Жизненная энергия земли

Название: Поразительные способности

Автор: ChaiJiDan

307 глав

Описание: Можно ли уйти от судьбы? Наш главный герой, Хань Дун, актёр и предсказатель, узнал, что ему предначертано встретить «золотого» мужчину, с которым его свяжет судьба. Будучи гетеросексуалом, Хань Дун приложил всю свою фантазию, чтобы разрушить свой образ в глазах «золотого» мужчины, и так избежать судьбы. Но, неожиданно… влюбился сам. Но «золотой» мужчина уже составил о нём своё, нелицеприятное мнение…

Рейтинг NC–17

Перевод выполнен с ознакомительной целью и не несет коммерческого характера.

Глава 1: Жизненная энергия земли

Было 6:30 утра, только что наступил рассвет. Вход в Пекинскую киностудию был заполнен людьми, которые проходили прослушивание на второстепенные роли. В основном это были мужчины, большинство из которых казались совершенно наивными. Пока тянулось время ожидания снаружи, некоторые люди прогуливались на цыпочках, тревожно разыскивая информацию, другие начинали безучастно смотреть в космос, а несколько групп людей даже играли в «Борьбу с арендодателем»*, чтобы убить время.

(*«Борьба с арендодателем» – игра для трех игроков с использованием колоды на 54 карты. Цель игры – стать первым, кто избавится от своих карт.)

Только один человек…

Он спокойно сидел за маленьким столиком, его волосы были зачёсаны назад и завязаны на манер кроличьего хвоста. В эту холодную зиму только он был одет в белую рубашку с цветочным узором и рваные джинсы. Глядя на него, люди невольно начинали ощущать запах юности с лёгким намёком на неряшливость в одежде и манерах, даже, несмотря на то, что делал он совершенно противоположные вещи – предсказывал судьбы.

– Учитель, я действительно восхищаюсь вами! Я слышал, что вы, словно древний Бог, крайне точно рассказываете о судьбе брака! Я специально приехал на скоростном поезде, чтобы найти вас. Я совершенно не ожидал, что вы окажетесь таким молодым!

Хань Дун произнес с глубочайшим выражением:

– Полученные навыки не измеряются возрастом, но измеряются просветлением ума.

– Да-да, учитель прав, я не разбираюсь в таких вещах, но я действительно не понимаю, почему вы выбрали такое шумное место для предсказаний судьбы?

Хань Дун тихо выплюнул три слова:

– Жизненная энергия Земли.

– Ха-ха-ха! Может ли учитель помочь мне увидеть моё положение? Будет ли мой брак счастливым до конца жизни?

Хань Дун прищурился, чтобы чётче разглядеть: на горном корне* этого человека была прямая линия, которая шла вниз, а слева было тёмное пятно, это означало, что ему предначертано развестись! Он мог подумать об этом про себя, но он не мог сказать об этом вслух, потому что веки мужчины были тонкими, короткий желобок над верхней губой, губы – маленькими, его внешность выглядела обыденной, но, тем не менее, ум его был слаб и чувствителен. Заплатит ли этот человек, скажи он правду?

(* Под горным корнем подразумевается переносица)

– Ты и твоя возлюбленная будете сопровождать друг друга всю жизнь, – сказал Хань Дун с искренностью.

Моментом ранее этот мужчина средних лет выражал почтительность, но, услышав это, его лицо неожиданно изменилось:

– Вы имеете в виду, что я не смогу бросить эту старую блудницу?

Хань Дун: «…»

Тут слабый и чувствительный мужчина начал разминать кулаки и потирать ладони:

– Я терпел её половину собственной жизни! Чтобы получить развод, я даже держал нож у её шеи, но она по-прежнему не согласна! Я хотел приехать сюда, чтобы успокоить своё сердце, но не ожидал, что ты отрежешь вторую половину моей счастливой жизни!

Хань Дун взревел внутри: Ах! Ты должен был сказать правду!

– Нам следует обсудить это, – вежливо произнес Хань Дун.

Но мужчина стал только злее:

– Что ещё тут обсуждать?!

Хань Дун только собрался объяснить, как вдруг увидел менеджера Пекинской киностудии, когда тот вышел для осмотра людей. Образ Хань Дуна, как уважаемого учителя, резко испарился, он собрал свой стол и стул и ринулся в ту сторону.

Мужчина схватил его:

– Что ты делаешь?! Пытаешься сбежать?!

– Пусти! Мне нужно на кастинг!

– Кастинг? Так ты актёр! Отлично! Ты посмел практиковаться на мне?

– Кто практиковался на тебе? Это моя вторая работа, дополнительная, понимаешь?

– Никогда не слышал об актёре, который подрабатывает гадалкой!  Да что там о гадалках? Хочешь сказать, что гадалки не могут следовать за своей мечтой?

Мужчина стиснул челюсть:

– Посмотри на себя! Ты до сих пор хочешь следовать за мечтой? Да ты просто мошенник! Сегодня, если я тебя не побью, можно считать, что я зря потратил деньги на билет, чтобы добраться сюда!

Его бесчисленные изъяны

Глава 2: Его бесчисленные изъяны

Тут собирались драться, но группа людей в противоположной стороне никак не реагировала. Они были слишком заняты презентацией себя менеджеру.

Менеджер и раньше занимался распределением второстепенных ролей, он с легкостью мог читать мысли претендентов. Именно поэтому он не побеспокоился, чтобы ответить, когда люди вокруг него пытались выставить свою кандидатуру или получить его одобрение. Его надменные глаза охватили всю толпу вокруг, словно он выбирал животных превосходной физической силы:

– Ты, ты и ты… Остальным – разойтись.

Те, кто были выбраны, потряхивали своими ягодицами, следуя за менеджером, а те, кто выбран не был, продолжали ждать.

Когда был закончен отбор, Ли Шан заметил сцену борьбы между Хань Дуном и мужчиной средних лет. Поскольку он не понимал ситуации, то не решился вмешаться, чтобы разнять их. Вместо этого он дернул стоящего рядом человека, чтобы узнать.

– Кто там дерётся?

– Это наш кореш, который здесь с нами каждый день.

Ли Шан нахмурился:

– Его же бьют, как вы можете относиться к этому так равнодушно?

– А почему я должен беспокоиться? Я о себе то позаботиться не могу. Да и, кроме того, каждый раз, когда менеджер набирает людей, в 9 из 10 случаев выбор падает на него. Даже если место будет только для одного человека, пока он здесь, другие могут не надеяться.

Ли Шан осмотрел Хань Дуна сверху вниз. Тот был высоким, статным, с длинными ногами. Скорее всего, его выбирали из-за тела. Что касается его лица, то он не был красив, но и некрасивым он тоже не был. Лицо было очень выразительным, таким, что его можно было запомнить, единожды взглянув.

– Вы, ребята, поэтому его не любите? – спросил Ли Шан.

– Мы его не «не любим». Просто человек такого типа не может стать настоящим другом на много лет.

– Почему? Что это за «тип человека»? – с интересом спросил Ли Шан.

– Он? Если говорить о недостатках, то их целая куча. В первую очередь, он похотливый плейбой, похабный хулиган. Я не знаю, сколько он сменил подружек. Во-вторых, он любит хвастаться и хвалиться, так он чувствует себя хорошо. В-третьих, он медлительный, когда ты изнемогаешь от нетерпения, он будет растягивать это бремя. В-четвертых, он очень расчётливый, большинство людей не могут иметь с ним никаких дел. В-пятых, он суеверен, но также талантлив, и когда он просматривает человеческие судьбы, он может точно рассказать, что в них...

Не закончив свою речь, он вдруг вскочил и кинулся ко входу:

– Менеджер вышел! Сегодня много работы!

Хань Дун всё ещё был включен в процесс «ожесточенной битвы» в стороне от входа, когда увидел, что группа людей бросились к дверям. Тогда он разразился бранью:

– Блядь, пусти меня!

Резкий взгляд Хань Дуна заставил того на секунду испугаться, но он быстро пришёл в себя и потянул парня на дорогу, проходившую немного в стороне. Они оба буквально разрывали друг друга.

Несмотря на то, что Хань Дун был молод и имел проворные ноги, их телосложения отличались, и этот мужик легко смог поднять его своими крепкими руками. Вероятно, он собирался бросить его через плечо, но результат вышел иным. Вместо того чтобы упасть на землю, он был брошен на забор. Рубашка Хань Дуна порвалась и зияла большой дырой, его рваные джинсы были нанизаны на плетеную стальную проволоку, удерживая его на заборе вверх тормашками.

Мужчина тяжело задышал, почувствовав удовлетворение, затем, развернувшись, ушёл.

– Блядь! Опусти меня! Веришь, я могу отправить тебя в больницу с помощью моего талисмана!

Хань Дун кричал и боролся, но его одежда, хоть и смотрелась жалкой и рваной, всё равно крепко удерживала его на заборе, и он не сдвинулся с места. Он не только не мог освободиться, но, к тому же, подол рубашки, задравшись, закрыл ему лицо, так что его тело было выставлено на холодный ветер, а ноги задраны высоко вверх.

Глава 3 / Глава 4 / Глава 5 / Глава 6 / Глава 7

Глава 3: Всё «не слава Богу» (неожиданные повороты)

В роскошном автомобиле, который медленно двигался по дороге, находился звезда фильмов Джун Дина, и продюсер кинокомпании – Лян Цзин. Он был с актрисой, которая не так давно вошла в профессию, но уже имела успех, её звали – Тао Юньюнь.

У Лян Цзина был большой опыт работы в качестве продюсера и режиссёра, он создал много шедевров, и, само собой разумеется, его власть и влияние в этой сфере были очевидны. Но на этот раз ему пришлось сделать исключение и, как старший учитель, он предупредил Тао Юньюнь:

– Этот фильм запланирован господином Ваном, главные роли назначены им с самого начала и режиссёр не может вмешиваться в этот вопрос. Даже и не думай о главной женской роли. Ещё осталась неплохая роль, но всё зависит от твоего сегодняшнего выступления. Ты должна знать, что господин Ван никогда не встречался ни с одним актёром, сегодня мне пришлось использовать предлог, чтобы поговорить о фильме и выторговать полчаса времени.

Тао Юньюнь нежно коснулась своих ярко-красных губ:

– Тогда ... какие особые увлечения у господина Вана?

– Особые увлечения? Забудь об этом! Он очень простой и серьёзный человек и даже если ты действительно захочешь повлиять на него, то это не тот случай.

Тао Юньюнь всё же не сдавалась:

– Тогда, он ненавидит что-нибудь? Вы должны сказать мне, какой тип людей он ненавидит, чтобы я не попала впросак.

Лян Цзин подумал и осторожно начал говорить:

– Во-первых, он ненавидит похотливых плейбоев и неприличных хулиганов, даже при том, что это относится к мужчинам, ты должна продемонстрировать достоинство и надлежащие манеры. Во-вторых, он ненавидит людей, которые любят хвастаться, чтобы произвести впечатление, ты должна быть внимательной и скромной. В-третьих, он ненавидит медлительных и тормозящих, лучше всего говорить и действовать быстро. В-четвертых, он ненавидит хитроумных и расчетливых людей, поэтому тебе лучше не демонстрировать излишний ум. В-пятых, он атеист, он ненавидит людей, которые верят в духов, никогда не делай суеверных замечаний.

Слушая всё это, голова Тао Юньюнь начала распухать:

– Боже, почему он такой требовательный?

– Это слишком много? – Лян Цзин кивнул. – Знаешь ли, что он требует от тела мужчины? Рост 1м 80 см, обхват бёдер – 102,9, длина бедра – 58,5, длина голени – 51,7, и если хоть на дюйм меньше или больше, то о работе у него не может быть и речи.

– Неужели это возможно? Он такой невыносимый? – Тао Юньюнь широко распахнула глаза:

– Тут ничего уже не изменишь, он выходец из научной среды и просто одержим данными и цифрами. Кроме того, в его фильмах довольно много сцен с движениями ногами, их показывают крупным планом, что требует точности, и сделан акцент на визуальных эффектах.

– Тогда он должен просто найти хорошую модель, – сказала Тао Юньюнь.

Лян Цзин хмыкнул и рассмеялся:

– Ты думаешь, что я не подумал об этом? Проблема в том, что никого подходящего нет! Все эти дни я подбирал модель, моя голова уже забита их данными и цифрами, теперь я с первого взгляда могу сказать параметры твоего тела.

– Действительно? – Тао Юньюнь была настроена скептически.

Лян Цзин уверенно объявил эти три числа – 93, 62, 95.

Тао Юньюнь была в шоке:

– Как ... сколько всего вы прошли, чтобы так сканировать людей?

– Я подозреваю, что он намеренно создаёт мне препоны! Где я смогу найти человека с фигурой, которая не соответствует естественным параметрам? Как может человек ростом 1м 80 см иметь ноги 110 см? С объёмом бедер 102,9? Даже если эти требования соблюдены, то, как ещё получить длину бедра и голени 58,5 и 51,7? Даже если он будет иметь такие формы, это не означает, что размер совпадёт точно! Это просто шутка ...

Лян Цзин, сетуя, посмотрел в окно, и внезапно его лицо побледнело.

На заборе он увидел две длинные ноги, висящего вверх тормашками человека, а поясница, которая была отлично видна, подчеркивала сексуальную задницу, обернутую рваными джинсами. 180, 102,9, 58,5, 51,7 ... Глаза Лян Цзина чуть не выскочили из орбит.

– Быстро, быстро езжай к углу впереди и развернись у боковой полосы выше!

Глава 4: Нумерофилия (Зависимость от цифр)

– Я перевернусь, перевернусь, ик ...

Хань Дун тяжело дышал, хаотично дергаясь из стороны в сторону в течение долгого времени. Наконец он упал на землю. Он быстро встал, сделал шаг и побежал ко входу Пекинской киностудии.

К сожалению, менеджер уже ушёл со второй группой.

Хань Дун горько сплюнул на землю, тяжело ждать возможности!

Некоторые люди еле сдерживали гнев, так как не смогли получить работу. Кроме того, актёры и съёмочная группа начинали работу уже с семи или восьми часов, к этому времени набор актёров был в основном завершён.

Хань Дун собирался уйти, но вдруг увидел молодого человека, который улыбался ему.

– Новенький? – спросил Хань Дун.

Ли Шан кивнул:

– Да, послушав, что о тебе говорят, я сразу захотел познакомиться.

– И что же они говорят обо мне?

– Тот человек сказал, что твой характер не слишком хорош.

Хань Дун нахмурил брови:

– И ты всё ещё хочешь познакомиться со мной?

– Мы похожи, – злобно улыбнулся Ли Шан.

Хань Дун вынул сигарету, предположив, что Ли Шан поможет ему зажечь огонь, прикурил, спрашивая:

– Ты хочешь влиться в среду?

Ли Шан кивнул.

– Тогда ты нашёл подходящего человека.

Хань Дун потянул Ли Шана к дороге и вскоре повернул к близлежащему переходу.

К тому времени, когда машина Лян Цзина прибыла, даже тень Хань Дуна исчезла. Лян Цзин не сдался и приказал водителю развернуться, но они по-прежнему никого не нашли, и из-за беспокойства он был на грани.

– Где он? Куда он делся?

Тао Юньюнь, сидевшая рядом, осторожно спросила:

– О ком вы?

– Прямо сейчас, прямо здесь, на заборе, тело висело вверх ногами. Эта задница и бедра, эти две длинные ноги – то, что хотел господин Ван ! Я до сих пор не был так счастлив, как это может… – Лян Цзин причитал не переставая.

Тао Юньюнь смущенно спросила:

– Разве это не потому, что вы недавно слишком много работали, и появились галлюцинации?

Лян Цзин вдруг что-то увидел, сделал несколько быстрых шагов к забору и вытащил оторванный кусок джинсов с грязными нитками.

– Я точно не ошибаюсь!

Лян Цзин повернулся к водителю и сказал:

– Отправляй Юньюнь в компанию, я уйду первым.

Тао Юньюнь воскликнула:

– Не надо! Без вас я буду нервничать!

Но Лян Цзин уже перелетел через забор и пробежал метров десять.

***

Поскольку она прибыла на встречу на 10 минут раньше назначенного, и господина Вана всё ещё не было, то Тао Юньюнь попросили подождать в его офисе.

Когда она вошла, то была потрясена количеством часов, представшим перед её глазами. От больших маятниковых часов высотой 3 метра, до маленьких пуговичных, изысканных карманных часов; от «Большой восьмерки» династии Цин, и до новых современных трендов… Далее вдоль стены шел двухметровый стеллаж, длиной 5 метров, на котором были представлены довольно ценные часы. Тао Юньюнь взглянув на них, заметила, что одни были без стрелок – только циферблат, по сравнению с другими, это особенно бросалось в глаза.

Посмотрев вокруг, она обратила внимание, что на компьютере была заставка с тремя циферблатами часов.

Это всё ещё ничего, но тут Тао Юньюнь внезапно заметила, что комната была заполнена цифрами, яркими, темными, даже на хрустальной лампе были цифры. Стоя посреди комнаты, она взглянула вверх: на потолке тоже был большой циферблат часов! Ей казалось, что сейчас она находится в игровой комнате, угадывая «сколько циферблатов здесь».

Кроме того, даже выключатель света был помечен азбукой Морзе, а стаканы для воды были помечены римскими цифрами ...

Тао Юньюнь обескураженно молчала, обдумывая, какой сумасшедший человек будет одержим цифрами до такой степени?

Теперь, когда она вспомнила о требованиях к кастингу для мужской роли, всё стало ясно.

Глава 5: Ответ Бога!

Беспорядочное тиканье часов в ушах, как барабанная дробь, переплеталось с сердцебиением, сливаясь с ним воедино.

Мозг Тао Юньюнь работал на высокой скорости, пока она про себя повторяла по несколько раз то, о чем Лян Цзин предупреждал ее: запомнить, что должна вести себя достойно. Это не проблема, прямо сейчас, даже если бы у неё была не тонка кишка, она бы не осмелилась покинуть эту комнату. Нужно быть проворной, когда говоришь, хотя из-за множества часов, подгоняющих тебя, кто смеет опаздывать даже на секунду? Что касается суеверий, она не верила во все эти вещи, и поэтому совсем не волновалась на этот счёт.

Вести себя скромно и не демонстрировать излишек ума – эти две вещи были самыми сложными.

Пока она размышляла, дверь внезапно открылась, и в комнату вошёл молодой человек блестящей внешности.

– Ван Чжундин, – представился мужчина.

В тот момент, когда они обменялись рукопожатиями, казалось, глаза Тао Юньюнь превратились в бесчисленные фотообъективы.

Ван Чжундин редко появлялся на публике, поэтому Тао Юньюнь ничего не знала о его внешности. По её мнению, босс-нумерофил должен был носить очки с толстыми линзами, иметь жесткую и строгую экспрессию и бюрократическое отношение.

Однако, напротив нее стоял Ван Чжундин, одетый в титаново-серый костюм в западном стиле, с крепкой и гармоничной фигурой и богатым ароматом чистой мужественности.

Если использовать четыре слова, чтобы описать этого человека, то это были бы: Решительный! Непоколебимый! Высокий! Гордый!

Тао Юньюнь была больше удивлена тем, что, хотя Ван Чжундин и не улыбался, его глаза выражали доброжелательность.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Ван Чжундин.

После того, как Тао Юньюнь села, и её нервозность немного уменьшилась, её прекрасные миндалевидные глаза, устремленные на Ван Чжундина, засияли.

Глаза были яркие, но не развратные, послушные, но не теряющие достоинства, её игра действительно была не плоха.

Однако Ван Чжундина беспокоило только одно:

– Почему вы ничего не говорите?

– Я жду, когда вы первый заговорите.

– Вы не собираетесь спрашивать о фильме?

– О, я только что вспомнила, – Тао Юньюнь выдала привлекательную и глупую улыбку. – Я забывчива, когда нервничаю.

Ван Чжундин слегка улыбнулся, казалось, что ему комфортно с простой и чистой Тао Юньюнь.

– Господин Ван, у вас здесь очень много часов!

– Это лишь малая часть, большинство находится дома.

Тао Юньюнь широко открыв рот удивилась:

– Ах! Я думала, что это все для показа.

– Это ещё не все, некоторые из них используются в декоре, как например эти часы на стене позади вас.

Тао Юньюнь предположила ранее, что ЖК-монитор на стене, состоящий из четырех частей, тоже являлся странного вида циферблатом, но все равно спросила с удивлением:

– Это циферблат? Я совершенно этого не заметила!

Ван Чжундин сказал:

– Тогда, видите ряд растений бонсай, расположенных уравнением?

– Правда? – снова удивленно спросила Тао Юньюнь.

Ван Чжундин улыбнулся.

Улыбка на лице Ван Чжундина стала ещё шире, Тао Юньюнь продолжала быть такой же скромной, простой и честной, действуя ещё более возбужденно.

Всё, о чём говорил Ван Чжундин, становилось приятным сюрпризом, всё было отлично.

Более того, она знала, как захватить момент, помня четыре слова: «действуй прямолинейно и быстро», которые Лян Цзин сказал ей, и знала, когда остановиться. Они успели попрощаться ещё до того, как отведенное ей время истекло.

***

Поиски Лян Цзина оказались бесполезными, когда он подошёл ко входу в компанию, то увидел, выходящую из вестибюля Тао Юньюнь.

– Как всё прошло? – спросил Лян Цзин.

– Наша беседа была восхитительной, – Тао Юньюнь улыбнулась и показала жестом «О’кей».

Не зная почему, Лян Цзин вдруг почувствовал зловещее предчувствие, он поспешил в офис Ван Чжундина, но у двери Лян Цзина остановил его помощник.

– Вам не нужно входить, господин Ван хочет, чтобы я передал вам, что ему не нравятся умные люди, но это совершенно не значит, что ему понравится кто-то глупый.

Лян Цзин: «…»

Глава 6: Насколько это важно!

Хань Дун повел Ли Шана в свое временное убежище, они шли и одновременно разговаривали.

– В каких фильмах ты играл? – спросил Ли Шан.

– Я играл в … их много, я играл важную роль в ремейке «Путешествие на Запад», – сказал Хань Дун.

– Что за важная роль? – Ли Шану стало интересно.

– Угадай, – Хань Дун поднял брови.

Ли Шан видел эту дораму, но из-за того, что было много «Бычьих голов»* и «Лошадиных лиц» и совсем немного людей, было довольно трудно угадать.

(* «Бычьи головы» и «Лошадиные лица» – хранители подземного мира в китайской мифологии)

Он негромко пробормотал:

– Важная роль…. Ну, конечно, это не может быть Сунь Укун (Бог обезьян в китайской мифлогии).

– Хотя это и не Сунь Укун, но он имел близкое отношение к Сунь Укуну!

– Это же не его шестая ушастая макака, так ведь? – удивился Ли Шан.

– Я не имел в виду так называемое видовое отношение. Я имел в виду соперника!

– Там есть соперник? – Ли Шан бросил на Хань Дуна завистливый взгляд. – Роль Сунь Укуна сыграл популярный ведущий актёр, ты на самом деле встречал ведущего актёра? Ты что, третий наследный принц Восточного Китайского дворца Дракона?

– Продолжай угадывать, – покачал головой Хань Дун.

– Князь демонов? Металлический Лорд Запада? Тайшан Лаоцзюн? Пагода, несущая Небесного Короля? Эрланг Шен? Монстр? … – и даже когда Железная Принцесса была почти упомянута, Хань Дун всё ещё качал головой.

– Эти роли были выбраны заранее, а я просто массовка, тот, кого выбрали в последний момент, как я мог играть эти роли?

Ли Шан переосмыслил и понял, что это правда:

– Тогда какая у тебя роль?

– Я важный солдат, который помогал Сунь Укуну на горе Хуагуо в Цзянсу, когда он подвергся опасности, без меня он бы не выжил!

– Ты…. Ты играл золотую дубину? – Ли Шан был ошеломлен.

– Сам ты золотая дубина! – ударил его Хань Дун.

Ли Шан смеялся, пока не начал кашлять:

– Тогда… тогда какая у тебя роль?

Хань Дун, не властно, но и не скромно сказал:

– Когда Сунь Укун свистит, первая обезьянка, которая выскакивает, это я!

Ли Шан почти задохнулся:

– Эту роль ты называешь ролью соперника?

– Почему её нельзя назвать ролью соперника? У меня тоже были слова.

– Какие слова?

Хань Дун незамедлительно изобразил голос обезьянки:

– Мой Король!

Ли Шан вытер холодный пот со лба:

– Какая «важная» роль, но я думаю, что роль обезьянки тебе не подходит, думаю, вместо неё ты должен был играть роль рта короля обезьян… (он имел в виду, что Хань Дун слишком болтлив).

– Что ты имеешь в виду? – Хань Дун бросил на него косой взгляд.

– Да я просто шучу! – всё ещё смеясь ответил Ли Шан.

– Кто с тобой шутит? – Хань Дун медленно закурил сигарету. – Ты должен знать своё место, мы просто массовка, иметь слова – это не так-то просто. Сколько людей играли в дюжине фильмов, но так и не получили шанс быть запечатленными на камеру. Подожди пока придем ко мне, я покажу тебе сцену, в которой играл, не многие могут её увидеть.

Ли Шан уже собрался открыть рот, но внезапно услышал свист Хань Дуна.

– Эй, красотка, хочешь узнать свою судьбу? Я не возьму денег, только твой номер телефона.

Красивая женщина мельком взглянула на Хань Дуна:

– Извращенец.

Хань Дун всё ещё смотрел на неё безудержным взглядом, пока женщина не поспешила уйти, тогда он повернулся к Ли Шану с наполовину скуренной сигаретой, свисающей с уголка рта, и с ухмылкой на лице, его голос стал глубоким:

– Слишком кокетливая, когда вот так одевается…

Ли Шан должен признать, что то, что сказала эта женщина, действительно попало в цель.

Глава 7: Я не верю, что не смогу поймать тебя!

Прибыв в квартиру, Хань Дун сказал:

– Мы пришли.

– Ай-я, место неплохое! – стараясь быть убедительным, сказал Ли Шан. – Район выглядят хорошо, здания тоже новые.

Хань Дун, посмеиваясь, ответил:

– У меня есть недостаток, хоть у меня и не так много денег, подвергать себя лишениям я не буду.

Ли Шан, когда вошёл, понял, что помещение в 100 кв. м было поделено на отдельные отсеки-комнаты, туалет и кухня были общие. Это были сдаваемые в аренду комнаты, Хань Дун жил в одной из них, и по сравнению с комнатой в подвальном помещении, это место, несомненно, выигрывало.

– Входи, – Хань Дун открыл дверь перед Ли Шаном.

Войдя, Ли Шан почувствовал себя неудобно, в комнате царил полный бардак, на полу были свалены в кучу пакеты, газеты и журналы, бутылки и банки, одежда, закуски… есть ли тут место, куда поставить ногу?

– Я ушёл рано утром, поэтому у меня не было времени прибраться, – сказал Хань Дун. – Найди место, чтобы сесть.

Ли Шан посмотрел вокруг, не было ни одного кресла или стула. Куда он сядет?

Хань Дун поднял кусок резины из общей кучи, пару раз подул, и сразу появилось надувное сиденье.

– Как ты спишь ночью? На полу? – спросил Ли Шан.

– А это, чем не кровать?

Хань Дун подул пару раз и появился матрац, затем ещё несколько раз и появилась надувная подушка.

Ли Шан сглотнул:

– Не говори мне, что твой компьютер тоже надувной.

Хань Дун бросил на него холодный взгляд:

– Да. Я, кстати, тоже надувной.

Ли Шан развернулся к компьютеру, но тот довольно медленно загружался, и у него появилось время, чтобы осмотреться.

В комнате не было достойной мебели: рядом с надувной стояла складная, пластиковая, и опять резиновая. Прошло более десяти минут, он снова посмотрел на экран компьютера, но тот ещё не загрузился ...

– О боже, – вздохнул Ли Шан. – Жизнь, подобная этой, называется пригодной? Тогда что считать не слишком пригодной жизнью – жизнь в выгребной яме?

– Этот дом с плохой звукоизоляцией, всё остальное здесь хорошее, – Хань Дун чувствовал себя вполне довольным.

– Насколько плохая звукоизоляция? – спросил Ли Шан.

Как только он спросил, через три стены раздался слабый звук:

– На все десять комнат стоит один будильник.

Ли Шан: «…»

Хань Дун пошевелил мышь:

– Я покажу тебе фильм, где я снимался, я появлюсь примерно на 11-ой минуте.

Затем он прокрутил фильм на десятую минуту, Ли Шан старательно ждал этого момента, в результате, когда они дошли до двенадцатой минуты, Хань Дун спросил его:

– Ты видел это?

– Э? – моргнул Ли Шан. – Это просто кадр? Я не увидел.

– Движения на экране очень четкие, и ты все равно не увидел? Я передвину назад, передвину. А ты сосредоточься.

На этот раз Ли Шан не моргнул и заметил этот момент.

– Как насчет того, чтобы поставить этот момент на паузу, а ты мне поможешь в этом, – сказал Ли Шан.

Чуть раньше одиннадцати минут, Хань Дун агрессивно кликнул мышью, но было ещё слишком рано.

Когда момент настал, он снова кликнул:

– Блядь, пропустил.

Вернулся в начало:

– Снова, слишком рано.

– Блядь, опять пропустил.

– …

– Я не верю, что не смогу поймать тебя, – Хань Дун засучил рукава, готовясь к битве.

На этот раз всё было быстро и точно… и компьютер завис.

– Не волнуйся, мы начнём заново, – сказал Хань Дун.

У Ли Шана было ощущение, будто ему нанесли удар ниже пояса и в то же время ему стало очень грустно. Он, наконец, понял, что имел в виду Хань Дун, говоря: «Если ты не видишь, мы вернемся назад». Стараясь поймать этот кадр, они потратили всю ночь, но так ничего и не добились.

Глава 8 / Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12

Глава 8: Рано или поздно, я буду популярен

После посещения резиденции Хань Дуна, эти двое отправились поесть.

– Откуда ты родом? – спросил Ли Шан.

– Из Внутренней Монголии, а ты? – спросил Хань Дун.

– Из Аньхоя, приехал в Пекин, чтобы поступить в университет, я только в прошлом году окончил школу. Хотя я изучаю естественные науки, мне нравится играть на сцене, прежде чем я состарюсь, я хотел бы попробовать. Ах, ты слышал, что Ван Баоцян так же когда-то был найден у входа в Пекинскую киностудию?

– Даже не мечтай об этом, он, вероятно, нарабатывал такую удачу на протяжении нескольких жизней. Кроме того, Ван Баоцян не просто торчал под дверью киностудии, он изучал боевые искусства в храме Шаолинь, а ты так сможешь?

– Тогда почему ты столько лет всё ещё хранишь свою мечту? – спросил Ли Шан.

– Потому что рано или поздно, я поднимусь к славе и стану успешным, – сказал Хань Дун с уверенностью.

– И как ты прославишься?

– Я всё рассчитал.

– Ты рассчитал то, как и когда станешь знаменитым и успешным? – шутливо спросил Ли Шан.

– Скоро, – Хань Дун вытер губы после еды и, прислонившись к стулу, с гордостью во взгляде продолжил. – Это должно произойти в этом году.

Ли Шан не поверил, но не захотел с ним спорить, а решил спросить про свою собственную удачу:

– Тогда, ты можешь рассчитать, стану ли я популярным?

Хань Дун внимательно посмотрел на Ли Шана, в его глазах появилось странное колебание, наполовину шутя, наполовину серьезно он ответил:

– Окей, мальчик, ты станешь звездой в будущем!

– Как ты это высчитал? – спросил Ли Шан с интересом.

Хань Дун, используя палочки для еды, постучал по миске и сказал:

– Потому что мы одного роста.

Ли Шан рассмеялся и, приложив кулак к ладони, стал кланяться:

– Спасибо за твоё благословение, спасибо за твоё благословение.

Поскольку они не нашли подходящего жилья для Ли Шана, Хань Дун позволил ему временно оставаться у него. Неожиданно для Ли Шана, Хань Дун не стал брать с него денег за жилье, хотя был очень расчетлив, и даже героически сказал:

– У твоего старшего брата хватает денег.

Ночью, убирая комнату, Ли Шан подтолкнул Хань Дуна.

– Эй, так как твой дом наполнен множеством надувных вещей, у тебя, вероятно, есть эта «игрушка»?

– Ты имеешь в виду надувную куклу?

Хань Дун спросил, не задумываясь, заставляя девять мужчин за перегородками поднять головы одновременно.

– Ты шутишь? – Хань Дун постучал по лбу Ли Шана. – У твоего старшего брата было достаточно женщин, зачем мне её использовать?

Парни в девяти комнатах с разочарованием опустили плечи.

Из-за того, что место было незнакомое, а звукоизоляция была плохой, Ли Шан страдал от бессонницы. Хань Дун был бессердечным хозяином, сразу, как его голова коснулась подушки, он уснул.

Ли Шан не спал до часу ночи и когда он, наконец, начал засыпать, Хань Дун внезапно пробормотал:

– Братан, живущий по диагонали, ты не собираешься закончить это? Дроча уже полчаса, ты всё ещё не отстрелялся.

Мужчина, который жил в комнате по диагонали, продолжил:

– Мой дружок похож на тебя, у него неспешный темперамент.

Ли Шан тут же проснулся:

– Блядь, вы, ребята, ещё не спите?

Ответа не последовало. В тишине слышалось лишь дыхание.

Ли Шан повернул голову, чтобы взглянуть на Хань Дуна, глаза того были закрыты, дыхание было равномерным, и ни единого признака пробуждения! Ли Шан был поражен: он говорит во сне? Тогда, как насчет мужчины, живущего по диагонали ... он тоже спит?Если это так, то как я смогу жить в таком месте?

Глава 9: Лунатизм!

Сердце Ли Шана было наполнено страхом, но вскоре ему удалось уснуть. Он не знал, как много прошло времени, когда его разбудил голос.

– Это новый брат. Позвольте мне представить его вам, чтобы вы могли познакомиться.

Он разговаривает во сне? Ли Шан приоткрыл глаза и обнаружил, что Хань Дуна нет в кровати. Подняв взгляд, он увидел его стоящим около окна. Он, скорее всего, разговаривал по телефону... Ли Шана это не волновало. Он перевернулся на другой бок, чтобы продолжить спать, но его рука коснулась телефона Хань Дуна.

Ли Шана как громом поразило. Они находились на пятом этаже, и если он не разговаривает с кем-то по телефону, то с кем он говорил, стоя у окна? Ли Шан вспомнил человека, с которым он разговаривал в Пекинской киностудии, и его слова о том, что Хань Дун умел «общаться с духами». Когда он думал об атрибутах, так называемых богов, его внутренности скручивались в тугие узлы. Ли Шан снова посмотрел в сторону Хань Дуна и его глаза округлились.

Перед Хань Дуном из воздуха вышли пять женщин с осязаемыми телами, а их кожа казалась особенно бледной в темноте.

– Давай, поздоровайся с братом Ли! – сказал Хань Дун одной из них.

У Ли Шана душа ушла в пятки, он тотчас встал с кровати и отшатнулся к выходу, тогда Хань Дун сделал резкий выпад вперед и схватил его.

– Куда убегаешь? – спросил Хань Дун, его глаза всё ещё были закрыты.

Да, его глаза были полностью закрыты. С закрытыми глазами он мог спокойно передвигаться по комнате и, более того, безошибочно определить положение Ли Шана и остановить его.

Ли Шан был напуган до смерти. Из-за этого его тело одеревенело так сильно, что он не смог сопротивляться, когда Хань Дун тащил его к «женщинам».

– Слушай мою команду! Вольно! Смирно! Ровняемся на брата Ли! – после того, как Хань Дун дал команду, он вытащил Ли Шана вперёд и представил ему каждого «человека»:

– Это учитель Кан, это Лулу, это Жижи, это Цзяо Цзяо, а это Шоу Шоу.

После того, как Ли Шан увидел их вблизи, холодный пот проступил по всему телу, а из глаз почти текли слёзы.

Пять «женщин» перед ним были не зомби и не призраки... это были чертовы надувные куклы! Ли Шан был готов взорваться. На дворе чёртова ночь, а вместо сна Хань Дун вырядился богом и разыгрывает дьявольские шутки, чтобы пугать людей!

Когда он уже собирался открыть рот, чтобы выкрикнуть проклятия, кто-то внезапно выскочил из двери.

– Ничего не говори! – предостерегающе прошептал человек. – Людей, которые страдают лунатизмом, нельзя будить резко.

Ли Шан был потрясен. Лунатизм? Он не просто говорит во сне, но ещё и лунатик? С каким человеком я столкнулся? Ах!

– Каждый раз, когда его что-то беспокоит наяву, он бродит по ночам, чтобы исправить это.

Ли Шан подумал, что это действительно похоже на правду, ведь в течение дня Хань Дун скрывал тот факт, что у него есть надувные куклы. В итоге, он не мог дождаться, чтобы показать этих «красоток».

– Ты... Кто ты такой? – опомнившись, спросил Ли Шан.

Человек открыл рот и сказал:

– Я живу по диагонали от него.

Братан, живущий по диагонали... не тот ли, кто разговаривал с Хань Дуном во сне...

Глаза Ли Шана снова округлились от страха:

– Ты, ты, ты... тоже лунатик, что ли?

– Ты слепой? – последовал пренебрежительный ответ. – Разве мои глаза не открыты?

Ли Шан вздохнул с облегчением, он обернулся и посмотрел на Хань Дуна. Вдруг он почувствовал некоторую жалость к нему: Он такой жалкий человек, не знаю, доверяет ли он себе.

Мужчина холодно нахмурился:

– Тебе нужно беспокоиться о себе. Если однажды ты его разозлишь, он не будет разбираться с этим днем. Но, возможно, ночью он ударит тебя ножом.

После того, как он закончил говорить, Хань Дун внезапно поднял руку и ударил «учителя Кана», заставив «её» упасть на пол.

– Выучи свой урок! Как ты смеешь не платить аренду за жилье!

Ли Шан: «…»

Глава 10: В течение 10 дней

Ровно в 12 часов ассистент Ван Чжундина Фэн Цзюнь вышел из лифта. Он держал документы с величайшим достоинством на лице. Отойдя на 20 шагов от офиса Ван Чжундина, его глаза готовы были метать молнии.

Новая уборщица мыла полы. Она слышала, что Ван Чжундин очень трепетно относится к вопросам гигиены, поэтому она специально начала уборку раньше и по несколько раз терла одно и то же место.

Почувствовав взгляд Фэн Цзюня, уборщица поприветствовала его вежливой улыбкой:

– Менеджер Фэн.

– Вы можете не приходить завтра, – ответил Фэн Цзюнь.

– Почему? – уборщица застыла.

– Прямо сейчас обеденный перерыв, никто не напомнил вам? Когда господин Ван отдыхает не должно быть никаких звуков.

Уборщица стала оправдываться:

– Я начала свою смену на 10 минут раньше.

– Общее время отдыха господина Вана подсчитывается в секундах.

– Но я не беспокою его. Я просто убираю снаружи, кроме того, мои движения очень легкие и тихие.

Фэн Цзюнь холодно ответил:

– Офис простирается на семнадцать метров влево и четырнадцать метров вправо. Это в пределах слышимости господина Вана. Он может подсчитать количество шагов, что вы сделали.

Уборщица впала в ярость из-за унижения:

– Это драгоценно, как золото? Вы думаете, деньги решают всё? Хорошо, я ухожу! Если дадите 10 000 юаней в месяц или даже 100 000 юаней в месяц эта старая леди не станет обслуживать вас!

– Пожалуйста, уходите, – лицо Фэн Цзюня ничего не выражало.

Уборщица не могла сдержать своего голоса. Прежде, чем уйти, она столкнулась с дверью офиса и внезапно крикнула:

– Я подняла шум и что? Напыщенный ублюдок! Хотелось бы, чтобы он нашёл жену, которая много болтает, храпит, разговаривает во сне и даже лунатит...

Фэн Цзюнь позвонил менеджеру по персоналу:

– Кто нанял уборщицу на 18-ый этаж? Скажи ему, чтобы он быстро шёл сюда!

Затем он отключился. Фэн Цзюнь посмотрел на часы – осталось две минуты до конца обеденного перерыва. Он спокойно подождал это время и зашагал к двери.

Ван Чжундин сидел в своём кресле. Было видно, что его психическое состояние не в норме.

– Вы плохо отдохнули? – спросил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин, казалось, был равнодушен:

– Не совсем, я не очень устал.

– Как вы можете быть не уставшим? Вчера вы целый день провели в самолете. Как насчёт того, чтобы отдохнуть ещё немного?

– Нет необходимости. Почему ты искал меня? – прямо спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь передал файл:

– Взгляните.

Взгляд привлек заголовок «Восходящая звезда присоединилась к кино- и телевизионной компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup». У неё есть все шансы стать главной героиней в нашумевшем блокбастере этого года». К статье была приложена фотография, сделанная папарацци тайно. Несмотря на то, что фотография была сделана через стекло, сцена «сладко щебечущих» Тао Юньюнь и Ван Чжундина оставалась чётко различимой.

Новости о «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» всегда сообщались по внутренним каналам и если кто-то посторонний смог завладеть этой информацией, значит, всё было спланировано заранее.

Когда главный редактор «BeijingEntertainment» получил статью, то сразу позвонил Фэн Цзюню с вопросами об этой ситуации. Когда он узнал, что это не «реальное намерение» компании, то сразу же отменил статью.

– Сказать, что она глупа, недостаточно, она также любит создавать неприятности. – Фэн Цзюнь усмехнулся. – Она ещё смеет готовить новости с вами.

Ван Чжундин внимательно посмотрел на него, прежде чем сказать:

– Разберись с этим, как считаешь нужным.

Когда Лян Цзин услышал новость на улице, он тут же бросился обратно в компанию.

– Господин Ван, я не знал, что она способна на такое! Я толком с ней и не знаком. Друг моего дяди настоял на том, чтобы я её устроил. Я не мог отказать старшему. Я ...

Ван Чжундин поднял руку, чтобы прервать монолог:

– Вы были изнурены в эти дни. Хорошо отдохните в течение нескольких дней. Какое-то время вам не нужно беспокоиться о работе.

Сердце Лян Цзина застыло, когда он услышал слова Ван Чжундина «хорошо отдохните». Это означало, что он хотел снять его с должности «исполнительного продюсера» фильма.

– Господин Ван! – Лян Цзин крепко сжал обе руки в кулак, настойчиво глядя в глаза напротив: – Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс.

– Я должен дать тебе ещё один шанс?

– Да, – глубоко вздохнул и кивнул Лян Цзин.

В момент, когда он развернулся и вышел, вены на лбу Лян Цзина вздулись: Твою мать, я должен найти этого человека! Даже если я не смогу найти этого человека, я соединю кости и обтяну кожей, чтобы «создать» такого человека!

Глава 11: Способность, благословленная Небесами

В следующие три дня Ли Шан следовал за Хань Дуном, они вместе ожидали у входа в Пекинскую киностудию, но, тем не менее, до сих пор не получили работы.

Каждый день они вставали около пяти утра, потому что боялись, что опоздание может повлиять на их имидж. Они не смели надевать на себя много одежды даже, несмотря на то, что на улице было 3-4 градуса. Их тела подвергались пытке, но это была вторичная боль, главная мука была нацелена на их разум. Ожидание выматывало – они никогда не знали, когда появится возможность, или же все это будет продолжаться бесконечно.

Даже если они будут выбраны, они получат только 60 юаней и ланч. Конечно, никто, у кого было достаточно еды и теплой одежды, не приходил сюда. На лице каждого Ли Шан видел написанное слово – «мечта».

Хань Дун следовал за этой мечтой пять лет.

– Кажется, сегодня безнадёжно, – сказал Хань Дун, похлопав Ли Шана по плечу. – Пойдем.

Они собирались завернуть за угол, когда вдруг с противоположной стороны появился шикарный автомобиль, который направлялся прямо ко входу в Пекинскую киностудию.

– Что за чёрт? «Бентли», – глаза Ли Шана округлились.

– Чего смотреть? Когда твой брат станет знаменитым, купит тебе такую же! – фривольно сказал Хань Дун, повернув голову.

– А-ха-ха! Я подожду, – Ли Шан обнял Хань Дуна за плечо, и широко зашагал с ним рядом.

***

Автомобиль затормозил, Лян Цзин лениво приоткрыл глаза:

– Уже приехали?

Водитель кивнул в знак согласия, а затем припарковал автомобиль.

– Исполнительный продюсер Лян, Вы могли бы позвонить, нет необходимости лично приезжать сюда.

Прежде чем компания проведет официальную конференцию об их предстоящем проекте, Лян Цзин, естественно, не мог открыть никакую информацию о фильме. Он просто сказал ответственному лицу:

– В этот раз роли особенные, внешность и возраст не имеют значения, единственное условие в том, что ноги должны быть длинными. С сегодняшнего дня всё время внимательно наблюдайте. Если увидите длинные ноги – нанимайте их сразу.

– Хорошо, я найду кого-то, кто позаботиться об этом.

После того, как Лян Цзин ушёл, помощник по имени Сяо Вэнь не мог не спросить:

– Вы уверены, что этот человек появится среди массовки?

– Есть вероятность, что он появится, в любом случае, у меня есть шанс.

***

Днем Ли Шан помог Хань Дуну убрать комнату, чтобы облегчить бремя «бесплатной аренды».

Хань Дун отсутствовал около часа и вернулся не один.

– Моя девушка, Нэн Чжэнь, – Хань Дун представил её Ли Шану.

Ли Шан на мгновение удивился. Эта девушка была слишком красивой, с милой улыбкой, она выглядела сияющей и элегантной, это особенно бросалось в глаза на фоне такого, как Хань Дун. На таком контрасте было очевидно, что это бесцельная трата природных ресурсов.

– Садись и отдыхай, я пойду, куплю тебе чего-нибудь вкусненького, – сказал Хань Дун Нэн Чжэнь.

– Я куплю, а вы двое можете поболтать, – быстро среагировал Ли Шан.

– Не стоит, – властно сказал Хань Дун, нежно глядя на Нэн Чжэнь. – Ты не знаешь, что она любит.

Нэн Чжэнь продемонстрировала классическую улыбку безмозглой влюблённой красотки.

Хань Дун перекинул свою одежду через плечо и ущипнул Нэн Чжэнь за щечку.

– Будь послушной и подожди, пока я вернусь.

Его озорная улыбка вместе с уверенным поворотом на пятках, продемонстрировала им «красавчика» Хань Дуна, стирая «безумного и беспощадного тирана».

Ли Шан был довольно разговорчив, Нэн Чжэнь также не была интровертом. Так что вскоре они вовсю болтали. Ли Шан узнал, что Нэн Чжэнь коренная жительница Пекина, более того, она училась в аспирантуре. В глубине души он ощущал подвох.

– Должно быть, многие мужчины ухаживают за тобой, верно? – фактический смысл этого вопроса заключался в следующем: «Что ты нашла в Хань Дуне?».

– Верно. Но они прикладывают поверхностные усилия. Хань Дун не такой. Мы были знакомы друг с другом всего мгновения, а он уже ясно знал, что я люблю, а что ненавижу.

Он даже знал обо всем, что я пережила. Это натолкнуло меня на мысль, что этот человек очень внимателен.

Ли Шан потер лоб рукой. Оказывается, человек, предсказывающий судьбу, был благословлен уникальной способностью в сфере знакомств.

Глава 12: Только ты

Чтобы не оказаться третьим лишним, как только Хань Дун пришёл, Ли Шан немедленно испарился. Он прогуливался по улицам до вечера. Когда он вернулся и вышел из лифта, то услышал непривычный «звук».

– Немного потуже, затяни ещё немного, – раздавался голос Хань Дуна.

– Так хорошо? – с тревогой спросила Нэн Чжэнь.

Ли Шан посмотрел на свои часы, было только около восьми, а они уже были очень возбуждены! На цыпочках он подошёл к двери и легко её толкнул. Появился небольшой проём в двери. Его взгляд, словно у вора, скользнул по комнате, и вдруг остановился на одном месте.

Блядь!

Ли Шан распахнул дверь и его взору предстала Нэн Чжэнь, которая плела Хань Дуну косичку. Кроме того, она была заплетена в «скорпионью» косичку, которая плотно ползла по верху головы Хань Дуна. Эта косичка выглядела зловеще.

Нэн Чжэнь улыбнулась и поприветствовала Ли Шана:

– Ты вернулся?

– Мне просто нужно кое-что взять, я сейчас уйду, – сдавленно сказал Ли Шан. Он был немного смущён, поэтому опустил голову.

– Уже поздно. Куда ты собрался? – спросил Хань Дун.

– В комнату по диагонали.

Парня, живущего по диагонали, звали Е Чэнлин. Он и Хань Дун вместе переехали сюда, и соседствовали уже три года. Обычно Е Чэнлин часто заходил к Хань Дуну, и так познакомился с Ли Шаном.

– Кажется, его девушка не собирается уходить. Сегодня вечером я потесню тебя, – сказал Ли Шан Е Чэнлину.

– Хань Дун не даст ей провести там ночь.

– Откуда ты знаешь? – озадаченно спросил Ли Шан.

– Если ты не веришь мне, пойди и посмотри, – рассмеялся Е Чэнлин.

Двумя часами позже Ли Шан последовал за Е Чэнлиным из комнаты. Нэн Чжэнь уже ушла от Хань Дуна, оставив того наедине с собой, демонстрировать свою крутую прическу, пока он бродил по комнате.

– Почему не разрешил ей остаться?

– Мне вставать рано, – глаза Хань Дуна зажглись. – Исходя из информации, которую я получил через тайное сообщение, завтра большая команда будет нанимать людей!

– Тебе настолько нужно поступать так, как хочешь? Даже по отношению к твоей девушке.

– Это никак не связано с зависимостью поступать, как мне захочется, – ответил Хань Дун.

– Как я могу позволить молоденькой девушке из чьей-то семьи спать со мной на надувной кровати? Если бы это была та женщина (имеется в виду женщина, с которой они пытались познакомиться у ворот киностудии), с ней бы все было в порядке. Но Нэн Чжэнь не такая. Я хочу позаботиться о Нэн Чжэнь, когда мы вместе. Мне нужно успокоиться и заняться делами.

Ли Шан видел, что за невозмутимым выражением Хань Дуна скрывается глубокое разочарование, а на лбу ясно высечено слово «ответственность», твердо и окончательно. Сердце Ли Шана было тронуто. Он похлопал Хань Дуна по плечу и сказал:

– Эта девушка и, правда, неплохая. Постарайся!

***

На следующее утро, в 5:30, у входа в Пекинскую киностудию стояла толпа.

– Кажется, сегодня что-то крупное, так много народа, – вздохнул Ли Шан.

Хань Дун не отвечал, его глаза прилепились к телу красивой женщины, сидящей рядом.

– Будь более добросовестным! Или ты забыл, зачем мы здесь? – спросил Ли Шан.

– Так разглядывая её, я хочу её пристыдить. Она надела так мало одежды, просто позор!

Ли Шан: «…»

Дверь Пекинской киностудии внезапно открылась, и толпа людей ринулась вперед. Ли Шан тоже бросился, а Хань Дун неторопливо последовал за ним.

– Разошлись! Прочь отсюда, если намереваетесь вести себя подобным образом!

Встаньте за линию на расстояние вытянутой руки!

Хань Дун проводил время в этом месте на протяжении последних пяти лет. Он мог по внешнему виду распознать статус и значимость сотрудников кинокомпании. Это незнакомое лицо имело точно другое выражение, чем лица прежде. Поза тоже была другой. Это был кто-то, специально направленный от съёмочной команды. Создавалось впечатление, что они искали кого-то для «большой роли».

Глава этой группы людей осмотрел первый ряд. После осмотра пятого и шестого рядов, он всё ещё не нашёл того, кто соответствовал бы его вкусу. В конце концов, его взгляд остановился на Ли Шане. Мужчина отступил на три шага назад, внимательно осмотрев претендента. Когда он перевёл взгляд, то, наконец, посмотрел на Хань Дуна.

Больше его взгляд не двигался.

Только ты.

Глава 13. / Глава 14. / Глава 15. / Глава 16 / Глава 17

Глава 13: Мерзавец!

Это снова он? Люди вокруг вздохнули из-за Хань Дуна, на стороне которого присутствовала большая удача, в противовес им всем.

Ли Шан же особо не сожалел, в конце концов, он только что прибыл и не предъявлял излишних нелепых требований.

Внезапно Хань Дун притянул Ли Шана за плечо и порекомендовал его директору:

– Это мой хороший приятель, он закончил факультет исполнительского искусства, его навыки гораздо лучше, по сравнению с моими. Как насчёт того, чтобы вы выбрали его?

Директор посмотрел на Ли Шана, сравнил его пропорции с пропорциями тела Хань Дуна, разница между ними была небольшая, и его внешность была более приятной.

Услышав слова Хань Дуна, директор слегка засомневался.

– Ты уверен, что хочешь отдать шанс ему? Должен тебе напомнить, что это очень редкая возможность.

Ли Шан уже хотел ответить, но Хань Дун опередил его:

– Просто послушайте меня и выберите его!

Директор снова ничего не сказал, махнул рукой, чтобы все остальные ушли, и тогда пустил Ли Шана внутрь. В тот момент, когда они дошли до двери, Ли Шан повернул голову и посмотрел на Хань Дуна, почувствовав странный осадок в душе.

Дверь ещё оставалась открытой, но Хань Дун уже подошёл к красивой женщине, промелькнув перед её глазами, тем самым вызвав её раздражение. Он поприветствовал её развязным тоном:

– Красотка, вот мы снова встретились.

– Мы знакомы? – она посмотрела на него.

Хань Дун медленно улыбнулся:

– Уже забыла? Я тот человек, который предсказывает удачу бесплатно, тот извращенец, который специфично просил твой номер телефона.

Женщина вспомнила этот эпизод, когда Хань Дун был с ней чересчур фамильярен, «надоедливый»* охарактеризовала она его, перед тем как развернуться и уйти.

(*無聊 = надоедливый – используется, когда кто-то реально раздражает)

– Брось его, – внезапно сказал Хань Дун. – Человек, который даже не желает заехать за тобой, когда ты пришла навестить свою тётю, но готовый ехать в торговый центр за губной помадой для твоей лучшей подруги, не стоит того, чтобы ты стояла в проливной дождь перед его домом, умоляя его передумать.

Звонкий стук каблуков прекратился, красивая женщина обернулась с удивлённым лицом:

– Ты… Как ты узнал…

***

Ещё минуту назад директор с гордо поднятой головой выглядел величественно, но после входа в киностудию и встречи с ассистентом Лян Цзина – Сяо Вэнем – он, печально понурившись, не смел произнести ни слова, пока его отчитывали.

– У тебя вообще есть мозги? Мы сказали тебе пригласить всех претендентов с подходящими характеристиками, а не выбрать лучшего кандидата! Более того, выбор лучшего – это наша задача, когда это касалось тебя?

Когда Ли Шан услышал, что им требуется не только один человек, волнение появилось в его глазах:

– У меня есть приятель, он тоже подходит под критерии отбора, я позову его сейчас же!

Ли Шан резко, как вихрь, устремился к двери, он долго искал Хань Дуна в толпе, но не увидел даже его тени. Он думал позвонить ему, но оказалось, что на телефоне Хань Дуна не хватало средств, и, не имея других вариантов, Ли Шан с сожалением вернулся назад.

К вечеру Ли Шан, наконец-то, вернулся в апартаменты Хань Дуна, как только он вышел из лифта, картина, развернувшаяся перед его глазами, повергла его в шок.

Хань Дун и красивая женщина ворковали перед дверным проёмом. Она не была столь элегантна и симпатична как Нэн Чжэнь, но заменила её как более опытная и с большой грудью.

Ли Шан яростно толкнул его в сторону и сердито сказал:

– Всё сказанное тобой прошлой ночью, было лишь пустой болтовней?

Хань Дун произнёс многозначительную фразу:

– У отношений на расстоянии не будет результата.

Отношения на расстоянии? Ли Шан был озадачен:

– Разве Нэн Чжэнь не живёт в…

– В районе Южного четвертого кольца, – продолжил Хань Дун.

Ли Шан: «…»

Хань Дун намекнул Ли Шану посмотреть ей вслед:

– Её дом находится всего лишь через две автобусные остановки от моего.

– Ты, действительно, мерзавец! – заскрежетал зубами Ли Шан.

Глава 14: Кто поставил такие условия?

– Смени свой тон! – Хань Дун напомнил ему. – Моя девушка здесь, ты можешь не позорить меня?

– Ты также зовёшь её своей девушкой? – Ли Шан схватил Хань Дуна за скорпионовую косу, презрительно улыбнулся и произнёс. – Эта коса ещё не расплелась, а человек уже изменился.

Хань Дун скинул его руку и сменил тему:

– Как прошла сегодняшняя встреча?

Говоря об этом, тень улыбки промелькнула на лице Ли Шана.

– Твои предположения были весьма точны, у меня есть реальный шанс стать звездой!

Хань Дун уже собирался спросить о деталях, как красивая женщина за ним нетерпеливо надула губы:

– Эй, привет!?

– Дай мне чуть-чуть времени, и мы продолжим наш разговор.

Отправив её домой, Хань Дун не мог дождаться, чтобы расспросить Ли Шана о сегодняшней ситуации на «поле боя».

– Я говорил тебе, сегодняшний набор начала команда Джун Дина из MoviesandTelevisionCompany. Для съёмок блокбастера года им требуются новички на многие роли. Я сегодня принял участие в предварительном отборе, там было более ста человек, и только я один прошёл отбор. Я слышал, что исполнительный продюсер будет сам отбирать актёров. Эй, тебе следует пойти со мной!

Хань Дун засмеялся:

– А что, если выберут меня? Ты не слышал истории некоторых звёзд, рассказывающих о своём дебюте? Все они сопровождали своих друзей на прослушивание, и оно заканчивалось мелодраматической сценой, так как на роль выбирали именно их.

– Это не имеет значения, если возьмут тебя! – дерзко сказал Ли Шан. – В результате будет всё одинаково, вне зависимости от того, кого выберут! Если возьмут меня, я поддержу тебя; если тебя, то ты поддержишь меня.

Хань Дун засмеялся, но ничего не сказал.

Ли Шан также сказал:

– Они достойны того, чтобы считаться большими боссами в индустрии, они были очень щедры! Я только прошёл квалификационное испытание, и в тот же день они уже заплатили мне компенсацию за расходы на дорогу и еду. Я ещё ничего не сделал, но уже заработал 500 юаней.

Хань Дун бросил на него косой взгляд:

– Я пресмыкался перед ними целых десять дней и не получил ничего!

Ли Шан виновато улыбнулся:

– Эта возможность досталась мне благодаря тебе, я ещё не потратил их, так что отдам тебе!

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я такой? – лицо Хань Дуна потемнело, он протянул руку к банкнотам, переданным ему. – Я уважу тебя, но только в этот раз!

Ли Шан пошёл в смежную ванну принять душ, пока Хань Дун и Е Чэнлин сели вместе для разговора.

– Этот парень, Ли Шан, всё-таки, каков он? – спросил Е Чэнлин.

Хань Дун усмехнулся:

– С одного взгляда на него я могу сказать, что он белоглазый волк*.

(*白眼狼 – белоглазый волк – беспощадный, со злым сердцем, неблагодарный человек)

– И ты всё-таки помогаешь ему?

Хань Дун взмахнул купюрами в своей руке:

– Используя белоглазого волка, я не чувствую стыда.

– Парень, а ты хорош! – сказал Е Чэнлин с горечью. – Ты позволяешь другим зарабатывать деньги для тебя, пока ты бегаешь за девочками.

Хань Дун обнял Е Чэнлина и неприятно засмеялся:

– Не говори об этом так прямо…

Вечером, когда они уже собрались спать, Хань Дун небрежно спросил Ли Шана:

– Тебя ещё не взяли на работу, почему ты вернулся так поздно?

– Не напоминай! – воспоминание об этом вызвало неприятные ощущения в желудке Ли Шана. – С меня снимали мерки весь оставшийся день, пришлось раздеться и измеряться с ног до головы. Я слышал, что в этот раз условия для набора особенно жёсткие, каждая часть тела должна точно соответствовать критериям отбора, даже мои бедра и икры были измерены отдельно, с точностью до десятичного знака после запятой.

Хань Дун ядовито ответил:

– Кто поставил такие условия? Невежественный мудак, не иначе.

Глава 15: Это полная катастрофа!

В офисе главного редактора известного отечественного журнала «BeijingEntertainment» находился эксперт, довольно опытный графический редактор. Сейчас он сидел с опущенной головой, слушая инструкции.

– Сколько раз я акцентировал внимание на этом? Для этой фотографии нельзя применять фотошоп, как ты не можешь понять, что я тебе говорю?

Мужчина встревожился:

– Но… как мы сделаем фон обложки без редактирования?

– Ты можешь украсить или добавить эффекты. Проблема в том, что ты не можешь изменять его лицо! Ты хоть понимаешь, как сложно заставить Ван Чжундина показать свое лицо впервые. Люди конкретно сказали не пользоваться фотошопом, почему ты так настойчиво лезешь на рожон?

– Я всего лишь немного подправил, это не так очевидно. Непрофессионал ничего не заметит.

Главный редактор был взволнован и раздраженно крикнул:

– Он не разбирается в фотошопе, а другие люди не важны. Кто, по-твоему, Ван Чжундин такой? Ты сделал ему корректировку линии волос, на один микрометр длиннее, чем раньше. Да это все равно, как если ты половину брови ему уберешь! Он сразу же это заметит! Быстро избавься от этой фотографии и используй оригинальную!

***

После ланча Хань Дун шёл мимо газетного киоска и, внезапно, его внимание привлекла обложка журнала. Чёрт, такой стильный чувак!

На мужчине была синяя рубашка в паре белым костюмом. Спокойный и собранный тон, аккуратность его вида и даже трехмерные складки его воротника – все это было вершиной идеальности. По сути, можно даже сказать, что он был резкий и четкий. Даже такой невежа, как Хань Дун, мог сказать, что этот человек безупречно разбирался в моде.

Хань Дун оценил всё, во что был одет Ван Чжундин, и перевёл взгляд на лицо мужчины.

И тогда его профессиональная привычка смотреть на очертания лиц других людей взяла верх, он использовал восемь предсказательных триграмм для определения браков других людей, предопределенных судьбой…

– Молодой человек, вы уже в течение четырнадцати минут смотрите, в конце концов, вы будете что-то покупать или нет?

Как только Хань Дун поднял голову, владелец газетного киоска был потрясен.

Его лицо было бледно-зеленое, а на лбу можно было установить ворота, чтобы играть в футбол*!

(*Выражение «на его лбу можно было установить ворота, чтобы играть футбол», значит то, что на его лбу были выпирающие зеленые вены, напоминающие сетку, и, если установить вокруг них ворота, можно было бы играть в футбол)

– Я куплю, – сказал Хань Дун.

Вернувшись в квартиру, Хань Дун плотно закрыл дверь и стал внимательно разглядывать лицо Ван Чжундина на обложке журнала. От расстояния между чертами лица до родинки, каждая деталь стремилась к точности. Как только он закончил измерять черты лица, то перешел к расчетам восьми основных данных о рождении человека. Но чем больше вычислений он делал, тем сильнее учащалось его сердцебиение. Наконец, он, держа обложку журнала напротив зеркала, начал сравнивать фотографию со своим лицом, в одно мгновение его рука дрогнула.

Это, это, это, это, это, это…. Как такое возможно?!!

Он рассчитывал браки в течение многих лет, его расчёты не всегда были точными. На самом деле, они были верны только на семьдесят или восемьдесят процентов.

Никогда не было пары с такой «датой», которая бы заставила Хань Дуна ударить себя по груди и сказать «Если у вас ничего не получится, я повешусь!»

Сегодня, наступило время использовать эту веревку…

Волосы встали дыбом по всему телу Хань Дуна! Это невозможно! Как я могу быть с мужчиной? Определенно было что-то не так! Это лицо точно не реальное! Да, в большинстве случаев обложки журналов редактируют, и это лицо, точно, было отредактировано, черты лица, точно, изменили….

Когда видео на его компьютере, наконец-то, загрузилось, он смог начать просмотр.

– Ван Чжундин из «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» управляет делами своей компании, не привлекая к себе особого внимания, но он впервые решил появиться на публике для продвижения своего нового блокбастера. Пресс-конференция была освещена в средствах массовой информации, поскольку, эта тема привлекла сотни репортеров, стремящихся сделать репортаж…

Хань Дун медленно повернулся к экрану компьютера, за долю секунды он заледенел.

Глава 16: Уход

Когда Ли Шан открыл дверь, он увидел сидевшего в углу у стены Хань Дуна и сразу испугался.

– Что ты делаешь?

Хань Дун посмотрел на него удрученным взглядом:

– Я решил уйти из шоу-бизнеса.

– Ты что, с ума сошёл? – озадаченно спросил Ли Шан.

– Нет, я не сошёл с ума, – Хань Дун подавленно сделал глоток ликера, он сказал эту фразу таким тоном, будто полностью понял смысл всех вещей в этом вечном мире. – Глубина вод в сфере развлечений слишком велика, в попытке возвыситься над остальными, многие люди готовы отказаться от всего и жить без чести, границ и достоинства. Я презираю эту гнилую роскошь и безрассудную жизнь, так что я подумываю о том, чтобы остепениться.

Выслушав эти слова, Ли Шан выпрямился и ответил:

– А ты когда-нибудь был до этого в индустрии развлечений? Говоришь так, будто действительно был!

Хань Дун признал поражение, он бросил скорбный взгляд на Ли Шана.

– Разве я не могу сделать это из-за любви?

– Опять из-за любви?

Сейчас Хань Дун был опьянён, он ласково сказал:

– Нэн Чжэнь не такая, как все предыдущие девушки, я думаю о том, чтобы ради неё отказаться всю жизнь метаться и найти подходящую работу, не стремиться к богатству или благосостоянию, только мы вдвоём…

– Подожди-ка! – Ли Шан перебил его. – Разве ты и Нэн Чжэнь не расстались?

Хань Дун будто очнулся от сна, он сказал:

– О, да, я забыл. Тогда кто там после неё… после… кто после, как её зовут? Не перебивай… Мэн Чжули… Лин Лань? Неправильно! Сун Вэй? Нет, это тоже всё неправильно! Му Доуэр! Была ли это Му Доуэр?

– Кого ты спрашиваешь? – лицо Ли Шана потемнело.

– Это Му Доуэр! Она не такая, как другие предыдущие девушки, я думаю…

– Ладно, ладно! – Ли Шан нетерпеливо махнул рукой. – Давай, теперь серьезно. Сегодня, когда я гулял по улице, я купил несколько новых вещей, которые планирую надеть в день отбора, может, поможешь мне выбрать?

Хань Дун не смотрел на новую одежду Ли Шана, а бросил взгляд на свои брюки, разорванные штырями ограды. И чем дольше он смотрел, тем больше они казались незнакомыми, тогда он схватил брюки и почтительно положил их в руки Ли Шана.

– Хотя твой брат не может лично выйти на сцену, чтобы размахивать флагом и подбадривать тебя, но эти брюки вместо меня составят тебе компанию. Надень их, и ты, безусловно, будешь выделяться среди других!

На лице Ли Шана появилось отвращение:

– Эй, как долго ты их не стирал? Тут даже огромная дыра есть!

– Есть замечательная вещь в этой дыре! – Хань Дун сказал загадочным тоном. – Позволь мне сказать тебе, эта дыра – твоя дверь в мир шоу-бизнеса!

Сейчас Ли Шан не хотел больше выслушивать этот бред, он просто сложил брюки и убрал в сторону:

– Достаточно, если я просто их приму, так ведь?

В эту ночь Ли Шан крепко спал, как вдруг раздался звук пощёчины, и его лицо запылало. Когда он открыл глаза, то увидел, что Хань Дун сидит на нём, будто злобный дьявол.

– Черт, гей, ты всё ещё хочешь меня? Я тебе член сейчас откручу.

Ли Шан быстро накрыл свою жизненно важную часть, но прежде чем он смог это сделать, Хань Дун скинул его с кровати.

– Свали! Ты хочешь нарушить неписанные законы! Ничего у тебя не получится!

Если бы Е Чэнлин не сказал ему, что лунатики становятся сумасшедшими, если их внезапно разбудить, Ли Шан двинул бы ему по уху и уже бы встал: Ты, мать твою, думаешь, что кто-то хочет тебя поиметь, а?  Хань Дун вскрыл пол и вытащил «пять сестер», затем он уложил их на кровать, обнял и, наконец, заснул.

Часа полтора спустя Ли Шан тихо, на цыпочках подошёл к кровати, схватил надувную куклу, которая была ближе всего к краю кровати, и положил её на пол, прежде чем лечь. Но, как только его голова коснулась подушки, его опять столкнули на пол.

– Свали! Даже не думай ложиться на мою кровать! – Хань Дун ворчал, пока мучительно поднимал «Шоу Шоу» и укладывал «её» обратно на кровать.

В результате, Ли Шан не спал всю ночь, лежа на холодном полу.

Глава 17: Смена работы

В день отбора Ли Шан встал очень рано, надел обновки и собрался уходить.

Обернувшись, чтобы взять свою сумку, он увидел, что Хань Дун держал в руках брюки и заботливо попросил:

– Переоденься в них.

Ли Шан не смог отказать рвению Хань Дуна, поэтому он молча положил брюки в сумку.

– Я надену их, когда приду на отбор.

Ли Шан просто ушёл, а Хань Дун больше не смог уснуть, он поплелся в комнату Е Чэнлина. С грязной головой, больше похожий на большого пуделя, он устало рухнул на кровать.

Е Чэнлин потрепал его по затылку и спросил:

– Почему ты не пошёл с ним?

– Я хочу полностью изолировать себя от них.

Е Чэнлин не воспринял это всерьёз и рассмеялся:

– Разве у тебя не было предчувствия два дня назад, что вы станете знаменитыми, почему ты объявляешь о своём выходе в последний момент?

Хань Дун, конечно, не хотел смотреть правде в глаза и, не найдя лучшего варианта, ответил:

– Мне это стало надоедать.

– Ты знаешь, что именно тебе надоедает?

Со дня их знакомства и до настоящего времени Хань Дун каждый день неизменно располагался у входа в Пекинскую киностудию, три года прошли, как один день. По мнению Е Чэнлина, Хань Дун всегда обладал неискоренимым влечением к шоу-бизнесу, он не бил по Южной стене* и не оглядывался назад.

(*«Бить по Южной стене», значит упорно отстаивать свои идеи, – метафора упрямого человека.)

– Можешь мне помочь, давай подумаем, какие для меня существуют возможности? – спросил Хань Дун. – Помоги мне понять, что я ещё могу делать? – лицо Хань Дуна было обеспокоенным.

– Сколько у тебя денег на руках? – спросил Чэнлин.

Хань Дун достал свои деньги и бросил их на кровать:

– Восемьдесят семь юаней и три мао*, автобусный проездной, ещё двенадцать юаней и семь мао в сумме, ровно сто юаней.

(*мао = 1/10 юаня. То же самое, что и доллар/цент: юань = доллар, мао = цент)

– ... – не стоило и спрашивать. – Тогда, твоё образование... О, да, ты закончил среднюю школу...

Хань Дун особо отметил:

– Триста Танских поэм*, можешь, не стесняясь, проверить меня.

(*Триста Танских поэм – сборник стихотворений поэтов эпохи Цин. Был составлен в 1763 Сунь Чжу, ученым времен династии Цин, также известным как Хэнтан Туйши.)

– Кого это волнует?

Е Чэнлин ещё подумал:

– Да, ты же ещё предсказываешь людям судьбу.

– Это всего лишь дополнительная работа, к тому же, в наши дни много мошенников, которые разрушают нашу репутацию гадалок, эту миску риса* всё труднее есть.

(* «сложно съесть миску риса» – сложно привлечь клиента, заработать денег)

Е Чэнлин, не найдя лучшего варианта, сказал:

– Тогда ты можешь быть только работником-мигрантом.

– Ты имеешь в виду разнорабочим на стройплощадке? Посмотри на эту фигуру, на эти длинные ноги. Заниматься физическим трудом – разве это не пустая трата таланта?

– А если нет, то, что тогда? В наши дни, как ты сможешь найти работу с таким образованием? Сейчас есть много производственных компаний, занимающихся строительством, которые нуждаются в работниках с академическим образованием. Многие строители имеют степень бакалавра, и даже если ты захочешь быть разнорабочим, это не значит, что тебя примут.

Хань Дун зарылся головой глубоко в простыни и вздохнул.

– Станция XX, пожалуйста, проведите картой и покиньте автобус.

Ли Шан только-только вышел, как дверь автобуса закрылась и прищемила сумку:

– Эй, шеф, моя сумка внутри, открой двери...

Он ещё не закончил говорить, когда автобус тронулся, и Ли Шан побежал за ним.

Через некоторое время автобус резко остановился, а Ли Шан всё ещё продолжал двигаться по инерции, дверь открылась и Ли Шан упал вместе с сумкой.

Потеряв равновесие, он упал в лужу. Было что-то странное в том, что его рубашка была в порядке, но брюки были покрыты грязью.

Блядь! Этот парень, Хань Дун, проклял меня?

Брюки, которые ему дал Хань Дун, были рваными, но всё ещё считались стильными, и, кроме того, грязные штаны на нем уже нельзя было спасти.

Глава 18 / Глава 19 / Глава 20 / Глава 21 / Глава 22

Глава 18: Шанс родиться заново

Кастинг проводился в репетиционном зале кинокомпании. Ли Шан пришел рано, в огромном зале для репетиций было всего несколько человек, в основном сотрудники.

– Эй, помоги нам передвинуть этот стол, – сказал Ли Шану один из сотрудников.

Поскольку Ли Шан в настоящий момент был не занят, он помог этим разнорабочим в зале.

Спустя полчаса люди стали приходить один за другим, кроме группы выбранных статистов, тут были также студенты художественных школ, модели, привилегированные люди, все разодетые в знаменитые бренды и с угрожающим настроением. Были даже те, кого «затянула их семья»: телохранители, помощники и визажисты сновали взад-вперед.

Посмотрев на этих людей, Ли Шан снова глянул на себя, особенно на разорванные штаны, и почувствовал себя оборванцем.

Стоя в очереди, чтобы получить номерную табличку, красивый мужчина перед Ли Шаном снял свой пиджак от Армани, обернулся и положил его на руки Ли Шана:

– Тебя не затруднит подержать его.

– Меня? – Ли Шан был поражен.

– Есть ли тут кто-то ещё, помимо тебя? –  красивый парень поднял брови.

– Я тоже жду своей очереди, – Ли Шан помахал билетом в руке.

– Извини, недавно я видел, как ты двигал стол и подумал, что ты из персонала...

Губы Ли Шана плотно сжались и он сделал вид, что ничего не услышал.

После того, как он простоял в очереди более 20 минут, наконец-то, настала его очередь, он быстро передал свой билет и идентификатор.

– А остальное? – протянул руку регистратор.

– Остальное? – Ли Шан был смущен.

– Разве вы не получили рассылку SMS, информирующую о том, что вам нужно принести фотографию во весь рост, фотографию по пояс и детальное фото ноги?

– Я не знал ... – Ли Шан быстро достал свой телефон, он обнаружил, что сам установил автоматический перехват оповещений с незнакомых номеров.

– Следующий, – сразу же взмахнул рукой регистратор.

Ли Шан не ушёл:

– Пожалуйста, многоуважаемый, не могли бы вы только в этот раз сделать поблажку.

– У вас будет ещё один шанс позже, я думаю, в этот раз вы слишком плохо подготовлены.

Подразумевалось, что вы не были бы выбраны, даже если информация была бы полной.

Ли Шана внезапно вытолкнул человек, стоявший в очереди позади него. Но он всё ещё не сдавался, он планировал выйти и сделать два снимка, возможно, было ещё не слишком поздно.

***

Лян Цзин выходил из машины, когда увидел человека, который вылетел из дверей, как вихрь. Он не видел ничего другого, поскольку его глаза были прикованы к дыре в брюках, через которую виднелось колено Ли Шана, его кровяное давление подскочило.

– Быстро! Останови его!

– Убирайся с дороги, я тороплюсь! – крикнул Ли Шан с покрасневшим от волнения лицом.

В эти дни ум Лян Цзина был сосредоточен на поиске, его «глазной сканер» не использовался в течение длительного времени, и способность распознавания несколько снизилась. Фигуры Ли Шана и Хань Дуна были очень похожи, Ли Шан также носил «железное доказательство», о котором Лян Цзин постоянно думал. Лян Цзин был взволнован и не мог дождаться, чтобы опознать его.

– Какое срочное у тебя дело? – Сяо Вэнь спросил у Ли Шана.

– Мне нужно сделать несколько фотографий для кастинга, я должен поспешить или я упущу шанс!

Лян Цзин наклонился и приложил кусок ткани, который он долго хранил, к дыре на брюках Ли Шана. И тут же мгновенно беззаботно улыбнулся, как будто избежал бедствия.

– Для чего тебе нужно фотографироваться? Это ты!

– Что это значит? – в растерянности спроси Ли Шан.

Сяо Вэнь погладил Ли Шан по плечу:

– Спасибо твоим родителям от имени моего босса.

– Спасибо моим родителям? – Ли Шан ещё больше растерялся.

– Тебе тоже. За то, что родился, – кивнул Сяо Вэнь.

Прежде, чем Ли Шан смог разобраться в ситуации, его уже сопроводили в машину.

Глава 19: Он тот ещё фрукт!

Было больше десяти часов вечера, когда Хань Дун вернулся с прогулки по окрестностям и увидел, что Ли Шан снова убирается в комнате. К тому же, все его вещи были упакованы в коробки.

– Ты собираешься переезжать? – спросил Хань Дун.

Ли Шан ответил с безумно счастливой улыбкой на лице:

– Да, так и есть.

Глядя на радостное лицо Ли Шана, Хань Дун решился спросить:

– Ты имеешь в виду, что… тебя выбрали?

– Ха-ха… Чувак, спасибо за штаны! – Ли Шан живо схватил руку Хань Дуна и рассказал обо всех «подарках судьбы», с которыми ему пришлось столкнуться сегодня.

Хань Дун внимательно выслушал рассказ, и ему показалось всё это подозрительным:

– Ты не думаешь, что тебя могли обмануть?

– А есть ради чего меня обманывать? Ни кожи, ни рожи, ни денег.

Хань Дун был с ним согласен.

Ли Шан не мог перестать выпендриваться:

– Знаешь ли ты, сколько выпускников Пекинской киноакадемии никогда не получали ролей? Сто пятьдесят тысяч! Хотя я не имею подобных знаний и у меня вообще техническая специальность, но я был выбран!

Хань Дун опечалился:

– Ага, я просидел здесь пять лет, а ты просто «мимо проходил» и сумел превзойти всех!

– Своим успехом я обязан Вам, учитель! – Ли Шан льстиво улыбнулся. – Когда я вернусь, я должен буду отдать долг поклонения этим штанам.

Хань Дун нахмурился и сказал:

– Зачем тебе так рано переезжать? Почему согласился? Ты думаешь, это место принижает твой статус?

– Думаешь, я хочу уйти? Просто у меня недостаточно знаний. Мне придется три месяца сидеть взаперти и тренироваться. Смогу жить только в общежитии компании.

– В таком случае, тебе незачем торопиться! Ты можешь отложить это на завтра?

Ли Шан выглядел взволнованным, он беспомощно сказал:

– Сегодня вечером я обязан быть в компании, потому что завтра утром придёт начальство. Ты знаешь Ван Чжундина? Он был на обложке «BeijingEntertainment» – глава «ZhongdingFilm & TelevisionGroup »! И я встречусь с ним завтра, представляешь?! Это похоже на сон!

Услышав это, Хань Дун не просто не почувствовал кислоты (не только не огорчился), но он даже почувствовал будто съел что-то сладкое как мёд. Он медленно подошёл к Ли Шану и тихонько заговорил:

– Ван Чжундин не слишком хороший человек и тебе следует быть осторожнее.

– Серьезно? Я специально почитал о нём в интернете. Так вот, он имеет очень хорошую репутацию в своем кругу!

– Ты веришь комментариям из интернета? Да он нанял специальных людей для этого, – вскрикнул Хань Дун.

– Тебе-то откуда знать?

Хань Дун долго думал и, наконец, выдал:

– Его черты лица не очень хорошие!

Раз разговор зашел на эту тему, Ли Шан воспользовался случаем спросить:

– Точно! Ты же можешь гадать по лицу, тогда не мог бы ты помочь мне со сценическим именем?

– Мог бы.

– Хочу такое, чтобы удача никогда от меня не отвернулась.

Хань Дун тут же выпалил:

– Ли Тянбан.

– Вот так быстро?

Хань Дун рассмеялся:

– С первого дня, как ты приехал, я уже придумал это имя. Ждал, когда же мы станем звездами – Ли Тянбан и Хань Тянван. Классно звучит!

Только он договорил, как зазвонил телефон.

– Автомобиль от компании уже ждет меня внизу, я должен бежать. Будем на связи!

Хань Дун крикнул в окно:

– Когда станешь богатеньким, не забудь про своего брата!

– Тебя невозможно забыть! – Ли Шан с нетерпением заскочил в машину.

Хань Дун оскалился: Только глянь на себя, отвернувшись – ты уже не узнаешь людей!*

(*Не узнавать людей – идиома предательства)

Глава 20: Это, чёрт побери, злой рок!

Прежде Лян Цзин предупреждал Тао Юньюнь о «пяти табу» президента Ван Чжундина, теперь он рассказал о них и Ли Шану.

Ли Шан остолбенел:

– Вы знаете Хань Дуна?

– Хань Дуна? – Лян Цзин никак не мог понять о чем говорит Ли Шан.

Ли Шан покивал в знак согласия:

– Разве вы сейчас рассказали не о Хань Дуне?

– Что ещё за Хань Восток* – Хань Запад? – недовольно спросил Лян Цзин. – Только что я описал тип личности, который господин Ван Чжундин не переносит. Я не говорил о ком-то конкретно!

(*東 Дун в имени Хань Дун означает восток, 西 (Xi) = запад; фактически Лян Цзин сказал: «На восток или запад, я об этом не говорил»)

– Однако это вылитый Хань…

Лян Цзин прервал его:

– Ты ещё не проснулся, что ли?

– Я совсем не спал… – пробормотал себе под нос Ли Шан.

Лян Цзин набрал номер Ван Чжундина:

– Господин Ван, Вы свободны сегодня?

– Сегодня меня не будет в городе весь день.

– Вот как… – Лян Цзин вздохнул разочарованно. – У меня есть для вас замечательный сюрприз.

– Не стоит торопиться, осталось ещё три дня. Когда истечет крайний срок, даже если вы не доставите его до моей двери, я найду вас.

Лян Цзин повесил трубку и сказал Ли Шану:

– Возвращайся и отдыхай.

– На ... сегодня встречи не будет?

– Вы встретитесь в следующий раз.

***

Это был первый день Хань Дуна в качестве разнорабочего. Хотя работа была несложная, но её было много. Он бегал по мелким поручениям, а к полудню уже валился с ног от усталости.

Наконец, настало время обеда, и Хань Дун уселся на земле, чтобы поесть.

Мигрант, что сидел рядом с Хань Дуном, улыбнулся и спросил:

– До сегодняшнего дня не часто занимался физическими нагрузками?

– Собирался стать актёром, – кивнул Хань Дун.

– Понятно. Грандиозный провал, значит.

– Я просто не прошёл, так что мне всё равно.

– И правильно, в любом случае, для закладки фундамента здания киноиндустрии нет большой разницы кто ты!

Вымазанный жиром, уголок рта Хань Дуна дернулся в усмешке:

– Вы говорите слишком возвышенно. Какое отношение это имеет к киноиндустрии?

– Как это, «какое»? Наша работа заключается в том, чтобы заложить фундамент под здание кино-и телекомпании.

– Так мы здесь, получается, строим здание для кино-телекомпании? – палочки в руке Хань Дуна резко остановились.

– Ты что ли не читал, что написано вон на том большом щите? – мигрант махнул рукой в сторону.

Хань Дун повернул голову вслед за рукой. На загороженной строительной площадке висел железный щит, а прямо посередине этой конструкции красовалась огромная надпись «ZhongdingFilm & TelevisionGroup».

Вот чёрт, пора валить! И угораздило меня устроиться именно на ту стройку, которую инвестирует компания этого упыря!

Хань Дун весь заледенел от такой неожиданности. У него тут же появилось невыносимое желание развернуться и уйти, но плата за работу выдавалась ежедневно и, если он сейчас посмеет уйти, то, считай, первая половина дня прошла насмарку. Хань Дун колебался между ста юанями, которые ему выплатят в конце дня, и побегом от греха подальше.

Ван Чжундин вряд ли приедет в это место, верно? Даже если и приедет, то не обязательно сегодня, да? Глаза Хань Дуна заблестели. Точно, Ли Шан же сказал, что собирается с ним сегодня встретиться, ха-ха-ха… Тогда мне не о чем беспокоиться!

– Господин Ван, пройдемте. Внимательно смотрите под ноги.

Хань Дун только выбросил остатки еды в мусор, когда увидел процессию, шествующую вдалеке. Когда он узнал человека, который осмелился показаться на обложке популярного журнала, то его ноги подкосились.

Ну, всё, я труп… ха! ха! ха!

Хань Дун закрутился волчком на месте. Что же делать? Нужно бежать! Но если бы он вдруг бросился бежать, то Ван Чжундин поймал бы его и зацеловал силой. Спрятаться?

Были только мусорные контейнеры впереди, прыгнув в один, он выпустил бы стаю мух, которые бы его выдали. Неожиданно он увидел в трех метрах колодец.

Для моих длинных ног это не проблема, верно? Просто нужно продержаться, пока он не уйдёт.

Пока он всё просчитывал в голове, Ван Чжундин внезапно повернул голову к тому месту, где стоял Хань Дун.

Вот отстой!!! Хань Дун прыгнул вниз, чтобы избежать «любви с первого взгляда».

Но это был полный провал…

Глава 21: Покаяние

В ту ночь Е Чэнлин поспешил в больницу.

Хань Дун лежал на больничной койке, держа в руках журнал и разговаривая сам с собой.

– По чертам лица я не вижу, как этот человек может быть гомосексуалистом, как он может быть со мной? Возможно ли, что проблема во мне? – рука Хань Дуна дрожала, когда он поднял небольшое зеркало, чтобы посмотреть на свое лицо. – Точно, я действительно мужественный! У меня на самом деле есть мужество, чтобы сомневаться в себе ...

– Почему это? – Е Чэнлин был шокирован.

Хань Дун поспешно отложил журнал, схватил Е Чэнлина за руку и воскликнул:

– Сегодня мне действительно не повезло.

– Что, чёрт возьми, происходит? – с беспокойством спросил Е Чэнлин.

Хань Дун кратко изложил случившееся:

– Я упал в колодец глубиной более 30 м., и выбрался благодаря помощи доброжелательной полиции!

– Как ты мог упасть в колодец? Ты слепой, что ли? Отверстие колодца достаточно широкое, как ты мог его не увидеть!

Сердце Хань Дуна взревело:

– В эти дни я не боюсь плохого зрения, а боюсь хорошего! Если бы я этого не увидел, я бы не упал!

– Хорошо, ладно, просто ляг, – Е Чэнлин усадил его.

– Скажи, это моё возмездие? –  произнес без видимой причины Хань Дун.

– Возмездие? Какое злодеяние ты совершил?

Хань Дун стал вспоминать прошлое:

– Эх… Девять лет назад я испортил жизнь одному молодому человеку!

– И как ты испортил ему жизнь? – Е Чэнлину стало любопытно.

– В то время я только начинал общаться в Интернете, не знаю, как я допустил ошибку, добавив мужчину в список моих близких друзей, и я общался с ним ... обнаженный ... в видео чате.

Глаза Е Чэнлина от удивления расширились:

– Ты голый болтал с мужчиной?

– Не волнуйся! – Хань Дун удержал Е Чэнлина. – Я спрятал свою «птицу»*, зажав между ног, и притворялся женщиной, общаясь с ним. Ты знаешь, что у меня пара белых и длинных ног, он ничего не заподозрил. Затем я курил и смотрел, как он радостно мастурбирует! Я ждал, пока он спустит, и набрал эти слова ...

(*«Птица» = мужской половой орган)

– Какие слова?

– Я сказал: «Брат, не моргай, твоя сестра позволит тебе увидеть волшебство».

Уголки рта Е Чэнлина дрогнули:

– Ты же не ... раздвинул ноги?

Хань Дун закрыл лицо обеими руками:

– Ты меня слишком хорошо знаешь.

Е Чэнлин не знал, смеяться ему или плакать:

– И что тогда? Этот приятель не поставил свою жизнь на кон, чтобы добраться до тебя?

– Я заблокировал его, и он не смог найти меня, в настоящее время я даже не знаю местонахождение этого человека.

– Ты слишком злой! Что, если ты нанёс ему психическую травму, и когда он увидит женщину, «он» не встанет?

– Вот почему... – Хань Дун плакал слезами раскаяния. – Сегодня я упал в колодец, потому что я это заслужил.

Е Чэнлин всё ещё не понимал:

– Ты говоришь, что они связаны – этот вопрос и твоё падение в колодец?

– Как мне это тебе объяснить? – Хань Дун растерялся. Он не мог сказать, что это оттого, что он, возможно, изменил сексуальную ориентацию человека и теперь тоже попадет в руки мужчины.

– Забудь об этом, я думаю, ты промок и замёрз в колодезной воде, и это привело к тому, что в голову лезут глупые мысли, и погода тоже была очень холодной, ах! Хорошо, что полицейский оказался хорошим человеком и спас тебя, если бы это был я, я бы даже не стал смотреть, – вздохнул Е Чэнлин.

Говоря на эту тему, Хань Дун тяжело вздохнул:

– У меня нет других идей на данный момент, я просто хочу должным образом отплатить моему спасителю! Поскольку прошлых ошибок не изменишь, а местоположение того «обиженного» я не знаю, всё, что я могу сейчас сделать – это ухватиться за этот шанс, предоставленный мне моим спасителем, и попытаться облегчить мои грехи.

Глава 22: Ошибка

Сидя на импортном кожаном диване в роскошных апартаментах, одетый в халат из натуральных тканей, Ли Шан искал известный блокбастер исполнительного продюсера Лян Цзина. Его не покидало ощущение нереальности происходящего.

Раздался звонок от университетского сокурсника, который спросил:

– Ты ещё не нашёл официальную работу?

Ли Шан рассмеялся и ответил:

– А работа актёра считается?

– Пошел ты, твоя специальность машиностроение, если ты сможешь стать звездой, я съем ведро навоза!

Ли Шан рассмеялся, как только он собрался заговорить, раздался звонок в дверь.

– Кто-то пришел, поговорим позже.

Ли Шан открыл дверь. Увидев перед дверью Лян Цзина, он не мог не занервничать.

– Я не мог уснуть, поэтому приехал сюда, чтобы осмотреть твое тело, – заявил с порога Лян Цзин и прошел внутрь.

– Осмотреть мое тело? – удивился Ли Шан.

Вскоре после Лян Цзина прибыл Сяо Вэнь, он принес ростомер, калипер и медицинский угломер.

– Прошло десять дней с тех пор как мы в последний раз виделись, за это время, если ты не уделял должного внимания своей диете, это могло привести к изменению данных. И если есть небольшие отклонения, мы сможем исправить их за эти два дня.

– Мы ... ... встречались раньше? – смутился Ли Шан.

Лян Цзин не стал объяснять, он просто дернул подбородком в сторону Сяо Вэня, что тот может начать работать.

Ли Шан снова оказался полностью обнажен.

Сяо Вэнь тщательно измерил каждую часть тела Ли Шана: кроме роста, о котором упомянул Лян Цзин, он также измерил объем бедра, длину ноги, длину бедра и голени, обхват икры, а также изгибы ног, результаты измерений подверглись особой обработке.

Весь процесс занял полчаса, когда Сяо Вэнь подтвердил и проверил данные, он передал их Лян Цзину.

Лян Цзин внимательно просмотрел данные от начала до конца, и выражение на его лице постепенно изменилось.

Ли Шан, стоявший рядом, украдкой взглянул на Лян Цзина, и в его сердце появилось зловещее предчувствие.

Лян Цзин пробормотал:

– Тогда я все это отчетливо видел, даже если это изменяемый показатель, не должно быть такой большой ошибки … – сказал он, затем встал и подошел к Ли Шану. – Я лично измерю тебя.

Результаты повторных измерений ничем не отличались от первоначальных.

На первый взгляд Хань Дун и Ли Шан были примерно одинаковой комплекции.

Однако если снять одежду, то будут видны различия. Обхват бедер и голеней можно измерить различными методами, однако длина ноги Ли Шана в любом случает отличалась на 18 мм, и его рост был недостаточный, исправить это за два дня было невозможно.

– Это были твои брюки? – внезапно подняв голову, спросил Лян Цзин.

Язык Ли Шан онемел:

– Что ... в чём дело?

Сяо Вэнь, прервав его и сказал:

– Наш директор случайно увидел тебя на улице из окна машины. Но когда подъехал поближе, ты уже исчез, оставив лишь кусок ткани от брюк, висящий на ограде. Мы искали тебя у входа в BeijingStudios, где набирают статистов. Как ты думаешь, в такой большой компании, как наша, дефицит актёров?

– Ладно! – Лян Цзин прервал его и прямо спросил Ли Шана:

– В конце концов, это твои брюки или нет?

Ли Шан прекрасно знал, что брюки не его, но понятия не имел, почему его рот перестал ему принадлежать и подчиняться. Ситуация была словно он использовал тысячу юаней, чтобы выиграть три миллиона, а затем утратил этот выигрыш, оставшись со своей тысячей. И хоть он ничего не потерял и не приобрел, но из-за улыбнувшейся ему удачи, он уже не мог мыслить как прежде.

– Ох ... Вы говорите о том дне? В тот день я подрался кое с кем и висел вверх ногами на ограде.

Это подтверждение в пух и прах разбило беспокойные мысли Лян Цзина.

– Ван Чжундин, похоже, ты принял твёрдое решение списать меня, – холодно усмехнулся Лян Цзин.

Сяо Вэнь дал ему совет:

– Директор, не волнуйтесь, у нас осталось ещё два дня, чтобы найти подходящего.

– Найти? Где я могу найти такого человека? – Лян Цзин внезапно громко взревел. – В этом мире разве может найтись живой человек, полностью соответствующий таким требованиям? Я искал три месяца и, наконец, нашел кого-то подходящего, и результат? Почти на два сантиметра погрешность! Ты можешь их нарастить, а?

Глава 23 / Глава 24 / Глава 25 / Глава 26 / Глава 27 / Глава 28 / Глава 29

Глава 23: Не тяни с ответом!

Возвращаясь в Шанхай из деловой поездки, Фен Цзюнь и Ван Чжундин болтали насчет дела Лян Цзина.

– Так вы думаете, человек, которого нашел Лян Цзин, соответствует требованиям?

– Это невозможно, – ответил Ван Чжундин, не поднимая головы.

– Почему вы так уверены? Я считаю, что Лян Цзин уверен в обратном!

Ван Чжундин авторитетно сказал:

– Информация, которую я дал, существенно противоречит природе человеческих пропорций, никто не сможет соответствовать такому стандарту.

Фен Цзюнь задал риторический вопрос:

– Тогда зачем вы заставили Лян Цзина искать такого человека?

– Ничего не поделаешь, жажда выгоды этого человека слишком высока. В компании больше десятка студий, имеется множество исполнительных продюсеров, а он только стремится единолично захватить власть. Я стремлюсь его обезвредить, необходимо разделить ресурсы и проекты, сосредоточенные в его руках.

– Почему бы вам прямо не забрать у него власть, воспользовавшись своими полномочиями исполнительного продюсера фильма? – был озадачен Фен Цзюнь.

– Разве не ты всегда говорил, что я очень прямолинеен, что мой метод решения вопросов слишком простой и грубый? Вот почему я более тактичен в этот раз, – серьезно ответил Ван Чжундин.

– И сейчас компания ждет, когда Лян Цзин выступит в качестве шута. Вы уверены, что вы действительно тактичны? – свел брови Фен Цзюнь.

– Если, действительно, есть Бог, который создаст такое «неправильное» тело, которое бросает вызов естественному порядку, и этот человек придёт к вам, чтобы вы будете делать? – Фен Цзюнь вопросительно посмотрел на Ван Чжундина.

Взгляд Ван Чжундина даже не дрогнул:

– Тогда я действительно хочу расширить свои знания, если есть кто-то, кто отважится быть таким, то я не пожалею усилий, чтобы его продвинуть!

– Ха-ха-ха-ха…

***

Вскоре после того, как он спустился с трапа самолета, Ван Чжундин получил срочный телефонный звонок и снова должен был вернуться в зал аэропорта.

– Это семейные дела, я могу вернуться один, а ты немного помоги мне с делами компании.

Фен Цзюнь кивнул:

– Тогда Лян Цзин…

– Ты можешь позволить ему продержаться немного дольше, а затем нанеси смертельный удар.

***

Лян Цзин находился в офисе в состоянии полной беспомощности, когда внезапно получил по телефону известие о том, что господин Ван уедет на две недели, его холодная кровь вновь закипела. За два дня он был бессилен как-то повлиять на отчаянную ситуацию, но две недели давали шанс.

Косметические операции были популярны в развлекательной индустрии, изменение пропорций частей тела было одной из них.

Но получить результат, соответствующий требованиям Ван Чжундина, с помощью пластической операции было весьма непросто. Если рост человека был 1.80 м, но ноги были недостаточно длинными, то после вытягивания костей, закономерно увеличится рост.

Кроме того, существует проблема с пропорциями голени, медицинский эффект от подобных операций невысок. И все это заставляло Лян Цзина сильно беспокоиться.

Толстая пачка листов с информацией по претендентам была в мгновение ока прочитана до конца, и когда Лян Цзин, казалось, был на грани краха, личные данные Ли Шана спасли его.

– Директор, взгляните, отклонения в росте и длине ног не превышают 18 мм! – сказал с удивлением Сяо Вень. – Это же очень здорово? Он наш спаситель!

Ли Шан мысленно подготовился, что ему придется уйти, и уже собрал вещи, когда появился Лян Цзин и бросил перед ним контракт.

– Это контракт на три миллиона, после подписания ты получишь свои деньги немедленно!

Однако предварительное условие заключалось в том, что Ли Шан должен подвергнуться ряду пластический операций, включая липосакцию, жировое наполнение, удлинение костей. Первые две операции были не такие уж сложные, но последняя была рискованной.

Сяо Вень откровенно рассказал Ли Шану о недостатках данной хирургической операции, включая то, что медицинские технологии не совершенны и последствия непредсказуемы.

Три миллиона, для новичка это была огромная сумма, о которой Ли Шан даже помыслить не мог в прошлом. Кроме того, после подписания контракта, даже если Ли Шан не получит роль, Лян Цзин предоставит ему другие возможности для получения прибыли.

Благодаря ресурсам и власти в руках Лян Цзина, желание Ли Шана стать популярным могло осуществиться в ближайшем будущем.

Затем Лян Цзин бросил ему другой контракт, в котором было четко заявлено: «Если операция пройдет неудачно, все последующие расходы на лечение возьмет на себя Лян Цзин. Миллион юаней будет предоставлен в качестве компенсации за причиненный моральный ущерб».

– Я дам тебе время подумать, но ты должен понимать, чем дольше ты думаешь, тем больше риск для твоего тела и меньше времени на восстановление.

Глава 24: Преступление первой степени

Предупреждение: эта глава имеет спойлер к «Неудержимому»!

Когда Ли Шан пришел в больницу, чтобы проведать Хань Дуна, тот волновался о медицинских расходах.

– Чёрт побери! Больницы слишком дорогие! Я здесь только несколько дней, и это уже обошлось в 15.000 юаней! У меня нет денег, Е Чэнлин помог мне заплатить за всё. Но у него осталось полмесяца до свадьбы и предстоит много трат, так что я стесняюсь просить у него. Я хотел занять деньги у моей девушки, но не смог ей дозвониться! Ох, скажи мне, почему я не могу найти человека, который действительно меня любит?

– Ты не знаешь почему? – Ли Шан засмеялся.

Хань Дун сжал голову в агонии.

– Что насчет твоих родителей? Они не знают, что ты в больнице? Попробуй у них занять.

– Мы не слишком близки, как я могу просить их об этом?

– Не близки? – удивился Ли Шан.

– Раз уж проболтался, то продолжу. Это то, что я никогда никому не рассказывал, но ты для меня как брат, поэтому я расскажу тебе, – вздохнул Хань Дун.

По факту Хань Дун не знал, скольким людям он это рассказывал, поскольку испытывал зуд поведать о своей семье даже дворнику.

– Я родился с шестью пальцами на руке. Считается, что ребёнок с шестью пальцами может проклясть родителей до смерти, так что мои родители отдали меня моему дяде. Позже у дяди появились собственные дети, а в соседней деревне была семья с тремя девочками, они хотели иметь сына, чтобы тот заботился о них в старости. Однажды меня отдали им, и они стали моими приемными родителями, которые воспитали меня.

– Это правда? – не мог поверить Ли Шан.

Хань Дун протянул свою левую руку:

– Если ты мне не веришь, то взгляни. Вот место, где палец был удален, ты можешь заметить шрамы с тыльной стороны.

– Что случилось потом? Что насчет твоих биологических родителей? – снова спросил Ли Шан.

– Мертвы, – Хань Дун сказал это без единой эмоции на лице.

– Мертвы?

Лицо Хань Дуна было скучным, как газета:

– Они думали отдать меня – это нормально? Я проклял их до смерти!

Ли Шан: «…»

– Итак, что ты здесь делаешь? – Хань Дун вернулся к главной теме.

– Я в скором времени подпишу контракт, – сказал Ли Шан.

– Здорово! Братан, ты скоро начнёшь процветать, и когда ты это сделаешь, помни что …, – у Хань Дуна был взгляд вымогателя.

– Тебе не обязательно было это говорить, просто подожди, когда я подпишу контракт и получу деньги. Я дам тебе 30 тысяч, отдай 15 тысяч Е Чэнлину, а оставшиеся деньги ты можешь оставить и использовать по своему усмотрению.

– Это замечательно! – Хань Дун был приятно удивлен неожиданным предложением.

Спустя три дня Е Чэнлин примчался в больницу и увидел, что Хань Дун, ещё нетвердо стоя на ногах, собирал вещи. Он поспешил спросить:

– Почему ты хочешь покинуть больницу так быстро? Если у тебя мало денег, то я могу дать тебе в долг.

Хань Дун повернулся лицом к Е Чэнлину с выражением, которое могло быть внесено в книгу рекордов Гиннеса, как самая горькая запись.

– Мне стыдно быть здесь!

– Что на этот раз произошло? – спросил с тревогой Е Чэнлин.

– Прошлой ночью я пошел искать своего спасителя, и знаешь что? Этот спаситель на самом деле молодой парень, которому я навредил 9 лет назад! Тем более он, действительно, теперь вместе с мужчиной!!! Но самое ужасное то, что его мужчина – тоже очень хороший человек – из-за меня лишился пальцев на ногах!!! Я хотел отблагодарить его, чтобы искупить свой прошлый грех, но в результате только добавил ещё одно грёбаное преступление сверх того!!!!

– А что потом? Они не были в ярости?

– Как это не были? Да если бы я не использовал козырь, давно бы уже стёрли в порошок!

Е Чэнлин не знал что сказать:

– Какой грех ты совершил в тот раз?

– Два хороших человека! – Хань Дун бил себя в грудь и топал ногами. – Меня настигнет большое возмездие! Они же не могут заставить меня умереть?

Похоже, Хань Дун уже видел, как Юэ Лао* нёс перцовый настой, а Хуннян сунула маленький кнут и, ехидно улыбаясь, подошла к нему..., кажется, это значит, что ему не скрыться от предопределения!

(* Юэ Лао – даосское божество, Лунный старик, он помогает в браке; Хуннян – имя персонажа, созданного в литературном произведении. Хуннян – умелая сваха, способствующая счастливому браку. В итоге, получается, что два персонажа, отвечающих за брак между людьми, ехидно улыбались ему; причем, с орудиями пыток, и отсюда был сделан вывод, что он обречён.)

Глава 25: С ним можно иметь дело

Ли Шан решился на операцию по удлинению ног. Доктор разрезал его кости, соединив оба конца стальными штырями. Затем он использовал внешнее устройство для фиксации на 10 фунтов, чтобы закрепить устройство снаружи. Таким образом, оно будет стимулировать кости, мышцы, нервы и кровеносные сосуды, увеличивая их рост в процессе клеточного деления, чтобы добиться быстрого результата.

Операция закончилась два дня назад. Боль не стихала, а только усиливалась.

Несколько раз Ли Шан хотел позвонить врачу, чтобы дал обезболивающее, но при мысли о цене он мог только сжимать зубы.

В любом случае, это было только начало кошмара.

На третий день врач начал вращать винты на верхней части держателя, заставляя кости растянуться на один миллиметр. В процессе Ли Шан едва не терял сознание от боли. Палата будто превратилась в камеру пыток, наполненную воплями и криками, которые заставляли волосы вставать дыбом.

Самое трудное время наступало по вечерам. Больничная кровать была похожа на койку для наказаний, где Ли Шана пытали. Он не позволял себе сделать даже телефонный звонок, потому что боялся, что если он хоть единожды откроет свой рот, то попросит о помощи. Одинокий, беспомощный и страдающий, он чувствовал, как его кровь стынет в жилах, когда он думал об этом.

Не считая двух дней подготовки и двух дней восстановления, Ли Шан выдержал десять дней беспрерывных пыток! За эти десять дней он похудел на тринадцать фунтов!  Ноги не выросли до требуемого стандарта, поэтому липосакция была отменена. Его ягодицы нуждались в имплантатах, это успешно создало бы искусственный «Номер 1 стандарт мужской красоты».

В ту же секунду, когда стальные штыри были убраны, Ли Шан ощутил великое чувство: деньги не приходят людям сами по себе. Неважно, как они были получены, за все приходилось платить равнозначную цену.

На следующий день Лян Цзин пригнал машину, чтобы забрать его.

Если следовать стандартным медицинским процедурам, период реабилитации должен был занять не менее трех месяцев. В это время Ли Шан в принципе не мог вставать на ноги. В любом случае, эти требования не соблюдались. В этот раз Ван Чжундин пригласил его для встречи, так что, даже если бы в полу были вбиты гвозди, Ли Шану пришлось бы ступать по ним, проливая свою кровь, но все равно прийти.

Ли Шан подумал, что боль прошла, но в момент, когда его ноги коснулись пола, он узнал, что такое ад. Нестерпимая боль пожирала его кости, заставляя задыхаться, не говоря уже о том, чтобы двигаться дальше. От этого заболела голова.

– Может помочь ему сесть в машину? – спросил телохранитель рядом с Ли Шаном.

– Нет, он должен пройти этот путь сам. Если он не сможет ходить сейчас, то когда мы попадем к господину Вану, он не будет готов ходить и там, – категорически заявил Лян Цзин.

У Ли Шана не было другого выхода, кроме как перенести эти жестокие пытки.

Ведь сейчас, если он сдастся, это будет не просто жалко, это будет ужасно. К тому же ему просто нужно было пройти несколько шагов и, вернувшись, он смог бы продолжить восстанавливать свое здоровье.

Думая подобным образом, Ли Шан отключил все свои чувства и трагически завершил ходьбу по дороге.

– Господин Ван, я кое-кого привел, – сказал Лян Цзин.

– Здравствуйте, Господин Ван, я Ли Шан, – Ли Шан с трудом контролировал выражение своего лица.

Ван Чжундин кивнул с ухмылкой и затем взглянул на Ли Шана. То, что фигура Ли Шана соответствовала требованиям, было заметно невооруженным глазом.

– Ты действительно хорош, – сказал Ван Чжундин Лян Цзину.

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – с улыбкой произнес Лян Цзин. – Это всё он.

– Данные верны, но этого мало, – внезапно сказал Ван Чжундин.

– Что вы имеете в виду? – лицо Лян Цзина мгновенно застыло. Его разбирал холод.

– Некоторые изменения и корректировки были внесены в сценарий. Мужчина должен быть под прикрытием. Если раньше требования были только к внешности, то теперь основные требования к характеру. Мне нужен человек, который может не только переодеться в женскую одежду и быть при этом чертовски привлекательным, но и быть готовым легко обращаться с ножом мясника. Этот человек должен иметь хорошую фигуру, которую можно трансформировать и в женскую, и в мужскую.

В голове Лян Цзина мгновенно возникло желание бросить всё и уйти. С его связями и возможностями он бы с лёгкостью устроился в любую компанию и процветал там. Ему совершенно не нужно было так унижаться.

Однако поскольку Ли Шан страдал от мучений, как человек, который платит слишком высокую цену, он потерял смелость для этой авантюры.

– Но… – Ван Чжундин уставился на бусинку пота, размером с боб, на лбу Ли Шана, которая медленно стала скатываться вниз, а затем добавил своим золотым ртом: – … с ним можно иметь дело.

Глава 26: Ах, ты, сучёнок!

В конце концов, Лян Цзин все же потерял позицию главного исполнительного продюсера этого фильма.

Ли Шан сменил одиночный номер на общежитие, и хотя качество лечения, которое он получал, ухудшилось, его настроение стало гораздо лучше, чем раньше. Он тренировался с соседями по комнате, что делало жизнь менее скучной.

– После обсуждения мы решили, что оставим твой псевдоним – Ли Тянбан. Так же ты родился в семье артистов, твой дед был президентом Китайской Ассоциации Искусств в Америке. Когда тебе было 10 лет, вы с родителями иммигрировали в США, ты получил образование в Йеле, по отделению Драмы. А когда ты вернулся в Китай, на одной из художественных выставок тебя нашел Лян Цзин и заключил контракт с нашей компанией.

Как у Ли Шана, так и у остальных тоже были их собственные придуманные истории жизни. Чтобы избежать в будущем обмена информацией между актёрами, их реальная жизнь была конфиденциальна. Так же Ли Шану было строго запрещено делиться информацией об опыте пластической хирургии.

– Начиная с сегодняшнего дня, все твои гаджеты будут заменены. Ты начнешь пользоваться теми номерами, которые подготовила для тебя компания. Ты должен порвать все связи со своими друзьями. Мы должны сделать это, чтобы предотвратить любые попытки вмешательства в личную жизнь после дебюта. Конечно, как только ты получишь новую роль и будешь иметь определенные возможности в этой индустрии, мы снимем с тебя эти ограничения.

***

Хань Дун был уволен с работы уже больше недели назад. Он звонил Ли Шану множество раз, но ни на один его звонок он не ответил. До свадьбы Е Чэнлина уже начался обратный отсчет, а на его счету по-прежнему оставались несколько жалких сотен долларов.

– Вот, чёрт! Я знал, что на этого парня нет никакой надежды!

С одной стороны, Хань Дун всё проклинал, но с другой – он не сдавался. Обычно, когда он по-братски обращался к друзьям одолжить денег, они начинали вести себя как претенциозные мудаки. Только Ли Шан согласился. Если он не найдёт его, то кого он сможет ещё найти?

Как только Хань Дун собрался идти на поиски, он вдруг осознал всю серьезность проблемы. Ли Шан находился под действием контракта с «ZhongdingFilm & TelevisionGroup». И если он отправится на поиски Ли Шана сейчас, он наверняка столкнется с Ван Чжундиным?

Хань Дун посчитал на пальцах* – результат сулил дурное предзнаменование.

(*Считать на пальцах в данном случае – один из приемов гадания)

Нет, я должен переодеться, и замаскировать себя.

Итак, Хань Дун переоделся в старую, поношенную униформу, которая казалась половой тряпкой. Его штаны съехали на три сантиметра с пояса, открывая сияющие хлопковые трусы. Он протер уголок рта переработанным маслом и посыпал свои волосы содержимым пепельницы. На его щеках появилось семь родинок, из которых даже росли волоски… Он побоялся, что выглядит недостаточно противным и поэтому даже пару раз вывалялся в пыли. Он также боялся, что от него не будет достаточно плохо пахнуть, так что использовал специальный спрей.

Получившийся образ понравился этому злодею, и он отправился на поиски!

Однако результат был очевиден. Хань Дун не смог дойти даже до двери компании.

В конце концов, холодный и строгий охранник задрожал, когда Хань Дун скорчил своё лицо и стал умолять его:

– Брат! Не можешь ли ты чуточку отойти от меня? Мой обед вот-вот подберётся к горлу!

«…»

Внезапно из машины, которая везла менеджера и стажеров, раздался непристойный звук рвотного позыва. А затем помощник, который ел, указал из окна машины:

– Блядь, да этот тип реально мерзкий…

Ли Шан выглянул в окно машины и вдруг ощутил, что этот «мерзкий тип» кажется ему немного знакомым.

В то же время Хань Дун тоже увидел его и поспешил перекрыть движение машине.

– Эй! Стоять!

Сосед по комнате Ли Шана тоже выглянул в окно. Однако из-за запаха ему пришлось залезть обратно и только изнутри салона задать вопрос:

– Кто ты?

– Ли Шан! Я Хань Дун! Быстро выходи! – закричал Хань Дун.

– Ли Тянбан, ты знаешь этого человека? – спросил менеджер.

В обычной ситуации Ли Шан смог бы даже подмигнуть Хань Дуну, но то, как он сейчас выглядел… Ли Шан действительно не осмеливался даже лишний раз посмотреть на него.

– Нет, не знаю.

Увидев, как машина тронулась, Хань Дун не выдержал и закричал:

– Ли Шан, ах ты сучёнок!

После того, как он закончил проклинать всё на свете, позади него пронзительно просигналила машина.

Глава 27: Не похож на человека

Когда Хань Дун повернулся, он столкнулся с холодным и невыносимо высокомерным взглядом Фэн Цзюня.

Водитель нетерпеливо просигналил ещё раз.

Хань Дун с самого начала был не в настроении, а когда увидел эту высокомерную разодевшуюся скотину, которая неприкрыто дискриминирует и прогоняет его, представителя простого народа, огонь в его душе разгорелся пуще прежнего.

– Что ты сигналишь? Я не глухой!

Ван Чжундин, который сидел на заднем сидении, неожиданно открыл окно:

– Что случилось?

Когда Хань Дун увидел Ван Чжундина, он стал похож на воздушный шарик, из которого внезапно выпустили воздух, и он начал летать повсюду, а затем он сжался до размера ребёнка.

– Нищий блокировал мне дорогу, – на лице водителя не было никаких эмоций.

Хань Дун, который изначально уже готов был сбежать, услышав эти слова, кинулся к окну водителя и сказал провокационным тоном:

– Кого это ты назвал нищим? Выходи сюда, если кишка не тонка!

Ван Чжундин ничего не сказал водителю, поэтому тот не посмел действовать опрометчиво.

Хань Дун хотел подойти и сказать пару грубых слов, но заметил, что Ван Чжундин уставился на него, внезапно от этого его сердце замерло.

И это произошло не из-за его уродства, а потому что он боялся, что недостаточно уродлив. В целях безопасности он указал прямо на своего будущего мужа:

– На что уставился? Хочешь подраться?

После его замечания телохранители, сидевшие позади, начали подниматься, но Ван Чжундин приказал им сесть.

– Поехали, будь осторожен, не сбей его.

Бесстрастный тон Ван Чжундина и высказанный совет, заставили волосы Хань Дуна встать дыбом, его сердце охватил страх:

– Чёрт, не говорите мне, что этот гадкий поступок заставил дрогнуть его сердце?

Машина остановилась чуть дальше, властный голос внезапно опустился до точки замерзания.

– Больше не позволяйте мне видеть такого человека, который и на человека то не похож.

Фэн Цзюнь кивнул:

– Да, господин Ван, я скажу административному отделу логистики, чтобы они приложили все усилия для очистки окрестностей входа.

***

Как только Хань Дун вернулся в квартиру, он получил сообщение, что кто-то перевел 30 000 юаней на его карту с прикреплённым сообщением: «Я обещал тебе, тебе не нужно возвращать их».

– Блин! Да мне пофиг! – и Хань Дун вернул деньги на исходный счет.

Е Чэнлин открыл дверь и увидел Хань Дуна, сидящего на полу, он ещё не переоделся и не смыл «макияж», который прекрасно сочетался с окружающим мусором.

– Чёрт! Ты меня до смерти напугал!

– Заходи, садись здесь, – Хань Дун похлопал по полу рядом с собой.

– Я постою, – на лице Е Чэнлина было явное отвращение. – Как ты умудрился так испачкаться?

– Ли Шан ушёл, никто теперь за мной не убирает, – не спеша сказал Хань Дун.

– Точно, разве ты не говорил, что собирался сегодня на встречу с ним?

– На встречу с ним? Да ему плевать на меня.

Е Чэнлин не мог не отметить очевидное:

– Вы знаете друг друга всего пару дней, почему он должен вырывать себе сердце и легкие*? Кроме того, разве ты не говорил, что он белоглазый волк?

(*Вырывать сердце и легкие, значит быть полностью преданным кому-то. Белоглазый волк – жестокий, бессердечный, неблагодарный человек)

– Давай больше не будем говорить о нем, – Хань Дун посмотрел на Е Чэнлина. – Хочешь вернуться в свой родной город, чтобы жениться?

– Чепуха, у меня там нет даже комнаты, как я могу жениться?

Хань Дун подумал о родном городе Е Чэнлина в Гуйчжоу и почувствовал, что его сердце этому противится.

– Ты потом вернёшься обратно в Пекин?

– Я вернусь! Я вернусь, чтобы увидеться с тобой! – засмеялся Е Чэнлин.

На сердце у Хань Дуна стало гораздо легче:

– Тогда почему ты ещё не переехал? Осталось всего несколько дней, когда придёт время, не будет ли это слишком поздно?

– Кучу этого хлама невозможно даже передвигать, кое-как приберусь и сойдет. Я собираюсь устроить банкет перед отъездом и пригласить своих братьев и сестёр в Пекин, ещё будет время, чтобы переехать.

– Я помогу тебе убраться, когда будет нужно.

Глава 28: Один

Чтобы вернуть деньги как можно скорее, Хань Дун должен был вернуться на свою прежнюю работу.

Он нашел относительно свободное место, сел на стул, который был его верным спутником в течение многих лет, а за спиной поместил табличку, где красивыми крупными иероглифами было аккуратно выведено: «физиогномика, брачные узы, иероглифика (гадание на иероглифах, предсказание судьбы по составным частям иероглифа) и фэн-шуй».

Если у человека есть хоть капля мистического дара, то ни в коем случае не следует устанавливать чёткую цену; люди, которые обращают внимание на внешность, должны платить столько, сколько захотят, сумма не имеет значения. Как правило, люди, которые приходили, были искренними, если то, что предсказывал Хань Дун, было точным, они могли неплохо заплатить.

Конечно, были и те, которые сознательно придирались, и днем как раз пришли несколько таких.

– Мастер, сколько раз за вчерашний день я испражнился?

– Я здесь, я здесь, Мастер, просчитай, дам ли я тебе денег?

Видя, что Хань Дун потерял дар речи, они рассмеялись, и громко самодовольно кричали, когда уходили, стараясь, чтобы остальные люди слышали их крики.

– Предсказатель судьбы? Не слушай, ты, этого чертового дядю! Моя судьба в моих руках!

– Если он действительно предсказатель судьбы, он не был бы таким порядочным*.

(*Честность, порядочность, доброта: означает человека, который добрый/нравственный, с нравственным поведением, но это насмешливые слова, которые опускают внешний вид, поведение, стиль других людей.)

– Ха-ха-ха-ха-ха …

Хань Дун спокойно закурил, не моргнув и глазом.

***

Ли Шан тренировался всего несколько дней, но уже ощущал сильную нагрузку.

В квартире вместе с ним было всего пять человек, все имели специальное образование. В частности, его сосед по комнате был первым по актёрскому мастерству в Пекинской киностудии, но потому что у него не было опыта, после окончания учебы он получал лишь небольшие роли в течение многих лет.

Когда он начал рассказывать о собственных страданиях, Ли Шан невольно вспомнил Хань Дуна, в течение пяти лет сидевшего «в засаде», и как иногда, просыпаясь по ночам, обнаруживал, что тот всё ещё смотрит сценарий, и испытал сильные угрызения совести.

После изнурительных нескольких дней менеджер повел нескольких из них в клуб, чтобы расслабиться.

Возможно, они слишком долго находились под давлением и здесь просто вырвались из-под присмотра, и стоило менеджеру уехать, как они стали вести себя все более и более разнузданно. Ли Шан даже увидел одного из них с наркотиками и немедленно закричал:

– Зачем тебе это?!

– Это не запрещено в зарубежных странах, и многие пробуют, на самом деле, они не вызывают такой зависимости, если не веришь мне, можешь попробовать…

Ли Шан бросился в сторону, чтобы уклониться от него.

Чем дальше, тем оживленнее здесь становилось. Впервые Ли Шан увидел стриптиз на пилоне, подавленные в течение последнего времени желания пробудились, и в паху все однозначно отреагировало. То же самое случилось и с остальными, они даже закричали наперебой, что хотят пойти найти «девушек»*.

(*«девушек», т.е. проституток)

– Хорошо, а если менеджер узнает, не будет ли последствий? – заволновался Ли Шан.

– Думаешь, если пойдешь, предупредишь менеджера, она станет думать о тебе, как о хорошем человеке? Сердца других людей чище, чем твое!

– Она наверняка сейчас в постели с какой-нибудь знаменитостью, ха-ха-ха …

В конце концов, Ли Шан не был вовлечен во все это, не то чтобы он не хотел, просто травма на ноге не позволяла ему. Позже одна молодая девушка взяла инициативу на себя и старалась соблазнить его, предлагая сделать минет. Не известно, было ли это из-за операции, которая научила его нечеловеческой стойкости, но Ли Шан отвернулся от молодой девушки.

Шесть человек этой ночью не вернулись.

***

На следующий день были объявлены результаты – кроме Ли Тянбана, всем остальным пришлось выметаться!

У стажёров был испытательный срок в три месяца, «выметаться» – значит потерпеть поражение и уйти раньше.

Новость была настолько внезапной, что даже Ли Шан, единственный уцелевший, покрылся холодным потом.

Один парень перед уходом сказал:

– Чтобы я подписал этот контракт, мои родители отдали всё, что у них было.

Что касается его соседа по комнате, Ли Шан не мог смотреть в его лицо.

По сравнению с Ли Шаном, который эмоционально вздыхал от горя, женщина-менеджер, которую они принимали как старшую сестру, просто холодно улыбнулась.

– В глазах господина Вана, похоть – табу. Если вы не можете с этим справиться, то больше нечего обсуждать.

Только тогда Ли Шан понял, что вчерашнее «угощение» было специально подстроено.

– Но они очень много работали! Они просто слишком долго подавляли «это» и выпили немного алкоголя. Просто из-за ошибки и …

Менеджер подняла палец и прервала его речь:

– Один, всего один скандал может уничтожить суперзвезду.

Глава 29: Вот это место

Ночью, после работы Хань Дун пошёл к автобусной остановке, проходя мимо spa-салона, он увидел девушку, одетую в откровенную одежду и бросающую на него кокетливые взгляды:

– Старший брат, проходи…

Прежде чем она закончила говорить, Хань Дун уже зашёл в салон.

Хозяйка устроила Хань Дуна в небольшой комнате, уже другая девушка массировала его спину и говорила сладким голосом:

– Старший брат, первый массаж в нашем заведении бесплатный.

Руки девушки были мягкие, словно в них не было костей. Такие мягкие прикосновения заставят любого мужчину желать продолжения, особенно в подобном маленьком розовом гнездышке.

Поэтому Хань Дун не мог сдержаться и спросил:

– Сколько стоят ваши услуги с дополнительными «бонусами»?

– Это зависит от того, что ты захочешь, обычно это 100 юаней.

Хань Дун опять спросил:

– Что насчёт той, что снаружи?

– Ты говоришь о Шаньшань, которая стоит и приглашает гостей? Она дорогая, минимум 300 юаней.

– Так дорого? Она должно быть много зарабатывает!

– Она наша визитная карточка, лицо нашего салона!

Хань Дун не дал девушке договорить, вместо этого он пошёл к входу и завязал разговор с так называемым лицом салона.

– Хэй, красотка, на моём телефоне села зарядка, могу я взять твой?

Шаньшань работала в этой сфере, как она не могла понимать, что в голове у Хань Дуна? Она дала телефон, не задумываясь.

После того как Хань Дун ушёл, из салона вышла девушка и сказала Шаньшань:

– Этот мужчина первый, кто не продолжил за деньги бесплатный массаж в нашем салоне. Скажи, ты действительно думаешь, что он будет бегать за тобой?

Шаньшань посмеялась, качнув бёдрами:

– Иди ты!

Выйдя из автобуса, Хань Дун тут же позвонил по номеру, который он незаметно выяснил:

– Алло? Это мама Шаньшань? Здравствуйте тётушка, я друг Шаньшань, извините, что беспокою вас…

Спустя пять минут на другом конце линии раздавались рыдания мамы Шаньшань:

– Спасибо вам большое, молодой человек, если бы вы мне не сказали, я бы до сих пор жила в неведении… Ох…

– Тётушка, вам не за что благодарить, это то, что я должен был сделать.

После звонка Хань Дун обнаружил, что идёт ко входу на Пекинскую киностудию, сейчас было уже больше 8 вечера, и у входа толпилось множество людей, ожидающих своей очереди, чтобы участвовать в съёмках ночных сцен.

Увидев несколько знакомых лиц, Хань Дун ускорил шаг.

– Хэй, это не Хань Дасянь*? Почему ты не появлялся в последнее время?

(* 大仙 – великий бессмертный. Хань Дуна прозвали так за его точные предсказания.)

– Разве ты не следовал за задницей Ли Шана и не пользовался им?

– Ах, ты ведь действительно умеешь уболтать, столько лет всё по сто раз выверять, и не рассчитать, что своими руками сгоряча упустишь такую большую выгоду для своей семьи, мне за тебя невыносимо обидно!

Хань Дун предпочёл молчать, неся свой складной стул, он просто продолжил двигаться к торговому центру.

Утро следующего дня он встретил одетым в черный свитер-водолазку, розовые легинсы, с толстым слоем пудры на лице, и красивыми маленькими красными губами. На голове у него красовалась большая черная шляпа, а в руках – маленький кожаный клач. В таком виде «эта высокая, сексуальная и очень красивая девушка» отправилась на прогулку.

Это был все тот же вход на Пекинскую киностудию, там находилась та же группа людей, что вчера высмеивала Хань Дуна, и сейчас их глаза были устремлены прямо на него.

– Ебать, посмотрите на эту девушку, посмотрите на её ноги!

– Боже! Эта фигура просто…

Хань Дун усмехался про себя:

– Толпа тупых сучек…

Хань Дун дошёл до автобусной остановки и, войдя в spa-салон, который посещал ещё вчера, он натолкнулся на удивленный взгляд женщины-хозяйки. Хань Дун не торопясь подошел и резко бросил «резюме» на стол.

– Я хочу подать заявление!

– Ладно, ладно… – хозяйка свирепо кивнула головой. – Вчера кое-кто уволился, и в настоящее время я нуждаюсь в людях. На какое место ты претендуешь?

Хань Дун указал на пустой вход:

– Вот это место.

Глава 29: Вот это место

Ночью, после работы Хань Дун пошёл к автобусной остановке, проходя мимо spa-салона, он увидел девушку, одетую в откровенную одежду и бросающая на него кокетливые взгляды:

– Старший брат, проходи…

Прежде чем она закончила говорить, Хань Дун уже зашёл в салон.

Хозяйка устроила Хань Дуна в небольшой комнате, уже другая девушка массировала его спину и говорила сладким голосом:

– Старший брат, первый массаж в нашем заведении бесплатный.

Руки девушки были мягкие, словно в них не было костей. Такие мягкие прикосновения заставят любого мужчину желать продолжения, особенно в подобном маленьком розовом гнёздышке.

Поэтому Хань Дун не мог сдержаться и спросил:

– Сколько стоят ваши услуги с дополнительными «бонусами»?

– Это зависит от того, что ты захочешь, обычно это 100 юаней.

Хань Дун опять спросил:

– Что насчёт той, что снаружи?

– Ты говоришь о Шаньшань, которая стоит и приглашает гостей? Она дорогая, минимум 300 юаней.

– Так дорого? Она должно быть много зарабатывает!

– Она наша визитная карточка, лицо нашего салона!

Хань Дун не дал девушке договорить, вместо этого он пошёл к входу и завязал разговор с так называемым лицом салона.

– Хэй, красотка, на моём телефоне села зарядка, могу я взять твой?

Шаньшань работала в этой сфере, как она не могла понимать, что в голове у Хань Дуна?

Она дала телефон, не задумываясь. После того как Хань Дун ушёл, из салона вышла девушка и сказала Шаньшань:

– Этот мужчина первый, кто не продолжил за деньги бесплатный массаж в нашем салоне.

Скажи, ты действительно думаешь, что он будет бегать за тобой?

Шаньшань посмеялась, качнув бёдрами:

– Иди ты!

Выйдя из автобуса, Хань Дун тут же позвонил по номеру, который он незаметно выяснил:

– Алло? Это мама Шаньшань? Здравствуйте тётушка, я друг Шаньшань, извините, что беспокою вас…

Спустя пять минут на другом конце линии раздавались рыдания мамы Шаньшань:

– Спасибо вам большое, молодой человек, если бы вы мне не сказали, я бы до сих пор жила в неведении...Ох…

– Тётушка, вам не за что благодарить, это то, что я должен был сделать.

После звонка Хань Дун обнаружил, что идёт ко входу на Пекинскую киностудию, сейчас было уже больше 8 вечера, и у входа толпилось множество людей, ожидающих своей очереди, чтобы участвовать в съёмках ночных сцен.

Увидев несколько знакомых лиц, Хань Дун ускорил шаг.

– Хэй, это не Хань Дасянь*? Почему ты не появлялся в последнее время?

(* 大仙 – великий бессмертный. Хань Дуна прозвали так за его точные предсказания.)

– Разве ты не следовал за задницей Ли Шана и не пользовался им?

– Ах, ты ведь действительно умеешь уболтать, столько лет всё по сто раз выверять, и не рассчитать, что своими руками сгоряча упустишь такую большую выгоду для своей семьи, мне за тебя невыносимо обидно!

Хань Дун предпочёл молчать, неся свой складной стул, он просто продолжил двигаться к торговому центру.

Утро следующего дня он встретил одетым в черный свитер-водолазку, розовые легинсы, с толстым слоем пудры на лице, и красивыми маленькими красными губами. На голове у него красовалась большая черная шляпа, а в руках – маленький кожаный клач. В таком виде «эта высокая, сексуальная и очень красивая девушка» отправилась на прогулку.

Это был все тот же вход на Пекинскую киностудию, там находилась та же группа людей, что вчера высмеивала Хань Дуна, и сейчас их глаза были устремлены прямо на него.

– Ебать, посмотрите на эту девушку, посмотрите на её ноги!

– Боже! Эта фигура просто…

Хань Дун усмехался про себя: – Толпа тупых сучек…

Хань Дун дошёл до автобусной остановки и, войдя в spa-салон, который посещал ещё вчера, он натолкнулся на удивленный взгляд женщины-хозяйки. Хань Дун не торопясь подошел и резко бросил «резюме» на стол.

– Я хочу подать заявление!

– Ладно, ладно…– хозяйка свирепо кивнула головой.– Вчера кое-кто уволился, и в настоящее время я нуждаюсь в людях. На какое место ты претендуешь?

Хань Дун указал на пустой вход: – Вот это место.

Глава 30: Какая жалость

После того, как хозяйка согласилась, они обсудили заработную плату.

– Я только зазываю гостей, я не принимаю их, – сказал Хань Дун.

На лице хозяйки появилось разочарование:

Каждый раз, принимая гостя, ты зарабатываешь 300 юаней, мы можем поделить их между собой пополам. Такая работа, как зазывание гостей, является каждодневной обязанностью, зарплата за день будет 100 юаней. Сначала подумай об этом и реши, что делать.

– Как насчет того, что за каждого гостя вы мне будете платить 10 юаней, и если будет свыше 100 гостей – я получу 20 юаней за каждого, – подумав сказал Хань Дун.

Свыше 100? Хозяйка посчитала, что Хань Дун в буквальном смысле несет бред.

Несмотря на то, что она возлагала надежды на Хань Дуна, размеры и уровень салона не позволяли достичь подобного. Когда бизнес шел хорошо, в день было около 20 клиентов. Но сейчас наступил мертвый сезон, рабочие-мигранты, которые находились на чужбине и давно не видели своих жён, спешили домой встречать Новый Год. Где набрать столько народу?

– Ты должна хорошо подумать об этом, возможно, ты не сможешь заполучить и 10 человек за день.

– Сколько гостей я привлеку, столько денег я заработаю, – дал понять Хань Дун.

– Хорошо, давай сделаем так, как ты говоришь.

Хань Дун подвинул стул к двери и сел, скрестив ноги, он не смотрел на улицу, а вместо этого играл на своем мобильном телефоне.

– Разве таким образом ты привлечь гостей? – спросила хозяйка. – Ты должна выйти на улицу и взять инициативу по привлечению клиентов на себя.

– Нет нужды, – Хань Дун даже не поднял головы. – Если никто не придёт в течение 10 минут, я отдам вам 10 юаней.

Действительно, не прошло и пяти минут, как подошёл лысоватый мужчина средних лет, он улыбнулся Хань Дуну и спросил: – Девушка, вы делаете массаж?

Хань Дун указал пальцем внутрь, хозяйка немедленно оказала гостю тёплый приём:

– Заходите, заходите, прошу, заходите.

Некоторые мужчины всё-таки удивительны, не имея и толики женской наружности и выглядя так себе, когда переодевались, становились изумительно красивы. Ко всему прочему, Хань Дун имел пару красивых ножек, достойных императора, и он мог, небрежно качнув ими, удержать любого и не дать сбежать.

Это продолжалось несколько дней, прошлые результаты были улучшены, бизнес начал стремительно расти, и это было уже не остановить.

В салоне работали семь или восемь девушек, но со временем они уже перестали справляться с потоком клиентов. Люди стояли в очереди, сопоставимой с очередью в туалет на 1 мая (День труда), рядом с какой-нибудь туристической достопримечательностью.

– Я говорю, привет, чувак? Мы все здесь равны.

– Именно, я целый час жду!

– Если не выйдешь, мы выбьем дверь!

Кроме обычных клиентов «эконом класса», которые постоянно приходили сюда, стали появляться также «крупные заказчики», из тех, что обычно пренебрегали подобными мелкими салонами. Один из таких, как зашёл, немедленно сказал:

– Я хочу ту, у двери.

Обычно, если приходил такой важный гость, хозяйка обязательно настойчиво прислуживала и лебезила перед ним, девушки были все на его выбор. Сегодня же, вопреки ожиданиям, находясь у стойки, она чётко произнесла:

– Её работа только приветствовать гостей, она не обслуживает клиентов.

– Я заплачу вам 2000 юаней!

– Вы даете 2000 юаней, но в этом нет ничего запредельного для меня! А если по чистой случайности у вас низкая чувствительность, и вы вдвоем закроетесь на 2 часа, то скольких гостей я потеряю, какой убыток понесу? А?

***

Спустя три дня, сумма, которую заработал Хань Дун, могла заставить его руки ныть от усталости при подсчёте. А если прибавить к этому те деньги, которые он уже получил за счёт гадания, то итог был 10000 юаней. Согласно этой тенденции ему требовалось ещё только два дня потрудиться и можно останавливаться.

Думая об этом, Хань Дун вздохнул с облегчением. Закрыв глаза, он прислушался, дыхание в комнате наискосок уже успокоилось и выровнялось, после этого он тоже с чистой совестью сразу же уснул.

***

Последние несколько дней были неблагоприятными для Лян Цзина: сначала Ван Чжундин был холоден с ним, затем фильм, исполнительным продюсером которого он являлся, получил посредственные отзывы, карьера его катилась под откос. Но хуже всего, что его личные отношения в компании были напряженными. И если его власть ослабнет, то другие люди будут кататься на его спине.

В машине сценарист фильма продолжал объяснять Лян Цзину:

– Как я мог осмелиться выдвинуть такую плохую идею? Это не просто добавить сцену к фильму, тут требуется переписать 2/3 сценария, это очень много работы!

Лян Цзин сидел с озабоченным видом и курил:

– Я знаю, что это не имеет к тебе никакого отношения, я просто хочу, чтобы ты обсудил с господином Ваном, что не так с этими изменениями. Господин Ван всегда с уважением относился к людям, занимающимся литературой, как ты, и в этом вопросе гораздо важнее, что говоришь ты, чем то, что скажу я.

– Проблема в том… – сценарист долго колебался перед тем, как продолжить.– Я думаю, идея господина Вана очень хорошая! Таким образом, противоречия и конфликты будут ещё более сильными и привлекут больше внимания, и у него будет ещё больше возможностей для успешных продаж. В противном случае ... Директор Лян, как насчет того, чтобы ещё раз попробовать поискать?

– Поискать, что поискать? У меня сейчас уже даже нет квалификации! – раздраженно ответил Лян Цзин.

Он не хотел, категорически не хотел. Чем больше Ван Чжундин пытался усложнить ситуацию, тем сильнее было его сопротивление.

Внезапно движение прекратилось, машина встала в пробку, Сяо Вэнь опустил окно, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Около spa-салона было припарковано множество машин, оставалась лишь узкая полоса для движения, и полиция эвакуировала их понемногу.

– Почему этот салон настолько популярен? – Сяо Вэнь медленно вёл машину, с любопытством рассматривая то, что происходило снаружи. И когда он, наконец, подъехал к источнику пробки… Внезапно раздался визг тормозов и, ничего не подозревающие, Лян Цзин и сценарист резко дернулись и ударились о передние сиденья.

– Что ты делаешь? – злобно рявкнул Лян Цзин.

– Мы чуть… чуть не врезались в машину впереди, – Сяо Вэнь был очень растерян.

– Я имею в виду, почему ты не управляешь автомобилем должным образом, куда ты смотришь?

– Ноги этой девушки очень длинные! – Сяо Вэнь торопливо указал в окно.

Когда он упомянул о длинных ногах, лицо Лян Цзина потемнело, и он раздраженно сказал:

– Во время отбора, ты что, на них не насмотрелся?

– Они очень длинные, длиннее, чем у Ли Шана.

Услышав, как Сяо Вэнь произнес это, Лян Цзин с нечитаемым лицом бросил взгляд на улицу, в результате его глаза тотчас же зафиксировали цель.

Это было знакомое чувство…

– Разве новый сценарий не имеет сцен с переодеванием? Вы можете рассмотреть её! – взволнованно напомнил Сяо Вэнь.

Лян Цзин, наклонив голову, взглянул на него:

– У тебя затухание мозга? Нам нужен мужчина, который сможет переодеться в женщину в фильме, а не женщина, которая оденется как мужик!

– Ой, я забыл.

– Веди машину аккуратно! – обернувшись назад, произнес Лян Цзин.

– Ай… какая жалость! – не мог не вздохнуть Сяо Вэнь.

Хань Дун был увлечен игрой в телефоне, внезапно чья-то рука потянулась к его шее и сдернула с нее шарф, прикрывающий адамово яблоко.

– Мисс, ваша шея настолько прекрасна, что жаль скрывать её.

Хань Дун схватил мужское запястье и сказал:

– Мне холодно.

– Сила вашей руки не велика, – мужчина игрался с пальцами Хань Дуна, одетыми в перчатки. – Мне нравятся руки высоких женщин, они тонкие и длинные, как и ваши ноги.

Закончив говорить, он опустился рядом и стал наблюдать за игрой Хань Дуна, использовав это как предлог, чтобы «атаковать» его ноги.

Мысленно Хань Дун кричал: Как же раздражает, мать его! Ещё хуже меня!

– Мисс, я был здесь три дня только ради вас, если вы не принимаете гостей, то вы должны хотя бы проявить ко мне немного признательности.

– Чего вы хотите? – Хань Дун подняв глаза, посмотрел на него.

– Если вы сопроводите меня в комнату даже просто для того, чтобы попить чаю и поболтать, я буду удовлетворен.

– 5000 юаней! – четко озвучил цену Хань Дун.

Думая о том, что возможно сегодня он встретил угольного босса Шансина*, Хань Дун, не колеблясь, согласился! Это было естественно, разум Хань Дуна был зеркальным изображением хулигана, он знал, что целью этого мужчины было не просто попить чай и поболтать. Но ради 5000 юаней, чтобы сделать Е Чэнлину подарок на свадьбу, Хань Дун был согласен рискнуть.

(*Угольный босс Шансина – метафора для богатых людей, потому что угольные боссы в Шансине богатые.)

Конечно, после того, как дверь за мужчиной закрылась, он показал свое истинное лицо.

Сначала они просто болтали, и иногда он ел немного тофу*, все это было терпимо для Хань Дуна. Но когда пустой разговор уже не мог больше его удовлетворять, он лег на кровать и попросил Хань Дуна сделать ему массаж.

(* Есть тофу – слэнг, обозначающий лапать девушку.)

– Ведь ты работаешь в spa-салоне, как насчет того, чтобы помассировать мне плечи и постучать по спине, перед тем как я уйду? – закончив говорить, он протянул 2000 юаней. – Это дополнительно.

Ради 2000 юаней Хань Дун мог только стиснуть зубы и обслужить его, так как мужчина всё ещё не был удовлетворен, его вонючая стопа потиралась о ногу Хань Дуна и почти переместилась к опасной зоне между его ног.

– Мисс, есть ли другие услуги?

– Какую услугу вы хотите? – спросил Хань Дун, посмотрев на кошелек мужчины.

Мужчина с омерзительно опьяненным выражением лица сказал:

– Я хочу возбуждения и неожиданности, чего-то такого, что я не забуду всю оставшуюся жизнь.

– Как насчет того, чтобы отдать мне заранее обещанные 5000 юаней, на случай, если после оказания услуги ты откажешься платить?

Мужчина засмеялся и ущипнул щёку Хань Дуна:

– Детка, ты не так проста! – сказал он и дал Хань Дуну деньги, а затем на его лице явственно проступило нетерпение.

– Смотри внимательно! – Хань Дун снял шарф, рубашку и расстегнул ширинку…

Воздух в комнате заморозился.

Губы мужчины задергались, как высокочастотный электрический генератор.

В конце Хань Дун бросил в лицо мужчины силиконовую грудь и пошутил:

– Это достаточно возбуждающе? Это достаточно неожиданно? Этого достаточно, чтобы ты не смог забыть это всю оставшуюся жизнь?

«…»

Глава 31: Организация ритуального заклинания

Никто не знал, о чём подумал Лян Цзин, когда внезапно он закричал: «Стоп!»

Сяо Вэнь быстро остановил машину на обочине дороги.

Хоть она и не мужчина, но она может сыграть свою часть, на пару с Ли Шаном! Если мы позволим ей участвовать в сценах с переодеваниями, она может помочь Ли Шану компенсировать его недостатки. Почему я не подумал об этом раньше?

– Быстро! Возвращаемся! – взволновано произнес Лян Цзин.

Машина набрала скорость и направилась обратно к массажному салону.

Лян Цзин быстро вышел из машины. Когда он подошёл к дверям, Хань Дуна там не было, но зато он нашел хозяйку, которая спорила в этот момент с мужчиной.

– Это отродье сунуло мои деньги в свой карман, и кинулось прочь! Я потерял 7000 юаней! Вы должны вернуть мне мои деньги!

– Почему это? Я не брала ваших денег!

– Деньги были потрачены в вашем салоне! Если вы мне их не вернёте, я выдвину против вас обвинение в мошенничестве!

– Вперёд! Кто докажет, что он мужчина? Кто докажет, что он взял ваши 7000 юаней?

– Вы…

– Простите, могу я спросить, где девушка, которая была только что у двери? – прервал их Лян Цзин.

Хозяйка ничего не ответила, но мужчина быстро открыл рот и сердито заявил:

– Старший брат, это совсем не девушка, это мужчина! Он трансвестит! Мы были обмануты!

Мужчина?!.. Может быть… Лян Цзин почувствовал, что его сердце сейчас взорвется! Эта правда для кого-то могла быть трагедией, но для Лян Цзина она стала неожиданным сюрпризом!

– Где он? Где он сейчас? – нетерпеливо спросил Лян Цзин.

– Я видел, как он убегал в этом направлении, – сказал мужчина, указывая на восток.

Лян Цзин больше ничего не сказав, сел в машину и тут же двинулся следом.

Результат был столь же печальным, как и в тот день, когда Лян Цзин не смог догнать Хань Дуна.

***

Как только Хань Дун покинул салон, он облетел весь торговый центр со скоростью смерча. Выбрав несколько предметов мужской одежды, он переоделся, затем взяв машину, вернулся домой и с гордым видом прошел внутрь.

Ночью Хань Дун считал деньги. Было больше 20 000 юаней. В его намерениях было вернуть 15 000 Е Чэнлину, а остальные 5000 положить в красный конверт, оставив для себя меньше 1000 юаней.

Наконец, проблема денег для Хань Дуна была решена. Он облегченно вздохнул.

Фактически, вчера он знал, что сегодня встретится со злодеем, и наперед продумал способ нейтрализовать его, поэтому смог сегодня выйти сухим из воды.

Хань Дун внимательно осмотрел результаты вчерашнего гадания, и вдруг понял, что что-то не так. Внешность злодея явно указывала в сторону развлекательного бизнеса, как он превратился в угольного босса?

Возможно ли, что угольный босс тоже инвестировал средства в создание фильма?

Думая об этом, Хань Дун испугался. Он быстро сжег всё, что видел угольный босс, от солнцезащитных очков до кожаной сумки, а также все женские вещи.

Потому что завтра он должен был присутствовать на банкете Е Чэнлина и должен был выступать. Хань Дун ещё не забыл, как рассчитать удачу.

Это было «снова встретишь злодея и покинешь дом»! В этот раз «злодей» означало брачную судьбу. Другими словами, он завтра встретит Ван Чжундина?

Сердце Хань Дуна взорвалось раздражением. Если он не покинет свой дом, он не сможет присутствовать на свадебном банкете Е Чэнлина. Нельзя было одеваться так же отвратительно, как в прошлый раз. Поскольку он не мог спрятаться, необходимо было попытаться найти способ предотвратить катастрофу.

Ван Чжундин, ты снова меня преследуешь, но на этот раз я проведу особый ритуал, чтобы навсегда с тобой расстаться!

Поэтому Хань Дун отправился ночью в фото-студию. Он объединил свое фото и фото Ван Чжундина в одно. Фото Ван Чжундина было черно-белым, а фото Хань Дуна было цветным. Это символизировало Инь и Ян. Потом, когда он вернулся домой, то использовал ножницы, чтобы разрезать эту фотографию, символизируя их разделение одним движением. Затем он оформил два фото по-отдельности: одно повесил на южную сторону, другое – на северную. Это символизировало, что даже когда они умрут от старости, то никогда друг с другом не встретятся. Наконец, он написал оба их дня рождения на желтой бумаге чернилами, а затем снова использовал ножницы, приклеивая одну бумажку к фотографии Ван Чжундина, а другую – к своей.

После этого ритуала Хань Дун, стоя посреди комнаты, тихо произнес:

– Положение ЦяньКуна (неба и земли) вместе и Инь, и Ян теперь разрушено, нет причин им больше сталкиваться.

Затем он повернулся к черно-белой фотографии Ван Чжундина и поклонился:

– Ван-злодей, повеселимся!

Фактически, независимо от того работал этот ритуал или нет, Хань Дун не был уверен, что он смог всё хорошо рассчитать и ничего не упустить. Он предложил своему покровителю яблоки*, и, тем не менее, не был уверен, удастся ли избежать катастрофы.

(*Фрукты (яблоки) используют как подношение покровителю при ритуале, чтобы он был успешен)

Однако Хань Дун ясно знал одно: алкоголь был под строжайшим запретом. Если завтра он выпьет, его сегодняшний ритуал мгновенно потеряет силу. Если он захочет, чтобы ритуал снова возымел свою силу, ему придётся выполнить ритуал сложнее, чем этот, и его нужно было бы скрыть. Ведь если кто-то узнает о таком действии, то сила проведенного обряда иссякнет.

Чтобы защититься от неожиданностей, Хань Дун решил вообще не пить завтра, независимо от того, кто провоцировал бы его это сделать.

Проворочавшись долгое время в постели, он, наконец, постучал в двери Е Чэнлина. Сосед медленно высунул голову за дверь, чтобы посмотреть, кто пришел, и тогда Хань Дун, закрыв глаза, притворяясь лунатиком, произнес:

– Сегодня я хочу спать с тобой.

Хань Дун воспользовался в высшей степени хитрой уловкой, а ты всё ещё считаешь его простым дурачком. Хотя он знал, что Хань Дун собирался украсть одеяло ночью, Е Чэнлин принял свою судьбу и поднял свое одеяло.

Глава 32: Пьянка

На следующее утро, когда ещё не рассвело, Е Чэнлин уже начал собираться в путь. Он посмотрел по сторонам и не знал, что взять с собой, посмотрел на Хань Дуна, поднял руку и шлепнул того по заду.

– Вставай!

– Зачем? – Хань Дун продолжал лежать.

– Помоги мне вынести эту кровать наружу!

– Почему бы тебе не начать с других вещей, кровать такая большая, а проход маленький, как людям ходить туда-сюда?

– Из остальных вещей ничего не беру, все эти... шкафы, стулья, термосы, ты пересмотри.

Что ещё можно использовать, бери себе, а нет, оставь, пусть хозяин уберёт.

– В этой комнате любая вещь лучше этой кровати, почему ты ничего не возьмешь с собой?

Или боишься, что это нельзя брать на поезд? – не понимал Хань Дун.

– Оставь вопросы, помоги мне это вынести.

Вынеся кровать, Е Чэнлин смахнул пыль с рук и молча посмотрел на Хань Дуна. – Сколько ты ещё намерен оставаться здесь? Хань Дун тоже уже думал об этом:

– Сколько смогу, настолько и останусь.

Тон Е Чэнлина неожиданно смягчился:

– Побыстрее женись и нарожай детей, а то скоро состаришься.

– Ты думаешь, я этого не хочу? – вчера ночью Хань Дуну снилась невеста в белой фате.

Но в конце, когда он поднял вуаль, картина стала чёрно-белой, а перед глазами стоял Ван Чжундин.

Е Чэнлин только улыбнулся и больше ничего не сказал.

Вечером все друзья, близкие и не очень, собрались, чтобы попрощаться и проводить Е Чэнлина. Так как Гуйчжоу был слишком далеко, и они не успеют прибыть на его свадьбу, поэтому друзья передали ему поздравительные конверты пораньше.

Когда Е Чэнлин и его будущая жена подошли к Хань Дуну чтобы поднять бокал, Хань Дун разглядел, что эта девушка, хоть и не обладала неотразимой красотой, была приятна на вид, и по ней сразу было видно, что она будет хорошей женой.

– Это Дунцзы, о котором я тебе рассказывал, – произнес Е Чэнлин.

Его будущая жена улыбнулась и чокнулась бокалом с Хань Дуном:

– Е Чэнлин часто рассказывал мне, что если бы не такой хороший друг, как ты, то он даже не знает, как бы он выжил в Пекине.

Хань Дун сделал маленький глоток:

– Прошу прощения невестка, сегодня мой желудок не в порядке, боюсь, что не смогу выпить с тобой. Компания рядом начала шуметь: – Хань Дун, так не делают, ты парень нас совсем не уважаешь! Невестка уже выпила такой большой глоток, перестань балаболить. Сегодня, кто не выпьет больше 3 бокалов, пусть не надеется на то, чтобы пойти домой.

Шум становился все больше, Хань Дун передумал: Один так один. Поехали! Но как только поднес бокал к губам, Е Чэнлин тут же забрал его.

– Я выпью за него, – он запрокинул голову назад, делая большие глотки. Не понятно почему, ведь все вино утекло в горло Е Чэнлина, но привкус горечи надолго остался во рту Хань Дуна.

После того, как выпили со всеми гостями, Е Чэнлин был ужасно пьян, его будущая жена уже села поесть, а он сидел на столе и что-то бормотал. В итоге, качаясь из стороны в сторону, он добрел до стола Хань Дуна, присел и больше своего зада не поднимал.

– Сяо Дунцзы, иди сюда... давай поговорим...

Хань Дун обнял Е Чэнлина:

– Говори, я слушаю.

– На самом деле... последний месяц ты постоянно просился спать со мной в одной кровати...

– Как это? – Хань Дун в шоке.

– Ты... вчера ночью притворился лунатиком, чтобы лечь в мою кровать, ты знаешь только это, но не знаешь, что на самом деле до этого ты, действительно, лунатил и залезал в мою кровать.

Хань Дун не знал, что и делать, да говори уже, что хочешь сказать-то.

Е Чэнлин улыбался пьяной улыбкой:

– Ты знаешь, почему я всё оставил и взял с собой только кровать? Потому что я боялся, что в дальнейшем ты снова будешь лунатить и залезешь в эту кровать, только тогда ты будешь спать там один.

Услышав это, сердце Хань Дуна словно треснуло.

Он обнаружил, что не настолько спокоен. Что до этого сидел на полу с улетевшей душой, не из-за Ли Шана, не из-за того, что его облапали, и он встречал народ у входа в салон тоже не из-за этой пары копеек...

– Дунцзы, у меня нет ничего для тебя, отдаю тебе только эту веревку...– Е Чэнлин говорил в слезах. – Впредь, каждый раз, когда пойдешь спать, привяжи себя. Я боюсь, что когда я уйду, ты снова станешь лунатить, а о тебе никто не позаботится.

Хань Дун попытался подавить накатывающуюся слезу и шутливо сказал:

– А ты не боишься, что я повешусь на этой веревке?

– Слушай. – Е Чэнлин полностью погрузился в боль. – Не делай так, я буду сильно грустить.

Хань Дун помахал невестке:

– Е Чэнлин напился, отведи его туда поесть.

Е Чэнлин крепко ухватился за руку Хань Дуна, так что двум сильным мужчинам пришлось его уводить.

Затем Хань Дун начал пить одну рюмку за другой, наплевав на всё.

Плохо, мне так плохо!!! Кроме того, чтобы напиться, нахрен, не знаю что делать.

Глава 33: Автомобиль отправляется в путь

Когда вечеринка закончилась, все, кто были вдрызг пьяны, валялись, где придётся, некоторые, чуть более трезвые, помогали друг другу выйти наружу.

Е Чэнлин был настолько пьян, что вообще ничего не осознавал. Так как завтра им надо было успеть рано утром на поезд, невеста попросила друзей донести его до такси, чтобы скорее вернуться в отель.

Хань Дун тоже рано ушёл, никто этого даже не заметил.

В эту холодную ночь Хань Дун стоял на улице Пекина с веревкой в руках и рыдал.

Алкоголь ударил в голову, чувства постепенно выходили из-под контроля, он побежал, как сумасшедший, по улице, набрался даже смелости, чтобы разорвать свою одежду. От куртки до рубашки, от брюк до трусов...

Не зря же он был актёр второго плана – он очень мощно выразил свои чувства.

Если бы всё это ещё сопровождала какая-нибудь трагичная музыка, вроде оста из фильма «Заговор расставания», то можно было бы притянуть толпу больных на голову фанатов.

В это же время компания Ван Чжундина проводила мероприятие «Ночные фильмы» в пятизвездочном отеле.

Кроме ряда звезд компании Ван Чжундина, на мероприятии присутствовали также режиссёры и сотни известных гостей. Журналисты заполонили вход, постоянно раздавались щелчки затворов фотоаппаратов, сопровождающиеся яркими вспышками. В той же стороне, что и красная дорожка, стояло бесчисленное количество крутых автомобилей, которые говорили об уровне доходов их хозяев. Звезды и модели ступали на ковровую дорожку, очаровывая присутствующих зрителей.

Ли Шан рука об руку вместе с несколькими новичками ступал по красной дорожке. Хоть они были ещё не особо популярны, но и этого было достаточно для того, чтобы журналисты следовали за ними с камерами. Все происходящее транслировали на большом экране, Ли Шан, наконец, понял, почему столько людей хотят стать знаменитыми.

В зале все места были распределены согласно статусу.

Пять первых рядов для тех, кто знаменит в этом мире шоу-бизнеса, с пятого по восьмой – для высокопоставленных руководителей компании Ван Чжундина, с 9 ряда и до конца – это те звезды, которые подписали договора. Так по уровню популярности нумерация ряда менялась. Когда Ли Шан вошел и посмотрел на места, к которым были прикреплены постеры знаменитостей, у него закружилась голова.

Наконец Ли Шан нашёл свое место.

– Что? Оказывается, я не в последнем ряду?

Неужели есть ещё кто-то, кто хуже, чем я? – Ли Шан повернулся и посмотрел назад, там он обнаружил очень знакомого актёра, кажется, в прошлом году он ещё был популярен, но затем пропал.

Рядом с Ли Шаном сидел Фэн Цзюнь, который тихим голосом сказал ему:

– Это все люди из «холодного дворца» (в древности у императоров Китая было много наложниц, и если наложница не пользовалась популярностью, то она жила в отдаленном дворце, там, где не самые лучшие условия для жизни).

Ли Шан уже слышал про этот особый «отдел». Там находились все те, к кому компания охладела. Те, у кого ещё не закончился срок договора, не могли пойти зарабатывать на жизнь в другом месте, и все что они могли – это сидеть и наблюдать за тем, как их жизненная сила увядает. Такие люди обычно не любили участвовать в подобных мероприятиях, поэтому последний ряд практически всегда пустовал.

Ли Шан посмотрел на место, что располагалось за ним. Там было наклеено большими иероглифами «Тао Юньюнь».

Поначалу агентство, у которого был контракт с Тао Юньюнь, не принадлежало Ван Чжундину. Но, после того как она воспользовалась знакомством с ним, чтобы набрать популярность, её агентство было выкуплено Пекинской Киностудией за большие деньги.

А вместе с агентством и её контракт на 5 лет. Самую лучшую пору молодости, свое будущее, звезда в стадии расцвета взяла и похоронила из-за какой-то газетной статьи, которая даже не была напечатана.

Церемония открытия началась, звезды на красной ковровой дорожке постепенно становились все известнее. Чуть позже, когда все знаменитости уже прошли, всем стало любопытно, кто же будет та, с кем появится Ван Чжундин.

Наконец, супер-роскошный автомобиль медленно подъехал к входу.

Двери с обеих сторон машины открылись, Ван Чжундин вышел вместе со своей таинственной спутницей под ослепительный свет софитов.

Ван Чжундин был одет в костюм-тройку западного покроя, с серым жилетом, рубашкой, темным галстуком. Плечи, воротник, рукава, все было настолько шикарно, что заставляло любого затаить дыхание и подчиниться. Девушка, что находилась рядом, была одета в дизайнерскую одежду высочайшего качества в китайском стиле, украшенную старинными драгоценностями. Каждый её шаг выдавал в ней человека, живущего в роскоши.

Ван Чжундин уже много раз принимал участие в таких мероприятиях, много раз ступал по красной дорожке и столько же раз менял партнерш. Но это была первая девушка, которая, шагая рядом с ним, производила впечатление его жены.

Ли Шан не знал, кто она. Здесь многие не знали её, лишь то, что её зовут Вань Лицин, она из богатой семьи и тесно дружит с Ван Чжундиным.

А что касается отношений между ними, то это до сих пор оставалось тайной.

Перед тем как ступить в зал, Ван Чжундин, как обычно, дал краткое интервью журналистам.

– Господин Ван, слышали, ваша компания намеревается снять блокбастер года. Это полностью ваш проект?

– Верно, мой, – кивнул Ван Чжундин.

– Мы обнаружили, что во все фильмы, что проходят через вас, отбираются либо самые топовые звезды, либо совершенно новые лица. Позвольте спросить, а в этом фильме все будет так же?

– Верно, в этом фильме будут новые лица.

От услышанного глаза журналистов засветились:

– Господин Ван, позвольте спросить, на данный момент главная героиня и герой уже подобраны?

– Господин Ван, вы можете немного рассказать, о чём фильм?

– Господин Ван, вы рассчитываете на большие кассовые сборы этого фильма?

«...»

Подбежавший Фэн Цзюнь помахал руками журналистам:

– Господа журналисты, благодарю вас за то, что вы поддерживаете продюсерскую компанию господина Ван Чжундина. Вечер уже начитается, Господин Ван должен занять свое место. Прошу вас пройти внутрь, благодарю...

***

После всяких обрядов и церемоний, настал момент награждения. Те, кто должны были принять награду, вышли на сцену, многие, кто находились за сценой, теперь стояли на ней.

В тот момент, когда атмосфера была на самом пике, зазвонил телефон Ван Чжундина.

Вань Лицин повернулась, посмотрела на темное, как туча лицо своего спутника, который положил трубку. Оно резко контрастировало с веселыми лицами людей по соседству.

– С Си Си что-то случилось? – спросила Вань Лицин.

– У него температура не спадает, – кивнул Ван Чжундин.

– Я так и знала. Твое настроение изменилось, это значит, что с мальчиком что-то произошло, – начала утешать его Вань Лицин. – Наверное, из-за того, что климат не подходит. Ты подумай, мальчик и так слаб, а ты привёз его через столько миль из Хайнаня.

(Остров Хайнань – китайские Гавайи)Ван Чжундин не отвечал, лицо было мрачное.

У Вань Лицин вдруг появилось зловещее предчувствие:

– Даже не думай о том, чтобы уйти! Это церемония твоей компании, последнюю, самую важную награду должен вручить ты.

В итоге, Ван Чжундин не только не захотел остаться, так ещё он собирался уйти один, оставив свою спутницу.

– Что? Я с трудом выбралась, чтобы пойти с тобой, а ты хочешь бросить меня здесь одну? Я знакома здесь только с тобой!

– После того как ты поможешь мне, вручив награду, тебя все узнают, – произнёс Ван Чжундин.

– Эй, ты...

Не успела она договорить, а Ван Чжундин уже поднялся и ушёл.

***

Хань Дун, одетый только в трусы, бежал по улице мимо пятизвездочного отеля, и остановился, когда в глазах уже зарябило, а на теле выступил пот. Так он и замер, голый, а на улице дул не просто холодный ветерок.

Алкоголь в Хань Дуне ещё не полностью выветрился, пьяный, он доковылял до парковки, махая рукой пустым машинам.

В том отеле как раз проходило мероприятие компании Ван Чжундина и, конечно же, снаружи был просто лес из крутых тачек знаменитых людей. Так как в событии участвовали несколько сот человек, а мест для парковки было только 80, то, кроме выделенных мест в зале, парковка тоже являлась местом, где эти люди могли показать свой статус.

Хань Дун какое-то время махал проезжающим машинам, пытаясь остановить, потом пошел на парковку для высокопоставленных лиц и начал стучаться в окна и говорить пустой машине:

– Шифу, либо вы остановитесь, либо я вас побью.

Никто не отвечал.

Хань Дун обнял себя руками, голые ноги дрожали не переставая.

– Шифу, можете поторопиться! Я уже скоро... окоченею!

Дверь машины и не думала открываться.

Хань Дун взбесился и начал веревкой лупить по фарам, каблуками ботинок бить по дверце, а слюной забрызгал все стекло:

– Блядь! Остановил машину, но не открываешь дверь, что это за отношение такое? Или же слишком близко, поэтому не хочешь отвозить? Хочешь, я сейчас на тебя заявлю...

Если бы это был обычный день, то, увидев хулигана, охранники бы немедленно его скрутили, но сегодня на выходе у отеля «С» как раз тоже появилось пару смутьянов, поэтому все охранники побежали туда, и, в итоге его никто не остановил.

Ван Чжундин имел привычку, выходя из отеля, сразу открывать машину с помощью пульта дистанционного управления, и когда он уже хотел подойти к машине, его позвал Фэн Цзюнь.

– Господин Ван!

Хань Дун потянул за ручку на дверце:

– А? Открыта!

Быстро открыл дверь и залез, обратил внимание, что на заднем сидении имеется одеяло, и без лишних слов плотно завернулся в него и улегся, а–а–а–а–а... как тепло.

Ван Чжундин повернувшись, посмотрел на Фэн Цзюня:

– Что такое?

– Шофер только что отпросился, я отвезу вас.

– Не нужно, – Ван Чжундин отмахнулся. – Я сам поеду, а ты помоги мне отвезти Вань Лицин домой.

Когда Ван Чжундин сел в машину, Хань Дун уже давно спал.

Ван Чжундин торопился так, что не посмотрел на заднее сиденье, а Хань Дун лежал на сидении так, что в зеркало заднего вида его не возможно было увидеть.

Автомобиль отправился в путь...

Глава 34: Пугающе и одновременно по-идиотски

Проехав 5 км, машина встала в пробке.

Ван Чжундин решил послушать музыку в машине, выбрал спокойную мелодию без слов, чтобы расслабиться.

Обогреватель был включен на полную мощность. Хань Дун сначала скрутился на заднем сидении, как куколка и не шевелился, а теперь, когда потеплело, начал сбрасывать одеяло.

Несмотря на то, что музыка заглушала все звуки, Ван Чжундин все равно почувствовал какое-то движение.

Когда он прислушивался, звуки исчезали.

Он подумал, что, скорее всего какая-то вещь перекатывается по салону... думая так, Ван Чжундин перестал обращать на это внимание и сосредоточился на дороге.

На радио сменилась песня, ритм музыки стал куда ярче и быстрее, ещё сильнее воздействуя на мозг. Поскольку Хань Дун был из тех людей, что спят очень беспокойно, такая музыка дня него была все равно, что возбуждающее средство.

Он сразу принялся подпевать в такт.

Ван Чжундин снова услышал странный звук, так что выключил музыку, но стоило приемнику умолкнуть, Хань Дун тоже замолк. Когда Ван Чжундин включил музыку, этот странный звук снова появился, сменил музыку – все так же.

Откуда этот странный звук? Неужели радио сломалось?

Пока думал, вдруг кто-то начал завывать под музыку.

Лицо Ван Чжундина позеленело.

Потому что он услышал слова песни...

– И это, мать твою, расслабляющая музыка!!! Какая компания производит проигрыватели, издающие такую неестественную какофонию? Глупо брать слова одной из песен PhoenixLegend (это какой-то популярный китайский дуэт) и композицию на рояле Ричарда Клайдермана и, бля, соединить их, в конце концов!

Ван Чжундин быстро затормозил.

Не успел он ещё включить свет, как сзади протянулась белая рука.

– Шифу, отвезите меня до района рядом с рекой....

Ван Чжундин повернул голову и увидел в руках Хань Дуна не юани, а ханг фу (Кита́йские ритуа́льные де́ньги – бумажные деньги, выпускаемые с целью совершения ритуала жертв духам и передаче умершим в китайской традиции), затем глянул в зеркало заднего вида, в зеркале отражалось лицо с закрытыми глазами.

(Китайские ритуальные деньги)

Если бы Ван Чжундин не был секуляристом (человеком, который не верит в потусторонний мир), его душа точно бы улетела в пятки.

Как так получилось, что посторонний человек оказался в моей машине?

Хань Дун кинул ханг фу на колени Ван Чжундина и снова заснул.

Ван Чжундин включил свет, и некоторое время разглядывал спящего на заднем сидении, который был одет только в маленькие трусишки. Человек, который показывается на улице в таком виде, если не сумасшедший, то точно пьяный. Вспомнив о том, что его машина недавно стояла на парковке перед отелем, он примерно обо всем догадался.

Если прямо сейчас выкинуть этого человека на улицу, то он если и не замерзнет до смерти, то, как минимум, окоченеет. Поэтому Ван Чжундин потянулся на заднее сиденье и хотел разбудить Хань Дуна, чтобы спросить, куда его везти. В итоге, только протянул руку, как его внимание привлекли ножки Хань Дуна.

На близком расстоянии их длина, вид со всех ракурсов... не было ни единого изъяна!!!  Ни хирургического вмешательства! Никаких операций! Никаких шрамов! ...

Абсолютно натурально!

Ван Чжундина уже давно ничто не могло так взволновать, он даже не мог себе представить, что такая сложная задача, которую он придумал, чтобы прижать своего подчиненного, теперь решена!!!

А Хань Дун как будто хотел похвастаться своим прекрасным телом: поза, в которой он лежал, была очень неудобной, он повернул ногу, и нога оперлась о спинку сиденья, продемонстрировав прекрасные линии бедер.

Ван Чжундин в этот момент испытал волнение, на столько, словно он только что нашел часы, которые исчезли давным-давно.

Так как район, о котором говорил Хань Дун, Ван Чжундин знал, да и от его дома это было недалеко, он решил сначала отвезти Хань Дуна домой и заодно раздобыть информацию о нем, чтобы потом связаться.

Приехав и остановив машину, Ван Чжундин попытался разбудить Хань Дуна, но безуспешно. Находясь в такой безвыходной ситуации, он решил хорошенько завернуть того в одеяло и затем вынести из машины.

Пока лифт медленно поднимался вверх, у Ван Чжундина зазвонил телефон.

Хань Дун, встревоженный неожиданным звуком, быстро проснувшись, лихо выгнулся на Ван Чжундине и, ещё не до конца очнувшись, намотал верёвку тому на шею.

Ван Чжундин только поднял трубку, как вокруг его шеи трижды обвилась веревка.

Но поскольку Хань Дун больше не предпринимал никаких действий, Ван Чжундин автоматически наплевав на этого пьяницу, продолжил говорить по телефону.

– Я уже отвез госпожу Вань Лицин домой, не беспокойтесь.

– Я...

В результате, стоило только Ван Чжундину раскрыть рот, неизвестно, что так возбудило этого человека, но он начал со всей дури душить Ван Чжундина, не расслабляя рук, так что на лбу Ван Чжундина выступили вены, а лицо посинело, как у трупа.

– Твоя невеста не торопила тебя на вокзал? Да? Чтобы проверить билеты? Ещё хочешь сбежать? Не уйдешь! – Хань Дун одновременно душил и шумел, говорил, не прекращая, какую-то ерунду.

– Что с вами? Господин Ван? Почему вы ничего не говорите?

Телефон отключился. Столько лет Ван Чжундин носил звание бесстрастного человека, а сегодня Хань Дун так сильно его разозлил, что он даже начал материться.

– Блядь, а ну заткнись!!!!

Этот крик разбудил Хань Дуна, но даже если он проснулся, то все равно ещё был пьян. Он смутно разглядел лицо Ван Чжундина и злобно заворчал:

– Блядь! Снова ты мне снишься! Чертов гей!

Лифт звякнул, затем остановился, Ван Чжундин, теряя терпение, погнал Хань Дуна в комнату.

Он не ожидал, что как только положит Хань Дуна на кровать, тот сразу же обхватит его за шею, затем повиснет на нем и, прижавшись губами к уху, коварно захихикает, как вор:

– На самом деле ты дал мне веревку не для того, чтобы я себя связал, не так ли? А для того, чтобы я тебя связал, не так ли? Верно? Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Если бы эти слова услышал Е Чэнлин, он бы точно разрыдался, но для Ван Чжундина это было просто бессмысленное бормотание.

Хань Дун похлопал по затылку Ван Чжундина:

– Скажи честно! Это так? Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Ван Чжундин: «…»

Прямо в тот момент, когда Хань Дун ещё шумел, Ван Чжундин случайно увидел фото Хань Дуна на стене напротив. Обычный человек повесит своё фото на стене в рамке, только если оно профессионально выполнено или навевает хорошие воспоминания. Кто же станет, как этот, брать фото для паспорта, увеличивать бесчисленное количество раз и затем вешать на стену? Хорошо, что оно хотя бы цветное, если бы было черно-белое, то ничем не отличалось бы от снимка покойника.

Кажется, этого человека не алкоголь сделал сумасшедшим, а у него, и правда, с головой что-то не в порядке.

Прямо в этот момент, пока Ван Чжундин ещё сомневался, Хань Дун сделал то, что подтвердило его предположение.

Хань Дун вдруг зарыдал и схватился за веревку. Ван Чжундин смотрел на то, как он наматывает на себя несколько витков веревки. Верно, с одной стороны он рыдает, как будто от большой обиды, разбившей его сердце, а с другой стороны – связывает самого себя.

Чем больше он наматывал витков, тем сильнее рыдал, чем сильнее рыдал, тем крепче связывал.

Если бы Ван Чжундин не увидел этого своими глазами, то вряд ли бы поверил, что обычный человек может такое вытворять.

Сначала он хотел остаться и поискать информацию, но теперь нет. К тому же его дома ещё ждали неотложные дела, Ван Чжундину сейчас было не до него. В голове было только: Мне срочно нужно покинуть это место.

Ван Чжундин развернулся, чтобы уйти, но вздрогнул и сделал несколько шагов назад.

Он увидел своё «похоронное фото»!

«...»

Ван Чжундин ещё не оправился от шока, а тут Хань Дун встал с кровати.

Веревка упала с тела, глаза приоткрыты, а его лицо внезапно стало очень торжественным. Такая торжественность была не притворством для того, чтобы кого-то напугать, в ней было что-то загадочное, исходящее изнутри.

Наш абсолютный натурал Хань, даже в таком несчастном положении все равно не забыл, что он выпил, а это нарушение запрета. Поэтому он должен был совершить обряд заново. Кроме того, в этот раз обряд должен быть тайным, если кто-то узнает, то обряд не будет работать.

Вот только Хань Дун был сейчас пьян до чёртиков, и в его глазах Ван Чжундин – не человек.

Он не позволил Ван Чжундину выйти, повернулся к нему с грозным лицом так, словно знал всё наперед:

– Ты, наконец-то, показался полностью!

Лицо Ван Чжундина окаменело.

Хань Дун покопался в шкафу и вынул оттуда желтую бумагу и ручку, прямо перед лицом Ван Чжундина точно написал день рождения обоих, затем, как вчера, разорвал на две части. Свернул комком, бросил один в сторону севера, другой в сторону юга. Затем достал из шкафа статуэтку так называемой черепахи драконов, чтобы очистить себя от нечистой силы.

Когда всё было готово, Хань Дун, стоя посреди комнаты, произнес заклинание:

– Положение ЦяньКуна (неба и земли) вместе и Инь, и Ян теперь разрушено, нет причин им больше сталкиваться.

Затем Хань Дун прямо перед глазами настоящего Ван Чжундина помолился «похоронному фото» Ван Чжундина, говоря с уважением:

– Покойся с миром!

В этот момент лицо Ван Чжундина сделалось такого же цвета, что и на том фото.

Если бы Хань Дун был одет в китайский халат, держал в руках ритуальную метелку и творил заклинание, это не было бы так сложно принять. Но тот был одет только в маленькие трусы, совершенно не скрывающие его прелестное тело, и это уже совсем не сочеталось с подобным занятием! Все выглядело так, словно всемирно известная супермодель в бикини пошла удобрять фруктовые деревья; можно сказать, что он выглядел холодным и привлекательным, но, в равной степени, долбоёбом.

Глава 35: Лучший провидец в столице!

Следующим вечером Эр Лэй вошел в кабинет Ван Чжундина.

– Господин Ван, информация о человеке, о котором вы просили узнать, уже готова.

Эр Лэй являлся правой рукой Ван Чжундина, по сравнению с Фэн Цзюнем он был более сдержан, редко вмешивался во внутренние дела компании. Но если это были личные дела или что-то незначительное, то Ван Чжундин предпочитал поручать это ему.

– Этого человека зовут Хань Дун, он...

– Подожди, – Ван Чжундин вдруг прервал. – Как его зовут?

Эр Лэй посмотрел ещё раз и произнес по слогам:

– Хань Дун…

– Дун как Восток (dongxi) или как Зима (dongtian)?

– Дун как Восток.

Ван Чжундин никак не мог понять: Его что, не могли по-другому назвать? Почему это имя?

– В этом году ему исполняется 27 лет. Он обычный уроженец северного Китая. 5 лет играл в массовке, до настоящего момента у него нет постоянного места жительства, – перед тем как начать читать следующую часть Эр Лэй посмотрел на Ван Чжундина, так как знал, что ему это не понравится, но все же не мог не доложить. – Сам называет себя лучшим провидцем, хорошо разбирается в предсказании будущего, фен-шуе, может указать пути, чтобы стать успешным, в особенности – в предсказании брака...

– Ладно, ладно ... – остановил его Ван Чжундин. – Расскажи только о самом главном.

Эр Лэю пришлось выкинуть часть:

– С детства был брошен родителями, они оставили его в семье дяди. Потом его передали в соседнюю деревню, там жила одна семья, в которой было только 3 дочери, поэтому его приняли как сына, чтобы он стал продолжателем рода. Они являются его нынешними приёмными родителями.

– Почему его бросили родители? – спросил Ван Чжундин.

– Говорят, потому что он родился с 6-ю пальцами, а в том месте люди более суеверные, поэтому....

Выражение лица Ван Чжундина сразу сменилось:

– Его тоже бросили из-за того, что у него 6 пальцев?

Тоже? – Эр Лэй был шокирован. – У кого-то ещё есть 6 пальцев? Неужели... Нет! Старик же всё ещё здоров!

Сомнения в Ван Чжундине промелькнули лишь ненадолго, затем он сразу же вернулся к главной теме.

– Тогда приёмные родители, родные или его друзья хоть как-то связаны со мной?

Эр Лэй с уверенностью ответил:

– По моим данным его приёмные родители и родные живут в отдаленных горных районах Внутренней Монголии, его друзья не из вашего круга, и никак с Вами не связаны.

– Если это просто прохожий, то почему он считает меня своим врагом? – Ван Чжундин никак не мог понять и хоть как-то объяснить это.

– Для начала я смог выяснить только это, если хотите разузнать ещё глубже, нужно спросить у него самого.

Только Эр Лэй договорил, в этот момент торопливо толкнул дверь и вошел Фэн Цзюнь. Увидев след от веревки на шее Ван Чжундина, он чуть не сошёл с ума.

– Где сейчас эта скотина?

Эр Лэй указал на рабочий кабинет Ван Чжундина.

Так как Ван Чжундин никак не мог успокоиться насчет Хань Дуна, то после того как решил все домашние дела, он приказал своим людям отправиться домой к Хань Дуну и доставить его в компанию, чтобы опросить и узнать побольше. Но, так как это дело было слишком необычным, и он не хотел, чтобы кто-то узнал об этом, он запер его в своем кабинете.

– Он ещё спит? – Фэн Цзюнь был в ярости. – Я сейчас его разбужу!

Вчерашней ночью Хань Дун выпил немало, к тому же, голышом совершая обряд, истратил слишком много энергии, так что до сих пор не проснулся.

Фэн Цзюнь толкнул дверь и вошёл, за два-три шага преодолел расстояние до кровати и сдернул одеяло. Хань Дун был одет лишь в маленькие трусики, его тельце расслаблено лежало на белых простынях.

Если бы сейчас в руках Фэн Цзюня была камера, ему стоило бы щёлкнуть ею пару раз. Тут не нужен был компьютер, не было необходимости выбирать правильный ракурс, у него всё равно получились бы красивые фото с парнем на кровати, которые очаровали бы каждого. Фэн Цзюнь застыл, протирая глаза чуть ли не до слепоты.

Хоть до этого Эр Лэй уже предупреждал его, что Ван Чжундин смог найти человека который «решил его сложную задачу», человека с неповторимыми мерками из легенд, но Фэн Цзюнь не особо обращал на это внимания, так как до этого уже был Ли Шан, который смог подойти под это описание. Поэтому Фэн Цзюнь не был особо удивлен.

Но теперь он, точно, был полностью ошарашен.

Разные, совершенно разные.

Хань Дун и Ли Шан отличались не просто теми 18 мм, а ещё и естественными изгибами и фактурой.

Весь шоу-бизнес может держаться только на паре этих ножек. Стоит только взмахнуть этими ножками и всех красавчиков разорвет в клочки.

Фэн Цзюнь стоял в шоке несколько секунд, затем снова укрыл спящего одеялом.

Ладно... Я прощаю тебе всё...

– Если вы, правда, хотите обучить этого человека, то я могу попросить свою сестру.

Двоюродную сестру Фэн Цзюня звали Фэн Мучжи. Она была одной из лучших среди представителей своей профессии в шоу-бизнесе, многие супер-звезды были лично обучены ею. В шоу-бизнесе её прозвали вампиршей, так как она зверски безжалостно наставляла своих учеников. Раньше она работала на Ван Чжундина, а сейчас открыла собственную компанию, но всё равно её ещё многое связывало с Ван Чжундиным. Хоть о ней и ходили не лучшие слухи, но так как у нее были хорошие связи, до сих пор актёры непрерывным потоком шли к ней.

– Мы ещё точно не знаем, каков он, так что рано ещё об этом говорить, – сказал Ван Чжундин.

– Он играл в массовке целых 5 лет, такой человек просто не может не мечтать о звании звезды, – продолжил Фэн Цзюнь.

– Я не переживаю насчет того, что он откажется, я не знаю, какой он человек. Сам подумай, если бы вчерашнее увидел не я, а СМИ, то какими бы были последствия?

На самом деле, для Фэн Цзюня феодальное суеверие и традиционная культура – это что-то почти не различимое, так что он не считал это плохим качеством, но вот только черно-белое фото – это уже слишком.

– А может, потому что он уже столько лет неизвестен, а вы как раз возглавляете шоу бизнес, поэтому он воспользовался таким не лучшим способом? – снова спросил Фэн Цзюнь. – Кроме этого, у него есть ещё какие-либо проблемы?

– Пока ещё не обнаружил, – проговорил Ван Чжундин.

– Тогда в руках моей сестры, не пройдёт и месяца, как она сможет разбить в дребезги все эти его средневековые привычки.

После того как Фэн Цзюнь ушёл, Ван Чжундин совсем запутался.

Можно сказать, что Ван Чжундин просмотрел множество людей, и ещё не было такого человека, который с первой встречи мог вызвать в нём столько ненависти и отвращения. И также не было ещё такого человека, который с первого взгляда поразил бы его до глубины души.

Если бы нужно было описать Хань Дуна, то это было бы – бриллиант в выгребной яме. Если захочешь достать его, то придётся замарать руки, не важно, вонючий или не вонючий – это отдельный разговор, а вот не будет ли это заразно или что-то в этом роде!

Полчаса спустя Хань Дун, наконец то, проснулся.

Почему я устал, так, словно всю ночь пришлось пахать в поле... Хань Дун с трудом разлепил веки, так как в комнате часы слишком бросались в глаза, то первое, что он увидел – это время.

Резко встал.

Чёрт, как получилось, что уже так поздно? – он же хотел проводить Е Чэнлина до вокзала.

Мобильник… где мобильник? – Хань Дун потрогал себя, затем только понял, что это не его кровать. Потом посмотрел на стены – это не его стены, потолок тоже не его.

Ебать! Как так получилось?

Хань Дун налитыми кровью глазами в ужасе огляделся, он посмотрел на интерьер, это не похоже на интерьер обычной комнаты. Кроме того, простыни, одеяло и подушка – всё новое; тапки и чашки одноразовые.

К счастью... это просто номер отеля.

С одной стороны Хань Дун радовался, что ему самому не пришлось бегать туда-сюда, с другой стороны он с досадой отвесил себе оплеуху:

– Эх, богачом себя возомнил. Даже в состоянии лунатизма заказал себе такой роскошный номер!

И хотя ничего не случилось, но он не смог проводить Е Чэнлина, и это его мучило. Только хотел спуститься с кровати, как обнаружил что на нем новые трусы.

– Ебать... кто сменил мне трусы? А где Кельвин Кляйн!

Маленькие трусишки, что вместе с Хань Дуном храбро пробежались по всем улицам и собрали на себя кучу пыли – пали в бою, а сам он источал слабый аромат геля для душа.

Ничего не поделаешь, такого грязного кто осмелится положить в кровать, а?

Хань Дун ухмыльнулся: В отеле хорошее обслуживание, нужно дать им немного чаевых, они это заслуживают.

Накинув на себя халат, Хань Дун уверенно вышел.

Ван Чжундин услышал шаги, и только хотел пойти посмотреть, как вдруг услышал крик Хань Дуна:

– Ебать! Какой дурак повесил столько часов на стену?

«...»

Хань Дун только договорил, как почувствовал, что по спине пробежал мороз, он медленно повернул голову назад и вздрогнул от холодного взгляда: Откуда тут человек? Затем медленно поднял глаза на лицо этого человека и у него чуть не полились слезы.

– Почему ты здесь? – Хань Дун увидел кучу разных логотипов компании, затем переспросил. – Почему я здесь?

– Что на счет моей фотографии, почему она у тебя? – тоже спросил Ван Чжундин.

Хань Дуну же сейчас было не до фото. Его волновало, откуда у него новые трусы, и почему он пахнет гелем для душа. Он только что назвал Ван Чжундина дураком, тот ещё не успел ему ничего на это ответить, и вот он уже запрыгнул на Ван Чжундина, ударил того по затылку и, хватаясь за его рубашку, проговорил несчастным голосом:

– Что во мне хорошего? Говори! Я все исправлю!

Ван Чжундин был немного в шоке, затем схватил одной рукой запястье Хань Дуна, а другой обхватил его спину и прижал к своей груди.

Теперь, даже если орать «отпусти» или дергаться, все равно бесполезно. Хань Дун только мог пользоваться ртом:

– Ван Чжундин, я вот что скажу, если ты посмеешь сделать что-то такое...

Хлоп. Не успел он продолжить, как Ван Чжундин вытолкнул его за дверь.

– Вызови свою сестру, поговорим. Это срочно! Нужно осмотреть его, может, он болен!

Сказав это, Ван Чжундин, с синим от злости лицом, положил трубку.

Глава 36: Он совершенно нормальный

Ебать... он ещё и ведёт себя высокомерно! – Хань Дун встал, температура в коридоре и в комнате сильно отличалась, а он был одет только в халат и замерз до смерти.

Так что ему пришлось нажать на звонок.

Ван Чжундин посмотрел в экран домофона и спросил:

– Чего тебе?

– Снаружи так холодно, если я пойду в этом, то замерзну!

– Разве ты не хорош в том, чтобы прогуливаться по улицам голышом? – Ван Чжундину было всё равно.

– Как ты можешь так говорить? – Хань Дун, не поскупившись на разъяснения, чётко и ясно пояснил через экран. – Про себя ты можешь издеваться и дразнить, как хочешь, но не надо делать это мне в лицо, ОК?

Ван Чжундина это достало, он даже не стал отвечать и вернулся к своим делам.

Хань Дун нажимал на звонок, не переставая, очень долго, но затем, вдруг затих.

Тишина продолжалась 20 минут, а когда Ван Чжундин уже начал думать, что тот все же ушёл, то из-за дверей донеслись какие-то звуки:

– Господин Ван, если я прав, то вы прячете маленького ребёнка в своём доме.

Ван Чжундин вздрогнул, потому что об этом он ещё никому не рассказывал кроме Вань Лицин, даже Эр Лэю и Фэн Цзюню.

– Чего ты хочешь? – спросил Ван Чжундин, открыв дверь.

– Все просто, для начала переоденусь.

Ван Чжундин отошёл, чтобы Хань Дун мог войти.

В результате, Хань Дун говорил очень весело, а дела продвигались ну крайне медленно. Прошло 10 минут, Ван Чжундин вошёл внутрь, а на Хань Дуне был всё ещё тот же наряд.

– Эти вещи хорошие, только немного старят... эти штаны слишком светлые, их легко испачкать... А эти ботинки, наверное, очень трудно купить, не так ли?

Ван Чжундин: «...»

Пять секунд спустя Хань Дуна подхватили два амбала и прижали к стенке, один держал его, а другой облачал. Тремя секундами позже Хань Дуна прилично одели и выпроводили из рабочего кабинета.

Вот только после того, как использовал все эти свои приемчики, он думал вот так легко смыться?! Не тут-то было. Два телохранителя отвели Хань Дуна в темную комнату. Человек, который руководил допросом, был начальник отдела безопасности – Гуань Цюаньшэн, он имел много информации на людей из мира шоу-бизнеса. Под надзором его острых, словно соколиных, глаз, никто не смел говорить неправду.

– Говори, зачем пришёл? – спросил Гуань Цюаньшэн.

– Вы спрашиваете, зачем я пришёл, что вы имеете в виду под этим? – переспросил Хань Дун.

– Кто за тобой стоит? – продолжил Гуань Цюаньшэн.

– Ну, многие мне что-то приказывают, смотря, о чем вы говорите.

Чем больше Хань Дун говорил ерунду, тем тяжелее становилась атмосфера в комнате.

Двое мужчин, стоявших за менеджером Цюаньшэном, сделали мрачные лица, как будто у них отобрали имущество.

– О господине Ван Чжундине, – лицо Гуань Цюаньшэна не изменилось.

Вспоминая об этом деле, что Ван Чжундин скрывает ребёнка, Хань Дуна распирало от злости...

В тот момент он стоял за дверью, на экране на стене появилось лицо Ван Чжундина.

С тех пор как он предсказал, что им суждено быть вместе, ему ни за что не хотелось бы видеть это лицо снова. А сегодня, когда он решил, наконец, посмотреть, что за преграда может встать между ними двумя, то это оказался ребёнок.

Что с моими глазами? Хань Дуну хотелось пасть на колени и разреветься: Мало того, что в своей жизни я должен трахаться с мужиком, так у него ещё и семья есть!

– Я тебя спрашиваю! Почему не отвечаешь? – стукнул по столу Гуань Цюаньшэн.

– Я предсказал, – сказал правду Хань Дун.

– Ты предсказал? – рассмеялся Гуань Цюаньшэн. – Тогда предскажи-ка ты и мне.

Хань Дун пробежал глазами по лицу и прошептал на ухо менеджеру:

– Менеджер Цюаньшэн, вы кого-то держите? Кроме того, это Белая Тигрица...?

Гуань Цюаньшэн моргнул, на лице появилось потрясение, которое он не смог скрыть.

– Я прав? – Хань Дун косо улыбнулся.

– Бред! Из какой ты секты?

– Я из секты Белого Лотоса! Мама Жун является самой главной в этой компании, не так ли? Давайте, давайте, пускай придёт разобраться со мной, ха-ха-ха...

Гуань Цюаньшэн резко соскочил и, задыхаясь от злости, махнул рукой в сторону двух охранников.

– Идите-ка, вызовите психиатра.

Психиатр пришёл и тщательно проверял Хань Дуна целых пять часов, затем вернул в руки Ван Чжундина.

– Во время разговора с менеджером он говорил правду, у него нет никаких отклонений и проблем с головой.

Заключение: это совершенно нормальный мужчина!

Глава 37: Тайный визит Ван Чжундина

– Вот только он утверждает, что не хочет подписывать с нами контракт, а также не хочет продолжать развиваться в шоу-бизнесе, – сказал Эр Лэй.

Это оказалось для Ван Чжундина неожиданным.

– Он не говорил причину?

– Не говорил, – покачал головой Эр Лэй.

Вечером Ван Чжундин во второй раз приехал на машине к дому Хань Дуна.

В прошлый раз они слишком торопились, даже дверь не успели запереть, но на самом деле внутри не было ничего, что можно было бы украсть. Комната, разделенная на две части и дешевый надувной матрас, в настоящий момент сдутый. Вокруг матраса была разбросана одежда, предметы первой необходимости, недоеденные закуски...

В мусорке была коробка, которая привлекла его внимание. Ван Чжундин открыл её и не ожидал, что внутри всё будет расположено так аккуратно.

В основном там были только журналы, сложенные по дате выпуска: от самых первых номеров до последних, не пропуская ни один выпуск, а также он увидел книжку о профессиональной актёрской игре, каждая страничка осторожно отмечена.

В конце Ван Чжундин нашел старую книжку, которая уже пожелтела от времени «300 Танских поэм».

Внутри книжки была надпись: «От первой любви».

Основываясь на том, насколько старая эта книжка, можно было предположить, что ей больше 9 лет, а по тому, что написано внутри, можно было догадаться, что он любил рано, и, правда, был испорченный от рождения.

Очень скоро Ван Чжундин обнаружил журнал, который был брошен снаружи.

На обложке журнала его лицо, но теперь оно было разрисовано, однако это была не просто мазня, подобно граффити, а множество странных символов.

В тот момент Ван Чжундин увидел неподалеку фото Хань Дуна, которое также было разрисовано этими символами.

Ван Чжундин вырвал обложку журнала и положил её в пакет вместе с фотографией Хань Дуна.

Затем он включил компьютер Хань Дуна.

Компьютер походил на его комнату, только в уменьшенном размере. Внутри тоже был беспорядок с разными иконками, но внутри папки «работа» всё было аккуратно рассортировано.

В одной из вложенных внутри папок были сотни отрезков видео, фильмов и телешоу, в которых Хань Дун снялся за эти пять лет. Из них было очень много фильмов компании Ван Чжундина, но Ван Чжундин совсем ничего об этом не знал, не знал, что на этом свете существует человек с именем Хань Дун.

У каждого отрезка были названия: «12’15” – 12’17”», «47’33” – 47’34”».

Постойте-ка, это же время, когда Хань Дун появляется в кадре.

Для такого человека, как Ван Чжундин, который помешан на цифрах, было достаточно только глянуть, и он уже мог рассчитать момент, когда появлялся Хань Дун.

Пять лет – а по времени даже не тянет на одну главную роль в фильме. Это ещё не учитывая то, что Хань Дун старался растянуться время и остаться в кадре чуть дольше.

Трудно себе представить, что такой дурень может быть таким, как ни посмотри, он не похож на упрямца. Труднее представить то, что с такой любовью к игре, он взял и отказался от такого большого шанса.

Ван Чжундин открыл маленькую папку, внутри были сцены, где Хань Дун играл на вторых ролях. А также несколько фотографий, сделанных со знаменитостями. Когда Ван Чжундин прокрутил дальше, то кое-что удивительное попало в поле его зрения.

Фото Хань Дуна и Ли Шана!

Они стояли перед входом в Пекинскую киностудию плечом к плечу. День, когда было сделано это фото, был тот самый, когда Лян Цзин прислал людей для отбора актёров.

Широко улыбающийся на фото Ли Шан и тот Ли Шан, которого он недавно увидел – это будто были два абсолютно разных человека.

Ван Чжундин скопировал фото себе на флешку.

Перед тем как уйти, Ван Чжундин обнаружил веревку на ручке двери, ту самую, что заставила Хань Дуна реветь, как сумасшедшего в ту ночь. Совершенно обычная веревка, сплетенная из шпагата. Веревка была свернута Хань Дуном и на сгибе немного разлохматилась, словно там было что-то скрыто.

Ван Чжундин руками разделил волокна и вытащил изнутри бумажку.

«Моему самому любимому Дунцзы».

Очевидно, что это был почерк мужчины.

Ван Чжундин вдруг вспомнил, как Хань Дун рыдал в ту ночь...

Сколько дней уже эта записка не обнаружена? 7 дней? 10 дней? Самое большее – месяц. Эта бумажка так бы и сгнила внутри. К счастью, её хоть кто-то обнаружил, к сожалению, человек, который обнаружил записку, был не Хань Дун.

Ван Чжундин достал записку и не вернул на прежнее место, а положил её себе в карман.

Затем запер дверь и ушёл.

Глава 38: Кража еды

– Сегодня вечером вы уже допросили меня, вы провели все возможные расследования, раз нет никаких проблем, то почему вы не позволяете мне уйти? – Хань Дун стоял у двери «пятизвездочной тюрьмы» и возмущался.

– Нужно подождать, пока не найдутся разумные объяснения всему, до этого господин Ван не может тебя отпустить!

– Разве я не рассказал уже всё? Я всё это предсказал!

Эр Лэй никак не отреагировал.

Серьезный взгляд Хань Дуна остановился на лице Эр Лэя, и он во второй раз мастерски выложил тайный козырь.

– Ян Чуньлэй, 31 год, служил в военной полиции, вторая дивизия, второе подразделение, второго взвода, второй командир, отсюда и позывной Эр Лэй (er – второй). Я бы обобщил твои личные предпочтения в стихотворение: «Не ешь морепродукты, не ешь острое, любовь всей твоей жизни – это жареная и приготовленная на гриле пища, носки снашиваешь до дыр, а также больше всего любишь шорты в цветочных узорах...»

Мышцы на лице Эр Лэя дернулись на мгновение, но затем очень быстро он вернулся в норму.

– Теперь, ты веришь?

– Даже если я поверю, всё бесполезно, главное, чтобы поверил господин Ван.

– Даже если он поверит, то всё равно не признает этого! – показал клыки Хань Дун.

К тому же, точно, не поверит!

У Хань Дуна всё внутри перевернулось: У меня не настолько много свободного времени, чтобы демонстрировать свои способности! А если он секулярист! Ладно! Я уже выдал семейный секрет, как теперь мне всё это объяснить? Если я не признаю, что у меня были плохие помыслы, то мне не дадут уйти, а если признаю, то тем более не отпустят.

– На каком основании вы меня запираете? У вас нет никаких доказательств! То, чем вы сейчас занимаетесь, это нарушение закона!

Эр Лэй долго был серьезен и теперь, наконец, смог сказать что-то смешное:

– Раз ты, и правда, маг, то мы не в силах тебя удержать, просто возьми и телепортируйся отсюда.

Хань Дуну нечего было ответить. Прекрасно!

– Мы и не ограничиваем твою свободу, главное, чтобы ты не выходил за пределы компании, а так, иди куда хочешь. Даже если ты захочешь чему-то поучиться, мы тоже подумаем над этим, – продолжил Эр Лэй.

– Но я хочу домой! – ещё раз взмолился Хань Дун. – Братан, разреши мне ненадолго вернуться домой, мне нужно лишь забрать мою верёвку. Если ты переживаешь, то можешь пойти со мной и связать меня!

– У нас здесь тоже найдется веревка, – ответил Эр Лэй.

– Твоя верёвка и моя не похожи! – Хань Дун разозлился, затем принял горестный вид. – А ещё мои пять жён, если отлучусь так надолго, они, точно, будут по мне очень сильно скучать!

Эти два дня Хань Дун постоянно упоминал про этих «пять сестричек». Поначалу Эр Лэй не понимал, о чём тот говорил, впоследствии, слушая его многочисленные бормотания, понял, что речь идет о надувных куклах.

– Когда станешь звездой, купишь себе, сколько захочешь!

Хань Дун повернулся и посмотрел на него:

– Жена тебя не бросит в беде! Ты не знал? В тех случаях, когда ты больше всего потрепан жизнью, только та женщина, которая остаётся рядом с тобой в такой момент, любит тебя по-настоящему!

Эр Лэй проворчал про себя: Похоже у тебя тоже слишком преданные женушки!

Хань Дун несколько раз горестно вздохнул и продолжил:

– Тогда я могу одолжить телефон ненадолго? Мой друг женится через два дня, я хочу поздравить его!

Эр Лэй согласился с этой просьбой.

В итоге, когда Хань Дуну с трудом удалось достать телефон и он сделал несколько звонков, он не смог дозвониться. Он вдруг вспомнил слова Е Чэнлина перед тем, как тот уехал, что когда он прибудет на место, то сменит симку, он позвонит позже и скажет новый номер. Хань Дун вернулся в свое страдальческое состояние и, держась за голову, елозил на кровати:

– Дайте пойти домой. Дайте пойти домой, Дайте пойти домой...

Эр Лэй стоял рядом и долго смотрел на это, затем заговорил:

– На самом деле господин Ван держит тебя здесь не ради допроса.

– Я знаю! – Хань Дуну всё это было ясно с самого начала. – Он хочет подписать со мной контракт! Хочет обучать меня! Кроме этого, может ли быть другая причина?

В особенности он хочет промыть мне мозги! А мне и так с трудом удалось отказаться от своей мечты стать звездой!

Вспомнив, сколько лет он проработал актёром второго плана, Хань Дуну вдруг стало жалко самого себя. На самом деле, он не отличался большим упорством, просто он с самого начала предсказал, что ему суждено стать мега звездой, поэтому он был таким стойким. Вот только он и подумать не мог, что тот вкусный пирог, который он ждал столько лет, вот так разом провалится в выгребную яму!

– Ты знаешь, почему господин Ван хочет подписать с тобой контракт? – второй раз спросил Эр Лэй.

– Из-за чего же ещё, понравился я ему!

– А ты знаешь, почему ты ему понравился?

И тут Хань Дун наконец перестал ворочаться, он хотел узнать, чем именно он понравился Ван Чжундину, чтобы разрушить это!

Эр Лэй достал документы компании, там был план и условия по принятию новых актёров для съёмок в блокбастере компании Ван Чжундина в этом году.

Хань Дун был очень проницательный человек, он сразу же взглянул на условие приёма, до этого он слышал, как Ли Шан говорил про это жесткое условие. Но тогда они только мельком обсуждали эту тему.

А теперь, увидев точные цифры, в его голове появилась мысль: Ван Чжундин, и правда, извращенец! Как человек может совпасть с такими точными цифрами? Это что, шутка?

– Ты полностью подходишь! – сказал Эр Лэй.

– Невозможно! Уверен, что вы измерили, а затем приписали эти цифры! – застыл Хань Дун.

– Посмотри внимательнее на даты. Мы ради этой роли метались повсюду несколько месяцев, чтобы подобрать подходящего человека. Если бы нашли тебя раньше, то надо было бы так расходовать время и силы? – улыбнулся Эр Лэй.

В голове Хань Дуна снова промелькнула мысль: Сами небеса хотят меня уничтожить!

Что говорить о Ван Чжундине, Хань Дун поступил бы так же, если бы сейчас перед ним вдруг появилась нафантазированная им сексапильная красотка с большими округлыми ягодицами, он бы её тоже ни за что из рук не выпустил.

Ох, боженька, как ты любишь играть с судьбами людей!

***

Каждые три дня Эр Лэй докладывал ситуацию Ван Чжундину.

– Эти несколько дней он если не ест, то спит.

– И больше ничем не занимается? – Ван Чжундин был поражен.

– Нет, только и делает, что целыми днями спит и ест за троих.

С такой же периодичностью, как и у Эр Лэя, Хань Дун каждые три дня взвешивался.

– Ебать! Почему не прибавил ни грамма?

Хань Дун был разбит: он спал и ел шесть дней, не хватало только взять жир и запивать всю еду. Но при этом ничуть не прибавил в весе.

Поняв, что он из тех, кто, сколько бы ни ели, всё равно не растолстеют, Хань Дун решил поменять стратегию!

Худеть!

Вот я из худого стану таким тощим, что останутся лишь кости да кожа. Посмотрим, будешь ли ты продолжать за меня цепляться или нет!

Похудание – это проблема знакомая. Голодать куда труднее, чем забивать живот досыта. Если переесть, то, как максимум, тебе будет плохо ненадолго, но если голодать, то тебе будет плохо целыми днями.

Днем-то ничего, а как только наступала ночь, Хань Дун лежал на кровати и ворочался туда-сюда, не имея возможности заснуть. Глаза пристально смотрели на холодильник, внутри которого положили много разной вкусной еды. Они как будто приманивали Хань Дуна с помощью куриных ножек, огромных окороков и гамбургеров... Хань Дун прикусывал губу, отворачивался и засыпал.

В итоге поздно ночью он встал с кровати. Точно так же, как серый волк, увидев молодую овцу, он ринулся в сторону холодильника. Даже во сне он вернулся к еде. Рано утром, Хань Дун проснулся и почувствовал, что с желудком всё не так плохо, как он предполагал.

Он встал с довольным лицом, но только глянул на пол и сразу застыл.

Вокруг валялись пакеты, а рядом ещё осталась недоеденная свиная ножка. Не понятно, это из-за того, что он наелся, поэтому оставил, или же грыз, грыз, грыз...

Поэтому Хань Дун решил, что нужно убрать всё из холодильника!

***

В 2 часа ночи Ван Чжундин всё ещё не спал, во всём большом здании только в одном кабинете горел свет.

Вдруг в коридоре раздался звук шагов.

И хотя охранники здесь были очень ответственные, но, конечно же, они не стали бы мешать Ван Чжундину, кроме того, дежуря в это время и проходя по коридорам, они не станут останавливаться на каждом шагу.

Наконец звук шагов стих перед дверью.

Без звонка, без стука, со скрипом дверь отворилась.

Затем длинные ножки Хань Дуна ступили внутрь.

Ван Чжундин холодно посмотрел в строну двери, увидел, что это Хань Дун, и хоть это ему не понравилось, он ничего не сказал.

Хань Дун не пошёл в сторону Ван Чжундина, не стал делать никаких обрядов, а направился к холодильнику.

Затем, на глазах у Ван Чжундина «стырил» из холодильника банку мясных консервов.

Наверное, из-за того, что был слишком голоден, Хань Дун, как только достал банку, сразу же захотел открыть крышку, но использовал силу неправильно: одной рукой отрывал, а другой, наоборот, крепко прижимал, так что у него долго ничего не получалось.

Он использовал все методы: и бросал, и бил, и пытался вытащить руками, и ногтями подцеплял... он был настолько голоден, что даже голодные негры Африки смотрели бы на него с жалостью. А в холодильнике из еды была только одна банка консервированного мяса, всё остальное были напитки.

В тот момент, когда Хань Дун мучился, пытаясь найти в комнате что-нибудь, чтобы разбить проклятую банку, её у него отобрали.

Не прошло и трёх секунд, как крышка была открыта.

Ван Чжундин нашел где-то ложку и, с каменным лицом положив её туда, отдал Хань Дуну.

Хань Дун взял консервы и ушёл.

Глава 39: На крутого всегда найдется покруче

На второй день Эр Лэй отправился к Ван Чжундину сообщить о ситуации.

– Эти два дня он не сидел на месте, если не ходил на пешую прогулку, то тренировался в зале, обычно занимался более 10 часов.

Такая внезапная активность стала неожиданностью для Ван Чжундина:

– Больше не лежит на кровати?

– Не просто больше не лежит, он даже сидит мало, даже читая журнал, ходит по комнате.

– А что насчет питания? Так же много ест, как до этого? – снова спросил Ван Чжундин.

– Я предполагаю, что да. Каждое утро мы кладём еду в холодильник, а когда я возвращаюсь, то там больше ничего нет. Прошедшие дни, лежа весь день, он так много ел, а теперь, когда ещё и тренируется, то холодильник пуст уже к вечеру.

– Давай, сделаем так. Скажи повару, чтобы он приготовил ему ещё несколько блюд, затем смените холодильник на тот, что больше, и добавьте ещё больше еды.

Эр Лэй кивнул и хотел уйти, но Ван Чжундин остановил его:

– Добавьте ему тех же мясных консервов, что и у меня.

– Хорошо, я позабочусь.

Хань Дун весь в нетерпении встал на весы, но против ожидания увидел, что вес не изменился, ни на фунт! Ебать! Эти весы случаем не сломались? Пока грустил, внезапно в его комнату несколько человек внесли холодильник.

– Что вы делаете? – не понял Хань Дун. – И тот холодильник был хорош, зачем менять?

– Господин Ван беспокоится, что ты не наедаешься, поэтому приказал нам сменить холодильник, – произнес Эр Лэй.

Вот срань! – мысленно ругнулся Хань Дун. – Я тут хочу вес сбавить, а ты устраиваешь такое!

Однако в присутствии Эр Лэя он не мог показать всё это на лице, вдруг его раскусят и тогда силой заставят есть.

После того, как Эр Лэй ушёл, Хань Дун открыл холодильник и только хотел всё оттуда достать, как вдруг понял, что так не пойдёт. Такой большой холодильник, если он всё слишком быстро съест, то его точно заподозрят.

Поэтому Хань Дун сначала расправился с частью продуктов, потом чуть позже со следующей.

Хоть и было жалко, но он мог только спрятать всю эту еду временно под кроватью.

Он боялся своего лунатизма, того, что ночью может перевернуть кровать и всё сожрать, поэтому пришлось всё запихнуть в чемодан и приклеить печати (такие желтые бумажные амулеты с заклинаниями).

Когда рано утром Ван Чжундин пришёл в компанию, то обнаружил, что дверь в его кабинет взломана.

В такой крупной компании, определенно, кабинет директора оснащён самой современной системой защиты, и рядовой человек не смог бы его вскрыть.

Если он смог обойти охранную систему, то значит, планировал это заранее и тщательно подготовился. Поэтому первое, что пришло в голову Ван Чжундину, что могли быть украдены секретные документы компании, второе, что возможно, украли ценные, выпущенные ограниченным тиражом часы...

В результате, после двойной проверки он обнаружил, что всё на месте, кроме пары банок мясных консервов, которые куда-то исчезли...

Выражение лица Ван Чжундина в этот момент было, словно он наелся просроченного крысиного яда.

Для того чтобы выяснить правду, Ван Чжундин велел поставить цифровой замок на двери Хань Дуна. Пароль он придумал сам, затем напомнил Эр Лэю, чтобы тот запирал дверь каждый раз, когда Хань Дун пойдет спать.

В итоге, на третье утро оба замка были взломаны, и исчезли четыре банки мясных консервов.

Когда Хань Дун во второй раз встал на весы, он обнаружил, что смог сбросить полкило!

Быстро достал мерную ленту и измерил себя, но ничего не изменилось.

В общем, за три дня диеты он лишь сделал очистку организма, лишь спустя пару дней можно будет увидеть результаты... Хань Дун сам себя подбадривал:

– Держись! Главное терпение, и всё будет хорошо!

Только он закончил выкрикивать эти лозунги, как Эр Лэй внес два пакета с едой, открыл холодильник и сунул их туда.

– А? Разве вы только утром не приносили еды? – Хань Дун был в шоке.

– Господин Ван говорит, что как только в холодильнике появится свободное место, сразу же нужно заполнить его едой.

– ....

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Итак, у Хань Дуна не было ни одной свободной минуты в течение дня.

Эр Лэй был ответственен за то, чтобы наполнять холодильник, Хань Дун ответственен за то, чтобы набить едой место под кроватью, и это перетягивание каната длилось до поздней ночи. До тех пор, пока Хань Дун не притворился, что спит, а Эр Лэй не был уверен в том, что холодильник наполнен, и только тогда вышел и тихо запер дверь.

Хань Дун быстро встал, и вытащил всё из холодильника.

Не ожидал только, что, когда он соберётся всё запихнуть под кровать, то там больше не окажется места.

Блядь, как быстро! Значит, придётся придумать другой способ, чтобы расправиться с этой грудой еды.

А как расправиться... Теперь единственный способ – это найти подходящий момент, чтобы выбраться наружу. Если не сработает, можно вызвать курьера, пусть тот всё заберет. Но как связаться с курьером? Как сделать так, чтобы он вывез так много вещей, и никто этого не заметил? Над этим он тоже ломал голову.

Эх... Почему снижение веса такая сложная вещь? Хань Дун даже подозревал, что те полкило, что он сбросил – а не нейронные ли это клетки мозга?

На следующий день дверь кабинета Ван Чжундина всё-таки снова не избежала своей участи быть взломанной, в этот раз из холодильника пропало восемь банок консервов.

Перед тем как Эр Лэй пошёл раскладывать еду в холодильник, Ван Чжундин сам осмотрел комнату Хань Дуна и обнаружил, что холодильник полон!

Вчера ночью Хань Дун спрятал еду, а утром положил обратно в холодильник.

Очень умно!

В этот раз Хань Дун снова встал на весы и чуть не захлопал в ладоши!

Сбросил ещё полкило! Значит, я уже похудел на 1 кг!

Хань Дун был рад, но не забыл рассортировать еду под кроватью, чтобы курьер смог быстро всё вывезти. Как только он всё рассортировал, внезапно обнаружил рядом с чемоданом 14 разбросанных консервных банок без металлических ушек (за которые открывают).

Хань Дун поднял одну взглянуть, отсутствие ушка не было производственным дефектом, было ясно видно, что это дело рук человека.

– И какой же это сучёнок настолько ловкий? – не выдержав, выругался Хань Дун.

Поскольку у консервов не было кольца на крышке, их очень трудно будет открыть, поэтому Хань Дун не стал беспокоиться, он взял эти консервы и небрежно забросил их в выдвижной ящик.

Двумя минутами позже Хань Дун встал.

УСПЕХ!

Всё, что осталось – это выбрать такой момент, когда никто не будет обращать на него внимания, пойти в приёмную, сделать оттуда звонок и ОК!

В итоге, Хань Дун ждал целый день, но так и не нашёл подходящего момента. Обычно двое охранников всегда спускались вниз, чтобы прогуляться, но сегодня, непонятно почему, они строго стояли на своих местах, даже в туалет отлучались только по очереди.

***

Вечером Ван Чжундин остался в компании на всю ночь.

В начале вечера всё было спокойно, Ван Чжундин завершил все свои дела, во время перерыва зашёл в комнату Хань Дуна, чтобы сделать неожиданную проверку.

В результате холодильник, который был заполнен только утром, оказался пуст.

Это не научно! Поскольку накануне вечером холодильник был пуст, а утром никто не закладывал туда еду, так как он утром стал полным?

Ван Чжундин с подозрением посмотрел на спящего Хань Дуна и тут обнаружил, что у изголовья кровати с левой стороны на полу есть царапина длиной 7 мм, а ножки кровати сдвинуты на 1мм и 3мм.

Поэтому Ван Чжундин медленно двинулся в сторону кровати, один шаг, два шага, три шага... Затем, когда оказался у кровати, он, молча и внимательно посмотрел на Хань Дуна какое-то время, потом наклонился и поднял простыни.

Проверил и позеленел...

Ну, допустим, ты бы рассказал, что воруешь еду, ну и ладно, но ты ещё и делаешь запасы! Ну, сказал бы, что делаешь запасы, но ты ещё и сортируешь их!  Ты действительно превратился в крысу?

Сначала Ван Чжундин собрался выдернуть его с постели и проучить, но подумал, что только из-за этого беситься не стоит. К тому же часы, что были в его кабинете, куда дороже этой еды, а Хань Дун взял только несколько банок консервов.

Возможно, он делает это из-за того, что он жаден, а может просто из-за того, что пережил нелегкие дни и утратил доверие...

Вот только простить-то можно, но Ван Чжундину ещё нужно было поработать ночью, так что он не мог позволить Хань Дуну продолжать ему докучать. Поэтому он взял несколько банок консервов из своего рабочего кабинета и положил в холодильник Хань Дуна.

Он уже думал, что так будет всё в порядке, но не ожидал, что посреди ночи снова раздастся знакомый звук шагов.

Ван Чжундин нахмурился: Разве я не добавил ему еды? Чего ему ещё надо?

Прямо в этот момент Хань Дун открыл дверь, но не пошёл в сторону холодильника, а пошёл прямо к Ван Чжундину. Подошёл и открыл пакет с едой в руках.

У Ван Чжундина чуть душа не покинула тело!

В пакете было 20 банок консервов, так ещё и без кольца! Кроме 14 банок, что Хань Дун выкрал до этого, здесь были ещё и те 4, что Ван Чжундин положил вечером. И их постигла та же участь, что и консервы с колечком.

Ван Чжундин теперь понял, почему количество украденных банок росло... потому что... с самого начала он не мог открыть ни одной банки! Затем посчитал, что с банкой проблемы, и поэтому взял больше, решив, что одна из них всё-таки откроется!

Если бы Хань Дун сейчас не стоял, застыв в ожидании с закрытыми глазами, то Ван Чжундин, действительно, поотрубал бы ему все пальцы!

Ты откуда такой взялся!

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Итак, у Хань Дуна не было ни одной свободной минуты в течение дня.

Эр Лэй был ответственен за то, чтобы наполнять холодильник, Хань Дун ответственен за то, чтобы набить едой место под кроватью, и это перетягивание каната длилось до поздней ночи. До тех пор, пока Хань Дун не притворился, что спит, а Эр Лэй не был уверен в том, что холодильник наполнен, и только тогда вышел и тихо запер дверь.

Хань Дун быстро встал, и вытащил всё из холодильника.

Не ожидал только, что, когда он соберётся всё запихнуть под кровать, то там больше не окажется места.

Блядь, как быстро! Значит, придётся придумать другой способ, чтобы расправиться с этой грудой еды.

А как расправиться... Теперь единственный способ – это найти подходящий момент, чтобы выбраться наружу. Если не сработает, можно вызвать курьера, пусть тот всё заберет. Но как связаться с курьером? Как сделать так, чтобы он вывез так много вещей, и никто этого не заметил? Над этим он тоже ломал голову.

Эх... Почему снижение веса такая сложная вещь? Хань Дун даже подозревал, что те полкило, что он сбросил – а не нейронные ли это клетки мозга?

На следующий день дверь кабинета Ван Чжундина всё-таки снова не избежала своей участи быть взломанной, в этот раз из холодильника пропало восемь банок консервов.

Перед тем как Эр Лэй пошёл раскладывать еду в холодильник, Ван Чжундин сам осмотрел комнату Хань Дуна и обнаружил, что холодильник полон!

Вчера ночью Хань Дун спрятал еду, а утром положил обратно в холодильник.

Очень умно!

В этот раз Хань Дун снова встал на весы и чуть не захлопал в ладоши!

Сбросил ещё полкило! Значит, я уже похудел на 1 кг!

Хань Дун был рад, но не забыл рассортировать еду под кроватью, чтобы курьер смог быстро всё вывезти. Как только он всё рассортировал, внезапно обнаружил рядом с чемоданом 14 разбросанных консервных банок без металлических ушек (за которые открывают).

Хань Дун поднял одну взглянуть, отсутствие ушка не было производственным дефектом, было ясно видно, что это дело рук человека.

– И какой же это сучёнок настолько ловкий? – не выдержав, выругался Хань Дун.

Поскольку у консервов не было кольца на крышке, их очень трудно будет открыть, поэтому Хань Дун не стал беспокоиться, он взял эти консервы и небрежно забросил их в выдвижной ящик.

Двумя минутами позже Хань Дун встал.

УСПЕХ!

Всё, что осталось – это выбрать такой момент, когда никто не будет обращать на него внимания, пойти в приёмную, сделать оттуда звонок и ОК!

В итоге, Хань Дун ждал целый день, но так и не нашёл подходящего момента. Обычно двое охранников всегда спускались вниз, чтобы прогуляться, но сегодня, непонятно почему, они строго стояли на своих местах, даже в туалет отлучались только по очереди.

***

Вечером Ван Чжундин остался в компании на всю ночь.

В начале вечера всё было спокойно, Ван Чжундин завершил все свои дела, во время перерыва зашёл в комнату Хань Дуна, чтобы сделать неожиданную проверку.

В результате холодильник, который был заполнен только утром, оказался пуст.

Это не научно! Поскольку накануне вечером холодильник был пуст, а утром никто не закладывал туда еду, так как он утром стал полным?

Ван Чжундин с подозрением посмотрел на спящего Хань Дуна и тут обнаружил, что у изголовья кровати с левой стороны на полу есть царапина длиной 7 мм, а ножки кровати сдвинуты на 1мм и 3мм.

Поэтому Ван Чжундин медленно двинулся в сторону кровати, один шаг, два шага, три шага... Затем, когда оказался у кровати, он, молча и внимательно посмотрел на Хань Дуна какое-то время, потом наклонился и поднял простыни.

Проверил и позеленел...

Ну, допустим, ты бы рассказал, что воруешь еду, ну и ладно, но ты ещё и делаешь запасы! Ну, сказал бы, что делаешь запасы, но ты ещё и сортируешь их!  Ты действительно превратился в крысу?

Сначала Ван Чжундин собрался выдернуть его с постели и проучить, но подумал, что только из-за этого беситься не стоит. К тому же часы, что были в его кабинете, куда дороже этой еды, а Хань Дун взял только несколько банок консервов.

Возможно, он делает это из-за того, что он жаден, а может просто из-за того, что пережил нелегкие дни и утратил доверие...

Вот только простить-то можно, но Ван Чжундину ещё нужно было поработать ночью, так что он не мог позволить Хань Дуну продолжать ему докучать. Поэтому он взял несколько банок консервов из своего рабочего кабинета и положил в холодильник Хань Дуна.

Он уже думал, что так будет всё в порядке, но не ожидал, что посреди ночи снова раздастся знакомый звук шагов.

Ван Чжундин нахмурился: Разве я не добавил ему еды? Чего ему ещё надо?

Прямо в этот момент Хань Дун открыл дверь, но не пошёл в сторону холодильника, а пошёл прямо к Ван Чжундину. Подошёл и открыл пакет с едой в руках.

У Ван Чжундина чуть душа не покинула тело!

В пакете было 20 банок консервов, так ещё и без кольца! Кроме 14 банок, что Хань Дун выкрал до этого, здесь были ещё и те 4, что Ван Чжундин положил вечером. И их постигла та же участь, что и консервы с колечком.

Ван Чжундин теперь понял, почему количество украденных банок росло... потому что... с самого начала он не мог открыть ни одной банки! Затем посчитал, что с банкой проблемы, и поэтому взял больше, решив, что одна из них всё-таки откроется!

Если бы Хань Дун сейчас не стоял, застыв в ожидании с закрытыми глазами, то Ван Чжундин, действительно, поотрубал бы ему все пальцы!

Ты откуда такой взялся!

Глава 41: Делай что хочешь!

Ван Чжундин понимал, что если Хань Дун не сможет открыть банки, то он точно не уйдет, поэтому пришлось ему помочь.

Хань Дун, только почуял запах мяса, как сразу протянул руки.

Ван Чжундин схватил его руку:

– Подожди, я возьму ложку.

Ван Чжундин не ожидал, что Хань Дун настолько голоден, и как только он отпустит его, тот сразу же полезет в банку рукой.

– Так трудно было подождать? – разозлившись, крикнул Ван Чжундин.

Как Хань Дун мог ждать? Стоило только Ван Чжундину опустить банку, как он тут же приступил к еде.

В прошлый раз в руках Ван Чжундина уже была ложка, так что он просто сразу отдал ее, а сейчас пошел за ней на кухню. Чтобы избежать тошнотворной картины Ван Чжундин отобрал банку консервов, но он не ожидал, что Хань Дун, словно большая собака, последует за ним. Прыг – налево, прыг – направо, он не прекращал протягивать свои лапки к банке мяса в руках Ван Чжундина. Чуть не опрокинул всё по дороге.

Ван Чжундину ничего не осталось, кроме как одной рукой удерживать банку, а другой – его руки.

Дверь кухни немного приоткрылась, двум мужчинам пройти вместе через дверь было бы трудновато. Ван Чжундин хотел оставить Хань Дуна за дверью, но тот ни за что не хотел отпустить его руку. Ван Чжундину пришлось войти первым и убедиться, что Хань Дун не стукнется о дверь, только затем пригласить:

– Входи.

Хань Дун послушно пошёл следом.

Ван Чжундин повёл его через дверь, дал ему банку с воткнутой ложкой.

Хань Дун ел и медленно шёл к выходу.

Наконец смог прогнать..., – вздохнул Ван Чжундин и направился к рабочему столу.

В результате, когда Ван Чжундин остановился у рабочего стола, Хань Дун тоже остановился у рабочего стола.

Ван Чжундин посмотрел на банку в руках Хань Дуна – не ожидая, что тот уже всё съел.

Затем, раздражающая сцена...

Хань Дун наощупь достал из пакета другую банку и протянул её Ван Чжундину.

Ван Чжундин оцепенел на какое-то время, стараясь подавить бешенство, от которого хотелось поколотить кое-кого, и в очередной раз принял банку.

– Теперь, может, отвалишь?

Он не ожидал, что Хань Дун расправится с этой банкой в два-три укуса и протянет ещё одну.

– Я тут работаю, а не сижу, чтобы тебе консервы отрывать! –  лицо Ван Чжундина почернело.

Вот только Хань Дун лунатик! Что с него возьмешь? Даже если лунатик кого-то убьет во сне, то убийство может быть оправдано, а тут съел только банку мяса, на что тут жаловаться!

Ван Чжундин открыл сразу 10 банок:

– Жри! Я тебя до отвала накормлю!

Таким образом, Хань Дун не ушёл, а уселся рядом с Ван Чжундиным и принялся есть.

Ван Чжундин успокаивал себя, говоря, что рядом с ним просто большая собака, и затем снова ушёл с головой в работу.

Но «огромная собака» не желал смириться с одиночеством, он постоянно издавал разные звуки. Иногда чавкал, иногда с хлюпаньем всасывал в себя еду, а во время перерыва он размахивал и стучал ложкой.

Ван Чжундин начал подозревать, что Хань Дун нарочно это делает, но каждый раз, когда он смотрел на него, глаза Хань Дуна были крепко-накрепко закрыты, и не было никаких признаков притворства. Ван Чжундин даже наводил справки об этом: у лунатиков обычно широко открыты глаза или как максимум наполовину прикрыты. Но как может этот человек так естественно передвигаться с закрытыми глазами?

А если с ним заговорить, он услышит?

Ван Чжундин попробовал спросить:

– Что, так вкусно?

– Ну, если бы были ещё тосты, то было бы бесподобно! – весело захихикал Хань Дун.

– Тосты... Да уж лучше я тебя зажарю! – ответил Ван Чжундин со спокойным лицом.

Чуть позже Хань Дун взял банку с мясом, которое было размято ложкой так, что там внутри превратилось в кашу, и отдал Ван Чжундину. Успешно вызвав у того приступ тошноты, а затем забрал обратно. Потом снова протянул, затем быстро убрал обратно, и так несколько раз. И снова ложкой выловил кусок мяса из банки так, словно хотел отдать Ван Чжундину.

– Хочешь скушать?

Ответа не было.

Хань Дун захихикал:

– А ну-ка, назови меня старшим братом, малыш! Назови меня старшим братом, и я тебя покормлю.

Ван Чжундину было лень реагировать на это.

Хань Дуну стало скучно и он снова уткнулся в банку, продолжив есть.

Чуть позже Ван Чжундин хотел встать, чтобы налить воды, и вдруг обнаружил, что на кончике носа Хань Дуна осталось немного соуса. Ван Чжундин, помешанный на чистоте, только хотел сказать, чтобы тот вытер, как он высунул язык и всё слизал.

Мало кто из людей может достать языком до кончика носа, Хань Дун же не просто достал кончик, а мог протянуть его ещё выше.

– Ну, как? Мой кончик языка очень длинный, не так ли? – нарочно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел холодным взглядом.

В итоге, Хань Дун снова высунул язык и медленно облизнул им вокруг рта. Налево разок, направо разок, по часовой стрелке, затем против часовой стрелки... делая это, он ещё напевал:

– Кручу – верчу, лижу, как хочу…

Глава 42: Как ты мог сделать такое?

Ван Чжундин ничего не прокомментировал, только смотрел на это, и выражение его лица было трудно описать словами.

Хань Дун самодовольно поигрывал бровями и порочно смеялся:

– Ха-ха-ха-ха... ну что, я крут?

Честно говоря, если бы Хань Дун открыл глаза, то Ван Чжундин мог бы даже возбудиться от его бесстыдных действий. Однако Хань Дун сейчас был с закрытыми глазами и это наталкивало его только на мысли о всякой нечисти, и Хань Дун казался вульгарным слепцом.

Ван Чжундин не понял, почему вдруг улыбнулся, он сам этому удивился.

Затем Ван Чжундин подумал: Можно воспользоваться случаем, и пока мы разговариваем, и спросить, почему он ест исподтишка? Кто знает, может, я услышу правдивый ответ.

Поэтому он во второй раз попробовал спросить:

– Почему ты ешь посреди ночи?

– Если буду есть днем, то растолстею, – ответил Хань Дун.

– Разве не наоборот – наедаясь на ночь, легче растолстеть? – не понял Ван Чжундин.

– Смешно, если еда не попадает по-настоящему в живот, то, как растолстею? – Хань Дун снова засунул крупный кусок мяса в рот.

Ван Чжундин только сейчас все понял: Хань Дун пытается сбросить вес, поэтому и прячет от себя еду и напитки, чтобы соблюдать диету. Поэтому снова спросил:

– А с чего вдруг решил худеть?

– Я должен быть худым и непрезентабельным, чтобы это отродье семьи Ван полностью утратил надежду! – не поднимая головы ответил Хань Дун.

Отродье семьи Ван.... Ван Чжундин промолчал, встал, пошёл на кухню, а когда вернулся, то держал в руках пакетик и помахал им у Хань Дуна перед лицом.

– Что это?

– Тосты!

Хань Дун наелся до отвала, довольный, отодвинул стул и встал.

Ван Чжундин сначала хотел подождать, пока он доест, и спросить, почему он не хочет подписывать контракт, но в итоге, когда отлучился в туалет, вернувшись, обнаружил, что того и след простыл, осталась только груда пустых консервных банок на столе.

Ван Чжундин из прочитанной информации о лунатизме помнил, что хождение во сне являлось своего рода компенсацией желаний. После того как желания будут удовлетворены, лунатик возвращался в кровать. Обычно этот процесс длился не более часа.

По его расчетам, Хань Дун пока не будет хаотично шляться где попало.

Раз так, то ещё будет шанс спросить..., – подумал Ван Чжундин.

Убрав мусор на столе и немного поработав, он вернулся в свою комнату отдыхать.

Поскольку на балконе висели декоративные фонари, которые включали каждую ночь, в комнате было достаточно светло. Поэтому Ван Чжундин по привычке не стал включать свет, а сразу разделся и пошел к кровати.

Не ожидая никакого подвоха, он лег в кровать, но из-за своей чувствительности понял, что кровать прогнулась больше, чем обычно.

Только хотел повернуться и проверить, как вдруг вокруг него обвилось обжигающе горячее тело.

Хань Дун был человеком, который всегда следует своим принципам. Он всегда знал, какую ошибку он может совершить, а какую ни за что не должен. Вот, например, перепутать и лечь не в свою кровать иногда можно, но спать, не сняв одежду полностью, такую ошибку он ни за что не совершит!

Даже не говоря о том, какое отвращение испытал Ван Чжундин, когда их голые тела соприкоснулись, уже одного запаха мяса изо рта Хань Дуна хватало, чтобы вывести Ван Чжундина из себя.

Но Хань Дун так прилип, что никак не отлепишь. Обычным людям нравится зимой прижаться к теплому боку, а ему, наоборот, нравились тела, которые всегда источают холод.

Мало того, он ещё и терся, бормоча:

– Сегодня наелся достаточно!

– ...

Было полчетвертого утра, Ван Чжундин повторно поднялся, взял забравшегося по своей инициативе в его постель придурка, и просто «упаковал», и вынес! Не ради кого-то другого, он сделал это для себя, ради собственного и без того короткого сна. Хотелось просто дать Хань Дуну пинка, но этот нарцисс, проснувшись, мог устроить концерт из-за этого, а Ван Чжундину и так оставалось спать всего пару часов.

В процессе «упаковывания», Ван Чжундин просто «изнасиловал» глазами длинные аппетитные ножки Хань Дуна.

Хотя Ван Чжундин был атеистом и не верил в Бога, но сейчас он не мог не обратиться к нему: Господи! Ты дал такое шикарное тело такому посмешищу, как ты мог подобное сделать?

Глава 43: Ультиматум

На следующее утро первое, что сделал Хань Дун – это, как обычно, встал на весы.

Не ожидал, что 1 кг, который он с трудом сбросил, теперь снова вернулся.

Что произошло? – вытаращил глазки Хань Дун. – Неужели это из-за того, что я два дня не ходил по-большому? Или из-за того, что я слишком усердно тренировался, и это привело к отекам? Хань Дун чистил зубы и пытался найти причину.

Вдруг к зубной щетке прилипла крошка мяса!

Хань Дун быстро вернулся в комнату, открыл ящик и увидел, что более 10 банок мясных консервов исчезли! Расстроенный, он начал рвать на себе волосы: Если бы знал, что так будет, то перебрал бы заодно и эти банки. Если и упрекать кого-то, то только себя за то, что был так небрежен!

Хань Дун в подавленном состоянии, ссутулившись, вынес мусор и вдруг обнаружил, что сегодня не видно двух охранников у двери.

Возможность того, что они вместе опоздали, мала. Скорее всего, заняты другим делом... – подумал Хань Дун. Эр Лэй обычно приходил в десять часов заполнять холодильник едой, сейчас только восемь, ещё есть время.

Поэтому Хань Дун быстро побежал в приёмную и позвонил курьеру.

Перед тем как забрать груз, курьер, обычно, должен был проверить содержимое.

Но чтобы сэкономить время Хань Дун заранее заклеил чемодан, и ему пришлось упрашивать:

– Внутри только еда, нет ничего противозаконного, пожалуйста, сделай одолжение.

– Тогда нужно указать все, что есть внутри, – неохотно согласился курьер.

– Нет проблем.

Хань Дун проводил курьера взглядом, пока тот благополучно не вышел, и тогда, наконец, смог вздохнуть с облегчением.

Затем вернулся в ванную расчесаться.

У Хань Дуна были золотистые кудрявые волосы, глубоко посаженные глаза, а телосложением он напоминал выходцев из Европы – был стройным и высоким.

На первый взгляд он походил на американского красавчика, но только на плечах висела реклама: «Предсказатель, предсказываю будущее, гадаю по буквам, фен-шуй...»

Хань Дун только взял расческу, как какой-то незнакомец неожиданно появился в дверях.

– Менеджер Фэн зовет тебя, пойди, глянь.

Хань Дун слышал, что в шоу-бизнесе есть очень много женщин-звёзд, которые поменяли профессию и стали менеджерами, поэтому быстро спросил:

– Женщина или мужчина?

– Мужчина.

Ладно, тогда не буду причесываться, – и Хань Дун с прической в стиле «а ля Эйнштейн» вышел из комнаты.

Войдя в рабочий кабинет Фэн Цзюня, он увидел знакомый чемодан в углу. Хань Дуна накрыла паника.

Так и знал, что они так просто меня одного не оставили бы...

Фэн Цзюнь бросил Хань Дуну два чека от курьера: в первом были подробно переписаны все напитки, а во втором перечислена еда.

– Ты наверное хотел подарить это Министерству железных дорог? – спросил Фэн Цзюнь.

– Пф-ф-ф... – Хань Дун только понял. – Не шути так, я легко могу рассмеяться.

– Не знаю, насколько ты легко можешь рассмеяться, но посмотрю, насколько ты бесстыж, – продолжил Фэн Цзюнь.

Когда Хань Дун в прошлый раз заскакивал в компанию, чтобы найти Ли Шана, он уже встречал Фэн Цзюня. Тогда ему сразу не понравился этот человек, и теперь, хоть его и поймали с поличным, он всё равно не чувствовал стыда. Он сидел напротив Фэн Цзюня совершенно спокойно, смотрел по сторонам, разглядывая всё с нахальным видом.

Фэн Цзюнь дернул подбородком:

– Объясни это.

– А что тут объяснять? Я не могу всё это съесть, не хочу, чтобы всё пропадало, поэтому решил отправить друзьям.

– Если не можешь доесть всё, то почему ещё просишь?

Хань Дун всплеснул руками:

– А я и не просил! Это вы сами мой холодильник заполнили до отвала, если не веришь, можешь спросить Эр Лэя.

– Вот только не нужно думать, что раз ты нравишься господину Вану, то можешь делать всё, что тебе вздумается! Давай теперь так, чтобы было проще понять: даже если ты приведешь сюда собаку, наша компания всё равно сможет сделать её знаменитой! Я проработал здесь столько лет, и ещё не видел ни одного провала! К тому же, у нас есть запасной вариант, если ты уйдешь, то тебя сразу же заменит другой!

Слова Фэн Цзюня не только не вызвали у Хань Дуна переживаний, а наоборот, сподвигли его спорить ещё уверенней.

– Раз у меня уже есть замена, то почему вы не позволяете мне уйти?

Фэн Цзюнь сразу же выдал постер Ли Шана:

– Замена, конечно же, никогда не сможет быть лучше, чем оригинал.

Хань Дун промолчал недолго, затем весело произнес:

– Это мой друг, если замена – это он, то я готов стоять позади него. Поэтому ты напрасно пытаешься меня поддеть.

– Напрасно или нет, ты знаешь в душе, – пальцы Фэн Цзюня постукивали по столу. – Ли Шан заполучил шанс первым, он стал новым лицом, за которое возьмется наша компания в этом году. И если ты заполучишь это место, то заберешь лишь маленькую часть от него. Но если ты отдашь ему это место, то он полностью займет его, а у тебя ничего не останется!

Лицо Хань Дуна не изменилось: Пусть он всё заберет, и будет лучше, если ещё и Ван Чжундина прихватит!

Фэн Цзюнь не стал ходить вокруг да около, и сказал напрямую:

– Я дам тебе три дня свободы, хорошенько всё обдумай, если после трех дней ты не изменишь своего мнения, то я не стану больше тебя задерживать!

– Не нужно трех дней! – совершенно уверенно ответил Хань Дун. – Я могу дать тебе точный ответ прямо сейчас.

– Что бы ты ни выбрал, это твое дело, я лишь ответственен за то, чтобы передать слова.

Глава 44: Сарказм в гармонии

Хань Дун в каком виде зашёл, в таком же и вышел. Та же потрепанная одежда, так же скрученные в заячий хвостик волосы, такая же экстравагантная манера поведения…

Он, действительно, в корне отличался от того человека в машине, приехавшего чуть раньше. Немного смешно, но Хань Дун тухнул тут уже более десяти дней и ещё ни разу не встречал Ли Шана. Не ожидал, что сегодня, когда уже соберётся уходить, то встретит его прямо у выхода.

Хань Дун стоял на том же месте, что и в прошлый раз, Ли Шан тоже сидел в той же машине, что и в прошлый раз, так, словно сцена с займом денег повторилась… Вот только разница в том, что теперь Ли Шан полностью изменился.

– Здорово, как ты тут оказался?

– Нечем заняться, вот решил прогуляться, сходить по магазинам, – улыбнулся Хань Дун.

– Пекин такой большой, как так получилось, что ты добрёл сюда?

С первого взгляда могло показаться, что Ли Шан насмехается, но Хань Дун быстро разглядел в нём страх. Это был такой тип страха, при котором боишься, что тебя раскроют. Тот же страх Хань Дун испытал, стоя пред Ван Чжундиным.

– Как раз по дороге, решил тебя навестить, – сказал как бы невзначай Хань Дун.

Ли Шан достал сигарету, протянул Хань Дуну и сам же зажег ему огонь, а затем себе.

Дым от сигарет струился у обоих мужчин на одной высоте, был одинаков по пропорциям и толщине, в некоторой степени довольно саркастичная гармоничность.

– Ах да, получил деньги? – спросил Ли Шан.

– К чему вопросы, я же их тебе вернул.

– А? – Ли Шан был удивлен. – Я не обратил внимания.

– Ну да, у тебя теперь есть деньги, прибавилось или убавилось несколько десятков тысяч – это не так уж и заметно! – улыбнулся Хань Дун.

Ли Шан только вышел с машины, как Хань Дун сразу же разглядел, что его одежда и украшения тянут на шестизначную сумму. Хоть это и не скрывало его провинциальность, но в глазах такого бедного человека как Хань Дун, Ли Шан, конечно же, вышел на новый уровень, полностью поменял свою жизнь.

– Что ты такое говоришь! Моим счетом управляет мой представитель, я только держу при себе немного наличных, так что не обращаю внимания на денежные вопросы, – смутился Ли Шан.

– Тьфу... ещё и хвастаешься! – презрительно произнес Хань Дун.

Ли Шан ударил его по колену, не желая признавать это:

– Кто тут хвастается? Чем я хвастаюсь?

– Ладно, ладно, ладно! – Хань Дун быстро остановился. – Это я хвастаюсь! Я хвастаюсь твоими тридцатью тысячами!

Ли Шан только сейчас подумал:

– А почему ты не воспользовался ими?

– Каждый раз, когда ты смотришь на меня, то притворяешься незнакомцем, зачем тогда мне выпячивать свою грудь и пользоваться твоими деньгами! – холодно хмыкнул Хань Дун.

– Все не так, выслушай меня – я сначала не узнал тебя. Только когда ты начал меня материть, тогда я понял, что это ты. Но тогда машина уже поехала, а в машине было столько человек, как я мог так бессовестно заставить их остановиться?

Хань Дун кивнул пару раз, но на самом деле вообще не вслушивался.

Вмиг сигарета уже почти была докурена, Хань Дун по-прежнему не упоминал цели своего визита. Ли Шан, глядя на этого туманно изъясняющегося, намеренно уклоняющегося парня, в душе поневоле думал в эту сторону:

– Тебе нужны деньги?

– Нет! – в шоке ответил Хань Дун.

– В следующий раз не приходи сюда искать меня, я здесь практически не бываю, постоянно езжу туда-сюда. Это мой новый номер телефона, обычно за меня принимает звонки мой помощник, если тебе не хватает денег, можешь мне позвонить.

– Правда, не нужно, – ответил Хань Дун. – У меня достаточно денег.

– Зачем так церемониться? Если бы не ты, я сейчас бы питался воздухом! Если нет денег, не стесняйся, обращайся. Стоит только тебе сказать, и любая сумма не проблема.

Пока они говорили, к ним вдруг подошел иностранец и сказал что-то Ли Шану.

Хань Дун точно помнил, что когда он только познакомился Ли Шаном, то их английский был на одном уровне, они знали только, что приходить – это «come», идти – это «go», кивнуть – это «yes», покачать головой – это «no». Не ожидал, что меньше, чем за два месяца Ли Шан уже мог говорить на английском как иностранец.

И только благодаря такой мелочи Хань Дун перестал его недооценивать.

Иностранец ушёл, Хань Дун мельком посмотрел на его машину, затем перевел взгляд на Ли Шана:

– Вау, пробыл в компании несколько дней, а компания уже выдала тебе личное авто.

– Откуда ко мне может быть такое хорошее обращение? Это машина семпая.

Иностранец, который только что был здесь – её менеджер.

– Фан Юнь?

– Вау, да ты зорок!

– Это мой кумир более десятка лет, как я могу не узнать? – ухмыльнулся Хань Дун.

Сейчас компании обучали новичков двумя способами: первый – это получить новый опыт от съёмочных групп, второй – это обучаться у звезд, имеющих большой стаж. Ли Шан только вступил в шоу-бизнес и уже получил помощь от крупных звезд. Только по одному этому уже можно определить всю степень его важности для компании.

– Мне пора на съёмку, если будет шанс, я непременно замолвлю за тебя словечко! Но сейчас я тоже всего лишь новичок, мои слова не имеют веса. Мне ещё далеко до «важной персоны», но, как минимум, я смогу продержать свое имя, позитивно показывая себя на экране.

– Я не буду участвовать в этом цирке, – смеясь, отмахнулся Хань Дун.

– Я уже сказал, что помогу тебе. Неужели ты думаешь, что я шучу?

– Ладно, иди уже, не заставляй больших шишек ждать такую мелкую рыбешку, как ты!

– Компания в последнее время усилила охрану у главного входа, в последнее время много фанатов околачивается здесь, так что их разгоняют охранники. Впредь, если захочешь найти меня, то не забудь позвонить заранее, я закажу столик и угощу тебя, – кивнул Ли Шан.

– Да, понял, – отмахнулся Хань Дун.

После того как Ли Шан сел в машину, его лицо снова стало холодным и отстраненным.

– Кто тот человек? – не удержалась и спросила Фан Юнь.

– Просто фанат, – ответил Ли Шан.

– И ты так долго болтал с каким-то фанатом?

– Он слишком болтлив.

Глава 45: Особые отношения

Хань Дун недаром когда-то спал с Ли Шаном в одной кровати. Ли Шан только сел в машину, а он тут же скорчил недовольное лицо, скривил губы и мысленно ругнулся:

Молодец! Ненавидишь, а делаешь такую доброжелательную рожу!

Когда он сделал шаг, желая уйти, внезапно позади кто-то просигналил.

В прошлый раз Хань Дун уже стоял на этом месте и подавлял свою злость, и сейчас так же кто-то приехал, подливая масло в огонь. Хань Дун не мог и подумать, что и в этот раз будет то же самое. Однако Хань Дун не успел ничего сказать.

Сегодня ему впервые удалось узнать, что значит красота, способная заставить опуститься на колени. Мужчина в машине: белая рубашка + чёрный костюм + военное пальто, чрезвычайно благородный и однозначно высокомерный.

Будь это просто другой красивый мужчина, то, как максимум, вы просто будете на него смотреть. Но смотреть на красоту этого человека, это словно заорать и ударить себя по лицу. Эта красота не даст вам даже время на раздумья, а стоит ему только взглянуть на вас, и вы сразу же начнете заикаться. Затем он просто продолжит идти дальше, так, словно сыплет соль на рану обычных смертных.

Хань Дун вздрогнул, уставившись на него: Почему этот тип выглядит таким знакомым?

***

Фэн Цзюнь стоял перед окном и смотрел на человека, который, как столб света, медленно двигался в здание, и тут же начал поддразнивать Ван Чжундина:

– Каждый раз, когда Ся Хунвэй (это кузен Ся Яо из «Неудержимого») приходит в нашу компанию, то превращает всех наших красавцев в куриц с зарытыми в землю головами.

– Не только когда сюда приходит, куда бы ни пришёл, всегда так, – дал свою оценку Ван Чжундин.

– У его семьи такие превосходные гены, нам, обычным людям, только и остаётся, что равняться на них, – тяжело вздохнул Фэн Цзюнь.

Пока он говорил, красавчик с уставшим видом вошёл в помещение. Снял солнечные очки, ничего не сказав, сразу же взял чашку чая Ван Чжундина и сделал глоток, затем жестом указал в сторону Фэн Цзюня:

– У меня есть дела к твоему боссу, выйди ненадолго.

Фэн Цзюнь сразу же вышел, а Ван Чжундин улыбнулся и шутливо спросил Ся Хунвэя:

– О, уважаемый господин, что заставило вас приехать сюда?

Ся Хунвэй сел рядом с Ван Чжундиным и обхватил его рукой за плечи:

– У меня есть вопрос. Какую сумму ты собираешься вложить в свой новый фильм?

– Ну, для начала предположительно 200 миллионов. Полнометражный фильм, это все-таки рискованные инвестиции в материковой части страны. Для начала стоит вложить 200 миллионов, это самое большее. Вложения от 350 миллионов уже представляют опасность, ведь во время премьеры кассам понадобится реализовать в 3–4 раза большую сумму, чтобы не прогореть.

Ся Хунвэй без раздумий сказал:

– Я вложу 100 миллионов, и ты передашь главную роль ему.

– Вложения уже распределены, – сразу же отказался Ван Чжундин.

Во взгляде Ся Хунвэя появился холод, он долго молчал, затем сказал:

– За эти 100 миллионов я могу с легкостью купить у тебя одного актёра.

– Степень твоей увлеченности меня потрясает, но эта роль ему не подходит. Ты можешь взять эти 100 миллионов и сделать другой фильм для него, я обязательно найду тебе хорошего режиссёра и группу лучших актёров.

Пальцы Ся Хунвэя надавили на плечи Ван Чжундина:

– Но мне нравится этот фильм.

– Сдаюсь, – рассмеялся Ван Чжундин.

– Я уже присмотрел эту роль, тебе придется отдать мне её, даже если ты не хочешь! – продолжил упрямиться Ся Хунвэй.

Лицо Ван Чжундина тут же заледенело, он схватил ту руку, что лежала на его плече, и крепко сжал, воздух в комнате практически заискрился от напряжения.

Внезапно раздался крик, который разрушил тяжелую атмосферу:

– Ся Кэ!

Вань Лицин стояла перед дверью с недовольным лицом:

– Вы снова дерётесь?

Названный ею «Ся Кэ», это как раз и был Ся Хунвэй, находившийся в комнате. До второго года обучения в младшей школе его звали Ся Кэ, из-за того, что при перекличке его имя вызывало некоторые трудности у учителя, потом его сразу переименовали в Ся Хунвэя.

Поэтому тот, кто мог выкрикнуть это имя, однозначно вырос в том же детском саду.

А также выросший в этом детском саду, при том много лет занимавшийся тем, что мешал соседу по парте устраивать драки, однако постоянно проваливающийся в арифметике, умный ребёнок – Ван Чжундин.

Глава 46: За одну ночь!

Хань Дун вернулся домой и первое, что он сделал – достал мобильный.

Он думал, что стоит ему только включить телефон, как оттуда посыплются непринятые звонки. А в итоге, за прошедшие 10 дней ему звонили лишь три неизвестных номера, да и те, переждав один гудок, сбрасывали. И даже подозревая, что это, скорее всего, какие-нибудь шарлатаны или кто-то перепутал номер, Хань Дун все равно решил перезвонить. Но только нажав на кнопку вызова, как ему сообщили, что баланс равен нулю.

Целый день Хань Дун пытался найти любой способ, чтобы связаться с Е Чэнлиным.

Он выходил в Интернет и ждал сообщений, но не было ничего. Е Чэнлин в последний раз был онлайн где-то за день до отъезда, затем он больше не заходил. Хань Дун пошел искать знакомых Е Чэнлина, пытаясь расспросить о нем. Но, в итоге, никто не знал его нового номера. Среди них были те, кто в день его помолвки разговаривали с ним по телефону, но затем связь прервалась, и больше они связаться с ним не могли.

В голове Хань Дуна промелькнула мысль поехать прямо в Гуйчжоу, чтобы разыскать Е Чэнлина, но он бросил эту идею.

Может быть много причин для того, чтобы искать способ связаться с другим человеком, но если этот человек не связывается с тобой, то на это есть только одна причина – он не хочет с тобой общаться.

Ночью Хань Дун не смог заснуть.

В руках он перебирал веревку, которую оставил Е Чэнлин, гладил сверху, ласкал снизу, затем пальцы передвинулись к центру, веревка запуталась и превратилась в непонятную кучку и, паря в воздухе, с нее падала крошечная, еле заметная бумажная стружка.

Хань Дун уставился в пустоту, и сердце словно что-то пронзило.

Затем его взгляд снова остановился на веревке, он всё равно не обнаружил ничего необычного.

На второй день Хань Дун взял стол со стулом и пошёл на улицу. Увидит знакомого – поздоровается, увидит красотку – свистнет, а когда он проходил мимо Пекинской киностудии, то по привычке остановился, затем продолжил идти вперед....

Здесь был один слепой провидец, который проработал в этой сфере много лет. Но из-за того, что они являлись представителями одной и той же профессии, между ними шла жесткая конкуренция. Но сегодня Хань Дун нарушил свои принципы и пришёл на участок конкурента, попросив его посмотреть свою судьбу.

– Это тебе-то, великому и неповторимому провидцу, нужно моё предсказание? – слепец намеренно сделал вид, что польщен.

– У меня нет больше выбора. Если так продолжать – будет плохо, у меня всё внутри уже перегнило. Всё равно ты слепой, не знаешь, как я выгляжу, даже если я потеряю лицо, ты всё равно не сможешь этого увидеть, – покачал головой Хань Дун.

Слепой: «…»

Затем Хань Дун рассказал слепому, как он предсказал свою судьбу. Рассказал даже о том, как он старался бороться, но всё равно судьба не пощадила, вышел слезный и трагичный рассказ.

– Откуда ты знаешь, что ты ему нравишься? – спросил слепой, дослушав его.

– Разве я всё уже подробно не рассказал? – Хань Дун посчитал вопрос слепого смехотворным. – Потому что точно нет такой возможности, чтобы он мне понравился. А если и я ему не нравлюсь, то как мы сможем полюбить друг друга?

– А по какой причине нет возможности, что он тебе понравится? – снова спросил слепой.

– Я уже говорил тебе! Ты задаешь мне такие вопросы, это всё равно что унижать меня! Может ты и прозвища моего не знаешь – самый крутой парень в столице! Потому что ты слепой! Ты не можешь увидеть мои мускулы, поэтому ты не можешь точно всё предсказать, – холодно ухмыльнулся Хань Дун.

– Они говорят, что тебя заменили, – вдруг произнес слепой.

Выражение лица Хань Дуна кардинально изменилось, уголок губ дернулся:

– Ты... от куда ты это знаешь?

– Предсказал.

Кроличий хвостик Хань Дуна сразу же поднялся дыбом, и он начал возмущаться:

– Теперь понятно, почему ты слеп, это всё потому, что ты делаешь лживые предсказания!

– Я по воле небес родился слепым, так же как и ты с шестью пальцами.

– Ну ладно, ладно, бесполезно говорить об этом. Я жду твоих советов!

– А что тут советовать? Если он тебе не нравится, разве на этом не всё закончено? – ответил слепой.

– За... кончено? – не понял Хань Дун.

На лице слепого появилось презрительное выражение:

– И ты ещё смотришь на слепых свысока?!

– Давай подробней, – разозлился Хань Дун.

– Вот я тебя спрашиваю, ты уверен на все сто процентов, что не влюбишься в него? – спросил слепой.

– Точно уверен! – высокомерно ответил Хань Дун.

– Ну, раз ты уверен, что ты в него не влюбишься, тогда эта связь не получится! Сам подумай, как одностороннюю любовь можно назвать любовной связью небес? В этом деле нужно, чтобы любовь была с обеих сторон!

Хань Дун моргнул несколько раз, словно понял истину.

– Зачем ты переживаешь, влюблён в тебя человек или нет, лучше бы о себе подумал.

– Любовь может прийти только к тем людям, которые крепко держат её вместе, всё, что тебе нужно – это не держаться и всё.

– Верно! Я точно в него не влюблюсь, точно не соглашусь с ним встречаться, тогда чего мне бояться? – вдруг осенило Хань Дуна.

– Я ещё не встречал таких дураков, как ты. К тебе в двери постучалась такая удача, а ты сам её прогнал.

– Что ещё за удача? – не понял Хань Дун.

– Я тебя спрашиваю, для тебя что важнее? Карьера или любовь?

Хань Дун подумал и ответил:

– Ну, это ещё смотря, кто. Если моя вторая половинка – это Фан Бинь Бинь (актриса), тогда любовь важнее. Если это Сестра Фэн (настоящее имя Ло Юйфэн, китайская интернет-знаменитость, довольно страшненькая), то карьера важнее.

(Актриса Фан Бинь Бинь)

Слепой: «…»

– А зачем ты меня об этом спрашиваешь? – Хань Дун никак не мог понять, на что намекает ему слепой.

– Давай, превратим твою судьбу в задачу. На данный момент известно, что есть два условия:

1.То, что сама судьба связывает тебя с тем человеком.

2. У тебя есть шанс стать звездой.

И ответ этой задачи может быть в четырех вариантах:

1. Тебе стоит стать звездой, и не быть с ним.

2. Тебе не стоит становиться звездой, и не быть с ним.

3. Тебе стоит быть звездой и быть с ним.

4. Тебе не стоит становиться звездой, но быть с ним...

Тогда позволь спросить, какой вариант лучший?

Хань Дун долго думал и ответил:

– Ты можешь повторить?

– ...

После того, как слепой повторил, Хань Дун решительно выбрал первый вариант.

– Конечно же, я стану звездой и не буду с ним!

– Раз ты знаешь, что это лучший вариант, то почему выбрал второй?

Верно! Почему я выбрал второй вариант? – подумал Хань Дун.

– Вот ещё вопрос, а какой вариант ты считаешь самым худшим?

– Четвертый – мы с ним будем вместе, но я не буду знаменит!

– Верно. Сам подумай, раз у тебя в руках есть шанс, то, что ты сделаешь, чтобы заполучить первый вариант? И даже если ты не сможешь реализовать первый, то хотя бы в худшем случае – третий вариант? Но если ты не будешь ценить данный шанс, то лучшим вариантом будет второй, а худшим – четвертый.

Хань Дун, наконец, прозрел.

– То есть, ты хочешь сказать... что мне следует стремиться к первому варианту? – наконец осознал Хань Дун.

– Верно! Зачем из-за какой-то непонятной любовной связи рисковать своей карьерой? Ты не можешь отступать, не выйдя даже на поле битвы! – кивнул слепой.

Хань Дун подумал пять минут, затем схватил руку слепого и поблагодарил:

– Братан! Одним словом, ты пробудил спящего ото сна!

– Чувствуешь удовлетворение? – рассмеялся слепой.

– Да! Я всё понял!

Слепой вдруг тяжело вздохнул:

– Но есть кое-что, что я давно скрывал, но сегодня хочу выговориться.

– Братан, говори, я не буду смеяться.

Слепой остановился ненадолго, затем проговорил:

– На самом деле я не слепой.

Хань Дун: «…»

– Я вижу, каков ты. Кроме того, могу хорошо тебя разглядеть. Когда ты станешь звездой, я расскажу всем, что какой-то гей без ума от тебя.

– ...

Спустя несколько секунд слепой громко засмеялся:

– Ха-ха-ха-ха... я шучу.

– Да пошёл ты, чёртов слепец! – возмутился Хань Дун.

– Сдохни, шестипалый!

– ...

После того, как пошумел немного, настроение Хань Дуна улучшилось, и он вернулся, чтобы начать реализовывать свой большой план.

Стоило ему сесть и задуматься, сразу вспомнились неприятности.

И первая из них – Фэн Цзюнь и эти «три дня свободы». Хоть Фэн Цзюнь и дал Хань Дуну свободу, и тот мог возвращаться, когда захочет. Но стоило подумать о том, как высокомерно будет выглядеть Фэн Цзюнь, если он поддастся ему, Хань Дун чувствовал, что просто упадет в грязь лицом.

К тому же, он и сам раньше так решительно отказывался, если сейчас вернуться с наглым видом, будет похоже, что до этого он нарочно притворялся правильным, благородным. Как можно вернуться и не попасть в такую ситуацию?

Хань Дун переживал, поэтому ночью он снова лунатил.

Развлекался со своими надувными «жёнами» и его настроение было необычным:

– Скорее всего, они будут жестко всё контролировать, не знаю, смогу ли я вас взять с собой. Честно говоря, вы тоже важная причина, которая сдерживает меня.

Утром на второй день Хань Дун встал с кровати и обнаружил разрушения!

Его «пять сестричек» в одну ночь взорвались!

Глава 47: Трудности с вхождением в семью жены-содержанки

Хань Дун сжег всех своих надувных жёнушек, заодно сжёг все их лифчики и трусы. Он собирался очистить весь «прах», как внезапно услышал стук в соседнюю дверь.

Хань Дун быстро подбежал к двери и увидел хозяина и незнакомую девушку. Эта девушка не только была миловидной, но к тому же и красоткой, которая пришла в одиночку присмотреть комнату. Если бы это был прежний Хань Дун, то он тут же показал бы свои зубки. Но сегодня у него не было настроения. Едва скользнул проницательным взором по юбке и сразу же закрыл входную дверь.

Кажется, и правда, всё закончилось. В этом месте больше не было ничего, что могло бы его удержать.

Целый день Хань Дун обдумывал способ, как бы вернуться.

Позвонить Фэн Цзюню и заставить его прислать людей за мной? Но, судя по характеру Фэн Цзюня, тот просто скажет: сам закажи такси и приезжай. Разве это не унизительней? Позвонить Эр Лэю? Но он точно всё доложит Ван Чжундину. А если Ван Чжундин сам приедет за ним, то вообще позора не оберёшься! У Хань Дуна в таком случае возникало стойкое ощущение, что он продаёт своё тело.

И вот уже вечер, пришёл крайний срок «трёх дней».

Хань Дун караулил телефон, поджидал, чтобы быстро ответить, но в итоге тишина.

Кажется, мне всё же придётся идти самому.

В этот момент Хань Дун был похож на молодую женушку, и ему изо всех сил хотелось найти длинную красную фату, чтобы плотно закрыться ею с ног до головы. Однако эта красная фата, если поразмыслить, тоже могла быть «лунатизмом».

Но Хань Дун не мог быть уверен на все сто процентов, что ночью он будет лунатить, и не был уверен в том, что во сне пойдёт к Ван Чжундину.

Поэтому всё, что ему оставалось – это притвориться, что он находится в режиме лунатика.

Провидец Хань предсказал, что сегодняшней ночью, если он выйдет наружу, то точно столкнётся с невезеньем.

С тех пор как он узнал Ван Чжундина, для него невезенье – это и есть Ван Чжундин.

Так что, если он встретит какое-нибудь невезенье, то это будет непременно Ван Чжундин. Хань Дун даже не стал пытаться предсказать, что конкретно произойдет, достаточно того, что это будет Ван Чжундин, значит, точно, будет плохо. Но всё равно, сегодняшней ночью надо действовать, нужно чтобы его нареченный «муж» удостоверился, что «жёнушка-содержанка» далеко не по собственному желанию, но всё же входит в семью.

Вечером, после десяти, Вань Лицин дожидалась Ван Чжундина в офисе компании, тот работал сверхурочно.

– Ты в этот раз решительно не хочешь удовлетворить просьбу Ся Хунвэя? Даже, несмотря на его угрозы? – спросила Вань Лицин.

– У меня нет никакой возможности удовлетворить его просьбу. «Тот человек», какими бы дорогостоящими ни были монтажи, сколько бы профессиональных съёмочных групп ни подобрали, он всё равно останется ядом для кассовых сборов.

Вань Лицин поправила воротник Ван Чжундина и, улыбаясь, произнесла:

– Я уже посмотрела два его фильма, честно говоря, его персонажи совсем без эмоциональны.

– Он совершенно не умеет играть, что бы ни потребовал режиссёр, ничего не может сделать, всё, что он может – это демонстрировать паралич лица, т.е. самого себя.

Вань Лицин затруднялась понять:

– О чём только думает Ся Хунвэй? Даже если имеешь много денег, всё равно, так нельзя. У «того человека» абсолютно отсутствует заинтересованная аудитория, и такой рискованный шаг, точно, увенчается провалом.

– Он и не собирается делать его звездой, – произнес Ван Чжундин.

– Что это значит?

– Если он, правда, этого хотел бы, то уже давно бы разместил повсюду рекламу. В его руках есть власть, для него не проблема каждый день занимать первые полосы в новостях и обложках журналов, но ты хоть когда-нибудь видела хоть какую-то информацию о «том человеке»? Проще говоря, он тратит столько денег на фильмы не для того, чтобы показать его зрителю, а для того, чтобы смотреть его самому.

– Ся Хунвэй с детства был таким странным, – вздохнула Вань Лицин.

– Уже поздно, я отвезу тебя домой, – сказал Ван Чжундин.

– Хорошо.

***

Хань Дун заставил такси остановиться в нескольких сотнях метров от компании, так как в том районе было много камер, а Хань Дун хотел сыграть роль лунатика идеально.

Для него это было совсем не сложно. Но имелась кое-какая проблема, которую Хань Дун не мог решить.

Ведь когда он находился в режиме лунатика, его глаза были закрыты, но при этом он всё равно мог видеть, куда двигаться, и избежать всех препятствий. Но теперь, когда он лишь притворялся, стоило закрыть глаза, и ему уже ничего не видно.

Поэтому для безопасности Хань Дун собирался прикрыть веки, оставив небольшие щёлки, чтобы дойти до дороги. Вплоть до входа в компанию Хань Дун осматривался и всё внимательно запоминал, где есть деревья, где лестница, и нашёл безопасный путь... Затем только смело закрыл глаза.

Когда они подъезжали к воротам, Вань Лицин спросила:

– Тогда, кого ты подобрал на главную роль?

Ван Чжундин развернул машину и только хотел ответить, как вдруг раздался звук удара.

Глава 48: Напроситься на неприятности

Ван Чжундин быстро притормозил, лицо Вань Лицин побледнело.

Кажется, кого-то задавили...

Ван Чжундин вышел из машины, Вань Лицин пошла за ним к капоту машины, и они увидели человека, лежащего свернувшись на земле, одной рукой он прикрывал лицо, другой задницу.

Ебать! Кто этот слепой козёл? – Хань Дун был изумлён. – Почему этот сукин сын такой бессовестный? Я только закрыл глаза, а он тут же наехал на меня! У меня глаза закрыты, ну, видимо, у него тоже?

Ван Чжундин действительно был невнимателен, он не думал, что кто-то будет тут стоять.

Охранник, увидев несчастный случай, вышел чтобы объясниться:

– Господин Ван, я хотел его остановить, но менеджер Фэн до этого говорил, что если этот человек придёт, то можно его пропустить, я...

Господин Ван... – Хань Дун только сейчас повернулся и тут же встретился с подозрительным взглядом Ван Чжундина.

Выражения их лиц были дивно похожи: Как оказалось, что это снова он?

Атмосфера была напряженной несколько секунд, Ван Чжундин что-то начал понимать, но подозрение в глазах Хань Дуна ничуть не убавилось, а только увеличилось, так что полностью затуманило разум.

– Как я тут оказался? – пробормотал сонный Хань Дун. – Разве я не спал на кровати?

– С тобой всё хорошо? – спросил сторож, не смея подойти к нему, чтобы помочь подняться.

Да разве со мной может быть всё хорошо? Посмотрим, что будет, если ты ударишься задницей о землю!

– Я... Что со мной? – глаза Хань Дуна выглядели так, словно он был ещё сонный.

У Вань Лицин было немного опыта в оказании первой помощи, она сразу же подошла к Хань Дуну, чтобы осмотреть его.

– Как ты себя чувствуешь? Можешь встать?

Внимание Хань Дуна было обращено на Ван Чжундина, и поэтому всё это время он не замечал, что тут была Вань Лицин, а теперь, когда заметил, то его сердце бешено забилось.

– Ничего, я просто упал.

Хань Дун сразу встал, поправил одежду, все его движения выглядели грациозно.

Ван Чжундин подошёл к Хань Дуну и произнес:

– Я отвезу тебя в больницу провериться.

– Не нужно, – Хань Дун не забыл продолжить игру. – Не могу тебя в этом винить, это я, непонятно каким образом, во сне пришёл сюда. Всё, что нужно – это вернуться и продолжить спать.

Ван Чжундин не стал обращать внимание на возражения Хань Дуна, повернулся к Вань Лицин и сказал:

– Я должен отвезти его в больницу, ничего не остается, кроме как попросить кого-то отвезти тебя домой.

– Я поеду с тобой, – ответила Вань Лицин.

– Уже поздно, после всех анализов будет уже полночь, тебе стоит лечь отдохнуть пораньше.

– Нет! – продолжала настаивать Вань Лицин. – Я непременно должна пойти с тобой, я успокоюсь только когда увижу результаты.

Эти двое стояли и разговаривали, как ни в чём не бывало, Хань Дун потихонечку отошёл в сторонку.

А!!! В этом есть что-то подозрительное! Ха-ха-ха... как хорошо, поторопитесь!

***

Так как падение пришлось на задницу, то после проверки всего тела, доктор должен был тщательнее проверить это место.

– Прошу кого-нибудь войти сюда.

Снаружи было только два человека: Вань Лицин точно не могла, поэтому этим мог заняться только Ван Чжундин.

После того как Ван Чжундин вошёл, доктор даже не стал никого больше звать, он стал стягивать штаны с Хань Дуна, ухватил его за бедра и обратился к Ван Чжундину:

– Медсестры сейчас нет, так что помогите мне вытащить ремень из штанов, а ты не вздумай убегать.

Доктор не ожидал, что не успеет Ван Чжундин подойти, как Хань Дун тут же начнет руками прикрывать свой зад.

– Не нужно, не нужно, я сам.

– Как ты можешь сам? Тебе нужно расслабиться, – ответил доктор.

Сказав это, он позвал Ван Чжундина на помощь.

Ван Чжундин только сделал несколько шагов, как Хань Дун сразу же ухватился за штаны и обратился к доктору:

– Это, давайте так, я сразу сниму штаны, не нужно так заморачиваться.

– Тогда отлично, – ответил доктор. – Я боялся, что ты будешь возражать.

Хань Дун вздохнул.

Ван Чжундин уже собрался уходить, но доктор снова позвал его:

– Не уходите! Если вы уйдете, кто будет держать его штаны? Здесь нет вешалки!

Хань Дун: «…»

Глава 49: Упс!

Пословица «Купить веревку, чтобы связать самого себя» очень подходила для того, чтобы описать данную ситуацию. Надо было лишь слегка оголить часть зада и всё бы закончилось, но ему нужно было бороться. Мало того, что теперь приходилось обнажить всю нижнюю часть тела, так ещё и сделать это на глазах доктора и Ван Чжундина.

Хань Дун лежал на животе, доктор не удержался и сделал комплимент:

– У тебя такие длинные ноги! Я осматривал столько людей, но ещё не видел таких длинных ног ни у кого.

– Ну, не настолько же? Я ростом лишь 180 см, как они могут быть длиннее, чем у тех, кто 190? – ответил Хань Дун.

– Ты, точно, не разбираешься в этом, рассуждая о длине ног не нужно смотреть на рост человека, следует смотреть на пропорции. Длина ног некоторых знаменитостей 110 см, на самом же деле, это просто длина брюк, а настоящую длину ног следует смотреть от промежности. У обычного рядового человека эта высота находится где-то посредине, и это уже можно считать идеальной длиной ног, у тебя же меж ягодичная складка на высоте уже больше половины роста.

Хань Дун не понял ничего, он мог только смущенно молить, чтобы доктор заткнулся. Ведь рядом была ещё пара глаз, которые уставились на него, потому что для того человека, это была очень привлекательная тема.

– Кроме того, форма твоих костей прямая, зазор между ногами не достигает и 1 см, нет жировых отложений, внешность красивая, кожа блестящая и упругая. Это самые первоклассные ножки, которые только можно встретить!

– Спасибо за комплименты, спасибо.

Ты не можешь поторопиться?! – подумал Хань Дун.

В конце концов, этот доктор оказался ещё более нерасторопным, чем Хань Дун, закончив хвалиться, он снова перевёл взгляд на Ван Чжундина.

– Все говорят, что самый высший талант – это, глядя на девушку в одежде, угадать размер её груди, но если глаза достаточно остры, то они могут рассчитать обхват бедер и у мужчин.

Кто знает, тот поймет, что это просто медосмотр, но кто не знает – подумает, что они торгуют людьми…

– Посмотрите на этот образец: крепкое тело, узкие бедра, а теперь посмотрите на это тело в позе «лежа на животе»: длинные ножки и округлый зад.

Вдоволь насладившись видом, доктор начал осмотр.

– Расслабься, продолжай расслабляться, – произнес доктор.

Но как ему расслабиться? Когда у него в голове: Он не на меня смотрит сейчас? Доктор так на мой зад нажимает, а не поймет ли он неправильно? А не представляет ли он себе...

Хань Дун в своей жизни немало раз дразнил девушек, в младшей школе он, мастурбируя, превратил свою учительницу в развратную женщину, а в эту секунду превратился в милого невинного девственника, который от смущения не смеет поднять голову.

– Повреждены лишь мягкие ткани, немного помазать мазью и всё пройдет.

Наконец-то всё закончилось, вздохнул Хань Дун.

Доктор обратился к Ван Чжундину:

– Я пошёл за мазью, а вы отдайте ему одежду, пусть одевается.

Хань Дун не присел, чтобы одеться, а начал одеваться так, лёжа на животе и осторожно пряча своего маленького дружка.

Ожидание затянулось, но Ван Чжундин так и не услышал звука, чтобы кто-то встал с кровати. Он повернулся, чтобы посмотреть, и обнаружил странную позу, в которой одевался Хань Дун, не удержался и спросил:

– Тебе больно сидеть?

– Не подходи! – оглушительно предупредил Хань Дун. – Отойди от меня подальше!

Лицо Ван Чжундина изменилось, он не стал ничего говорить.

Хань Дун, увидев, что Ван Чжундин повернулся в другую сторону, быстро встал, чтобы одеться. Но, в итоге, только дотянул трусы до колен, как Ван Чжундин снова повернул голову в его сторону. Хань Дун снова заорал:

– Какого фига зыришь!

Затем Хань Дун обнаружил, что взгляд Ван Чжундина был обращён на часы.

Посмотрев на них, он медленно отвернулся.

Хань Дун вмиг прикинулся идиотом, спешно отвел взгляд и притворился, что это не он только что орал на Ван Чжундина. Но Ван Чжундин был не в состоянии притворяться, что на него не повысили голос.

Он долго молчал и, наконец, холодно спросил:

– С чего бы мне на тебя смотреть?

– Сам знаешь! – в страхе ответил Хань Дун.

– Не знаю! – Ван Чжундин ещё раз весомо спросил: – Всё, что есть у тебя, есть и у меня, кроме того, мой больше, чем твой, и чего мне на тебя смотреть?

Хань Дун: «…»

Глава 50: Исполнение желаний

Ван Чжундин зашёл в кабинет, чтобы забрать анализы. В это время Хань Дун, прихрамывая, неторопливо вышел из смотрового кабинета. Он обратил внимание на Вань Лицин, сидящую неподалеку, и быстро зашагал в её сторону. Вань Лицин первая начала разговор:

– Как самочувствие? Получше?

Хань Дун кивнул в знак согласия, после чего не проронил ни слова. Он облокотился на стену, его лицо было непроницаемым. Хань Дун то и дело бросал взгляд на Вань Лицин. Несмотря на своё пристрастие к красивым девушкам, он хотел узнать, что между ней и Вань Чжундиным.

Вань Лицин заметила пристальный взгляд Хань Дуна и поспешно спросила:

– Что случилось?

– Ты девушка Ван Чжундина?

– Ха! Кто тебе это сказал? – прозвучал встречный вопрос от Вань Лицин.

– Ван Чжундин сказал мне это, – предельно серьезно ответил Хань Дун.

– Как это возможно? – Вань Лицин заулыбалась. – Он, правда, так тебе сказал?

Он с самого начала знал, что у Вань Лицин есть симпатия к Ван Чжундину, однако судьба их отношений коротка. Хотя между ними хорошие отношения, но из этого ничего не выйдет. Действительно судьба-злодейка!

– Он не говорил об этом прямо, но в глубине сердца Ван Чжундин хранит эти чувства.

В конце концов, Вань Лицин была из богатой и известной семьи и не собиралась верить паре сладких словечек. Хотя слова Хань Дуна соответствовали её желаниям, но она не собиралась безоглядно им доверять.

– Тогда почему он об этом не скажет? – Вань Лицин продолжила шутливо спрашивать.

Хань Дун умолчал о том, насколько Чжундин морально чист. Умолчал о том, что она единственная девушка, которая близка к нему. Не сказал, какие чувства на самом деле тот испытывает к ней, не сказал, как он нуждается в её чувствах.

– Он сказал, что не принял тебя из-за ребёнка.

Одним словом ему удалось пробить психологический барьер Вань Лицин. Так как Хань Дун единственный, исключая Вань Лицин, знал, что у Ван Чжундина есть ребёнок, этого оказалось достаточно чтобы наладить хорошие отношения между ними.

– Так что он сказал? – Вань Лицин снова задала тот же вопрос.

Хань Дун выдумал кучу небылиц, которые сейчас же полились в уши Вань Лицин.

Хань Дун актёр, поэтому он мог выдать чёрное за белое, злое за хорошее. А в конце приукрасил всё это парочкой преувеличений, которые заставят человека растрогаться.

– Сестра Вань, я грубый парень, не умею произносить прекрасных фраз. Но я бью себя в грудь и говорю: я живу так много лет, и никогда ещё не видел достойнейшего мужчины, чем мой брат Ван!

Вань Лицин не желала обнажать свои чувства перед чужим человеком. Тем более, Ван Чжундин должен скоро вернуться, ей нужно было успокоиться, чтобы суметь противостоять реальности.

Хань Дун продолжал настаивать:

– Иногда я вижу, что Ван Чжундин не спит поздно ночью, с полуночи до 3–4 часов. Переживает за любимого человека. Я даже сам ощущаю этот привкус… – в конце концов, у него перехватило дыхание. Он запрокинул голову, чтобы слезы не капали из глаз. Он уже не мог продолжать говорить, как раньше. – В самом деле… Я…

– Ладно, ладно… – Вань Лицин ободряюще похлопала Хань Дуна по спине. – Я поняла, что ты чувствуешь. Однако об этом не стоит беспокоиться. Всё что мы можем сделать – это следовать судьбе.

Слезы с шелестом скатились по щекам Хань Дуна. Только не стоит полагаться на судьбу. Если оставить всё как есть, то, твою мать, моя история плохо закончится!  – Ваш возраст уже не маленький, я действительно волнуюсь, что брат Ван потеряет несколько лет из-за своего бодрствования по ночам.…

Едва заприметив Ван Чжундина, Хань Дун тотчас выпалил:

– Невестка*, пожалуйста, позволь называть тебя так ради старшего брата. Прости за мою дерзость, прошу, позволь мне тебя так называть. Для начала ты можешь обещать мне кое-что? Хорошо?

(* Жена старшего брата, т.е. Ван Чжундина)

Вань Лицин утвердительно кивнула головой. На самом деле в голове у неё крутились слова: Честно говоря, это не то, что можно захотеть и тут же получить.

Ван Чжундин подошёл к ним и сразу обратил внимание, что глаза Хань Дуна красные. И не смог сдержаться от вопроса:

– Что произошло?

– Ничего. Просто рад за вас двоих, – Хань Дун откинул волосы назад.

Ван Чжундин вроде расслабился, но вдруг его лицо снова застыло:

– Молодой человек, ты залез под колеса моей машины. Отчего нам приходится тратить кучу времени, чтобы пройти с тобой осмотр. И ты ещё рад за нас?

Вань Лицин поняла мысли Ван Чжундина и тотчас вмешалась в разговор:

– Он не это имел в виду… Он… – она не знала, как всё объяснить.

– Хватит, я провожу тебя домой.

Уже сидя в такси, по дороге Вань Лицин спросила Ван Чжундина:

– С этим человеком вы очень близки, верно?

– Мы знакомы меньше месяца и встречались не более пяти раз.

Взгляд Вань Лицин потух, ей нечего было добавить.

Ван Чжундин заметил, что Вань Лицин ведёт себя очень странно, поэтому спросил:

– Что случилось?

– А, да ничего особенного, – Вань Лицин устремила печальный взгляд в окно.

Ван Чжундин вызвал машину, чтобы отвести Хань Дуна. Он сразу же притворился спящим, как только сел в неё. Водитель позвал его несколько раз, но он не просыпался. Тогда водитель принял решение позвонить Ван Чжундину.

– Господин Ван, куда мне его доставить?

– Отвези его в компанию.

Желание Хань Дуна, наконец, исполнилось.

Глава 51: Нужен план!

На следующее утро Ван Чжундин отправился просмотреть запись с камер видеонаблюдения у ворот.

Видео точно отобразило всё, от начала до конца. От первого момента, как Хань Дун появился перед камерой в состоянии лунатизма, до момента, как он попал под машину. Он подошёл к левой стороне ворот как раз в тот момент, когда выехала машина Ван Чжундина, и столкновение произошло мгновенно. Если судить по съёмке, среагировать было невозможно, поэтому никто не разглядел в этом подвоха.

Раздался звонок в дверь, Ван Чжундин выключил видео.

Фэн Цзюнь вошёл и сразу спросил:

– Когда отвести Хань Дуна к моей сестре?

Ван Чжундин уже обсудил все с Фэн Цзюнем, стоит Хань Дуну только кивнуть в знак согласия, как они сразу же дадут ему подписать контракт с компанией по обучению актёров Фэн Мучжи. И хотя компания Ван Чжундина в вопросе обучения актёрскому мастерству занимала первое место, оберегая репутацию компании, всех «проблемных артистов» они направляли на обучение в другие компании. И лишь после того, как их приручат, они возвращались назад в компанию Ван Чжундина для подписания договора.

Но только за одну ночь Ван Чжундин передумал.

– Пусть он останется в нашей компании.

– Вы, правда, хорошо подумали? Он не сахар, – переспросил Фэн Цзюнь.

– Ты сейчас сомневаешься в моей интуиции или в профессионализме наших агентов? – спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь смущенно улыбнулся.

– Да нет, в нашей компании столько агентов, как может быть так, что не найдется талантливого человека? Я только переживаю, что за короткое время его сумасшедшие выходки буду докучать вам или доставлять неприятности.

– Ты слишком высокого о нём мнения, – хмыкнул Ван Чжундин.

– Раз так, я пошёл готовиться.

Фэн Цзюнь приготовил для Хань Дуна агента Цзяоцзе, в компании она была популярна, все звали её «сестрица Цзяо». Сестрица Цзяо на данный момент занималась тремя новыми актёрами, она заселила их в жилое многоквартирное здание, принадлежащее компании, и к тому ещё и в одну многокомнатную квартиру.

– Это твоя комната, – сестрица Цзяо подвела Хань Дуна к двери.

Хань Дун мельком осмотрелся внутри, условия неплохие, хоть и хуже «пятизвездочной тюрьмы», в которой его поселили в прошлый раз, но, по крайней мере, есть всё необходимое. По сравнению с «собачьей конурой с надувной мебелью», это жилище было намного лучше.

– Останься пока на одну ночь, завтра придут люди и помогут тебе сменить мебель, – сказала сестрица Цзяо.

– Не нужно ничего менять, разве всё не идеально? – махнул рукой Хань Дун.

– Это приказ сверху.

Когда Сестрица Цзяо произнесла слово «сверху», Хань Дун, естественно, связал этот приказ с Ван Чжундиным, и в этот момент в сердце словно вонзили нож. Снова устраиваешь мне особые условия, если у меня не всё хорошо, ты умереть можешь что ли?!

Агент ушла, Хань Дун пошёл к двум оставшимся комнатам. Оказалось, что одна дверь заперта изнутри, а другая заперта снаружи, но не было никаких следов других людей.

Хань Дуну пришлось вернуться в свою комнату и достать фото Ван Чжундина.

Хоть Хань Дун и был полностью уверен, что сам не влюбится в Ван Чжундина, но это не значило, что он будет сидеть и ждать свою роковую смерть, ведь всё-таки они теперь постоянно рядом, и Бог знает, что может случиться.

То, что нужно сейчас делать – это быть начеку.

– Ненавидит донжуанов, ненавидит хитрецов, ненавидит хвастунов, ненавидит самовлюбленных, ненавидит медлительных, ненавидит недальновидных, тех, которые любят строить козни, ненавидит ворчливых, староверов и суеверных...

Хань Дун смог предсказать всё это, основываясь на облике Ван Чжундина. Внезапно его лицо побледнело. А не слишком ли? Ему столько качеств не нравится, а я скопление всех этих качеств!

Хань Дун загрустил, оказывается, придётся усилить в себя все эти плохие качества. Если применить недостаточно силы, то это может привести к неприятным последствиям, но если применить слишком много силы, то всё обернётся против него.

Хань Дун лучше будет продолжать притворяться дурачком, но если он не будет внимателен, то это может выглядеть мило. Как же всё сложно!

Поэтому Хань Дун решил всё четко спланировать.

Глава 52: Такая разная судьба

Глава 52: Такая разная судьба

Хань Дун был занят до глубокой ночи и вдруг услышал, как повернулся ключ во входной двери. Он положил ручку и вышел из комнаты, и увидел там человека, который осторожно запирает дверь. Хань Дун без предупреждения громко окликнул:

– Эй!

Человек, запирающий дверь, испугался, быстро включил свет и, разглядев лицо Хань Дуна, облегченно вздохнул:

– Ты новичок?

Хань Дун кивнул, затем пристально взглянул на собеседника.

Глаза ясные, не расчетлив, немного прямолинеен. Внешние уголки глаз опущены, любит женщин, легко заводит тайные романы. Сильный нос, однако, немного коротковат, в актёрском деле может продержаться знаменитым долго, но трудно будет подняться на пьедестал.

– Меня зовут Чжан Синху, а тебя как?

– Хань Дун.

Чжан Синху выпил воды и повернулся к Хань Дуну:

– Почему так поздно, а ты ещё не спишь?

– Не могу заснуть. А почему ты вернулся так поздно? – тоже спросил Хань Дун.

– Сегодня была ночная съёмка.

– Ты уже в съёмочной группе?

– Нет, я лишь пошёл понаблюдать, чтобы получить немного опыта.

Хань Дун увидел, что Чжан Синху довольно честный человек, и сразу же сел с ним поболтать.

– Сколько в нашей компании агентов?

Чжан Синху тщательно обдумал:

– Наверно больше десяти, я не обращал на это внимания.

Хань Дун посчитал, что если поровну распределить, то у агента будет по 7-8 актёров, а это означало, что у сестрицы Цзяо не хватает людей.

– Есть такие агенты, которые занимаются только одним артистом? – спросил Хань Дун.

– Есть, агент молодого господина Ли занимается только им, – кивнул Чжан Синху.

– Молодой господин Ли?

– Ли Тянбан.

Цвет лица Хань Дуна начал меняться, но он ничего не сказал.

Заговорив про Ли Шана, Чжан Синху немного возмутился:

– Мы с ним, можно сказать, в одно и то же время пришли в компанию, но наши условия абсолютно разные, это несправедливо! Ему даже не пришлось проходить через тренировочный этап, с ним подписали контракт сразу, а я до сих пор не закончил тренинг. Новичков практически не обеспечивают деньгами после подписания контракта, мы лишь получаем немного на повседневные траты, а ему, как только подписал договор, сразу дали деньги на постоянные расходы в миллион юаней. Я слышал, что его отобрал сам продюсер Лян, это всё равно, что прямой путь к подписанию контракта с компанией, агенты, как наши воспитатели. Эххх... ничего не поделаешь, он же из влиятельной семьи, за ним стоят крепкие связи!

– Влиятельная семья? – про это Хань Дун, правда, не знал.

Чжан Синху кивнул:

– Говорят, он родился в семье артистов, ты знаешь председателя компании? Это дядя Ван Чжундина – Ван Хайчжи, говорят, в его кабинете до сих пор висит картина, написанная дедушкой Ли Тянбана.

Выходец из артистической семьи? И ты ещё украл у меня хлеб! Совсем стыда нет!

– В общем, в компании уже предназначили ему самые большие проекты, заявили, что в современных фильмах он будет играть лишь известных персонажей, умных и красивых. В фильмах о периоде борьбы за защиту отечества будет играть богачей и отпрысков богатых семей, в исторических фильмах будет играть роль аристократов или принцев.

Хань Дун только раскрыл рот и хотел выплеснуть всю злость, как Чжан Синху подал ему знак, чтобы тот говорил потише.

– Здесь ещё кое-кто спит.

Хань Дун удивленно кинул взгляд на закрытую комнату:

– В той комнате кто-то живет? Я вообще не слышал ни звука.

– Он идет спать довольно рано, обычно в 9 вечера он уже засыпает.

В наше время есть ещё те, кто засыпают в 9 часов? Более того, он ещё и из мира шоу бизнеса? Для Хань Дуна это было что-то новенькое, поэтому он задал вопрос:

– Сколько ему лет?

Чжан Синху стало немного смешно:

– Только 22.

– Ещё так молод? А он не болен ли случаем? – заинтересовался Хань Дун.

– Я должен идти спать, чтобы завтра утром успеть на физподготовку, – и Чжан Синху, протирая глаза, ушёл в свою комнату.

Хань Дун подкрался к закрытой комнате и хотел слегка приоткрыть дверь, чтобы глянуть одним глазком. Но внутри был ещё занавес, потому он ничего не смог рассмотреть во мраке.

***

Рано утром следующего дня Хань Дун ещё не успел встать с кровати, а к нему уже пришёл персонал компании, чтобы сменить мебель.

– Правда, не стоит ничего менять, мебель в этой комнате превосходная, – с показной вежливостью сказал Хань Дун.

Их начальник, занося ящик, ответил:

– Это не то, что мы можем решать сами. Даже если вся мебель ещё новая, раз директор приказал заменить, наше дело – исполнять.

У вашего директора просто слишком много денег, которые жгут ему карман.

В результате, такая надоедающая гигантская мания величия очень быстро прекратила своё существование. Хань Дун увидел, что мебель из комнаты полностью вынесли, но новую так и не внесли. Вышел посмотреть в коридоре, но не нашел, лифт же направлялся вниз, а не поднимался.

Он только и увидел, как вскрыли ящик, который недавно внесли...

Хань Дун в то же мгновение оцепенел. Потому что увидел такие знакомые вещи: надувной матрас, надувная подушка, надувной диван...

– Нет, нет, нет!!! – в шоке закричал Хань Дун. – Почему всё стало надувным?

– Это распоряжение компании.

Хань Дун побежал в соседнюю комнату, все вещи в доме на месте, затем побежал расспрашивать начальника персонала:

– Как же так? Мебель в комнате Чжан Синху сделана из дерева, это нечестно.

– Директор распорядился обставить всё, как в твоей старой комнате, так ты сможешь почувствовать атмосферу семьи, быстро привыкнешь к этому месту, – ответил тот.

Хань Дун был мгновенно разбит, он ударил кулаком в стену:

– Мне нифига не нужна ваша семейная атмосфера, только хочу мебель...

– Прошу прощения, мы лишь выполнили приказ директора, ничем не можем помочь.

Глава 53: Тащите его сюда!

В первый же день обучения Хань Дун поднял шумиху с агентом:

– Почему нельзя взять имя Хань Ван, Император Хань? Что с этим именем не так?

Сестрица Цзяо ответила на это предложение одним словом:

– Вульгарно!

– Для чего нужно менять моё досье? Да, я шестипалый человек, ну и что с того? Да, я не получил среднее образование, ну и что? Да, я проработал актёром в массовке пять лет, ну и что? Я всё равно хочу остаться самим собой! Да, я вышел из самых низов общества!

Сестрица Цзяо холодно посмотрела на него:

– Ты считаешь, что в наше время ещё кого-то интересуют отчаянные бедняки?

– Кто это тут «отчаянный бедняк»? Это всё, через что я прошёл на самом деле!

– Всё потому, что это слишком правдиво, поэтому я требую, чтобы ты всё исправил, – сестрица Цзяо положила досье Ли Шана перед Хань Дуном. – Видишь? Это соответствует концепции нового поколения звёзд!

Хань Дун даже не стал смотреть и отбросил в сторону:

– С чего мне надо ходить под маской, как он? Почему я должен идти той же дорогой, что и он? С какой стати я должен доедать его объедки?

– Потому что он уже взял эту золотую пиалу риса (образное выражение – выгодная должность), и всё, что ты можешь сделать – это перехватить её.

Хань Дун и сестрица Цзяо долго препирались, затем с помощью своеобразного неописуемого подхода всё сошло на нет.

– Вы хотите, чтобы я следовал по такому же пути, что и он? Ладно, не проблема!

Сестрица Цзяо продолжила спрашивать:

– У тебя есть какие-то предпочтения?

– Предпочтения... Способности, что ли? – спросил Хань Дун.

– Конечно, если это врожденные способности, то тем более интересно.

– Ну, тогда много: могу сделать лотос языком, фонтан через зубы, глядя на человека, распознать, какие у него волосы...

Сестрица Цзяо выслушала эти странные слова и немного заинтересовалась:

– Что значит «делать лотос языком»?

Хань Дун сразу раскрыл рот и продемонстрировал как. Для начала он свернул язык кругом, затем два изгиба, затем три изгиба… Затем получился цветок.

Сестрица Цзяо была в шоке.

– А ещё я могу перевернуть язык примерно так, а также могу сделать складку на кончике языка, могу ещё...

– Достаточно! – сестрица Цзяо спокойно посмотрела на него. – Дальше!!!

Хань Дун показал фонтан сквозь зубы: это как раз легко понять, он делал глоток воды, затем брызгал через щель зубов. В соответствии со здравым смыслом, это невозможно, но для такого мутанта, как Хань Дун, это совсем другое дело.

Увидев более десяти струй воды, вылетающих изо рта Хань Дуна, сестрица Цзяо окаменела.

– А теперь взглянуть на человека и узнать, какие у него волосы... – Хань Дун хитро улыбнулся. – Это значит, что стоит мне на кого-то взглянуть, и я смогу узнать, какой цвет волос в паху у этого человека, и какой формы. Допустим, у тебя. У тебя внизу определенно...

Лицо сестрицы Цзяо побледнело, она была в шоке какой-то момент, затем встала и направилась к выходу.

– Я пойду к гендиректору Ван Чжундину и попрошу его найти другой способ.

Хань Дун поторопился её остановить:

– Сестрица Цзяо, не горячись, я просто слегка пошутил, чтобы сбавить напряжение.

Сестрица Цзяо в душе пришла в ярость: Да, ты не напряжён, это я напряжена! Да кто осмелится держать возле себя такого мутанта, как ты? Кто сможет тебя укротить?

– Сестрица Цзяо, я уже почти полностью заполнил своё досье... – Хань Дун отбросил своё сопротивление, превратился в маленького пушистого кролика, пытаясь утешить сестрицу Цзяо.

Сестрица Цзяо взяла документ, окинула взглядом, и её мозг чуть не взорвался.

– Ладно, отлично! – она подхватила досье и мигом выскочила за дверь, на сей раз было бессмысленно что-то говорить.

– Ладно, ты можешь уйти! Но ты не можешь рассказывать господину Вану обо мне! –крикнул вдогонку Хань Дун.

Сестрица Цзяо полностью проигнорировала его: Вот погоди, если я тебя не проучу, то зря я столько лет корпела в шоу-бизнесе!

Притворяясь испуганным, Хань Дун втайне ликовал.

Сестрица Цзяо пришла в кабинет Ван Чжундина, не сказала ни слова и сразу же положила досье на стол.

– Господин Ван, сами посмотрите.

Ван Чжундин взял и посмотрел. Досье, которое Хань Дун написал сам, своими руками: имя, возраст, адрес, семья – несколько пунктов наверху в порядке, но глаза Ван Чжундина остановились на пункте «Сценический псевдоним»:

– Николас Татхагата («Тот, кто пришел», одно из имен Будды).

А лозунг внизу был невероятно яркий:

«Лучший неповторимый провидец, с которым никто во всём космосе не может сравниться. Знает языки двух миров, провидец, каких трудно отыскать».

А дальше пункт «Таланты», ну это, правда, кошмар...

«Могу лизнуть свою грудь».

Ван Чжундин сильно ударил по столу, подняв целое облако пыли.

– Тащите его сюда, немедленно!

Глава 54: Так бы и прибил!

Прошло 15 минут, но Хань Дун ещё не явился.

Эр Лэй звонил два раза, торопил его, но получал очень убедительный ответ:

«Запор...»

Лицо Ван Чжундина потемнело ещё на один тон.

Хань Дун хотел дать сестрице Цзяо достаточно времени, чтобы пожаловаться. Он сидел и вёл обратный отсчет на пальцах, прежде чем отправился к Ван Чжундину в офис.

На мгновение его ножки остановились перед дверью, сестрица Цзяо как раз закончила говорить, терпение Ван Чжундина также уже истощилось к этому моменту.

– Господин Ван, вы меня искали?

Ван Чжундин холодно и непреклонно смотрел мимо него, а Хань Дун всё так же непристойно ухмылялся.

– Заходи, – отдал приказ Ван Чжундин.

Хань Дун совсем не понимал, какая опасность ему грозит, и поэтому продолжал дурачиться, как раньше: руки в карманах, шатающаяся из стороны в сторону походка и «заячий хвостик», бешено дергающийся ей в такт. Всё это резко контрастировало с чётко выверенными линиями обстановки кабинета.

Если бы только «шатались» не эти ножки, если бы имелось отклонение хоть на миллиметр, Ван Чжундин уже давно бы отрубил их без колебаний!

– Скажи-ка мне, что это значит? – Ван Чжундин свирепо ткнул пальцем в досье на столе.

Хань Дун поднял голову и посмотрел с таким видом, как будто не понял, в чём дело.

– А что случилось?

– Что случилось? – возмущенная сестрица Цзяо вмешалась в разговор. – Да ты сам посмотри, что ты там написал?

Хань Дун бойко пояснил:

– Ты сказала, что имя Хань Ван (Император Хань) звучит вульгарно, я изменил на Николас Татхагата («Тот, кто пришел», одно из имен Будды). Ты говоришь, что моё досье не подходит, но я, основываясь на твоих требованиях, всё исправил. А все те мелкие способности разве я уже не продемонстрировал тебе? В каком пункте я был нечестен?

Хань Дун полностью заткнул сестрицу Цзяо, та даже не знала, чем ответить, затем кивнула:

– Ладно, да, это я говорила. Но если ты сможешь показать что-то достойное, кроме этих твоих поразительных способностей, тогда я заберу свои слова обратно!

В результате эти слова не только не указали Хань Дуну на его место, но и предоставили ему шанс похвастаться!

– Везде, где есть искусство, там есть я – Хань Дун! Давайте так, у меня с собой нет инструментов, но я спою вам песню, написанную мною лично.

Сестрица Цзяо изменилась в лице, на самом деле в душе она чувствовала неуверенность, но раз ситуация уже дошла до такого, ей ничего не оставалось, кроме как крепиться и слушать.

Ван Чжундин ничего не сказал, он ждал, когда Хань Дун покажет себя.

Хань Дун прежде начал отбивать такт, затем напевать, нельзя не согласиться, что мелодия была неплоха.

– А... А… А... comeon... покупайте диски...

Сначала это было приемлемо, но чем дальше, тем становилось всё хуже, Хань Дун использовал 26 разных языков и впихнул их все в одну песню. И всё это в сочетании с экстравагантным стилем музыки, легкомысленным взглядом, как ни посмотри, он был больше похож на шпану!

Эр Лэй почувствовал, что дело принимает скверный оборот, попытался остановить, но Хань Дун отмахнулся от него.

– Не торопись, ещё остался куплет на языке животных.

Терпение сестрицы Цзяо закончилось, с красными глазами она пнула дверь и ушла, в комнате осталось только трое мужчин.

Выражение лица Ван Чжундина уже стало нечитаемым, а в его интонациях вообще не было ни градуса теплоты:

– Оказывается, я тебя недооценивал.

Хань Дун посмотрел по сторонам, полностью уверился в том, что сестрица Цзяо ушла, затем подошёл к Ван Чжундину и прошептал на ухо:

– Я вот что скажу. Эта женщина выглядит плохо, аура тяжёлая, за ней следует неудача, тонкокожа, она не проживёт долго, тебе следует отпустить её на отдых пораньше, не заставляй её тяжело работать... а-а-а...

Хань Дун ещё не успел договорить, как получил пинок по заднице.

Эр Лэй от ужаса подпрыгнул.

Он работал на Ван Чжундина столько лет и впервые видел, чтобы тот поднял на кого-то руку (ну тут, строго говоря, ногу!). Такие, как Ван Чжундин, обычно придерживаются метода «игры в молчанку» (насилие холодностью), даже если он очень хочет кого-то наказать, то всё равно не опустится до такой степени, чтобы самому марать руки.

Но в данный момент он полностью вышел из себя!

Если бы Эр Лэя не было рядом, он уже точно опрокинул бы Хань Дуна на пол и пустил в ход ноги!

Как можно было нанять такого отвратительного человека?

Хань Дун рукой прикрывал задницу и не забывал подсчитывать убытки:

– Мало того, что ты меня машиной сбил, так теперь ты ещё и пинаешь? Лекарств с прошлого раза, наверное, теперь уже будет недостаточно, мне придётся покупать ещё. Противовоспалительные препараты, обезболивающее, пластыри – всего 43 юаня и 8 монет, ещё пакет и будет ровно 44 юаня. Если не веришь, можешь посмотреть на рецепт, что выписал доктор. И не говори, что я тебя обманул, эти 44 юаня ты непременно должен заплатить мне!

Ван Чжундин пнул ещё раз. Хань Дун сжал зубы и продолжил кричать:

– 88!

Эр Лэй тоже пришёл в ярость из-за Хань Дуна и, то краснея, то бледнея, сказал:

– Чего ты ещё считаешь? Скорее убегай!

Хань Дун всё равно не уходил.

– Отлично! – с жаждой убийства в глазах проговорил Ван Чжундин. – Сегодня я должен собрать сумму в 10 тысяч!

Услышав это, Хань Дун вынужден был дать дёру!

Глава 55: Прикинуться милой штучкой

Ван Чжундин был настолько зол, что просто пар шёл из ушей, Хань Дун сбежал, скрываясь от гнева, но его лицо было всё такое же весёлое.

– Я смеюсь от удовольствия, я смеюсь, потому что мне хорошо, я смеюсь, глядя на весь этот показной блеск, смеюсь счастливый, спев в своё удовольствие, снова смеюсь...

Смеясь, он запрыгнул в лифт, смеясь, он выбежал в холл, смеясь, побежал в сторону двери, смеясь, увидел мега-красавца, и дальше уже ему было не до смеха...

Блистающая красота Ся Хунвэя, как небесный свет, во второй раз ослепила глаза Хань Дуна.

Кроме того, на этот раз Хань Дун мог ещё лучше разглядеть его.

– Ух ты, кто это? Он выглядит так, словно сошёл со страниц манги!

Ноги Хань Дуна подкосились, словно у влюблённой девушки, и он опёрся о колонну в холле.

Этот мир так смешон...

Оказывается, мужчина, который выглядел для него так знакомо, был не только школьным соседом Ван Чжундина по парте, а ещё и кузеном его благодетеля, чью сексуальную ориентацию он навсегда перевернул парой своих безупречных ножек, того, кто ради его спасения дважды прыгал в колодец и чуть не лишился жизни. Самое главное, Хань Дун считал его спасителем, а он считал Хань Дуна врагом! (для тех, кто не понял – это был кузен Ся Яо).

– Но если кузен узнает о том, что произошло, то, насколько ещё сильнее меня унизят в этом и так не простом круге событий?!

Всё это время Хань Дун стоял, бил себя в грудь и топал ногами в раскаянии, и тут увидел кое-кого знакомого.

Несмотря на то, что автомобиль заменили на более дорогой, люди в машине не сменились, всё тот же Ли Шан с Фан Юнь. Они сидели вместе, бок о бок, роскошная Фан Юнь распространяла вокруг себя звёздное сияние, Ли Шан же выглядел измотанным после чрезмерного веселья и распутства.

Ли Шан мельком увидел Хань Дуна, но когда обернулся назад, то того и след простыл. Померещилось? Это же внутри компании, как он может тут оказаться?

Хань Дун хмыкнул, не стал принимать близко к сердцу и направился в общежитие.

– По сообщению из достоверного источника, И Лу возвращается и подписывает контракт с нашей компанией, – вдруг заговорила Фан Юнь.

Ли Шан не слушал, он до сих пор смотрел в окно машины.

У Фан Юнь моментально изменилось выражение лица:

– Ты слышал, что я только что сказала?

Ли Шан быстро повернулся и кивнул:

– Слышал, ты говорила, что И Лу скоро вернется и подпишет контракт.

– Верно, эта женщина довольно толстокожа, раньше, когда Цзинь Фэн (1928–2013, гонконгский и тайваньский киноактёр) пригласил её в свою развлекательную программу, то она сразу же развернула свою задницу и погналась за деньгами! И что в итоге? Проработала там три года, но не выпустила ничего, мало того, о ней ходят неприятные слухи сексуального характера.

Менеджер также добавил:

– Передача Цзинь Фэна несколько выпусков подряд терпела убытки, положение становилось все хуже и хуже. И Лу очень легко спровоцировать, если бы раньше не пошла жрать из чужого корыта, то сейчас бы уже стояла в первых рядах.

– Непонятно, о чем думал Ван Чжундин, почему снова принял ее, – вздохнула Фан Юнь.

– Говорят, он ещё хочет устроить ей торжественную церемонию подписания контракта, –немного приукрасил менеджер.

Цвет лица Фан Юнь стал ещё хуже, она повернулась к Ли Шану и недовольно проворчала:

– И ты меня не утешаешь?

Ли Шан стал убеждать хорошо знакомым тоном:

– Репутация, актёрское мастерство, популярность, внешность – ты во всем превосходишь ее. То, что ты пытаешься сравнить себя с ней, этим ты только поднимаешь её цену.

Когда Фан Юнь услышала это, лицо её стало радостным, но Ли Шан всё ещё оставался с тем же грустным видом.

– Что с тобой сегодня? У тебя такое плохое настроение.

– Возможно, потому что в последнее время я ощущаю сильное давление, от этого у меня даже появляются галлюцинации, – с трудом улыбнулся Ли Шан.

Фан Юнь потянула руку к Ли Шану и нежно успокоила:

– Новички продвигаются слишком быстро, поэтому не избежать переживаний.

– Да, кстати, наша компания в последнее время подписывала контракт с кем-нибудь новым? – внезапно спросил Ли Шан.

Фан Юнь взглянула на менеджера, менеджер высказался не слишком уверенно:

– В последнее время я не был в компании, скорее всего, возможно, я уже очень давно не обращал на это внимания.

Фан Юнь показала себя опытным человеком:

– Не беспокойся, уже на носу кастинг на роли в новом фильме. Раз до сих пор ничего не известно о новом актёре, это значит, что главная роль точно твоя. Стоит только крепко ухватиться за эту роль обеими руками, и перед показом фильма компания точно займется твоим тщательным пиаром.

Ли Шан кивнул и больше ничего не сказал.

***

Ся Хунвэй нашёл Ван Чжундина в уличном кафе.

– А у тебя сегодня много свободного времени, – сказал Ся Хунвэй.

– Нет, я не свободен, просто нет настроения работать.

Ся Хунвэй, помешивая кофе, поинтересовался:

– Кто же посмел испортить тебе настроение?

Ван Чжундин не стал отвечать напрямую, лишь спросил Ся Хунвэя:

– Предположим, есть один актёр, который страстно желает стать знаменитым, но затем он совершает ряд поступков, которые выводят меня из себя и вызывают у меня отвращение, чего он хочет добиться?

– Всё очень просто, он хочет привлечь твоё внимание! – ответил Ся Хунвэй.

Ван Чжундин не понял:

– Я и так уделяю ему достаточно внимания, если бы он не вытворял столько глупостей, то, возможно, он получил бы ещё больше привилегий. Да и сам он прекрасно знает об этом, но всё равно продолжает любой ценой бесить меня!

Слушая Ван Чжундина, Ся Хунвэй предположил:

– Возможно то, чего он хочет, это не карьера, а личные отношения!

– Что это значит? – нахмурился Ван Чжундин.

– Он показывает тебе свои чувства. Это никак не связано с твоим положением, он просто нацелен на тебя самого!

Ван Чжундин не согласился с этим мнением:

– Он постоянно делает из меня условного противника.

– Даже если делает из тебя воображаемого врага, это всё равно не значит, что он тебя ненавидит. Возможно, ты ему нравишься, – сказал Ся Хунвэй с серьёзным видом.

Ван Чжундин, однако, весьма трезво заметил:

– Он работает очень чётко и не отставляет места для намеков на то, что ему «нравится».

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

Ся Хунвэй громко засмеялся:

– Ха-ха-ха… мне, правда, очень хочется с ним познакомиться.

***

Эти два дня компания постоянно отменяла тренинги Хань Дуна, он валял дурака в квартире, копался в ненужных вещах. От агента не было никакой информации, если бы это был какой-нибудь другой человек, то он уже давно сошёл бы с ума, но Хань Дун был совершенно спокоен и весел.

Кажется, в этот раз я тебя не на шутку разозлил! Ненавидишь меня до мозга костей? Сдохни!

Я всё равно рано или поздно стану успешным, так что мне не нужны мелкие привилегии, дальний путь – вот на что нужно рассчитывать! Всё прибудет со временем!

Хань Дун нашел брошюру на английском о собственной милости и на распев читал:

– I am slow-tempered. cool. east. east!*

(*«Я медленный холодный восток, восток», Восток по-китайски Дун).

Когда Чжан Синху вернулся, Хань Дун в это время мазал ягодицы противовоспалительной мазью.

Каждый раз, когда он смотрел на свои ушибы, то снова вспоминал грозного Ван Чжундина в той ситуации, а затем понимающе улыбался. Без слов было понятно, насколько он был доволен. Стараясь достать рукой зад, каждый раз, когда он прикасался к синякам и ссадинам, то сжимал зубы, и в то же время был так погружён в процесс, что

даже боль соединялась с радостью. Не зная, можно было подумать, что это наложница, которая уже годами, проглядев все глаза, ждет, когда же её возьмет император, но, на самом деле, это был всего лишь простой пинок ногой.

– Твой зад ещё не зажил? – спросил Чжан Синху.

– Ха-ха-ха, не так же быстро, – рассмеялся Хань Дун.

– И ты ещё так рад? – не понял тот.

– Иди сюда.

– Зачем?

– Можешь посмотреть, сильно ли моему заду досталось?

Чжан Синху подошёл и взглянул:

– Кажется, сильно опухло!

Хань Дун был доволен этим ответом, затем радостно произнес:

– Посмотри на уровень воспаления и угадай-ка настроение того человека, что пнул меня?

– Он, скорее всего, был невероятно зол, а то не стал бы так жестоко поступать, – подумав, ответил Чжан Синху.

– Это значит, настолько зол, что хотел одним пинком до смерти запинать, да?

– Ну, наверное.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Хань Дун так смеялся, что выглядело, будто он сошёл с ума, или так, словно нашёл очень много денег.

– Ты что, мазохист? – увидев это, ужаснулся Чжан Синху.

Хань Дун хотел опровергнуть, но вдруг услышал стук в дверь, он подумал, что это парень, который живет за стеной, решил показаться. А в итоге этим человеком оказался Фэн Цзюнь, в руках у него была подарочная коробка.

Хань Дун мгновенно застыл от удивления: Это ещё что такое?

Чжан Синху также опешил: Это разве не Фэн Цзюнь? Личный помощник Ван Чжундина, а также по совместительству главный исполнительный директор и менеджер актёров компании. Часто выступает перед СМИ от лица Ван Чжундина на конференциях. Определенно считается персоной номер один.

– Менеджер Фэн, – Чжан Синху быстро поздоровался, затем прошептал в сторону Хань Дуна: – Я пойду.

Хань Дун угукнул.

В комнате остались лишь Хань Дун и Фэн Цзюнь. Фэн Цзюнь не стал садиться, а сразу же начал обсуждать причину своего визита.

– Господин Ван просил передать, что если у тебя есть личные обиды, то обращайся к нему напрямую, не нужно таким образом превращать свою актёрскую карьеру в шутку.

Хань Дун не смог даже ответить.

Фэн Цзюнь больше не стал ничего объяснять. Кинул коробку и ушёл.

Хань Дун стоял и смотрел на коробку, стоящую на полу, совсем никак не реагируя...

Что это значит? У него на душе неспокойно? Зачем нужно было отправлять посыльного?

Кому сейчас должно быть не спокойно, так это мне – Хань Дуну!

Хань Дун не мог поверить, что такой жесткий и строгий человек, как Ван Чжундин, такой человек, которому трудно угодить, не стал обращать внимания на прежние раздоры и продемонстрировал такое глубокое понимание.

Почему мне сейчас кажется, что он поступил по-рыцарски?

Хань Дун быстро влепил себе пощечину: Да очнись ты уже!

Глава 56: Ты ещё больший извращенец, в сравнении со мной?

Как только Фэн Цзюнь ушёл, Чжан Синху сразу же прибежал в комнату Хань Дуна.

– Только что – это был менеджер Фэн?

– Разве ты с ним не здоровался только что? – поразился Хань Дун.

– Я имел в виду... ты близко с ним знаком?

– Нормально, – одним словом ответил Хань Дун и отвернулся дальше копаться в своём барахле.

– Зачем тебе этот хлам? – проворчал Чжан Синху.

– Я хочу сделать пикколо (малую флейту).

– А почему не купил? Она стоит недорого, – произнес с сарказмом Чжан Синху.

– Это называется искусство, понял! – гордо произнес Хань Дун, остановившись.

– Целыми днями копаться в хламе, и это – искусство? А мне кажется, что тебе просто нечем заняться! – надулся Чжан Синху.

– Иди, иди, раз ничего не понимаешь, то не мешайся!

Чжан Синху вернулся в свою комнату, чтобы переодеться.

Хань Дун однажды нашёл некоторые интересные вещи в Интернете и уделил несколько дней, чтобы изучить это. И сегодня начал работу. Сначала линейкой он всё измерил, затем осторожно просверлил отверстия... Копаясь до полуночи, наконец, смастерил пикколо белого цвета.

На вид флейта была очень красива, только было ещё не ясно, как она звучит.

Хань Дун хотел попробовать, но подумал, что рядом спят люди, так что немного засомневался.

Если так подумать, то довольно странно, что за три-четыре дня, что Хань Дун здесь жил, он не видел, чтобы его сосед выходил из комнаты, хотя бы раз. Вот уже два дня Хань Дун сидел у себя и лечил зад, иногда он мог слышать, как из соседней комнаты доносились тихие звуки, словно кто-то передвигался, но ни разу не видел, чтобы та дверь открывалась.

Непонятно, нарочно ли, но посреди ночи Хань Дун решил достать пикколо и всё же испытать её на практике.

И начал он с музыки из кинофильма «Титаник».

Хань Дун попробовал подуть: звуки чистые, вот только высокая нота немного не точна, нужно было лишь слегка поправить, и звучание стало намного лучше. Почти в самом конце Хань Дун услышал, как в соседней комнате зашевелились, но очень быстро всё снова стихло.

Поэтому Хань Дун от «Титаника» перешёл к «Эпическим мелодиям», затем к «Быть любовницей тебе нравится?» И так одну за другой, а когда настала очередь его любимой мелодии «Новый год», то за стеной послышались шаги.

Очень скоро раздался звук открывающейся двери.

– Чего ты шумишь, ты мешаешь мне спать!

(Чхве Мин Ги)

Хань Дун опустил флейту и посмотрел в сторону двери. Внешность хорошая, в нём много энергий, но его участь – не быть на вершине. Это неизбежно, его лицо для шоу-бизнеса ниже среднего, а характер замкнутый, плох в общении. Если он станет знаменитым, то это даже будет странно!

– Братан, ты, наконец, появился! – воскликнул Хань Дун.

– Ты шумишь, я не могу спать! – продолжил Юй Мин.

– Я знаю!

– Знаешь и всё равно шумишь?

– Я хотел, чтобы ты вышел и подышал свежим воздухом! – без сожаления в голосе ответил Хань Дун.

– Скукота, – развернулся обратно Юй Мин.

– Хм, уже уходишь?

Юй Мин не обратил на него внимания.

– Если ты вернешься в свою комнату, я продолжу играть!

Тогда Юй Мин остановился и спросил у Хань Дуна:

– Чего тебе от меня надо?

– Хочу, чтобы ты был подальше от своей комнаты.

– С чего бы?

– Я боюсь, что ты задохнешься.

– Ты больной! – холодно произнес Юй Мин.

Хань Дун действительно больной. Чем больше другие его недолюбливали, тем больше он навязывался им в друзья.

– Тебе не кажется, что звуки пикколо очень успокаивают? Не знал, что она может помочь убаюкать человека?

– Я занимаюсь танцами, – ответил Юй Мин.

– И что с того?

– Стоит только мне услышать мелодию, я не в силах удержаться от желания танцевать.

– Пф-ф-ф-ф... – Хань Дун бешено застучал по стулу и заржал. – Только что я играл, только не говори, что ты сразу начал танцевать в своей комнате? Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Хань Дун уже просто ржал, а Юй Мин так и стоял с каменным лицом.

– Делай, что хочешь, – Юй Мин развернулся и ушёл в свою комнату.

Хань Дун про себя ругнулся: Этот тип ещё больший извращенец, чем я?

Глава 57: Теперь в безопасности

На следующее утро Хань Дун проснулся и, сидя на кровати, уставился на дорогую коробку с подарком и так смотрел примерно полчаса. В голове же крутилась фраза: Если есть личные проблемы, то обращайся к нему напрямую, не нужно превращать свою карьеру в шутку.

На самом деле Хань Дун понимал, что он не может так бездумно поступать. Он решил отбросить личные обиды и выслушать совет Ван Чжундина, мужчине не стоит быть таким мелочным и нужно иметь мужество сделать выбор. Поскольку этот вопрос из области чувств, тогда следует начать с повседневных вещей. Выпустить гнев, значит – выпустить, думаешь, я не посмею?

Во-первых: не любит есть пищу со специфическим запахом, в особенности цедрелы (CedrelasinensisA. Juss. – молодые побеги цедрелы с запахом тушеного чеснока).

В этом Хань Дун был полной противоположностью Ван Чжундину, ему очень нравился вкус молодых побегов цедрелы. Он хорошо помнил то время, когда только приехал в Пекин, тогда он снимал лишь маленький домик за городом, рядом с домом как раз росло дерево цедрелы. Так как каждый год, когда приходил сезон сбора побегов цедрелы, его опережали и крали молодые побеги, Хань Дун вылил на это деревце кучу пестицидов и разных химических препаратов, с того дня побеги этого дерева воровал лишь он один.

Понаблюдав, Хань Дун обнаружил, что днём Ван Чжундин редко, когда возвращается домой, иногда он обедал с партнерами в городе, но, в основном, обед проходил в столовой компании. От своего кабинета до столовой он спускался на лифте. Ван Чжундин обычно сам покупал еду, за исключением тех случаев, когда от количества работы просто не стоял на ногах от усталости, и тогда он поручал купить еду кому-то из своих служащих.

***

Сегодня днём Ван Чжундин, как обычно, пошёл покупать обед. И как только вошёл в лифт, сзади послышался крик:

– Погоди!

В узкую щель закрывающихся дверей лифта протиснулось тело, сразу после этого сильнейший, ярко выраженный аромат заполнил всю кабину, двери мгновенно закрылись, запечатав этот запах в маленьком замкнутом пространстве.

Хань Дун, стоя рядом с Ван Чжундиным, держал в руках тофу с побегами цедрелы, его отношение больше не было таким враждебным, как раньше. В этот раз Хань Дун решил поздороваться первым, распространяя изо рта чесночный аромат.

– Господин Ван, какое совпадение!

Ван Чжундин, почувствовав этот убийственный запах, немного нахмурился и, продолжая молчать, отошёл на шаг в сторону, сохраняя холодность:

– Насколько я знаю, в столовой не продают побеги цедрелы.

– Я купил их не в столовой, а снаружи, и сам смешал, – Хань Дун, договорив, стал опять помешивать, отчего аромат усилился и окончательно заполнил всю кабину.

Вдобавок он ещё поворачивался в сторону Ван Чжундина, немного толкая того.

Ван Чжундин задыхался от чесночного запаха побегов, его лицо выглядело в этот момент ужасно:

– Раз ты купил это на улице, то зачем нужно было бежать сюда? Разве у входа не было другого лифта?

Потому что я хочу тебя задушить этим запахом, ха... – маленький дьявол внутри Хань Дуна прыгал вверх-вниз от радости.

– В том лифте слишком много народу, пришлось бы тесниться, а в этом куда спокойнее.

Только Хань Дун договорил, как лифт сильно тряхнуло, он покачнулся, и ароматная еда чуть не опрокинулась на Ван Чжундина, пугая беднягу так, что тому пришлось быстро уклониться и отойти подальше.

Но затем лифт остановился, и всё вокруг погрузилось в темноту.

– Что такое? – Хань Дун бешено давил на кнопку тревоги, демонстрируя свой ужас, он продолжал выкрикивать дрожащим голосом: – А вдруг лифт сейчас упа... упадет??? А???

Ван Чжундин же, наоборот, был очень спокоен:

– Ничего, это, наверное, перебои в подаче электроэнергии.

Хань Дун был обеспокоен лишь какое-то время, затем, убедившись, что с лифтом ничего подозрительного не происходит, он расслабился и продолжил есть свой тофу.

Когда вокруг ничего не видно, то обоняние становится острее. Если обычно Ван Чжундин ещё мог попытаться отвлечь своё внимание от этого запаха, то на данный момент ему негде было спрятаться, он мог только задержать дыхание и терпеть.

– Ха-ха-ха, раз ты тоже застрял здесь, то почему бы не достать еду и не отобедать? А то потом остынет всё, – нарочно напомнил Хань Дун.

Ван Чжундин только открыл рот, но тут же почувствовал ненавистный запах, и поэтому предпочёл закрыть рот и молчать.

– А давай, ты попробуешь мой обед, – предложил Хань Дун.

Ван Чжундин вытянул руку, чтобы его оттолкнуть.

– Зачем так церемониться? Не беспокойся, я не буду брезговать тобой, попробуй, – Хань Дун подошёл ещё ближе.

– Отойди от меня подальше! – не смог больше сдерживаться Ван Чжундин.

В результате, открыв рот, чтобы ответить, он совсем не напугал Хань Дуна, а только создал условия для того, чтобы запах стремительно заполонил его рот и нос. В этот момент аромат был просто убийственным.

Поэтому, после того как лифт открылся, Ван Чжундин даже не стал ничего есть и выбросил весь свой обед в мусорку.

Вечером ремонтник нашёл причину остановки лифта: в дверях лифта застряло что-то странное, в результате электроцепь замка вышла из строя, и лифт остановился.

– Как там оказалась эта вещь? – спросил Ван Чжундин.

– Причин может быть много, стоит лишь бросить кусочек какого-нибудь пластика или болтик, и это может послужить причиной остановки лифта.

Ван Чжундин изменился в лице и больше ни о чём не спрашивал.

***

На следующий день всё повторилось: в это же время, в том же самом лифте, снова появился Хань Дун, в этот раз у него были утиные яйца с побегами цедрелы.

– Господин Ван, какое совпадение, снова мы с вами встретились.

И поразительным было то, что лифт проехал полпути и снова застрял.

Вот только в этот раз можно было включить аварийное освещение, так что Хань Дун смог полностью продемонстрировать свои манеры во время еды. Это быстрое, яростное жевание, аромат, от которого коробило, и шумное глотание, да ещё и кусочки яйца, и масло, прилипшие к губам...

Результат нетрудно предугадать: этот обед Ван Чжундина снова был выброшен.

Вечером ремонтник снова пришёл, причина поломки такая же, что и в прошлый раз.

Третий день. Всё повторилось снова.

***

Ван Чжундину, имей он даже ограниченные мозги, не трудно было догадаться, что Хань Дун делал это нарочно.

На сей раз он всего-навсего изменил свою обычную прямоту, не стал кричать и разбираться с Хань Дуном, и не стал прибегать к каким-либо другим мерам, чтобы избегать его. А продолжал покупать еду, продолжал садиться в тот самый лифт, продолжал смотреть на то, как Хань Дун ест рыбу с цедрелой, утиные яйца на пару с цедрелой, рис с цедрелой… Кроме того, он, кажется, с каждым днём всё больше привыкал к этому запаху.

Хань Дун, напротив, несколько дней подряд ел китайскую цедрелу, и при чихании, при испражнении, всё, что выходило из тела, всё было с чесночным запахом. Как бы сильно она ему ни нравилась, но после стольких дней употребления, она ему точно надоела.

Шел первый час ночи, Ван Чжундин после сверхурочной работы направился не прямо домой, а в общежитие.

Кроме того, он нёс с собой пакет молодых сочных листьев цедрелы, которые распространяли весьма специфический аромат.

Во всём здании общежития оставались только несколько комнат со светом, комната Хань Дуна была как раз одной из таких. Не останавливаясь в дверях, Ван Чжундин сразу же вошёл внутрь.

Хань Дун уже давно спал, похрапывая.

Компьютер всё ещё светился, на мониторе была открыта страничка блога, одна запись привлекла внимание Ван Чжундина.

«Шоу-бизнес – это в какой-то степени модель окружения простого человека. Простой человек радуется, артист просто счастлив; простой человек скорбит, артист опечален до глубины души; простой человек преподносит подарки, артист заваливает себя подарками. Это похоже на отношения между вампирами и людьми в «Дневниках вампира», всё слегка преувеличено».

Этот пост был опубликован в конце прошлой недели, как раз в тот день, когда Хань Дун случайно столкнулся с Ли Шаном.

Ван Чжундин закатил глаза, затем его внимание привлекла пикколо рядом.

Хоть внешне и не очень красивая, но она зацепила Ван Чжундина.

Перед тем как изготовить малую флейту, необходимо хорошенько счистить её внутри флуоресцентным порошком, делать это нужно аккуратно, одно неловкое движение и трубка сломается. Поэтому Хань Дун использовал метод наполнения песком, многократно засыпал его и, в конце концов, прочистил трубку изнутри.

Кроме того, длину и толщину требуется рассчитать очень тщательно, иногда получается так, что даже из десяти трубок вы все равно не сможете сделать одну флейту. К тому же нужно просверлить отверстия, отшлифовать, настроить звук. В особенности тонкая работа во время настройки звука, нужно поправлять каждую дырочку, чтобы звук был точным, даже малейшая неточность может полностью изменить звучание.

Но Ван Чжундин не обнаружил ни одной забракованной и выброшенной деревянной трубки в комнате, в мусорке были только отходы после изготовления. Расчеты Хань Дуна были точны настолько, что заставляли восхищаться.

Для помешанного на числах Ван Чжундина, такие вещи были притягательны.

Так же как и ноги Хань Дуна.

Ван Чжундин сам не понял, чем руководствовался, когда поднес цедрелу к носу Хань Дуна.

Хань Дун понюхал, и на лице сразу же появилась гримаса отвращения, быстро отдернулся, чтобы уклониться от этого запаха, при этом выставляя свой прелестный зад в сторону Ван Чжундина.

В самом деле... В уголках губ Ван Чжундина появилась холодная усмешка, он продолжил издеваться над Хань Дуном, поднося листики поближе.

Хань Дун был похож на большую сердитую собаку, он начал что-то бурчать, временами тоскливо подвывая, затем, недовольный, залез под одеяло, спрятав голову.

Результат можно себе представить – ветка цедрелы последовала за ним под одеяло.

Хань Дун продолжал прятаться, крутясь туда-сюда, то вверх, то вниз, то на запад, то на восток... Как бы он ни менял позу, угол, сторону, чёртов аромат цедрелы следовал за ним, как тень за телом.

В итоге, когда не осталось места, чтобы прятаться, он уткнулся носом за пазуху Ван Чжундина...

В этом месте безопасно.

Глава 58: Улыбка

Ван Чжундин хотел оттолкнуть Хань Дуна, но как оттолкнуть?

Хань Дун вполне осознавал, что в этом «гнезде» нет запаха цедрелы, его руки, словно клещи, на полдюйма вцепились в талию Ван Чжундина. Если использовать грубую силу, то Хань Дун мало того, что поднимет шум, когда проснётся, так он и остальных двоих перебудит.

Большая ладонь Ван Чжундина ухватилась за «заячий хвост» Хань Дуна, он хотел оторвать голову спящего от своей груди, в результате скальп вот-вот оторвётся, но лицо Хань Дуна по-прежнему оставалось прижатым к груди Ван Чжундина.

Аромат, ах, какой аромат. На рубашке Ван Чжундина был тонкий аромат его тела.

Загнанному в тупик, Ван Чжундину пришлось взять ветку цедрелы и засунуть себе за ворот, чтобы этот запах распространился и на ткань рубашки.

И, конечно же, голова Хань Дуна, до этого намертво приклеенная к его груди, теперь начала медленно спускаться вниз... Затем мягко приземлилась между ног Ван Чжундина… Лбом... Все мышцы в теле Ван Чжундина тут же напряглись.

Он находился в состоянии шока какое-то время, затем быстро отбросил ветку цедрелы и медленно поднял голову Хань Дуна обратно к своей груди, смиряясь с судьбой.

Ладно, пусть лучше будет тут. В общем, прошло примерно 20 минут, тело Хань Дуна медленно расслабилось, и он снова лёг на кровать.

И хотя Ван Чжундина раздражал этот болван, но он всё же накрыл уснувшего одеялом.

Когда он уже выходил, то обнаружил ещё одну комнату, в которой горел свет. Внутри медленно расхаживал взад-вперед по комнате парень, его губы что-то непрерывно повторяли, на лице сменялись различные эмоций, так, словно он отыгрывал реплики сам с собой.

Ван Чжундин не стал ему мешать, закрыл дверь и сразу же вышел.

На следующее утро, проснувшись, Хань Дун сразу начал жаловаться Чжан Синху:

– Прошлой ночью я видел во сне куст цедрелы на длинных ногах, он преследовал меня, я бегал от него полночи.

– Просто ты в последнее время съел слишком много этой приправы. Да что уж говорить о тебе, даже я целыми днями чувствую этот запах, мне уже тошно, – рассмеялся Чжан Синху.

– Тошно, но я должен продолжать есть, – на лице Хань Дуна была безысходность.

– Тебе тошно, и ты всё равно должен есть? Цедрела может излечить какую-то болезнь? –не понял Чжан Синху.

– Это не для лечения болезни, а для управления людьми, – пламенно, но непонятно ответил Хань Дун.

Чжан Синху только собирался спросить конкретнее, но зазвонил телефон, после того, как он поговорил, на его лице обнаружилось с трудом контролируемое воодушевление.

– Ты знаешь? Есть один режиссёр, который хочет, чтобы я пришёл к нему на кастинг. Это так неожиданно! Я же никогда не отсылал ему своё резюме, я думал, что такой знаменитый человек ни за что не обратит на меня внимание.

– Ты должен постараться, хорошенько постараться! – порадовался за друга Хань Дун.

Чжан Синху радостно побежал переодеваться.

Хань Дун заметил, что уже время обеда, тоже быстро переоделся и вышел из комнаты.

Спустя полчаса Хань Дун и Ван Чжундин снова вместе вошли в лифт.

Все та же цедрела, но Хань Дун больше не мог съесть ни кусочка. Повезло, что когда лифт застрял, свет тоже погас, всё, что ему нужно было сделать, это притвориться радостным.

В итоге, Ван Чжундин непонятно откуда достал фонарик и осветил пространство вокруг, стало так светло, как днем. Лицо Хань Дуна позеленело.

А что ещё можно сделать? Продолжать есть и всё!

– Зад зажил? – неожиданно спросил Ван Чжундин.

Хань Дуна воротило от запаха цедрелы и он воспользовался шансом отвлечься на разговор.

– Зажить-то зажил, но в тот день ты сказал кое-что неправильно.

Ван Чжундин не мог вспомнить ничего подобного:

– И что же?

– В тот день ты сказал, что хочешь набрать сумму в 10000, но затем я подумал: 44 юаня за 1 пинок, если 10000 поделить на 44, то будет 227.272727... вообще нельзя поделить, есть остаток, эту сумму невозможно посчитать.

– Остается 0.27, могу разве только дать тебе пару пощёчин, – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

– Пф-ф-ф-ф...

Хань Дун уже не мог сдерживаться – ты ещё и рассчитал такую мелочь? Ха-ха-ха-ха-ха… Придурок, как ты мог подумать о таком! Ха-ха-ха-ха… Хань Дун хохотал, черты лица исказились и изогнулись, лицо выражало неописуемое счастье.

Ван Чжундин, глядя на Хань Дуна, не удержался и улыбнулся.

Это впервые Хань Дун видел, чтобы Ван Чжундин улыбался, хоть это и было мимолетно, но какой-то луч симпатии проник в сердце. Если так посмотреть, то Ван Чжундин выглядит очень гармонично, да и сам он внутри такой нежный.

Хань Дун, витая в облаках, внимательно и долго смотрел на Ван Чжундина, но внезапно опомнился.

Ой, блядь!!! С чего это я ему тут улыбаюсь? Почему я улыбаюсь с ним? Как я могу так бездумно, откровенно, ужасно восхищенно улыбаться ему и потерять контроль над этим? Он, что, хочет соблазнить меня? Я так усердно трудился, чтобы между нами возникла ненависть, я не могу позволить этой улыбке всё разрушить! Я что, столько дней зря старался?

Глава 59: Можно ли быть таким мужиком?

Фэн Цзюнь только вошёл в кабинет и сразу же нахмурился:

– Почему я чувствую в вашем кабинете запах цедрелы?

– Острый нюх, – ответил Ван Чжундин.

– Такой сильный запах, и вы не почувствовали? – удивился Фэн Цзюнь. – Насколько я помню, вы просто ненавидите этот запах, даже если в вашу чашку попадется лишь один кусочек этой приправы, вы сразу всё выбрасываете.

В итоге Ван Чжундин не только не стал оспаривать это суждение, а ещё съел еду с цедрелой полностью, не оставив ни кусочка.

Неужели у меня проблемы с носом? – Фэн Цзюнь не стал продолжать болтать ерунду и приступил к делу.

– Вы подумали, каким образом решить проблему с агентом Хань Дуна?

Ван Чжундин думал какое-то время:

– Поменяй на Цзитао.

– Я тоже так думаю. Характер Цзитао не особо отличается от вашего. От его взгляда ничего не ускользнёт, не пропустит ни пылинки, а это значит, что он может полностью искоренить все дурные привычки в Хань Дуне.

Когда Фэн Цзюнь договорил, в дверь кто-то постучал.

– Господин Ван, госпожа Вань слышала, что вечером вы отправитесь в командировку, так что прислала вам несколько пирожных, чтобы вы взяли с собой в дорогу.

– Спасибо, оставь там, – кивнул Ван Чжундин.

– Как заботливо, – поддразнил Фэн Цзюнь.

***

Вечером Ван Чжундин только сев в машину, сразу спросил у Фэн Цзюня:

– Взял с собой пирожные?

– Взял, хотите прямо сейчас съесть?

На самом деле Ван Чжундин совсем не хотел есть, но, согласно его жизненной философии, десерты нельзя оставлять на завтрашний день, и можно есть только за послеобеденным чаем, даже если позже, то в любом случае нужно расправиться с этим до четырех часов.

А сейчас уже 3:55, и по строгим биологическим часам Ван Чжундина осталось всего пять минут. Если эти пять минут пройдут, то драгоценные намерения приготовившего десерт также превратятся в мусор.

Ничего не поделаешь, цифровое обсессивно-компульсивное расстройство именно таково.

– Эх-эх... Днём не смог нормально поесть, сейчас можно только перекусом подавить голод? – с сарказмом комментировал Хань Дун, одетый в 5 слоёв одежды, стоя в укромном уголке. – Только посмотри, как ты проголодался, ешь, словно голодный тигр, так быстро ешь, не боишься подавиться? Ты сейчас в командировку собрался? Каждый день бегаешь то туда, то сюда, даже поесть не успеваешь, как же жаль...

Бормоча, Хань Дун вдруг подумал: С чего это я так переживаю о нём?

Поняв опасность этих мыслей, Хань Дун поспешно стал промывать себе мозги.

Жалеть врага, значит быть беспощадным к себе, счастье не добыть простыми переговорами, его надо завоёвывать!

После этого Хань Дун приподнял воротник и шагнул в сторону общаги.

***

На следующую ночь Ван Чжундин вернулся из деловой поездки. Поездка была удачной – он смог купить на аукционе редчайшие часы в мире. Даже не успев переодеться, он сразу же достал часы и стал разглядывать, наслаждаясь их видом до полуночи.

Хань Дуну тоже не спалось, не зная почему, но посреди ночи он вдруг надел куртку и вышел прогуляться. Спустившись вниз, он поднял голову и увидел, что свет в кабинете Ван Чжундина всё ещё горит.

Я вышел прогуляться, наполнив желудок, а тебе чего не спится?

Не прошло и секунды, Хань Дун снова протрезвел: Спит он или нет, как это тебя должно касаться? Ты можешь перестать быть добряком! Заботишься о каждом первом встречном! Быть слишком добрым – это хоть как-то выгодно?

Плевать! Пойду спать, завтра продолжу борьбу!

В итоге на следующий день, когда Хань Дун с коробкой еды вышел в холл компании, он вдруг вспомнил картину, как Ван Чжундин перекусывал, чтобы избавиться от голода, и тот ночной свет из его кабинета, и теперь, как бы он ни старался, но его ноги отказывались идти.

Ладно, сегодня я пощажу его, дам спокойно поесть!

Хань Дун только хотел выбросить коробку с едой, как вдруг узнал холодный силуэт возле общего лифта в холле: Чего??? Это разве не Ван Чжундин? Почему он сегодня едет на этом лифте?

Увы… Он определенно испугался запаха цедрелы, которым я его отравлял! Только подумайте, генеральный директор и так напуган запахом, что приходится тесниться в лифте с работниками компании! В груди Хань Дуна вдруг что-то ёкнуло от боли.

Однако ничего не поделаешь, Ван Чжундин уже увидел его.

Раз увидел, значит, коробку с едой бросать нельзя. Не просто нельзя выбрасывать, а нужно смотреть на эту коробку, как голодный волк на ягнёнка, и пожирать содержимое.

Ничего другого не оставалось. Хань Дун не мог позволить Ван Чжундину увидеть, что он немного размяк.

Глава 60: Жалкий вид

Сегодня в компании проводилась встреча, и большая часть персонала участвовала в ней, обстановка в холле компании сильно отличалась от обычной – тихой и спокойной, в лифте были только двое: Ван Чжундин и Хань Дун.

Едва лифт закрылся, как Хань Дун сразу же открыл коробку с едой.

Если с лифтом в этот раз ничего не случится, то у него на всё про всё меньше 10 секунд. Как за такое короткое время можно достичь пика отвращения?! Это и есть лучшее испытание способностей актёра.

И один из критериев оценки его способностей – это взгляд.

Когда Хань Дун рассматривал молодые побеги цедрелы, то этот взгляд не был пристальным, а просто промелькнул очень естественно. Самое чёткое выражение – это когда Ван Чжундин протянул руку, чтобы нажать на кнопку в лифте. Хань Дун, хоть и поглядывал на него, но взгляд был холодным, и только когда взгляд возвращался к коробке с едой, он окрашивался эмоциями, вот что значит прекрасная игра! В актёрской игре тоже нужен ум.

Как Хань Дун двигал палочками, как он подхватывал ими птичьи яйца – причём самыми кончиками! Он понимал, что его зритель на данный момент – помешанный на числах человек, поэтому он выбрал невероятно точный угол и силу руки, так, чтобы сила трения достигла максимума, и скорость хватки – была на максимуме. Он отыграл сцену до смерти изголодавшегося человека.

В итоге его мастерство помогло персонажу заблистать.

Хань Дун талантливо продемонстрировал все шаги «Непрерывной переработки»: рот, зубы, язык, глотка, всё вместе. Так, чтобы процесс не прерывался. В тот момент, когда он открывал рот, его зубы тут же пережевывали яйца, а кончик языка проходился по цедреле, после чего еда проглатывалась... Шесть яиц по очереди, одно за другим, как же аппетитно это выглядело!

Если бы до этого Ван Чжундин сам не проверил ненависть Хань Дуна к этой приправе, то сейчас бы и не подумал, что тот играет.

Хань Дун глубоко вжился в роль, ел до боли в душе: Как же нелегко быть актёром! В особенности играть отрицательного персонажа, вызывать отвращение у другого человека, от этого становишься сам себе отвратителен. Ну что за жизнь!

Динь! А вот и победный звук!

Прямо в тот момент, когда Хань Дун собирался выйти, в очередной раз пришли плохие новости. Дверь лифта не открылась!

Странно! В этот раз я не прикладывал руку к лифту, так почему он не открывается?

Кроме того, он сломался не в какое-либо другое время, а, словно нарочно, как раз на том этаже, где находился кабинет Ван Чжундина! Да это всё равно, что использовать последний глоток воды, чтобы умыть лицо! Что за ловушка!

Как раз в этот момент Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна.

Хань Дун вдруг что-то понял, и его глаза снова вернулись к цедреле.

Тем временем, пока он думал, стоит приниматься за еду или нет, Ван Чжундин открыл свою коробку с едой прямо в лифте и повсюду разлился чесночный запах приправы. В коробке был большой кусок лепёшки, обжаренный до хрустящей корочки и замаринованное в соусе мясо. Затем он принялся за еду, словно Хань Дун в состоянии лунатизма: взял кусочек мяса в соусе, завернул в лепёшку, и стал есть, не обращая ни на кого внимания.

Хань Дун беспомощно глазел, стоя рядом, его слюной можно было полить два рисовых поля. Итак, всё твоё актёрское мастерство, твои выразительные взгляды, проворство палочек для еды, демонстрация «непрерывной переработки», весь твой выпендрёж – оказались бесполезны. Одна лепёшка и пара ароматных кусков мяса уделали тебя.

Но разве взрослый мужчина может так легко сдаться? Даже если еда протухла, всё равно нужно есть! Хань Дун сглотнул слюну и посмотрел понимающими глазами, измученными цедрелой, на Ван Чжундина.

После того, как лифт открылся, Хань Дун проследовал за Ван Чжундиным.

Изначально он в спешке следовал за этим человеком, чтобы измучить его, а теперь Ван Чжундин тащил его за собой в кабинет.

– Ешь, всё это я только что попросил приготовить в столовой, там нет цедрелы, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун посмотрел на большой кусок лепёшки с мясом на столе, вдруг ему эта ситуация показалась знакомой, и самое главное, что это чёртово чувство дежавю никак не хотело исчезать, как бы он ни старался отогнать его.

– Ты будешь есть? – Хань Дун спросил Ван Чжундина.

– Я сыт, – не поднимая головы ответил тот.

Хань Дун быстро ухватился за лепёшку с мясом и принялся откусывать и глотать, как сумасшедший:

– Хэх, я вот что скажу... То, что я ем твою лепёшку, это считай я тебя пощадил, не опозорил до конца, но это не значит, что завтра я не продолжу есть цедрелу!

– Как хочешь, – равнодушно проговорил Ван Чжундин.

Хань Дун, увидев, что Ван Чжундин вовсе не сопротивляется, проворчал в душе: Только посмотри на себя, ты жалок, как же ты бесишь!

Глава 61: Сила зла

На следующий день Ван Чжундин повторно отправился в командировку. В этот раз его пригласили на саммит высокопоставленных лиц, а также был ещё целый ряд других рабочих поездок. На всё это должна была уйти как минимум неделя.

А этому «кошмару», Хань Дуну, Фэн Цзюнь назначил нового агента – Цзитао.

– Я надеюсь, что после того, как господин Ван вернётся, он сможет увидеть совершенно нового артиста, полностью соответствующего критериям компании. Времени мало, а задача трудная, так что полагаюсь на тебя, – Фэн Цзюнь похлопал Цзитао по плечу.

– Я понял, – кивнул Цзитао.

– В особенности его склонность «идти по кривой дорожке», суеверные мысли, всё это нужно вырвать с корнем! Это то, что господин Ван больше всего терпеть не может! Если всё это не изменить, то остальное и обсуждать не стоит!

– Стоит ему пробыть у меня в руках один день, и он точно перестанет заниматься хитросплетениями! – взгляд Цзитао был решителен.

– Раз ты так говоришь, я спокоен.

Узрев Цзитао, Хань Дун словно увидел «китайскую версию» Ван Чжундина.

«Китайская версия» заключалась в том, что Цзитао как две капли воды был похож на Ван Чжундина, исключая западные манеры.

В первый же день обучения Цзитао пригласил одного профессора, который много лет работал над тем, что раскрывал нелепость суеверий и силу науки. Он часто выступал с лекциями на эту тему, используя себя в качестве примера, для того, чтобы убедить людей отвергнуть невежественное мышление и суеверия.

– Парень, я хочу задать тебе вопрос. Что ты думаешь о суеверии?

Хань Дун, не раздумывая, ответил:

– Мы должны отбросить суеверные идеи.

Профессор немного не понял, разве у этого человека есть проблемы? Он бросил взгляд на Цзитао. Цзитао покрутил подбородком в знак, чтобы тот продолжил, так как словам Хань Дуна ни в коем случае нельзя верить. Профессор повернулся и посмотрел на Хань Дуна:

– Раз ты не суеверен, то почему увлекаешься гаданием?

– Разве эти две вещи как-то друг друга касаются? Откуда вы знаете, что гадание – это суеверие? – ответил Хань Дун.

– Гадание не имеет научной основы, если это не суеверие, то что тогда? – стал объяснять профессор.

– Кто сказал, что гадание не имеет основы? Предсказатель, это профессионал, который по гороскопу человека анализирует его жизнь и на основе своих методов делает прогноз о неудачах и удачах. Слушайте внимательно, это профессиональный человек, а не какой-то бродячий шарлатан. Он анализирует и предсказывает и не выносит необдуманных решений. Утверждение, что «гадание – это суеверие», само по себе является суеверием! Хватит уже сидеть тут и совращать меня лукавыми речами.

Цзитао изменился в лице, но из уважения к профессору он не стал их прерывать.

– Это я-то суеверный? Это я совращаю тебя лукавыми речами? – профессор чуть не задохнулся.

– Ну конечно, именно вы! Что такое суеверие? Суеверие – это когда человек слепо верит чему-то. Из-за чего родилось суеверие? Из-за того, что мир велик, а знания человека имеют границы, и когда он сталкивается с тем, что не может объяснить, в нём зарождаются разные необоснованные предположения. Вот я вас спрашиваю, вы знаете, что такое способности, служение, печать (судьбы, предопределение), ангел и демон? Вы разбираетесь в гороскопах и нумерологии? Вы читали «Биоритмы человеческого тела», «Чжоу И» (Книга перемен с комментариями), «Диалектика природы»? Если вы ничего не понимаете и при этом утверждаете, что гадание – это суеверие, то разве это не считается суеверием? И разве я был не прав, когда сказал, что вы пытаетесь заморочить человеку голову?

Хань Дун задал профессору столько вопросов, что тот не смог ответить ни на один.

Цзитао отозвал профессора выйти, он успокоил его и сказал:

– Этот человек боек на язык, у него полный комплект ложных аргументов, и его не переспорить, сразу переходите в атаку!

***

Несколько минут спустя в кабинет вошли два актёра. Один был одет в церемониальную одежду, на голове шапка со стрекозиными крыльями, он шёл и покачивал головой, бормоча:

– У гадания есть научное основание, оно может прогнать хворь и зло, предсказать будущее, превратить неудачу в удачу...

А второй человек, сгорбив спину, шёл, неровно хромая, пытаясь изобразить хромую больную старушку.

Хань Дун, держа сигарету во рту, посмотрел на них.

«Старуха»:

– О, великий провидец, обойду ли я несчастье?

«Провидец»:

– Если вы верите, значит, всё сбудется! Рассчитайтесь. Если правильно предсказал, то прибавьте чуток, если нет, то не возьму ни монеты.

«Старуха»:

– В последнее время у меня что-то постоянно давит в груди, кружится голова и тошнит.

«Провидец»:

– Вас душит змея, если не уничтожить её, то вы не проживёте долго!

«Старуха» (в испуге):

– О, великий провидец, прошу, спаси меня!

«Провидец» (закрыл глаза и думает):

– Ужасный змей устраивает многочисленные беды! Я заколдую его, чтобы он показался в своём истинном виде, куда ему деваться? (достал из кармана брюк белую бумажку) Посмотрите на бумажку, на ней ничего нет.

– Стойте! – Хань Дун вдруг вмешался, сразу встал перед теми двумя, взял бумажку из рук «провидца». – Ладно! Давайте, я вам помогу!

Брызнул водой и сказал «провидцу»:

– Змея уже вышла, в следующий раз используйте побольше бесцветной пудры, а то зритель видит так, словно у змея отвалился хвост.

«Провидец» и «старуха» поглядели друг на друга, стоит ли им продолжать игру.

Хань Дун их упрекнул:

– И кто сценарист этой пьесы? Зовите его сюда, раз хочет проучить молодежь этой сценой, то нужно написать что-то более стоящее!

Сказав это, Хань Дун тотчас же сорвал из стоящего поблизости горшка цветок сафлора, взял стеклянную бутылку, отвинтил крышку, воткнул сафлор в бутылку, через некоторое время сафлор стал белым.

– Ты волшебник, я преклоняю колени... – «провидец» был в восторге. – Как ты это сделал?

Лицо же профессора выражало презрение:

– В бутылке были какие-то химикаты, конечно же, цвет изменился. Это просто химическая реакция.

Хань Дун подошёл к нему и произнес:

– Профессор, у вас в горле, кажется, застряла рыбья кость?

– Откуда ты знаешь? – профессор изменился в лице.

– Правда, что вы пытались извлечь её множеством методов, но безуспешно?

– Я собираюсь попросить врача достать её с помощью пинцета.

Хань Дун не стал более спрашивать, достал бутылку воды из сумки профессора, поднёс профессору и просил его выпить глоток:

– Попробуйте, может эта вода поможет вам.

– Я уже выпил несколько бутылок воды, не помогло.

– Я лишь хочу, чтобы вы попробовали один раз.

Профессор попробовал сделать глоток, но итог был всё тот же – не смог проглотить.

Хань Дун взял бутылку и вылил воду в чистый стакан, поверх стакана выложил две палочки для еды в форме знака плюс, три пальца левой руки поднял вертикально, держа стакан, правую руку направил на него и прочитал нараспев несколько фраз заклятья.

Затем дал профессору:

– А теперь пейте.

В самом деле... Это совершенно бесполезно! – профессор с равнодушным лицом взял стакан.

В результате только сделал глоток и его взгляд сразу же изменился.

– Ну как? – спросил Хань Дун.

Хоть профессор совсем не хотел признавать это, но ответ был на его лице, ничего не попишешь, придётся признать поражение!

– Что за трюк ты сделал? – лицо профессора выражало недоверие.

Хань Дун опустил руки:

– Эта та же вода, что вы только что пили, стакан тоже взяли отсюда, какой трюк я мог сделать?

– Э-э-э... – профессор лишился дара речи.

Цзитао всё равно не мог смириться, он даже стал подозревать, а не сговорился ли Хань Дун с профессором заранее?

Чтобы разоблачить махинации Хань Дуна, Цзитао лично осмотрел стакан для воды и палочки для еды, а также проверил по сто раз воду, нет ли в ней каких-либо добавок. Он не стал просить ничьей помощи, сам проглотил рыбную кость, причём она застряла глубоко, он попытался извлечь её многими способами, но не смог. Обступившие его несколько человек, которые наблюдали за этим, убеждали пойти в больницу.

Цзитао обратил взгляд на Хань Дуна: Ну, давай, приступай, соверши чудо прямо сейчас, если сможешь!

Хань Дун попросил присутствующих проверить его руки, чтобы убедились, что у него нет никаких инструментов. Затем принёс стакан и палочки и сделал всё, как прежде.

– Пей! – Хань Дун поднес стакан ко рту Цзитао.

Цзитао с каменным лицом принял стакан и сделал большой глоток.

– Ну, как? – спрашивали все.

Цзитао оцепенел, его взгляд выражал смятение.

Все загалдели.

Кто-то вдруг сказал:

– У меня есть друг, в прошлом году он отправился в путешествие, у одной из малых народностей он видел похожую картину, это называется «Искусство исчезновения костей». Говорят, что они могут проглотить стекло, гвозди. Тогда я думал, что это ложь!

– Это и есть ложь, трюк! – ответил Хань Дун. – Стекло... Может убить человека.

Только он замолчал, тишина в помещении в один миг сменилась шумом.

– Великий провидец, когда я смогу разбогатеть?

– Великий провидец, я не лгу вам, мне постоянно кажется, что меня душит дьявол.

– Великий провидец, один провидец сказал, что в этом году меня ожидает несчастье, помогите мне.

– ...

Профессор не мог больше терпеть это, он вытащил Хань Дуна из окружившей его толпы, потащил в один укромный уголок снаружи, его лицо мгновенно преобразилось в улыбке:

– Я смотрю, что ты, парень, настоящий деятель культуры.

– Верно, если будет время, давайте поболтаем, – рассмеялся Хань Дун.

***

Два дня спустя в той же аудитории Хань Дун – эдакий щёгольски одетый красивый хулиган – стоял у трибуны.

– Сегодня мы будем изучать «дьявольский пресс»*, подавляющее большинство людей не страдают от подлинного «дьявольского пресса», поскольку «дьявольский пресс» имеет множество сопутствующих симптомов. Кроме того, «высасывание янь» при этом – в большей степени является безосновательной болтовней, какая польза дьяволу в таких забавах...

(* Дьявольский пресс – это состояние, когда во сне тебе кажется, что ты падаешь, тебя душат, и при этом ты не можешь проснуться, даже осознавая, что это сон. Мед. термин – сонный паралич).

Глава: Держи этого беса!

Вечером Фэн Цзюнь стоял на балконе, вдыхал морской воздух и звонил Цзитао.

– Да, да, раз он тебя слушается, это хорошо.

Ван Чжундин как раз подошёл, чтобы полюбоваться на зелёные насаждения, услышал, что Фэн Цзюнь закончил разговор по телефону, и без раздумий сразу спросил:

– Кто звонил?

– Цзитао докладывал о Хань Дуне.

Услышав «Хань Дун», Ван Чжундин сразу же холодно хмыкнул, а в душе появилось какое-то странное чувство.

Фэн Цзюнь не стал ждать, пока Ван Чжундин задаст вопрос, и сам заговорил первым:

– Хань Дун не только не устраивает скандалов, а, наоборот, сотрудничает с Цзитао, они работают вместе весьма согласованно. Вас это не удивляет?

Ван Чжундин в самом деле не ожидал такого, он считал, что то, что Хань Дун не скандалит – это уже поразительно.

– Есть ещё кое-что, во что вы не сможете поверить, – таинственно улыбнулся Фэн Цзюнь, а затем произнёс: – Цзитао хвалит Хань Дуна, говорит, что у него талант от бога, говорит, что таких талантов не сыскать!

Ван Чжундин не мог этого понять, как человек с таким характером, как Цзитао, мог дать столь лестную оценку Хань Дуну.

– Ты уверен, что это Цзитао?

Фэн Цзюнь достал телефон и подал Ван Чжундину:

– Может, сами ему позвоните?

– Брось, – отмахнулся Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь взглянул на Ван Чжундина и медленно произнес:

– На самом деле мне кажется, что до этого Хань Дун был таким шальным, потому что хотел привлечь ваше внимание.

Уже второй человек ему говорил об этом, так что он не мог не поразмыслить над этим вопросом.

– Почему ты так думаешь? – спросил Ван Чжундин.

– Ну, это ясное дело. Когда вы рядом, то Хань Дун учиняет беспорядки, так, что его не угомонишь. Но когда вас нет рядом, то он тут же превращается в послушного человека. Кроме того, характер Цзитао схож с вашим, а если Хань Дун настолько противный, то как Цзитао смог с ним ужиться?

Ван Чжундин долго молчал, затем сказал:

– Забудь, неважно, что он думает, главное, что хоть кто-то смог его приручить, – сказав это, он отправился в свою комнату.

Фэн Цзюнь остался стоять позади Ван Чжундина, надувшись.

Как только Цзитао положил трубку, Хань Дун нетерпеливо спросил:

– Звонил Ван Чжундину?

– Нет, менеджеру Фэн, Фэн Цзюню.

– А... – Хань Дун похлопал по свободному месту рядом с собой. – Спи сегодня здесь.

Цзитао ничего не ответил и сразу же лёг на кровать рядом с Хань Дуном.

– Уже давно я не спал ни с кем в одной кровати, – сказал Хань Дун.

– Я никогда не делил ни с кем кровать. А если бы ты не высказал всё тайное, что было скрыто в моей душе все эти 20 лет, то думаю, до сегодняшнего дня я бы так и не смог никому открыться.

– Ты слишком на себя давишь, учись жить как я... – Хань Дун постучал по своей груди. – Я живу свободно, кого бы ни любил, я должен жить ради себя!

Цзитао не мог не согласиться с этим:

– Есть многое, чему мне стоит поучиться у тебя.

– Мне тоже нравится твой характер, в тебе есть то, чего мне не хватает. Как бы сказать правильно? Противоположности притягиваются? Нет, у нас один и тот же пол... Всё, что достигает своего предела, неизбежно обращается вспять? Кажется, тоже не верно...

– Считай это взаимодополняющим эффектом, – ответил Цзитао.

– Верно, верно, это взаимное дополнение. Ты только посмотри: я – плейбой, а ты – консервативный человек; я – умный, а ты – глупый; я – спокойный, ты – нервный; я – уверенный в себе, ты – зажатый. Тебе есть к чему стремиться, а мне не к чему. Верно?

Чем дольше Цзитао слушал, тем больше ему казалось, что в этом что-то не так, почему из уст Хань Дуна всё слышалось как-то неправильно? Это уже не «у тебя есть то, чего мне не хватает», это «тебе не хватает того, что есть у меня!»

– Поэтому я и говорю, когда я с тобой, мне кажется, что я получаю дополнительное духовное удовлетворение, – добавил Хань Дун.

Цзитао было трудно всё это понять:

– Тогда почему тебе не нравится господин Ван? Все говорят, что у нас схожие характеры.

Хань Дун сделал мрачное лицо то, что он мне не нравится, не имеет отношения к его характеру, всё дело в его внешности (то есть, по внешности судится судьба).

***

Три дня спустя Фэн Цзюнь и Ван Чжундин вместе вернулись домой.

Только они вошли в здание офиса, как Ван Чжундин сразу почувствовал странную атмосферу. Хотя пол был вычищен до блеска, его острые глаза словно просканировали на полу множество царапин, как будто по нему много дней подряд топталось бесчисленное количество ног. В холле мелькало только несколько силуэтов, но везде стоял густой насыщенный запах людей.

– За эти несколько дней в компании проводились какие-то мероприятия? – Ван Чжундин спросил Фэн Цзюня.

– Было несколько незначительных мероприятий, – подумав, ответил тот.

Ван Чжундин начал что-то подозревать:

– Почему мне кажется, что за время моего отсутствия очень много людей побывало в здании компании?

– Да не может такого быть. Потому что все те мелкие мероприятия проводились снаружи.

Только он смолк, и они сразу же услышали болтовню двух новых актрис.

– Ты слышала? В нашей компании появился великий провидец, он может очень точно предсказать судьбу.

Как только они услышали слова «великий провидец», Ван Чжундин тут же переменился в лице, Фэн Цзюнь почувствовал что-то неладное. Но он все равно пытался успокоить Ван Чжундина, ведь, раз Цзитао торжественно обещал, что дисциплинирует Хань Дуна, и тот встанет на праведный путь, то «великим провидцем», о котором говорили те девушки, непременно должен быть кто-то другой.

Две актрисы, похоже, не осознавали, что большой босс стоит сразу позади них, все продолжали хихикать и болтать:

– Эти несколько дней в нашей компании много народа приходило к нему, чтобы просить помощи. Даже те, кто находились в отъезде, далеко от компании, поспешно вернулись специально для этого. Слышала, что одна съёмочная группа даже бросила снимать, все вместе сели в машины и вернулись в компанию, чтобы этот человек предсказал им будущее.

Лицо Ван Чжундина помрачнело, кто-то действительно испортил обстановку.

Женщины впереди продолжали оживленно болтать, а актриса, что все это время была с ними, но молчала, заговорила:

– Не говори о нем при мне! Стоит подумать о нем, сразу же зло берет!

– А? Ты с ним знакома?

– Хм–м... В прошлый раз я пришла к нему, он хвастался, говорил, что его руки имеют особенную силу, может сделать так, чтобы ваше тело округлилось там, где вы хотите, может сделать красивой. Я попросила его помочь мне обрести красивую фигуру, в итоге он терся-терся больше получаса, не только результатов не было, так ещё и облапал меня.

Гадание, хвастовство, озабоченность, медлительность... Задайтесь вопросом, кто же ещё, как ни Хань Дун мог собрать в себе все эти качества?!

Цвет лица Ван Чжундина сделался намного хуже, но Фэн Цзюнь все смотрел на него утешающим взглядом: Не горячитесь, все будет хорошо.

Затем одна из актрис спросила:

– Он взял с тебя денег?

– Это меня и бесит больше всего! Я дала ему облапать себя, ну каким же надо быть нахалом, чтобы ещё и деньги за это у меня брать, но в итоге, знаешь что? Он не только потребовал денег, так ещё и требовал рассчитаться вовремя!

– О небо, это человек чересчур! Ни стыда, ни совести!

Хорошо, на этот раз полная картина... – Ван Чжундин повернулся и уставился на Фэн Цзюня. – Тебе есть, что ещё сказать?

Фэн Цзюнь ответил взглядом, в котором всё ещё горела надежда: Что за человек Цзитао? Человек, у которого есть такая же строгость, как и у тебя, разве он может так уверенно ручаться за Хань Дуна, если это необоснованно?

В этот момент они подошли к повороту, вдруг до них донеслись знакомые голоса, Ван Чжундин остановился, чтобы не обогнать двух женщин впереди них.

– Эй, красотка, снова встретились!

– Чего надо?

– Почему в последнее время не приходишь на массаж? Если так долго не повторять сеанс, то эффекта не будет.

– Да кому нужен твой массаж? Жулик!

После этого звук каблуков по полу начал отдаляться.

Знакомый мужской голос раздался снова, и по одному голосу нетрудно было вообразить, какое при этом было злое лицо:

– Мелкая дьяволица, ещё и стесняешься.

Затем раздался ещё один мужской голос:

– Мне кажется, эта девушка невинна!

– Невинна? Это ты просто не видел её во время распутства! Помассировал 10 минут, и она тут же говорит, что в этом месте чешется, и в том месте чешется. При этом так извивалась на кровати, что я даже не посмел приступить к главному. В результате она ещё и говорила, что я медлителен, не хотела уходить, а за ней столько народу стояло в очереди, из-за нее я столько клиентов потерял...

Услышав это, Фэн Цзюнь признал поражение: ещё один агент пал в бою, да к тому же он ещё и не знает о своей смерти.

Тем временем беседа продолжалась.

– Ладно, ладно, хватит о ней, погадай мне.

– Тебе? При первом же взгляде видно, что у тебя с почками проблемы!

– У меня с почками проблемы?

– Верно, у тебя и Ван Чжундина одинаково, у него тоже проблемы с почками.

– У господина Вана проблемы с почками? Правда, или ты шутишь?

– Стоит на него посмотреть и сразу видно, что не в порядке.

Едва он закончил говорить, как из-за угла появился мрачный холодный силуэт, а точнее сказать, два силуэта. Но такое чувство, будто присутствие второго, позади, было подавлено аурой того, что спереди.

Хань Дун сразу же вытаращил глаза, и вместе с ним вытаращился и охранник, стоявший рядом.

Фэн Цзюнь думал, что никто так не сдержан, как он, ведь его считают одним из уважаемых лиц, он ещё ни разу не матерился в общественном месте, а теперь ему хочется кого-то избить! Ну и к черту авторитет! Мне хочется биться насмерть с этим недоразумением. В итоге, не успел он ещё сделать и шага вперед, как почувствовал яростный порыв ветра в лицо, и мимо него со свистом промчалась зловещая фигура, отчего ему стало страшно, и он отступил назад.

Когда он опомнился, то увидел, как кое-кто, совершенно не заботясь о своём авторитете, ввязался в драку раньше него.

Глава 63: Король

Ван Чжундин так быстро потащил Хань Дуна в лифт, что никто не успел среагировать.

В этот раз в лифте, как обычно, стоял тот же запах цедрелы, подошва Ван Чжундина снова одарила зад Хань Дуна поцелуем.

Ван Чжундин не мог понять, почему такой спокойный человек, как он, каждый раз при встрече с Хань Дуном ведет себя так, словно съел несколько килограммов пороха?

Все это потому, что у этого человека паршивый характер, и, кроме того, от его отвратительных качеств ненависть Ван Чжундина достигала своего пика? Или же просто эта попка очень пришлась ему по вкусу, и только одаривая её нежными пинками, Ван Чжундин мог успокоить себя?

Хань Дун тоже кое-что не мог понять: как такой интеллектуальный человек, как Ван Чжундин, который учился за границей, так хорошо знает кунг-фу?

Возможно, с точки зрения других – это «дырявый дом, в котором тёк дождь всю ночь» (поговорка говорит о том, что плохие вещи приходят одна за другой), но в глазах Хань Дуна – это «пытался убить цветок, а он, наоборот, расцвёл». Хань Дуну не пришлось тратить силы, в этот раз он без какого-либо плана вызвал недовольство Ван Чжундина.

Как же удачно! Но после того жестокого пинка, чувство, когда «боль становится счастьем», сменилось на «чувство боли перевесило чувство счастья», в конечном итоге Хань Дун разозлился:

– Не пинайся, блядь! Я просто подразнил немного, не настолько же надо обидеться? Эй! Ты не прекращаешь?! Только попробуй меня ещё раз пнуть! Ещё пинаешь? Погоди у меня, я сейчас людей позову...

Хань Дун упорно кричал и боролся, вот только на него не обращали внимания!

Настоящий мужик никогда не опростоволосится на глазах у всех. Но Хань Дун и не настоящий мужик, он просто трусливый мужик. Если станет немного больно, он поймет, что камень камнем не перешибешь, и тут же начнет давить на жалость.

Ван Чжундин, как только услышал, что Хань Дун всхлипывает, сразу же остановился и даже сам не понял, почему сделал это так быстро.

Хань Дун смог достичь своей главной цели и сразу же про себя самодовольно подумал: Только захотел тебя остановить, а ты взял и сразу же остановился. Какой ты нестойкий! Всё-таки, в конечном итоге, ты не смеешь сильно распускать со мной руки...

Выйдя из лифта, Ван Чжундин потащил Хань Дуна в маленькую комнату, поставил его в угол, чтобы тот постоял и поразмыслил над своими поступками.

Это наказание не означало «просто стоять», надо было стоять на аппарате, с которого нельзя сходить, пока время не закончится. Стоило только присесть или хотя бы немного сдвинуться, как аппарат тут же издавал предупреждающий сигнал, и отсчёт автоматически начинался сначала.

Очень скоро Ван Чжундин так же вызвал Цзитао в свой кабинет.

– Арена шоу-бизнеса такая огромная, нужно делать акцент на индивидуальных способностях артиста, чтобы удовлетворить зрительские требования. Если мы будем учить всех артистов одинаково, тогда мы не компания по подготовке «звёзд», а бумажная фабрика! – сказал Цзитао.

– Я не заставляю тебя уничтожать в нём индивидуальность, я просил тебя отбросить ненужное и отобрать только лучшее! А ты что сделал? Ты не только не смог отобрать всё самое лучшее, а ещё и впитал отбросы!

– В моих глазах это не мусор!

– Раз суеверие – не мусор, то, что это, хорошее качество?

– Он не суеверен! – Цзитао принялся всё спокойно объяснять. – Он настоящий провидец.

– ...

Ван Чжундин долго молчал, а когда заговорил, то вид у него был сосредоточенный:

– Тогда я могу только с болью в сердце расстаться!

Лицо Цзитао выражало упрямство:

– Если вы прогоните Хань Дуна, я уйду вместе с ним!

– Я прогоняю только тебя! – зарычал Ван Чжундин.

Цзитао, заикаясь от страха, быстро дал ответ, который заставил Ван Чжундина вздрогнуть:

– Хорошо, я уйду, но я хочу забрать с собой Хань Дуна!

В кабинете резко накалилась атмосфера, хорошо, что Фэн Цзюнь прибежал как раз вовремя и спас всех от этого шторма.

– Выйди для начала, – обратился Фэн Цзюнь к Цзитао.

После того как Цзитао вышел из кабинета, Фэн Цзюнь, оставшись один стоять перед Ван Чжундиным, чувствовал себя немного неуверенно.

– Видимо... Нам в самом деле нужно отдать Хань Дуна в руки моей сестры.

– Ты тоже выходи! – Ван Чжундин указал на дверь.

В кабинете остался лишь Ван Чжундин, в пепельнице уже было полно окурков.

Поначалу в кабинете не прекращала выть сирена, но спустя некоторое время вой прекратился, тишина стояла больше двух часов, что, в конце концов, вызвало подозрения у Ван Чжундина.

На этом аппарате многие настаивали, в том числе Эр Лэй, но Эр Лэй всего лишь хотел его опробовать. Он продержался неподвижно 1 час и 30 минут. И они сделали это стандартной планкой, если кто-то сможет превысить этот порог, то оборудование автоматически заменит последнюю запись. Но на протяжении длительного времени этот рекорд не менялся.

Вот только прямо сегодня совершенно новый «король стоячего наказания» родился на свет.

Ван Чжундин вошёл в маленькую комнату, Хань Дун всё ещё стоял на аппарате, прямо, как копье, неподвижно, словно высеченная статуя.

Хань Дун не обращал внимания на Ван Чжундина, как будто смог достичь высшего уровня погружения в нирвану.

Ван Чжундин медленно подошёл, встал прямо перед Хань Дуном и посмотрел в его лицо.

Глаза были закрыты...

Глава 64: От мелкого воришки до сотрудника доставки

Вечером Цзитао снова пришёл в общагу Хань Дуна.

– Как я вижу, господин Ван хочет перенаправить тебя в компанию Фэн Мучжи.

– Фэн Мучжи? – слегка нахмурился Хань Дун.

– Это сестра Фэн Цзюня, она самая известная в кругу агентов. На данный момент очень много знаменитых артистов нашей компании являются её подопечными, и я тоже один из них. Между ней и господином Ваном многолетние деловые и приятельские отношения. Во всех фильмах, в которые господин Ван вкладывает инвестиции, непременно будут участвовать актёры с её стороны, поэтому подписание контракта с той стороной тоже неплохой вариант.

На слух неплохо, можно избавиться от проблемы видеться с Ван Чжундиным целыми днями, и при этом можно продолжать следовать по выбранному пути. Можно сказать, что это такой хороший вариант, который даже слепому очевиден... Вот только почему-то Хань Дун не мог порадоваться.

– Что такое? – спросил Цзитао.

Хань Дун обнял Цзитао за плечи; уголки губ немного приподнялись:

– Мне жалко от тебя отдаляться.

– Скоро уже ничто не будет связано со мной.

И правда – всё никак не связано с Цзитао. Но тогда конкретно к чему это имеет отношение? Хань Дун не мог ничего ответить; он осмотрелся по сторонам – вроде бы ничто его не удерживает...

Цзитао заговорил о своём опыте работы с Фэн Мучжи:

– На самом деле, эта женщина изначально дебютировала как суперзвезда и впоследствии стала агентом. А также она одна из былых красоток.

Услышав слово «красотка», глаза Хань Дуна засветились:

– У тебя есть её фото?

– С собой нет, но можно поискать в Интернете.

– Скорее, скорее, – не мог больше ждать Хань Дун.

Цзитао поискал недолго, выбрал одну из последних фото-сессий и показал Хань Дуну:

– Вот она.

Хань Дун тут же воспрял духом: Неплохо, неплохо.

– Когда мне сообщат о переходе в ту компанию? – спросил он возбужденно.

Выражение лица Цзитао было холодное:

– Стоишь на одной вершине горы и уже поглядываешь на другую? (то есть быстро бросать одно и стремиться к другому)

Хань Дун неестественно рассмеялся:

– Разве я делаю это не просто потому, что переживаю за тебя? Фэн Цзюнь потратил столько слов, чтобы убедить Ван Чжундина тебя оставить.

– Не позднее, чем послезавтра господин Ван придет всё с тобой обсудить, – подумав, ответил Цзитао.

Хань Дун потёр руки, на лице появилось выражение нетерпения.

***

В понедельник утром Хань Дун подумал ещё раз и как-то запутался.

Завтра я уже ухожу, а стоит ли мне подшутить над Ван Чжундиным в последний раз?

На самом деле, в душе Хань Дун этого не хотел, поскольку с того момента, как вошёл в компанию, он уже не вызывал в Ван Чжундине положительных чувств. Если устроить балаган перед уходом, то это как-то бесчеловечно. Но это последний шанс, если он упустит его, то разве не будет потом сожалеть? А вдруг Ван Чжундин всё ещё скучает по нему? И вдруг поменяет решение?

Подумав и всё взвесив, Хань Дун всё же решил довести дело до конца, совершенно не оставив шанса каким-либо чувствам!

В полдень Хань Дун снова зашел в лифт, укутанный в зловоние. В этот раз он позабавился действительно сильно – запах цедрелы смешался с запахами вонючего тофу и дуриана, сам он вонял, как навозный жук. В лифте, который теперь больше напоминал туалет, шла упорная борьба. В результате, закончив есть, он обнаружил, что Ван Чжундин стоит с пустыми руками.

Лифт в этот раз не застрял, а сразу дошёл до этажа, где находился кабинет. Хань Дун бесстрастно наблюдал, как Ван Чжундин вышел.

Затем лифт спустился вниз, и Хань Дун вернулся в столовую на первом этаже.

– Ты говоришь о главе Ван? Он пришёл сюда, прошёлся по кругу, и, не найдя то, что ему по вкусу, сразу же ушёл, – сказал повар.

На душе Хань Дуна было тяжело. Он сам ругался и сам слушал: Ах ты дьволёнок! Слишком хитёр! Если ты не ешь, то сказал бы раньше, я только зря столько пахучей фигни съел! Блядь!

Вечером Хань Дун продолжил изображать из себя детектива. Он прошёлся мимо секретных уголков компании, чтобы рассмотреть, будет есть Ван Чжундин или нет.

Вечером Хань Дун поужинал за компанию с Цзитао. Когда он возвращался, было уже около 10 часов, проходя мимо офисного здания, Хань Дун заметил, что свет в кабинете Ван Чжундина всё ещё горел: По-видимому, сегодня ты не будешь спать...

– Почему не ушёл? – спросил Цзитао у вернувшегося Хань Дуна.

Хань Дун сразу же изменился в лице. Волнуясь, он со свистом выдохнул:

– Завтра мне нужно будет увидеться с красоткой?

– Быстро иди к себе, тебе ещё надо собрать вещи.

***

Незадолго до рассвета Ван Чжундин пристально смотрел на соглашение о сотрудничестве с компанией Фэн Мучжи, затем медленно взял ручку и начал писать.

Вдруг в коридоре раздался знакомый звук шагов.

Ван Чжундин рефлекторно посмотрел в сторону холодильника, затем подумал, что тут что-то не так: Хань Дун больше не жил в этом здании, и даже если он в режиме лунатика решил пойти поесть, то не так же далеко!

В итоге всё-таки раздался звук открывающейся двери.

Тут же вслед за этим через проём просунулась рука, украдкой поставила что-то, и, не показывая лица, хитрец сразу же сбежал.

Ван Чжундин подошёл и увидел на полу коробку с едой...

Глава 65: Я лично займусь тобой

На следующее утро Хань Дун проснулся, потянулся. На улице стояла хорошая погода, ярко светило солнце, на небе ни облачка: Как хорошо!

Прибравшись, Хань Дун снова разлёгся на кровати, сжал руки в кулаки и поднял в воздух: Я наконец могу сбежать от надувной мебели! Затем перевернул кровать, сдул надувной диван. Всё равно у вашего главы Ван слишком много денег, а после того как я уйду, никто не будет этим пользоваться, поэтому, перед тем как уйти, я порадую себя.

Бух–бух–бух (сдувает мебель).

Немного времени спустя Юй Мин показался в двери:

– Ты можешь по тише?

Хань Дун не только не смутился, а ещё позвал Юй Мина внутрь и увлеченно начал расспрашивать:

– Ты сегодня разве не должен заниматься танцами? Я сегодня съезжаю, станцуй мне на прощанье!

Юй Мин не стал на него обращать внимания и сразу же двинулся на выход.

Хань Дун остановил его у двери:

– Ну, будь добр, станцуй хотя бы маленький кусочек танца. Если ты сегодня не станцуешь для меня, такого шанса больше не будет.

Юй Мин вновь не обратил внимания на слова Хань Дуна.

Но тот всё равно пристал и не собирался отступать:

– Если ты красиво танцуешь, то, когда я стану известным, непременно тебя порекомендую, а то иначе, когда же ты сможешь выбраться из этого бедного положения?

– Если ты стесняешься, то можешь показать только несколько движений. Нужно размяться? Разомнись-ка. Хватит медлить, ты мужик или нет? Раз мужик, то давай...

Юй Мину надоело слушать это, он без церемоний сел на шпагат; его ноги спокойно приняли угол в 180 градусов. Он спросил Хань Дуна:

– Доволен?

– Ты такой гибкий, здорово! Ты, наверное, можешь сам себе отсосать?

Лицо Юй Мина сразу же потемнело, он быстро развернулся и ушёл.

– Нет, нет, нет... Я, просто пошутил, – Хань Дун схватил Юй Мина и заинтересованно спросил:

– Как ты этому научился? Научи меня! Я хочу одним махом достать ногой до лба другого человека.

– Тогда не практикуй это, – ответил Юй Мин.

– Почему? Уже поздно этому учиться? Или же у меня нет к этому таланта? – не понял Хань Дун.

Юй Мин прошёлся пару раз глазами по длинным ногам Хань Дуна и ответил:

– Допустим, ты научишься этому, но тогда только и сможешь, что достать до лба Яо Мина (2-х метровый баскетболист).

(Примечание: смысл – слишком длинные ноги, будет много тренироваться, станет слишком высоко бить, промажет, мимо лба среднестатистического человека.)

– ...

***

После этого разговора Хань Дун решил пойти позавтракать, но обнаружил, что купленные вчера пирожные пропали. Странно, я же точно помню, что оставлял их рядом с компьютером на столе, но почему же их нет? Неужели вчера ночью унюхал ароматный запах и во сне съел? Но дело в том, что даже коробки не видно! Не мог же я съесть с коробкой?!

Хань Дун начал искать. Искал и оказался в комнате Юй Мина, в итоге обнаружил такую же пустую коробку. И тогда он, хихикая, сказал:

– Отлично, я лишь украл у тебя мешочек семечек, а ты спёр всю мою еду, каков подлец!

Юй Мин не понял, о чём говорил Хань Дун, а про семечки вообще только сейчас узнал. Что насчет коробки с едой, то это вообще компания раздала!

– Ничего, я тоже выходец из сельской местности, так что могу понять тебя. Я прямолинеен – что думаю, то и говорю, так что не держи обиды. Всё-таки мы братья, так что неважно кто и что у кого съел… Ты съел мою еду, а я могу у тебя взять твою еду. Итак, мы квиты, не так ли? – затем он прихватил упаковку сосисок; лицо мгновенно осветилось любовью. – Братан, я, как только встретил тебя, сразу разглядел, что у тебя богатая и успешная судьба. В будущем ты непременно встретишь удачу, так что жди и наслаждайся счастьем!

Выражение лица Юй Мина от начала до конца было холодным: Не болен ли он?

Не прошло и секунды, у двери снова раздалось пение:

– Я, чтобы жизнь расцвела буйным цветком, буду парить в необъятном небе, словно идти по широкой равнине, обладая силой свободы…

***

Хань Дун, напевая, дошел до кабинета Ван Чжундина. Впервые он приходил в его кабинет с таким радостным лицом.

– Господин Ван, вы меня искали?

– Садись, – кивнул Ван Чжундин.

– Не надо, я постою, – Хань Дун улыбался так, что даже глаза прищурились.

Ван Чжундин перешёл прямо к делу:

– Я поразмыслил над тем, уйти тебе или остаться.

Хоть Хань Дун уже знал наперед всё, но, конечно же, не мог избежать беспокойства.

Это так же, как и в момент награждения в номинации «Лучший актёр», если ты самый перспективный участник, то непременно будешь переживать.

– Не нужно так нервничать, тебе не придётся уходить, – сказал Ван Чжундин.

Уголки губ Хань Дуна уже были готовы приподняться в улыбке, но в мгновение дернулись.

– Что ты сказал?

– С этого дня я займусь твоим обучением лично.

– ...

Глава 66: Пропасть

Услышав звук, Юй Мин инстинктивно посмотрел в сторону двери – это был Хань Дун, который два часа назад ушёл веселым и радостным, а теперь вернулся подавленным.

Непонятно, о чём думал Юй Мин, но он улыбнулся, и Хань Дун быстро поймал его на этой улыбке.

Блядь! Обычно, как ни заставляй, ты не улыбаешься! А теперь радостно смеёшься над человеком, который попал в беду! Ноги Хань Дуна больше не подпрыгивали, голова больше не покачивалась, да и сам он никак не мог развеселиться... Он полностью превратился в духа несчастья. Стоя у входа в комнату Юй Мина, Хань Дун с трудом поддерживал в себе крохотный кусочек жалкой уверенности.

– Чего ты лыбишься? Я вот что скажу: ты только что погладил усы тигра (то есть рискнул). Я больше не ухожу!

В ответ Юй Мин склонил голову набок и равнодушно ответил Хань Дун:

– Уходишь или нет – твоё дело.

Самое печальное, что может случиться в этой жизни – это ещё не родившись обречь себя на гибель. Хань Дун посмотрел на матрас, диван, надувной стул, которые были полностью сдуты. Прямо сейчас ему хотелось дать себе по губам несколько раз: Ты дурак, блядь, не оставил ни одной вещи надутой!

Делать нечего, Хань Дуну пришлось подобрать всё, что можно было использовать, и собственными силами надувать это.

Он всё же не мог понять: Почему Ван Чжундин вдруг так быстро переменился? Я настолько соблазнителен, что свожу с ума других людей?

Перед его глазами появилась такая картина: господин Ван ударил по стене кулаком – кровь стекала по белоснежной стене – он повернулся к Хань Дуну и легонько зарычал: Что ты за беспокойная кокетка, что мне с тобой теперь делать?

Пока он фантазировал, «китайская версия Ван Чжундина» подошла к его двери:

– Даже если господин Ван станет твоим агентом, он будет действовать инкогнито, официального уведомления не будет. Так что в глазах посторонних ты всё ещё свободен, лишь сотрудничаешь с компанией.

– Что толку быть свободным в чужих глазах? Ведь на самом деле я всё равно под его властью! – возмутился Хань Дун.

– Именно ради пользы обеих сторон он решил сам продвигать тебя, о такого рода привилегиях другие только мечтать могут. Суперзвёзд, подписавших контракт с компанией, примерно сотня человек, но такое особое обращение в компании могут получить только двое.

Есть ещё кто-то? Хань Дун тут же решил порасспросить:

– Кто ещё?

– Даже если скажу, ты всё равно его не знаешь.

– Артистов в этой компании я знаю всех до единого. Говори скорее, кто же это?

– Я тоже не знаю, это секретная информация.

Хань Дун продолжил расспросы:

– Даже если у меня будут большие привилегии, я всё равно не хочу быть под его крылом. Главное, что я работаю в этой компании, а агентом может быть кто угодно. Сходи, попроси Ван Чжундина за меня, продолжи быть моим агентом.

– Я уже просил, – ответил Цзитао. – Господин Ван сказал, что предоставит мне выбор: либо я буду твоим агентом, либо меня повысят до должности исполнительного директора.

Хань Дун задохнулся. Он долго молчал, прежде чем сказать:

– Цзитао, ты же не такой человек?

– Прежний я точно таким не был, но за последнее время я многому научился от тебя, в частности, ты часто мне говорил: «Жить только ради себя!»

Хань Дун: «…»

И оба погрузились в тишину.

В душе Хань Дуна было потеряно равновесие. Но после того как он всё обдумал и взвесил варианты, понял, что если Цзитао станет исполнительным директором компании, то это будет означать, что тот войдёт в управление, а держать при себе человека с такой властью не так уж и плохо.

Поэтому он повернулся к Цзитао и произнес:

– Раз уж ты теперь в руководителях, то можешь поменять мне мебель? Ну, пускай не на новую, можно и ту старую мебель, что унесли отсюда.

Цзитао был в замешательстве:

– Я в основном управляю агентами.

– Верно, все агенты под твоим контролем, разве ты не справишься с такой мелочью?

– Но проблема в том, что твой агент – господин Ван.

Хань Дун: «…»

Цзитао продолжил:

– Кроме того, я лишь исполнительный директор. Надо мной ещё директор, над ним – руководитель, который принимает окончательное решение, а им является Фэн Цзюнь. Фэн Цзюнь принимает решение, затем господин Ван подписывает разрешение.

В общем, как ни крути, Хань Дун всё понял, Ван Чжундин – это как пропасть между ним и Цзитао.

Глава 67: Больше ничем помочь не могу

– Я согласен подписать, но с двумя условиями, – повернувшись к Ван Чжундину, сказал Хань Дун.

Ван Чжундин кивнул, имея в виду «говори».

– Во-первых, поменяй мне мебель, во-вторых, я хочу ассистента-красотку, – произнося слово «красотка», Хань Дун намеренно это акцентировал, чтобы Ван Чжундин смог отчетливо расслышать.

В итоге Ван Чжундин ответил:

– Второй пункт я обдумаю, а о первом нечего и говорить.

Хань Дун никак не мог подумать, что второй пункт можно рассмотреть, а первый даже не подлежит рассмотрению!

– Почему нельзя сменить мебель на новую? В компании такая нехватка бюджета?

– Это касается не денег, а твоих повседневных привычек.

Волосы Хань Дуна встали дыбом:

– Я использовал надувную мебель, потому что у меня не было денег! А твоя компания на данный момент не страдает нехваткой средств, так почему ты не хочешь поменять мне мебель?

Ван Чжундин некоторое время смотрел на Хань Дуна, затем спросил:

– А с чего такая необходимость менять мебель?

Хань Дун задержал дыхание:

– ... испортилась...

– Как испортилась?

Хань Дун посмотрел в другую сторону и ответил беспечным тоном:

– А как ещё? Надувная мебель некрепкая – стоит немного поднапрячься, и она приходит в негодность.

– Эти вещи принадлежат компании, если испортишь, то ты должен возместить ущерб.

Ну ладно, не разрешил заменить мебель, а теперь он ещё хочет, чтобы я возместил ущерб!!! – лицо Хань Дуна тут же почернело. – Это ты, блядь, хочешь, чтобы моё высочество тебе подписало контракт. Я не умолял тебя об этом! Это я тут должен скорчить гримасу!

– Я могу не подписывать ничего, а взять и сбежать?

Ван Чжундин с видимым удовольствием ответил:

– Главное, чтобы ты возместил убытки, и можешь уйти, когда захочешь.

– Сколько? Назови сумму! – стукнул по столу Хань Дун.

Ван Чжундин достал из ящика стола чек и отдал Хань Дуну. Тот только увидел, и сразу же его глаза вылезли наружу. Одна только кровать стоила больше 20 тысяч: ЭТО ЖЕ ГРАБЁЖ!

– Твоя кровать – это не просто какая-то надувная кровать, а сделанная на заказ под твой рост и вес, структуру костей. Она адаптирована под все изгибы твоего тела и может защитить каждую его часть.

Хань Дуну хотелось ругаться матом: Ты дебил?! Да с такими деньгами можно было бы купить целый набор мебели из отличного дерева!

– Ты точно меня дурачишь! Я вот что скажу, на оптовом рынке эта кровать стоит не более 200 юаней!

– У меня нет таких дурных привычек, как у тебя, – ткнул пальцем в чек Ван Чжундин.

– Всего 71225 юаней. Она использовалась меньше месяца, если вычесть деньги за амортизацию кровати, то остается 56980. Расплачиваться будем наличными или карточкой?

Хань Дун заглянул в карман – всего 50 юаней, даже воздух не купишь.

– Если у тебя нет денег на данный момент, ты можешь отдать какую-нибудь вещь в залог, чтобы расплатиться позже, – продолжил говорить Ван Чжундин.

– Что за вещь?

– Твоя задница.

Ага!!! Наконец-то ты показал свой настоящий облик! – Хань Дун почувствовал, словно кровь прилила к горлу, и там образовался ком; он шлепнул себя по заду.

– Слушай, ты! Из рода Ван! Даже не смей мечтать о моём величестве! Даже если я буду должен тебе несколько миллионов, то всё равно не позволю тебе и пальцем ко мне прикоснуться.

– Тогда почему вначале ты был так расчетлив со мной?

– Вначале? О чём ты? – остолбенел Хань Дун.

Ван Чжундин напомнил:

– До этого ты сам назвал цены – 44 юаня за один пинок, 56980 – это 1295 пинков. А вот насчет того, когда я закончу с пинками – всё это будет зависеть от того, насколько свободен мой график.

Лицо Хань Дуна тут же посинело; он стоял, как истукан, затем засмеялся:

– Это... раз ничего не случилось, то я пошёл. Ты работай...

– Стоять! – внезапно остановил Ван Чжундин.

Все мышцы Хань Дуна окаменели: Только не говори... что раскусил?

– Разве ты не говорил, что тебе нужен ассистент? – спросил Ван Чжундин.

А-а-а-а, оказывается, он об этом... – Хань Дун вздохнул с облегчением, повернулся назад с видом, что его это не заботит.

– Есть какое-нибудь особенное требование? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун сделал смущенное лицо:

– Есть одна простая просьба... Она должна симпатично выглядеть. Так, чтобы была наравне со мной, чтобы мы гармонично смотрелись рядом друг с другом.

– Ладно, я понял.

Хань Дун кивнул и вылетел из кабинета, словно ветер.

– Чертёнок, – хмыкнул Ван Чжундин.

***

На следующий день ассистентка, которую выбрал Ван Чжундин, пришла к двери.

– Привет, я Цзяошэнь, господин Ван приказал мне прийти к тебе.

Хань Дун остолбенел. Эта внешность... ну, как её описать? Это чувство, когда сильно «уважаешь»; уж лучше Хань Дун продаст задницу чем прикоснётся к этой девушке. Одна только фигура... уже повергала Хань Дуна в ужас. Ван Чжундин ловко отобрал человека, ну прям «с внешностью!» Нижняя половина тела этой девушки равнялась по длине с верхней частью тела самого Хань Дуна. Если она сядет на пол и обнимет руками ноги, то её колени будут выше плеч, а если наклонится, то её голова коснется земли. ОЧЕНЬ, БЛЯДЬ, ГАРМОНИЧНАЯ!!!

– Ты же не будешь меня ненавидеть? – спросила Цзяошэнь.

– Ты думаешь, я из таких людей? Не нужно больше ничего говорить, будь сама собой, – только и ответил Хань Дун.

– Ты первый, кто, увидев меня, согласился. Честно скажу, я очень озабочена своей внешностью. Известные и красивые актёры ни за что не выберут меня, даже не особо известные не станут меня выбирать. Я та, кто всегда остаётся за бортом. Ты позволил мне снова обрести уверенность в себе, я, правда, очень растрогана, спасибо за то, что выбрал меня, спасибо... – Цзяошэнь была растрогана.

– Ты договорила? – спросил Хань Дун.

– Договорила, – смущенно кивнула Цзяошэнь.

– Я отказываю тебе.

– А?

– Больше ничем не могу помочь.

– …

Глава 68: Хань- Великий талант

Хань Дун всё же тайно подписал контракт с Ван Чжундиным.

Но это всё равно не являлось препятствием для его планов, если до этого его сопротивление Ван Чжундину ограничивалось лишь мелкими проделками, то теперь – это была борьба на смерть!

Ебать! Даже мебель жалеешь, не разрешаешь мне сменить! На хрен вы мне сдались!

Я сам всё сделаю! Сам о себе позабочусь!

Хань Дун обычно любил подбирать разную рухлядь и таскать себе в комнату, а сегодня притащил ствол дерева! Чжан Синху как раз собирался выйти из дома и, увидев Хань Дуна, испугался.

– Боже, ты... Как ты только запихнул это в лифт?

– Не в лифт, а по лестнице, – гордо ответил Хань Дун.

– Да ты прям как наркоман, из этого, наверное, можно сделать очень много больших музыкальных инструментов, не так ли? Для слонов что ли? – был поражен Чжан Синху.

– Только ты, чёрт возьми, используешь это, чтобы делать музыкальные инструменты! Я буду делать кровать!

Сам срубил дерево, чтобы сделать себе кровать. Наверное, это будет большой объём работы! – Чжан Синху был поражен Хань Дуном.

– А почему не купишь?

– Нет денег.

– Почему не сказал раньше. Я мог бы тебе дать взаймы! – проговорил радостно Чжан Синху.

Но кто мог знать, что Хань Дун отмахнется и холодно ответит:

– Хорошенько запомни, я больше никогда в жизни не стану занимать ни копейки!

***

Съёмочная площадка. Режиссёр снова сделал Ли Шану выговор перед всеми.

– Твои эмоции не дотягивают до желаемого, сколько раз я уже тебе говорил? Игра лицом – это лишь небольшая часть от целого. Если ты и с такой небольшой частью не справляешься, то как ты справишься с остальным, чтобы все выглядело натурально, реалистично? Ты всегда создаешь впечатление «так себе», всегда играешь так, что если будет хотя бы чуточку хуже того, что ты сыграл, это окажется неприемлемым...

Агент сделал шаг вперед:

– Режиссёр, разрешите ему передохнуть немного, вы тоже заработались.

Режиссёр нетерпеливо отмахнулся:

– Брось! Остановимся сегодня на этом.

Ассистентка Ли Шана стояла неподалеку и болтала по телефону, агент, заметив это, стал ругаться:

– Разбазарилась тут! А ну, быстро принесла полотенце! Совсем никудышная.

Ли Шан же, наоборот, был спокоен, ещё и подразнивал ассистентку:

– О чем болтала? Ты так ярко улыбалась.

– Я разговаривала о великом провидце, говорят, он может предсказать все, очень многие приходят к нему за предсказанием.

От слов «великий провидец», сердце Ли Шана заколотилось, он не смел спрашивать напрямую, кто это, лишь небрежно поинтересовался:

– Разве господин Ван не испытывает отвращение ко всем этим суевериям?

– Поэтому и говорю, что этот человек очень способный! Даже господин Ван не может его прогнать. Ха-ха-ха...

Вскоре после возвращения в отель агент зашел в комнату Ли Шана.

– Я уже проверил, его зовут Хань Дун.

Услышав это имя, непонятно почему Ли Шан вдруг улыбнулся, его мысли или чувства сложно было понять.

Тот, кто должен был прийти, все-таки пришёл…

– Я только что посмотрел список актёров, недавно подписавших договоры с компанией, там его нет. Он пробыл в компании более месяца, сменил двух агентов, и все равно никакого результата. За этот же отрезок времени компания интенсивно занималась твоим продвижением. Господин Ван вообще не обращает на него внимания, уйдет он или нет – это ещё надо рассматривать, – проанализировал агент.

Ли Шан очень быстро очнулся, он вспомнил «5 запретных пунктов», о которых говорил Лян Цзин, затем, не удержавшись, воскликнул:

– С таким характером, как у главы Ван, то, что он смог терпеть Хань Дуна такой срок – это уже заслуживает уважение.

– Но ты так же должен подумать и об обратном. Каждый его недостаток – это смертоносный элемент, который ограничивает его на пути развития. А каков господин Ван? Разве мимо его глаза может проскочить хотя бы маленькая пылинка? И если так подумать, твои бывшие друзья по комнате, кто из них не талантлив? Кроме того, не забывай, все, что у него имеется, имеется и у тебя, а то, чего у него нет, есть у тебя.

Ли Шан замолк и ничего не ответил.

Агент хлопнул Ли Шана по плечу и сказал:

– Не думай больше, у тебя совсем другой уровень, твои сомнения только тебя унижают, для тебя в этом нет никакой пользы.

***

На участке земли к востоку от головного офиса Ван Чжундина раскинулась «частная усадьба». Ся Хунвэй, воспользовавшись свободным временем, пришел покормить рыб. Стоя на маленьком мостике, он с высоты трех метров любовался на пруд, деревянные беседки, лебедей… Картина радовала глаз.

– То дерево тиса, что ты привез из Америки, всё ещё живо? – спросил Ся Хунвэй.

Заговорив об этом, Ван Чжундин почувствовал гордость:

– Когда его привезли, оно чуть не погибло, я несколько раз приглашал лучших экспертов страны, они боролись больше двух месяцев и, наконец, все же спасли его.

– Ты упорный, если бы это был я, то давно уже выкинул бы его.

– Верно, ведь все твои мысли сосредоточены на том, чтобы возместить убытки с прошлого раза.

Ся Хунвэй повернулся в сторону Ван Чжундина:

– Веришь, я сейчас же срублю твое деревце?

– Если посмеешь сломать хоть одну ветку этого дерева, я отрублю твою руку.

Глаз Ся Хунвэя дернулся, он бросил весь корм, что был в его руках, в пруд рыбам, холодно хмыкнул и сказал:

– Тогда я должен отрубить две ветки.

Эти двое, перебрасываясь шутками, шли в сторону леса, помимо тиса здесь росли ещё несколько других пород деревьев. Для ухода за деревьями был нанят человек, и лишь о тисе Ван Чжундин заботился сам.

– Этому тису триста лет? – снова спросил Ся Хунвэй.

– Более шестисот, – ответил Ван Чжундин.

– Настолько старый? И не подумаешь.

– Дикое тисовое дерево растет очень медленно, за 10 лет вырастает не больше длины пальца.

– По твоим словам можно предположить, что стоит оно недешево.

– Когда я покупал, оно стоило 370 тысяч, на данный момент, даже если мне предложат 3 700 000, я всё равно не продам.

В процессе беседы они подошли к надежно защищенному участку земли за забором, открыли небольшую железную дверь и оба одновременно застыли: перед ними торжественно предстал лишь … пенёк.

Глава 69: Это моя жизненная сила

Поскольку тис являлся одним из растений, находящихся под угрозой исчезновения в Китае, государство официально запретило его вырубку или пересадку. Поэтому о потере тиса нельзя было заявить в полицию, всё, что они могли – это вести расследование силами компании.

– В три часа ночи вся система слежения вышла из строя, и только на утро следующего дня была восстановлена. Мы считаем, что вор совершил преступление именно в это время, – отчитался Эр Лэй.

– Вы смогли найти отпечатки пальцев на мониторах? – спросил Ван Чжундин.

– Пытались, но не обнаружили отпечатков ни в диспетчерской, ни на видеокамерах наблюдения, ни на железной двери. Не только отпечатков, даже следов ног нет. Я думаю, что воры давно готовились, и все было тщательно спланировано.

– Украденное дерево ему нужно было вывезти наружу. Через какой выход? Ты уже обдумал это? – не удержавшись спросил Фэн Цзюнь.

– В это время оборудование наблюдения у ворот работало нормально, была ночь, и выезжающих машин было мало. Мы смогли вычислить несколько машин, но не обнаружили следов перевозки дерева.

– Кроме главных ворот, есть другой выход? У нашей компании по верху ограды повсюду установлена сигнализация, не то что протащить на спине ствол дерева, даже с пустыми руками пройти непросто, – засомневался Фэн Цзюнь.

– Я подозреваю, что дерево до сих пор ещё на территории компании, – с первого удара попал в цель Эр Лэй.

– Раз операция настолько хорошо спланирована, то он непременно просчитал вопрос о перевозке. Я не сомневаюсь в том, что дерево всё ещё на территории компании, я подозреваю, что в нашей компании кто-то помог ему, – мгновенно среагировал Фэн Цзюнь.

Как только они услышали о «предателе внутри», перед мысленным взором троих одновременно, не сговариваясь, промелькнула физиономия одного и того же человека. И кто же ещё это мог быть, как не любитель шастать по ночам?

– Может быть, это Хань Дун? – серьезно сказал Эр Лэй.

Он не ожидал, что Фэн Цзюнь опровергнет:

– Человек, который даже еду пытался запаковать и вывезти, если смог спереть ствол настолько ценного дерева, то уже давно бы сбежал с деньгами. Стал бы он ещё тут ошиваться?

– Не думаю, что это он... – присоединился Ван Чжундин. – У него нет причин красть дерево, если у него, правда, нехватка денег или же просто решил напакостить, то он мог бы стащить мои часы.

Кабинет погрузился в тишину, атмосфера была немного подавленная.

Первым заговорил Ван Чжундин:

– Забудьте, идите и займитесь своими делами, обсудим это позже.

Фэн Цзюнь и Эр Лэй вышли, а Ван Чжундин сразу вызвал Хань Дуна.

– Зайди в мой кабинет.

Каждый раз, когда Хань Дун шёл к Ван Чжундину, то по дороге он проводил большую подготовительную работу. Рассчитывал, что нужно сделать, чтобы вызвать неприязнь у этого человека, как вывести из себя... Поэтому каждый раз, когда он встречался с Ван Чжундиным, то вёл себя несерьёзно и распущенно. Не здоровался и даже не глядел на него, а, войдя в дверь, сразу же садился в кресло, словно так и должно быть.

– Через два дня состоится церемония подписания контрактов, ты тоже должен участвовать, подготовь подходящую одежду.

Ван Чжундин ещё не договорил, а Хань Дун уже его прервал:

– Нету!

– Если нет, то разве не просто пойти и купить?

– Нет денег!

– А где деньги, что тебе выдала компания на необходимые нужды?

Ещё смеешь говорить мне о деньгах на нужды? – про себя ругнулся Хань Дун. – Да этих денег даже не хватило на то, чтобы я купил себе гвозди! Сначала он думал, что, изготовив себе кровать самостоятельно, он сможет сэкономить, в итоге, на инструменты и запчасти ушло более 100 юаней, если бы он знал раньше, что так будет, то не стал бы срубать дерево.

Ван Чжундин знал, что у Хань Дуна нет денег, так что не стал с ним спорить по мелочам, и сказал прямо:

– В этот раз твой костюм будет обеспечен компанией, в следующий раз ты должен сам всё подготовить.

Глаза Хань Дуна прошлись по кругу, затем он холодно угукнул.

– И ещё, насчет твоего псевдонима, решено оставить настоящее имя, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун не мог смириться с таким обычным именем:

– Почему нельзя назваться Хань Ван? (Император Хань)

– Такое кричащее имя не лучший способ привлечь внимание зрителей.

– Тогда почему нельзя назваться Николасом Татхагата («Тот, кто пришёл», одно из имен Будды)? Одновременно совмещая и европейские, и китайские черты.

– Почему ты тогда не назвался Николасом-долбоёбом? Есть и китайский черты и европейские, а так же есть столкновение вульгарности и изящества, что ещё более индивидуально! – сказал Ван Чжундин.

Уловив соль шутки, Хань Дун снова начал куролесить, он кувыркался на диване и ржал что есть мочи.

– Ха-ха-ха, Николас-долбоёб... Николас-долбоёб... Николас-долбоёб… Ха-ха-ха.

Ван Чжундин поначалу ещё делал грозное лицо и ругался, затем из-за этого кряканья Хань Дуна, полностью сдался, сказав сдержанным тоном:

– Ладно, прекращай уже.

Хань Дуну с трудом удалось остановиться. Ван Чжундин вернулся к главной теме:

– Я всегда хотел задать тебе вопрос. Имеются у тебя какие-нибудь предложения по направлению развития? Есть предварительные идеи о собственном стиле? Девиз по жизни?

– А я могу определить себе любой стиль, который хочу? – спросил Хань Дун.

– Не совсем, зависит от твоей пластичности.

– У меня нет абсолютно никаких проблем с пластичностью, так что посмотрим, пожелаете ли вы вкладывать в меня деньги.

– Давай, пока не будем обсуждать это, для начала скажи свои первоначальные мысли?

– Я выбрал для себя высокомерный и равнодушный образ, – подумав, ответил Хань Дун.

– Высокомерный и равнодушный?

– Ну, не такой заносчивый вид, как у Ли Шана, а так, чтобы изнутри распространялась гордость и безразличие. Обычно я буду молчать, словно ценю каждое слово на вес золота, но как только заговорю, то все зрители сразу же будут поражены и упадут в обморок, – хвастливо заявил Хань Дун.

Если основываться на его поведении в повседневной жизни, ему не подходил такой образ, а спрашивать его о таком было всё равно, что искать проблемы себе на голову, так что Ван Чжундин продолжил следующую тему:

– А что насчет игры, есть какие-то предпочтения или какие-то запреты?

– Нет никаких запретов. Я не из тех привередливых, кто не принимает игры с поцелуем, а когда нужно сыграть постельные сцены, то ищет дублера. Для чего это? Раз занимаешься творчеством, то нужно уметь отдаться ему, пожертвовать собой ради него! Если актёры не захотят сниматься в таких сценах, отдайте все мне! Сцены с поцелуями, постельные сцены, чем больше, тем лучше. Но если нет, то я тоже не буду жаловаться.

Только высказав с восторгом всё это, Хань Дун начал немного сожалеть: А не слишком ли я был откровенен? Может, надо было быть слегка искусственным? Только так я смогу его разозлить.

Ван Чжундин ответил Хань Дуну холодным взглядом: Ты слишком много думаешь!

– Что-то ещё? – спросил Ван Чжундин.

– Нет, пока только это, – неестественно улыбнулся Хань Дун.

– Удели внимание своим волосам, – вдруг сказал Ван Чжундин.

– А?

– Отрежь свой пучок, пусть будет короткая стрижка.

Выполнить этот приказ – всё равно, что убить Хань Дуна, он немедленно возразил:

– Нельзя, это моя жизненная сила, я не могу отрезать волосы.

Ван Чжундин встал и, подходя к Хань Дуну, спросил:

– Почему нельзя отрезать?

– Я рождён кучерявым, с короткими волосами я ужасно выгляжу, – быстро начал отходить назад Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал теснить его:

– Для визажистов кудрявые волосы не проблема, это очень легко решить. Но твой пучок чересчур бесит, его непременно надо отрезать.

– Если ты посмеешь это сделать, я совершу самоубийство! – начал угрожать Хань Дун.

После такого заявления Ван Чжундину ещё больше захотелось притронуться к этим ценным кучерявым волосам. В результате на расстоянии восьми шагов от Хань Дуна он вдруг услышал ужасный крик и увидел, как тот достал из кармана сверло.

– Я не шучу, если ты посмеешь подойти, я буду бороться насмерть!

– Зачем ты носишь с собой это? – помрачнел Ван Чжундин.

А? – Хань Дун мгновенно оцепенел. – Я притащил с собой инструменты для изготовления кровати?

Очень скоро Ван Чжундин обнаружил что-то неладное: три пальца Хань Дуна были заклеены лейкопластырем.

– Что с твоими руками?

Хань Дун весь день работал молотком, сверлом, рубанком, так что ему трудно было избежать повреждения пальцев, но он не стал говорить правду, лишь сказал:

– А что ещё? Ножом порезался и всё.

Ван Чжундин хотел подойти поближе и посмотреть, но кто-то постучал в кабинет.

– Господин Ван, нужна ваша подпись.

Хань Дун воспользовался шансом и поспешно проскользнул к двери и бежал без оглядки.

Когда он вернулся в общежитие, то увидел на компьютерном столе пару специальных противопорезных перчаток. Повернулся и посмотрел по сторонам: Чжан Синху, с тех пор как начал сниматься, редко бывал дома, свободное время в основном было только у Юй Мина.

Хань Дун приподнял уголок губ, рисуясь, словно хотел показать всему миру, как он был тронут.

– Эй, это ты купил мне? – хотя он точно знал, но всё равно задал этот вопрос.

Юй Мин всё с тем же холодным выражением на лице не признавался, но и не опровергал.

Хань Дун бурно проявлял эмоции на людях и сразу терял голову. Не сдержав своё волнение, он подошёл поближе и крепко обнял Юй Мина:

– Отлично, Сяо Юй Мин, у тебя есть совесть, не зря я так хорошо к тебе относился.

– Ты можешь отойти от меня подальше?

– Ха-ха-ха-ха-ха…

***

Ночью Ван Чжундин работал сверхурочно, Эр Лэй рядом занимался своими делами и не издавал ни звука.

– В гримерной остался ещё кто-нибудь? – вдруг спросил Ван Чжундин.

– Внизу, кажется, осталась Ян Ли, чтобы закончить работу, сейчас делает фото для обложки, завтра она должна поехать в Тайбэй.

– Сходи посмотреть, как у них обстоят дела. Если хватает персонала, то попроси у них одного стилиста.

Эр Лэй кивнул и только собрался выйти, как Ван Чжундин окликнул его.

– А ещё, приведи Хань Дуна.

Эр Лэй посмотрел на часы.

– Сейчас уже больше двух часов, он, скорее всего, спит.

– Я ждал именно момента, когда он пойдет спать, чтобы действовать, днем он точно не будет содействовать нам.

– Он не проснется от шума? – начал переживать Эр Лэй.

– Сейчас он уже спит как мертвый, даже если как-то отреагирует, то только в состоянии лунатизма, – решительно проговорил Ван Чжундин.

Эр Лэю казалось, что он держит в руках не будущую суперзвезду, а просто огромного ребёнка.

Спустя 20 минут Хань Дун вместе со стилистом были на месте, осталось только ждать приказа Ван Чжундина.

Ван Чжундин посмотрел на глупую физиономию Хань Дуна, который не проснётся, даже если пнуть. Стало его слегка жаль, но всё равно этот маленький заячий хвостик очень бесил, так что он решительно сказал:

– Приступай.

– Хорошо, – стилист попросил ассистента вымыть Хань Дуну волосы.

Ван Чжундин, увидев, что во время процесса мытья головы Хань Дун совсем не сопротивлялся, смог успокоиться. Выйдя из гримерной, он пошёл в сторону своего кабинета.

В итоге не успел ещё сесть в кресло, как раздался звонок.

– Господин Ван, он... он не позволяет нам стричь, – ассистент стилиста не знал, что и делать.

– Проснулся? – в ужасе спросил Ван Чжундин.

– Нет.

– Раз не проснулся, то плевать, как бы он ни сопротивлялся, позовите ещё пару человек, пусть держат его покрепче.

– Он не дергается... – проговорил ассистент.

– Тогда что? – лицо Ван Чжундина помрачнело.

– Он... рыдает...

– Рыдает? – Ван Чжундин не ожидал такого хода событий.

– Он страдальчески рыдает, мы не настолько жестоки, чтобы отрезать его волосы, – сказал ассистент.

Глава 70: Стрижка

Ван Чжундин вошёл в гримёрку и обнаружил, что Хань Дун действительно рыдал в голос. Как и описывал ассистент стилиста, его плач был очень горьким. Он не только обливался слезами, но и орал благим матом: «Эр Да Е»*, что обескураживало зевак вокруг.

(* Эр Да Е – второй из старших братьев отца, если переводить дословно, т.е. «эр» – два, «да е» – дядя – старший брат отца, с которым Хань Дун жил в детстве. Во многих местах на севере иероглиф «да е», если легко произносить, означает главный сын в семье. Поэтому Эр Да Е иногда называют Эр Бо. Известно, что Хань Дун вырос в семье Эр Бо, поэтому Ван Чжундин не был удивлен его возгласам).

– Возможно ли, что у него появились какие-то страхи после того, как в детстве он стриг волосы? – предположил Эр Лэй.

Ван Чжундин ещё не успел высказаться, как Хань Дун уже вцепился в него, повторяя снова и снова «Эр Да Е», как сумасшедший.

Некоторые люди в страхе за Хань Дуна хотели оттащить его подальше, боясь, что кулачище «Ван Ер Да Е» («второго дяди Вана») тут же заставит его очнуться.

Ван Чжундин не только не оттолкнул его, но, когда Эр Лэй собирался их растащить, остановил того взмахом руки.

Прошло прилично времени, прежде чем Хань Дун успокоился.

Ван Чжундин медленно уложил голову Хань Дуна на прежнее место на диване, сердце на секунду трепыхнулось, в конце концов, он уступил:

– Ладно, не обрезайте волосы, просто приведите в порядок.

Боясь, что Хань Дун снова что-то учудит, Ван Чжундин остался наблюдать за ним.

Это было первый раз, когда Ван Чжундин лично руководил подобной работой. Из-за этого стилист чувствовал прессинг, приходилось одновременно справляться с двумя катастрофами (Хань Дун и Ван Чжундин), можно себе представить степень его мучений.

– Второй ряд волос чуть-чуть укоротите, буквально на три миллиметра.

На лбу стилиста выступили огромные капли пота: Капельку… Три миллиметра…

Как можно подстричь именно столько, а?

С трудом вымеряя длину, он услышал, как Ван Чжундин сказал:

– Ты потерял шесть волосков.

– Потерял шесть волосков? – с непониманием переспросил стилист.

– Ты плохо собрал волосы, и шесть волосинок теперь находятся в третьем ряду.

Шесть волосинок… Шесть… – у стилиста мгновенно закружилась голова. – Какие такие шесть волосинок?! (у стилиста стресс)

Ван Чжундин уже не мог устоять, чтобы не выхватить расческу и ножницы из рук стилиста.

– Дай, сам сделаю.

– Вы сами сделаете? Это... А вы сможете? – стилист застыл от изумления.

– Мы можем помочь вам? – тут уже ассистенту стало не по себе.

– Ни к чему. И вы все тоже можете идти.

Стилисту и ассистенту пришлось уйти, Эр Лэй тоже вернулся к своим делам. В гримёрной остались только Хань Дун и Ван Чжундин.

Ван Чжундин снова стал расчесывать курчавые волосы Хань Дуна. Неторопливо, начиная от кончиков и поднимаясь к корням, с бесконечным терпением. Он заметил, что волосы Хань Дуна больше похожи на волосы европейцев, чем китайцев. Пушистые у корней, объёмные и упругие кудри. Но имелись и персональные отличия. Например, подавляющее большинство кудрей завивались от корней до кончиков волос. У Хань Дуна волосы завивались только у корней, кончики же были гладкие и послушные. Поэтому расчесывать эту маленькую Катальпу (дерево с пышной кроной) приходилось очень аккуратно.

Если не смотреть в лицо Хань Дуну, а смотреть только на его затылок, то сзади он выглядел очень мило.

– Эр Да Е, – произнес Хань Дун.

Мягкий взгляд Ван Чжундина снова затянуло мглой.

– Эр Да Е, – снова произнес Хань Дун.

Ван Чжундин по-прежнему не обращал на него внимания.

В результате Хань Дун стал кричать снова и снова и невероятно громко.

– Эр Да Е! Эр Да Е!! Эр Да Е!!! Эр Да Е!!!! Эр…

– Если сейчас же не прекратишь орать, веришь, что я обрею тебя на лысо? – произнес ледяным тоном Ван Чжундин.

Хань Дун сразу же тихо зашептал себе под нос, словно монах, читающий молитву:

– Эр Да Е, Эр Да Е.

Ван Чжундин, наконец, понял, почему дядя Хань Дуна позволил его усыновить другим людям. Всё потому, что он как дьяволёнок – его в любой дом пригласи, так его тут же вытолкают за дверь. Одни беспокойства от такого работника!

Тишина – Хань Дун, наконец, устал бормотать. Шум постепенно превратился в храп. Оказалось, стилисты зря так сильно переживали. Ван Чжундин не только подстриг волосы, но и сделал это с большим профессионализмом, как будто ежедневно подобным занимался. Он работал с невероятной точностью. Каждый ряд был идеально ровным, словно он работал с линейкой. Хотя волосы были кудрявые, но, после подравнивания, линии получились четкие. Хорошо просматривалась многослойность, и легко можно было собрать волосы в пучок. Довольно искусная работа.

Прямая шея Хань Дуна безвольно склонилась вниз, и голова свесилась на грудь. Ван Чжундин заметил на задней части шеи Хань Дуна ряд тонких волосков. Они росли с двух сторон к середине и напоминали гриву животного. Ван Чжундин провел пальцем – пушистая. Пробормотал:

– Свиная щетинка.

Удивительно, но Хань Дун будто услышал это и хохотнул.

Ван Чжундин пил воду и чуть не подавился:

– Про тебя сказали, а ты ещё и хихикаешь?

Хань Дун ничего не ответил. Как будто это хихиканье было лишь совпадением.

Через десять минут Ван Чжундин закончил работу и последний раз причесал Хань Дуна, когда крепкие руки снова вцепились в него:

– Эр Да Е, дайте немного денежек…

– Я работаю сверхурочно, чтобы подстричь тебя, и должен ещё тебе доплатить? – пихнул его ногой Ван Чжундин.

Хань Дун продолжал требовать, а его голос был такой жалобный:

– Эр Да Е, дайте денежек…

– Потом с тобой поговорим, – злобно ответил Ван Чжундин.

Хань Дун всё ещё не отпускал его и бесконечно бубнил:

– Эр Да Е, дайте немного денег… Эр Да Е, дайте немного денег…

Тело Ван Чжундина ломило от неудобной позы, и он с трудом смог вытащить несколько банкнот и кинуть их Хань Дуну.

Хань Дун быстро забрал деньги и поспешил к двери.

– Ты не будешь стряхивать с себя отрезанные волоски? Если потом будет чесаться, не ищи меня! – холодно предупредил Ван Чжундин.

Хань Дун, не задерживаясь ни секунды, вышел за дверь.

Ван Чжундин вернулся в офис, потому что у него ещё остались незавершенные дела.

В связи с предчувствием, что Хань Дун вернётся, дела были отложены на некоторое время. Когда Ван Чжундин глянул на время, было уже 4 часа, Хань Дун вряд ли вернётся.

Так что, разобравшись с бумагами на столе, он принял душ, собрал всё и, наконец, мог пойти и хорошенько отдохнуть.

В результате спустя три минуты как он лег, послышался проклятый шум у двери.

Ван Чжундин с мрачным лицом подошёл к двери, кровяное давление стремительно поднялось вверх.

– Шея ужасно колется, – запинаясь, произнес Хань Дун.

– …

***

Хань Дун проснулся на следующее утро, чувствуя боль в области шеи и плеч, а когда расчесывал волосы, болело ещё сильнее. Кстати, сегодня пучок из волос получился неожиданно стильным. В прошлом всегда торчало несколько волосков. А сегодня все было необычайно аккуратно, подчеркнуто объемно, что мгновенно способствовало исцелению Хань Дуна.

Во время завтрака Юй Мин спросил:

– Твоя деревянная кровать закончена?

– Каркас уже сделан, сегодня продолжу работу.

– На мой взгляд, осталось много материала, – добавил Юй Мин.

– Будь спокоен, ничего лишнего не останется. Я уже давно всё распланировал. Сначала закончу кровать, а потом изготовлю деревянную бадью, в которой можно принимать ванну. После готовой бадьи неплохо бы сделать деревянный тазик. После тазика думаю сделать деревянную чашку. После деревянной чашки можно сделать пару деревянных палочек для еды. После палочек для еды ещё можно сделать коробку зубочисток. Даже если останется стружка, то из неё можно будет изготовить поделки, верно?

Юй Мин, хоть и не умел искусно выражать свои мысли, но по глазам было видно, что он очень ценит гений Хань Дуна.

– Я также могу сделать несколько декоративных фигурок. Если кто-то мне понравится, то подарю это тому человеку, – Хань Дун заметил, что Юй Мин посмотрел на него, и сразу с улыбкой произнес. – Не беспокойся, и тебе будет одна.

Юй Мин ничего не ответил, встал, сходил в свою комнату и вернулся с банкой консервов.

Хань Дун внимательно присмотрелся: Это не те ли вкуснейшие консервы, что были у Ван Чжундина? Этот вкус невозможно забыть, но в супермаркетах их не найти.

– Где ты это купил? – быстро спросил Хань Дун.

– Я не покупал, друзья прислали.

– Ты спрашивал друга, где он их купил?

Юй Мин долго молчал, прежде чем сказать:

– Это консервы для военных, их не продают гражданским.

Возможно, если бы речь шла о Ван Чжундине, то Хань Дун ни секунды бы не сомневался в этих словах. Но слышать, что у Юй Мина есть такие друзья, было очень неожиданно. Поскольку он родом из обычной семьи, плюс к этому не силен в общении, то где он мог найти таких друзей?

Если хорошенько подумать, придя в компанию, Юй Мин ни у кого не нашёл поддержки, к тому же, после прихода в компанию он только и делает, что каждый день бездельничает.

– Ты же не содержанка? – вдруг выдал Хань Дун.

В глазах Юй Мина не было ни грамма волнения, он произнес по-прежнему безразлично:

– Сам ты содержанка.

Хань Дун немного поразмыслил, тоже верно, какой «папик» станет каждый день запираться в душной комнате?

Хань Дун не устоял перед соблазном, схватил палочками кусок свинины и отправил в рот. Это, действительно была очень вкусная вещь. Вызывает самые положительные эмоции.

– Вчера мне снился мой дядя, – заговорил Хань Дун.

Юй Мин всегда был хорошим слушателем, потому что он никогда не открывал рот, чтобы прервать других.

– В тот год мне исполнилось восемь лет. У дяди снова родился ребёнок – это была девочка. В доме уже было двое детей, меня хотели отдать другой семье. Я до сих пор отчетливо помню: я спал ночью, а дядя подошёл ко мне и сказал, что хочет побрить меня и отправить в другой дом. Тогда я плакал и умолял дядю, но он уже решил отослать меня куда подальше. Затем я ухватился за дядины ноги и просил его дать мне немного денег. Ты знаешь, сколько он мне дал? – он сунул руку в карман и вынул деньги. – Я, что только пять юаней достоин, да?

– Разве это не пятьсот? – Юй Мин указал на руку Хань Дуна.

– Я просто использую аналогию; я взял эти пять юаней и побежал, а мой второй дядя погнался следом. Я… Что??? – Хань Дун посмотрел на 500 юаней в своих руках. – Откуда эти деньги?

Юй Мин ответил выразительным взглядом: Ты не знаешь, тогда откуда я могу знать?

Глава 71: Холодный приём

Хань Дун насторожился, когда увидел, что ему звонит Эр Лэй.

– Твой новый костюм готов. Найди время прийти взглянуть на него.

– Хорошо, я приду.

Повесив трубку, Хань Дун спросил у Юй Мина:

– Послезавтра будет церемония подписания договора. Ты придёшь?

– Я занят в этот день, – ответил Юй Мин.

– Ты только и делаешь, что целыми днями ходишь туда-сюда по своей комнате! Раз ты вступил на этот путь, то должен иметь смелость продвигать себя. Вот ты сам подумай, в тебе самом нет ничего особенного. Если ты не воспользуешься этим шансом чтобы выйти в свет, то что останется делать? Ждёшь, когда к тебе придут и поднесут всё на блюдечке с голубой каёмочкой? – не мог взять в толк Хань Дун.

Юй Мин оставался непоколебим, продолжая есть плюшки.

– Ты не получил приглашение? Если нет, то я пойду туда и попрошу Ван Чжундина выслать тебе одно.

– Незачем, – ответил Юй Мин.

– Ты, в конце концов, подписывал контракт с сестренкой Цзяо или нет? – Хань Дун был на грани отчаяния.

Юй Мин покивал головой.

– Тогда почему она плюёт на тебя?

– Должно быть она занята, – Юй Мину было ни холодно, ни жарко.

– Занята? Кем занята? Чжан Синху? Ты посмотри на него и посмотри на себя! В чём Чжан Синху лучше, по сравнению с тобой? Разве не просто в том, что он слаще на словах, чем ты? Если бы у тебя было хоть чуть-чуть его IQ, то не пришлось бы сейчас переживать!

– Даже если мой IQ ниже, у меня, по крайней мере, есть кровать!

Хань Дуна как будто в позвоночник кольнуло, он резко встал:

– Блядь, я сейчас все твои консервы сожру за это!

После такого суматошного завтрака Хань Дун пошёл к Эр Лэю.

– Надевай это, посмотрим.

Хань Дун думал, что Ван Чжундин подготовит ему костюм, подчеркивающий мужественность. Но, в результате он получил просто модную одежду, несмотря на её винтажный стиль. Это был новый для Хань Дуна стиль, но всё равно он был очень доволен. И подгонка была идеальной. Трудно устоять перед такой одеждой.

– Что не говори… у Ван Чжундина есть вкус, – не отрицал Хань Дун.

– Конечно, у господина Вана великолепный вкус, – воскликнул Эр Лэй, как сумасшедший фанбой.

Хань Дун засмотрелся на отражение красивого и непринужденного парня в зеркале.

Затем, ткнув в зеркало, спросил Эр Лэя:

– Я, наверное, настолько красив, что тебе завидно? Ты, возможно, хочешь сейчас ударить Ван Чжундина за то, что он сделал меня таким?

– Я не хочу бить его, я хочу ударить тебя, – ответил Эр Лэй.

Хань Дун разразился хохотом. Снова перевел взгляд к зеркалу. В районе ключицы он заметил эмблему на одежде, похожую на букву М, и сразу же ощутил её оригинальность:

– Макдональдс теперь ещё и одежду шьёт?

– Это EV&SU.

– А-а… Ладно.

Через некоторое время Эр Лэй снова обратился к Хань Дуну:

– Нравится стрижка?

Стрижка? Хань Дун неосознанно провёл по своим волосам. А что, что-то изменилось?

– Господин Ван самолично подстриг тебя, – сказал Эр Лэй.

Когда это он подстриг меня? И когда спрашивал моего разрешения?! Определенно, вчера вечером… – У Хань Дуна душа запылала гневом. – Твою мать! Он напал на меня, пока я спал!

Некогда было собирать одежду. Хань Дун, возмущенный, широкими шагами устремился в офис Ван Чжундина. В результате Ван Чжундин даже не открыл ему.

Стоило лишь раз подумать о Хань Дуне, в голове Ван Чжундина сразу всплывала картина бесчисленного количества маленьких спутанных волосков. Прошлым вечером он губкой, стряхнув волоски с шеи Хань Дуна, обнаружил, что ещё несколько остались чуть выше.

Сначала он не хотел разглядывать, но его обсессивно-компульсивное расстройство* думало иначе. Он должен был расправиться с этими мелкими волосками и только тогда мог успокоиться. Волоски были как раз в том месте, где росла «свиная щетинка», и смешались с ней. Тут нужно было иметь острое зрение, чтобы пинцетом отобрать каждую волосинку. Выбрав волоски до конца, он посмотрел на пушистую щетинку на шее Хань Дуна, и в тот момент ему просто захотелось взять нож и нафиг всё сбрить!

(* Обсессивно-компульсивное расстройство характеризуется наличием навязчивых мыслей (обсессий), на которые человек отвечает определенными действиями (компульсиями)).

Хань Дун пять раз подряд нажал на звонок, прежде чем услышал звук отпирающегося замка.

Из-за присутствия охраны у порога Хань Дун не осмелился слишком наглеть. Ему хотелось сохранить всю злость для единственного человека, а потом атаковать его.

В итоге он разгоряченный ввалился в кабинет и обратил внимание, что у Ван Чжундина мрачное выражение лица и тёмные круги под глазами. Хань Дун сразу же поджал хвост. Обе руки были засунуты в карманы, подбородок опущен, одна только поза выдавала напряжение. Хань Дуну не удалось сдержать фразу:

– Это… надел новый костюм.

Ван Чжундин даже не поднял голову на звук.

Хань Дун был недоволен. БЛЯДЬ! Это же ты выбрал костюм. Хоть бы взглянул!

Думая так, Хань Дун всё же льстиво заговорил:

– Взгляни сюда и скажи своё мнение.

– Если ты чувствуешь себя комфортно, то всё в порядке, – так и не поднял головы Ван Чжундин.

Хань Дун снова начал браниться в душе: Какого чёрта? Ты не осмеливаешься взглянуть на меня! Боишься не сдержаться и наброситься на меня? Если это в самом деле так, то я прощаю тебя!»

– Это ты подстриг мои волосы? – Хань Дун, наконец, нашёл в себе силы, чтобы задать этот вопрос.

– Да, это я сделал, а что? – голос Ван Чжундина был равнодушным.

Хань Дун, ты слышал? Он бросает тебе вызов, покажи ему, что к чему! Ты же только недавно был таким решительным! А теперь сдулся, это совсем не по-мужски! Зря ты живешь на свете... – Хань Дун сам себя подбадривал, подбадривал, пока самому не надоело. – Твою мать! Почему всё так получилось? Ну и что, что подстриг?

– Ничего, очень красиво, в следующий раз обращусь за помощью, если понадобится.

Договорив, Хань Дун скривился так, словно у него запор. Зачем я вообще открывал сегодня рот? Зачем вообще вышел из дома без подзарядки?

– Что-то ещё? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун думал долгое время, затем вынул из кармана пять сотенных банкнот.

– Это ты дал мне эти деньги?

– Ты их попросил, – ответил Ван Чжундин.

– Стоило мне только попросить, и ты сразу дал? – снова поинтересовался Хань Дун с наглым видом.

Терпение Ван Чжундина было на исходе.

– Ты слышал, как я звал второго дядю? Вот уж не думал, что ты так охотно воспользуешься случаем, чтобы полапать! Ха-ха-ха… Если это так, то я не верну тебе эти деньги. Это будет оплата.

– Убирайся! – в конце концов, Ван Чжундин издал устрашающий рык.

Хань Дуна всего, от макушки до пят, затрясло от шока. Ничего не сказав, он развернулся и вылетел за дверь. Все грубые выражения вылились на обратном пути: Твою мать! Кто тебе позволил выделываться передо мной? Погоди, вот буду холоден с тобой, тогда помаешься от горя.

***

Вернувшись в общежитие, Хань Дун внутри так полыхал от злости, что ещё немного, и вся древесина, что была в комнате, загорелась бы.

Юй Мин собирался пойти на обед, когда услышал через стену оглушительный звон металла, словно раскалывающий предметы. Он пошёл посмотреть. Непохоже, что там кто-то колол дерево – звук был другим.

– Всё нормально? – спросил Юй Мин.

– Моему сердцу плохо, – горько ответил Хань Дун.

– Сердцу плохо, но зачем тогда ты колешь дерево?

– Я не знаю, просто почувствовал, что мне плохо и тянет всё расколоть!

Юй Мину нечего было сказать, и он уже хотел уйти.

– Стой! – зло крикнул Хань Дун.

– Зачем? – Юй Мин обернулся, его взгляд был равнодушным.

– Почему ты не спросил, отчего я недовольный?

– Зачем?

Внутри Хань Дуна разгоралось пламя:

– Ты и этот Ван Чжундин – два гадёныша!

– Ван Чжундин? Господин Ван? Что с ним? – не понял Юй Мин.

Хань Дун злобно сплюнул на пол и передразнил в ответ:

– Что с ним?! Я ему приглянулся! Он преследует меня! Этот чёртов придурок совсем бесстыжий! Ты видишь этот костюм?! Я сопротивлялся, говорил, что не хочу, но он не слушал и подарил его мне! Я попирал его ногами, а он всё равно не отпускает меня, сам подумай, насколько этот человек низок?

– Я не считаю его низким, – заговорил Юй Мин.

– А что тогда? Он ослеплён страстью? Настолько целеустремлен? Вздор!

– Нет, – ответил Юй Мин. – Проблема в IQ.

Лицо Хань Дуна застыло, а брови быстро взлетели вверх:

– Ты хочешь сказать, что тебя радует, что с моим IQ какие-то проблемы?

Юй Мин снова опроверг сказанное:

– Нет, я просто хочу сказать, что с твоим IQ есть проблемы.

Хань Дун «….!»

Не успели два человека поссориться, как за дверью раздался звук шагов, а затем знакомый голос.

– Дунцзы, Дунцзы, ты здесь?

Хань Дун, отложив инструменты, вышел и увидел, как у двери Юй Мина стоит, озираясь вокруг, Ли Шан.

– Эй, я здесь! – крикнул Хань Дун.

Ли Шан повернулся и увидел Хань Дуна. Сначала они крепко обнялись, а затем, изобразив гнев, Ли Шан стукнул обоими кулаками Хань Дуна по груди.

– Ты переехал сюда и не сообщил мне об этом!

– Я просто видел, что ты занятой человек, – расхохотался Хань Дун.

– Брось, к чему такие формальности, как долго ты здесь? – Ли Шан протянул Хань Дуну сигарету.

– Не помню точно. Вроде около месяца, – Хань Дун сделал затяжку.

– Какой же ты бессовестный! – подшутил над ним Ли Шан.

– Мне просто повезло, зачем принимать всё близко к сердцу, – Хань Дун не обратил на насмешки никакого внимания.

– Как это повезло?? Ты сидел у входа в киностудию пять лет, нелегко это выдержать! И ты здесь, теперь мне больше не придётся постоянно переживать за тебя, – сказал Ли Шан, и это действительно было так.

Хань Дун рассмеялся, ему нечего было сказать.

– Точно, ты подписал контракт? – наконец спросил Ли Шан.

Хань Дун, каким бы ни был безалаберным, но он знал, что к чему.

– Не подписал, а что?

– Я как раз знаю одного агента, у нас неплохие отношения. Сейчас у него только два подопечных, если ты захочешь с ним связаться, то могу помочь, – Ли Шан выглядел вдохновленным.

Хань Дун почувствовал глухое недовольство: Если я, блядь, встречусь с ним, то не дам тебе умереть страшной смертью что ли?

– Я не буду продавать себя, понятно? Теперь у меня есть шансы напрямую подписать контракт со съёмочной группой. И я буду принадлежать только себе, – ответил Хань Дун.

(Он имеет в виду, что не хочет подписывать контракт с продюсерской компанией, а только напрямую со съёмочной группой, а сам будет свободным актёром).

– Это тоже верно, – Ли Шан покивал головой.

Юй Мин неторопливо вышел из комнаты Хань Дуна.

Ли Шан заметил Юй Мина, и в глазах сверкнуло удивление. После того как Юй Мин вошёл в комнату, Ли Шан ещё долго пристально смотрел в ту сторону.

– Что с тобой? – спросил Хань Дун.

– Ничего. У меня ещё остались дела, я должен идти, – пришёл в себя Ли Шан.

– Ладно, поговорим в следующий раз, – помахал ему рукой Хань Дун.

Проходя мимо комнаты Юй Мина, Ли Шан снова покосился на дверь и пробормотал:

Странно… Как может Юй Мин жить здесь?

Вернувшись к машине, Ли Шан обратился к помощнику:

– Поможешь навести справки про Хань Дуна и Юй Мина, которые здесь живут? Кто их агенты.

– Хорошо. Не вопрос.

Глава 72: Добрый самаритянин

На следующий день Хань Дун не выходил из дома, один сидел в комнате и что-то колотил.

Когда начало смеркаться, Юй Мин, проходя мимо, заглянул внутрь и увидел, что кровать почти готова, осталось только её покрасить. Хань Дун был занят весь день, он так устал, что его ноги подкашивались, но он всё равно собрался выйти, чтобы купить краску.

– Куда ты так торопишься? Не можешь просто ещё пару дней поспать на диване?

Хань Дун отмахнулся:

– Ты не понимаешь, вчера я сам себе предсказал, что у меня с этой кроватью нет судьбы. Если я не потороплюсь, то даже один раз не смогу на ней поспать, – сказав это, он быстро вышел.

В итоге, не прошло и 10 минут, как Хань Дун вернулся с пустыми руками.

Выражение лица было немного натянутым.

– Почему не купил? – спросил Юй Мин.

– В магазине напротив слишком дорого продают, литр стоит 300 юаней. И потом, угадай, что! Наша компания имеет долю в сети этих магазинов, не ожидал, что я все это время делал все ради блага семьи Ван. Блядь, не могу я покупать там, пойду лучше на рынок и куплю там, – ответил Хань Дун.

– Тогда почему ты вернулся?

– За проездным.

– Ну, как я считаю, отсюда до рынка не так уж далеко, можно было поймать такси.

– Запомни, я никогда не стану тратить зря ни копейки, – от жадности у Хань Дуна брови полезли на лоб.

Юй Мин: «…»

В результате, двумя часами позже, Хань Дун вернулся, и опять с пустыми руками.

– Почему не купил?

– Час пик, не протиснуться в автобус, а когда смог протиснуться, то магазин закрылся.

– ...

***

На следующий день в центральном офисе в Пекине состоялась церемония подписания контракта.

Все руководители компании Ван Чжундина присутствовали там, а также были известные режиссёры и высокопоставленные лица, друзья И Лу тоже прибыли поддержать её, в холле было светло и ярко, на красной ковровой дорожке появились знаменитости.

Ли Шан оделся очень красиво и выглядел настолько ярко, что даже затмил Фан Юнь рядом с ним. Особенно притягивали к себе взгляды его длинные ноги, выгодно подчеркнутые обтягивающими штанами в светлых тонах.

Фан Юнь нашла свое место, Лян Цзин же потащил Ли Шана к Ван Чжундину и режиссёру Хэ Дао.

Режиссёр Хэ Дао был одним из лучших режиссёров страны, а также режиссёром проектов, которые Ван Чжундин ставил на первое место для инвестиций. Он и Лян Цзин сотрудничали в трёх проектах, так что их дружба не была поверхностной.

Режиссёр Хэ Дао улыбался Лян Цзину, шутя:

– Это твой новый любимчик?

Лян Цзин сначала взглянул на Ван Чжундина, и только затем ответил:

– Режиссёр Хэ Дао, вы неверно сказали, он не мой любимчик, а главы Ван. Господин Ван главный здесь, а я, так, просто прохожий.

– Ха-ха-ха-ха... верно, верно. Это должен быть господин Ван, – режиссёр Хэ Дао говорил и смеялся, при этом не забывая поглядывать на Ли Шана, оценивая того. По его глазам было видно, что он наслаждался происходящим.

– Этот паренёк неплох, есть мужественный дух, нет страха сцены!

Ван Чжундин давно не встречался с Ли Шаном и сейчас был вполне доволен, в этот раз Ли Шан выглядел намного лучше.

– Как идут съёмки? Хорошо? – спросил Ван Чжундин.

– Да, всё идёт как надо, все в съёмочной группе очень поддерживают меня, – кивнул Ли Шан.

Ван Чжундин слышал про то, как режиссёр фильма оскорблял и унижал Ли Шана. На данный момент Ли Шан молчал и ничего про это не рассказывал, возможно, потому что он не стал обращать на это внимания, а возможно, потому что боялся, что Ван Чжундин начнёт сомневаться в его актёрских способностях. В целом, его нынешнее поведение было достойно похвалы. Если бы на его месте был Хань Дун, то в режиме лунатика он бы задушил того режиссёра.

Как только вспомнил о Хань Дуне, глаза Ван Чжундина сразу метнулись в сторону двери, но не обнаружили Хань Дуна. Куда опять этот мелкий сбежал?»

Хань Дун и так был медлительным, а уж, коль сегодня такой большой приём, он особо проявил свою медлительность. Не стал тратить деньги на такси, не стал ждать автобуса, поэтому потратил на дорогу много времени.

Когда Хань Дун показался у двери центрального офиса, то все уже сели за столы.

Тем не менее, Хань Дун взглянул на запад, затем на восток, встретился с кем-то взглядом, остановился, чтобы поболтать с этим человеком. Он не спеша, прошел первый этаж, в результате, когда дверь лифта только открылась, к нему навстречу выбежала плачущая маленькая красотка, и он снова остановился.

– Он снова... перед... всеми... руга... ругал меня... это он заставил меня красиво одеться... лучше, чем обычно... а–а–а–а–а–а–а.

Маленькая красотка рыдала в голос, Хань Дун потратил кучу времени, чтобы расслышать то, о чем она там говорила.

Эта девушка являлась актрисой компании «N», она прошла трудный путь за несколько лет, и только сейчас смогла занять более устойчивое положение. Для начала она вошла в съёмочную группу и играла на второстепенных ролях, и в этот раз пришла на церемонию подписания договора тоже с группой. Так как она не хотела показаться скрягой, то заняла денег, чтобы купить наряд и украшения на 20 тысяч юаней. В итоге, из-за того, что она оделась лучше, чем другие актёры в группе, заместитель режиссёра её отругал и выгнал вон. 20 тысяч потрачено зря, она не смогла даже ступить на край красной ковровой дорожки.

На самом деле, такие происшествия часто случались в шоу-бизнесе, и обычно, никому не было до этого дела, но Хань Дун был самым твердолобым человеком в столице, да и слишком уж помешанным на справедливости, поэтому, как он мог позволить такой красавице рыдать?

Без лишних слов Хань Дун неторопливо достал небольшую, вырезанную из дерева, розочку, которую он собирался подарить главной героине сегодняшнего приема – И Лу. В итоге, он преподнес её маленькой красотке, и не забыл ласково провести тыльной стороной руки по её нежной спинке, сказав при этом в стиле героев мыльных опер:

– Глупышка, только и умеешь, что реветь.

– Да, кстати, как тебя зовут? – спросила красотка.

Хань Дун ничего не ответил, поднял указательный палец и помахал, словно показывая «тебе не нужно знать, кто я».

Маленькая красотка, выйдя из здания, обнаружила, что на лепестке розы написан номер Хань Дуна.

Когда Хань Дун дошел до зала, то церемония подписания уже началась.

– Чего ещё шляешься по красной дорожке? Не видишь, её уже убирают? – заворчал недовольно охранник.

– Тогда ты должен пропустить меня внутрь, – Хань Дун тоже пришел в раздражение.

– Можешь войти, но иди через маленькую дверь сбоку, главное, чтобы не мешал президенту и главам!

Поэтому Хань Дуну пришлось войти таким унизительным путем.

Хотя он вошёл очень тихо, но двое его всё же заметили.

Излишне говорить, что Ван Чжундин сразу же заметил Хань Дуна, как только тот вошёл в дверь, и ещё немного, и его взгляд бы содрал с Хань Дуна кожу. Однако, Ли Шан тоже был крут, его глаза всё это время были обращены на сцену, но он мгновенно заметил Хань Дуна.

Странно... как он здесь оказался? – Ли Шан никак не мог этого понять. – Разве не говорили, что на этой церемонии могут присутствовать только те артисты, которые подписали договор с компанией?

– А сейчас, приглашаем на эту сцену господина Ван Чжундина.

Ван Чжундин вышел на сцену под аплодисменты, взял подарок с подноса, который держала одна из помощниц, и церемонно передал И Лу.

– Я, от лица компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» и всех её сотрудников, приветствую тебя.

Персонал помог И Лу открыть подарок, внутри были сияющие часы, из тех, что коллекционировал Ван Чжундин. Но чтобы подарить кому-то часы, которые ему настолько нравятся, – такое было впервые.

– Спасибо, спасибо...

Когда ведущий позволил И Лу произнести свою речь, она была настолько тронута, что чуть не разрыдалась.

– Как смущает… я немного...

Фан Юнь, сидя внизу, фыркнула, у нее был крайне бледный вид. Ли Шан протянул ей руку, она ухватилась за нее и вонзила ногти так, что проступила кровь, но он не издал ни звука.

Кроме неё фыркнул ещё и Хань Дун.

Подумаешь, получила какие-то часы, и надо было настолько растрогаться? Зря я тебя раньше считал богиней.  В том кабинете несколько тысяч таких часов, и может быть, они все в будущем станут моими, мне что, тоже нужно так переживать и рыдать, как ты?!

Церемония закончилась, Ван Чжундин вышел мрачный, Фэн Цзюнь шёл позади:

– Хань Дуна ничем уже не возьмёшь! Поначалу у меня не было положительных эмоций к Ли Шану, но с тех пор, как появился этот, мне с каждым днем всё больше кажется, что Ли Шан красив и приличен!

– Не говори больше, стоит подумать о нём, и у меня начинается головная боль, – произнес холодным тоном Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь сразу же догадливо захлопнул рот.

Дойдя до выхода, они обнаружили, что многие актёры ещё стояли и ждали свои машины. И в этот момент, откуда ни возьмись, появился нищий старик в рваной одежде, он держал разбитый стакан и, проходя мимо каждого актёра, очень жалобно молил. Но никто не обращал на него внимания: одни просто опускали голову и играли с мобильным, другие же притворялись, что смотрят в другую сторону, или же его останавливали менеджеры, которые боялись, что он может испачкать их одежду...

В этот момент Хань Дун подошёл, достал больше 10 юаней из кармана и незаметно отдал ему.

Многие звезды перед камерой готовы были отдать несколько миллионов, но никто не готов был за камерой дать даже несколько юаней.

Никто бы не подумал, что такой человек, как Хань Дун, который пришёл на банкет лишь наесться до тошноты, единственный был готов дать деньги.

Эта картина растрогала Ван Чжундина. Он был поражён не меньше, чем в тот раз, когда увидел свое чёрно-белое фото.

Хань Дун не только отдал деньги, но ещё и заботливо, не брезгуя стариком, подошёл поближе к его уху и прошептал:

– Я тоже этим занимался когда-то, понимаю, как тебе нелегко...

Старик сначала был в шоке, но потом крепко схватил руку Хань Дуна и принялся благодарить.

– Не ожидал, что смогу встретить здесь коллегу...

– Не знал, что он может быть таким милосердным, – не удержавшись, сказал Фэн Цзюнь.

Администратор вмешался:

– У него, и правда, добрая душа, только что одну девушку выгнали из зала, никому не было до неё дела, и только он её утешил.

– Неужели он опоздал из-за этого? – Фэн Цзюнь посмотрел в сторону Ван Чжундина, тот переменился в лице.

– Мне кажется, что он просто имел свои виды на эту девушку, – сказал честно Эр Лэй.

Но администратор опроверг это:

– Сначала я тоже так думал, но затем услышал, как та девушка спросила, как его зовут, но он просто ушёл, ничего не сказав. Сейчас таких людей мало, особенно в этой среде, так что вам стоит его ценить.

Хань Дун и его «старик-коллега» поговорили, и только он собрался повернуть к автобусной остановке, как услышал «бип». Посмотрел, а это машина Ван Чжундина.

– Залезай, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун притворился, что не слышит.

Ван Чжундин тут же вышел из машины и затолкал Хань Дуна внутрь. И эту картину увидел Лян Цзин, который только вышел из здания и теперь стоял с изменившимся лицом.

Глава 73: Никуда он не денется

Пока машина ехала, Хань Дун, никого не замечая вокруг, играл в игрушку на своём навороченном телефоне. Ван Чжундина ужасно нервировал этот парень, сидящий рядом, уткнувшись в телефон. И вскоре, не выдержав, он остановил машину.

– Отдай, – произнёс Ван Чжундин.

Хань Дун тут же спросил настороженно:

– Зачем? Хочешь посмотреть на фото меня обнаженного, да?

Ван Чжундин без объяснений ухватился за телефон и стал вырывать из рук Хань Дуна, чтобы удалить из него все данные вместе с фотографиями. А когда телефон, наконец-то, оказался в его руках, то просто открыл автомобильное окно и точным броском отравил его в кузов мусоровоза.

Хань Дун всегда страдал заторможенной реакцией, поэтому в такой момент он мечтал лишь о том, чтобы остановить время. Но единственное, что он мог – смотреть, как телефон вылетает в окно.

– Зачем ты выкинул мой телефон?!

– Фирма может выдать тебе новый телефон и новый номер, – безразлично ответил Ван Чжундин.

– А тот то, зачем нужно было выбрасывать?! Ты выдашь мне новый. Отлично! А старый я бы мог продать!

– Я боялся, что ты и новый продашь.

Хань Дун поскрёб щеку: Замечательно. Думает, что хорошо знает меня…

Через некоторое время Ван Чжундин вынул из кармана свой кошелёк, вытащил оттуда дюжину выигрышных билетов и помахал ими перед носом Хань Дуна:

– Это твоя премия за этот месяц. Возьми.

– Это мне компания доплачивает или ты? – сразу же спросил Хань Дун.

На этот вопрос ответил Фэн Цзюнь:

– Компания одинаково хорошо относится к новичкам. Никто не может пользоваться привилегиями, поэтому больше не задавай таких вопросов.

– Раз так, тогда не мог бы ты дать мне ещё немного консервов?

Ван Чжундин некоторое время просто молчал, обдумывая вопрос, а потом сказал:

– Каких консервов?

– Тех, которыми ты накормил меня в прошлый раз в офисе. Они – настоящее объедение.

Слова похвалы лились из уст Хань Дуна, а водитель и сидящий с ним рядом человек остолбенели. Еда в офисе? Когда это Ван Чжундин разрешал кому-то есть в своём кабинете?

– Консервы нельзя! – категорически ответил Ван Чжундин.

– Почему это нельзя? – не сдавался Хань Дун.

– Потому что ты не сможешь их открыть.

Непонятно, была ли причина в том, что Хань Дун лишился шестого пальца, но всякий раз, когда он тянул за колечко на крышке банки, оно 9 раз из 10 просто отрывалось. Однако он упорно не хотел признавать своих ошибок.

– Как ты узнал, что у меня не получается открывать консервные банки?

Чепуха, я задержался допоздна, вскрывая тебе больше 20-ти консервных банок….

Ван Чжундин сидел молча с чопорным лицом.

– Останови машину, – неожиданно произнёс Хань Дун.

– Что ты задумал? – не сбавляя скорости, спросил Эр Лэй.

– Не твое дело. Останови машину, – Хань Дун взволнованно выпрямился.

Ван Чжундин гордо вздёрнул подбородок, давая Эр Лэю знак остановиться на обочине.

Хань Дун вылез из автомобиля и помчался в ближайший магазинчик, купил банку рисовой каши и сразу вернулся обратно. Он уселся на сиденье и сконцентрировал все внутренние силы в указательном пальце, подцепил колечко на банке и зашептал про себя: Должно получиться… обязательно получится… всё получится…

Чпок!

Банка открылась.

Хань Дун, ну что за красавец, такой радостный, с улыбкой до ушей! Он воспользовался талантом, данным ему от бога – самовлюбленностью, и всем своим внешним видом как бы говорил: Сейчас я улыбаюсь вам прямо в лицо, председатель Ван. Немедленно смягчите своё сердце. Потом, не говоря ни слова, медленно поднес крышку к глазам директора Вана и покачал ею из стороны в сторону, заставляя поблёскивать жестяные бока:

– Этого тебе достаточно?

Конечно, достаточно. Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна, словно на ребёнка с дефектом умственного развития:

– Эр Лэй, проверь, сколько запасов в наличии. Если достаточно, то оправь ему несколько банок из прошлой партии.

Бестолковый план Хань Дуна оказался успешным. Набивая живот рисовым пудингом, он поглядывал на человека рядом. Хань Дун хотел увидеть выражение лица Ван Чжундина, когда тот не сможет скрывать свое раздражение, но в итоге, лишь «разглядел» своё собственное смятение.

Блядь! Почему мне кажется, словно он стал ко мне ближе?

А ещё… Ну, как я мог так обрадоваться? Он согласился отдать мне банки, и только не говорите мне, что из-за этого поощрения я так радуюсь! Разве я не радуюсь только тогда, когда он меня бьёт и пинает? Но в прошлый раз, когда он меня отругал, что я сделал? Я, блядь, как дурак, пошел срубил дерево!!!

Ужас, кошмар… В сердце Хань Дуна загудел сигнал тревоги. У него тут же включилась функция промывания мозгов: Как давно ты не издевался над Ван Чжундиным? Нельзя так продолжать, ты же не собираешься плыть по течению прямо к своей смерти?

***

Церемония подписания договора закончилась. Ли Шан с Фан Юнь за компанию отправились в её квартиру, расположенную в престижном районе международного торгового центра CBD – большой дом в сотню квадратных метров и с роскошной внутренней отделкой.

Как только Фан Юнь ступила за порог, то сразу устроила истерику. Больше десяти чашек из чайного сервиза полетели на пол и разбились вдребезги, а она и глазом не моргнула.

Даже этот порыв не смог успокоить Фан Юнь, она направилась в ванную. Ли Шан поспешил остановить её, но Фан Юнь словно обезумела:

– Ублюдок! Слышишь меня? Лучше оставь меня в покое!

Но, вопреки угрозам, Ли Шан продолжал крепко держать Фан Юнь. Его взгляд был твёрдым, но эта твёрдость не касалась чувств, а лишь трезвого холодного рассудка.

– Почему она только вернулась и сразу наслаждается всеми благами? Я так долго работаю в компании, и что директор Ван дал мне?

Ли Шан утешал её спокойным голосом:

– Подарить часы – это лишь формальность, это не имеет значения. Сама подумай, разве господин Ван сам не признался перед всеми, что стоит только появиться полнометражному проекту, и самой подходящей кандидатурой будешь ты?

– Само собой, так как И Лу тогда не было! Если бы она не уходила, эти роли не достались бы мне! Все, что я имею сейчас, это благодаря моему труду! А что она? Да что она может, кроме как подлизываться к главе Ван?

– Коротким путем можно пройти лишь в определенный момент, таким путем не пройдешь всю жизнь! (пословица)

Стоило этим слова сорваться с губ, Фан Юнь сразу ответила, словно влепила пощечину:

– А ты разве не такой же, как эта мерзавка? Жрешь за мой счет, одеваешься за мой счет, используешь все мое, в итоге ещё выезжаешь за счет меня!

Ли Шан скривился, но сказал ровным голосом:

– Ты для меня не «короткий путь»! Ты моя Богиня, благодаря моей маленькой любви к тебе я остепенился!

– Хватит лицемерить. Ты смотрел в зеркало на своё лицо? И что ты там можешь видеть, кроме «похоти»?

– Я испытываю похоть, но только к тебе, – лицо Ли Шана все так же источало уверенность.

Фан Юнь расслабилась, наконец-то обмякнув в объятиях Ли Шана, и, не сдерживая свой плач, произнесла:

– Я не могу смириться…

А Ли Шан разве мог смириться?

Только Ли Шан вышел из дома Фан Юнь, как его вызвали в студию Лян Цзина.

– Ты видел этого человека? – Лян Цзин держал в руках фотографию Хань Дуна, а затем швырнул её под нос Ли Шану.

Ли Шан лишь бросил беглый взгляд.

– Видел.

Лян Цзин не ожидал такого спокойствия со стороны Ли Шана, однако это было даже лучше. Если существование Хань Дуна – это неизбежный факт, тогда Лян Цзину придется смириться с этим и сделать так, чтобы Ли Шан также смирился. Но теперь, смотря на реакцию Ли Шана, видел, что тот не только делал вид, словно ничего не произошло, но ещё и был в состоянии готовности к долгой войне.

– У тебя есть идеи? – спросил Лян Цзин.

– Нужно идти его же путем, чтобы у него путей не осталось, – произнес Ли Шан.

– Ха-ха… Я не ошибся в тебе.

***

Хань Дун отправился на оптовый рынок, но вернулся с пустыми руками.

– Почему ты опять не купил? – спросил Юй Мин.

– Оптовый рынок хотят снести, сегодня он уже закрыт, – у Хань Дуна был несчастный вид.

– Что ты собираешься делать?

– Интернет-магазин.

– Не придется ли два дня ждать доставки?

Но Хань Дуна беспокоило больше другое:

– А что остаётся? Я не могу бегать по улицам целый день. Пришло время что-то сделать, давно уже не работаю, как положено, уже профукал половину накоплений. (Уже какое-то время Хань Дун бросил издеваться над Ван Чжундиным, и теперь половина ненависти Ван Чжундина к нему испарилась, поэтому надо приступать к издевательствам дальше.)

– А у вас, «ваше величество», были накопления?

Юй Мин же не знал, что под накоплением Хань Дун подразумевает свою клятву не жить с Ван Чжундиным под одним небом!

Хань Дун много думал об этом вчера вечером. Последнее время его стратегия, и правда, давала только отрицательные результаты. Противостоять Ван Чжундину – долгий процесс, и в этот период нельзя расслабляться, нужно крепко держать оборону, чтобы предотвратить возможность Ван Чжундина заявить о смерти*.

(*Заявить о смерти – так говорят люди, у которых кто-то умер. Таким образом, Хань Дун не хочет, чтобы у Ван Чжундина был шанс «победить»)

– Как ты думаешь, как человеку уменьшить свою привлекательность? – неожиданно спросил Хань Дун.

– Уменьшить привлекательность? – непонимающе переспросил Юй Мин. – Разве это не просто? Сделать что-нибудь дурное.

Хань Дун покачал пальцем и высокомерным тоном произнес:

– No, no, no… Может для других это и легко, но для меня это совсем непросто.

– У тебя, действительно, нет шансов, – именно так и считал Юй Мин.

– Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? – глаза Хань Дуна округлились.

Юй Мин великодушно повторил свои слова с улыбкой на лице.

– Я обнаружил, что ты не только острый на язычок парнишка, но ещё и любишь вредить исподтишка… – злобно сверкнул на него глазами Хань Дун. – Хватит молоть чепуху, и немедленно помоги мне придумать, как заставить человека, которому я нравлюсь, испытывать ко мне отвращение.

– Я считаю, что тебе надо поменять образ мыслей, – ответил Юй Мин.

– Поменять образ мыслей? – Хань Дун категорически не понимал.

– Если ты нравишься человеку, то, возможно, он влюбился в твои недостатки, – разъяснил Юй Мин.

– Как так?

Потому что в тебе нет ничего хорошего… – конечно, Юй Мин не мог такого сказать, поэтому он просто произнёс:

– Догадайся.

Хань Дун тщательно обдумывал его слова… Всё это время я отвратительно себя вёл, но возможно ли, что я выбрал неправильный план действий.

– Расскажи о своих достоинствах, – Юй Мин действительно не имел ни малейшего представления об их существовании.

– Я могу кончить и сразу быть готовым ко второму заходу. А ещё могу заставить стояк качаться вниз вверх, как хобот у слона. Даже не нужно помогать рукой, всё работает на силе мысли. Хочешь, покажу?

– Прекрати! Всё-таки лучше расскажи о своих недостатках! – лицо Юй Мина тут же посерело.

– Ну, это очень сложный вопрос для меня, – Хань Дун серьёзно задумался. – Пожалуй, мой единственный недостаток – это то, что… я слишком привлекательный.

Юй Мин хотел сказать «не шути», но был удивлен, когда обнаружил, что Хань Дун был предельно серьёзен.

– Я понял! Все беды из-за моего лица! – Хань Дуна осенило. – Да, вот такой я человек. А если бы я ещё девушкой был, то он любил бы меня, даже если бы мое лицо было в дерьме!

– … что тогда ты собираешься делать? – спросил Юй Мин.

– У меня есть изумительный приём, о котором я тебе ещё не рассказывал. Хань Дун – король выражений лица! Я могу десять раз подряд скорчить гримасу, и ты испугаешься до смерти! – тут же пошутил Хань Дун.

Юй Мин действительно подскочил.

– Убирайся, держись от меня подальше.

– Ха-ха-ха-ха-ха…

Глава 74: Полночное потрясение

Уже в сумерках Хань Дун пришел к Эр Лэю с банкой мясных консервов и спросил:

– Где вы это купили? Я обошёл все супермаркеты, но нигде такое не продаётся.

– Это особый подарок, его так просто не купишь.

– А откуда это у Ван Чжундина?

– Это подарил его дядя.

И тут Хань Дуна осенило: Разве его дядя не Ван Хайчжи? Президент компании! Он тоже присутствовал на церемонии подписания контракта. Неужели Юй Мин не пошёл из-за того, что у него какие-то разногласия с Ван Хайчжи? Гроза собирается прямо над моей головой!

Вернувшись домой, Хань Дун продолжил так же, как и в машине, концентрировать всю энергию в указательном пальце, про себя повторяя: Получится, у меня получится, получится...

Бах! И кольцо отломалось!

Хань Дун взял другую банку, но и эту постигла та же участь. Он не умел сдаваться и продолжал пытаться открыть остальные консервы. Но вот, банки закончились, а у него так ничего и не получилось.

Держа в руках банку консервов с отломанным колечком, он вдруг ощутил дежавю, как будто такое уже случалось раньше. И осторожно покопавшись в своей памяти, он вспомнил, что когда-то обнаружил под своей кроватью груду таких колечек. Тогда он ещё подумал: Какому дураку нужно было срывать все колечки с консервных банок? И теперь он понял, что этим дураком был он сам. Но Хань Дун никак не мог вспомнить, как ему тогда удалось съесть эти банки с мясом...  Забудь, завтра все откроешь и съешь. Хань Дун лежал на диване и перед сном решил немного потренироваться.

Первое упражнение для мышц лица.

В уме он считал: 1,2,3,4... И на каждый счет корчил разные ужасные рожи, которые испугали бы любого. Кроме того, с каждой секундой скорость смены гримас возрастала все больше и больше. Поначалу, на то, чтобы состроить все рожицы уходило 30 секунд, но в конце понадобилось всего лишь 10. После усердной тренировки он заснул.

***

Час ночи. Ван Чжундин только вернулся с проверки и, как обычно, пошёл отдыхать в свой кабинет.

– Нужно, чтобы я постоял на страже? Вдруг Хань Дун снова вас побеспокоит в приступе лунатизма? – переживая, спросил Эр Лэй.

– Разве ты уже не поставил на страже у моего кабинета двух человек?

– Я боюсь того, что что-то может пойти не так, вы же знаете, он любит маскироваться.

– Ну, как бы он не маскировался, я не думаю, что он сможет провести двух охранников.

Эр Лэй хотел ещё что-то сказать, но Ван Чжундин поднял руку и остановил его.

– Ладно, уходи отдыхать пораньше, если что-то случится, я тебе позвоню.

Эр Лэй кивнул и ушёл.

Не прошло и часа после возвращения Ван Чжундина, как, шатаясь, притащился Хань Дун. Но только в этот раз он не поехал прямиком на лифте, он вышел этажом ниже кабинета Ван Чжундина, а затем по лестнице поднялся наверх. Сенсорное освещение на лестницах реагировало на звук, но Хань Дун прошелся так легонько, что датчик не среагировал на него, и свет не включился. Поднявшись на нужный этаж, он застыл, словно чего-то ожидал.

Секундой позже мимо этого места прошел дежурный охранник. Словно почувствовав, что на лестнице кто-то стоит, он провел лучом фонарика по этому углу и тут же увидел лицо дьявола.

Кроме того, лицо этого дьявола постоянно менялось и кривлялось. Это было выражение, которое могло заставить любого испугаться до смерти, такое лицо обычному человеку просто не дано было сделать.

– А–а–а–а…

Дежурный охранник сполз по стене и упал на пол, его лицо меняло свой цвет с белого на зеленый. Онемев от страха, он не мог встать.

Услышав крик, второй охранник тоже ринулся в сторону лестницы, но, боясь побеспокоить Ван Чжундина, он шел легкими тихими шагами.

Когда он пришел на место, свет уже отключился. Он поступил так же, как и первый охранник – прошёлся с фонариком, и трагедия снова повторилась. (Такой коварный)

Когда дверь открылась, Ван Чжундин, конечно же, смирился со своей участью. Есть такие люди, которые были рождены для того, чтобы издеваться над другими.

Хань Дун достал пакет с продуктами, что унес Эр Лэй, и всё вернулось на круги своя. Наверное, это действие уже вошло в привычку, поэтому Ван Чжундин, не сказав ни слова, открыл консервы с мясом. Затем разложил все на рабочем столе:

– Ешь, и вали поскорее!

В итоге Хань Дун раскрыл рот и сказал:

– Я пришёл не за тем, чтобы ты мне открывал консервы.

Ван Чжундин удивленно посмотрел на Хань Дуна.

– Я лишь хотел сказать, что ту банку с кашей в прошлый раз я открыл случайно, на самом деле я не могу открывать консервы, – признался Хань Дун.

– ...

– На консервных банках написано, что после вскрытия консервы нужно съесть в течение 24 часов. Но их слишком много, я не смогу всё съесть в этот срок, поэтому, ты можешь их закрыть?

Выражение лица Ван Чжундина было не лучше, чем у тех двух охранников:

– Если не хочешь, чтобы я пинком разбудил тебя, то скорее бери это и убирайся отсюда!

– Я не уйду просто так, считай, что это из-за этих мясных консервов, – Хань Дун вдруг протянул руки и обхватил ими банки. – Если так взять и принести домой, то они испортятся, а я не могу позволить, чтобы консервы, подаренные тобой, были испорчены.

Только послушайте, какие теплые слова.

Ван Чжундин в душе тогда подумал: Зачем ты слушаешь этого дурака. Но его действия были противоположны его мыслям.

В итоге, Ван Чжундин встал и пошел на кухню, взял пищевой контейнер и переложил туда все мясо и соус из банок.

Хань Дун взял одну из банок, которая уже была без содержимого, и языком облизал остатки соуса.

– Я не смею зря растратить даже каплю мяса, что ты подарил мне.

В итоге Ван Чжундину пришлось выскрести весь соус, оставшийся на дне банок, и только затем отдать контейнер с мясом Хань Дуну. На всё это у него ушло не более 10 минут.

Но Хань Дун не ушёл и, глядя с улыбкой на Ван Чжундина, произнес:

– У меня есть кое-какой подарок для тебя.

Сказав это, он сразу же продемонстрировал Ван Чжундину свой мимический талант.

Наверное, только находясь на пике отвратительного настроения можно улыбаться так, как Ван Чжундин в этот раз.

Ему просто-таки хотелось пойти на могилу родителей Хань Дуна и поклониться им, задав вопрос: Как вы создали этого дьявола? После демонстрации Ван Чжундин, наконец, понял, как Хань Дуну удалось обойти охранников. Он встал и собрался выйти.

Хань Дун крепко обхватил его сзади и не отпускал.

– Не уходи. Мне страшно.

– А здесь разве есть что-то страшнее тебя? – скрипя зубами, спросил Ван Чжундин.

Хань Дун продолжал крепко держаться за Ван Чжундина, но тот решительно отсоединил его руки, и в тот момент, когда он переступил через порог, раздался жуткий плачь. Такой жалобный, и не скажешь, что он притворный. Ван Чжундин подумал, что Хань Дун сошел с ума, после того как его разбудили. Но, повернувшись, убедился, что это не так, Хань Дун не падал и не очнулся, у него были судороги.

Лицо свело судорогой из-за перенапряжения мышц, на нем застыло хитрое выражение, и Хань Дуну никак не удавалось вернуться к первоначальному облику. Из глаз текли слезы, и весь его вид вызывал жалость. Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как оказать ему первую помощь. А что насчет помощи, то тут никак не обойтись без прикосновений. Теплое полотенце не помогло, другие приспособления для массажа тоже не работали. Ван Чжундин попробовал положить руку на лицо Хань Дуну и помассировать. И только когда тепло его ладоней согрело щеки Хань Дуна, мышцы немного пришли в норму, и лицо приобрело своё обычное выражение.

Хань Дун послушно, в обнимку с контейнером, полным мяса, вышел из кабинета вместе с Ван Чжундиным. Охранники уже к тому времени пришли в себя и как раз умывались и пытались привести себя в порядок в туалете. Ван Чжундин, проходя мимо, заглянул внутрь, но, увидев, что всё нормально, пошел дальше. Он провел Хань Дуна до лифта, затем вернулся.

В результате меньше, чем через полчаса как он лег, снова раздался звонок в дверь. Открывая глаза, Ван Чжундин говорил себе, что если за дверью окажется Хань Дун, то он не станет в этот раз щадить его и просто вмажет как следует.

Однако у дверей оказались те два охранника, и глаза их до сих пор были красными и опухшими.

– Господин Ван, мы не хотели вас беспокоить, но тут произошло кое-что, о чём мы просто не могли вас не известить. Мы встретили кое-что странное...

– Поговорим об этом завтра, – лицо Ван Чжундина было мега мрачное.

– Господин Ван, я знаю, что вы неверующий, но кое-что произошло, и вы просто не можете в это не поверить...

– Пошли вон!

Два несчастных охранника и так были напуганы Хань Дуном, а теперь наслушались ругани ещё и от его «муженька»...

***

На следующее утро Хань Дун открыл холодильник, чтобы достать консервы, но их там не оказалось, а вместо них стоял огромный контейнер, который был предназначен для хранения продуктов, а внутри было много мяса.

Он отправился к Юй Мину и сказал тому:

– Ты с каждым днем становишься всё заботливее, теперь понятно, почему ты приглянулся президенту.

– С самого утра сходишь с ума, – Юй Мин презрительно посмотрел на него.

***

Ван Чжундин вместе с режиссёром Лу зашли в лифт. Режиссёр Лу был отличным специалистом по фильмам ужасов, можно сказать, он был редким талантом среди нового поколения режиссёров в Китае.

– Как проходят съёмки? – поинтересовался Ван Чжундин.

По выражению лица режиссёра было видно, что дело движется не ахти:

– В наше время зрители, смотря фильмы ужасов, больше обращают внимание на визуальные эффекты. Честно говоря, те три кандидата на роль дьявола не очень подходят, они не производят впечатления даже на меня.

Ван Чжундин вдруг о чём–то подумал, но не сразу об этом сказал.

– Господин Ван, прошу вас, если в компании есть более подходящее актёры, то помогите мне.

– Хорошо, не проблема, – кивнул Ван Чжундин.

***

Хорошенько поев, Хань Дун вернулся в компанию, по пути ему встретился Ван Чжундин. При встрече с генеральным директором все обычно стараются поприветствовать его с самой приятной улыбкой на лице. Однако Хань Дун только пользуется случаем, чтобы продемонстрировать отбивающую аппетит гримасу.

Не получив ожидаемого результата, он ещё несколько раз старательно покривлялся. Ван Чжундин не только не проявил никакого страха или раздражения, а, наоборот, в его глазах вдруг засветилась какая-то хитрая улыбка.

Блядь, я тут пытаюсь тебя вывести из себя, а не рассмешить!

Поэтому Хань Дун увеличил скорость кривляния своим лицом, и в итоге...

Снова судорога!

Больно было так, что хотелось заплакать, от этой боли просто хотелось удариться головой о стену.

Ван Чжундин, будто заранее зная, что с ним такое случится, протянул руку и начал массировать ему лицо. И боль сразу прошла. Но он так и не опустил руку.

Их глаза вдруг встретились. Хань Дун застыл, в эту минуту он подумал, почему эта сцена ему так хорошо знакома? Словно это уже случалось.

– У меня есть подходящая для тебя роль, – сказал ему в тот момент Ван Чжундин.

Глава 75: Воспользоваться возможностью

После того, как Ван Чжундин рассказал Хань Дуну о его персонаже, тот взбесился:

– С чего это, только дебютировав, кто-то играет роль богача-красавца, а я должен играть роль дьявола?

– Ценность актёра не определяется его персонажами, – с серьёзным лицом сказал Ван Чжундин.

Хань Дун понимал, что Ван Чжундин не любит грубость, а любит ласку, поэтому, смягчившись, произнес:

– Я не говорил, что роль дьявола – плохая роль, просто хочу сказать, что она не очень подходит мне.

– Почему это не подходит тебе? Разве не ты целыми днями прикидываешься дьяволом, – фыркнул Ван Чжундин.

Внутри Хань Дун презирал высокомерие Ван Чжундина, но внешне, тем не менее, держался заискивающе:

– Господин Ван, вы не так меня поняли, я не собирался изображать дьявола, это у меня просто лицо свело судорогой. Да вы всё сами видели. А вдруг однажды на съёмках у меня случится то же самое, и из-за меня замедлится весь процесс?

Но Ван Чжундин неожиданно сказал:

– Твоё выражение, когда лицо сводит судорогой, в особенности впечатляет. Так что, если ты согласишься, я готов выделить целую медицинскую бригаду для твоего сопровождения на съёмочной площадке.

– Разве вы не хотели, чтобы я играл главную мужскую роль в вашем блокбастере. А что, если после роли дьявола я запомнюсь зрителям в таком образе, и они не примут меня в новом фильме?

Ван Чжундин, открывая дверь и входя в свой кабинет, ответил:

– Не беспокойся, я уже посмотрел сценарий, образ дьявола создаётся за счет специального грима. Так что зрители не смогут увидеть твоего настоящего лица, и это никак не повлияет на роль в другом фильме.

– Персонаж со скрытым лицом?! – почти расплакался Хань Дун.

– Я даю тебе эту роль не для того, чтобы ты засветился, и не для того, чтобы сделать тебе имя, а для того, чтобы натренировать тебя, – строго сказал Ван Чжундин.

Хань Дун проследил глазами за уборщицей с ведром для мусора, в котором было много пустых консервных банок, и вдруг кое-что понял.

– Вчера... это ты помог мне открыть консервы?

Ван Чжундин постарался уклониться от этой темы и попытался вернуть разговор в прежнее русло:

– Несмотря на то, что я твой агент, я уважаю твой выбор и прислушиваюсь к твоим предпочтениям. Так что соглашаться или нет, тебе решать.

Хань Дун же был погружен в свой собственный мир: Почему я пришел именно к этому человеку, чтобы он открыл мне консервы? Неужели я и раньше делал так?

Хань Дун вдруг вспомнил момент, когда Ван Чжундин впервые его угощал. Это был тот же самый контейнер с мясом, а ещё у него вчера вырвалось: Из-за того, что ты не можешь открыть.

– Ты уже хорошо всё обдумал? – спросил Ван Чжундин.

– Я сыграю эту роль! – наконец кивнул Хань Дун.

Возможно, когда в одном человеке слишком много отрицательных качеств, то лишь одно мелкое положительное в чужих глазах будет преувеличено стократно. Так же получилось и у Ван Чжундина. В Хань Дуне собралось столько отрицательных качеств, что Ван Чжундин уже собирался сдаться. И только крошечный плюсик, как лучик света, стал казаться лучом спасения в глазах Ван Чжундина и оставил в его сердце глубокий след. Например, его помощь попрошайке, утешение незнакомой девушки, или же то, что он знал происхождение Ли Шана, но не разоблачил его. И даже какой-то мелкий кивок согласия сейчас смог растрогать Ван Чжундина.

Тем временем пока Ван Чжундин испытывал хоть какие-то положительные чувства в отношении Хань Дуна, тот промывал себе мозги: Я согласился не потому, что тронут из-за того, что он мне тайком помогал, просто я не хочу оставаться в долгу.

– Впредь, нет нужды в поездках на автобусах, компания выделит тебе машину.

– Почему ты мне раньше не сказал, – начал сожалеть Хань Дун. – Если бы я знал, то не заказал бы краску в интернет-магазине, они её до сих пор не привезли.

– Зачем тебе краска? – Ван Чжундин начал что-то подозревать.

– А?... Ну, для деревянных изделий.

Хань Дун ещё переживал, что ответ не удовлетворит Ван Чжундина, но тот неожиданно поверил:

– Я видел флейту в твоей комнате, неплохо сделана.

– Как ты увидел? Когда ты приходил в мою комнату?

Ван Чжундин постучал пальцем по столу и сказал после минутного размышления:

– Иди к съёмочной группе и осмотрись для начала, можешь взять сценарий, чтобы изучить его.

– Я пойду, но ты должен мне ответить...

– Это визитка режиссёра, – Ван Чжундин кивнул Хань Дуну.

Хань Дун хотел ещё что-то сказать, но скорость его слов не сравнится со скоростью ног Ван Чжундина.

И из этого случая Хань Дун сделал для себя вывод.

Видишь? Вы полная противоположность друг другу, даже если вы будете вместе, то всё равно постоянно будут происходить конфликты. Один только поднял палочки, а второй уже закончил есть, один только стянул штаны, другой уже натянул. У одного только проснулось желание, а другой уже заснул... А самое худшее, это когда у одного только чуть-чуть начали появляться какие-то ощущения, а другой уже кончил!

Подумав так, Хань Дун почувствовал, как небо обрушилось, он начал убеждать себя: Ради своего счастья ты должен непременно разорвать эту нить судьбы, нельзя позволить, чтобы король среди членов и этот сексуальный язычок были зря растрачены под этим мудаком, запомни это накрепко! ***

Вернувшись в общежитие, Хань Дун срочно собрал все неиспользованное дерево и понес в комнату Юй Мина.

– Для начала, оставлю это у тебя на время, я беспокоюсь о том, что Ван Чжундин может внезапно появиться.

– Господин Ван приходил сюда? – Юй Мин весьма скептично отнесся к этому заявлению.

– Ага, приходил, – Хань Дун продолжил говорить и относить деревяшки на балкон Юй Мина. – Если однажды ночью я постучусь к тебе в дверь и попрошу отдать дерево, то не отдавай и настаивай на том, что здесь ничего нет! Как бы я жалобно ни просил, ни в коем случае не ведись!

– Ну, у тебя же не шизофрения? – Юй Мин растянул уголки губ.

– Не думай много, просто делай, как я говорю.

– А тогда, что ты будешь делать с бочкой и кроватью? Ты же не думаешь, что он не заметит?

– Кровать и бочку я скоро закончу, это не займет много времени, он увидит готовое изделие и не сможет уже ничего сказать. Но, то дерево я с трудом отшлифовал, если его заберут, то будет слишком жалко.

– Почему заберут? Ты сам своими руками сделал мебель, только уменьшил траты компании. С чего бы ему забирать?

– Дело в том, что... – заговорил застенчиво Хань Дун. – Он уже приказал принести надувную мебель в мою комнату.

– И что потом?

– Потом я всё продал.

Юй Мин не знал, что и сказать.

– Я не хочу пользоваться надувной мебелью, я просто хотел себе обычную деревянную мебель! – начал оправдывать себя Хань Дун.

– Ты мог бы потребовать это у компании, ведь всё равно после того, как ты уйдешь, этой мебелью ещё смогут пользоваться другие. Я не думаю, что компания тебе в этом откажет.

– Не откажет? Уже тысячу раз отказывали! – вспомнив об этом, Хань Дун стиснул зубы. – Скажи, у Ван Чжундина нет проблем с головой? Почему надо заставлять меня пользоваться именно надувной мебелью? Если ради того, чтобы сократить убытки, то не сходится, ведь эта мебель дорогая. Но когда продаёшь, то она даже по цене не сравнится с подержанной мебелью.

Юй Мин теперь уже и не знал, у кого из них двоих не в порядке с головой.

– Брось, давай не будем об этом, поговорим о чём-нибудь весёлом, – подмигнул Хань Дун.

– Я, скорее всего, соглашусь на новую роль.

– Правда? – не ожидал Юй Мин.

– Кроме того – это главная роль, – кивнул Хань Дун.

– Верно, – Юй Мин вдруг о чём-то вспомнил. – Я видел твоего друга на обложке журнала.

– Мой друг?

– Ли Тянбан.

Ли Шан… Хань Дун в один миг воодушевился:

– Где? Покажи!

Юй Мин подал Хань Дуну журнал «Путеводитель», этот журнал был широко известен в стране. Он был самым популярным среди модных журналов, так как публиковал интервью только знаменитых актёров. После дебюта Ли Шана прошло не более двух месяцев, а он уже получил такие привилегии, таких счастливчиков можно было по пальцам пересчитать.

На обложке журнала Ли Шан выглядел превосходно, в особенности его длинные ноги. Фотошоп и обработка сделали его ноги прямо-таки идеально красивыми. Не только обложка, но и большая часть внутри журнала были выделены Ли Шану и пестрели кричащими заголовками, что-то типа «Богом рожденный», «Красавец с длинными ногами», «Любимец шоу-бизнеса» и так далее, все заголовки популяризировали его длинные ноги в качестве главного достоинства.

Чжан Синху как раз вернулся домой и, увидев, что Юй Мин и Хань Дун рассматривают журнал, тоже решил поучаствовать в болтовне.

– Насчет обложки, сначала туда хотели поместить И Лу и не знаю по какой причине они потом резко изменили решение в пользу Ли Тянбана. К тому же, Ли Тянбана на эту обложку второпях снимали вчера, это впервые, чтобы делали обложку в течение двенадцати часов. Говорят, что журнал уже даже пошел в печать, и кто-то заплатил большую сумму, чтобы все заново перепечатали.

А насчет того, почему Ли Шан так торопился, Хань Дун отлично знал.

– Кроме того, он скоро будет участвовать в съёмке сериала, где много моделей-мужчин будут оттенять его, все как один длинноногие. Скорее всего, он снова будет сниматься в роли богатенького красавчика. Говорят, что инвестиции были небольшими, но, как только Ли Шан согласился сниматься в сериале, все оборудование заменили на первоклассное.

Но Юй Мина, похоже, не интересовала эта тема, он повернулся к Хань Дуну и спросил:

– Ах да, так кого ты там будешь играть?

– Ты будешь сниматься в фильме? Какую роль взял? – тоже заинтересовался Чжан Синху.

Эти двое в ожидании уставились на Хань Дуна, их глаза словно говорили: Человеку дали роль знаменитости, а ты кого будешь играть?

– Дьявола, – ответил Хань Дун.

Чжан Синху тут же прыснул, Юй Мин, похоже, раздумывал по какой причине Хань Дуну досталась роль дьявола, а потом он присоединился к смеху. Хань Дун обиделся:

– Что смешного? Ну и что, что дьявола? Обычный человек не сможет такого сыграть.

Чжан Синху похлопал Хань Дуна по плечу, утешая:

– Нет, нет, я просто имел виду, что тебе эта роль очень подходит.

Затем они начали болтать на тему гонорара, Чжан Синху спросил:

– Каков твой гонорар?

Хань Дун тоже был не в курсе, так что позвонил Ван Чжундину:

– Каков мой гонорар?

– Это нужно обсудить со съёмочной группой.

– Тогда скажи, сколько примерно.

– Максимум 10 тысяч.

Хань Дун, довольный, повернулся к Чжан Синху и произнес:

– 10 тысяч.

– Только 10? Да я снимаюсь в ролях третьего плана, и то мне платят 30 тысяч.

Хань Дун, обманывая себя и других, сказал:

– Ну да, я играю на первом плане, поэтому у меня один десяток тысяч, а ты на третьем плане, поэтому у тебя три десятка. Всё сходится.

Чжан Синху не стал больше давить на Хань Дуна и радостно согласился:

– Ничего, всё-таки ты новое лицо, 10 тысяч – это уже немало, тебе не следует спрашивать у съёмочной группы, потому что они попытаются максимально снизить цену. Ты должен спросить своего агента, обычно твой агент скажет тебе нужную сумму. Например, мой агент – сестрица Цзуй. Она сказала, что предполагаемая сумма – это 50.000, но в итоге съёмочная группа снизила до 30.000.

Хань Дун посмотрел в небо: Я как раз своего агента и спросил!

Глава 76: Я не хочу одним шагом достичь небес

После того как Чжан Синху ушёл, Хань Дун продолжил складывать дерево в комнате Юй Мина. Тот долгое время пристально смотрел на Хань Дуна и вдруг неожиданно сказал:

– Он не ровня тебе.

– Кто? – не понял Хань Дун.

– Ли Шан.

– Откуда ты знаешь, что его настоящее имя – Ли Шан?

– Я услышал это случайно, когда вы в тот раз болтали.

Хань Дун хитро улыбнулся и сказал:

– Ага, оказывается и ты, маленький дьяволёнок, подслушиваешь.

– Я очень чутко сплю, даже тихие шорохи могут меня разбудить, поэтому я часто слышу, как ты говоришь во сне.

– Ты слышал, как я говорю во сне? И что я говорю?

Юй Мин подумал и затем сказал:

– Однажды ночью я услышал, как ты говорил: Негодяй рода Ван, не подходи ко мне. Крик был громкий, в твоём голосе слышалось волнение, я тогда ещё подумал, что ты репетируешь роль.

Хань Дун засмущался: Ну, надо же, было такое.

– Ты ещё говорил... «Ли Шан – подонок».

Хань Дуну вовсе не было стыдно за эти слова, он, наоборот, даже не опровергал их:

– Он и есть подонок.

– Ну теперь, когда у него дела идут в гору, разве ты не испытываешь хотя бы малейшую зависть?

– А с чего бы мне завидовать? – Хань Дун выглядел так, как будто это не было для него проблемой. – У человека должна быть цель. Я не хочу одним шагом достичь небес (то есть, не хочу получать всё лёгким способом).

– С чего бы? – не понял Юй Мин.

– Ну, ты посмотри, каждый актёр должен пройти весь путь от второстепенных ролей до главных. Сначала он будет играть в массовке, затем будет играть главного в массовке, дальше будет на второстепенных ролях. А уже потом настанет черед главных ролей. Если в первый год получу хотя бы одну реплику, это уже вызовет чувство, что я достиг чего-то. В итоге, если от массовки сразу перейти к второстепенным ролям, то, сколько я же пропущу в середине? Сколько удовольствия я потеряю? А сейчас от второстепенного персонажа до главного осталось всего каких-то два шага, если не сдерживаться и сразу дойти до кульминации, то где смысл?

Юй Мин был не согласен с ним:

– А что, если на пике карьеры ты постоянно будешь испытывать чувство кайфа и выполненного долга?

– Даже не думай, человек никогда не будет кайфовать от одной вещи дважды.

Юй Мин задумался и согласился, что в словах Хань Дуна есть смысл.

– Человек, который хочет одним шагом достичь неба, не уверен, что сможет сам подняться, поэтому, ухватившись за подвернувшийся шанс, свирепо карабкается наверх. А я другой, я заранее знаю, что мне предназначено – я попаду на небеса. Так почему бы и не наслаждаться каждым шагом? (под небесами он имеет виду Пик славы).

– Я тоже хочу, как ты, медленно наслаждаться каждой минутой.

Хань Дун похлопал его по плечу:

– Это несложно, в этом фильме есть три дьявола. Я просто одного отпугну, и ты сможешь взять себе эту роль.

– Хорошая идея, – согласился Юй Мин.

Хань Дун только пошутил, он не ожидал, что Юй Мин воспримет это всерьёз, поэтому был до ужаса рад:

– Wow, ты решил больше не скучать дома, и наконец-то решил выйти к людям?

От этих слов лицо Юй Мина снова похолодело.

– Я пошутил. Только погляди на себя, я обязательно замолвлю за тебя словечко, не беспокойся. Я тебя, брат, не оставлю.

Вернувшись в свою комнату Хань Дун начал осторожно искать информацию на режиссёра Ли, он стал пересматривать фильмы, в которых сам снимался (тогда он ещё был в массовке), некоторые кадры ему до сих пор очень нравились. Так он просмотрел всё это до полуночи.

Выключив компьютер, он не сразу пошёл спать, а постучался в комнату Юй Мина.

Прошло достаточно много времени, прежде чем Юй Мин притащил своё сонное тело и открыл дверь.

– В чём дело?

– Где моё дерево? Оно у тебя?

Юй Мин посмотрел на Хань Дуна, посчитал, что тот находится в состоянии лунатика, поэтому ответил:

– Нет.

– И здесь нет? Такое невозможно, я должен сам посмотреть.

– Я сказал нет, значит – нет, уйди уже, я хочу спать... – Юй Мин сделал серьезное лицо.

Хань Дун широко раскрыл глаза, затем захихикал:

– Ха-ха-ха, я пришёл, чтобы проверить тебя.

– Убирайся!

Хлоп, и дверь закрылась перед носом Хань Дуна.

Следующим утром, ещё до рассвета, Хань Дуна разбудил телефонный звонок.

– Хань Дун, пора вставать, через полчаса я приеду забирать тебя, – это был сладкий женский голос.

– Ты...???? – Хань Дун мгновенно очнулся.

– Я твоя ассистентка, с этого дня я приступаю к работе. Если что-то сделаю неправильно, прошу меня простить.

– Ну, конечно, конечно.

Даже по голосу ясно, что это красотка. Разве я могу тебя не простить?

Хань Дун, весёлый, словно игривая рыбёшка, встал с кровати и пошёл умываться.

Спускался он в холл в хорошем расположении духа. В итоге, человек, который ожидал его в холле, была никто иная, как Цзяошэнь. (Это страшная ассистентка, которую ему предложил Ван Чжундин в 67 главе).

– Почему ты здесь? – спросил Хань Дун, озираясь по сторонам.

– Разве я только что звонила не тебе? – донесся сладкий голос Цзяошэнь.

Выражение лица Хань Дуна было, словно он дерьма объелся.

– Я и так хотел тебе помочь всеми силами, прошу тебя, пощади меня!

Цзяошэнь, продолжая смотреть на Хань Дуна, произнесла:

– Брат Хань, очень много предсказателей говорят, что я упорная, умная и талантливая. Я слышала, что ты тоже можешь предсказывать. Я думаю, тебе следует посмотреть ещё раз на свое предсказание и принять своё решение.

Да, Хань Дун может предсказывать. Но он также хотел выбирать ассистента по внешности.

Пытаясь подавить отвращение, он взглянул повнимательнее на Цзяошэнь. И в эту минуту у Хань Дуна появилось стойкое желание совершить самоубийство. Ведь согласно физиогномике все её параметры указывали на то, что она также является неотъемлемой частью его судьбы.

Всё что он мог сделать, это, стиснув зубы, топнуть ногой и сказать:

– Ладно, пошли.

Хань Дун пошёл вперёд, затем он увидел, как Фэн Цзюнь говорит с режиссёром Ли, рассказывая тому о положении Хань Дуна:

– Желание главы Ван заключается в том, чтобы он не только тренировал свои актёрские навыки, но и отбросил свои плохие привычки.

Режиссёр Ли, хлопая Фэн Цзюня по плечу, ответил:

– Не беспокойся, этот фильм довольно прямолинеен, здесь нет намеков на всякие божества и магию.

– Договорились. Надеюсь, что вы сможете приструнить его.

– Хорошо. Ну, и когда же придёт этот человек?

– Скоро, я больше не буду мешать вашей съёмке, – посмотрев на часы, ответил Фэн Цзюнь.

– Хорошо, хорошо, когда будете свободны, выпейте со мной по рюмочке.

– Я полагаюсь на вас, – оглянулся и произнес Фэн Цзюнь, садясь в машину.

– О чём вы говорите, управляющий Фэн. Это я должен благодарить вас за то, что вы выделили мне такого талантливого актёра.

Фэн Цзюнь только ушёл, выражение лица режиссёра сразу изменилось: Иди на х… Даже ему пришлось говорить сладкие словечки, какого же тогда актёра они мне прислали.

Когда Хань Дун пришёл на площадку, съёмочная группа ещё не приступила к работе, режиссёр тоже только что отлучился в туалет. Так что встретил Хань Дуна человек, ответственный за декорации, который проработал уже много времени. Они обменялись парой слов, затем, увидев, что режиссёр ещё не вернулся, они пошли в кабинет декоратора. Только Хань Дун зашел в помещение, как перед его глазами предстало кровавое зрелище: на полках лежали головы, оторванные руки, остатки тела и так далее... Ведь, если для каких-либо съёмок нельзя использовать живых людей, их можно заменить подобными муляжами.

– Как интересно, – Хань Дун взял голову красотки и начал с ней играться. Играл, и вдруг у него появилось желание прижать эту голову к своему паху, но хорошо, что декоратор отвлек его внимание.

– Интересно? Да это, скорее всего, кошмарно, если бы кто-то забрёл сюда ночью один, то сошёл бы с ума от страха.

– Сколько же сил нужно было потратить на то, чтобы сделать целую комнату таких муляжей! – воскликнул Хань Дун.

– А что поделаешь, у зрителей извращенный вкус.

Пока они говорили, снаружи донесся сладкий голос:

– Братишка Хань, режиссёр идет.

У декоратора ноги подкосились, он похлопал по плечу Хань Дуна и сказал:

– Удачи тебе.

Хань Дун только горько улыбнулся.

Поскольку Хань Дун заранее просмотрел интервью с режиссёром Ли, да и подключил свои способности к физиогномике, он знал, что режиссёр Ли не любит формальности и легкомысленных людей. Чрезмерная сдержанность могла создать между ними дистанцию, поэтому Хань Дун подошёл прямо к режиссёру и обнял его.

– Режиссёр Ли, вы мой кумир.

Режиссёр Ли с самого начала приготовился к тому, чтобы обращаться с Хань Дуном по-дьявольски, но когда они встретились, то вдруг почувствовал, что они родственные души. И характер, и интересы совпадают.

– Я слышал, ты провидец! – режиссёр решил подшутить над Хань Дуном.

Хань Дун вовсе не скрывал этого, он даже был готов продемонстрировать свои способности:

– Предсказания по внешности, предсказание судьбы, предсказание буквами, гадание... на любой выбор.

– Значит, ты сможешь показать мне свой талант? – захихикал режиссёр.

– Прямо здесь? Пожалуй, могу, – ответил Хань Дун. Режиссёр быстро убрал улыбку с лица и потащил Хань Дуна в угол, говоря шепотом:

– Я вовсе не шучу.

– И я не шучу.

Режиссёр успокоился и произнес:

– Насчёт жанра фильма ужасов, мы все понимаем, что это область, наполнена тяжёлой мрачной атмосферой. Перед тем, как начинать съёмку, мы все проводим обряды, молимся. Или ходим в храмы жечь ладан, или же приглашаем специалиста в области оккультизма, который проводит обряды. Но ты сам понимаешь условия главы Ван. Так что я не умею этого делать. Я раньше этого не делал, а теперь мне как-то неспокойно. У меня такое чувство, что моя судьба скоро будет оборвана.

– Не беспокойтесь. Оставьте всё на меня, а что насчет Ван Чжундина... – Хань Дун твёрдо ответил. – Хватит потакать его плохим привычкам.

Режиссёр Ли словно нашёл своего закадычного друга, он подмигнул:

– Мы, создатели, сильно задавлены такими критериями, иногда я думал: «Плевать на всё, снимай! В худшем случае будешь смотреть один». Но в итоге, попав на такого инвестора, как Ван Чжундин, я даже не смею поднимать камеру.

– Этот Ван Чжундин – больной придурок, который выдаёт себя за порядочного человека.

Они ещё какое-то время болтали, затем вернулись в студию.

Так как Хань Дун был новичком и ещё не выучил сценарий, режиссёр позволил ему только понаблюдать и набраться опыта. На съёмочной площадке на этот момент вели съёмку, одна актриса не удержалась и моргнула, а в фильме ужасов при встрече с дьяволом нельзя моргать, поэтому пришлось снимать кадры сначала. Ведь из-за того, что она моргнула, у зрителя может пропасть чувство напряжения.

– Режиссёр, вы слишком строгий. Такой длинный по времени момент, это всё равно, что бросить вызов человеческим возможностям. Обычный человек не сможет этого сделать, – ныла актриса.

Глава 77: Подарок

– А что если кто-то сможет это сделать? – разозлился режиссёр.

– Если вы сможете найти такого человека среди присутствующих, то я тут же извинюсь перед всеми.

– Ты сама это сказала... – режиссёр оглянулся по сторонам, наконец, его взгляд остановился на Хань Дуне. – Пусть он попробует, он только недавно присоединился, ещё ни разу не репетировал. Если он сможет сделать без какой-либо подготовки, то это будет означать, что проблема в тебе.

Сказав, он подмигнул Хань Дуну, имея в виду «иди сюда».

Хань Дун по распоряжению режиссёра сел на стул и стал смотреть прямо, не моргая. Требовалось продержаться две минуты, и при этом сохранить естественное выражение лица.

– Две минуты? – актриса хмыкнула. – Да если он продержится хотя бы одну минуту, и при этом у него не потекут слезы из глаз, то я уже буду восхищаться им!

– Брат Хань, постарайся! Брат Хань, ты сможешь! – Цзяошэнь, крича, подпрыгивала на своих коротких ножках.

Хань Дун взглянул на неё с выражением «победа у меня в руках».

Оцепенение – это то, что является основным навыком – визитной карточкой – мастеров среди медлительных людей, и для таких развлечений Хань Дун был наилучшим партнером. По сравнению с другими навыками, это совершенно простой прием. Так же легко, как съесть завтрак. Да что говорить о том, чтобы не моргнуть, нужно, чтобы даже зрачки не двигались.

Поначалу персонал смотрел только из любопытства, даже не думали, что из этого что-то выйдет. Ну вот, они наблюдали уже какое-то время, и чем дольше смотрели, тем сильнее переживали за Хань Дуна. Со страхом наблюдали, как бы тот не моргнул. Хань Дун не разочаровал их, он отыграл хорошо и спокойно до последней секунды.

– Режиссёр, время вышло, – сказал кто-то.

Выражение лица актрисы говорило само за себя.

Хань Дун не моргал, он продолжал бесцельно смотреть вперёд.

Режиссёр приказал всем замолчать, для того чтобы Хань Дун мог продолжить и стал примером для кое-кого. Чтобы та актриса полностью приняла поражение и больше не предъявляла претензий.

Прошло уже достаточно времени, актриса потеряла терпение и, наконец, спросила:

– Режиссёр, так нужно просить прощения или нет?

Режиссёр в это время дремал, а услышав её, он вздрогнул и спросил:

– Сколько времени прошло?

– Полчаса, – ответил кто-то.

– И он до сих пор ещё не моргнул? – режиссёр был в ужасе.

Да что говорить о том, что не моргнул, даже не пошевелился. Некоторые стали подозревать, что у Хань Дуна ненастоящие глаза. Кое-кто даже подошли проверить, не наклеил ли он себе что-нибудь на веки. Всё это выглядело очень смешно.

Режиссёр в это время тоном, в котором чувствовалась гордость за него, сказал Хань Дуну:

–Хорошо, можешь уже моргать.

Хань Дун продолжил сидеть.

– Хватит, дай ей хоть немного сохранить лицо, – зашептал Хань Дуну режиссёр.

Хань Дун снова проигнорировал слова режиссёра.

Режиссёр только сейчас заподозрил что-то неладное и взмахнул руками перед глазами Хань Дуна. Тот не отреагировал, потыкал его немного, тоже нет реакции. Затем он склонился к лицу Хань Дуна, и только тогда понял, что тот… спал.

.....

Едва Хань Дун вышел со студии, как все сегодняшние события сразу же доложили Ван Чжундину: помимо того, что у режиссёра Ли сложилось хорошее впечатление о Хань Дуне, ещё доложили, что тот спал на съёмочной площадке. Доносчик подумал, что лицо Ван Чжундина почернеет от услышанного, но тот лишь вскользь хмыкнул: Ну, конечно, по ночам шляется везде. Ещё бы днём не хотел спать!

– Господин Ван, госпожа Вань пришла.

– Впусти её, – кивнул Ван Чжундин.

– Ты так заработался, что забыл, какой сегодня день? – спросила Вань Лицин, войдя в комнату.

Ван Чжундин посмотрел на календарь и не заметил ничего необычного.

– Сегодня твой День рождения.

– Разве не завтра?

– Для других, может быть, и завтра. А для тебя – сегодня, ведь ты каждый день остаёшься в офисе до рассвета.

.....

***

Когда Хань Дун вернулся в компанию, то увидел, как Вань Лицин шла в сторону парковки, неизвестно с кем она разговаривала по телефону, но по выражению лица было видно, что она в ярости, поэтому Хань Дун подкрался поближе.

– Я сдаюсь. Он, будто раб своего ребёнка, кроме него вообще никого не видит. Он может ранить кого угодно, только не своё дитя. С другими обращается ужасно, а с ребёнком – со всей нежностью. Если бы завтрашний день не был днём его рождения, то я бы с ним вообще не стала разговаривать.

Вот оно что... Значит завтра его День рождения, – подумал Хань Дун.

– Ну и что, что он ему не родной сын. Для него этот мальчик дороже сокровища. Мне кажется, что если сейчас малыш Си Си скажет, что он не хочет мачеху, то Ван Чжундин даже не станет задумываться о женитьбе.

Ещё одна информация, взорвавшая мозг Хань Дуна: Не родной?! Оказывается, не родной! Теперь ясно почему, когда я смотрел его судьбу, то не было видно потомков.

Непонятно почему, но от услышанной информации уголки губ Хань Дуна приподнялись в улыбке.

– Это я преувеличиваю? Если бы ты видела его поведение только что, то не говорила бы так.

Пока Вань Лицин говорила это, в её поле зрения вдруг попало знакомое лицо.

– Здравствуй, невестка. Давно не виделись, – прищурившись, поздоровался Хань Дун.

Вань Лицин подумала про себя: Ну что за невезение? И как меня угораздило столкнуться с этим пустословом?! Хотелось сбежать, да некуда, одновременно хотелось наорать на него, но было неудобно. Ничего не осталось, кроме как вежливо улыбнуться и зашагать быстрее в сторону своей машины.

В итоге Хань Дун всё равно её догнал.

– Невестка, ты не серчай на брата Вана. То, что мужчина любит ребёнка, в этом нет ничего плохого. Это характеризует его способность к чувствам и ответственность. Просто потому, что его сын всё ещё слишком маленький, ему трудно всё сбалансировать. Подожди, пока ребёнок немного подрастёт, и все проблемы решатся. Не теряй веру в него. Вы должны держать отношения стабильными, вы моя последняя духовная опора...

Вань Лицин хотелось поскорее сесть в машину, но Хань Дун, как назло, шёл прямо перед ней. Куда ни поверни, налево или направо, не увернешься от него. В результате она вышла из себя и высказала всё, что накопилось внутри за долгое время:

– В конце концов, тебе какая печаль? Ты можешь не волноваться так о чужих делах?

«Бах», и дверь машины захлопнулась перед носом Хань Дуна.

Хань Дун глядел на уезжающую машину с выражением досады на лице: Ай–яй... Совсем нет духа борьбы.

Войдя в офисное здание компании, Хань Дун обнаружил Ван Чжундина, который разговаривал по телефону в коридоре, однако не с Вань Лицин.

– Ты обедал сегодня днём? Что кушал? Сколько чашек риса съел? Съел мало овощей? Ну и как на вкус? Хорошо-хорошо, папа сегодня обязательно вернётся. Сколько бы незаконченных дел у меня не было, сегодня я непременно вернусь домой.

Хань Дун после того, как услышал, возмутился сильнее, чем Вань Лицин. Матушки!!! Блядь!!! Даже такой, как ты, может разговаривать таким нежным тоном? Такой, как ты, способен так ласково улыбаться? Что за надругательство над глазами!!!! А–а–а–а–а.

Ночью по всему общежитию раздавались звуки «динь-динь, дон-дон».

Юй Мин заглянул в дверной проём и увидел, как Хань Дун стучит молотком по деревяшке. Кажется, он снова что-то мастерил. Поэтому Юй Мин не стал задавать много вопросов и молча вернулся в свою комнату. В результате этот стук продолжался до полуночи.

Наконец, Юй Мин, не выдержав, пошёл к Хань Дуну:

– Слушай, ты спать не собираешься?!

– Скоро уже, я заканчиваю.

– Что ты делаешь?

– Делаю деревянную гребёнку, чтобы подарить своей подружке, – нежно улыбнулся Хань Дун.

– Подружке? Откуда у тебя подружка?

– Познакомился в студии.

– А когда начали встречаться?

– Завтра.

– Завтра?

– Готово, завтра, когда я ей подарю эту гребёнку, мы непременно станем парой.

– Ну, удачи тебе, – с кислым видом ответил Юй Мин.

Итак, идеальная маленькая гребёнка была готова, Хань Дун аккуратно завернул её и положил в подарочную коробку. На него напало жуткое желание поспать, и только он положил голову на диван, как сразу же отрубился.

В два часа ночи Ван Чжундин только завершил работу. Когда он на машине подъезжал к воротам, вдруг знакомая физиономия мелькнула перед глазами. Хань Дун шел со стороны общежития, его шаги были быстрее, чем обычно, как будто торопился что-то сделать. Он направлялся в сторону здания офиса. Ван Чжундин подумал о своем обещании сыну и о привычках этого чокнутого. И хотя он и переживал немного за Хань Дуна, но ему ничего не оставалось, кроме как нажать на газ и уехать.

В результате, когда он, выехав, повернул налево, у него в голове неожиданно промелькнула картинка, как Хань Дуна сбивает машина, и он притормозил.

Увидев, что дверь лифта закрывается, Хань Дун с закрытыми глазами подбежал скорее к лифту, но, увы, цифра на дисплее уже изменилась на «2». Оставалось лишь ждать. Когда Хань Дун дошёл до двери в кабинет, Ван Чжундин уже выровнял дыхание, он, как обычно, сидел, выпрямившись, за своим рабочим столом, уставившись на документ, который уже давно был подписан.

«Щёлк»... дверь открылась и просунулась голова.

– С Днём рождения!

Ван Чжундин вздрогнул, он ни за что бы не додумался, что цель визита Хань Дуна в этот раз – поздравление. И хотя способ был немного своеобразный, однако его искренности было достаточно, чтобы растрогаться.

В этот раз Ван Чжундин не стал дожидаться, когда Хань Дун войдёт, а сам встал, чтобы принять его подарок.

– Маленький подарок, но с большими чувствами и от всего сердца.

– Ты уверен в том, что даришь мне свои чувства? Только не говори, что ночью подаришь, а утром попросишь обратно?! – спросил, улыбнувшись Ван Чжундин.

– Точно нет! – Хань Дун стукнул себя в грудь, чтобы показать свою уверенность.

– Возвращайся, – Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по голове.

Тот послушно пошёл следом за Ван Чжундиным в лифт.

Глава 78: Большой отпечаток ботинка

Рано утром следующего дня Хань Дун проснулся на диване, он сразу же встал и вернулся в свою комнату, хотел поглядеть и насладиться своим вчерашним «творчеством». В итоге полдня рыскал по комнате и не смог найти ту деревянную гребёнку.

Странно... я же вчера её здесь оставил, куда она могла исчезнуть?

И Хань Дун побежал искать в комнату Юй Мина. Юй Мину очень не нравилось, когда рылись в его вещах, в особенности, если это делал Хань Дун. Каждый раз после его поисков всё было перевернуто вверх дном, в комнате был полный бардак, так, словно это место аварии или стихийного бедствия, поэтому он придержал Хань Дуна за руку и спросил:

– Что ты ищешь?

– Слушай, я вчера делал деревянную гребёнку?

– Да, ты шумел всю ночь и теперь ещё спрашивает, делал ты или нет?

Внезапно взгляд Хань Дуна скользнул по пикколо, лежащей неподалеку, а затем вспомнились слова Ван Чжундина, и он как будто понял что-то. Топнул ногой: Точно, он! Он, точно, неожиданно пришёл, когда я был не настороже!

Подумав так, Хань Дун ничего не сказал и, как был, с прической под пуделя, немедленно отправился в сторону компании.

Ван Чжундин в это время уже был в офисе, внутри кабинета была навалена гора подарков, которые он даже ещё не успел открыть. Открыт был лишь подарок Хань Дуна, он открыл его первым, сразу, как пришёл. Там неожиданно оказался гребень, причем ручной работы…  Мужчина дарит мужчине гребень… Ван Чжундин, конечно же, не мог такого предвидеть. Он только собрался рассмотреть, из какого дерева он сделан, как раздался звонок.

Ван Чжундин через домофон увидел хмурое лицо Хань Дуна в образе Эйнштейна, и его хорошее настроение тут же испортилось. Хань Дун заслуживал того, чтобы его называли человеком с раздвоением личности. Днём он докучает, как бешенный, а ночью превращается в милого глупца.

– Это ты украл... – только он начал фразу, как увидел в руках Ван Чжундина гребень, на лице сразу появилось выражение «а ты молодец».

– Ван Чжундин, да ты просто молодец! Не постыдился даже красть вещи, ты, вообще, мужик!?

Ну, конечно, то, о чём переживал Ван Чжундин, случилось.

– Ты говоришь, что это я украл? – в голосе Ван Чжундина ощущался холод.

– А как ещё? Или хочешь сказать, что это я сам преподнёс тебе? – ухмыльнулся Хань Дун.

– И почему ты не признаешь этого? Почему ты так любишь сваливать вину на других? В чём смысл так обманывать себя и других?

В кабинете запахло порохом.

– Я надеялся, что ты никогда не очнёшься, – вдруг выпалил Ван Чжундин.

Хань Дун, услышав это, вытаращил глаза:

– Никогда не очнусь? Ты теперь, блядь, хочешь ещё и всю мою жизнь украсть?

Мрак в глазах Ван Чжундина сгущался, он в мгновение ока готов был взорваться. Хань Дун почувствовал, что ситуация не лучшая, так что немного изменил тон.

– Ладно, я знаю, что ты не нарочно, всё из-за того, что я оставил его на видном месте, поэтому ты подумал, что это мой тебе подарок на День рождения. Несмотря на то, что сегодня твой День рождения, я всё равно не могу не сказать: хоть эта вещь теперь в твоих руках, но это подарено не от души, поэтому ты... а–а–а–а.

Хань Дун вдруг почувствовал, как нижней части его тела стало прохладно, с него содрали штаны! И прежде, чем он успел сказать: «Как ты смеешь!», подошва Ван Чжундина уже поприветствовала его зад. (Интересно, зачем штанцы то сдирать, чтобы пнуть?!)

От такого мощного пинка, четко припечатавшего зад Хань Дуна, тот, словно мартышка, моментально выпрыгнул за дверь, разинув рот от боли.

– Метко пнул! – подтягивая штаны, похвалил Хань Дун. – Да, я заслуживаю пинка! Я так ранил твою душу, ты правильно сделал, что пнул меня. Но я всё равно должен сказать, отдай мой гребень, он предназначался не тебе, перестань упрямиться.

Гребень тут же полетел из рук Ван Чжундина следом за Хань Дуном и ударил его по заднице, снова причиняя тому боль. Не только заду было больно, но и сердцу. Гребенка вернулась, но подавленное состояние не ушло, и оно преследовало его до съёмочной площадки.

Хань Дун на самом деле уже запланировал, как сделать подарок и подготовил испытанные приёмы пикапа, а также уже погадал, что вероятность удачи в этом деле 90%. В итоге он так и не признался, да и гребень не подарил.

Позже, принимая ванну, Хань Дун обнаружил, что отпечаток ступни на заднице никак не смывается.  И тогда, обнаженным, он прошествовал в комнату Юй Мина. В этот момент Юй Мин разговаривал с кем-то по видео-чату, и ворвавшийся в комнату голый мужик испугал его.

– Что ты делаешь?

Хань Дун повернулся спиной к Юй Мину:

– Помоги мне рассмотреть, почему отпечаток ступни на заднице не смывается.

– Это не отпечаток, это синяк! – засмущался Юй Мин.

Хань Дун проскрипел зубами: Ван Чжундин, ты переборщил!

– Это кто тебя так расцарапал? – спросил Юй Мин. – На левой стороне так много красных следов? Словно ногтями расцарапано?

Хань Дун посмотрел и только сейчас это заметил, в его глазах загорелся красный свет: Теперь понятно, почему ты бросил в меня гребнем! Оказывается, вот какого эффекта ты хотел добиться, тьфу на тебя! Извращенец!

Юй Мин поначалу старался игнорировать Хань Дуна, но взгляд помимо воли обращался в его сторону. Ничего не поделаешь, просто тело Хань Дуна было слишком привлекательное. Особенно его ножки, какую бы позу он не принял, всё равно они выглядели идеально. Кроме того, изгибы его ягодиц были просто идеальны, мало у кого из мужчин, стоящих прямо, ягодицы выглядели столь округлыми.

Что уж говорить о Ван Чжундине, если даже Юй Мину захотелось притронуться.

Хань Дун, уставший, вернулся в спальню, искупавшись, он лег в кровать, но от боли в заднице всё время вертелся с боку на бок, а время ползло со скоростью черепахи.

Он вспомнил, как раньше, после первого пинка, он был так счастлив, что размышлял о том, что когда разбогатеет, то запостит это в Weibo под названием «Пинок счастья», статусом будет иконка с опухшим задом. Если этот пост сделать сейчас, то название остается таким же – «Пинок счастья», вот только в статусе будет: «Я не смог!».

Почему я не способен радоваться? – Хань Дун перед сном всё ещё держал в руках тот гребень.

В результате этот прогрессирующий шизофреник, такой беспощадный днём, вечером снова вернулся в офис Ван Чжундина и, сняв штаны, плакал, сокрушался, возвращал гребень и вымаливал прощение.

– Почему ты меня пнул? Как ты мог пнуть меня? Ты только посмотри на этот большой след обуви, ты такой жестокий! Я, правда, хотел от чистой души подарить тебе этот гребень! Пожалуйста, прими! В этот раз я клянусь, что не потребую его обратно! Пожалуйста, прими!

– ...

Ван Чжундин сразу же взял этого бестолковку и передал охране у входа, попутно приказав:

– Хорошенько запомните, не подпускайте этого человека к моему офису на расстояние ближе, чем 20 метров!

– Ван Чжундин, я не виноват, я, правда, искренен с тобой, небеса мне свидетели!

На следующее утро Хань Дун почувствовал боль в горле, словно всю ночь кричал о помощи в глухих горных лесах.

– Режиссёр ещё не выдал тебе сценарий? – неожиданно спросил Юй Мин.

– Уже дал.

Юй Мин, напуганный голосом Хань Дуна, спросил:

– Что с твоим голосом?

– Я не знаю, пошёл спать, а когда проснулся, уже было так.

– Вчера ночью, кажется, ты выходил из комнаты, потому что посреди ночи я слышал, как открывается дверь. Чжан Синху вчера не возвращался, так что я догадался, что это был ты.

Выходил? Зачем? – ничего не понял Хань Дун.  – Неужели тренировал голос? В сценарии был момент с ужасным плачем. Наверное, я пошёл репетировать ту часть, и теперь мой голос такой.

Заговорив о сценарии, Юй Мин вспомнил о том, что хотел спросить:

– Почему я ни разу не видел, чтобы ты учил реплики?

– Зачем учить? Стоит только пробежать глазами, и я сразу всё запоминаю.

– У тебя так мало реплик?

– Не то что бы мало, просто тут дело в логике, я знаю содержимое сценария, всё повторяется, так же и реплики.

Юй Мин подумал, что Хань Дун снова хвастается, поэтому решил проверить. В итоге оказалось, что Хань Дун знал все, до единого слова. К тому же, Юй Мин точно помнил, что Хань Дун не учил это, потому что всё свободное время возился с древесиной и даже не притрагивался к сценарию.

Быстро пролетели дни... Хань Дун официально присоединился к съёмочной группе и начал съёмки…

Ли Шан тоже не сидел на месте. За одну неделю он успел сняться для 20 журналов и превратился в мега суперзвезду нового поколения. Постоянно муссировались слухи о том, что он будет играть главную мужскую роль в блокбастере, что привлекло внимание СМИ к процессу набора актёров для этого фильма. От имени Лян Цзина постоянно давалась информация, которую он опровергал в официальных интервью.  Отношения между режиссёром Ли и Хань Дуном с каждым днём становились всё лучше. Настолько, что им было нечего скрывать друг от друга. Однажды режиссёр Ли даже заговорил о том, чтобы добавить персонаж в картину. Хань Дун сразу же радостно стал рассказывать:

– В моём общежитии есть один человек, он мой хороший друг, как раз сейчас он не занят ни в каких проектах, можно он попробует?

– Как его зовут? – спросил режиссёр Ли.

– Юй Мин, – тут же ответил Хань Дун.

– Надо подумать, – выражение лица режиссёра Ли тут же изменилось.

Хань Дун сразу разглядел, что режиссёр Ли не слишком заинтересован в Юй Мине, и поэтому срочно начал перечислять его плюсы:

– Вы только не обращайте внимания на то, что он неизвестен, на самом деле, он каждый день усердно тренируется. Он начинал как танцор, так что привык к тяжелым нагрузкам...

Несколько дней прошли под нытье Хань Дуна, и режиссёр Ли все-таки согласился на прослушивание.

В конце недели Хань Дун и Юй Мин прогуливались в торговом центре, так как у компании были определенные требования к бренду одежды актёров, поэтому они могли лишь только сосредоточиться в зоне высококлассной одежды.

Юй Мин присмотрел себе свитер ручной работы с приоткрытой шеей, но как увидел цену в 104 000 юаней – у него сразу же пропала охота его мерить.

– Слишком дорого, забудь.

Хань Дун только хотел сказать что-то ещё, как услышал знакомый голос:

– Дунцзы, ты тоже прогуливаешься здесь?

Хань Дун обернулся и увидел Ли Шана вместе с Фан Юнь, которые рука об руку двигались в сторону того же отдела. Они были одеты в чёрное, обернуты в шарфы, довольно хорошо замаскировавшись.

– Я просто прогуливаюсь с другом, – Хань Дун нарочно глянул в сторону Юй Мина. – Ну что? Хочешь примерить?

Юй Мин с лицом, на котором было написано, что он бессилен перед такой ценой, положил свитер обратно.

Равнодушный до этого продавец, внезапно увидев Фан Юнь, сразу подскочил к ней в порыве энтузиазма:

– Сестрица Фан, давно вы не заходили к нам.

Фан Юнь ярко улыбнулась и вслед за тем указала пальцем:

– Выкладывайте весь новый товар этого года, размер XL, запакуйте и доставьте в мой дом, благодарю.

Поскольку это был магазин мужской одежды, то, когда она указала размер XL, стало ясно, что все эти вещи она покупает для Ли Шана.

– У меня уже так много одежды, я всё равно не смогу это всё надеть, – сказал Ли Шан.

– Траты на твоё тело стоят того.

Сказав, Фан Юнь повернулась к Хань Дуну и Юй Мину и, смеясь, помахала им рукой:

– Продолжайте выбирать, мы пойдём к следующему магазину.

Ли Шан пошёл следом, а Хань Дун принялся утешать Юй Мина:

– Не принимай всё близко к сердцу, ну и что, что сейчас мы не можем позволить себе купить одежду! У тебя богатая судьба, ты будешь намного богаче его.

Юй Мин сделал вид, словно не произошло ничего существенного:

– Ничего, давай продолжим.

Глава 79: Прогресс по делу тиса

Они выбирали несколько часов и, наконец, Юй Мин подобрал себе костюм, который нравился ему и внешне, и по цене. В итоге, когда он пытался расплатиться, то ему сообщили, что его банковскую карту нельзя использовать в этом месте.

– Почему? – не понял Юй Мин.

Продавец улыбнулся и объяснил:

– Поскольку ваш ID зарегистрирован здесь у нас, мы не можем снимать деньги с ваших счетов, но вы всё равно можете забрать свой товар.

– Что это значит? – всё ещё не понимал Юй Мин.

– Это значит, что вы можете брать всё, что угодно, и не платить, – вступил в разговор второй продавец.

Для других такие привилегии – это мечта, а для Юй Мина – печаль, которую не описать словами.

– Я могу воспользоваться картой другого человека? – спросил Юй Мин.

– Конечно, мы не можем вам этого запретить, – согласился персонал.

Только Юй Мин ушёл, продавщицы тут же собрались в кружок и принялись сплетничать.

– О чём он думает? Почему не хочет брать? Если бы это была я, то уже давно бы всё тут смела!

– С того дня, как его счёт заблокировали, я всё ждала этого момента, и теперь смогла увидеть это собственными глазами. Это, вообще, нормально?

– Какой богач за ним стоит? Это нельзя пробить по системе?

– Нет, слишком могущественные люди. Говорят, его счёт заблокирован почти во всех торговых центрах.

– Боже, да это же настоящая любовь!

Юй Мин вернулся на старое место и спросил у Хань Дуна:

– Сколько денег осталось на твоём счету?

– Я точно не помню, наверное, есть пару тысяч. А что? Не хватило денег?

– С моей картой есть некоторые проблемы, одолжи мне свою. Вернемся домой, я тебе всё верну, – сказал Юй Мин.

– Что ещё за «верну». Бери и всё, – отмахнулся Хань Дун.

И Юй Мин воспользовался картой Хань Дуна, чтобы расплатиться.

Ночью Хань Дун уже собрался спать, как вдруг пришло сообщение:

«В 21:56:00, 13-ого числа, на карту 2ХХ6 банк ХХ была переведена сумма 100 000.00 юаней, баланс 100 027.23»

Хань Дун посчитал каждый нолик, затем подскочил: 100 тысяч! Так много!

Он побеждал босиком до комнаты Юй Мина и спросил:

– Мин, это ты прислал мне деньги?

Юй Мин, который в это время уже спал, ответил:

– Сегодня не было времени сходить в банк, я завтра пришлю тебе.

– Тогда... ничего, не к спеху.

Затем Хань Дун пошёл к дивану в гостиной, подумал ещё раз о присланных деньгах. Из всех, кого он знал, таким щедрым мог быть только Ван Чжундин, но почему он прислал деньги?

По мне скучает! Точно!... – в глазах Хань Дуна сверкнула искра удовольствия, которую даже он сам не заметил.

Эти несколько дней Хань Дун постоянно был занят со съёмочной группой, днём у него почти не было шанса встретиться с Ван Чжундиным, а ночью, только ложился – сразу засыпал. Они давно не виделись. Ван Чжундин, хоть и являлся представителем Хань Дуна, но в основном он не показывался. Если были какие-то дела, то он поручал их другим. Ван Чжундин пользовался методом свободной тренировки.

На следующий день Хань Дун встал рано утром, до съёмок оставалось ещё около часа, и он пошел прогуляться по холлу здания.

– Великий провидец Хань, почему мне кажется, что я тебя давно не видела? – сказала одна из случайных красоток, повстречавшаяся ему.

– Правда? Меня только неделю не было, и ты сразу начала по мне скучать так, словно прошел век? – улыбнулся, прищурив глаза, Хань Дун.

– Просто раньше ты постоянно ходил туда-сюда, я привыкла, а тут не приходишь и в компании стало слишком тихо.

Пока они говорила, подъехал дорогой автомобиль, в той машине как раз сидел гендиректор, который, по мнению Хань Дуна, по нему скучал до смерти, но из-за своей репутации не мог сказать об этом. Поэтому все, на что решился этот человек – это тайком прислать ему 100 тысяч. Ван Чжундин, только выйдя из машины, заметил Хань Дуна, не понятно из-за чего, но у Ван Чжундина тоже было чувство, что они давно не виделись.

Разрушив свои обычные принципы, Хань Дун в этот раз улыбнулся Ван Чжундину. Ну, как бы описать эту улыбку? Немного крутая, немного бандитская и злая.

Выражения лица Ван Чжундина застыло, его словно ударило током, однако такого рода электричество не являлось искрой любви, а скорее механизмом «оповещения», сформировавшимся в процессе длительного отравления.

– Пойди, погляди, он трезв или нет, – повернувшись к Эр Лэю, приказал Ван Чжундин.

– И как это сделать?

Ван Чжундин задумался и сказал:

– А ты его немного поспрашивай, спроси, скучал ли он по мне эти несколько дней.

Эр Лэй был в полном шоке, ему казалось, что всё это ему снится. Почему Ван Чжундин это сказал? Да и откуда у него такие мысли? Что эти двое делали, пока он спал?

– Ещё стоишь? – Ван Чжундин увидел задумчивое лицо Эр Лэя.

Эр Лэю пришлось пойти в сторону Хань Дуна, честно говоря, такой вопрос даже ему трудно было озвучить.

– Господин Ван спросил, не скучал ли ты по нему?

– Что ты сказал? – нахмурился Хань Дун.

– Ты скучал по главе Ван? – Эр Лэй попытался ещё раз повторить вопрос, и это звучало так неестественно.

Хань Дун пропустил вопрос мимо ушей:

– За 100 тысяч с меня вполне достаточно и улыбки, а ты ещё хочешь, чтобы я скучал по тебе? А не слишком ли многого ты от меня хочешь! – сказав это, он отвернулся и ушёл.

Эр Лэй, как вернулся, передал слова Хань Дуна.

– Что ещё за 100 тысяч? – не понял Ван Чжундин.

– Я тоже не знаю. Мне кажется, что после нескольких дней перерыва в общении с ним, его стало ещё труднее понимать.

Ван Чжундин чувствовал то же самое. Хань Дун такой человек, что стоит какое-то время с ним не общаться, и в клетках его мозга зародится куча непостижимых вещей, и если хочешь успевать за его мыслями, то для этого нужно очень сильно постараться.

– Верно, насчёт тисового дерева, как идёт расследование? – спросил Ван Чжундин.

– Идёт-то оно, идёт, вот только...

– Раз есть какие-то новости, почему ты не доложил сразу? – взгляд Ван Чжундина стал напряженным.

Эр Лэй хотел ещё что-то сказать, но затем бросил эту мысль:

– Прогресс есть, но он не слишком большой.

– Раз есть хоть какие-то результаты, это уже хорошо, говори скорее.

Под напором Эр Лэю ничего не оставалось, кроме как заговорить:

– А результат – это то, что пень, который остался, стал ещё меньше.

– ...

Когда Хань Дун вернулся в общежитие, Юй Мин только встал с кровати.

– Зачем ты так рано поднялся? – проворчал Юй Мин.

– Тренируюсь, тренируюсь, – выпятил грудь Хань Дун.

Юй Мин увидел на лице Хань Дуна радостную улыбку, не удержался и спросил:

– А чего это ты такой воодушевленный?

Тупой вопрос. Ну кто же не будет радоваться, если просто ни с того ни с сего получит 100 тысяч!

– Это потому, что сегодня ты пойдешь на пробы. Поэтому я рад за тебя, – дернул бровью Хань Дун.

Юй Мин ничего не ответил и продолжил умываться.

Хань Дун хихикнул, два дня назад он покрасил кровать и бочку, вечером уже можно будет использовать эту бочку для купания, затем можно будет развалиться на деревянной кровати и спать. Вести обычную жизнь мелкой буржуазии.

Перед тем как уйти, Хань Дун принёс остальное дерево, которое ещё не использовал, и оставил в комнате Юй Мина.

– Сохрани у себя это дерево.

– Почему его стало больше? Я, кажется, помню, что ты уже почти всё использовал! – заворчал Юй Мин.

– А, ну это я недавно только напилил.

– Зачем?

– Этому дереву не менее 5 лет, в нём уже поселилась душа. Вчера душа дерева пришла ко мне во сне и сказала, что хочет стать целым, так что я пошёл отпилить оставшийся кусок. Оставлю, как-нибудь потом сделаю тазик для мытья ног, – серьёзно ответил Хань Дун.

Юй Мин: «...»

По дороге на съёмочную площадку Хань Дун хихикал от радости, затем, обнаружив, что Юй Мин смотрит на него, сразу показал в окно машины и сказал:

– Посмотри, какой интересный забор.

– И что тут интересного? – ничего не понял Юй Мин.

– Целый ряд... ха-ха-ха-ха.

Юй Мин: «…»

Чуть позже Юй Мин вдруг вспомнил о своём долге, повернулся к Хань Дуну и произнес:

– Когда вернёмся, я верну тебе деньги.

– Не нужно.

– Не нужно? Почему не нужно?

– Ли Шан смог проявить себя только потому, что надел мои штаны. Ты же одет в одежду, что я тебе подарил, а значит тоже сможешь унаследовать от меня удачу.

Юй Мин оглядел Хань Дуна с головы до ног, хотел что-то сказать, но не смог. И вот они приехали на киностудию. Хань Дун сразу же познакомил Юй Мина с режиссёром.

– Режиссёр, это Юй Мин, о котором я вам рассказывал.

Хань Дун боялся, что Юй Мин будет слишком скован, и это сможет испортить первое впечатление режиссёра Ли. В итоге Юй Мин смог расслабиться, а режиссёр Ли, наоборот, почувствовал себя некомфортно.

– Ладно, ты уже посмотрел сценарий? – спросил режиссёр Юй Мина.

– Посмотрел один раз, – ответил тот.

Хань Дун исподтишка ущипнул Юй Мина: Ты так долго учил сценарий, к чему такая скромность? Режиссёр Ли не даст обвести себя вокруг пальца!

Но, как ни странно, режиссёр, который привык ворчать и орать на студии, в этот раз выглядел совершенно спокойным и добрым:

– Ничего, у тебя есть ещё много времени, чтобы ознакомиться со сценарием.

Сказав это, он сразу поручил персоналу показать Юй Мину, что надо делать и как нужно подготовиться, для того, чтобы тот попробовал сыграть в одной из сцен.

Это был типичный для Китая полнометражный фильм ужасов. Всё начиналось с ряда странных, сверхъестественных случаев, а в конце спишут этих демонов на подсознание и воображение главного героя. Это традиционная модель. К счастью, история была полна сцен с переживаниями, события взаимосвязаны и довольно увлекательны. К тому же грим тоже был сделан довольно мастерски, да и многие спецэффекты поражали воображение.

Сцена, в которой играл Юй Мин, хоть и была добавлена неожиданно, но в фильме он играл ключевую роль. Реплик было немного, в основном, всё проявлялось через мимику, а это как раз было слабым местом Юй Мина.

– Все приготовились! «Разрыв», сцена 003, дубль 5. Начали! – прокричал режиссёр Ли через громкоговоритель.

Раздался треск хлопушки! Вслед за ним Юй Мин не спеша повернулся к стене за спиной и высунул за неё голову. Было видно, что он смотрит по сторонам, как будто ищет что-то, и это продолжалось достаточно долгое время. Вдруг с неба опустился призрак, Юй Мин закричал:

– А–А–А–А–А–А!!!!

Хань Дун тоже про себя айкнул, в тот момент он почувствовал, что плохо дело. Что говорить о профессиональном взгляде режиссёра Ли, если даже Хань Дуну показалось, что эта сцена не удалась.

Для начала, этот персонаж был довольно труслив и этим сильно отличался по характеру от Юй Мина. Пока не будем говорить о том, что мимика Юй Мина вообще не менялась весь этот отрезок времени. Даже в последний момент, когда он встретился с призраком, он не проявил страха, можно было подумать, что он просто удивился.

– Стоп!

Как и следовало ожидать, лицо режиссёра Ли помрачнело.

Хань Дун быстро начал объясняться за Юй Мина:

– Режиссёр Ли, возможно, он немного перенервничал. А, может, попробуем ещё раз?

– Не нужно, – вместе с разочарованием в голосе режиссёра Ли была слышна безнадежность.

Хань Дун подал режиссёру Ли сигарету, чтобы он смог успокоить свои чувства.

– Режиссёр Ли, честно говоря, я уже играл с Юй Мином эту сцену в общежитии, тогда он сыграл её очень хорошо, дайте ему ещё один шанс.

Режиссёр Ли помолчал. Затем ответил:

– Насчет меня то нет проблем, а вот как он?

– Это значит, вы согласны позволить ему сыграть этого персонажа?

Режиссёр Ли с тем же выражением лица произнес:

– Это не проблема, всё уже было решено с самого начала.

Хань Дун подпрыгнул от радости и пошёл рассказать об этом Юй Мину.

– Ты должен меня поблагодарить за то, что я подарил тебе костюм, тебе ужасно повезло, а так, кто бы стал тебя брать с таким параличом лица!

Юй Мин холодно хмыкнул. Но всё же был рад.

Через некоторое время прибыли остальные актёры, Юй Мин познакомился со всеми. Так как на сегодня было запланировано много сцен, поэтому они проработали до полуночи, на следующее утро, в 5 утра, съёмки снова продолжились. Поэтому персонал и актёры остались ночевать в отеле неподалеку. А Хань Дун, как всегда, насколько бы поздно он ни освобождался, всегда должен был вернуться в общежитие.

– Почему ты не можешь остаться со всеми в отеле? – по дороге Юй Мин спросил Хань Дуна.

– Это требование господина Вана, – ответила за него Цзяошэнь.

– Ну, как раз вернусь и проверю, как там моя новая кровать, – прищурившись, сказал Хань Дун.

Юй Мин больше ничего не сказал.

Глава 80: В один момент вернуться к прежнему

Вернувшись в общежитие, Хань Дун тут же наполнил бочку тёплой водой и окунулся туда. Дерево источало приятный аромат. Тёплая вода расслабляла мышцы тела, а музыка – душу. Он закурил, положив ноги на край бочки, и расслабился... Ах, как хорошо на душе! Блядь, как же хорошо! У кого ещё в наше время есть такие увлечения, как у меня! – Хань Дун расслабился и запрокинул голову назад. День был тяжелым, он устал, поэтому заснул прямо во время купания. Начав клевать носом, он затих без движения, но затем голова поднялась, он выключил музыку и взял лежащий сбоку мобильный телефон, чтобы позвонить. И всё это время его глаза были закрыты.

Ван Чжундин только закончил работу, когда обратил внимание на звонок Хань Дуна, и сразу же без раздумий ответил.

– Я скучаю по тебе, – произнес Хань Дун.

Его высокомерное поведение полностью менялось, когда он пребывал в состоянии сна. Ван Чжундин в этом уже убедился.

– Я скучаю по тебе, я скучаю по тебе, я скучаю по тебе... – снова начал бубнить Хань Дун. Ван Чжундин мог бы выключить телефон, так как собеседник на том конце провода во сне будет говорить до тех пор, пока не повторит это тысячу раз. Ван Чжундин же из тех людей, кто любит обрывать чужие слова. Но он почему-то не стал отключать телефон, а, наоборот, взял с собой в лифт и, пока шёл в сторону общежития на стоянку, эти слова всё время звучали в ушах...

Психиатр говорил, что во сне видится то, чего мы хотим наяву, это выражение человеческого подсознания.

Но Хань Дун сегодня повёл себя странно, Ван Чжундин ещё не дошёл до стоянки, а слова «Я скучаю по тебе» прекратились. И это была не просто пауза, он замолчал, а потом вскрикнул.

Хань Дун поспешно принялся доставать телефон из воды, но, к сожалению, тот явно «сдох».

– Плевать, сейчас приму ванну, а потом пойду спать в мою новую деревянную кровать! Ах, моя деревянная кровать!

Поначалу Хань Дун планировал так: поставит бочку рядом с кроватью, на кровати оставит полотенце, и если он заснет во время купания, то, когда вода остынет, он сам переберется в кровать. Но он не подумал, что бочка не герметична, и вода может вытечь. И лунатик–передовик труда, Хань Дун, когда вылез из бочки, не лег в кровать, а опять пошел в ванную и наполнил бочку водой, поскольку посчитал, что ещё не мылся, потом он залез обратно в бочку и разлегся с довольным выражением лица.

А вода потихонечку разлилась до двери, затем распространилась по всем комнатам. Когда Ван Чжундин вышел из лифта, вода уже вытекала наружу.

Он представил себе пару случаев самоубийства в ванне, и подумал о лунатизме Хань Дуна. Ван Чжундина вдруг охватила паника, словно в опасности оказался кто-то из близких людей.

Так как у Ван Чжундина были ключи, он с лёгкостью смог открыть дверь и затем поспешил к Хань Дуну… Как только он вошёл, то почувствовал ароматный запах дерева. Новая роскошная деревянная кровать, небольшой деревянный квадратный стол, стакан для ручек из дерева, тазики и посуда из дерева, деревянные палочки для еды, деревянные зубочистки... и большая деревянная бочка, в которой лежал Хань Дун.

К тому времени, как Ван Чжундин зашёл, вся вода из бочки уже вытекла, и осталось только обнажённое тело. Хань Дун сохранил ту же позу, в которой засыпал: одна нога была закинута на край бочки, другая болталась внизу, и, заставляющая цокать языком от удивления длина его ног и их изгиб, открыто и нагло переключили на себя внимание Ван Чжундина.

Жаль только... тисовое дерево трагически погибло!

Ну ладно, он срубил, так он ещё и разделил на части, распотрошил любимое деревце, которое Ван Чжундин так лелеял. Ван Чжундин провёл рукой по бочке из тиса, его сердце разрывалось от боли.

Хань Дун придавил руку Ван Чжундина и положил на неё свою горячую щеку. Он провёл в бочке два часа и замерз. Хань Дун непрестанно терся лицом о руку Ван Чжундина, как нахальный пудель. Тогда Ван Чжундин схватил его за волосы, потянув назад, он поднял лицо Хань Дуна вверх и спросил:

– Откуда дерево?

– Срубил в саду, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундину показалось, что вся его кровь приливает к голове:

– Кто тебе позволил это сделать? !

– Ты не разрешил мне поменять мебель, мне ничего не оставалось, кроме как сделать это, – с обиженным видом выдал Хань Дун.

– Разве я не купил тебе вместо этого партию надувной мебели?! – разъярился Ван Чжундин.

– Я всё продал, – без колебаний выдал себя Хань Дун.

Выражение лица Ван Чжундина уже нельзя описать просто словом «плохо», оно было «ужасно».

– Не считая этого, осталось ещё что-нибудь? – спросили Хань Дуна.

– Осталось ещё немножко. Сложил в комнате Юй Мина, чтобы попозже использовать.

Ван Чжундин подумал, что не стоит беспокоить человека посреди ночи, ведь всё-таки Юй Мин был непричастен к происшествию, но Хань Дун, наоборот, отнёсся к этому с энтузиазмом. Как только он услышал, что Ван Чжундин хочет увидеть оставшееся дерево, то сразу встал из бочки и, как был, с висящим «птенчиком» направился в комнату Юй Мина.

– А ну, вернись, оденься для начала, – отдал приказ Ван Чжундин с почерневшим лицом.

– Ничего, я постоянно хожу голым по общежитию, – отмахнулся рукой Хань Дун.

– Хоть ты не боишься, что они могут увидеть тебя, но они боятся наткнуться на тебя.

Договорив, Ван Чжундин попытался заставить Хань Дуна надеть штаны, но тот не слушался, так что Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как самому одеть Хань Дуна. Каждый раз, когда Хань Дун крутился и поворачивался, его маленький дружок качался прямо перед глазами Ван Чжундина, а затем две длинные ноги перехватывали первенство за внимание.

После того как оделся, радостный Хань Дун отправился в комнату Юй Мина. Вообще-то Ван Чжундину следовало бы его остановить, но он очень хотел узнать, что стало с его тисовым деревом, так что пошёл следом за ним.

Юй Мин уже давно проснулся или, по правде сказать, вообще не ложился. Однако поскольку он не включал свет, то ничего не знал об устроенном потопе.

Открыв дверь, Хань Дун снова, как в прошлый раз, когда испытывал Юй Мина, спросил:

– Где то дерево, что я оставил в твоей комнате, позволь ему посмотреть.

Увидев Ван Чжундина, стоящего за Хань Дуном, Юй Мин остолбенел, поскольку Хань Дун не раз матерился на Ван Чжундина, то было ясно, что тот сейчас в состоянии лунатизма.

– Дерево? – Юй Мин притворился, что ничего не знает.

То, что Юй Мин притворяется, Ван Чжундин догадался сразу. Прямо в тот момент, когда Хань Дун спрашивал, Ван Чжундин уже точно знал, что в этой комнате есть дерево. Причина, по которой он не разоблачал ложь, была в том, что ему хотелось посмотреть весь спектакль до конца.

– Ты сейчас врёшь, не так ли? Я своими руками принёс это дерево, мне ли не знать, что оно здесь. Давай, поторопись, а то я сам пойду и всё вытащу.

– Если у тебя всё, то я пошёл спать, – Юй Мин сделал вид, что его это не заботит.

– Ха-ха-ха-ха-ха, на самом деле я не в состоянии лунатизма, я просто пошутил, – хитро улыбнулся Хань Дун.

В итоге этот приём был очень быстро разоблачен Юй Мином.

– Я не шучу. Я хочу спать. Уйди уже.

Хань Дун не бросил эту идею и продолжал смело двигаться по пути к смерти.

– Я знаю, до этого мы договаривались, что, как бы я ни требовал дерево, ты не должен мне его отдавать, верно? Я уже рассказал этот секрет! И ты ещё не веришь? Давай-давай, отойди уже, брат Ван не чужой. Дай ему взглянуть.

В этот момент Юй Мину, правда, хотелось бы повернуться к Хань Дуну и закричать: Блядь, мать твою! Тебе не кажется, что ты слишком утомился жить на свете?! В результате не успел он ещё заорать, как Хань Дун заорал раньше.– Отойди. Повторяю ещё раз, отойди. Слышишь.

Юй Мин действительно потрясающий. Уже до такого дошло, а он всё ещё продолжал защищать Хань Дуна.

– Пошёл вон! Иди на фиг!!! – Юй Мин тоже зарычал в ответ.

Хань Дун продолжил распаляться, раз словами не удалось убедить, он перешёл к действию.

– А ну, блядь, отойди, я сегодня непременно должен достать это дерево! Шпана ты негодная, если ты продолжишь стоять на моём пути, то я разнесу тут всё к чёртовой матери.

– Ну-ка прекратил мне тут шуметь, пошёл вон! – тут же прилетел ответ от Юй Мина.

– На кого ты тут кричишь? На кого это ты кричишь? Я сейчас тебя побью!

– Давай, бей! Бей!

Увидев, как кулак этого кудрявого собачонка летит в сторону другого человека, Ван Чжундин уже не мог оставаться безучастным зрителем, не оставалось ничего другого, кроме как вмешаться. Он оттащил Хань Дуна в сторону и посмотрел на этих двоих ненавидящим взглядом.

– Заканчивайте! Я уже всё знаю.

Договорив, Ван Чжундин вошёл в комнату Юй Мина, забрал все мелкие кусочки дерева, ветки и кору дерева из шкафа и из-под кровати.

Завершив дело, Хань Дун, умаявшись, вернулся на свой диван и, свернувшись калачиком, сладко уснул.

– Я возмещу вам деньги за дерево, только не забирайте у него мебель, – попросил Юй Мин.

– Я могу простить ему деньги, но эту мебель я непременно должен забрать.

– Почему? – не понял Юй Мин.

На следующее утро Юй Мин проснулся под ужасные крики.

– А-а-а-а-а-а-а, за что? Почему ни секунды счастья! Моя кроваточка!

А за этим криком последовал стук в дверь «бах-бах-бах».

– Юй Мин, а ну, выходи! Я так и знал, что на тебя совсем нельзя положиться!

Глава 81: Я влюбился в него

Несмотря на то, что дело о тисовом дереве было, считай, раскрыто, однако преступника наказывать было пока нельзя, так как у него сейчас шли съёмки. Поэтому Ван Чжундин для начала отобрал всю мебель и оставил на своём складе на хранение. Когда съёмки закончатся, тогда и начнутся наказания.

Ся Хунвэй, услышав эту историю, хохотал больше трех часов, отчего лицо пострадавшего почернело, как зола.

– Не торопись с выводами... Те вещи просто мастерски сделаны. Ты только посмотри, эти вырезанные узоры не уступают даже тем, что делают итальянские мастера, – Ся Хунвэй не удержался от восхищения.

Это также являлось причиной, почему Ван Чжундин не стал впадать в ярость, когда узнал, что это Хань Дун срубил его тис.

– А давай так, раз тебя всё равно раздражает смотреть на эти вещи, тогда продай их мне, – предложил Ся Хунвэй.

– Не продаётся.

Это даже не обсуждалось.

– Я могу помочь тебе найти другое тисовое дерево, больше этого, лучше и красивее.

Ответ всё тот же:

– Нет.

– Почему? – Ся Хунвэй хорошо знал ответ, но всё же спросил.

– Я найду тебе другого человека с таким же параличом лица. Если скажу, что он будет только лучше этого, ты согласишься на обмен?!

– ... Поделом тебе! Правильно, что вырубил!

Хань Дун, конечно же, совсем не раскаивался. Какой там тис, он только знал то, что эти вещи были сделаны его руками, и это его вещи... Он бесчисленными ночами шлифовал, сколачивал, красил... В итоге не успел ещё ни разу на этой кровати поспать, как у него уже её отобрали.

Из мести Хань Дун решил почаще навещать офис Ван Чжундина. В результате каждый раз, когда он приходил, его выносили около семи человек, и он так и не смог увидеть лица Ван Чжундина. Что уж говорить о том, чтобы вернуть мебель.

Хань Дун затаил в душе обиду на Ван Чжундина и в течение последних двух дней он сидел и размышлял, как бы отомстить.

– Я решил! Я буду бороться с ним до последнего!

Юй Мин был уверен, что Хань Дун проиграет в этой борьбе.

– Я решил раскрыть информацию о его сыне! – решительно произнес Хань Дун.

– У него есть сын? – вздрогнул Юй Мин.

– Верно, брошенный сын, – начал говорить ерунду Хань Дун.

– Откуда ты знаешь?

– Предсказал по его внешнему виду, кроме того, на вечеринке он разговаривал по телефону со своим сыном. Всё говорил: «папочка – то, папочка – это». Эх, как жаль, что я тогда не записал всё на диктофон, сейчас было бы, что отдать СМИ.

Юй Мину же, наоборот, показалось, что не всё так просто:

– Даже если ты пришлёшь им эту запись, они вряд ли посмеют придать это огласке. Да может быть и так, что они возьмут эту запись и вернут лично в руки главе Вану.

– Ну, конечно, мы не можем отправлять эту запись в СМИ, которые работают на нашу компанию. Нужно отправлять нашим главным конкурентам. Я не верю в то, что в мире шоу-бизнеса нет конкурента уровня Ван Чжундина, который не хотел бы его приструнить.

– Это всего лишь какая-то мебель! Зачем всё так драматизировать?

– Я просто не могу проглотить эту обиду.

– Ты можешь использовать другой способ. Этим способом ты можешь основательно ранить его, но впоследствии ты больше не сможешь находиться в шоу-бизнесе.

Хань Дун не поскупился на выражение чувств:

– Я как раз стремлюсь к тому, чтобы окончательно его ранить!

Стоило только принять решение, и отношения между ними больше не будут прежними. Хань Дун тем самым до конца устранит эту сердечную болезнь, и больше ни к чему будет расходовать свои способности, вызывая его отвращение.

Юй Мин, увидев, что его друг решительно настроен, понял, что ему остается только молча пожелать тому удачи...

В течение следующих двух дней Хань Дун постоянно «сидел на хвосте» машины Ван Чжундина, но максимум, что он смог сделать – это узнать его адрес, и больше ничего. Так как дом хорошо охранялся, нечего было и говорить о проникновение внутрь. Стоило только немного постоять снаружи и тебя обнаружат, под каким бы углом ты не стоял.

Нечего и думать о том, чтобы сфотографировать членов семьи с такого расстояния. После этого Хань Дун решил сменить тактику, каждый раз, когда ложился спать, он начал вводить себя в транс, чтобы в состоянии лунатизма проникнуть в дом Ван Чжундина. Даже если его поймают, он сможет просто свалить всё на то, что был невменяем.

После трёх дней стараний Хань Дуну всё же удалось проникнуть на территорию дома. Ван Чжундин ещё не вернулся, дома были только няня и ребёнок. Внутри дома система охраны была намного слабее, не было дежурных, только несколько камер в комнатах. Комната няни была рядом с комнатой ребёнка, когда Хань Дун проник в дом, она ещё не спала и болтала с кем-то.

– Верно, температура ещё не снизилась, уже три дня прошло, вызывали много разных врачей, никто не помог. Сегодня его снова лихорадило, пришлось отвезти в больницу на обследование. Ещё не выяснили, что это за болезнь, как же я волнуюсь... Господин Ван? Он скоро вернётся, он занят, поэтому я не смею ему звонить... Хорошо, я поняла.

Хань Дун начал нервничать: Он скоро вернётся?! Я должен завершить операцию вовремя... Но у ребёнка всё ещё высокая температура, фотографировать ребёнка в такой момент немного не по-человечески... Брось, для начала сфотографируем, а что дальше делать, решим позже.

Хань Дун быстренько вошёл в комнату ребёнка и встал перед детской кроваткой. Только хотел достать фотоаппарат, как услышал тихий стон:

– Папа... папа...

Хань Дун начал упрекать себя в нерешительности: Ну, чего ты застыл, он не тебя зовёт! Да и к тому же, у каждого ребёнка бывает жар. Только не надо включать свою совесть в такой момент!

Подумав так, он засунул руку в карман. В итоге не успел он достать фотоаппарат, как ребёнок снова застонал в бреду:

– Так жарко... мороженое... жарко… дайте одно...

Хань Дун, держа фотоаппарат, протянул руку и пощупал пульс ребёнка. Он обнаружил, что это не обычный жар, а ребёнку не хватает положительной энергии ян, отчего и поднялась температура.

Постояв так немного, он ударил себя по лицу: Ты когда-нибудь остановишься, вот отхватишь за то, что любишь вмешиваться в чужие дела.

Хань Дун положил ребёнка на бок и рассмотрел, как тот выглядел. Нельзя было сказать, что он уродлив, но и не сказать, что красив. В общем, его миловидность была далеко не такой, как представлял её себе Хань Дун. А насчёт того, почему Ван Чжундин усыновил и заботился о нём, считая практически своим родным сыном, это Хань Дуну было непонятно.

Хань Дун определил местоположение акупунктурных точек на голове и начал массировать, спускаясь от макушки вниз, давление было достаточно сильным, но ребёнок не плакал и не просыпался, а наоборот, заснул ещё крепче, чем до этого.

Прошло какое-то время, лихорадка прошла, дыхание ребёнка нормализовалось, только тогда Хань Дун остановился. Вытирая пот со лба, он взял маленькие ручки ребёнка и обнаружил что-то необычное, он пересчитывал много раз: на руке этого ребёнка было 6 пальцев. И в это мгновение Хань Дун очнулся ото сна.

Это было в первый раз, когда он очнулся во время сна самостоятельно. Когда он пришёл в себя, то увидел вокруг целое надувное королевство. Непонятно о чём он думал, но слёзы потекли из его глаз.

Няня, болтавшая за дверью, снова заговорила о том, как Ван Чжундин взял ребёнка себе:

– Господин Ван представлял компанию на благотворительных мероприятиях, в тот раз он посещал осиротевших детей в приюте, и даже не думал, что сам усыновит ребёнка. Но в тот день все дети спали, и только один Си Си бодрствовал. Господин Ван только потрогал его маленькие ручки, так тот крепко схватил палец главы Вана и не отпускал. А стоило только попытаться отцепить, он сразу же принимался реветь, поэтому господин Ван не стал много говорить и забрал ребёнка себе.

Услышав эти слова, Хань Дун заплакал ещё сильнее, он рыдал так же сильно, как и в ту ночь, когда его сосед по комнате женился. Под давлением эмоций всё вырвалось наружу, это походило на мощное торнадо, которое невозможно было остановить.

В особняке снова всё стало тихо, словно ничего и не происходило. Ван Чжундин второпях вернулся домой вместе с доктором и обнаружил, что температура у сына снизилась.

– Я только недавно измеряла, его температура была 38.9. Как она так быстро спала? – няня не знала, что и думать.

– Я же говорил, что у этого препарата медленное действие. Ну, хорошо, что температура пошла на спад, – сказал доктор.

Ван Чжундин положил руку на лоб ребёнка и обнаружил, что не только температура снизилась, но и цвет лица стал намного лучше.

С того момента, как его забрали из Хайнаня, он никак не мог адаптироваться к смене климата, у него постоянно поднималась температура, и им никак не удавалось подавить очаг болезни. Но, на сей раз, он надеялся, что их мучения, действительно, закончились.

(Провинция Китая Хайнань)

***

Ещё не рассвело, а Юй Мина уже разбудила выполняемая под аккомпанемент чувственная песня за стеной.

– Я встаю на колени и молю небеса. Дайте мне силу предстать перед всем этим. Я был слаб и позволил тебе уйти. Потерял тебя, и всё стало бессмысленным! Отпускай мою руку, любовь не нуждается в прятках. Любовь – это не то, что захотел и можно получить. Кто выиграл, кто проиграл – неважно, самое главное теперь – успокоиться...

Юй Мин заглянул в дверь и ужаснулся увиденной картине. Хань Дун таскал через плечо на ремне гитару, которую непонятно откуда взял, был босиком, обнажён до пояса, с всклокоченными волосами, глаза красные, а голос хрипел. Тело бешено качалось в такт музыке, он с чувством пел и горько рыдал одновременно. Юй Мину реально захотелось кинуть стопку денег в ведерко у его ног.

– Слушай, чего опять сходишь с ума? – спросил Юй Мин.

– Не останавливай меня! – оттолкнув Юй Мина, он, рыдая, продолжал петь: – Позволь мне однажды любить тебя от души!..

Прошло какое-то время, наконец, Хань Дун успокоился и сел на кровать в позе лотоса с опустошенным видом.

– Что, в конце концов, случилось? – спросил Юй Мин.

– Вчера я был дома у Ван Чжундина.

– Ты, правда, ходил туда? – занервничал Юй Мин.

Хань Дун кивнул.

– Зачем это?

Хань Дун долго молчал, затем вдруг улыбнулся со слезами и искренне произнес:

– Я влюбился в него.

Юй Мин и так славился своим неэмоциональным лицом, а когда услышал это, мышцы его лица оказались полностью парализованы.

– Чё... что ты там сказал?

– Я полюбил Ван Чжундина! Я люблю его! Что ты думаешь об этом? – смело спросил Хань Дун.

– Я ничего не могу сказать. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь сейчас, – Юй Мин протянул руку ко лбу Хань Дуна, чтобы проверить всё ли в порядке у него с головой.

– Раньше я был слеп, а сейчас прозрел, – остановил его руку Хань Дун.

Юй Мин знал, что его друг часто сходит с ума, но не думал, что всё дойдет до такого.

– А ты можешь назвать мне причину? – спросил Юй Мин.

– Это не его ребёнок, он его усыновил. Кроме того, я только что узнал, что у этого мальчика тоже шесть пальцев, – ответил в слезах Хань Дун.

Юй Мин, конечно же, знал, что Хань Дун раньше был шестипалым, но не думал, что это может быть как-то связано с тем, что он полюбит Ван Чжундина.

– Ты знаешь, как я в детстве страдал из-за того, что меня все ненавидели? Ты знаешь, как от меня отказались все родные, футболили меня туда-сюда? Именно поэтому я считаю, что те, кто готовы любить и усыновить шестипалого ребёнка – это самые великие родители в мире! Именно Ван Чжундин, Ван Чжундин – тот, кто сделал это! Сам принял решение об установлении!

Юй Мин мог понять чувства Хань Дуна, но не настолько, чтобы из-за того, что кто-то помог другому человеку, настолько растрогаться и влюбиться самому.

– Кроме того, этот ребёнок тоже страдает лунатизмом, его комнату Ван Чжундин полностью обставил надувной мебелью, так как боялся, что тот может упасть ненароком и удариться. Я, блядь, только сегодня понял, почему он мне не разрешал пользоваться деревянной мебелью, – договорив, снова заревел Хань Дун. – Он ко мне так хорошо относился, как я мог этого не замечать? Как я могу продолжать жестоко отказывать ему в его чувствах ко мне?

Хань Дун высказал столько искренних слов, что Юй Мин был тронут до глубины души, однако, внутри у него ещё остались сомнения:

– Тот ребёнок... неужто и его также выкинули твои родители?

Плач Хань Дуна резко прекратился, в красных глазах промелькнуло разочарование:

– Ты человек? Да в тебе осталось хоть что-то от человека?

На лице Юй Мина ничего не отразилось, но в душе он, конечно, хмыкнул: Интересно, кто же хотел сфотографировать больного ребёнка, а теперь, только из-за того, что обнаружил, что у ребёнка 6 пальцев, тут же изменил мнение.

– Уйди, я не могу общаться с таким хладнокровным животным, как ты... – Хань Дун вытолкнул Юй Мина за дверь и продолжил в одиночестве с чувством петь под гитару: – Я знаю, я просто волк в овечьей шкуре, а ты моя вкусная добыча... Я люблю тебя очень сильно, и я верю, что моя любовь может растрогать весь мир...

Глава 82: Движущая сила

Когда Юй Мин вернулся в комнату, ему позвонили. Режиссёр решил дать ему один день отдыха, так как за эти дни замотался за работой. Этот выходной был нужен для того, чтобы привести себя в порядок, перед тем, как снова начать работу.

Редко когда выдаётся выходной, так что Юй Мин решил отоспаться. В итоге так получилось, что этот дьявол за стеной полдня ревел, полдня ходил туда-сюда по комнате, а ночью упражнялся в своем английском. И при этом утром он уже стучался в дверь, полный энергии.

– Юй Мин, Юй Мин, пора вставать!

Юй Мин взглянул на часы, было только 6:00 утра. Отвернулся и продолжил спать. В итоге его снова разбудил стук.

– Юй Мин, с тобой что-то случилось? Зову тебя, зову, а ты не отвечаешь! Ты сейчас проявляешь свою лень, ты не чувствуешь вину по отношению к бедному главе Ван, который старается, работает ради тебя.

Эти слова обычно говорил Юй Мин Хань Дуну. И как так получилось, что сегодня всё повернулось наоборот?

Юй Мин открыл дверь и, увидев Хань Дуна, остолбенел: тот был одет в голубую рубашку и брюки, на ногах новые кожаные ботинки, со стильной причёской, стройная фигура, в общем, выглядел сногсшибательно. Кто не знал, мог ещё подумать, что тот подготовился к выходу на подиум, а на самом же деле он просто шёл играть «дьявола».

– Чего это ты так разоделся? Сегодня какой-то приём? – не понял Юй Мин.

– Почему обязательно должен быть какой-то прием? Why? – Хань Дун пожал плечами. – Одежда также является инструментом, карманной сценой артиста, она отображает внутренний мир человека. DoYouunderstand?

Юй Мин ответил холодным взглядом.

– Скорее, давай скорее, – поторопил его Хань Дун.

– Мою сцену будут снимать ночью! Зачем так рано туда тащиться? – заворчал Юй Мин.

– Мы ведь снимаем фильм ужасов, на личный грим уходит несколько часов. So, надо заранее завершить подготовку. Please, управляй своим временем. ОК?

Юй Мин ничего не ответил, и пошёл в ванную.

Поскольку они проснулись слишком рано, машина ещё не пришла, так что они спустились в холл и ждали внизу. Глаза Хань Дуна иногда поглядывали вверх, и он улыбался какой-то странной улыбкой. А когда Ван Чжундин подошел к окну, то тот послал воздушный поцелуй, показывая свои чувства. Ван Чжундин нахмурился так, что его брови стали одной прямой, затем он позвонил Фэн Цзюню.

– Мне кажется, с тем дураком что-то снова не так, проследи-ка за ним.

И вот они уже в студии, и Хань Дун активно помогает персоналу обустроить сцену, передвигать вещи, убираться, подтирать пыль, наливать всем чай. Можно сказать, что изображает из себя трудолюбивого и внимательного человека.

Так продолжалось, пока не пришёл гример.

Гримировать персонажей для фильма ужасов очень сложно, на одну только царапину уходило по полчаса: синяки, разбитая кожа, мышечная ткань, кровь, всё это требовалось подкрашивать десятком оттенков.

Хань Дун испытывал интерес ко всяким гримерным тонкостям. Иногда он и сам тоже любил преображаться посредством макияжа. Когда выпадало свободное время, он часто этим занимался. Увидев в зеркале, как гример работает над ним, он тоже не мог усидеть на месте.

– Мне кажется, в этом месте лучше использовать этот цвет, а вот тут сделай потемнее. Верно, вчера я сам придумал один шрам. Хочешь, тебе продемонстрирую?

Гример посмотрел на часы, ещё оставалось довольно много времени, поэтому разрешил.

Хань Дун заставил гримёра сесть, и всё своё умение продемонстрировал на его лице. Сначала был совершенно простой рисунок, затем он наложил первый слой грима. Так как ещё было ничего не видно, гримёр позволил ему наложить второй слой краски, сейчас уже начали появляться чёткие очертания. И когда уже был наложен окончательный, третий слой краски, глаза гримёра засияли.

Три часа спустя Юй Мин прискакал в гримёрную Хань Дуна.

– Готово? О боже!

Юй Мин не удержался и вскрикнул от страха. И правда, не зря пришёл пораньше, грим сегодня был намного эффектнее, чем обычно. Было совсем не разглядеть лицо Хань Дуна.

– Ну как? – спросил Хань Дун.

Юй Мин был в шоке, по голосу вроде бы Хань Дун, но человек, который сидел перед ним, словно и не раскрывал рта.

– Эй! Тебя спрашиваю! Ну, как?

Юй Мин взглянул вверх и обнаружил, что человек, который стоял, и был Хань Дуном. Мать твою, только не говори, что ты разбудил меня в 6:00 утра, чтобы прийти сюда и загримировать гримёра!

Лицо Хань Дуна всё же загримировали вовремя до съёмок.

Кроме того, после подсказки Хань Дуна у гримёра появилось вдохновение, и он сделал свою работу ещё лучше, чем обычно.

– Первая камера готова!

– Вторая группа готова!

– Третья группа на месте!

– Площадка свободна!

– ...

Режиссёр поднял руку, дав знак своим помощникам, что всё готово и пора начинать. Заместитель режиссёра поднял громкоговоритель и отдал команду: «Все группы приготовились, все камеры приготовились. « Разрыв» 7 сцена. Начали!»

После этого все камеры нацелились на середину дороги.

В этой сцене играл Хань Дун, он был одним из главных персонажей. У Хань Дуна роль «призрака автомобильной аварии», а второй актёр играл виновника происшествия.

«Призрака аварии» звали Хэ Чуньхуа, авария произошла в начале девяностых годов. В те годы были популярные велосипеды с перекладиной спереди. Многие родители возили своих детей на этих перекладинах. В фильме мама также везла Хэ Чуньхуа на велосипеде, когда их сбил проезжающий грузовик, снеся ей половину черепа так, что скальп с волосами закрывал ей часть лица.

У виновника аварии с того дня сохранилась психологическая травма, он больше не садился за руль автомобиля и перешёл на велосипед.

Но даже в этом случае он по-прежнему не мог избавиться от страха из-за этой аварии. Каждый раз, когда он садился на велосипед, эта перекладина снова появлялась перед его взором. А человек, который сидел на этой перекладине, как раз и был повзрослевший Хэ Чуньхуа, которого играл Хань Дун.

Как раз снимали сцену аварии в памяти человека, совершившего её. По мере того, как картинка медленно приближалась, на перекладине появлялся человек. Его затылок сзади казался каким-то странным до ужаса, внутри будто яростно кипела кровь.

Вдруг изображение развернулось на 180 градусов, и появилось уродливое лицо, на макушке проглядывал голый череп, глаза дьявола, нос вырезан, челюсть сломана...

Персоналу, наблюдавшему за съёмкой, эта картина явилась полной неожиданность. Они не задерживались у мониторов и, прикрывая руками рот, отходили назад. Возникла ужасная картина, когда Хань Дун повернул голову назад и двумя пальцами коснулся слоя искусственной кожи, затем свирепо разорвал, и вены полопались, а кожа стала сползать со лба.

В процессе лицо Хань Дуна медленно искажалось, искажалось... поначалу это была лишь легкая злость, но после лицо перекосилось и подергивалось, словно в судорогах от удара током.

Режиссёр уставился в монитор, давление вмиг подскочило, начала кружиться голова.

Затем голова Хань Дуна резко свесилась, и под силой тяжести кожа с затылка начала скатываться вниз на лицо, накрывая веки, глаза, нос... Какую бы часть лица слой кожи ни накрывал, можно было почувствовать, как внутри все непрерывно яростно дергалось в конвульсиях, так же как в первой сцене, когда скальп скатился со своего места.

В этот момент у зрителей пробежали мурашки по коже, а волосы на затылке вставали дыбом. Оказывается, с самого начала Хэ Чуньхуа сидел не затылком назад, а лицом, просто кожа с задней части головы накрыла лицо. Режиссёра Ли как будто засосало в эту картину, он долго молчал прежде чем выкрикнул: «Снято!»

Весь персонал вздохнул с облегчением, словно сбросил с себя тяжелую ношу. В особенности тот человек, который сидел напротив Хань Дуна. Его ноги были словно ватные, и он дошёл до своего места только с помощью помощника. Хорошо, что у этого актёра был многолетний опыт работы, будь на его месте молодой актёр, он бы уже сидел на полу, парализованный от страха.

Режиссёр просмотрел сцену ещё раз и после стал стучать по столу с криками «браво!».

– Зрительное насилие, это настоящее зрительное насилие… Ха-ха-ха, Хань Дун, ты, и впрямь, не прост, – режиссёр Ли впервые похвалил артиста.

Многие считают, что в фильме ужасов главное – уделить внимание декорациям и гриму, тогда можно создать эффект ужаса, на самом деле это не так. Хоррор требует большого мастерства от актёра, при съёмках в таких фильмах требуется вкладывать всю душу, нужно показать зрителю все чувства всех частей твоего тела, даже темп дыхания важен.

Актёрское мастерство Хань Дуна было превосходно, и всем это было ясно с того дня, как он присоединился к съёмочной группе. Однако сегодняшняя игра – это что-то потрясающее.

Таская на себе больше 10 кг грима (одежда и кожа), когда после каждой сцены пот течёт, как из ведра, он даже не мог сразу пойти, принять душ и переодеться, так как у него оставалась после этого ещё одна сцена. Хань Дун попросил Цзяошэнь налить чашку чая и отдать актёру, что сидел напротив него, только для того, чтобы успокоить. А сам взял полотенце, чтобы слегка вытереть кровь и слизь, что оставались на теле. Затем снова пошел в гримёрную.

Актёр, выпив чай, повернулся к своему менеджеру и восхищенно сказал:

– Я только сегодня понял, почему актёры не хотят браться за роли в фильмах ужасов. Я только что потерял несколько лет своей жизни...

Глава 83: Утомительный придурок

Из-за того, что Хань Дун так потрясающе сыграл, режиссёр многократно отвергал все сцены других актёров. Бесчисленные дубли его не удовлетворяли, приходилось переснимать всё снова и снова. И съёмки, которые планировали уложить в пять часов, продлились все двенадцать. Когда стало светать, все зазевали и, в беспорядке повалившись, где придётся, заснули.

Когда Юй Мин и Хань Дун вернулись в компанию, уже был полдень.

Юй Мин успел вздремнуть в дороге несколько раз, и каждый раз, когда он просыпался, то видел, как Хань Дун сидит вполне бодрый. Его глаза сияли, а сам он весь был весь крайне возбужденный.

– Эй, ты спать не хочешь? – спросил Юй Мин.

– Я хочу спать, но я держусь, – ответил Хань Дун и улыбнулся.

– Зачем?

– Только на тебя погляжу, и сразу становится понятно, что ты не знаешь, что такое любовь, – Хань Дун начал строить из себя мастера любви. – В любви нужно взаимопонимание и терпение, только так можно поддерживать отношения. Именно поэтому я хочу адаптироваться к рабочему графику Чжун Чжуна (Ой, держите меня, это он теперь так Ван Чжундина называет).

– Чжун Чжуна?

Хань Дун кивнул и торжественно произнес ещё раз имя полностью:

– Ван Чжундина!!!

– Ты ещё на землю не вернулся?

Хань Дун остался недоволен услышанным. Держа в зубах сигарету, он хмуро покосился на друга:

– Почему ты так говоришь? Ты мне завидуешь? Завидуешь, что у меня близкие отношения с главой?

Юй Мин никогда и ни в чём не спорил с Хань Дуном, потому что это совершенно бессмысленно, он продолжал сохранять каменное выражение лица.

Хань Дун опять обратился к Юй Мину:

– Ах, точно, сегодня я не смогу с тобой пообедать.

А ты, словно не обедать со мной идешь! Разве мы сейчас не в столовую направляемся?

– Я должен пообедать с моим милым, он, как только раскрывает рот, сразу начинает ворчать... Обычные люди не смогут ему угодить, – выразительно проговорил Хань Дун.

Юй Мина вообще не интересовала самовлюблённость Хань Дуна, он лишь хотел узнать:

– Вы с главой договаривались заранее?

Юй Мин вспомнил серьезное выражение лица Ван Чжундина в ту ночь, когда он пришёл в их комнату, и немного переживал за любовь Хань Дуна к этому человеку.

– Ты заранее не договаривался и собираешься с ним обедать, тебе не кажется, что это слишком?

Хань Дун едва ли мог понять ход мыслей Юй Мина:

– Почему это слишком? Человек, который так давно меня любит, который с трудом добился моей любви, разве для него это не ужасная радость? (вот слово «ужасная» – прям в точку)

– Ну, ладно, радость так радость, – кивнул Юй Мин.

Хань Дун, хоть с виду и был такой уверенный, но на самом деле тоже слегка переживал. А всё из-за того, что на протяжении долгого времени он вёл себя отвратительно, в особенности в случае с тисовым деревом, и поэтому у него теперь не было права близко подходить к офису Ван Чжундина.

Весь в переживаниях по этому поводу, он внезапно увидел Цзитао, который стоял у лифта с папкой документов.

– Эй, Цзитао! – приветливо поздоровался Хань Дун.

– Давно не виделись. Как дела? – сразу улыбнулся Цзитао, увидев Хань Дуна.

– Неплохо. А как ты?

– У меня тоже всё хорошо. Правда, немного замотался.

Хань Дун похлопал Цзитао по плечу, говоря с понимающим видом:

– То, что замотался – это нормально, ты ведь только недавно занял эту должность, ещё успеешь столкнуться с кучей проблем. Однако компания тебе доверяет, артисты тебе доверяют, поэтому ты сможешь всё преодолеть.

Цзитао чем дольше слушал, тем больше его это раздражало, ему казалось, что у Хань Дуна не всё в порядке с точкой зрения. По идее он начальник, а Хань Дун – актёр. В худшем случае Хань Дун должен с ним разговаривать на равных, а этот смотрел на него сверху вниз и говорил таким тоном, словно он жена генерального директора.

– Ах да, верно, у тебя какие-то дела? – спросил Хань Дун, прерывая мысли Цзитао.

– Несу документы главе.

Хань Дун неожиданно засёк способ пробить оборону:

– Мне как раз нужно пойти к нему в офис. Давай я ему отнесу.

Цзитао подумал, что Хань Дун же всё-таки его актёр, так что с легкостью доверил ему документы.

Хань Дун не сразу пошёл в офис, обошёл сначала здание, зашёл в столовую и купил его любимой еды, и только затем, радостный и весёлый, отправился обратно в офис.

С документами на руках Хань Дуну легко удалось попасть в кабинет Ван Чжундина. Ван Чжундин пока ещё не вернулся, Хань Дун самостоятельно пошёл на кухню, достал еду из коробок и аппетитно разложил на столе. Зная, что Ван Чжундин зациклен на чистоте, он ещё повязал на себя передник. Принял позу со сложным наклоном и сфотографировался. Всё это было сделано только для того, чтобы получить фотографии.

Затем он запостил эти фотографии в свой женский блог на Weibo, со статусом «Ты постоянно занят с другими мужчинами, заставляешь меня, бедную женщину, ждать».

Он уже успел прибраться, а Ван Чжундин всё не шёл, и чтобы убить время Хань Дун слонялся взад-вперед по офису.

Это комната с часами... Кто знает, может быть, в будущем она будет принадлежать мне. Размышляя об этом, он начал самовольно лазить повсюду. В итоге обнаружил коробочку, в коробочке был шоколад в форме часов. Шоколада было 24 кусочка, каждый кусочек – это один час. Он означал каждый час сладкого ожидания. Хань Дун как раз был голоден, так что попробовал один кусочек.

Хм-м-м-м... какой тонкий, нежный вкус, как только попал в рот, сразу растаял... Хань Дун собирался за раз проглотить сразу несколько штук, но потом обнаружил, что у каждого кусочка свой вкус. Поэтому от каждого кусочка он откусывал половинку, а затем клал надкусанные будто собакой половинки обратно для Ван Чжундина.

Машина Ван Чжундина в этот момент направлялась к дому.

Фэн Цзюнь повернулся к нему и сказал:

– Шоколад в форме часов, который вы просили заказать, уже доставлен. Он сейчас в офисе. Подумайте, вы собираетесь ей сами вручить или пошлёте человека?

– Сегодня у меня, скорее всего, не будет времени, – ответил Ван Чжундин.

– Этот шоколад легко тает. Его стоит подарить как можно скорее, – Фэн Цзюнь позвонил курьеру: – В офисе главы Ван находится коробка шоколада, возьмите её и доставьте госпоже Вань Лицин.

– Да, я понял.

Положив телефон, Фэн Цзюнь повернулся к Ван Чжундину и сказал:

– Я уже видел эту коробку с шоколадом, он прекрасно сделан. Я думаю, любая девушка, получив такую коробку шоколада, сразу же перестанет обижаться.

Ван Чжундин кивнул.

В скором времени курьер пришёл в кабинет и забрал коробку шоколада.

Когда Хань Дун услышал звук открывающейся двери, он подумал, что это вернулся Ван Чжундин, но когда вышел из ванной, то обнаружил, что никого нет.

Спустя 10 минут глава ещё так и не вернулся. Хань Дун заметил, что еда остыла, поэтому он поставил её в микроволновку, чтобы разогреть.

Пока он был весь в делах, дверь внезапно открылась.

– Вернулся? – из кухни спросил Хань Дун.

Кто это спрашивает? – Ван Чжундин выглядел озадаченным.

Хань Дун надел передник и, выйдя из кухни, спросил тоном жёнушки:

– Почему так задержался?

Ван Чжундин застыл от удивления и только спустя некоторое время смог спросить:

– Что ты тут делаешь?

– Я заметил, что ты слишком занят и совсем не заботишься о своём питании. Так что принёс тебе поесть, – Хань Дун продолжал говорить с таким видом, словно всё происходящее в порядке вещей.

Ван Чжундин хорошо помнил, что у него недавно была стычка с Хань Дуном, но почему, глядя на этого человека, ему казалось, что он потерял память на долгие годы и слишком многое пропустил.

– Скорее, садись кушать, а то еда остынет, – Хань Дун развернулся и пошёл прямо на кухню.

– Эй! Стой на месте! – закричал Ван Чжундин приказным тоном.

Хань Дун остановился и посмотрел на Ван Чжундина с недоумением:

– Что с тобой?

– Ты по мне скучал? – спросил Ван Чжундин, подойдя к Хань Дуну (кто не понял — это контрольный вопрос, проверка на адекватность).

Хань Дун в тот момент улыбнулся так, что это выглядело просто неприлично: Ага, отлично, Ван Чжундин, обычно ты строишь из себя такого холодного и неприступного. А в итоге стоило мне только проявить немного нежности, как ты сразу растаял!

– Скучал. Разве я мог не скучать?! – ответил Хань Дун слащавым тоном.

Ответ был тем самым ответом, вот только слащавый тон был не тот. Ван Чжундин не мог точно определить. Он начал разглядывать Хань Дуна, вглядывался очень внимательно.

Хань Дун тоже смотрел на него с любовью, так же долго и пристально. Они обменивались взглядами какое-то время, затем Хань Дун медленно закрыл свои глаза.

И впрямь, в состоянии лунатизма – подумал Ван Чжундин.

В итоге секундой позже тёплые губки прижались к его губам. Ван Чжундин вздрогнул, словно в тот момент столб крови прилил к его макушке. Вся кожа головы как будто горела.

Он одной рукой оттолкнул Хань Дуна, а другой крепко сжал его щеки, выражение лица при этом было зверским, а глаза холодными. По его голосу было понятно, что он вышел из себя:

– Ты посмел меня поцеловать?

На лице Хань Дуна появилось выражение обиды этим замечанием:

– Ты сначала спрашиваешь меня, не скучал ли я по тебе, затем так долго и пристально смотришь мне в глаза. Разве ты не хотел меня поцеловать?

Хань Дун полностью подавил сопротивление Ван Чжундина, с ним такого ещё сроду не случалось. Ты разозлился? Такой почтенный мужчина не может так просто разозлиться, не так ли? Ну и что, что тебя поцеловал этот придурок!

– Скорей уже садись за стол! – Хань Дун продолжил говорить тоном хозяюшки. – Это все твои любимые блюда. Ешь, давай.

Единственное, что мог придумать Ван Чжундин в объяснение такому странному поведению Хань Дуна – все это из-за тиса.

– Мебель я тебе не верну, бесполезно устраивать цирк.

Но неожиданно для Ван Чжундина Хань Дун ответил сладким голосом:

– Я не буду больше пользоваться обычной мебелью, только надувной. С этого дня буду пользоваться только надувной мебелью, хорошо?

И как Ван Чжундин не подавился?!

– Ты любишь это блюдо, ешь побольше, – Хань Дун продолжал подкладывать еду в чашку Ван Чжундина.

Ван Чжундин обнаружил, что всё, что кладёт в его чашку Хань Дун – это его любимая еда. Кроме того, всё это в столовой приготовили специально. Нет специй, которые он не ест, а всё то, что он любит – добавлено, и всего в меру.

Ван Чжундин уже много раз просил других принести так приготовленную еду, но никто не мог справиться с этой задачей.

Именно поэтому его отношение к Хань Дуну смягчилось.

– О чём ты думаешь? – с серьезным выражением спросил Ван Чжундин.

– Просто я почувствовал, что раньше вёл себя, как полный придурок и не оправдал твоего доверия, – так же серьезно ответил Хань Дун.

Хоть слова и были немного запоздалыми, но Ван Чжундин смог разглядеть в них искренность Хань Дуна.

– Считай, что у тебя есть совесть, – холодно хмыкнул и произнес он.

После обеда Хань Дун отдыхал на диване в офисе. И хотя сам говорил, что хочет привыкнуть к графику работы и отдыха Ван Чжундина, но через пару минут уже дрых.

Ван Чжундин сходил в туалет, а когда вернулся, то увидел, что Хань Дун спит на диване. В эту минуту он окончательно удостоверился, что Хань Дун был трезв. Если бы на его месте был кто-то другой, то Ван Чжундин давно уже выкинул бы его. Но, подумав о том, что Хань Дун сейчас снимается в фильме ужасов, и съёмки по большей части происходят ночью, он не стал выгонять силой, а просто позвал его, пытаясь разбудить.

– Мой офис, тебе спальня, что ли? Тут столько людей входит и выходит, что мне им говорить, если они тебя увидят? Вставай! Иди спать в своё общежитие!

Хань Дун не сдвинулся с места.

Ван Чжундин ногой легонько пнул Хань Дуна под зад:

– Быстрее давай, а то я прикажу, чтобы тебя связали.

Хань Дун долго копался, прежде чем встать, но, когда пошёл, его глаза были закрытыми, было ясно, что он всё ещё в спящем режиме.

– Да, я иду домой спать, иду спать...

Лицо Ван Чжундина тогда потемнело, он схватил Хань Дуна за шиворот. По ночам шастает во сне, а днём слоняется повсюду. Если так будет продолжаться, то это повлияет на его здоровье. Да и людей ещё распугает. Загнанному в тупик Ван Чжундину пришлось тащить его в спальню, закрывать дверь и возвращаться обратно, чтобы заняться своими делами.

Не прошло и минуты, как за дверью раздался шум, Хань Дун, не открывая глаз, медленно вышел. Сел рядом с рабочим столом, не говорил ни слова, так сидел и ждал. При этом улыбался, как бы говоря: «Я о тебе забочусь».

Ван Чжундин также отвечал ему взглядом: Сдалась мне твоя забота. Вернись лучше в своё гнездо и спи. Хань Дун всё равно не уходил, а уселся, как штык, и ни с места. Так как Хань Дун не шумел, то Ван Чжундин наплевал на это и продолжил заниматься своими делами.

Пока он сосредоточенно смотрел на экран компьютера, вдруг почувствовал покалывание в руке. Оглянулся, а Хань Дун рисовал на его руке.

– Я нарисую тебе свой фирменный шрам, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин с хмурым лицом отвернулся, убрал руку и продолжил смотреть в монитор. Но прошло не так много времени, как Хань Дун снова взял его за руку.

В этот раз он зажал руку Ван Чжундина у себя подмышкой, чтобы тот не сбежал. И продолжил чёркать. Кончик кисти временами покалывал, а временами скользил по руке, вызывая чувство онемения.

– Меняем руку. Эта нужна мне для управления мышкой, – Ван Чжундин решил пойти на уступки.

Хань Дун всё равно не отпускал: Я рисую на этой, потому что хочу заставить тебя смотреть на меня.

Глава 84: Не могу поверить, мы ещё посмотрим…

Время словно остановилось, неясно, сколько его прошло, Хань Дун уткнулся носом в сгиб локтя Ван Чжундина и не поднимал голову. Наверное, он, правда, устал. Кроме того, два-три дня он не мог заснуть. И теперь даже в состоянии лунатизма сил не осталось. На самом деле в этот момент Ван Чжундин вполне мог вызвать телохранителей, чтобы те отнесли Хань Дуна назад в общежитие. Но он опасался, что тот «преодолеет трудности долгого пути» и опять вернётся. Поэтому, для того чтобы избавиться от лишних проблем, он оставил всё как есть.

Хань Дун заснул и больше не просыпался, в офисе снова стало тихо.

Вдруг в дверь постучали.

– Господин Ван, госпожа Вань Лицин просила вам передать.

Ван Чжундин увидел, что ему вернули коробку шоколада, и не мог понять, в чём дело. Вань Лицин не такой человек, чтобы отказываться от подарка только из-за того, что это маленькая коробка шоколада.

– Хорошо, я понял, идите.

После того как курьер ушёл, Ван Чжундин открыл коробку шоколада и увидел шокирующую картину внутри.

Ни капли не будет преувеличением, если сказать, что это было погрызено собакой. Если бы он был лишь слегка покусан, то это ещё можно было назвать романтикой, но в данном случае каждый кусок был надкусан. Да как такое вообще можно принять?

К утру Хань Дун проснулся и вышел из спальни и в тот же момент увидел эту коробку шоколада.

– Ешь, это я тебе оставил, – Хань Дун прищурился с улыбкой.

И впрямь, угадал, – все мышцы Ван Чжундина напряглись.

– Кто разрешил тебе это есть?

Хань Дун продолжал развязно улыбаться:

– Подумаешь, съел немного. Кроме того, я же не всё съел. Я ведь оставил тебе немного. Взгляни.

Взглянуть? – Ван Чжундину в этот момент просто хотелось взять и выбить эти собачьи клыки Хань Дуна, один за другим.

Обстановка была напряженная, когда неожиданно открылась дверь и вошёл Фэн Цзюнь.

– Мне звонила Вань Лицин, почему она говорит..., – увидев постороннего человека, Фэн Цзюнь остановился. – Почему ты здесь?

Хань Дун ещё не успел ответить, как Фэн Цзюнь что-то заметил и быстро подошёл к столу, он не мог поверить своим глазам.

– Ну, и кто это сделал? – было ясно, что вопрос задан Хань Дуну.

– Я, а что?

– А что?! Ты знал, что это подарок, который господин Ван хотел подарить госпоже Вань Лицин?

Хань Дун встал как вкопанный, услышав это. Подарок?

Фэн Цзюнь хотел ещё что-то сказать, но Ван Чжундин махнул рукой в знак того, чтобы тот вышел.

В офисе остались только Ван Чжундин и Хань Дун.

Хань Дун не только не испытывал угрызений совести, так ещё и нагло поинтересовался у Ван Чжундина:

– С чего это вдруг ты даришь ей подарки?

– И как тебя должно касаться то, кому я дарю подарки? – резко ответил Ван Чжундин.

Как это должно меня касаться? – на лице Хань Дуна появилось выражение, словно его терпение лопнуло, хотя изначально такое выражение должно было быть на лице Ван Чжундина.

– Ты ухаживаешь за ней? Ты хочешь быть с ней? Ты решил встречаться с ней?

На взгляд Ван Чжундина это выглядело так, словно Хань Дун заложник, которого похитил грабитель и прижимает дуло пистолета к его виску. Но, вместо того, чтобы молить о пощаде, тот раз за разом допытывается у грабителя, что тот съел на обед! Это выглядело так, словно он нарывается.

Ван Чжундин уже собрался взорваться, как вопрос Хань Дуна подавил этот взрыв:

– Разве ты не меня любишь?

Ван Чжундина в тот момент словно ударили по голове, в глазах всё поплыло:

– Я люблю тебя?!

На лице Хань Дуна было написано: Ну, конечно, разве не так?!

– Кто сказал, что ты мне нравишься? – задал встречный вопрос Ван Чжундин.

А теперь настала очередь Хань Дуна ничего не понимать, у него всё тоже поплыло:

– Ты... ты меня не любишь?

Ван Чжундин всем своим видом выразил, какой это вздор:

– С чего это мне тебя любить? Всё, что я люблю, в тебе отсутствует. Всё, что я ненавижу, всё это собрано в тебе. Можешь ли ты назвать мне причину, по которой я должен тебя любить?

Как гром среди ясного неба!

Хань Дуну было трудно принять это:

– Раз я тебе не нравлюсь, то почему ты любым способом хотел меня удержать в этой компании? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты заставлял меня пользоваться надувной мебелью? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты открывал мне консервы с мясом? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты мне подарил 100 000 юаней?

Ван Чжундин, не задумываясь, ответил:

– Я удерживал тебя из-за твоего таланта. Заставлял тебя пользоваться надувной мебелью, чтобы обеспечить безопасность артисту. Открывал консервы, потому что хотел, чтобы ты поскорее ушёл. А что касается 100 000 юаней, я про это ничего не знаю.

Хань Дун почувствовал себя обманутым, вот тебе и «доброе утро!». Почему ж ты раньше-то не сказал! Знал бы всё это раньше, не стал бы переживать понапрасну, а теперь я уже всё отдал, и чувства начали расцветать, а ты вот так хочешь меня бросить на середине пути?! Шиш тебе!!!»

– Я тебе никогда не нравился? Даже немного? – Хань Дун никак не мог поверить в этот злой тон.

Ван Чжундин ответил тоном, которому невозможно не поверить:

– Нет!

– Отлично, Ван Чжундин, отлично, ты погоди у меня, дай срок... – Хань Дун пнул дверь и вышел. На хрен мне сдалась твоя любовь! Зря только столько сил потратил.

***

Всё произошло, как и предполагал Юй Мин, Хань Дун ушёл весь в искренних чувствах, а вернулся со зловещей аурой.

Открыл холодильник, достал две банки пива и выпил их до дна. Зачем-то бросил банки на пол и вернулся в свою комнату. Юй Мин вообще не собирался лезть в дела Хань Дуна, но тот снова явился с гитарой, так что Юй Мину пришлось спешно принимать участие и проявлять заботу:

– С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке, – он дернул струны и запел: Человек, который больше всего любит тебя – это я. Как ты мог меня бросить? Именно в тот момент, когда ты мне был больше всего нужен, Ты бросил меня и ушёл, не сказав ни слова...

Юй Мин сжал ладонь Хань Дуна. Хотя ему и так всё было ясно, но он всё равно спросил:

– Что случилось?

Лицо Хань Дуна тут же почернело так, словно у него только что украли несколько сотен тысяч юаней.

– Что случилось?! Что ещё могло случиться, кроме этого чёртового Ван Чжундина? Лжец! Как только увидел, что я попался на наживку, сразу сменил своё отношение ко мне.

– Ну и как сменил?

Хань Дун холодно улыбнулся:

– Сегодня я спросил его, нравлюсь ли я ему? Ты угадай, что он ответил! Он сказал, что никогда не любил меня! Как смешны эти слова!

– Что тут смешного?

Хань Дун разъярился.

– Ты ему никогда и не нравился, – нанёс ещё один удар Юй Мин.

– Откуда ты знаешь, что я ему не нравился? – вспыхнул Хань Дун.

Юй Мин откусил кусочек огурца и произнёс базарным голосом:

– Да вся компания знает, что человек, которого больше всего ненавидит господин Ван – это ты. Разве ты не знал?

Хань Дун стиснул гитару в руках: Нельзя, держи себя в руках, нельзя бить его гитарой по голове. Хань Дун со всех сил пытался держать себя в руках: Что может знать такое хладнокровное животное, как он?!

– Даже если думать не головой, а кончиками пальцев ног, можно с лёгкостью заметить то, что в тебе нет всего того, что господин Ван любит, а всё, что он ненавидит – всё это собрано в тебе, – сказал Юй Мин точно такую же фразу, как и Ван Чжундин.

Хань Дун стиснул зубы так, как будто они у него уже все сломались и повылетали изо рта.

– Достаточно!

– Я просто говорю это как сторонний наблюдатель.

«Бабах». В комнате раздался звук удара гитары об пол.

– Да заткнёшься ты или нет? Обычно из тебя и слова не вытянешь, а сегодня так хочется, чтоб ты заткнулся, а ты всё балаболишь, да балаболишь! Хвастаешься, что ты такой умный. Да?! Я вот что скажу тебе, пускай он меня не любит, но всё это из-за меня, знаешь, что это такое? Это значит, что он с самого начала любил меня, но я ему не разрешал, поэтому он не смеет любить меня!

Юй Мину было интересно как жил этот человек, чтобы выработать такой оптимизм.

– Это всё моё актёрское мастерство, именно те мои действия, которыми я нарочно очернял себя, и покорили его. Понял?

Юй Мин по-прежнему не проявлял должного уважения:

– Когда это ты играл? Разве ты не по натуре такой.

Хань Дун уже поднял гитару, но у него не хватило смелости ударить Юй Мина. Вместо этого он придал решительности выражению своего лица «это ты меня заставил, я буду петь всю ночь».

Этот приём подействовал, Юй Мин вздрогнул и поправил свои слова:

– Разве раньше ты не пытался сделать так, чтобы он тебя ненавидел? Теперь он не испытывает к тебе нежных чувств, тебе больше не придётся находиться в неловком положении, как прежде, ты можешь не чувствовать себя в долгу. Кроме того, вы даже сможете подружиться. Разве это не тот конец, что выгоден для обеих сторон?

– С такого, блядь, фига, это должно быть хорошо? Пусть я ему нравлюсь, пусть он будет липнуть ко мне, я это могу стерпеть! Но я не могу стерпеть того, что после всех моих жертв он всё равно не испытывает никаких чувств ко мне. В кого он меня превратил? Я, что, тот, с кем можно шутить?

Кто это тут с тобой шутит? Это ты сам над собой шутишь! – проворчал мысленно Юй Мин.

– Раз я смог заставить его разлюбить, очерняя себя, то смогу заставить его влюбиться в меня снова с помощью своей натуры. Вот увидишь!

Глава 85: Использование смекалки в нужном месте

После того как Хань Дун выбежал, хлопнув дверью, Ван Чжундин задумался. Он не мог понять, когда это он давал повод для того, чтобы Хань Дун мог подумать о таком. Неужели только из-за этого особого обращения Хань Дун не так его понял? Но Ван Чжундин отчётливо помнил первый день, когда они встретились. Хань Дун говорил такие отталкивающие вещи: «Да что во мне хорошего?», «Я могу это исправить!». В то время не было и речи об особенном обращении, они даже не были ещё знакомы друг с другом.

Ван Чжундин вдруг о чём-то вспомнил, открыл последний ящик стола и достал оттуда фотографии, которые он принёс из старой комнаты Хань Дуна.

На одной фотографии был Хань Дун, а на другой – он сам, обе фотографии были изрисованы разными странными иероглифами. Ещё тогда Ван Чжундин хотел нанять человека, который смог бы их расшифровать, но затем забыл об этом.

– Эр Лэй, зайди.

После того как Эр Лэй вошёл, Ван Чжундин отдал ему фотографии.

– Найди человека, который сможет расшифровать эти иероглифы.

Эр Лэй долго рассматривал полученные фотографии, у него появилось чувство полного поражения: Точно не китайские.  Да, точно не английские, да и не арабские цифры. Как мне найти такого специалиста?

***

Следующим утром Юй Мин всё ещё сидел в постели и приводил в порядок свои волосы, когда Хань Дун вышел из дверей своей комнаты не в духе.

Прошлой ночью он совсем не спал, продумывая свой маленький спектакль. Всё действие должно было развернуться прямо в холле компании, оборудование для съёмок – камеры видеонаблюдения в холле. А что насчет актёров, участвующих в данном спектакле... Смотря по обстоятельствам.

Как только Ван Чжундин и Эр Лэй вошли в холл, сразу же появился главный актёр Хань Дун. Он был одет в куртку из кожи питона, обтягивающие чёрные джинсы, кудрявые волосы были выкрашены в чёрный цвет... Выглядел он при этом властным, холодным и раскованным.

Он сделал лишь несколько шагов по холлу до лифта, и тут же, чёрт знает, сколько пар глаз уставились на него. Хань Дун чувствовал, как его обсуждают окружающие. Он даже не моргнул, продолжая уверенно идти вперёд. Не было никакого сомнения в привлекательности Хань Дуна, он только вышел на сцену, как на его игру сразу ответили.

Грудастая красотка слишком долго рассматривала Хань Дуна. Затем она набралась смелости и направилась к нему. Хань Дун продолжал внимательно изучать «глобальный рынок акций» на экране телефона, он даже не стал на неё смотреть. Красотка сделала вид, будто ей это интересно, и подошла поближе, чтобы посмотреть. Словно играя, она коснулась грудью руки Хань Дуна, тот сжал зубы и поторопился уклониться. В итоге она попыталась прижаться к нему ещё сильнее. И так повторялось несколько раз, Хань Дун не мог больше сдерживаться, одной рукой оттолкнул грудастую красотку и холодно произнес:

– Держите себя в руках.

Ван Чжундин и Эр Лэй как раз в этот момент проходили мимо и увидели всё, что произошло, Эр Лэй ещё пробормотал в недоумении:

– Что это с ним? Даже на такую красавицу не обращает внимания...

Ван Чжундин взглянул на Хань Дуна, затем тихо произнес:

– Нанял он её, что ли?

Эр Лэй: «…»

Они только подошли к двери лифта, и в этот момент обнаружилось, что с лифтом какие-то проблемы. В этой безвыходной ситуации им пришлось вернуться в холл и воспользоваться лифтом для персонала.

Вокруг Хань Дуна собралось немало девушек, в тот момент он, чёрт знает сколько раз, подумал: Вокруг столько красавиц, просто взял бы и ушёл с ними! Чем я ещё недоволен, зачем я пытаюсь выпендриваться перед этим холодным каменным лицом?

Но когда Хань Дун во второй раз увидел Ван Чжундина, повернувшего назад, в его голове появилась мысль: Это того стоит!

Красавицы всё ещё стояли вокруг него и болтали, а Хань Дун продолжал своим видом демонстрировать игнор. Когда холодный взгляд Ван Чжундина обратился в его сторону, Хань Дун поправил воротник, прочистил горло, улыбнулся уголком губ в стиле одержимого страстью повесы «на этом свете есть множество изумительных красавиц, но для меня важен лишь один ты».

Лицо Ван Чжундина осветилось улыбкой, отчего показалось, что расстояние между ними сократилось. Хань Дун, улыбаясь, вышел из толпы красавиц.

– Продюсер Чжан, приветствую, не ожидал, что вы так рано придёте, я ещё собирался прислать за вами машину.

– Ой, да не нужно. Ну, кто мы друг другу?!

Улыбка растаяла на лице Хань Дуна. Он повернул голову к тем двум, что так тепло обнимались, и его лицо стало мрачным, так что и чёрт лица не разглядишь.

В итоге настоящая драма только предстояла, Хань Дун как раз отправился на съёмочную площадку, и тут его вызвал менеджер отдела логистики.

– Это правда, не я испортил лифт! – пытался оправдаться Хань Дун.

– Мы не без причины тебя подозреваем, на тебе ответственность за несколько случаев порчи лифта, от этого ты уж точно не сможешь отвертеться. Именно поэтому, первый подозреваемый у нас – это ты! – сказал менеджер.

– Вы не можете делать такие предположения только из-за того, что я ранее был виноват в этом. Это несправедливо по отношению ко мне! – был в ярости Хань Дун.

– Я, правда, хочу относиться к тебе справедливо, но господин Ван приказал допросить тебя, а я разве могу не послушаться?

Хань Дун: «…»

***

Два дня спустя, журнал «Лидер» ChinaDingGroup организовал церемонию «FashionCode», одну из грандиозных церемоний, на которой, естественно, необходимо было пройтись по красной дорожке.

***

На красной дорожке, где важна последовательность появления, артисты соперничали весьма сильно. Многие мега-звезды уже давно прибыли, но нарочно не выходили из своих автомобилей, поскольку хотели появиться в последнюю минуту, чтобы привлечь всё внимание к себе. Ну, конечно, не все поступали так, у некоторых мелких звёзд не хватало храбрости на такой поступок, да и некоторые крупные звёзды не желали ронять престиж. В конечном итоге это последнее место само собой ушло в руки покорителю обложек Ли Тянбану.

Ли Шан, выйдя из дорогого «Porsche», появился на красной дорожке и сразу же привлёк к себе все объективы фотокамер, его превосходству невозможно было противиться. По сравнению с первым разом, когда он ступил на красную дорожку, в этот раз он выглядел намного смелее: Я последний, необходимо воспользоваться этим хорошим бесплатным шансом пропиарить себя, нужно остаться перед камерами чуть подольше.

Увидев Ли Шана, Фэн Цзюнь непроизвольно подумал об этом недотёпе Хань Дуне.

Он повернулся к Ван Чжундину и произнёс шёпотом:

– Почему Хань Дун ещё не пришёл?

– С таким медленным темпераментом, как у него, в этот момент он, скорее всего, только выходит из компании, – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

Только он закончил говорить, как вокруг красной дорожки поднялся шум, крики были такими, словно появилась звезда международного масштаба. В этот момент Ли Шан уже достаточно долго простоял там, так что у него не было причин оставаться ещё.

Ван Чжундин посмотрел в сторону входа на красную дорожку и больше не смог отвести глаз.

Две прямые длинные ноги ступали по ковровому покрытию, штаны были заправлены в берцы, сверху было накинуто двубортное полупальто военного покроя. Человек был похож на воина, который ступал среди развалин и руин. Как оказалось, самое эффектное появление всё-таки досталось Хань Дуну.

Его внешность не очень соответствовала эстетическому восприятию широких масс, уж слишком он бросался в глаза. Однако черты его лица были необыкновенно трехмерными, с таким безупречным лицом он был просто рождён, чтобы появляться на красных ковровых дорожках. Было такое чувство, словно среди неопытных моделей вдруг появилась звезда, модель мирового масштаба, будто среди кучки ослов внезапно появился прекрасный скакун. Как вообще возможно противостоять такой харизме? Ли Шан и Хань Дун шли друг за другом, словно вернулись в тот день, когда оба пришли на кастинг к Пекинской киностудии. Тогда взгляд менеджера остановился на Ли Шане, но затем, когда он увидел Хань Дуна, больше он уже не оглядывался назад никогда.

Да ещё в придачу два журналиста, сблизив головы, перешептывались между собой.

– Почему эти двое так похожи друг на друга? В конце концов, кто же из них Ли Тянбан?

– Ты слепой? Ну, конечно, тот, который идёт сзади, хватит уже фотографировать того, что идёт впереди!

– Верно, я забыл, ведь это Ли Тянбан будет тем, кто пройдет красную дорожку последним.

Ли Шан отчетливо почувствовал, как чья-то мощная аура ударила его сзади, но поскольку красная дорожка ещё не была пройдена им до конца, он не мог свободно обернуться назад, и всё что ему оставалось – это поддерживать достойный вид и идти вперёд, прямо навстречу СМИ.

А Хань Дун, наоборот, быстро промелькнул сквозь сияние софитов и вспышки фотокамер. Ни с кем не общался, не принимал изящные позы перед объективами камер, просто стремительно двигался вперед...

Ван Чжундин обнаружил, что каждый шаг Хань Дуна был продуман, также же как и время его появления, конечно же, ему нужно было проследить за всем, чтобы появиться как раз в такой удобный момент.

Этот хитрый малый, наконец, использовал свою смекалку в нужном месте. Хань Дун подошёл и встал рядом с Ли Шаном. Здесь они обменялись дружелюбными взглядами: Не бойся, я не буду с тобой соперничать, я оставлю тебе это последнее место.

А затем, без церемоний обогнув Ли Шана, грандиозно вошёл в зал.

***

– Я здесь, чтобы представить победителя в номинации «Новый айдол года» – ведущая на церемонии вручения наград, Фан Юнь, с улыбкой посмотрела на Ли Шана и с гордостью объявила: Ли–Тян–Бан!

Ли Шан после вручения награды прочёл пламенную речь о том, какая честь для него этот приз, а его взгляд вольно или невольно постоянно устремлялся в сторону Хань Дуна.

Хань Дун не смотрел на него, его взгляд был прикован к Ван Чжундину, на того он смотрел не отрываясь.

После торжественной церемонии множество актёров, известных режиссёров, а также представителей СМИ отправились на банкет, чтобы поделиться эмоциями и подыскать для себя благоприятные возможности для сотрудничества. Представители СМИ, режиссёры и  рекламодатели подходили к Ли Шану и наперебой предлагали сотрудничество. С одной стороны – это потому, что Ли Шан являлся самым быстроразвивающимся молодым актёром в течении последних лет, а с другой стороны – это всё потому, что шоу-бизнес в стране за последние годы терпел упадок. Куда ни погляди, банкетный зал был полон актёров и актрис, но по-настоящему стоящих артистов среди них было мало.

Это особенно верно было для компании Ван Чжундина, имеющей недостаток в актёрах-мужчинах, так как звезды предпочитают независимость, а те, что остаются, зачастую ни то, ни сё. Именно поэтому последние два года компания активно пыталась восполнить этот недостаток – они обучали актёров-мужчин, чтобы выйти с ними на мировой уровень. Такого уровня инвестор, как Ван Чжундин, естественно, являлся желанным объектом для множества актрис, мечтавших о восхождении. Все, независимо от того знаменитости они, или малоизвестные актёры, стремились подойти и заговорить с Ван Чжундиным, и если это не удавалось, то считай, что сегодня ты посетил церемонию зря.

– Господин Ван, я слышал, что ваша компания хочет сделать инвестиции в новый блокбастер. Не знаю, есть ли у меня шанс получить камео роль?

– Господин Ван, я собираюсь сам инвестировать фильм и сам быть режиссёром, и я очень надеюсь на вашу поддержку!

– Господин Ван, почему мне кажется, будто вы похудели, вы, наверное, часто не спите по ночам. Вам нужно больше обращать внимания на своё здоровье!

– ....

Хань Дун, стоял в противоположной стороне от Ван Чжундина, и выглядел при этом холодным и безучастным. На самом же деле про себя он не переставал брюзжать: Ладно, хватит, отошли все от него! Все ваши старания напрасны, всё равно, рано или поздно он будет моим!

Позже Фэн Цзюнь пришёл на помощь, и Ван Чжундин смог урвать немного свободного времени.

Хань Дун украдкой наблюдал за Ван Чжундиным и обнаружил, что тот ел очень необычно. Хоть здесь был накрыт шведский стол, но он не клал всё подряд на свою тарелку. Сначала брал еду одного вида, стоя на месте, съедал, затем только отправлялся дальше за другим блюдом. К тому же он накладывал одинаковое количество пищи и жевал её примерно одинаковое количество раз.

Поэтому Хань Дун толкнул Цзяошэнь и сказал:

– Тебе не кажется, что Ван Чжундин очень глуп? – в голосе было слышно презрение.

Цзяошэнь уставилась на тарелку Хань Дуна, на которой вся еда была вперемешку, а потом посмотрела на его физиономию, на то, как он поглощал еду, словно голодный тигр, так ещё и с жирным ртом смеялся над другими. Затем она поглядела на Ван Чжундина, который аккуратно ножом разрезал еду на мелкие кусочки и клал себе в рот. В конце концов, она повернулась к своему хозяину и виновато проговорила:

– Почему-то мне кажется, что глупым выглядишь здесь только ты.

– Всё потому, что у меня глупый ассистент, поэтому я и выгляжу глупо, – тут же нахмурился Хань Дун.

Цзяошэнь не возражала, а только рассмеялась, продемонстрировав полный рот неровных зубов.

Затем Хань Дун прошёл вперед Ван Чжундина и стал накладывать себе те блюда, что любил Ван Чжундин, вот только теперь он следил за количеством еды, которую брал, рассчитав примерный вес, который накладывал себе Ван Чжундин.

И так получалось, что всю еду, к которой прикасался Ван Чжундин, до него уже попробовал Хань Дун, оставив для Ван Чжундина ровно то количество, которое он стал бы брать.

В результате Ван Чжундин, без счёта, просто клал оставшуюся еду себе в тарелку.

Хань Дун пристально наблюдал за тем, как Ван Чжундин ест, и только когда остался последний пирожок, Хань Дун в нетерпении заговорил:

– Я тоже хочу пирожок... Ну почему закончились? Кто съел все пирожки?

– ...

В результате спустя пару секунд этот пирожок с тарелки Ван Чжундина попал на тарелку Хань Дуна.

Лукавый план Хань Дуна успешно сработал, он откусил пирожок, от него распространился аппетитный аромат... Совсем не похож на те пирожки, что он пробовал до этого.

Глава 86: Позаимствовать фото

Хань Дун походил на огромную собаку, которая любит доедать остатки за своим хозяином. Когда всё было съедено, он с наглым видом спросил Ван Чжундина:

– Почему ты не сдал меня, а продолжаешь потакать мне?

– А с чего я должен был это делать?

– Ты же точно знал, что я поступаю так нарочно.

– Если ты знал, что я могу раскрыть твои проделки, почему всё равно это делал? – холодно задал встречный вопрос Ван Чжундин.

Хань Дун  не нашёл слов для ответа, он надул губы и подумал: Сердце не позволило тебе это сделать, так бы прямо и сказал... Думая об этом, он снова украдкой взглянул на Ван Чжундина, и сказал:

– Не упрямься!

– Что ты сказал? – не расслышал Ван Чжундин.

Хань Дун повернулся к нему спиной.

Через какое-то время сумятица в мыслях Ван Чжундина улеглась, и Хань Дун вдруг невнятно пробормотал себе под нос:

– Всё равно... В итоге, раз суждено быть вместе, зачем упрямиться...

– Что ты там мелешь? – нахмурился Ван Чжундин.

Хань Дун снова принялся крутить головой по сторонам, поправлять одежду, потирать уши, смотреть в сторону, притворяясь дурачком. Ван Чжундин не стал переспрашивать и ушёл поговорить с продюсером о фильме.

Хань Дун же остался развлекать самого себя, и тот час же к нему подошёл поздороваться иностранец.

– Hi! Nice to meet you!

Хань Дун уже несколько дней упорно учил разговорный английский и очень хотел найти носителя языка, чтобы попрактиковаться. И не ожидал, что к нему сам подойдёт такой иностранец. Он пожал собеседнику руку и ответил:

– Nice too meet you too.

Иностранец, увидев, что Хань Дун ответил ему по-английски, стал, не прекращая, болтать на родном языке, ничего не заподозрив.

– Я только что видел тебя на красной ковровой дорожке, это было прекрасно, и я восхищен твоим темпераментом. Я являюсь главным редактором международного журнала мод и хочу кое-что предложить. Не хочешь ли ты сняться для обложки нашего журнала?

Хань Дун застыл от шока на какое-то время, но увидев, что иностранец ждет от него ответа, сказал:

– Thank you, thank you!

Иностранец дружелюбно улыбнулся и спросил:

– Это значит, что вы согласны или не согласны? Если вы не согласны, то так и скажите. Не бойтесь расстроить меня.

– Thank you, thank you, – Хань Дун продолжил улыбаться, как прежде.

–  Я не очень вас понимаю, – немного смущенно произнес иностранец.

Хань Дун только собрался продолжать свое «Thank you», как Цзяошэнь отодвинула его в сторону. Человек, которого Хань Дун практически всегда гнушался – Цзяошэнь – бегло заговорила с иностранцем на американском английском. Хань Дун, услышав это, был ошарашен. Наконец он почувствовал, что его ассистент не такой уж и бесполезный человек.

После того, как  главный редактор ушёл, Цзяошэнь подробно передала содержание разговора Хань Дуну.

– Этот журнал является одним из четырёх популярнейших в СМИ журналов мод, по сравнению с «Лидером» (журнал, на обложке которого был Ли Шан) этот выше уровнем. Этот высококлассный модный журнал отражает вкусы и стандарты представителей элиты, поэтому соответствующие представители бренда также являются популярнейшими звездами и обязательно располагают мощной харизмой и огромной коммерческой стоимостью.

Затем Цзяошэнь объяснила ему всё о классификации модных журналов, основных группах потребителей и так далее, рассказала о значимости профессиональных знаний, у Хань Дуна, после того как послушал всё это, было только одно чувство:

– Я кое-что заметил, ты стала очень красивой.

– Правда? – смущенно улыбнувшись, сказала Цзяошэнь, выставляя напоказ свои неровные ужасные зубы.

Хань Дун застыл, затем отвернулся и произнес:

– Давай дальше, что ты там говорила о журналах?

***

Как только церемония «FashionCode» закончилась, фотографии мероприятия сразу были направлены редакторам крупных СМИ, оставалось только немного подправить и опубликовать. А Лян Цзин метал гром и молнии только из-за одной фотографии.

Причина была в том, что главной новостью на крупных интернет-порталах была церемония  «FashionCode», обложкой также была фотография с красной ковровой дорожки церемонии. По первоначальному плану на фотографии должен был быть один Ли Шан, но без всякой причины на ней появился ещё и Хань Дун. Именно Хань Дун стал главным персонажем, а Ли Шан лишь оказался  фоном для него.

– Пусть они немедленно заменят эти фотографии, – дал приказ своему помощнику Лян Цзин.

После того как были убраны старые фотографии, выбор новых для публикации стал головной болью. А всё потому, что на всех фотографиях, где был Ли Шан, был и Хань Дун. Несмотря на то, что Ли Шан был на фотографиях крупным планом, а Хань Дун лишь вдалеке, всё равно можно было легко заметить, что харизма Хань Дуна намного превосходит привлекательность Ли Шана.

– Нужно с помощью Photoshop убрать Хань Дуна, – сказал Лян Цзин.

– Не нужно, – очень спокойно сказал Ли Шан.

–  Не нужно? Ты хочешь, чтобы тебя так повергли?

– Вы не так поняли. Не нужно его стирать, сотрите меня.

Когда Лян Цзин услышал это, его лицо стало ещё мрачнее.

– Ты с ума сошёл, угробить столько денег только для того, чтобы пропиарить его?

– Кто сказал, что я хочу его пропиарить?  – расхохотался Ли Шан.

Лян Цзин посмотрел на выражение лица Ли Шана, и вдруг понял кое-что и ощутил как кровь в теле взыграла.

– Гениально! – сказал Лян Цзин.

***

Во время перерыва Юй Мин взял журнал с фотографиями и отправился к Хань Дуну, чтобы показать их.

– Ты посмотри, они же это нарочно!

Хань Дун, увидев новости, был шокирован. Как его фотографии оказались там? Если они хотели опубликовать Ли Шана, то должны были напечатать фотографии Ли Шана. А в результате под его фотографиями стоит подпись «Ли Тянбан».

– Блядь! Вот так взял и подарил ему ковровую дорожку!

После того, как хорошенько подумал, его осенило:

– Ли Шан хитер!

– Это уже подлость! – проворчал  Юй Мин.

– Я говорю не о том, что он украл мою фотографию, а о том, что он смог организовать всё это. Ты только посмотри, он предложил СМИ опубликовать мою фотографию, а сам написал свое имя. Я считаю, что он одолжил мне шанс быть опубликованным. Затем найдет издание, которое опубликовало это, и начнет жаловаться на то, что там напечатано его имя! Главный редактор того издания будет смущён, но при этом не захочет потерять свою репутацию, поэтому они договорятся друг с другом, и он получит бесплатный PR на несколько раз.

Юй Мин, услышав это, стал ещё сильнее презирать Ли Шана:

– Даже если он хочет поскорее стать популярным, то не опускаться же до такой степени. У него и так много разных проектов, а ему всё ещё недостаточно. Вот зачем ему ещё красть твоё фото?! Он и так успешен, к чему ему тягаться с неизвестным актёром? К тому же вы были близки как братья. Каким бы он ни был эгоистичным, но не до такой же степени, чтобы красть хлеб у собственного брата.

– А что тут страшного, у меня есть целый амбар зерна.

– Я просто не могу проглотить эту обиду, – с ненавистью ответил Юй Мин.

Хань Дун ущипнул Юй Мина за щеку:

– Сегодня ты не можешь за меня проглотить эту обиду, завтра ты не сможешь проглотить за меня эту обиду, то, как ты проглотишь свою обиду? Подумай-ка лучше о себе.

Юй Мин ничего не говорил, но на лице у него было написано: мне не о чем беспокоиться, у меня нет того таланта.

– Ничего, не беспокойся за меня. Я даже надеюсь, что он не будет продолжать нам докучать. Ты только сам подумай. Кто является моим агентом? Ван Чжундин!  Если он тронет Ван Чжундина, то у него больше не будет ходу никуда. Мы с ним сейчас находимся в противостоянии, он купается в лучах света, а я нахожусь в темноте. До тех пор, пока он не обнаружил мой туз в рукаве, игра ещё не окончена, – утешил его Хань Дун.

Юй Мин, поразмыслив, пришёл к таким же выводам. Хань Дун сменил тему и продолжил, красуясь:

– Если я смогу всё это перетерпеть и промолчать, Ван Чжундин непременно оценит это. Даже если я не пойду к нему, он сам придёт ко мне. И тогда я притворюсь таким бедным и обиженным, свернусь калачиком в его кровати, ха-ха-ха.

Юй Мин понял, что бесполезно переживать за этого человека, потому что он способен выжить при любых условиях.

Ван Чжундин после того как узнал эту новость, был не в восторге.

– А Лян Цзин способен на разные подлости, – проворчал Фэн Цзюнь.

– Это не Лян Цзин придумал, у него мозгов не хватит на такое, – Ван Чжундин отлично знал, на что способен  Лян Цзин.

– Вы хотите сказать, что всё это замысел Ли Шана?

Ван Чжундин ничего не ответил, а молчание означало согласие.

Фэн Цзюнь руководил всеми отделами, но так как Ли Шан подписал контракт с Лян Цзином, то это дело его не касалось. Так что Фэн Цзюнь не обращал на него внимания и не вмешивался в его дела. Только Фэн Цзюнь чувствовал, что Ли Шан из тех людей, что очень решительны, и добиваются своих целей любыми способами, но он никогда бы не мог подумать, что тот будет способен на такие подлые штучки. – Хань Дун  приходил к вам? – спросил Фэн Цзюнь.

– Нет.

Фэн Цзюню это показалось странным:

– Зная его характер, я бы мог сказать, что он сейчас должен поднять шум. А в этот раз он, вопреки ожиданиям, так тихо себя ведет.

Ван Чжундин немного подумал, затем сказал:

– Пойду, проверю его.

Глава 87: Бог ослеп?

Вернувшись посреди ночи со съёмок, Юй Мин сильно хотел спать, Хань Дун же продолжал ходить взад-вперёд.

– Что ты делаешь? – спросил Юй Мин.

Хань Дун повесил на окно ветровой колокольчик из чугуна, затем красной ручкой написал на нем «Феникс». Поставил цветочный горшок с розами на подоконник, на розе написал своё имя и имя Ван Чжундина. После этого также написал имена на жёлтой бумаге для амулетов и, смяв её, вложил в подушку. Дальше он выпил чашку чая из лепестков роз, вернулся на прежнее место, за ним следовал восхитительный аромат.

– Приманиваю любовь.

– Больной! – коротко ответил ему Юй Мин.

– Спорим, что после этого Ван Чжундин придёт сюда?

– Сколько дней ты уже вздыхаешь по нему? А его, как не было, так и нет!

– До этого я лишь говорил, а сегодня официально приступил к делу! Понял?

Юй Мину было лень отвечать ему, и он лёг в постель.

Дверь комнаты Хань Дуна была открыта, и всё, что бы он ни говорил, Юй Мин мог услышать.

– Юй Мин, а у тебя есть кто-то на примете?

– Нет, – после долгого молчания ответил Юй Мин.

– У тебя на данный момент никого нет, или вообще никогда не было?

– Не было.

– Тьфу, такие, как ты, живут совсем бессмысленно. Был бы я на твоём месте, покончил бы с собой.

Юй Мин возвёл глаза к небу.

– Ты только что повёл глазами, не так ли? – голос Хань Дуна снова донёсся из-за стены.

Откуда он узнал? – подумал в ужасе Юй Мин.

– Ты сейчас думаешь, откуда я знаю? – продолжил бормотать Хань Дун.

Юй Мин ни за что не желал признаться в этом.

– Я вот что скажу, у тебя хороший слух, но по сравнению с тобой, мой слух ещё лучше. Пока ты на расстоянии до 10 метров от меня, я сразу могу услышать все твои мысли. У меня был сосед по комнате, я знал всё, о чем он думал.

– Да ладно! – хмыкнул Юй Мин.

– Я не вру, жаль только потом он уехал слишком далеко, я больше не могу слышать его мысли.

Юй Мин ничего не сказал.

– Юй Мин, ты только не поступай так же.

У Юй Мина точно будет бессонная ночь.

Восхваляя себя, Хань Дун испортил настроение другому человеку, отчего тот вряд ли уже сможет со спокойной душой погрузиться в сон, а сам он уже давно храпел.

Непонятно, сколько времени прошло, но Юй Мин услышал звук открывающейся двери. Ван Чжундин молча вошёл в комнату Хань Дуна.

Хань Дун уже уснул, температура в комнате была около 10 градусов, а он был не укрыт одеялом. К тому же, его большой зад был обращен в сторону двери, довольно круглые полушария словно взывали к тому, чтобы по ним шлёпнули.

Ван Чжундин испытал желание отвесить пинка, но он поднял одеяло, что лежало на полу, и накрыл им тело Хань Дуна.

Компьютер всё ещё был включен, на мониторе светилась строка статуса, что написал Хань Дун сегодня.

«Настоящий мужик не станет спорить по мелочам».

«Твёрдый, как сталь, великодушный, как море».

«Терпеть сейчас, чтобы выиграть потом, не важно, веришь ли ты, главное, что верю я».

И хотя Ван Чжундин вполне понимал, что все эти эпичные фразочки простое притворство, но он всё равно улыбнулся.

В итоге непонятно до чего он дотронулся, и аккаунт автоматически разлогинился. Когда Ван Чжундин вновь попытался войти, то его автоматически авторизовало в женский аккаунт на Weibo.

«В наши дни красивые парни встречаются с красивыми парнями, и кого нам, женщинам, остается любить?!»

Ван Чжундин: «...»

Хань Дун во сне почувствовал, как Ван Чжундин с каждым шагом приближается к его кровати, в его глазах была жалость и любовь. Затем тот приподнял одеяло Хань Дуна, Хань Дун не удержался, улыбнулся. В результате... Бах!

Большая горячая ладонь отпечаталась на заднице Хань Дуна.

На следующий день, Юй Мин ещё лежа в постели мог слышать крики Хань Дуна за стеной.

– А–А–А–А!!! Мой цветок...

Юй Мин пошёл к Хань Дуну в комнату и обнаружил, что от вчерашнего цветка, который так невероятно благоухал, сегодня остался лишь черенок. Ван Чжундин срезал все лепестки с его именем.

– А ещё мой колокольчик, он тоже украл, и подушка тоже пропала, даже моего «Ван Чжундина» он тоже забрал...

– Ничего, разве это не просто мелочи? Просто купишь себе ещё! – Юй Мин пытался подавить смех.

– Дело не в деньгах! А такой поступок постыден!

Юй Мину показалось, что в этом нет ничего такого:

– Ты написал чужое имя повсюду, ему это не понравилось, поэтому он всё забрал!

– Я не считаю кражу моих вещей постыдным. Мне только интересно, почему он взял все те вещи, на которых есть имя, но почему не забрал, и мои трусишки тоже? На моих трусах тоже написано его имя!

Юй Мин: «...»

***

Эр Лэй всё имеющееся свободное время тратил на поиски специалиста, который мог бы объяснить знаки на фото. Он спрашивал многих, но никто не дал ему вразумительного ответа. Затем один профессор, изучавший древнюю литературу, взглянув на фото, сказал, что это весьма похоже на символические изображения судьбы и рока, но не полностью идентичные. Словно есть какое-то особенное правило прочтения, которое не так просто разгадать.

– Я считаю, вам стоит поискать специалиста по печатям или же человека в этой сфере.

Намек профессора был ясен, Эр Лэю нужно было обратиться прямо к провидцам.

Эр Лэй, хоть и не верил во всё это, но и не был на 100% материалистом, так что к некоторым вещам сохранял свое отношение. Например, способы перемещения Хань Дуна, или те предсказания, которые он иногда выпаливал, не оставляли равнодушным никого. Поэтому недолго думая, он всё же решил пойти к провидцу.

Спустя несколько дней расспросов, Эр Лэю, наконец, удалось узнать, что на севере на ул. ХХ есть один слепой человек, слава о нём шла неплохая. Беспокоясь о том, что слепой провидец не сможет увидеть фото, он приказал выгравировать точное изображение.

Так как он не хотел, чтобы Ван Чжундин узнал об этом, то попросил один день отпуска, затем поехал туда.

***

– Куда? – спросил Юй Мин.

– Отсюда неподалеку есть кладбище, – ответил Хань Дун.

– ... уже почти 12 часов, – вздрогнул Юй Мин.

– Тогда нам нужно поспешить, мы должны прийти туда до 12 часов.

Юй Мин «…»

В полночь, когда даже собственных пять пальцев перед собой не видно, Хань Дун и Юй Мин сидели на двух могилах. Юй Мин вздрогнул от порыва ветра.

– Боишься? – спросил Хань Дун.

В душе Юй Мин боялся, ещё как боялся, но внешне ни за что не хотел показывать этого.

– Могу идти, не так уж и страшно.

– Мы должны скопировать надгробие.

В душе Юй Мина забушевало:

– Зачем копировать надгробие, достаточно имени.

– Я поищу на востоке, а ты на западе, потом встретимся; если не найдём, то придётся остаться на ночь.

– Ты уверен? – сглотнул Юй Мин.

Хань Дун бросил сигарету на землю и, не сказав больше ни слова, пошёл на восток. Когда они были вместе, всё было хорошо, но когда разошлись, Юй Мину пришлось одному стоять перед могилами.  В его душе начал подниматься страх.

– Чжан Хуа, Ли Юньнань, Ма Чжиминь… – рука Юй Мина дрожала всё больше, ноги шагали всё быстрее.

Затем, наконец, дойдя до середины, Юй Мин глянул на надгробие, вздохнул и опустил ручку:

– Ха... Хань... Хань Дун?

Душа Юй Мина чуть не уплыла, он посветил фонарём на изображение на надгробии. Сумасшедшая улыбка Хань Дуна появилась перед глазами Юй Мина. Юй Мин сразу же бросил фонарь и с ужасом закричал:

– Хань Дун? Хань Дун? Ты здесь?

В ответ ему лишь каркали вороны.

И только когда Юй Мин убежал уже совсем далеко, Хань Дун вышел из-за деревьев, убрал своё изображение с надгробия и, хмыкнув, произнес:

– Думаешь, легко было найти могилу с таким же именем!? Я не верю, что в этот раз ты не пройдешь!

Затем повернулся к могиле и трижды поклонился:

– Без вашего разрешения поставил своё фото на ваше изображение. Провинился, прошу прощения...

На следующий день снова снимали ту же сцену, режиссёр Ли был в восторге.

– Отлично, отлично! Именно то самое чувство!

– Снято!

Режиссёр Ли теперь сменил тон, разговаривая с Юй Мином:

– Послушай, я знал, что ты снимался в стольких блокбастерах, поэтому и был уверен, что ты справишься с такой маленькой ролью.

Хань Дун был в шоке: В блокбастерах? Кто?. Затем повернулся к Юй Мину и спросил:

– Ты снимался в кассовых фильмах?

Юй Мин, не сказав ничего, взял вещи и ушёл.

– Эй, я тебя спрашиваю, – Хань Дун положил руку на плечо Юй Мина.

Он почувствовал, как тот задрожал, и вдруг в лоб Хань Дуну прилетел удар ногой, затем Юй Мин сбежал, не оглядываясь.

Глава 88: Есть результаты

Хань Дун только сейчас вспомнил, что он ещё ни разу не искал информацию на Юй Мина.

Он пробивал в Интернете Ли Шана, пробивал и Цзитао, даже своё собственное имя пробивал, но только ещё ни разу не искал имя Юй Мина. Просто, потому что считал, что в Юй Мине нет ничего, что могло бы сделать его известным, даже если поискать хорошенько, всё равно не удастся найти.

В итоге, когда Хань Дун пробил имя Юй Мина, было найдено столько информации, что это могло свести с ума.

Главный актёр в трёх фильмах с суммой вложений свыше ста миллионов, только в прошлом году принял участие в двух фильмах с большим бюджетом. Мало того, что играл главных героев, так ещё и суперзвезды были у него на второстепенных ролях! Ну, не до такой же степени всё круто! Фильмы, в которых он раньше снимался, имели неважные отзывы и не были популярны, поэтому Хань Дун их не смотрел. Даже если бы он просмотрел, то у него всё равно не осталось бы впечатлений об актёре.

Но Хань Дун всё равно считал, что он не самый худший, и продолжал думать, что за ним стоит кто-то ещё.

Зря он всё это время беспокоился о Юй Мине, боялся, что все в съёмочной группе считают, что он только благодаря связям смог пробраться в группу. Оказывается, всё это время все считали иначе, все думали, что это он подлизывается к Юй Мину!

У него появилось чувство, что он человек, у которого есть глаза, но он гор перед собой не видит.

Он быстро побежал к Юй Мину, вытаскивать носки, что исподтишка вчера забросил в чужой таз.

– Что ты делаешь? – спросил Юй Мин, увидев его перебежки.

– А, я вчера случайно обронил сюда носки.

Но Юй Мин не обратил на слова особого внимания:

– Забираешь?! Я уже постирал за тебя, ты постоянно оставляешь гору носков и не стираешь, из-за тебя всё общежитие провоняло.

– Нет, нет, – отмахнулся Хань Дун. – Я сразу же пойду и постираю, постираю и больше никогда не стану собирать тут гору! – и пулей полетел в ванную.

Юй Мин посмотрел ему вслед: Что это с ним?

Затем Хань Дун, начав искать информацию на Юй Мина, обнаружил, что три года назад Юй Мин был популярной темой в колонке сплетен. С момента его дебюта дискуссии о «закулисье» не прерывались. Многие выдвигали разные гипотезы: кто-то говорил, что за ним стоит генеральный директор какой-нибудь развлекательной корпорации, а кто-то говорил, что это директор компании по торговле недвижимостью, а кто-то вообще говорил, что это богатейшая женщина Азии...

Но какими бы ни были предположения, в конце концов, всё опровергалось. Тот, кто стоял за ним, не показывал себя, а владеющие информацией, боялись её раскрывать. Именно из-за этого личность Юй Мина до сих пор оставалась тайной!

От всего увиденного у Хань Дуна возникло чувство превосходства, это чувство было сильнее, чем тогда, когда он подписывал контракт с Ван Чжундиным. Потому что, когда он подписывал контракт, ему не разрешалось повсюду хвастаться, а это другое, он вполне может создать анонимный аккаунт рассылки и написать «Покровитель, которого вы ищите, сейчас находится за моей стеной!».

Затем Хань Дун представил себе, как пользователи сети повалят валом, и все будут смотреть на него восхищенными глазами.

«Прошу, скажите нам, кто покровитель Юй Мина!»

«Откуда он?»

«Какое у него положение, раз он может потратить огромные деньги ради одной улыбки красавца!».

В результате Хань Дун понял, что он и сам находится в блаженном неведении.

Хотя он уже давно разглядел, что за Юй Мином стоит мощный покровитель, но кто же этот человек? Хань Дун не мог разглядеть этого с помощью своих способностей предсказателя. А напрямую спросить – он боялся, что тем самым может разозлить Юй Мина, потому что хорошо понимал его характер. Если Юй Мин не захочет об этом говорить, то хоть убей, ни слова не проронит. Однако если всё не выяснить, то Хань Дун не сможет успокоиться!

Именно поэтому Хань Дун опять примерил на себя роль великого детектива.

Весь день он кружил вокруг Юй Мина, пытаясь хоть что-то узнать по его словам, стоило тому только двинуться, и он тут же прилипал к двери комнаты, чтобы подглядеть.

Их разделяла лишь стена, но Хань Дун предпочёл, лежа под одеялом, смотреть и разбирать сплетни, чем спросить напрямую.

Однажды, когда он увидел очередные сплетни в Интернете, волна любопытства снова накрыла его, и он не удержался и спросил:

– Юй Мин, ты спишь?

– Нет, а что? – через силу ответил Юй Мин.

– Уже поздно, почему ты не спишь?

– Не могу заснуть.

– О чём ты думаешь? О своём покровителе?

Прошло какое-то время, и Юй Мин ответил:

– Разве ты не говорил, что у тебя хороший слух? Что в радиусе 10 метров ты можешь услышать, что у меня на душе? Зачем тогда спрашиваешь?

– ... – не нашел что ответить Хань Дун.

***

В последние дни Эр Лэй постоянно выкладывал перед Ван Чжундиным журнал, который опубликовал неправильные фото. К тому же постоянно перед этим журналом показывал другой экземпляр с лицом Ли Шана, как будто намекая на что-то.

– Да что с тобой? – спросил Ван Чжундин. – Проблема?

– Вот уже три последних номера они выставляют фото Ли Шана на обложке.

– Разве это не хорошая новость?

Эр Лэй хотел что-то ещё сказать, но промолчал.

– Я тебя понял. Ты хочешь сказать, что Ли Шан вытворяет что-то нечистое? Это тоже наш артист, и всё, что полезно для него, полезно и для компании, поэтому, каким бы трюком он не воспользовался, я, как директор компании, не буду упрекать его, – продолжил Ван Чжундин.

– Я не имел в виду, что вы должны упрекать Ли Шана, мне кажется, что вы должны поговорить с Хань Дуном, – наконец выговорился Эр Лэй.

– Поговорить с ним? Зачем? – не понял Ван Чжундин.

– Это же его изображение украли, но то издание не дает никаких объяснений, а, наоборот, увеличило количество фотографий Ли Шана. Я думаю, он переживает из-за этого.

Ван Чжундин, конечно же, думал об этом, вот только он не мог понять заинтересованности Эр Лэя.

– Почему ты защищаешь Хань Дуна?

– А? Возможно, потому, что в последнее время много с ним общался.

– Когда это вы общались?

Эр Лэй поколебался, прежде чем ответить:

– Он приходил ко мне пару раз, говорил, что переживает, но боится беспокоить вас, ведь вы так заняты, он не хочет, чтобы вы перенапрягались...

Хань Дун бывает и таким понятливым?

Но Ван Чжундин никогда не сомневался в Эр Лэе, поэтому, услышав такое, смог только вздохнуть.

– Скажи ему, пусть подойдёт ко мне.

По дороге в компанию Хань Дун размышлял, что отношение Эр Лэя стало намного мягче, чем раньше. Он обнаружил, что Эр Лэй, как зеркало, отражает отношение Ван Чжундина к нему. Если у Эр Лэя переменились на него взгляды, то значит, что те несколько дней, когда он демонстрировал своё «подлинное лицо», были не напрасны.

– Эй! Почему ты в последнее время такой милый?

– Господин Ван говорит, что я слишком жесток с тобой. Честно говоря, я со всеми такой, но непонятно, почему господин Ван говорит такое только по отношению к тебе. Мне кажется... на самом деле, в душе господин Ван очень даже беспокоится о тебе, просто не показывает этого, – улыбнулся Эр Лэй.

Хань Дун был так доволен, что, казалось, готов был взлететь в небеса:

– Ой, нет, нет, не говори так. Господин Ван так справедливо обращается со всеми, ха-ха-ха.

Манера заходить в кабинет Ван Чжундина у Хань Дуна тоже изменилась, он больше не влетал на бешеной скорости, а уверенно ступал, а перед тем как войти, спрашивал:

– Господин Ван, вы меня звали?

Неизвестно, то ли он поистине привык к выпендриваниям Хань Дуна, но сейчас Ван Чжундин испытывал какие-то странные чувства.

– Я хотел поговорить с тобой насчет журнала, где были опубликованы твои фотографии с неправильной подписью.

Только он упомянул об этом, Хань Дун запрокинул голову вверх и посмотрел в небо, пытаясь сдержать слёзы, а затем с трудом выдавил из себя улыбку для Ван Чжундина.

– На самом деле, я в порядке, – задрожал голос Хань Дуна.

– Ты, правда, так думаешь?

Хань Дун вдруг опустил глаза в пол и сделал несколько судорожных вдохов, затем поднял голову и простодушно улыбнулся, словно главная героиня дорамы, когда её обижают, а она хочет, чтобы главный герой был в замешательстве.

– Ну, конечно, как я могу вас обманывать.

– Ну, тогда хорошо, – ответил Ван Чжундин.

Простодушная улыбка Хань Дуна тут же исчезла: Блядь! Не видишь? Я же так всё очевидно сыграл, и ты не разглядел этого?

– Иди и займись своими делами, – не поворачивая головы, сказал Ван Чжундин.

Хань Дун был в шоке, в данный момент он стал ещё более несчастен, чем мгновение до этого, когда всё разыграл.

После того, как он вышел из кабинета, Эр Лэй, указывая пальцем в лоб Хань Дуна, с досадой произнес:

– Тебе не стоит ходить вокруг да около!!! Господин Ван не любит притворство!!! Ты должен сказать напрямую!!! Понял!?

– Я не волнуюсь об этом, а ты-то чего разбушевался? – был поражен Хань Дун.

– Эр Лэй, зайди! – вдруг громко сказал Ван Чжундин.

Эр Лэй вернулся.

– Да, кстати! Я забыл у тебя спросить, что насчет фото, есть какие-нибудь зацепки?

– Ф... фото? – вздрогнул Эр Лэй.

– Те две фотографии в иероглифах, разве я не просил найти человека, который сможет их расшифровать? Есть результаты?

– Есть результаты, – кивнул Эр Лэй.

Глава 89: Я принял свою судьбу

– И каковы результаты? – спросил Ван Чжундин.

– Вы пара, – произнес Эр Лэй, сделав глубокий вдох.

Выражение лица Ван Чжундина в тот момент был таким, словно кто-то ему сказал «дерьмо на вкус не так уж плохо».

– Пара? Какая ещё пара?

Эр Лэй уже чувствовал, как нагнетается обстановка в кабинете, но через силу попытался успокоиться.

– Судьба всё решила, вам с Хань Дуном суждено стать парой.

Ван Чжундин надолго застыл, прежде чем спросить:

– У кого ты это всё узнал?

– У специалиста в области мистики, – Эр Лэй выглядел немного неуверенным. – Он исследует явления в области физиогномики, и популярен в этом вопросе. Не верится, но по внешности человека можно определить его судьбу. Когда два человек встречаются, на их лицах тут же появляется определенная связь. Поэтому, после основательных расчетов и измерений он сделал вывод, что Хань Дун... ваша судьба.

Ван Чжундин, конечно же, был в ярости:

– Какой специалист? Скажи мне его имя!

Эр Лэй молчал.

– Да скажи же ты прямо, кто этот предсказатель! К чему всё это – «специалист по мистике» ?! Я попросил тебя расшифровать значение знаков на фото, для того, чтобы мы смогли понять, что в голове у Хань Дуна, а не для того, чтобы ты узнал судьбу между нами двумя!

– А разве это не объясняет, что в голове у Хань Дуна? – тихим голосом ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин вдруг остановился, снова достал две фотографии и стал рассматривать, внезапно его в одно мгновенье как будто осенило. Он понял…

То, почему Хань Дун повесил на стене его чёрно-белый портрет, и то, почему он раз за разом пытался разозлить его, и то, почему считает, что он его любит…  Ван Чжундин нашёл ответы на все свои вопросы.

– Ты хочешь сказать, что Хань Дун всё это предсказал с самого начала? – спросил Ван Чжундин у Эр Лэя.

– Верно, и он в этом совершенно уверен, – кивнул Эр Лэй.

Ван Чжундин задумался.

Эр Лэй, воспользовавшись шансом, начал оправдывать Хань Дуна:

– Он так ведёт себя нарочно, чтобы вы его возненавидели.

– Да он же и так невыносим! И зачем было ещё вытворять все эти вещи? Я даже без его провокаций терпеть его не могу! – Ван Чжундин не знал, откуда накатила эта злость, что будто комом застряла в горле.

Эр Лэй не нашел, что сказать.

Ван Чжундин попытался взять под контроль свои чувства, и отдал Эр Лэю приказ:

– Найди Хань Дуна и пусти в ход все средства, чтобы вытрясти у него из головы такие бредовые мысли! То, что он верит во всякую чертовщину, на это мне плевать! Однако я абсолютно не потерплю, чтобы он верил в такую чушь о судьбе!

Эр Лэй сразу же позвонил Хань Дуну, после того как вышел от шефа.

– Господин Ван узнал о том, что вы предназначены друг другу судьбой, что дальше будешь делать, решай сам!

***

Чжан Синху присутствовал на конференции по случаю выхода нового фильма с его участием, Хань Дун и Юй Мин пришли поддержать его. И если приход Хань Дуна был ожидаем, то, что вместе с ним пришёл Юй Мин – это было просто невероятно! И дело тут было даже не в том, какие у кого связи, просто Юй Мин был такой человек, который предпочитал всегда сидеть дома, и притащить его сюда было, скорее всего, непросто.

– Мы подготовили для тебя «двойную поддержку», разве он мог не прийти? – пошутил Хань Дун.

Чжан Синху ещё сильнее поразился:

– Ты хочешь выйти и выступить на сцене?

– А почему я не могу выйти на сцену и выступить? – как ни в чем ни бывало спросил в ответ Юй Мин.

– Нет, нет, я просто удивился, – Чжан Синху улыбнулся Юй Мину, затем повернулся к Хань Дуну и ударил того по груди. – Теперь понимаю, почему вы так нарядились, оказывается, вы у меня хотите объективы украсть!

– Конечно! Всё-таки друг и сосед в одном лице впервые снимается в главной роли, мы должны тебя как следует поддержать! Не беспокойся, мы точно придадим тебе сил! Пока они говорили, кто-то, стоя у дверей, сказал:

– Только получили новость, господин Ван тоже будет присутствовать.

Услышав это, вся гримёрная забурлила, и этот шум поднялся не из-за внимания компании к фильму, а только из-за Ван Чжундина.

Не будет преувеличением сказать, что услышав новость, все женщины бросились поправлять макияж.

Хань Дун, который вначале украдкой поглядывал на девушек, теперь с презрением подумал: Зачем прихорашиваетесь? Сколько бы вы ни старались, ваша судьба всё равно не изменится, он даже не взглянет на вас!

Затем он хлопнул по плечу Чжан Синху:

– Я пошёл переодеваться, вы пока пообщайтесь.

Сказав это, он быстро вышел.

– Разве он не достаточно красиво одет? – проворчал Чжан Синху.

Юй Мин ответил ему полным намёков взглядом.

Хань Дун правда пошёл переодеваться, но не для того, чтобы стать красивее, а наоборот. Он снял модную одежду и надел рабочую спецовку, кроме того, эту спецовку до него уже надевали, она была вся в грязных пятнах и пропитана потом.

Затем он перенес свою деятельность в холл, откуда совместно с другим персоналом отправился старательно обустраивать конференц-зал.

Хань Дун как раз двигал стол, когда появился Ван Чжундин вместе с Эр Лэем.

– Насколько я помню, главную роль в этом фильме исполняет друг Хань Дуна, не так ли? – вдруг сказал Ван Чжундин.

– Верно-верно, сегодня Хань Дун тоже придёт, – ответил Эр Лэй.

– Он и здесь лишний, вообще ни на что не способен! – хмыкнул Ван Чжундин.

Эр Лэй неожиданно взглянул в угол и с азартом сказал:

– Господин Ван, скорее поглядите.

Ван Чжундин глянул в ту сторону, куда смотрел Эр Лэй. Хань Дун горел энтузиазмом в работе. В отличие от того Хань Дуна, которого Ван Чжундин представлял себе, этот Хань Дун был одет скромно и неприхотливо. Он совсем не боялся грязи и пыли на полках и так усердно помогал другим носить их, что полы его одежды промокли от пота.

– Кажется, он уже давно работает, – сказал Эр Лэй.

Выражение лица Ван Чжундина начало меняться:

– Скажи, чтобы отдохнул.

Эр Лэй тут же пошёл и передал слова Ван Чжундина.

Хань Дун показательно пыхтел в ответ:

– Сейчас не хватает рабочих рук, доделаю, потом поговорим.

Договорив, он нарочно во весь голос заговорил с человеком, который в это время развешивал наверху разноцветные фонари:

– Ты можешь поторопиться? Сколько ещё будешь там копаться? Спускайся, спускайся, я сам всё установлю. Смотреть не могу на таких медлительных, как ты!

Спустя некоторое время он уже указывал на пол уборщице и говорил:

– А не слишком ли ты небрежно убираешь? На расстоянии четырех сантиметров от твоей ноги валяется кусок перхоти диаметром в 0,7 миллиметра, не видишь? Как вы работаете? Обернувшись, он увидел, как один из сотрудников флиртует с девушкой, не удержавшись, он сказал:

– Ты можешь вести себя поприличнее? Как ты думаешь, где ты находишься? Это не место для флирта!

Позже один из разнорабочих, потеряв всякое терпение, спросил человека, стоящего рядом:

– Кто этот малый?

– Кто знает?! Мало того, что всё портит, так ещё и орёт, если бы не он, я бы уже давно всё завершил.

***

Пресс-конференция официально началась.

Творческая группа фильма вышла на сцену, все представились, затем началось время вопросов СМИ и обсуждения. Некоторые члены съёмочной группы рассказали друг о друге, выступили с различными интермедия, почетным гостям были вручены подарки, атмосфера становилась все более располагающей.

Потом выступали Хань Дун и Юй Мин, Хань Дун играл на флейте, а Юй Мин танцевал. По сравнению с теми, кто выступал до них, можно сказать, что они хорошо подготовились. Но поскольку Хань Дун играя, время от времени забывал мелодию, ритм его игры постоянно менялся. Хорошо ещё, что Юй Мин отлично танцевал, поэтому он мог без труда подстроиться под любой ритм. После Хань Дун внезапно стал играть песню «С Днём рожденья», Юй Мину на сей раз ничего не осталось, кроме как стыдливо стоять на сцене и хлопать в ладоши.

Из зала раздался смех, однако, вслед за тем на сцену конференц-зала вывезли торт, и атмосфера в зале стала необычайно тёплой.

Оказывается, сегодня был день рождения Чжан Синху, даже он сам забыл об этом, так как был занят. И когда вынесли торт, именинник чуть не заплакал.

Ван Чжундин, также стоящий в зале, сказал непонятную фразу:

– Этот дурак, когда не кривляется, выглядит весьма приятно.

– Верно! Сердечный, заботливый, несмотря на легкомысленный вид, он помнит дни рождения всех, – доброжелательно добавил Эр Лэй.

Ван Чжундин вдруг вспомнил про гребень, и только теперь понял, почему Хань Дун ночью подарил его, а днём сразу передумал, они столько спорили, и всё-таки ... на самом деле, он хотел подарить?

– Когда его день рождения? – спросил Ван Чжундин.

– Дата рождения, которую он назвал, выдуманная, потому что, как только он родился, его сразу же подкинули дяде, и затем ещё не раз передавали от родственника к родственнику, так что он уже и не помнит, – ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин снова взглянул на Хань Дуна, который стоял на сцене, и больше ничего не сказал.

Когда выступление закончилось, все продолжили и дальше общаться друг с другом. Хань Дун отрезал кусочек торта и пошёл к Ван Чжундину с дурашливой заботой.

– Ешь.

Ван Чжундин принял, взял вилку и начал есть.

– Слушай, ну раз тебе «спасибо» так сложно сказать, ты хотя бы улыбнулся мне, – проворчал Хань Дун.

– С чего это я должен тебе улыбаться? – взглянул на него Ван Чжундин.

– Если бы это принес кто-то другой, ты бы точно улыбнулся!

– Ты сам-то понимаешь, почему хочешь, чтобы я это сделал? – хмыкнув, спросил Ван Чжундин.

Хань Дун надулся и ничего больше не сказал.

Эр Лэй же, наоборот, был очень даже рад, потому что Ван Чжундин не любил крем, и даже на свой день рождения никогда ни кусочка торта не ел. Хань Дун заставил Эр Лэя сесть в сторону, а Ван Чжундина сесть рядом с ним. Потом некоторое время смотрел на то, как он ест, и в глазах его блеснул лукавый огонек:

– Эй, я слышал, что Эр Лэй уже рассказал тебе об этом.

– О чём?

– О том, что нам суждено быть вместе! – усмехнулся Хань Дун.

Услышав это, Ван Чжундин сразу же помрачнел.

– Как ты можешь нести такую чепуху? В тебе есть хоть немного серьёзности?

Хань Дун наклонился поближе к уху Ван Чжундина и произнёс уверенным тоном:

– Я не вру, мы, правда, станем парой.

Ван Чжундину хотелось взять этот торт и шлёпнуть им по лицу Хань Дуна.

– Продолжишь говорить, я тебе рот вырежу!

– Я не вру, мы, правда, станем парочкой.

Ван Чжундин прожил немало, многое пережил, но такое заявление услышал впервые.

Хань Дун тёплым голосом продолжил шептать:

– Я уже смирился со своей судьбой, ты тоже смирись.

Ван Чжундин вскипел, резко повернув голову, готовый разразиться бранью, тогда Хань Дун быстро прижался к нему лицом и закрыл ему рот, своей щекой, всё было очень четко сработано.

Ван Чжундин позеленел.

Хань Дун же с нетерпимым видом указал на крем, которым теперь была измазана его щека:

– Ван Чжундин, как ты это объяснишь? Я думал, что ты хочешь меня ударить, поэтому подставил щеку, а ты, что... Так нельзя, ты должен мне чётко всё объяснить.

– Хочешь заставить меня прикоснуться к твоему лицу? – вытаращил глаза Ван Чжундин.

– Ну, как сказать. Вытереть, а не прикоснуться! – разыгрался маленький шалун внутри Хань Дуна. Ван Чжундин одной рукой обхватил затылок Хань Дуна, а другой потянулся к крему на его лице. Когда до Хань Дуна дошло, что дело плохо, то было уже поздно. Его щеку сжали щупальцами настолько сильно, что, казалось, в щипок вложена вся старая ненависть, помноженная на новую.

– А–А–А–А–А–А, больно!!! Не надо, не вытирай! А–А–А–А–А, я сам... сам...

***

Вернувшись вечером домой, Юй Мин увидел Хань Дуна, который расположился на диване с карманным зеркальцем в руках, приподнимая зеркальце, он, очень довольный, разглядывал свое ассиметричное лицо, его нарциссизм абсолютно не поддавался лечению:

– Я же тебе говорил, я ему точно нравлюсь, если мне кто-то понравится, то я буду, любя, щипать его лицо.

– Тоже защипаешь, чтоб вот так распухло? – хмыкнул Юй Мин.

Хань Дун опустил зеркало и проворчал:

– Почему ты никак не можешь этого понять? Проблема тут в силе руки, а не в его отношении ко мне! К тому же, у меня очень чувствительная кожа, стоит только легонько щелкнуть по ней, она уже покраснеет, что уж говорить о щипке!

Только Хань Дун умолк, Юй Мин подошёл и щипнул его, а потом ещё и ещё... О какой опухоли речь, кожа даже не покраснела…

– Опухло? – спросил Юй Мин.

Хань Дун: «…»

Глава 90: Украденный поцелуй

На следующий день новости о конференции были на первых полосах всех газет. И всё это не благодаря связям компании Ван Чжундина, и не из-за хорошего пиара, а просто из-за того танца, который исполнил Юй Мин. Юй Мин был очень обсуждаемой личностью, каждый его шаг отслеживался СМИ. Кроме того, он всегда был скрытным и редко появлялся в обществе, поэтому его внезапное выступление наделало шуму в средствах массовой информации.

– Эта выходка Юй Мина не прошла зря, она помогла компании сократить затраты, – рассмеялся Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не проявил никакой радости, а, наоборот, начал переживать.

В итоге вечером информация о том, что Юй Мин танцевал на пресс-конференции, исчезла со всех газетных страниц, новость была заменена другими заголовками.

***

Поздно вечером, когда Ван Чжундин вернулся домой, его сын уже уснул. Он помылся и пошёл в детскую комнату, в итоге малыш, непонятно почему, вдруг проснулся, протянул руку и крепко ухватился за шею Ван Чжундина.

– Сон приснился, – сказал Си Си.

Ван Чжундин, обняв Си Си, сел рядом на кровать и поинтересовался:

– Что приснилось?

– Приснилось, что папа хотел пойти к тому человеку.

– К какому? – посмотрел на него с любопытством Ван Чжундин.

– Дяденьке с длиннющими ногами.

Ван Чжундин уже давно рассказывал Си Си, что хочет отыскать такого актёра, но он не думал, что ребёнок запомнит это. Кроме того, Си Си полностью перенял талант к расчёту от Ван Чжундина, он мог выучить безошибочно все показатели.

– Этот человек полностью подходит, – серьезно сказал Си Си.

– А ты помнишь, как выглядит тот человек? – спросил Ван Чжундин.

– Я только помню, что у него был хвост, похожий на заячий, – немного подумав, ответил Си Си.

Услышав это, Ван Чжундин напрягся.

– А что тебе ещё приснилось?

Си Си не помнил всё ясно:

– Приснилось, что у меня снова был жар, а он давил и давил на мой лоб, затем мне сразу стало легче.

Ван Чжундин поднял мальчика на руки и пошёл искать няню.

– В последнее время вы никуда не выводили Си Си?

– Нет, я боялась, что маленький господин снова заболеет, поэтому не посмела выводить его на улицу, – покачала головой няня.

– А домой к нам кто-нибудь приходил?

– Нет, все, кто сюда приходят, всегда перед этим говорят с вами.

Ван Чжундин всё равно не мог успокоиться и пошёл искать запись видеонаблюдения в доме, нашёл те дни, когда у Си Си был жар. Он просматривал по кусочкам, и наконец, заметил знакомую физиономию, его рука, державшая мышь, остановилась.

Хань Дун с закрытыми глазами вошёл в комнату Си Си, сердце Ван Чжундина ёкнуло. Затем Хань Дун подошел к кровати мальчика, его рука была в кармане, он достал что-то. Затем он застыл ненадолго и, непонятно почему, повернул тело малыша. А дальше произошло именно то, что описывали Ван Чжундину.

Камеры, точно, не будут врать, Ван Чжундин всё увидел собственными глазами, что в процессе массажа головы лицо Си Си разглаживалось. Затем его недомогание полностью прошло.

В тот самый момент Ван Чжундин почувствовал, как его убеждения, которых он твёрдо придерживался в течение многих лет, пошатнулись.

Затем он увидел, как Хань Дун держал маленькую ручку Си Си и непонятно было, о чём он думал...

Вдруг глаза Хань Дуна открылись.

Ван Чжундин начал нервничать.

Хань Дун осмотрелся по сторонам, и в тот момент, когда его лицо повернулось в сторону камеры, стало видно, глаза его были полны слёз...

Что потом произошло, Ван Чжундин не помнил, в его голове было только изображение плачущего Хань Дуна, который сидел у дверей комнаты Си Си.

Посреди ночи сторожа видели, как Ван Чжундин некоторое время спустя, после того как вошёл в особняк, вышел и снова уехал.

***

Хань Дун уже давно спал мертвым сном, Ван Чжундин приблизился и поглядел на его лицо, левая и правая стороны были всё так же несимметричны, на той стороне, где была припухлость, ещё остался розоватый след.

Ван Чжундин присел, руками придерживая голову Хань Дуна с двух сторон, и какое-то время пристально смотрел на него, вдруг он неожиданно поцеловал его опухшую щёку, затем поцеловал то место, что невольно поцеловал вчера.

И, конечно же, Хань Дун радостно улыбнулся. Ван Чжундин на мгновение замер, затем снова успокоился.

Хань Дун не проснулся, это была всего лишь бессознательная улыбка.

И тогда Ван Чжундин опустил голову пониже. Но Хань Дун быстро спрятал лицо, так, словно встретил заклятого врага, ничего не поделаешь, Хань Дун боялся, что Ван Чжундин снова его ущипнёт.

– Недотепа, – поддразнил его Ван Чжундин.

Встав с кровати Хань Дуна, Ван Чжундин сразу же увидел Юй Мина, застывшего у двери и ошеломлённо уставившегося на него.

Ван Чжундин ничего не стал объяснять, а с каменным выражением лица, пройдя к двери мимо Юй Мина, вышел.

На следующее утро Хань Дун проснулся в хорошем настроении:

– Вчера приснилось, что Ван Чжундин пришёл и поцеловал меня, блядь, как наяву было! Ха-ха-ха.

Не услышав ответа, Хань Дун заглянул в комнату рядом и обнаружил, что Юй Мина там нет.

– Ой! А где он?

***

В одном VIP-номере отеля Юй Мина прижали к стенке так, что он не мог сдвинуться.

– Если бы я тебе не позвонил, то сам ты бы не стал мне звонить, не так ли?

– Ся Хунвэй, отпусти меня, – как ни в чём не бывало ответил Юй Мин.

Ся Хунвэй толкнулся в пах Юй Мина своим монстром между ног, говоря страстным, низким голосом:

– Сколько раз ты говорил эти слова? Можешь для разнообразия сказать что-то другое?

Холодный взгляд Юй Мина остановился на его лице:

– И сколько же раз ты использовал этот приём? Для разнообразия не хочешь тоже что-то поменять?

Атмосфера в комнате сгустилась. Ся Хунвэй одной рукой толкнул Юй Мина в постель. Затем он встал у изголовья кровати и стал нарочито медленно, по одной, расстегивать пуговицы на рубашке прямо напротив лица Юй Мина. Мощная грудь, манящее тело, настолько идеальное, что невозможно найти ни одного изъяна, он, и правда, красив до безумия.

Любой человек, увидев такого прекрасного мужчину перед собой, снимающего рубашку, сразу же поймет, что «эта жизнь прожита не зря». Но Юй Мин сопротивлялся, он даже глядеть в его сторону не стал.

Ся Хунвэй придавил Юй Мина сверху, целуя его щёки. Юй Мин инстинктивно пытался сопротивляться. Ся Хунвэй же, не щадя, напирал. Терпение Юй Мина иссякло:

– То, чего ты хочешь, сделай уже быстрее.

Ся Хунвэй молча смотрел на него какое-то время, вдруг в глазах полыхнула злость, он безжалостно ухватил Юй Мина за волосы, заставив смотреть себе прямо в глаза.

– Кто тебе разрешил танцевать на конференции? – спросил Ся Хунвэй.

Юй Мин с ледяным видом молчал.

– Я тебя спрашиваю, кто разрешил тебе танцевать перед столькими людьми? – зарычал Ся Хунвэй.

– Ну и что? Я разве учился танцевать только для того, чтобы, когда мне скучно, танцевать в своей комнате?

Ся Хунвэй бешено покусывал щёки, шею, мочки ушей Юй Мина и, тяжело дыша, повторял:

– Танцуй лишь для меня одного!

Юй Мин молча терпел боль.

Ся Хунвэй, содрав с него одежду, со злостью скручивал соски Юй Мина, но увидев, что тот никак не реагирует, начал раздирать их зубами. Снизу их тела уже соприкоснулись через тонкий слой одежды, движения были бесстыжими и агрессивными.

Юй Мин от начала до конца крепко сжимал свои губы, иногда сквозь них просачивался тихий стон, но это был не стон удовольствия, а сдавленный стон мучений.

– Зачем притворяешься передо мной? – Ся Хунвэй вдруг грубо вошёл в тело Юй Мина, он говорил и двигался в едином ритме: – В твоем кругу существует хоть что-то неиспорченное? Если ты не хочешь, то почему ты продолжаешь следовать за мной? Разве не из-за этого превосходного чувства? Разве не для того, мать твою, чтобы занять лучшее место?

***

Юй Мин вернулся только к вечеру.

Хань Дун быстро подбежал с вопросами:

– Ты куда-то ходил? Почему только сейчас вернулся?

На лицо Юй Мина вернулось то же холодное выражение, которое было до того, как он впервые встретился с Хань Дуном, просто смешанное с некоторой усталостью.

– Ничего, просто вышел повидать давнего друга.

Хань Дун с любопытством продолжал задавать свои вопросы:

– У тебя ещё остались друзья? Девушка или парень? Где? Чем занимается? Какие у него к тебе были дела?..

Юй Мин не произнес ни звука, оттолкнул Хань Дуна, пошёл прямо в свою комнату и упал ничком на кровать.

Хань Дун сразу же понял, что Юй Мин ему только что соврал. Он не стал спрашивать напрямую, а взял с собой маленький блокнот и отправился на разведку.

– Я сочиняю песню, на данный момент половина уже написана, хочу попросить тебя послушать...

– Не беспокой меня, – сразу же ответил Юй Мин.

Хань Дун же, наперекор, ещё сильнее захотел спеть Юй Мину.

– Ты прекратишь или нет? Я понятия не имею, как ты можешь так легко меняться? – не выдержав, вышел из себя Юй Мин.

– Говоришь, меняться? Что это значит? – не понял Хань Дун.

Юй Мин немного засомневался, но всё же выпалил то, что давно было на душе:

– Как твоё отношение к Ван Чжундину могло так быстро измениться? Как ты это сделал? Можешь меня этому научить? Я потратил три года, но так и не смог заставить себя полюбить одного человека…

– А что, разве это сложно? На то, чтобы полюбить его, я потратил времени больше всего, а десяткам других перед ним, я уделял только считанные минуты, – ответил Хань Дун.

Десятки других перед ним... – Юй Мин понял, что задал вопрос не тому человеку.

Глава 91: Внезапные изменения

Хань Дун шаловливо шлепнул Юй Мина по заду:

– Почему ты меня спрашиваешь об этом?

Про себя Юй Мин вскрикнул: Еб твою...!!!

На лбу у него вздулись голубые венки, на загривке выступила холодная испарина, он прикрыл лицо простыней, пока не пришёл в себя, и только спустя длительное время ответил:

– Я просто не понимаю, и только.

Хань Дун уставился на него, в глазах был вопрос:

– Моё отношение уже давно поменялось, почему ты только сейчас задал такой вопрос?

– Поначалу я просто думал, что ты шутишь, и лишь сейчас понял, что это всё серьёзно, –устало ответил Юй Мин.

– Тогда почему ты только сейчас это понял? Почему до этого не замечал?

– Да прекратишь ты уже или нет? – проворчал Юй Мин.

Хань Дун не прекратил, а перешёл к другому вопросу:

– Сегодня я слышал, как режиссёр Ли говорил, что на наш фильм нашёлся новый спонсор, ты знал об этом?

Спина Юй Мина окаменела, он очень быстро ответил:

– Не знал.

– На данный момент дела с фильмами ужасов в стране идут не очень хорошо, спонсировать их – это огромный риск, но почему кто-то решил вложить деньги в такое дело? К тому же, мы уже подошли к съёмке последних сцен, и не страдаем дефицитом бюджета, с чего бы вкладывать в нас такую огромную сумму?

– Откуда мне знать? – грубовато ответил Юй Мин.

Хань Дун захихикал, затем встал и сказал:

– Отдыхай, я оставлю тебя в покое, ночью у нас ещё будет съёмка.

Юй Мин вздохнул с облегчением.

Хань Дун, после того как вернулся в свою комнату, сразу же приложил ухо к стене и начал прислушиваться.

Наконец из комнаты Юй Мина послышался голос, кажется, он говорил по телефону.

– Это ты вложил средства в фильм, в котором я снимаюсь?

– Вложил средства? Ты согласился сниматься в фильме без моего разрешения, так ещё и в такой невзрачной роли, хорошо, что я вообще не разнес к чёртовой матери всю эту съёмочную группу!

Юй Мин отключил телефон, с мрачным видом откинул его в сторону, в душе злясь на себя: Зачем я вообще ему позвонил?

Воспользовавшись моментом, когда Юй Мин спустился вниз, чтобы принять какую-то посылку, Хань Дун прибежал в его комнату, взял телефон, посмотрел журнал вызовов, и быстренько скопировал номер абонента, с которым Юй Мин только что созванивался.

– Богатенький папаша, жди момента, скоро о тебе узнает свет, – пробормотал он.

В результате только поздно вечером съёмочная группа узнала о том, что им увеличили бюджет. Однако вслед за изменением масштаба вложений, новый инвестор приобрел крупный пакет акций и потребовал полностью сменить состав съёмочной группы.

Это означало, что они хотят сменить всех, от режиссёра до актёров, и ряд персонала, и все снятые до этого сцены будут полностью уничтожены!

Услышав это, весь персонал всполошился. Потому что с начала съёмок и до настоящего момента, за исключением двух изменений, которые вносили в сценарий, всё шло отлично.

В сущности, если между инвесторами и съёмочной группой нет активного противостояния, дело не доходит до того, чтобы на полпути полностью сменить актёрский состав.

Мало того, что это пустая трата денег, так это ещё и может навредить многим людям. В результате проблема заключалась в исправленном сценарии.

– Инвестору не понравились чересчур большие изменения в сценарии, от этого теряется притягательность старого сюжета, к тому же сценарист тоже очень недоволен, он считает, что его труд не уважают, – с серьезным лицом сказал ассистент режиссёра.

– Вздор! – режиссёр Ли был в ярости. – Перед тем, как я начал вносить изменения в сценарий, я всё с ним обсудил! Тогда он постоянно раскрывал рот и говорил «хорошо, хорошо», а теперь-то чего повернулся спиной? Это же очевидно, что инвестор нарочно ищет причины, чтобы всё изменить!

Хань Дун, услышав эти слова, спросил:

– Это значит, что мы не сможем дальше снимать?

– Новая съёмочная группа уже создана, нас убрали и заменили на новых. Как мы можем сниматься дальше?

Исполнительный продюсер с ненавистью затоптал ногой окурок:

– Лян Цзин, скотина! В прошлый раз это именно он втихаря занимался этим! Нормальный проект был отменен!

– Лян Цзин? – Хань Дун нахмурился.

– Верно, именно он, стоит войти ещё одному инвестору, и он сразу же становится главным продюсером и режиссёром, и новая съёмочная группа была сформирована им! – продолжил возмущаться исполнительный продюсер.

Как только услышал эти слова, Хань Дун мгновенно всё понял.

– Я не могу смириться с этим унижением! – проговорил исполнительный продюсер.

Ассистент режиссёра так же сказал:

– Съёмочная группа свыше ста человек, все много работали, на протяжении двух месяцев день и ночь вели съёмки, кто после этого сможет смириться с таким?

Режиссёр Ли стукнул кулаком по столу, а затем яростно произнес:

– Давайте сами снимем этот фильм, съёмочный состав тот же, не верю, что я не смогу их побороть!

Исполнительный продюсер тоже об этом подумал, вот только откуда взять деньги?

Компания Ван Чжундина уже распланировала все траты на год вперёд, все заняты своими проектами, так что даже вложить деньги не просто. В то время как режиссёр Ли хмурился, неожиданно раздался бесстрастный голос:

– Возможно, я смогу что-то придумать.

Все посмотрели в сторону Юй Мина, в его глазах светилась какая-то необычная искра! Верно! Как можно было забыть о том, что в группе есть такой могущественный человек?

Но Хань Дун проявил беспокойство:

– А ты сможешь? Если трудно, то не заставляй себя.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – ответил Юй Мин.

Даже имея финансирование, оставалась ещё одна большая проблема, пока не решенная – где взять сценарий? Нельзя вначале взять деньги, а после этого сказать, что не можете снимать. Как минимум, должен быть уже готовый сценарий!

В начале этого года был дефицит хороших сценариев, в особенности фильмов ужасов, думаете, легко найти нужный? Если сейчас нанять человека написать, то нет смысла надеяться на качество, уложиться бы в сроки.

Весь облик режиссёра Ли выражал накрывшую его депрессию.

Спустя какое-то время раздался ещё один голос.

– Возможно, я смогу попробовать.

Все принялись искать, откуда раздались эти слова, и обнаружили, что это сказал Хань Дун, в тот момент надежда совсем погасла... Ты? Да ты даже старшую школу не закончил, и поручить тебе написать сценарий?

– Я могу подать идею, чтобы кто-то другой сделал литературную обработку.

Услышав это, режиссёр Ли и ассистент переглянулись. Хань Дун хоть и не имеет навыков в написании, однако хорошо разбирается в сверхъестественном, кто знает, возможно, стоит попытаться.

– Ты уверен, что сможешь что-то придумать? – спросил режиссёр Ли без всякой уверенности.

В действительности Хань Дуну хотелось сказать, что их сценарий давно уже ему не нравился, но из уважения он не стал этого говорить:

– Я сделаю всё, что смогу, давайте вместе это сделаем.

Итак, съёмочная группа была временно распущена, все разделили между собой обязанности, каждый был занят своим делом.

***

Ван Чжундин тоже весь день переживал по этому поводу.

Этот фильм был совместным проектом, кроме компании Ван Чжундина в этом проекте участвовали ещё три компании. Сначала Ван Чжундин был главным акционером, весь процесс создания контролировала его компания. Но на данный момент появился новый акционер, Ван Чжундин полностью потерял свою власть, а чтобы вернуть эту власть, понадобится увеличить вклад.

– Мне кажется, не нужно этого делать, это максимальная сумма инвестиций по оценкам риска, вложив больше, мы можем потерять эти деньги, – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин весь день работал с цифрами, и для него всё было ещё более ясно, чем для Фэн Цзюня.

– Я только лишь надеюсь, что Хань Дун завершит начатое, несмотря на то, что мы отправили его туда просто для тренировки, однако такая замена в процессе может подорвать энтузиазм актёра.

Смутившись, Фэн Цзюнь продолжил:

– Не сложно потребовать их оставить Хань Дуна, но если главным исполнительным продюсером и режиссёром будет Лян Цзин, то главным актёром точно будет Ли Шан, это, без сомнения. И вместо того, чтобы оставить Хань Дуна быть на второстепенных ролях у Ли Шана, не лучше ли отыскать ему более интересную роль, таким образом его чувства не будут задеты. – Об этом поговорим позже, ты уже связался с режиссёром Ли? – вздохнул Ван Чжундин.

– Уже.

– Ну и как? Он в порядке?

Фэн Цзюнь улыбнулся от безысходности:

– Разве он может быть в порядке? На данный момент вся съёмочная группа в шоке, я думаю, им потребуется много времени на то, чтобы успокоиться.

– Ладно, иди и займись своими делами, – кивнул Ван Чжундин.

После того как Фэн Цзюнь ушёл, Ван Чжундин закурил в офисе. Эр Лэй стоял рядом, сжав губы, с серьезным выражением лица.

– Если бы ты был на его месте, то что бы ты почувствовал? – спросил его Ван Чжундин.

– Захотел бы сдохнуть, – на полном серьезе ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин сжал пальцы с сигаретой и недоверчиво посмотрел на Эр Лэя. Почему этот солдат, который прошёл через лес ружей и ливень пуль, из-за такой чепухи захотел бы сдохнуть?

– Я просто думаю об этом с точки зрения Хань Дуна, – объяснил Эр Лэй.

Ван Чжундин тоже это уже понял, по его мнению, Хань Дун представлял такой тип людей, которые снаружи выглядят сильными, а внутри чувствительные и легкоранимые.

А после того как он посмотрел видеозапись в своём особняке, образ плачущего Хань Дуна постоянно вертелся у него в голове...

Всё-таки, придется его утешить.

В час ночи Ван Чжундин закончил свои дела и собрался домой. И только он вышел из компании, сразу услышал, как с крыши здания кто-то громко крикнул:

– Ван Чжундин!!!

Это был голос Хань Дуна, Ван Чжундин поднял голову и обнаружил, что тот сидит на крыше 26-этажного здания и машет ему.

Так как расстояние было очень большое, Ван Чжундин не мог разглядеть точно, открыты у него глаза или закрыты, но по опыту он знал, что обычно в это время Хань Дун уже давно спит, кроме того, обычно в это время он впадает в состояние лунатизма.

Ван Чжундин вспомнил про то, как съёмочную группу заменили, вспомнил то, что сказал Эр Лэй, и на душе стало неспокойно.

– Стой там, не шевелись! – громко крикнул Ван Чжундин, затем вернулся в здание, быстро зашел в лифт и поехал на крышу.

Хань Дун улыбнулся от радости: Можно было и снизу послушать, зачем же сюда наверх-то бежать? Подумав об этом, он сразу обнял гитару и счастливо зевнул. Ему с трудом удалось подавить сон, ведь он смертельно устал!

Дальше Хань Дун запел в своей самодовольной манере.

… Красная нить в руках Лунного старца, каждый из нас притягивает свою половинку...

***

Выйдя из лифта, Ван Чжундин побежал к лестнице, ведущей на крышу, это выглядело так, будто он крышу снести хотел. Наконец он заметил неподалеку сидящего на краю Хань Дуна, расслабленного и качающегося из стороны в сторону. Сердце Ван Чжундина подскочило к горлу.

Он побоялся громко кричать, или резко подойти ближе, боялся, что Хань Дун вздрогнет и упадёт с крыши, он мог лишь тихими шагами приблизиться к нему.

Хань Дун знал, что Ван Чжундин позади, и для создания более загадочной атмосферы нарочно не стал поворачиваться, притворившись, что ничего не знает, и продолжил, подыгрывая себе на гитаре, петь:

– Я же сказал тебе, что это судьба… А–а–а–а–а...

Хань Дун душевно пел, как вдруг его схватили за шиворот и швырнули на землю, он крепко приложился, гитара в руках с треском разломилась.

Ван Чжундин только вздохнул с облегчением, и тут вдруг услышал, как Хань Дун проорал:

– Что ты творишь? Ну не настолько же быть возбуждённым? Я себе чуть всё между ног не отбил!

Ван Чжундин только сейчас понял, что что-то не так:

– Ты не лунатишь?

– Да я старался ради тебя до этого момента не спать, а ты говоришь, что я луначу?!

Лицо Ван Чжундина позеленело, затем побледнело.

Хань Дун встал с земли, оттряхнул пыль, и проворчал:

– Атмосфера была такая хорошая, а ты всё разрушил, я даже не закончил петь...

– Уже так поздно, а ты не спишь, на кой чёрт ты вообще забрался сюда петь? – услышав это, разгневался Ван Чжундин.

– Я только что написал песню, поэтому от радости хотел похвастаться тебе!

– Радости? – Ван Чжундину никогда бы такое в голову не пришло.

– Верно! Я сам написал для тебя песню! – четко подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел на физиономию Хань Дуна, было ни капли не похоже, что он притворяется счастливым, сейчас было непонятно, что он чувствовал. Внезапно ему стало неловко за беспокойство, которое испытывал целый день, и романтичные предположения...

Оказывается этот тип не из тех, что снаружи твердый, а внутри мягкий! Он из тех, кто снаружи тверд, а внутри – камень, настоящий мужик!

В любом случае Ван Чжундин сказал Хань Дуну:

– Я уже слышал про то, что вашу группу заменили, если ты хочешь продолжать играть ту роль, я могу...

– Не нужно! – прервал Ван Чжундина Хань Дун. – Мы привлечём средства и сами снимем новый фильм!

– Новый? Откуда вы сценарий возьмёте? – застыл Ван Чжундин.

– Я напишу! – стукнул себя в грудь Хань Дун.

– Ты? – остолбенел Ван Чжундин.

– Верно, я, – с уверенностью произнёс Хань Дун.

– Ты до этого когда-нибудь писал сценарий?

– Назови причину, по которой мне надо было до этого писать, чтобы теперь я мог это сделать? Если нет первого сценария, то откуда берется второй? К тому же, песни до этого я тоже не писал, но всё равно написал же!

Глава 92: Я не могу смириться с унижением

Упомянув об этом, Хань Дун вспомнил свою главную цель, из-за которой он собственно и пришёл сюда, поспешно потянул Ван Чжундина к холодной лавке рядом и торжественно произнес:

– Я пришёл, чтобы лично спеть тебе песню, которую написал. А после того как ты послушаешь, ты оценишь мой потенциал, как сочинителя!

Ван Чжундин тут же вспомнил «песнь стонов во время секса», которую Хань Дун пел раньше, и сразу же отмахнулся:

– Не нужно петь, я знаю, какой у тебя потенциал.

– Не делай поспешных выводов, послушаешь, потом скажешь, – и Хань Дун уверено забренчал на гитаре.

Ван Чжундин неохотно сел. Хань Дун повесил гитару себе на шею и сел напротив. Сияли звезды, на крыше стояла тишина, глаза смотрели в глаза, а кончики пальцев издавали прекрасные звуки...

Красная нить в руках Лунного старца,

Каждый из нас притягивает свою половинку,

Я говорю тебе – это судьба,

А ты говоришь, что это бред...

Ван Чжундин: «...»

Хань Дун не знал, что лицо Ван Чжундина уже сводит в судорогах, и продолжал петь:

Днем спасаемся бегством, Глубокой ночью предаём,

И в сердце ложь, Прошу тебя, уйди...

Ван Чжундин: «...»

Наконец настал момент припева, Хань Дун лихо качнул головой и, фонтанируя энтузиазмом, пропел:

I~love~you~my~little~Чжун Чжун…

Ван Чжундин сразу же потянул Хань Дуна за руку:

– Пойдем скорее, ляжешь спать, и не говори больше ничего, завтра я отвезу тебя к новой съёмочной группе на кинопробы.

– Нет! – Хань Дун ни за что не хотел уходить. – Сперва ты должен дослушать мою песню, остался ещё один куплет.

– Если я дослушаю, то сам потом спрыгну, – Ван Чжундин был настроен решительно.

Хань Дун взял его руку и напористо сказал:

– Тебе не нужно вслушиваться в слова, слушай мелодию, понял? Продолжай слушать, хорошо? Если после того как ты дослушаешь, всё равно останешься при своём мнении, то я перестану.

Ван Чжундин посмотрел на страстное выражение лица Хань Дуна и не смог нанести удар по его энтузиазму, стиснув зубы, он согласился, затем нетерпеливо присел.

Хань Дун прочистил горло и ещё раз подчеркнул:

– В этот раз вслушайся в припев, припев!

Вскоре снова зазвучала музыка, Хань Дун, закрыв глаза, с выражением удовольствия на лице начал напевать.

В результате Ван Чжундин продержался 30 секунд, а потом остановил его, и даже гитару отобрал.

– За что? Можешь назвать мне причину? – разозлился Хань Дун.

Ван Чжундин по сравнению с ним был ещё больше раздражен:

– Причину? Ты дважды спел по-разному, мелодии отличаются, и ты ещё спрашиваешь о причине?

Хань Дун хотел поспорить, но Ван Чжундин ничего не стал слушать, поднял его и затащил в лифт.

Лифт начал медленно спускаться, Хань Дун, на удивление, стал послушен.

– Почему больше не шумишь? – наклонил голову Ван Чжундин.

– Такой редкий шанс прижаться к твоему телу, почему я должен сейчас шуметь? А что, если вдруг ты отпустишь меня? –  недобро улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин, приняв величественный вид, отпустил его, но этот груз уцепился за его талию и вскарабкался обратно.

Когда они выбрались из лифта, Хань Дун заговорил:

– Я не могу смириться с унижением.

Ван Чжундин крепко сжал его руку.

Хань Дун проворно спрыгнул с рук Ван Чжундина и уставился на него, в его глазах больше не было той игривости, как прежде, осталось упорство и серьезность.

– Я хочу написать лучший сценарий и побороться с ними.

– Не следует растрачивать свои способности, чтобы сделать что-то назло.

– Я лишь прошу три дня, если за три дня я не выполню своё обещание, то поступай, как хочешь. Через три дня я представлю тебе сценарий, и тогда ты поймёшь, только ли назло я это делаю.

Договорив это, Хань Дун ушёл, не оборачиваясь.

***

Рано утром, когда ещё даже не рассвело, зазвонил телефон Юй Мина. Слух Хань Дуна был куда чувствительней, чем его. Юй Мин ещё не успел поднять трубку, а Хань Дун уже прижался к стене и подслушивал.

– Сегодня утром? Я посмотрю, если будет время, то я вам пришлю сообщение.

Услышав скрип кровати, Хань Дун быстро вернулся на место.

Когда Юй Мин умывался, он вдруг услышал, как Хань Дун кричит его через стену.

– Юй Мин, подойди скорее.

Юй Мин опустил стакан с водой и подошёл к Хань Дуну:

– Что?

– Помоги мне надеть на одеяло пододеяльник, у меня не получается, – Хань Дун отдал Юй Мину пододеяльник, который только что снял.

На лице Юй Мина промелькнуло презрительное выражение.

Вот бестолочь! Даже пододеяльник надеть не может! – подумал Юй Мин.

Хань Дун же в это время пошёл в его комнату и взял телефон, на дисплее был тот же номер, который он выучил вчера. И как раз с этого номера было прислано сообщение.

Хань Дун открыл и глянул.

– Хань Дун, – позвал Юй Мин его через стену. – Готово.

Хань Дун быстро положил телефон и так, словно ничего не случилось, вернулся в свою комнату.

– Спасибо.

После завтрака Юй Мин ушёл. Через 20 минут вышел и Хань Дун. Они направлялись в одно и то же место, но один пришёл раньше, а другой позже.

***

Прибыв на место, Хань Дун увидел, что Юй Мин разговаривает с человеком у входа в отель. Этот человек был в чёрных очках, Хань Дун не смог рассмотреть его, только знал, что это мужчина. Пока эти двое разговаривали друг с другом, мужчина постоянно тянул к Юй Мину руки, но Юй Мин пытался увернуться.

– Ты хочешь занять денег или же хочешь просто получить их? Скажи конкретно, – уставился на Юй Мина Ся Хунвэй.

– Занять! – чётко ответил Юй Мин.

Ся Хунвэй сразу же улыбнулся:

– Ты играешь в картине и теряешь деньги, и, кроме того, ещё хочешь вложить деньги в съёмки фильма?

– Ты дашь взаймы или нет?

– Я не даю взаймы, я лишь отдаю их тебе. Хочешь – бери, не хочешь – не надо.

Юй Мин устремил холодный взгляд на Ся Хунвэя, а тот, продолжая дразнить, прижался к его уху и подул:

– Если ты не возьмешь у меня деньги, то я сделаю так, что ты не сможешь занять ни у кого другого.

Юй Мин застыл в молчании. Ся Хунвэй укусил его за губу, тот поначалу хотел увернуться, но не смог. Ся Хунвэй крепко ухватил его за плечо и с силой развернул к двери отеля, шаг за шагом заталкивая внутрь. Сердце Хань Дуна сжалось, положение Юй Мина было совсем не таким радужным, как в сплетнях о нём. Хоть он и понимал, зачем Юй Мин вошёл в отель, но, беспокоясь за него, тайком проследовал за ними.

Ся Хунвэй прошёл всю дорогу в обнимку с Юй Мином, Хань Дун шёл позади, а у двери остановился. Это был номер-люкс из четырех-пяти комнат, спальня находилась в самой глубине. Была хорошая звукоизоляция и, конечно же, услышать он ничего не смог.

Сначала он думал, что придётся подождать, пока они не выйдут, затем только можно будет разглядеть внешность этого покровителя. В итоге внезапно появился кто-то из персонала, толкая тележку для уборки. В голове Хань Дуна промелькнула идея, он быстро затащил обслугу в туалет.

Это было непросто, но Хань Дун уговорил этого человека, чтобы он снял форму и дал ему на время. И вот он уже в одежде обслуги толкал свою тележку в сторону номера люкс.

Ся Хунвэй был здесь постоянным клиентом, после того как Хань Дун вошёл, он даже не выглянул, а Хань Дун начал убирать снаружи, ему очень хотелось увидеть выражение лица этого типа.

Хань Дун уже добрался с уборкой до двери спальни, дверь оказалась полуоткрыта, Хань Дун легонько её толкнул, сделав маленькую щель, и заглянув внутрь, не сдержавшись, застыл.

Юй Мин полностью раздетый лежал привязанный к кровати, и согласно наблюдениям Хань Дуна его лицо не выражало удовольствия от подобных любовных игр, это больше походило на насилие.

Хань Дун не мог понять, почему Юй Мин так жертвует собой? Разве у него есть амбиции, желание стать известным? Тогда Хань Дун не разглядел этого. Но раз так, то зачем он это делает?

– А-а-а…

Вслед за криком от боли, давление Хань Дуна резко подскочило. Он больше не мог вынести этого, закатав рукава, крепко сжав кулаки, он громко крикнул про себя: Юй Мин! Брат пришёл тебя спасти!

В итоге, не сделав даже шагу, Хань Дун застыл. Потому что он увидел лицо Ся Хунвэя! И это лицо было невероятно знакомым, оно напомнило ему другое лицо, всё в крови.

Ноги Хань Дуна покосились, и он упал на пол. За что? Почему именно этот человек?... Почему у моего спасителя, такой брат, как он?! Бедный Юй Мин, прости меня! И Хань Дун сломя голову убежал.

Когда он вернулся в общежитие, к нему с большой коробкой пришёл Эр Лэй.

– Что это? – спросил Хань Дун.

– Сам посмотри, – ответил Эр Лэй.

После того как Хань Дун открыл, то испугался – в коробке, обитой синим бархатом, лежала изящная гитара ручной работы, очень красивая.

– Господин Ван подарил тебе, – произнес Эр Лэй.

Полученная Хань Дуном в отеле психологическая травма была мгновенно исцелена.

Глава 93: Начало военных действий

Эта была гитара ручной работы: передняя и задняя деки были изготовлены из шпона американской ели, для грифа и обечайки использовался индийский палисандр, а вся поверхность инкрустирована ракушками с австралийского побережья. Она была шикарной не только снаружи, звук, который она издавала, также был великолепен. Конечно же, Хань Дун от неё не мог оторваться.

– На головке грифа имеется логотип с твоим именем, – сказал Эр Лэй.

– Где? – Хань Дун никак не мог отыскать его.

Эр Лэй показал ему.

Хань Дун пригляделся, и, правда, было два слова, вот только не «Хань Дун», а «Николас Татхагата».

– Пфф… – Хань Дун начал ржать. – Ха-ха-ха-ха ха… Николас Татхагата, Николас Татхагата, Чжун Чжун такой милый, когда вернёшься, ущипни его маленький зад за меня.

Эр Лэй сделал фейспалм: Сам иди и щипай, боюсь, все мои пять пальцев сломаются прежде, чем я успею ущипнуть его хоть за что-то.

– А ещё, нельзя никому рассказывать о том, что господин Ван подарил тебе гитару.

– Не беспокойся, я понимаю, что к чему, – махнул рукой Хань Дун.

После того как Эр Лэй ушёл, Хань Дун обнял гитару и не выпускал из рук. Очень быстро прошло несколько часов, он уже давно забыл о том, что надо писать сценарий.

Юй Мин вернулся с невозмутимым видом, только коснувшись дверной ручки, он услышал в соседней комнате «голос» и сразу же повернулся кругом.

Хань Дун поспешно выпустил из рук гитару и вцепился в него, пытаясь удержать.

– Юй Мин… Почему ты уходишь?

– Хочу найти спокойное место, – холодным тоном ответил Юй Мин.

Сегодня поведение Хань Дуна было на удивление хорошим, должно быть потому, что он обнаружил, что Юй Мин является «невесткой» его спасителя, и он не стал болтать всякую ерунду, как делал всегда, а сразу ответил:

– Я больше не буду играть на гитаре, не буду…

Юй Мин ничего не сказал, вернулся молча в комнату.

Отличное из-за подарка настроение Хань Дуна теперь омрачили переживания за Юй Мина, ему хотелось спросить напрямую, но он боялся ранить его самолюбие. Всё-таки, он тоже мужчина и понимал, сколько стыда во всём этом.

Спустя какое-то время дверь в комнату Юй Мина вдруг распахнулась, Хань Дун поднял голову и увидел Юй Мина, стоявшего у двери, он выглядел уже лучше.

– Я достал деньги! – сказал Юй Мин.

В свете того, что он узнал раньше, Хань Дун не сильно был рад такой новости. Но чтобы Юй Мину стало лучше на душе, он изо всех сил притворился, что воодушевлен и похвалил его:

– Вау! Да ты крут! Как ты это сделал?

– Взял в долг, – ответил Юй Мин.

– Тогда я приступаю к написанию сценария, вернее, уже пишу. Я точно не позволю твоим деньгам пропасть зря, – договорив, Хань Дун сразу же сел за компьютер.

Юй Мин подошёл к его кровати, взял гитару и стал внимательно рассматривать:

– От куда гитара?

– Ван Чжундин подарил мне, – не смог скрыть своей радости Хань Дун.

– Неплохая вещь, – кивнул Юй Мин.

– Верно, но об этом не стоит распространяться, ты тоже не должен никому рассказывать, – осторожно предупредил Хань Дун.

Юй Мин не мог понять, почему ему было немного не по себе:

– Я чувствую, что не заслуживаю быть твоим другом.

Хань Дуну в этот момент сдавило в груди, ему казалось, что сказать эту фразу должен был он.

– Почему ты так говоришь? – спросил Хань Дун.

– Ты всегда всё мне рассказываешь и ничего от меня не скрываешь, – ответил Юй Мин.

У Хань Дуна тут же выступила холодная испарина, ему захотелось найти какую-нибудь ямку, чтобы провалиться туда: Я совсем недавно за тобой следил, и ты мне сейчас такое говоришь.

– Я чувствую, что в этом кругу никто не будет относиться ко мне так искренне, все общаются со мной для своей выгоды. И только ты смотришь на меня, как на обычного человека, и только ты не пользуешься мной. Хорошо знаешь мои жизненные обстоятельства, и при этом всё равно помог мне получить роль.

– Не говори так, прошу тебя!

Хань Дуну хотелось рыдать, но он не мог выдавить и слезинки: Я, и правда, с самого начала не знал твои «обстоятельства», я, по сравнению с другими, может, даже хуже к тебе отношусь, девять из десяти комментариев о тебе на форуме писал я.

Юй Мин заметил, что у Хань Дуна какое-то странное выражение, и сразу спросил:

– Почему нельзя так говорить?

Хань Дун долго молчал, затем всё-таки заговорил:

– Это именно то, что должны делать друг для друга братья, зачем говорит такие высокопарные слова?

– Именно поэтому мне кажется, что я недостоин быть твоим другом, я так давно с тобой знаком и ещё ни разу ничего о себе не рассказывал.

– Тебе лучше не стоит говорить, – поспешно остановил его Хань Дун.

– Почему? Ты не хочешь знать?

Да хочу я, только боюсь, что в состоянии лунатизма я всё-таки тебя выдам…

– Если ты, правда, не хочешь говорить, то не нужно себя заставлять, у каждого есть право на свои секреты, это не должно влиять на наши с тобой отношения, – проговорил Хань Дун.

– Но сегодня я хочу поговорить с тобой.

– Ну, ладно, говори, я слушаю тебя, брат. Обещаю сохранить твой секрет.

Затем Юй Мин рассказал Хань Дуну свою историю, связанную с Ся Хунвэем.

В то время Юй Мин ещё только учился в университете. Однажды случайно университет записал его на благотворительное выступление, чтобы помочь пострадавшим от природных явлений. Отец Ся Хунвэя являлся местным лидером, сам Ся Хунвэй тогда сидел внизу с отцом и смотрел представление, стоило ему только увидеть, как танцует Юй Мин, и он сразу же им заинтересовался.

– Я до сих пор не могу понять, почему я ему приглянулся. Тогда мы танцевали целой группой, было больше 40 человек, и нельзя было сказать, что я был самым привлекательным, – сказал Юй Мин.

– Я также не знаю, что в тебе ему могло не понравиться, – воскликнул Хань Дун.

– А что во мне могло понравиться? – Юй Мину было трудно это понять.

– Ты натурал? – спросил Хань Дун.

– Я не знаю, какая у меня ориентация, до этого времени мне ещё никто не нравился, – ответил Юй Мин.

– Предположим, что тебя не отвращает вид мужчины, – Хань Дун хлопнул в ладони. – Значит, отлично, я пока не говорю ни о чём другом. Взгляни на внешность, с таким красивым мужчиной, чего тебе ещё надо?

– А он разве красивый? – Юй Мин никак не мог принять это.

Хань Дун поначалу думал, что Юй Мин просто лицемерит, однако только потом понял, что большинство его слов правдивы. Хань Дуну вдруг стало жалко Ся Хунвэя, он, словно Лю Сяхуэй*, вроде и держал в руках, но не мог использовать!

(*Легенда рассказывает, что у ворот города поздней ночью Лю Сяхуэй встретил бездомную девушку, он боялся, что она замёрзнет, так что укутал её одеждой и так обнимал всю ночь, ничего неприличного не произошло. Это так же используется, чтобы указать на порядочность мужчины).

– В моих глазах, он даже не сравнится с тобой. Его ноги не такие длинные, как у тебя! Пропорции тела не такие идеальные, как у тебя! Задница не такая округлая, как у тебя! – смеясь, сказал Юй Мин.

И тут Хань Дун понял, что Юй Мин вовсе не слепой, у него прекрасное зрение!

У Ся Хунвэя не было ни единого изъяна, а он сравнивал его с таким типом, как Хань Дун.

Но Юй Мин же на этом зациклился.

– Вы должны воссоединиться с Ван Чжундиным, из вас получится отличная пара, а ты подари мне Ся Хунвэя, он мне нравится, – сказал Хань Дун.

– Да и к тому же мне не нравится его характер, – добавил Юй Мин.

– А какой у него характер? – Хань Дун также был весьма озабочен этим.

– Грубый, бесцеремонный, если он чего-то захочет, то точно этого добьётся. Всё, что ему не понравится – он это разрушит. К тому же он очень мстительный, если кто-то перейдёт ему дорогу, то он отомстит ему десятикратно.

Хань Дун сделал глубокий вдох:

– А как он относится к родным? Если кто-то что-то нехорошее скажет в адрес его родных, то, что он сделает?

– В их семье очень серьёзное отношение к родственным связям. Что уж говорить о том, чтобы оскорбить его семью, стоит только хоть вскользь коснуться их, и он тут же выходит из себя. Возьмём, к примеру, то, что произошло в этом году. Его кузен чуть не умер из-за того, что спасал рабочего, провалившегося в колодец! Угадай, что он сказал? Он сказал, что если поймает того рабочего, то непременно отнесёт его и бросит в этот колодец живьём подыхать!

– Выйди, пожалуйста, оставь меня одного, – Хань Дун похлопал Юй Мина по плечу.

Юй Мин не успел отреагировать, как выражение лица Хань Дуна внезапно изменилось.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дун с трудом придал голосу уверенности:

– У меня появилось вдохновение для сценария.

Юй Мин пошёл к двери, переживая за Хань Дуна, он обернулся ещё раз.

– С тобой всё хорошо?

– Да что со мной может быть не так? – закурил Хань Дун.

Как только Юй Мин вышел, Хань Дун сразу же уткнулся головой в подушку на кровати и, колотя по ней, зарыдал: Что мне делать?

***

На следующий день Ван Чжундин спросил Эр Лэя:

– Подарил гитару?

– Подарил, – ответил Эр Лэй. – Ему очень понравилось.

– Он видел логотип на гитаре? – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

– Видел, он сказал, что это очень мило.

Лицо Ван Чжундина тут же онемело, он же хотел тем самым заставить Хань Дуна устыдиться своей собственной болтовни, и одновременно как бы говорил, что если делаешь что-то, делай это как следует: раз увлекаешься гитарой, то нужно играть на ней серьёзно; даёшь имя – нельзя, как раньше, давать первое попавшееся.

К счастью, Эр Лэй не упомянул о поручении «ущипнуть маленькую задницу».

– Этой гитары достаточно для того, чтобы он на несколько дней ей увлекся, – сказал Эр Лэй.

– Главное, чтобы он переключил своё внимание, и больше не вспоминал об этом своём проклятом сценарии.

– Не беспокойтесь, он любит развлекаться, всё быстро забудется.

– Надеюсь, что он не станет распространяться о том, что это я подарил ему гитару, попадётся кто-то завистливый, проблем не оберёшься.

– Об этом не волнуйтесь, я уже предупредил его.

Едва они договорили, как вошла уборщица. Она была глухонемая, Ван Чжундин выбрал её после того случая, как Фэн Цзюнь поругался с прошлой уборщицей.

Пока убирала на столе Ван Чжундина, она вдруг о чём-то вспомнила, достала из кармана бумагу и ручку, написала что-то и с улыбкой отдала ему.

Господин Ван, я узнала, что вы подарили Хань Дуну гитару. Не волнуйтесь, я не буду об этом распространяться.

Ван Чжундин тут же помрачнел, бросил бумагу в Эр Лэя. У Эр Лэя, после того как он прочитал её, на лбу выступил пот, и он подумал, что не запихнуть Хань Дуна в отдел пропаганды и агитации было большим расточительством его талантов!

***

Ли Шан уже вступил во вновь созданную съёмочную группу фильма ужасов, это было в первый раз, когда у актёра была своя личная визажист-гримёр.

Гримёр одновременно гримировала его и пела дифирамбы:

– Почему вы, даже загримированный в дьявола, остаетесь таким красавчиком?

– Это просто вы боитесь меня сильно гримировать, ничего, творите, так, чтобы при виде меня все вздрагивали!

– Я сделала всё, что в моих силах, но всё равно, даже после нанесения грима, вы остаётесь красивым, я сдаюсь.

Ли Шан лишь смеялся и больше ничего не говорил.

– Как неожиданно, я не думала, что вы выберите такого персонажа. Хоть в сценарий и внесли достаточно изменений, но мне всё равно кажется, что это разрушит ваш образ, – продолжала восхищаться гример.

Ли Шан же был очень спокоен:

– Я ещё новичок, мне стоит попробовать себя в разных ролях, чтобы получить опыт. Я не хочу, чтобы другие говорили, что я полагаюсь на своё происхождение, я надеюсь, что люди смогут увидеть мой талант.

Гримёр смотрела на Ли Шана с восхищением:

– Вы самый скромный человек, которого я знаю, не как некоторые. Стоит им только родиться в богатой семье, как мнят себя невесть кем. Ну вот допустим, этот Хань Дун, господин Ван только подарил ему гитару, как он уже начал повсюду хвастаться.

– Господин Ван подарил ему гитару? – лицо Ли Шана окаменело.

– Верно, и он постоянно этим хвастается.

Затем Лян Цзин посетил съёмки и тоже об этом заговорил.

– Он, без сомнения, уже подписал контракт, но с кем подписал, не разглашает, он, точно, не так прост, – сказал Лян Цзин.

Ли Шан с осторожным видом сказал:

– Я думаю, может быть, он подписал контракт с Фэн Цзюнем.

– Подписал контракт с помощником главы? А ты не слишком преувеличиваешь? С чего вдруг? – с сарказмом ответил Сяо Вэнь.

Ли Шан ничего не сказал.

***

Хань Дун уже два дня сидел взаперти в своей комнате, с тех самых пор, как Юй Мин рассказал про Ся Хунвэя. Он сразу же накрепко закрыл двери и целиком ушёл в создание сценария, не выходя наружу.

Юй Мин переживал за состояние Хань Дуна и, проходя мимо его комнаты, не сдержался и постучал в дверь, в результате ему не открыли. Юй Мин повернул ручку двери, было не заперто, так что он сразу открыл дверь и вошёл.

Хань Дун сидел, выпрямившись перед компьютером, всё тело словно оцепенело. Надувной диван под ним уже практически сдулся, но он, не моргая, смотрел в монитор, а пальцы продолжали стучать по клавиатуре.

– Хань Дун? – позвал его Юй Мин.

Хань Дун никак не отреагировал.

– Хань Дун? – ещё раз громко позвал Юй Мин.

Хань Дун неожиданно подпрыгнул на метр, с головы до ног задрожал и испуганно заорал:

– Чего пугаешь?

Юй Мин тоже сам испугался до смерти: Да кто тут кого ещё пугает.

Хань Дун вздохнул.

– Я, кажется, слишком проникся, – сказав это, он снова задрожал.

Юй Мин удивился: О чём он пишет, что сам себя так запугал?

– Хах! – Хань Дун вдруг выпрямил указательный палец, сделав таинственный вид. – Скоро дойду и до тебя, в этот раз напишу для тебя идеального персонажа, такого, который сможет полностью раскрыть твой потенциал.

Глава 94: Вперед к новым победам!

После того как Юй Мин вернулся к себе, Хань Дун продолжил «творить».

Гитара лежала рядом, он сто раз хотел к ней прикоснуться, но приходилось сжимать зубы и терпеть.

Вслед за перипетиями сюжета, над макушкой Хань Дуна собирались тёмные тучи, которые становились всё тяжелее и тяжелее, его застывшие плечи дрожали всё сильнее и сильнее, буквы уже скакали перед глазами, словно исполняя сложный танец.

В таком не совсем вменяемом состоянии он увидел зло улыбающееся лицо Ся Хунвэя, скалящиеся клыки которого словно тянулись к нему с экрана монитора.

– Ты смеешь предрекать смерть моему Юй Мину? Я свяжу тебя и брошу обратно в колодец!

Хань Дун почувствовал, как будто пол под ним превратился в огромную дыру, а его тело бесконтрольно провалилось внутрь. А всё, что было наверху, вдруг превратилось в устье колодца, над которым склонился смеющийся Ся Хунвэй.

– А–А–А–А–А–А!!! – закричал Хань Дун и выбежал из комнаты.

Фактически Хань Дун только что написал свой сценарий в состоянии сна.

***

На два дня Си Си отвезли погостить в дом родителей Ван Чжундина, а сам Ван Чжундин остался на ночь в офисе.

Посреди ночи он сквозь сон услышал торопливые шаги. Ван Чжундин как раз включил настольную лампу, когда Хань Дун быстро разблокировал дверь офиса. Дальше он побежал в спальню так быстро, словно за ним гнались и хотели убить, не раздеваясь, залез под одеяло и обнял собирающегося встать Ван Чжундина за шею.

Тело Ван Чжундина окаменело, он повернул голову и посмотрел на Хань Дуна, глаза того были закрыты.

Хань Дун, обычно горячий, как печка, сейчас чуть ли не превратился в большой кусок льда, всё его тело отдавало холодом. Ван Чжундин потрогал лоб Хань Дуна – холодный, как лёд, никаких признаков жара.

– Спаси меня, Ся Хунвэй хочет убить меня! – жалобно воскликнул Хань Дун.

Ся Хунвэй? Ся Хунвэй хочет убить тебя? – Ван Чжундин совершенно не мог понять, откуда у него появилась такая мысль.

– С чего бы Ся Хунвэю тебя убивать?

Хань Дун уткнулся головой в грудь Ван Чжундина и, не обращая ни на что внимания, продолжал шуметь:

– Он хочет меня бросить в колодец, хочет бросить в колодец... Спаси меня...

Ван Чжундин успокаивающе похлопывал по хаотично раскачивающейся голове Хань Дуна, желая немного отодвинуть его от своей груди:

– Хочет тебя бросить в колодец? Почему?

Хань Дун с тревогой на лице сказал:

– Я сам прыгнул в колодец! Юй Мин был написан мной мёртвым...

Ван Чжундин ничего не понял про колодец, но вторую часть он услышал достаточно четко. Хань Дун писал сценарий и дописался до сумасшествия, сам себя запугал до такой степени. Вооружившись терпением, Ван Чжундин попытался утешить его парой слов:

– Не бойся, всё это неправда.

Но Хань Дун продолжал без остановки драть глотку:

– Как же неправда! Всё по-настоящему! Когда мы впервые встретились, я прыгнул в колодец... Я... Я… колодец был глубже 30 метров, ужас, вода в колодце была ледяная! В тот момент, когда моя жизнь висела на волоске, вдруг появился один герой, я лишь помню, что у этого героя рост где-то 180, высокий нос, красивые глаза...

Терпение Ван Чжундина закончилось, его лицо приобрело холодное выражение.

– Юй Мин, словно червь, медленно ползёт по моему телу, вау… – Хань Дун снова начал нести бред.

Ван Чжундин, протянув руку, открыл шкафчик у кровати, достал оттуда рулон скотча и заклеил Хань Дуну рот.

А теперь поглядим, сможешь ли ты продолжать шуметь! Успокойся и дай мне поспать!

В итоге Хань Дун больше ничего не говорил, но все его конечности начали бунтовать, в особенности его вонючие ноги, одну из которых он закинул на Ван Чжундина и терся о него... Так, словно огромная волосатая гусеница беспрестанно ползала по телу, это сильно раздражало.

Ван Чжундин откинул ногу Хань Дуна обратно на место. Но прошло совсем немного времени, и эта неукротимая волосатая гусеница снова взгромоздилась на бедра Ван Чжундина и принялась тереться дальше.

Если бы наверху была видеокамера, то в объективе бы появилось изображение двух сплетённых тел. Одно, абсолютно неподвижное с безграничным отвращением и неистощимым терпением на лице. Другое – словно на шарнирах, дёргается, трётся, с закрытыми глазами и с довольным выражением на лице.

– Я вот что скажу, то, что я тебе позволил здесь остаться – это уже большая удача для тебя, если ты не угомонишься, то вали отсюда! – разозлился Ван Чжундин.

Хань Дун, наконец, успокоился, однако его покладистость ограничилась тем, что он лишь перестал крутиться в постели, но всё ещё оставались мелочи, преодолеть которые было трудно. Например, скрипение зубами, храп... Стоило Ван Чжундину сомкнуть веки, как Хань Дун принимался рядом ворочаться и создавать шум; только начинал погружаться в сон, как горячая нога обвивалась вокруг его талии, затем так же быстро эвакуировалась…

Ван Чжундину с трудом удалось заснуть, в итоге он проснулся из-за непонятных щекочущих ощущений.

Руки Хань Дуна неизвестно когда уже успели пробраться под пижаму Ван Чжундина и сладострастно блуждали по его крепкой груди, потирая и поглаживая. По сравнению с ухоженными руками Ван Чжундина, руки Хань Дун были грубыми и терли довольно сильно.

Пусть даже руки Ван Чжундина были нежными, но ум его был жёстким, а характер – по-мужски запальчивым.

– А ну-ка, угомонись! – он буквально процедил эти слова сквозь зубы.

Но Хань Дун продолжил эротический поход, и этот «слепец» весьма быстро добрался до «слона».

Ван Чжундин подскочил, перевернулся и придавил Хань Дуна своим телом. Обеими руками он крепко держал запястья Хань Дуна, свирепо глядя на него.

– Я же сказал, веди себя тихо!

Хань Дун ничего не ответил, и кажется, испугался.

Ван Чжундин долго давил на Хань Дуна, затем отпустил его из захвата, отвернулся и продолжил спать.

В итоге не прошло и секунды, как тот снова принялся его щупать.

Ван Чжундин чуть не раскрошил свои зубы от злости, в его голове была только одна мысль: Если ты не принесёшь сюда свой сценарий, то я тебя просто в фарш порублю! Затем, с каменным лицом перевернулся на другой бок, крепко схватил руки Хань Дуна и уснул.

Ночь, наконец-то всё стихло.

***

На следующее утро, ещё до рассвета Ван Чжундин вызвал Эр Лэя.

– Забери его отсюда, – и пальцем указал в комнату.

Эр Лэй удивленно взглянул на Ван Чжундина: «Вы оставили кого-то на ночь?».

– Чего уставился? Ты не собираешься его увести?! – Ван Чжундин выглядел совсем невесело.

Эр Лэй быстро вошёл внутрь, а увидев, что это был Хань Дун, обрадовался. Ему не хватало только поднять руки и закричать: Ура, маленький хозяин, теперь, наконец-то, я могу вздохнуть с облегчением!

Эр Лэй понёс Хань Дуна на плече к дверям, когда Ван Чжундин вдруг окликнул его.

– Что такое? – спросил Эр Лэй.

– Неси на спине, – ответил Ван Чжундин.

– Могу нести на плече и на спине, какая разница? – удивился Эр Лэй.

– Сказал тебе – неси на спине, значит так и делай.

Ван Чжундин без лишних слов стянул Хань Дуна и переместил его за спину Эр Лэя.

***

Прошло совсем немного времени с ухода Эр Лэя, как пришел Ся Хунвэй.

– Я хочу вложить деньги в один фильм, – быстро и коротко сказал он.

Ван Чжундин сразу понял, о каком фильме идёт речь, поэтому стал отговаривать его:

– Этот триллер не вызывает доверия, тебе не стоит понапрасну вкладывать туда деньги.

Но когда Ся Хунвэй слушал советы Ван Чжундина? У него всегда одно выражение: «я пришёл лишь для того, чтобы сообщить».

– 50 миллионов, вот контракт! – и сразу положил бумаги перед Ван Чжундиным.

Хотя сумма в 50 миллионов пустяк на сегодняшнем кинорынке, но для фильма ужасов это солидная инвестиция, и вкладывать её было довольно рискованно. К тому же в актёрском составе не было знаменитостей, режиссёр тоже был из новичков, а для хороших кассовых сборов одной харизмы недостаточно. Не следует забывать, что ранее четыре компании совместно инвестировали фильм, вложив в него 30 миллионов, а сейчас Ся Хунвэй один намерен выложить 50 миллионов, да он просто ищет смерти!

Ван Чжундин оттолкнул контракт обратно:

– Ты можешь подыскать себе другую компанию, я не приму.

– Мне нужна только твоя компания! – с нажимом сказал Ся Хунвэй.

Две пары глаз столкнулись, в воздухе запахло порохом.

– Сейчас даже сценария нет! – напомнил Ван Чжундин.

– Ты знаешь?! Если от этого фильма мы будем в убытке, Юй Мин будет моим! – холодно усмехнулся Ся Хунвэй.

Как только прозвучали эти слова, Ван Чжундин больше не стал его отговаривать.

– Контракт пока оставь здесь, если будут проблемы, позвони мне, у меня есть дела, я пошёл.

***

Вечером Хань Дун взял своё первое творение и радостно вошёл в кабинет Ван Чжундина.

– Вот, прошу, не откажите в любезности высказать своё мнение.

Ван Чжундин взял в руки сценарий и, лишь взглянув, помрачнел.

– Это ты написал?

– Верно, – подтвердил довольный Хань Дун.

– Тебя физрук, что ли учил китайскому?! – грохнул сценарием по столу Ван Чжундин.

– Откуда ты знаешь? В начальной школе все предметы нам преподавал один учитель.

Ван Чжундин: «…»

– Ты только не смотри на его внешнюю оболочку, это всё равно, что облака в небе. Всё это мне исправит сценарист. Смотри только на содержание, только на главные идеи, – Хань Дун осторожно положил сценарий перед Ван Чжундиным.

Ван Чжундин с трудом заставился себя один раз довериться и снова начал читать, в итоге, не прочитав и одной минуты, сразу встал и потащил Хань Дуна за собой к двери.

– Почему прогоняешь меня? – ничего не понял Хань Дун.

Почему прогоняю тебя? – Ван Чжундин уже ничего не хотел отвечать. – Сплошной текст, не разделен на части, нет ни единого знака препинания, слишком много орфографических ошибок, логика запутана, текст бредовый... да ты издеваешься?!

– Ещё раз взгляни, я потратил очень много сил на то, чтобы это написать, – не сдавался Хань Дун.

– Сейчас же уведите этого человека обратно в общежитие, – приказал телохранителю Ван Чжундин.

Телохранитель увёл Хань Дуна.

Ван Чжундин мучился головной болью, тот дурацкий сценарий всё время болтался перед глазами, но не было желания что-либо делать с ним. Но он всё-таки раздраженно взял его и, собравшись с духом, продолжил читать.

Хань Дун всегда был старателен в работе, при написании этого сценария тоже сильно старался, одно лишь краткое изложение сюжета заняло три страницы.

После того как Ван Чжундин тысячу раз отложил и снова взял сценарий, он, в конце концов, больше не смог с ним расстаться.

Вдруг появилось такое чувство, которое нельзя описать словами.

Он вернулся назад, ещё раз перечитал, в этот раз читать стало легче, и сюжет постепенно становился ясен.

Ван Чжундин поначалу думал, что в сценарии Хань Дуна описанные сцены не связаны в один сюжет, однако фактически всё оказалось наоборот. Эта история – не разрозненные эпизоды про различную нечисть, это оригинальный, великолепно задуманный сценарий фильма ужасов.

Для Ван Чжундина явилось неожиданностью то, что сюжет основан на эффекте Дросте*, рекурсивном изображении, когда одна картина порождает множество других, постоянно повторяющихся картин, создавая тем самым бесконечный цикл.

(*рекурсивная художественная техника, известная в просторечии как «сон во сне», «рассказ в рассказе», «спектакль в спектакле», «фильм в фильме» или «картина в картине».)

Как история, которую мы бесконечно рассказываем: В прошлом была одна гора, на вершине горы был храм, в храме был монах, который рассказывал истории маленькому монаху, и что он рассказывал? Рассказывал про то, что в прошлом была одна гора, на вершине горы был храм, в храме был монах, который рассказывал истории маленькому монаху, а что он рассказывал? Рассказывал про то...

Кроме того, углубившись в сценарий, он обнаружил, что логика повествования довольно чёткая, все смысловые блоки состоят в жёсткой связке, виток сюжета следует за витком, напряжение к концу нарастает, и внезапная развязка вызывает шок.

В сценарии был задействован не только эффект Дросте, кроме того он затрагивал гипноз, осознанное сновидение и целый ряд подобных сверхъестественных явлений в чёткой реальности, которые сплетаются в эпизодах. Сюжет то отпускал, то сжимал подсознание, этому сценарию точно не удастся избежать запрета на показ.

К тому же персонаж, созданный для Юй Мина, был именно такой, как надо, действительно, вызывал ужас.

По фильму Юй Мин – скончавшийся студент хореографического училища, который страдал от сонного паралича, мучимый дьяволом. Особенностью этого дьявола являлось то, что его тело было чрезвычайно гибким, он очень пластично обвивал главного героя. Вполне возможно было представить себе то, как он вращается в талии, перекручивая мышцы, как скрипят суставы, и тело перед вашими глазами судорожно сотрясается в конвульсиях, при этом его лицо остается ужасающе спокойным и лишенным эмоций.

Кинокомпания Ван Чжундина выпустила с Юй Мином множество блокбастеров, но они ещё никогда не задумывались о таком персонаже.

Глава 95: Объединёнными усилиями

Часом позже Хань Дуна снова привели в кабинет к Ван Чжундину.

Рядом с письменным столом Ван Чжундина имелась дополнительная рабочая зона, обычно, когда было много работы, Фэн Цзюнь сидел там и помогал. Стулья стояли рядом друг с другом, и сегодня Хань Дуну выпал шанс занять это почетное место.

– Чего уставился? Я твою работу исправляю, – проворчал Ван Чжундин.

Хань Дун по приказу «учителя Ван» упростил содержание сценария, затем разделил на части, кроме того, проставил все запятые, а когда почувствовал, что больше ничего не нужно исправлять, он поднял руку:

– Я закончил.

Ван Чжундин лишь мельком взглянул и снова начал выговаривать:

– Я только что тебе сказал, как это должно выглядеть! Когда меняешь на прямую речь, нужно писать с новой строки, почему не исправил это? А ещё, это предложение, сам прочитай, да это разве человеческая речь? Разве такое можно прочитать нормально? Ты уже такой взрослый, а орфографические ошибки вообще не умеешь различать? Исправь!!!

Хань Дун исправлял, зарывшись с головой в работу, наконец, поднял голову и осторожно спросил великого учителя Ван:

– Ну, а теперь-то, всё?

Учитель Ван посмотрел и сразу же отвесил Хань Дуну затрещину:

– Какой знак тут нужно добавить? Почему не выделено название? А ну-ка, хорошенько подумай!

– Перепутал, перепутал, надо было тире, – деланно рассмеялся Хань Дун.

– Какое тире??? Тут нужны двойные кавычки!

– Верно, верно, двойные кавычки, я перепутал.

Обсессивно-компульсивное расстройство столкнулось с кретинизмом, или же другими словами, представитель элиты встретился с неграмотным, просто беда!

Ван Чжундин исправил каждое слово, каждую букву, а когда посчитал, что всё в порядке, выражение его лица немного смягчилось.

– Иди сюда, я покажу тебе, как рассказ превратить в сценарий, – Ван Чжундин поманил его пальцем.

Хань Дун подвинул стул поближе к Ван Чжундину, сел и наклонился к экрану компьютера с серьёзным и внимательным видом.

– Ты уже снимался в полнометражных фильмах, уже видел сценарии, знаешь, чем отличается сценарий от рассказа. Кроме истории, должны быть ещё и сцены, диалоги, действия и выражения лиц...

Пока Ван Чжундин говорил, вдруг его руки на мыши коснулась чужая рука.

– У тебя такие гладкие руки, – хитро улыбнулся Хань Дун.

– Отпусти! – строго сказал Ван Чжундин.

Хань Дун быстро отпустил руку, и снова принялся внимательно слушать с серьёзным видом.

В итоге Ван Чжундин ещё немного объяснил и вдруг произнес:

– Дай сюда руку.

Хань Дун, хоть и был удивлен, но всё же протянул руку.

– Почему у тебя такие грубые руки? – спросил Ван Чжундин. Он почувствовал это, когда спал прошлой ночью, держа Хань Дуна за руки. Все части тела, включая лицо, тонкие и гладкие, и только руки, как наждачная бумага.

– Я родился в крестьянской семье, это руки рабочего и земледельца, которым пришлось потрудиться! Эти трудолюбивые и талантливые руки создавали многоэтажные дома в столице, чтобы такие интеллигентные люди, как вы, могли жить в комфорте.

Ван Чжундин взглянул на него и пробормотал:

– В первый же рабочий день провалился в колодец, и ещё называет себя рабочим?

– Ага, – захихикал Хань Дун. – Ты тоже знаешь?

Ван Чжундин посмотрел на глупый вид Хань Дуна, не сдержался и хмыкнул:

– Вчера ночью ты сам рассказал.

– Сам рассказал? Разве мы вчера ночью виделись? – не признал Хань Дун.

– Продолжаем, – Ван Чжундин перевёл свой взгляд на монитор.

– Нет! – остановил его Хань Дун. – Ты непременно должен четко всё мне объяснить! Когда это я тебе об этом рассказывал? Что я наговорил?

Ван Чжундину пришлось вооружиться терпением и пересказать весь бред, что ночью наговорил Хань Дун.

– Я... я говорил о Ся Хунвэе?

– Да нет, ты не говорил о… нет... ты просто прилепил это имя к себе на рот!

– Я надеюсь, ты ещё не рассказал об этом Ся Хунвэю? – быстро переспросил Хань Дун.

– Ещё не успел.

– Умоляю, не делай этого, он меня убьет! Прошу... – Хань Дун чуть ли не встал перед ним на колени.

Ван Чжундин остался невозмутим.

– Если ты донесёшь, то я потяну тебя за собой, всё равно мы в одной упряжке.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Какое отношение? Я спрыгнул именно потому, что увидел тебя!

Ван Чжундину стало ещё непонятней:

– Зачем надо было при виде меня прыгать в колодец?

– Боялся, что ты меня увидишь, – Хань Дун ткнул указательным пальцем в него.

– А почему боялся, что тебя увижу?

Хань Дун закрыл лицо ладонью и ухмыльнулся:

– Разве не потому боялся... что увидишь и без памяти влюбишься…

– Ты так плохо оцениваешь мой вкус?

Хань Дун, ни капли не стыдясь, заулыбался и подмигнул Ван Чжундину.

– Что ты делаешь? Я вот что скажу, хватит болтать эту бессмыслицу, – насторожился Ван Чжундин.

А Хань Дун несколько раз ткнул в поясницу Ван Чжундина и прошептал:

– Мы, правда, станем супругами в дальнейшем.

– Если ты продолжишь надоедать, то я ударю!

Хань Дун немедленно отвернулся в другую сторону, его плечи непрерывно дрожали. Но Ван Чжундин проигнорировал его, он повернулся к экрану компьютера и лично изменил формат сценария Хань Дуна, терпеливо растолковывая ему основные пункты. Хань Дун пристроил свой подбородок на плечо Ван Чжундина.

Ван Чжундин покосился на него, а Хань Дун состроил нахальную мордашку.

– Шея ужасно устала, я так долго вытягивал её, нужно опереться о кого-нибудь ненадолго...

Сам не зная почему, Ван Чжундин потворствовал такому поведению Хань Дуна.

– А можно мне ещё одну сцену в постели? – в процессе обсуждения вдруг спросил Хань Дун.

– Нельзя! – сразу же отказал Ван Чжундин.

Хань Дун хоть и расстроился немного, но в тайне ликовал, и специально спросил:

– А почему нельзя?

– Потому что твой вид в постели абсолютно лишен эстетики.

– Ну-ну...

Завершив редактирование сценария, и поставив свою подпись, Ван Чжундин спросил мнение Хань Дуна.

– Напиши, что это сценарий нашей компании, – ответил тот.

– А почему не написать твоё имя? – выпрямился от неожиданности Ван Чжундин.

– Пиши, что это сценарий компании, считай, что компания вернула моральный долг режиссёру Ли.

Ван Чжундин совсем не думал, что Хань Дун может быть настолько внимательным. Ведь глядя на его непристойный вид, сложно было поверить в его добропорядочность.

– Наверное, ты думаешь, какая я редкость? – спросил, рисуясь, Хань Дун.

Ван Чжундин сделал вид, словно разозлился, и прогнал его:

– Выйди, у меня есть дела.

Хань Дун взял распечатанный сценарий и пошёл к выходу.

– Подожди, – вдруг позвал его Ван Чжундин.

Хань Дун повернулся, не понимая ничего, и увидел, как вдруг что-то полетело в его сторону. Он протянул руку и поймал. Это была большая круглая бутылка.

– Когда вернёшься, позаботься о своих руках, в ужастиках уделяют большое внимание конечностям, если твои грубые руки попадут в кадр, у зрителей пропадет настроение.

– Я понял, сделаю так, что у меня будут такие же гладкие руки, как у тебя, – кивнул Хань Дун.

– Иди, иди, скорее давай.

Когда Хань Дун ушёл, Ван Чжундин сразу же позвонил Ся Хунвэю.

– Сценарий готов, завтра я отправлю его на утверждение. Однако сумма инвестиций изменится, пятьдесят миллионов не понадобится, двадцати миллионов будет достаточно.

– Двадцать миллионов? – не понял Ся Хунвэй. – Ты шутишь? В наше время на двадцать миллионов можно снять фильм?

– Если сценарий хороший, то двадцать миллионов могут отбить двести миллионов с продажи билетов. Если сценарий плохой, то даже двести миллионов бюджета не помогут собрать двадцать миллионов с билетов, – ответил Ван Чжундин.

– Двадцать миллионов – это слишком мало, легко вернуть вложенные деньги, – самоуверенно заявил инвестор Ся. – Пятьдесят миллионов, и не меньше. Тридцать миллионов для Юй Мина на гонорар!

– Даже если ты дашь ему сто миллионов, как гонорар, то этот фильм всё равно не сможет принести убытки, – холодно улыбнулся Ван Чжундин.

Ся Хунвэй не мог ничего понять, ещё утром он его упорно останавливал, а сейчас увлечён и полон решимости заняться этим. Какого черта?

***

– Стоп!

Лян Цзин дал приказ, Ли Шана, наконец, опустили на землю.

Его ноги после таких сложных операций, хоть и восстановились, однако, прежними уже не будут. Ли Шан провисел час с небольшим, а когда опустили, прямо стоять он был не в состоянии.

– Ну, как? Всё хорошо? – спросил Лян Цзин.

– Ничего, – отмахнулся Ли Шан.

– Твое актёрское мастерство невероятно продвинулось, – Лян Цзин хлопнул Ли Шана по плечу и одобрительно сказал: – Будущее китайского кинематографа будет зависеть от тебя.

Ли Шан сразу стал выглядеть намного лучше.

Во время перерыва они заговорили о том, что режиссёр Ли снимает новый фильм.

– Говорят, есть готовая съёмочная группа, новый сценарий уже завершен, – сказал Сяо Вэнь.

– Это господин Ван спонсировал? – Ли Шану стало любопытно.

– Да разве господин Ван станет тратить деньги на такой мусор? Такой проигрышный проект может спонсировать только покровитель Юй Мина.

Заговорив о покровителе Юй Мина, Сяо Вэнь не удержался и с сарказмом сказал:

– Ну, если это он спонсировал, то фильм точно будет в убытке! У этого человека просто нет удачи в деньгах, ха-ха-ха!

– Сколько? – спросил Ли Шан.

– Говорят, 20 миллионов, – ответил Лян Цзин.

– Так мало? – удивился Ли Шан. – Разве не говорили, что покровитель Юй Мина – миллиардер?

– Он не дурак, если так, начистоту, то этот фильм нужен только для того, чтобы Юй Мин порадовался, ну и для того, чтобы загладить вину перед режиссёром Ли.

Глава 96: Испорченное настроение

Эти несколько дней режиссёр Ли провёл в поисках хорошего сценария, пробовал писать сам всё с самого начала, не возлагая особых надежд на Хань Дуна. В итоге случилось невообразимое, и Хань Дун, вопреки ожиданиям, принёс ему набросок сценария.

– Так быстро? – режиссёр почувствовал волнение по поводу качества.

– Для начала посмотрите, – рассмеялся Хань Дун.

Режиссёр просмотрел весь сценарий, кровь его забурлила, глаза покраснели.

– Это... ты написал?

– Я лишь дал идею, а так, это коллективное творчество нашей компании, – официальным тоном ответил Хань Дун.

Режиссёр Ли бесконечно ахал:

– Последние дни я был обижен на компанию за то, что заменили старую съёмочную группу новой, а теперь подумал, что не стоит. Для начала отдай прочитать сценарий заместителю руководителя и секретарю, я пока позвоню господину Вану.

Договорив, режиссёр Ли быстро достал телефон и вышел.

Хань Дун и Цзяошэнь принялись обсуждать съёмки для обложки журнала.

– Они заменили модель на главной обложке, – сказала Цзяошэнь.

– Заменили? На кого? – Хань Дун был поражён.

– На Фан Юнь.

Блядь... – мысленно выругался Хань Дун. – Вот же псы, ни о чём не думают, кроме как отбирать чужой хлеб.

– Как зовут главного редактора этого журнала? Того иностранца, что с тобой болтал.

– Полное имя Николас Спейс, обычно все зовут его Ник.

– Николас Спейс??? Так мы родственники? Как он может поддерживать чужую сторону?

– Николас – это имя, а не фамилия, – Цзяошэнь подняла глаза к небу.

– Разве одно и то же имя не означает судьбу?

Цзяошэнь вздохнула и больше ничего не сказала. Хань Дун махнул рукой:

– Брось, мне лень тягаться с бабой.

– Я непременно должна заполучить этот номер! – неожиданно проворчала Цзяошэнь.

– Ты? Каким образом, – презрительно ухмыльнулся Хань Дун.

Цзяошэнь спокойно ответила:

– Каким образом это сделала Фан Юнь, таким и я. Фан Юнь встречалась с Ником четыре раза для того, чтобы заполучить номер, это означает, что вначале он не хотел его ей отдавать, просто пришлось переступить через себя и согласиться. Раз так, я тоже смогу построить отношения с Ником, чтобы он вернул тебе обложку журнала.

Хань Дуну показалось, что Цзяошэнь бредит, даже если не брать в расчёт несоответствие статуса знаменитой звезды и ассистентки неизвестного актёра, одно только различие в их внешности уже бросалось в глаза, Ник же не слепой.

– Если господин Николас не отдаст Фан Юнь обложку, она может просто сказать: «Я готова с тобой переспать, согласен?» – резко сказал Хань Дун.

– А почему я не смогу? Я тоже могу сказать: «Если ты мне не отдашь обложку, я с тобой пересплю!»

Хань Дун замер в шоке, а затем, обхватив руками живот, смеялся как сумасшедший:

– А-ха-ха-ха... да уж, как угрожающе звучит!

Цзяошэнь не злилась, а говорила серьезно:

– Я сейчас же пойду и сделаю это.

– Эй, ты, действительно, пойдёшь? – спросил Хань Дун.

Цзяошэнь, не ответив, ушла.

Хань Дун хотел позвать её обратно, но увидел, что вернулся режиссёр Ли, ему не оставалось ничего другого, кроме как остаться.

– Сценарий одобрили, – режиссёр Ли не мог скрыть энтузиазма в глазах.

– Как быстро, – улыбнулся Хань Дун.

Режиссёр Ли убрал улыбку с лица и, немного помедлив, сказал:

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Что обсудить, говорите.

– Я только что связался со спонсорами, они, кажется, передали все полномочия по подбору актёров съёмочной группе. Я и помощник Чжан переживаем по этому поводу, хоть в нашей группе уже утвержден первоначальный актёрский состав, но поскольку сценарий поменялся, то и некоторая часть должна измениться. До этого Ма Бин был главным героем, я уже обещал ему, что, если появится новый сценарий, то дам ему главную роль, так что ты смотри...

– Ма Бину следует играть главную роль. Когда мы писали сценарий, то на это и рассчитывали. Я и Юй Мин будем второстепенными персонажами, мы будем играть дьяволов, – тут же ответил Хань Дун.

Режиссёр Ли улыбнулся и схватил Хань Дуна за руки:

– Если ты и Юй Мин не против, тогда мы сразу приступим, и я всё согласую. Большое тебе спасибо, если в будущем появится шанс дальше работать вместе, я непременно сделаю тебя главным героем!

– Ха-ха-ха... я всё запомнил!

На этой стороне съёмочная группа ещё только готовилась, а команда Ли Шана по ту сторону уже начала что-то наподобие пропагандистской войны.

Лян Цзин всё-таки являлся исполнительным продюсером, к тому же был режиссёром стольких кинофильмов, так что оказался очень хорош в продвижении проектов. Маркетинговая стратегия этого фильма полностью была основана на голливудской модели: представление публике, реклама и продвижение, съёмки – всё было пошагово синхронизировано. Они заняли крупнейшую телевизионную платформу, охватывающую большую часть зрителей ТВ, для проведения грандиозной рекламной компании, а помимо этого, ведь ещё были кинотеатры.

Сегодня, после окончания съёмок Ли Шан вдруг упомянул об изменении сценария в разговоре с Лян Цзином. С тех пор как Лян Цзин принялся за этот проект, сценарий был уже один раз переработан. Изначально было три дьявола, но для того, чтобы увеличить экранное время Ли Шана, их количество сократили до двух.  Однако вследствие такой перемены яркость сюжета померкла. И теперь Лян Цзина охватили сожаления.

– Я считаю, что можно добавить ещё кое-какую деталь. Например, я переоденусь в дьяволицу, это будет всё равно, что добавить ещё одного дьявола. Если раскрыть всё в конце сюжета, то это станет кульминацией в фильме, – предложил Ли Шан.

Лян Цзин немного промолчал, затем его глаза засверкали.

– Неплохая идея.

– Кроме того, в том блокбастере тоже есть сцена, где мужчина переодевается женщиной, этот фильм мы можем посчитать, как разогрев для нашего, – добавил Ли Шан.

Услышав слова Ли Шана, Лян Цзина осенило, и он хлопнул в ладоши:

– Парень, да ты умнеешь с каждым днём, добавить, непременно нужно добавить!

***

Хань Дун в это время в съёмочной группе учится делать раскадровку сценария, и тут позвонил Ван Чжундин.

– Зайди ко мне в офис, получить гонорар за сценарий.

Хань Дун вернулся в компанию как раз, когда Ван Чжундин только что вышел из машины.

Хань Дун вплотную следовал за ним, затем, воспользовавшись тем, что Ван Чжундин не обращает на него внимания, лихо запрыгнул ему на спину и куснул за шею.

Ван Чжундин ещё даже не успел разозлиться, как Хань Дун уже захватил инициативу:

– Кто, блядь, меня толкнул? Совесть имейте! Совсем стыда не знаете!

Эр Лэй схватился за голову: Братан, ты мог придумать другую отговорку? Где это ты видел, чтобы человек от толчка так высоко подпрыгнул?

Тут Хань Дун стал к тому же фальшиво выговаривать Эр Лэю:

– Куда твои глаза глядели? Этот человек, точно, пытался воспользоваться мной, чтобы исподтишка ударить главу Ван!

Эр Лэй выругался про себя: В радиусе двухсот метров только ты один, за кем мне присматривать? За главой Ван?

Ван Чжундин только успел повернуться, и тот час же Хань Дун снова схватил его в «медвежьи объятия», так, что «птица» поприветствовала «птицу». Ван Чжундин быстро отреагировал и отодвинулся назад, а Хань Дун, посмотрев с недовольным видом в сторону Эр Лэя, сказал:

– Это он, он не только не контролирует ситуацию, так ещё и толкает меня!

К всеобщему удивлению Ван Чжундин не рассердился, лишь молча отвернулся.

***

Придя в офис, он отдал Хань Дуну 50 000 юаней.

– Пока что возьми половину, после того как начнём съёмки, получишь ещё половину.

– Так много? – поразился Хань Дун.

Ван Чжундин не стал ничего объясняться, а просто спросил Хань Дуна:

– Обедал?

– Ещё нет, а что?

– Тогда пойдём вместе, – вдруг сказал Ван Чжундин.

– А? – Хань Дун был немного польщеён неожиданной честью.

Ван Чжундин не стал много разговаривать, взял кошелёк и пошёл к двери, Хань Дун послушно и весело последовал за ним.

Они обедали в ресторане прямо на первом этаже компании, Хань Дун заказал себе полный стол еды и  уже готовился быстренько начать обжираться, как вдруг услышал вопрос Ван Чжундина:

– Уже помыл руки?

– Уже, – ответил Хань Дун, не поднимая головы.

Ван Чжундин схватил руки Хань Дуна и, посмотрев, понял, что это враньё, на них было даже чёрное пятно сверху.

– Что это? – спросил он у Хань Дуна.

– Родинка, – нагло заявил тот.

Тогда Ван Чжундин насильно прижал руку Хань Дуна к его лицу и одним махом перенес на него «родинку».

– Смой! – не терпящим возражения тоном сказал он.

Хань Дун с понурым лицом пошёл в туалетную комнату. А когда вернулся и уже поднял палочки для еды, Ван Чжундин снова спросил:

– Руки намазал увлажняющим кремом?

– Я намазал их утром.

– Мазать нужно после каждого мытья, иначе, как вернуть твои руки в нормальное человеческое состояние?

Хань Дун, не желая напрягаться, сказал:

– Я не взял.

– А если я найду у тебя в кармане, то что?

– Если найдешь, то намажь мне, – хитро улыбнулся Хань Дун.

Разве мог Ван Чжундин позволить войти такому в привычку? Он сразу жестко отдал приказ:

– Намазал!

Хань Дуну пришлось достать бутылочку из кармана и намазать руки кремом.

Одновременно он, с улыбкой глядя на Ван Чжундина, с умыслом спросил:

– Отчего вы так обо мне беспокоитесь?

– Тошнит, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

Хань Дун в ответ скорчил рожицу.

– Ну, ладно, ешь, давай! – поторопил Ван Чжундин.

Во время еды их несовместимость проявилась ещё сильнее. Ван Чжундин ел медленно, не спеша, Хань Дун же смешал всё в одной чашке, как корм для свиней, и, кроме того, выудил оттуда кусочек разваренного мяса и поднёс к чашке Ван Чжундина, говоря:

– Рыбка, то, что ты больше всего любишь.

Почему Ван Чжундин вдруг съел это, ему и самому было невдомёк.

Атмосфера была тёплая, и тут откуда ни возьмись появился Ли Шан, увидев Хань Дуна вместе с Ван Чжундиным, он невольно застыл. Хань Дун поднял руку и помахал,  здороваясь, он и не ожидал, что Ли Шан  подойдет к ним.

– Брат Дун, господин Ван, вы тоже здесь обедаете? Какое совпадение.

– Садись, вместе пообедаем, – пригласил Хань Дун.

Ли Шан, как только услышал эти слова, немедленно уселся рядом с Ван Чжундиным, взял чашку и начал есть.

Хань Дун выругался в душе: Ты, однако, совсем не церемонишься.

Затем Ли Шан одновременно ел и обсуждал с Ван Чжундиным фильм, обращая на Хань Дуна внимание не больше, чем на пустое место.

Хань Дун, сидя напротив, наблюдал за Ли Шаном и обнаружил, что манеры за столом у Ли Шана изменились. Раньше он жадно глотал всё, как голодный тигр, а теперь ел так же, как и Ван Чжундин.

– Руководитель Лян не обсуждал со мной и сразу добавил сцену с переодеванием в женщину, – лицо Ли Шана выглядело словно отражение его тяжёлой жизни.

– Неплохо попробовать себя с разных сторон. Разве я не говорил? В нашем новом блокбастере тоже будет сцена, где главный герой переодевается в женщину, находясь под прикрытием, – ответил Ван Чжундин.

– Правда? Я не помню, значит, я должен серьёзно сосредоточиться на этой роли, – изобразил на своём лице удивление Ли Шан.

Глава 97: Не судите по одежке

– Есть сцена с переодеванием в женщину? – если Ли Шан удивился притворно, Хань Дун же был удивлён по-настоящему.

– Что? Можешь сыграть? – взглянул на него Ван Чжундин.

– Как я могу сыграть подобного персонажа? Дело во внешности, я точно не смогу соответствовать этому, – взгляд Хань Дуна, по сравнению с Ли Шаном был ещё притворнее.

– Да, такое лицо, если загримировать под женщину, будет выглядеть не очень естественно, – согласился Ван Чжундин.

Хань Дун, услышав это, совсем не расстроился, а ещё и обрадовался, как ему повезло, что смог обойти беду стороной.

Ли Шан же так не думал, он увидел в этом свой шанс. Ван Чжундин отказал ему именно из-за того, что он не подходил для роли, где требовалось переодеваться в женщину, поэтому он боялся, что в этом деле Хань Дун может его обойти. Но раз Ван Чжундин так чётко выразил своё отношение, то Ли Шан сразу расслабился, словно выпил успокоительное.

Изначально у Ли Шана было мало шансов приблизиться к Ван Чжундину, поэтому он хотел воспользоваться этой благоприятной возможностью, однако его замысел прервал звонок Фан Юнь.

– Если в течение 15 минут не появишься, пеняй на себя!

Ли Шан изменился в лице, но когда он повернулся к Ван Чжундину, на него снова вернулась улыбка.

– Господин Ван, Дунцзы, продолжайте трапезу, у меня появились дела на съёмочной площадке, я должен идти.

– Ты успел поесть совсем чуть-чуть и уже уходишь? – с притворной заботой воскликнул Хань Дун.

– Встретимся как-нибудь, – кивнул Ли Шан.

Договорив, он исчез со скоростью молнии.

Хань Дун, оставшись один с Ван Чжундиным, не сдержался и заговорил о кастинге для блокбастера.

– Я не хочу играть там главную роль, – сказал Хань Дун.

– Почему? – спросил Ван Чжундин, глядя прямо на него.

– Я не хочу играть мужчину, переодетого в женщину, это разрушит мой образ.

Ван Чжундин не мог понять, как по сравнению с ролью дьявола, роль с переодеванием сможет разрушить образ? Он мог кривляться, как король мимики, не отказывался от постельных сцен и сцен с поцелуями, так почему же затрудняется играть роль с переодеванием?

Подумав, что Хань Дун что-то не так понял, Ван Чжундин отложил палочки и начал объяснять:

– То, что я называю «переодеванием в женщину», это не нечто развратное, что ты себе представил, а мужественный образ героя-агента, который ради дела, готов пожертвовать собой. Это то, что нужно уважать и гордиться, нужно восхищаться, а не насмехаться, так что не следует переживать о том, что твой образ будет разрушен.

Хань Дун боялся именно такого рода восхищения, вдруг Ван Чжундин увидит, что он отлично играет женщину, и подумает, что это его обычные забавы, тогда это вызовет проблемы.

– Разве не ты сказал только что? Если я переоденусь женщиной – это будет ужасно выглядеть, тогда почему ты не уберёшь этот эпизод? – проворчал шёпотом Хань Дун.

– Актёр должен приспособиться к персонажу, нельзя подстраивать персонажа под актёра! Если будет выглядеть не очень правдоподобно, то этим займется гримёр. Куда подевалась твоя уверенность в себе?

Именно из-за того, что я очень уверен в себе, я и не смею это играть. Если я продемонстрирую вам свою игру, то вы все подумаете, что я извращенец! – про себя ругнулся Хань Дун.

– Всё равно, я не хочу играть!

– Если ты не хочешь играть, то тебя заменят, решай сам, – нахмурился Ван Чжундин.

Хань Дун надулся и больше ничего не стал говорить.

***

Ли Шан опоздал на три минуты, поэтому Фан Юнь пришла в ярость, злобно топнув ногой в туфельке на высоком каблуке.

– Что с тобой? – Ли Шан всё ещё демонстрировал добродушие.

– Всё это из-за тебя! Я и так не надеялась, что попаду на обложку популярного журнала, так теперь ещё должна из-за тебя бороться с этим юнцом. Ну, ладно, бороться с ним, так ещё его ассистентка-уродина копает под меня! – злобно ответила Фан Юнь.

Едва заговорили о Хань Дуне, и выражение лица Ли Шана стало напряженным.

– Что случилось, в конце концов? Говори помедленней.

Фан Юнь до сих пор не могла успокоиться.

– Господин Ник уже согласился, мы уже почти подписали договор, в итоге сегодня он мне сказал, что придётся подождать пару дней. Затем я спросила его ассистента и узнала, что именно та уродка Хань Дуна, как её там, Цзяошэнь, последние несколько дней неоднократно встречалась с господином Ником. Ещё господин Ник сказал, что встретил свою единственную и из-за неё отказал мне. Скажи мне, у этого иностранца совсем плохо с глазами?

Ли Шан посмотрел на ассистента иностранца рядом с Фан Юнь и спросил его мнение.

Ассистент подтвердил, что с глазами у иностранца всё в порядке. А уродливая Цзяошэнь преодолела все препятствия.

Что ж, всё это можно объяснить лишь тем, что эта женщина, безусловно, талантлива.

– Он только говорил подождать несколько дней и больше ничего? – спросил Ли Шан.

– Хоть ещё и не сказал, но по его намёкам видно, что он просто медлит с ответом, – покачала головой Фан Юнь.

– Если он пока не подтвердил, что появилась замена, значит всё ещё можно изменить.

– Но я не могу стерпеть такое унижение! – взбесилась Фан Юнь.

Ли Шан похлопал Фан Юнь по спинке и, утешая, сказал, скрывая свои настоящие намерения:

– Забудь, ты уже сделала всё, что могла, на обложке того журнала за всю историю шоу-бизнеса смогла покрасоваться только одна китайская актриса, если уж ты туда не попала, то никто другой тоже не сможет ничего сделать.

А та единственная актриса была никто иная, как замешанная в скандал трёхлетней давности И Лу.

– Тогда я, точно, не должна мириться с этим, – выражение лица Фан Юнь тут же изменилось. – Эта обложка предназначена для меня!

Поэтому Фан Юнь наплевала на свою гордыню и ещё раз отправилась к Нику, и ей пришлось прождать его под дверью целый час, пока внутри Цзяошэнь учила его игре в го.

Когда партия, наконец, закончилась, в перерыве Ник пригласил Фан Юнь войти.

– Прошу прощения, слишком увлёкся игрой.

Прекрасные губы Фан Юнь дрогнули, палец очертил подбородок Ника.

– О чём вы говорите, господин Ник? Я могу подождать вас.

Цзяошэнь, стоя рядом, громко грубым голосом сказала:

– Господин Ник, ну, я пошла.

– Не уходи, – окликнула её Фан Юнь. – Давай вместе послушаем, может случиться, что после этого не придется тратить силы и приходить сюда снова (за решением).

Ник также сделал знак рукой, чтобы Цзяошэнь осталась.

И тогда Фан Юнь, словно соревнуясь с Цзяошэнь, начала предлагать целый ряд щедрых условий, которые, если сложить их вместе, равнялись объёму продаж по всему Китаю. В конце концов, Ник всё-таки бизнесмен, и насколько бы ни была важна дружба, но она не перевесит возможную прибыль.

Услышав такое предложение, он, не раздумывая, удовлетворил просьбу Фан Юнь.

– Дорогая Цзяошэнь, я могу лишь просить у тебя прощения, надеюсь, это не повлияет на нашу дружбу, – лицо господина Ника выражало неловкость.

Но, к удивлению Фан Юнь, Цзяошэнь явно не собиралась с ней тягаться и не имела желания попрекать. Не стесняясь Фан Юнь, она очень дружелюбно обняла господина Ника.

– Ничего, я думаю, у нас ещё будет шанс сотрудничать. Однако вам так редко удается бывать в Китае, я хочу, чтобы Хань Дун сделал одну фотосессию вам в подарок, согласны?

Ник не ожидал, что Цзяошэнь не только не станет его осуждать, но ещё и преподнесёт ему в подарок фотографии:

– Я готов предоставить лучших фотографов и студию для Хань Дуна, если в будущем появится шанс, то я непременно приглашу его моделью для нашей обложки.

Фан Юнь хмыкнула в душе: Раз не получилось, то и закончи с этим, к чему ещё эти жалкие попытки?

– Господин Ник, посмотрите на этот контракт... – Фан Юнь передала ему ручку.

Нику пришлось взять. Обе стороны подписали контракт.

А насчёт того, будет ли Хань Дун сниматься или нет, возьмет Ник с собой те фото или нет, ей это было до лампочки.

***

Поскольку самолёт Ника был послезавтра, а завтра Фан Юнь должна будет сниматься для обложки, Хань Дуну ничего не оставалось, кроме как бросить все дела, и завершить свою героическую миссию уже сегодня.

В студии два фотографа-иностранца ожидали, пока Хань Дун переоденется и выйдет.

Шторки раскрылись, фотографы остолбенели: чёрные прозрачные одежды, драгоценная мебель из сандалового дерева времен династии Мин и Цин, Хань Дун, сидящий в позе лотоса и беззаботно улыбающийся в объектив, таящий то ли дьявольское обольщение, то ли тонкое очарование восточных мужчин – картина, насквозь пропитанная изяществом и сексуальностью. В прошлом требовательные и суровые фотографы в данный момент не могли оторваться от дела, затворы их фотоаппаратов непрерывно щелкали, они непрерывно меняли ракурсы и просто не в силах были остановиться.

Далее его снимали обнаженным, лежащим в большой ванне – томная внешность, выразительный взгляд, интимное место между ног было прикрыто лишь одним листком, он смело и распутно раскинул свои идеальные ноги, вытянув их по краям ванной – обольстительность просто зашкаливала.

Фотоаппараты в руках фотографов даже разогрелись от интенсивной работы. После этого снимали целую серию в различных стилях: сексуальный, порочный, демонический, властный и мужественный мужчина… только и оставалось, что не обращать внимания, что ты не в состоянии контролировать это. За десять минут был установлен просто-таки исторический рекорд по скорости съёмки. Так что фотографы прямо заявили, что Хань Дун обладает непревзойденным мастерством в использовании тела для демонстрации мужской красоты.

***

Рано утром следующего дня Фан Юнь, всё ещё лежа под одеялом, получила неприятную новость от ассистента Ника по телефону:

– Госпожа Фан Юнь, приношу глубочайшие извинения, эту обложку мы всё-таки решили отдать Хань Дуну.

Фан Юнь, услышав это, тут же очнулась и так громко закричала, что разбудила спящего рядом Ли Шана.

– Почему?! Мы же подписали контракт!

– Господин Ник сказал, что он заплатит неустойку за расторжение контракта, и надеется, что у вас ещё будет возможность сотрудничать в будущем.

– Алло! Алло?... Алло…

Бам–бам–бах!

Фан Юнь вдребезги расколотила телефон.

Глаза Ли Шана в один миг затянулись мглой.

***

Хань Дун и Цзяошэнь уже начали обсуждать с Ником, какое фото выбрать на обложку.

– Я считаю, что в этом деле требуется спросить мнение менеджера, – сказал Ник.

Цзяошэнь считала так же:

– Нужно попросить господина Вана выбрать, он очень хорош в этом деле.

И только Хань Дун голосовал против:

– Нет, с такими консервативными взглядами, как у него, 9 из 10, что он все запретит.

– Но контракт мы подписываем с менеджером, так что всё равно стоит с ним посоветоваться, – сказал Ник.

И Хань Дуну, хоть он и имел возражения, пришлось смириться с существующими правилами, позволив Ван Чжундину выбрать любое фото, это было лучше, чем ничего.

Глава 98: Из плюшевого мишки в большую панду

В конференц-зале на шестом этаже небоскреба корпорации Ван Чжундина на заседании заслушивали доклад о достижениях.

Участниками были преимущественно крупные акционеры компании, в центре, конечно же, сидел президент Ван Хайчжи. Рядом с ним сидел секретарь собрания, а также по совместительству заместитель генерального директора, Ван Чжао – младший сын Ван Хайчжи. Он обычно осуществлял общее руководство двумя направлениями: рекламой и играми, поэтому появлялся весьма редко, исключительно на собраниях.

Председателем данного собрания являлся никто иной, как генеральный директор Ван Чжундин, Фэн Цзюнь был рядом на подхвате.

Перед началом заседания Фэн Цзюнь заострил внимание на очень жёстком существующем регламенте. Несмотря на то, что они являлись развлекательной компанией, под давлением Ван Чжундина дисциплина на собраниях была довольно строгая.

– Запрещено использовать PowerPoint, запрещено делать записи, вопрос необходимо изложить четко и ясно в течение трёх минут, на один вопрос необходимо отвечать в течение трёх секунд.

Договорив, Фэн Цзюнь повернулся к Ван Чжундину и кивнул, показывая, что можно начинать.

Ван Чжундин поприветствовал присутствующих простой лаконичной речью, затем каждый отдел сделал доклад об успехах. Каждый выступающий был необычайно серьёзен и быстр, излагал чётко и ясно, было очевидно, что перед собранием была проведена серьёзная подготовка.

Затем пришёл черёд Ван Чжундина делать доклад. До конца речи предыдущего докладчика оставалось ещё три секунды, Ван Чжундин открыл электронную почту и кликнул по первому сообщению. В результате за одну секунду до движения пальца Ван Чжундина внезапно появилось новое сообщение, которое он и открыл по ошибке.

В этом сообщении господин Ник прислал все фотографии, сделанные в тот день.

Первыми, конечно же, появились фотографии, которые единогласно были признаны лучшими, а именно те, где Хань Дун нагишом лежал в ванной.

Ван Чжундин остолбенел на 10 с лишним секунд.

Что значит 10 секунд? Для обычного человека, 10 секунд – это одно мгновенье, но для Ван Чжундина это был просто-напросто интеллектуальный грабёж. Обычно такое состояние появляется только тогда, когда ты банкрот или потерял всё ценное.

– Что случилось? – прошептал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин только сейчас очнулся, затем направил взгляд на акционеров и на руководителей компании и низким голосом произнес:

– Прошу прощения, только что были проблемы с компьютером, сейчас я объявлю успехи за квартал для всех вас. Для начала, давайте посмотрим на успехи прошлого года, пять лет назад...

Когда Ван Чжундин перешёл к делу, снова пришло сообщение, на этот раз это были фотографии Хань Дуна в чёрном прозрачном крепе.

Все собравшиеся застыли от удивления, глядя на Ван Чжундина: Что это за ситуация такая? Он, действительно, запинается? Неужели Ван Чжундин способен запинаться? Перед началом конференции Ван Чжундин уже просмотрел документы и всё отлично запомнил. И теперь, для того чтобы сконцентрироваться он закрыл ноутбук. Но даже когда закрыл его, ситуация не улучшилась, всё, о чём он мог думать – это фотографии Хань Дуна в стиле ню, они просто-таки узурпировали мозг. К счастью он всё ещё сохранил базовые навыки руководителя, и даже если внутри себя уже утратил контроль, на его речи это не отразилось. Закончив выступление, Ван Чжундин испытал мгновенное облегчение.

– В этот раз ваша речь превысила время на 16 секунд, – шепнул Фэн Цзюнь.

Хоть времени и немного, но всё равно, эти слова стали, словно заноза в его душе.

Ван Хайчжи обратил внимание на странное поведение Ван Чжундина, и после заседания напряжённо спросил племянника:

– Что-то случилось дома? Твоя мать здорова?

– Все здоровы, не беспокойтесь, – ответил Ван Чжундин.

Ван Хайчжи хоть и не принимал активное участие в управлении компанией, однако, время от времени задавал пару вопросов.

– Говорят, вы готовите новый блокбастер, ну и как идёт подготовка? Почему до сих пор нет никакой конкретной информации о нём?

– Мы всё ещё обсуждаем кандидатуру режиссёра, так что пока нет решения, – объяснил Ван Чжундин.

– Разве режиссёр не Хэ? – Ван Хайчжи был немного удивлен.

– Нет, мы решили пригласить режиссёра из Голливуда.

– Тогда я точно буду очень сильно ждать, – рассмеялся Ван Хайчжи и похлопал Ван Чжундина по плечу.

Они вышли, болтая о разных домашних мелочах, и тут Ван Хайчжи внезапно упомянул И Лу:

– Пусти в ход все средства, чтобы она удержала акции в своих руках.

Настроение Ван Чжундина тут же сменилось, он глянул на Ван Хайчжи и помрачнел.

– Только так мы сможем надёжно удержать её у себя.

***

Как и предполагал Хань Дун, в результате Ван Чжундин зарубил все «обольстительные» фотографии.

– Это абсолютно невозможно использовать! Ну, вот что это? Сам посмотри, разве такое можно опубликовать?

– А почему нет? Другие артисты тоже делают такие фото, не только я один. Почему им можно публиковать, а мне нет? – проворчал Хань Дун.

– Что значит «такие»? Вот что ты тут наснимал? У них художественная красота, а у тебя это безобразие!

– Стиль один и тот же, даже позы не особо отличаются, почему же тогда у них художество, а у меня безобразие? Почему? – начал злиться Хань Дун.

– Позы одинаковы, но эффект совсем не один и тот же. Другие, когда раздвигают ноги, показывают красоту мышц, силу. А ты что? Когда ты раздвигаешь ноги, то, что получается? Распутство, соблазн, пошлость, низменные чувства! Это негативные вещи!

– Это мои фото негативные, или это твои чувства негативные? – тут же резко возразил Хань Дун.

– Что ты сказал? А ну, повтори ещё раз! – вдруг изменился в лице Ван Чжундин.

– Ещё неизвестно, кто тут безобразник! – всем лицом выражая недовольство, тихонько пробормотал Хань Дун.

Как только эти слова были сказаны, лицо Ван Чжундина опасно приблизилось, и Хань Дун резво развернулся, чтобы сбежать. Но неожиданно у него на пути оказались часы в половину человеческого роста с заостренным верхом. Если бы на его месте оказался кто-то другой, то эта самая верхушка пришлась бы ему как раз в пах, но у Хань Дуна под ударом оказалось бедро. Он пытался затормозить, но не успевал. Видя, что сейчас произойдет столкновение, Ван Чжундин внезапно схватил его и оттащил назад.

Хань Дун ахнул и повернул голову, взглянуть на Ван Чжундина, на лице ещё не прошло выражение испуга.

Ван Чжундин увидел, как Хань Дун уставился на него, и лицо его резко посуровело, схватив Хань Дуна одной рукой, он швырнул на диван.

– Куда ты собрался сбежать? А, что, если бы ты часы сломал? Денег хватит возместить?

Хань Дун ничего не ответил, но острым взглядом буравил Ван Чжундина, и вид у него при этом был жуликоватый.

Ван Чжундин вернулся к рабочему столу, подкурил сигарету, затянулся, и только после этого выражение его лица слегка смягчилось.

– Если ты хочешь попасть на обложку журнала, то – пожалуйста, но фото для этого я выберу сам, лично.

– Но это нужно также и со мной обсудить! – не мог согласиться Хань Дун.

– Я не хочу с тобой ничего обсуждать! – на этот раз Ван Чжундин был настроен решительно.

– А это не слишком бессердечно?

– Если бы я был бессердечным, то не оставил бы ни одной из тех фотографий! Даже в одежде ты выглядишь неприлично! То, что я не удалил все фотографии, это уже чрезмерное милосердие с моей стороны.  Услышав такое, Хань Дун сразу же обиделся.

Прошло какое-то время, и Ван Чжундин обратился к Хань Дуну:

– Я уже послал выбранное мною фото Нику, на этом конец.

– Стоп! – Хань Дун быстро его остановил. – Какое фото? Покажи мне!

– Тебе не нужно смотреть, я уже удалил, – ответил Ван Чжундин.

– Почему ты даже не дал мне посмотреть и уже стёр? Господин Ник может мне целый диск таких фотографий сделать!

– Не только этот диск, все корневые файлы у Ника тоже должны быть удалены, если вдруг решит сохранить их, то мы разорвём с ним все контракты.

– Зачем надо так жестоко поступать? – возмутился Хань Дун.

– Такого рода фотографии нельзя публиковать, это нехорошо для тебя.

Но Хань Дун всё равно не мог понять, почему он не может получить собственные фото?

***

После того как Хань Дун ушёл, взгляд Ван Чжундина остановился на компьютере.

Эр Лэй вначале постучал, а потом толкнув дверь, вошёл.

Он сразу почувствовал, что Ван Чжундин какой-то застывший, затем босс бросил на него острый, как лезвие ножа, взгляд, отчего Эр Лэй сразу насторожился.

– Господин Ван, что с вами?

Ван Чжундин быстро закрыл ноутбук, и выражение лица вернулось в норму.

– Ничего, дай мне собраться с мыслями.

Эр Лэй, строя догадки, шагнул вперед и с таким острым любопытством задержал взгляд на лице Ван Чжундина, что тот сразу это почувствовал.

– Что смотришь? – устроил допрос Ван Чжундин.

Эр Лэй быстренько покачал головой:

– Нет, нет... – сказав, повернулся к двери и вышел.

***

Вечером Ван Чжундину в кои-то веки не пришлось работать сверхурочно, сразу после десяти он уже мог пойти в кровать отдыхать. Повертевшись в кровати, он так и не заснул в итоге, посреди ночи он встал и закурил, на его холодном лице появились признаки беспокойства.

В полночь Ван Чжундин снова взялся за ноутбук и принялся перелистывать все фотографии. Вдруг подскочил, сделал несколько шагов к двери, уставился на часы, на которые чуть не напоролся Хань Дун. И вдруг что-то пришло в голову, он быстренько оделся и вышел.

– Эр Лэй, закажи мне билеты, я хочу полететь в Гонконг.

Эр Лэй в это время спал и не сразу понял: Что случилось? Зачем в Гонконг посреди ночи?

Ван Чжундин бросил телефон и сразу поехал в общежитие к Хань Дуну. Хань Дун в это время уже крепко спал. Ван Чжундин не стал его одевать, сразу обернул в тонкое одеяло и вынес.

Гонконг – город, который никогда не спит, когда они прибыли на место, было уже три часа утра, и всё равно в это время улицы были очень оживленные.

Ван Чжундина отвезли в гостиницу, там его уже ожидал профессиональный оценщик страховой компании.

Увидев, что Хань Дун находится в глубоком сне, оценщик немного смутился.

– Если я к нему прикоснусь, он не проснётся?

– Не проснётся, – проговорил Ван Чжундин с полной уверенностью.

Тогда оценщик достал профессиональные приборы, чтобы рассчитать пропорции тела Хань Дуна.

За границей страховка тела уже давно не являлась чем-то особенным, многие знаменитости самостоятельно страховали некоторые части тела на суммы, начиная от нескольких десятков и даже до сотен миллионов.

Хотя в Китае и не было такого вида страхования, но немало звёзд покупали себе страховки на разные части тела. Например, И Лу, она, когда-то застраховала свои длинные волосы на 60 000 000, вызвав сенсацию в мире шоу-бизнеса.

Главной целью Ван Чжундина была покупка страховки на нижнюю часть тела Хань Дуна, в основном на его ягодицы и ноги.

Оценщик встречал немало таких клиентов, а также видел немало впечатляющих частей тела, но ноги Хань Дуна всё же заставили его сойти с ума от восторга. Во время оценки он много раз переглядывался с Ван Чжундиным, намекая, что в этот раз стоит раскошелиться.

В итоге оценщик дал стоимость в 300 миллионов за ноги и 120 миллионов за ягодицы, и всё это в американских долларах!

В соответствии с положением страховой компании об урегулировании претензий на возмещение, если размер страховых выплат будет равняться 420 000 000, только ежегодные взносы за страховку составят десятки миллионов.

Оценщик полагал, что Ван Чжундин решит всё ещё раз тщательно обдумать, но тот неожиданно сказал:

– 350 миллионов.

– 350 миллионов? Вы хотите обе части по такой цене или же повысить цены на одну часть? – не понял оценщик.

– Повысить, – ответил Ван Чжундин.

– Другими словами, вы хотите увеличить стоимость страховки за его ноги?

– За ягодицы, – поправил его Ван Чжундин.

– Ягодицы? Вы желаете повысить страховку до 350 миллионов за его зад? А что тогда насчет ног? – поразился страховой агент.

– Один миллиард.

Оценщик был в шоке, даже голливудские звёзды первой величины не достигали таких цен!

Эр Лэй молча подсчитал, что один миллиард триста пятьдесят миллионов долларов, это свыше десяти миллиардов юаней, Хань Дун за одну ночь благодаря словам Ван Чжундина из плюшевого мишки превратился в большую панду.

И обо всём этом Хань Дун ничего не знал.

Ван Чжундин предупредил Эр Лэя:

– Об этом нельзя говорить никому, в особенности Хань Дуну.

– Почему? – не понял Эр Лэй.

– В данной ситуации благодаря частям тела он получает выгоду, боюсь, когда он будет лунатить, то сам себе что-нибудь отрежет.

Эр Лэй схватился за лоб, действительно, одна фраза может ошеломить.

Глава 99: Пришли ещё фото!

В момент, когда Хань Дун взял журнал в руки, тут же узнал фото, какое выбрали для публикации на обложке. Разумеется, это была самая консервативная фотография из всех имеющихся.  Это фото делали в сауне, Хань Дун был одет в плотно облегающие черные кожаные штаны, мокрый от пота, он сидел, опираясь на стену. На голову ему вылили ковш горячей воды, тело окутывали клубы белого пара, и капли воды стекали по кожаным штанам.

Освещение, контрасты, эмоции создали настолько страстную композицию, что трудно было бы найти второе такое фото. Несмотря на множество, казалось бы, непривлекательных деталей, эта фотография представляла поистине художественную ценность в глазах художников от мира моды.

В тот момент, когда Юй Мин получил журнал, он в глубине души испытал некоторое презрение к Ся Хунвэю, сравнив их двоих.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун уселся на кровати, скрестив ноги. Юй Мин появился в ту же минуту.

– Слушай, ты можешь не вытворять такие постыдные вещи?

– Что такое? – ничего не понял Хань Дун.

Юй Мин, не ответив, бросил журнал кверху обложкой с Хань Дуном на компьютерный стол.

– Поздравляю, журнал полностью распродан, этот экземпляр я стащил с полки PR-компании.

Хань Дун тут же принялся выпендриваться:

– Такую фигню опубликовали на главной странице, и всё распродано? Вкус у людей в мире моды не так уж и хорош.

– Эта фотография произвела фурор в интернете, все крупные сайты разместили твоё фото на своей главной странице, – недовольное выражение лица Юй Мина сменилось на радостное.

Услышав это, Хань Дун сразу же бросился к интернету:

– Да ну! Количество подписчиков на мой Weibo возросло на несколько десятков тысяч за один день!!! До этого мне пришлось потратить два года лишь для того, чтобы повысить на несколько тысяч, да и к тому же всех этих подписчиков я бесстыдно упрашивал.

Юй Мин принялся его подначивать:

– Число подписчиков Ли Шана уже давно перевалило за миллион!

– Стоп, у меня мало подписчиков, но какие это подписчики – все из мира моды, элита.

График подписчиков походит на пирамиду, чем выше, тем уже. Ты только посмотри на группу людей, что подписана на него, одни бешеные фанаты, которые каждый день только и делают, что строчат: «Оппа, я люблю тебя, снова бессонные ночи, как я страдаю». От таких и пользы никакой нет. А ты посмотри на комментарии у меня, вот, посмотри это: «Модель – это часть моды», а ещё вот на это: «Твой образ навевает мысли о Марокко, Индии и древнем Китае», а ещё «Прошу, пришли... большой снимок члена» ???

Хань Дун, изменившись в лице и выматерился:

– Блядь! Кто это прислал? Ебать! Ну, я тебя сейчас просто убью!

– Ты теперь человек публичный и не можешь вытворять такие вещи! – поспешил остановить его Юй Мин.

Рука Хань Дуна дрогнула, он отвернул голову в другую сторону и произнёс:

– Уже отправил.

– Что отправил?

– Я… Я написал: «Я, блядь, кастрирую твой маленький член!»... Так сойдет?

Уголки губ Юй Мина дрогнули:

– Ну ты, блядь, молодец! А ну, быстро удалил!

Хань Дун только собрался нажать на кнопку «Delete», но в итоге кто-то его опередил:

– Блядь... так быстро?

Только он замолчал, как сразу же позвонил Ван Чжундин, и тон его был очень мрачен:

– Не дай Бог, я ещё раз увижу такой способ общения! Удалю аккаунт тут же!

И не позволив Хань Дуну что-либо сказать или объяснить, сразу же положил трубку.

– Кто? – спросил Юй Мин.

– Ну, ты сам подумай, кто же это ещё мог быть? Ван Чжундин!

– Что-то он быстро отреагировал. А не шпионит ли он за тобой?

– Раньше он никогда не занимался мною, но с тех пор, как я снялся для журнала, он во всем меня ограничивает! Стоит мне тут что-то сделать, и он там сразу же обо всём узнает, следит за мной, как за вором! – разозлился Хань Дун.

– Это означает, что он принимает всё происходящее с тобой близко к сердцу, только и всего, – скривил губы Юй Мин.

Говоря на эту тему, Хань Дун вдруг кое о чём вспомнил.

– Эй, как тебе моё фото на обложке?

– Превосходно! – голос Юй Мина был холодным.

– Достаточно сексуально?

– Сойдёт.

Хань Дун постучал по коленкам:

– Верно! Если даже такой отмороженный, как ты, может разглядеть мою сексуальность, то почему он не может разглядеть этого? Скажи, а может быть он импотент?

– Да не-е-ет, – Юй Мин не мог согласиться с этим.

Хань Дун вдруг хитро улыбнулся, ткнул Юй Мина в живот и спросил:

– Скажи, а член Ван Чжундина большой?

– А?... – засмущался Юй Мин. – Мне-то, откуда знать?

– Когда он ходил в туалет, я пытался украдкой подсмотреть за ним, но не получилось, иногда, когда он садился напротив, я бросал туда взгляд и обнаружил, что он довольно выпуклый в том месте, и не похоже, чтобы у него был возбуждён в этот момент.

– Разве ты не умеешь предсказывать по лицу? По его лицу этого не видно, что ли?

Слова Юй Мина послужили толчком для Хань Дуна. Верно, зачем гадать? Можно было просто напрямую предсказать!

Поэтому Хань Дун поскакал искать фото Ван Чжундина.

– Блядь, отличный ствол! Это, определенно, отличный ствол! – Хань Дун с крайне возбуждённым лицом потащил Юй Мина смотреть. – Посмотри, расстояние между бровями такое большое, у уголка глаза есть родинка, это говорит о том, что он очень силен в сексуальном плане. Скажи, как ты думаешь? Как он справляется со своей нуждой? Неужели всегда дрочит?

Юй Мин помедлил с ответом:

– Есть так много актрис, которые хотят пробраться к нему в постель, не думаю, что всё так плохо.

– Этот человек мало спит, и это отрицательно влияет на почки, если продолжит не спать ночами, то потенция ухудшится, такой здоровый мужчина и так себя мучает, – вздохнул Хань Дун.

Юй Мин наклонил голову и взглянул на него:

– А не слишком ли много ты думаешь?

Действительность показала, что Хань Дун не просто много думает. А ужасно много думает!

– Теперь я понял, почему он обнаружил тот комментарий настолько быстро. Потому что тот комментарий отправил он сам! Он страдает от почечной недостаточности, так что ему приходится удовлетворять себя таким образом!

– Так это он просил, или всё-таки ты сам хочешь ему отправить фотографию? – хмыкнул в ответ Юй Мин.

– Куда ты заводишь разговор? Он, вообще, стыд потерял! Но всё-таки есть предел! Кроме того, даже если он хочет посмотреть, то обязан ли я ему давать? Мне плевать, я хочу заставить его переживать, я... Эй, ты уходишь?

– Пошёл ноги мыть!

Ночью Юй Мин спал, и его разбудило тяжёлое дыхание в соседней комнате.

Другие занимаются этим тайком, так что, даже если два человека спят вместе, то второй этого не заметит. Хань Дун же дрочил без какого-либо зазрения совести, так, словно наличие наблюдателей его ещё больше возбуждало.

– Слушай, ты можешь быть поскромнее? – постучал в стену Юй Мин.

– Ещё чуть-чуть, уже кончаю... а–а–а…

Юй Мин раздраженно уткнулся головой в подушку и случайно зацепился взглядом за журнал, посмотрел на холодный взгляд Хань Дуна на обложке, и зарычал в душе: И это, твою мать, один и тот же человек?!

Удовлетворив себя, Хань Дун погрузился в сон.

В итоге спустя некоторое время он снова встал, включил свет, взял телефон, спустил трусы, высвободил член и, с закрытыми глазами наведя на него камеру, начал щёлкать.

Ван Чжундин, сидя в машине по пути домой, получил сообщение на телефон, открыл и, увидев то, что было внутри, чуть не врезался в забор!

***

На следующий день Хань Дун зашёл в кабинет Ван Чжундина так, словно ничего не произошло.

– Завтра я буду в съёмочной группе, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин никак не отреагировал, лишь посмотрел на него довольно странным взглядом.

Хань Дун засунул руки в карманы брюк и, глядя в потолок, холодным тоном спросил:

– Ну и зачем на меня так смотреть?

– У тебя с головой проблемы? – вдруг спросил Ван Чжундин.

– Что с моей головой? Проблемы? Какие проблемы? – не понял Хань Дун.

Ван Чжундин собирался продемонстрировать ему фотографию, но, вытащив телефон, так и не решился показать. Раньше, если бы Хань Дун посмел такое вытворить, то Ван Чжундин уже давно убил бы его раз десять. Однако на этот раз Ван Чжундин решил промолчать.

– Завтра я собираюсь присоединиться к группе, – ещё раз подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал сидеть с мрачным лицом:

– Тогда готовься.

– Я имел в виду, что завтра я буду обедать не здесь, давай сегодня поедим вместе.

И когда Ван Чжундин уже собрался встать, Хань Дун тут же его остановил.

– Тебе не нужно спускаться, оставайся тут, я пойду куплю. Я куплю, – договорив, он тут же побежал к лифту.

Чуть позже Хань Дун принёс с собой несколько коробочек. Ван Чжундин почувствовал какой-то странный запах:

– Что это?

– Поешь и узнаешь.

Ван Чжундин открыл коробки с едой и был в шоке... свиные почки, бараньи почки, говяжьи почки...

– Зачем ты это купил? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун побоялся, что если скажет напрямую, то заденет самолюбие Ван Чжундина.

– В последнее время у меня проблемы с потенцией, я хочу немного подлечиться, тебе тоже стоило бы укрепить здоровье.

Ты хочешь укрепиться? Ван Чжундин не находил слов. Что ещё ты мне хочешь прислать, подлечившись?

– Ешь! Смотри, я уже начал есть, как вкусно! – Хань Дун придал лицу восторженное выражение, чтобы привлечь Ван Чжундина.

Ван Чжундин же не испытывал никакого влечения:

– Я не люблю еду, от которой сильно пахнет!

– Нет никакого запаха, всё очищено, сам понюхай, – Хань Дун взял кусочек и сунул под нос Ван Чжундину.

Тот быстро отклонился в сторону, но Хань Дун поднял его на смех:

– Ха-ха-ха-ха... как я тебя напугал!

Но Ван Чжундину было наплевать на смех Хань Дуна.

– Хорошо-то как, сегодняшние почки просто отличны! Ешь! Если ты не будешь есть, то я всё съем сам!

В конце концов, Хань Дун, действительно, всё съел один.

Глава 100: Он просто болван!

Во второй половине дня Хань Дун разгорячённо вертелся, глаза метали искры. Юй Мин в это время прибирался в комнате, Хань Дун вихляющей походкой вошёл внутрь. Прислонившись к косяку, он обратил горящий взгляд на Юй Мина и произнес:

– Я почему-то чувствую сильный поток тепла, который устремляется в нижнюю часть живота.

Юй Мин, не поднимая головы, ответил:

– Так пойди, выпусти!

И действительно… Хань Дун тут же полетел в туалет.

«Освобождение» продлилось около получаса, когда он, наконец, смог оторвать зад от унитаза, ему казалось, что он стал на шаг ближе к тому, чтобы превратиться в «небожителя».

***

Новый фильм имел официальное название «Крадущая тень», вечером была организована простая церемония начала съёмок, за исключением основного творческого персонала, гостей для поддержки практически не было. Ван Чжундин был занят делами, у Юй Мина были иные договоренности, не хватало многих главных персонажей... Итак, главной добычей журналистов стал Хань Дун.

Хань Дун был просто прирожденный актёр, стоило только появиться перед камерой, как он тут же отбрасывал свой обычный внешний вид, полностью меняясь. А в тот момент, когда объектив останавливался на его лице, он мгновенно находил лучший угол, при котором выглядел наиболее круто и харизматично.

– А теперь приглашаем на эту сцену Хань Дуна, чтобы он представил своего героя.

Хань Дун уже собрался многословно представить своего совершенно, до безумия обыкновенного героя, но в момент, когда ведущий передал ему микрофон, Хань Дун снова почувствовал сильный поток тепла, который стекался к низу живота. Кроме того, в этот раз острый приступ в один миг вынес из головы этого показушника все цветистые фразы, выученные наизусть.

В результате Хань Дун смог выдавить из себя одно только слово:

– Дьявол!

Сказав, он сразу оттолкнул микрофон, не оставляя ведущему ни единого шанса задать какой-либо вопрос.

Ведущему оставалось только шуткой разрядить обстановку:

– Оказывается, наш господин Хань Дун крут не только на обложке журнала, но и в реальной жизни точно такой же. Давайте теперь зададим несколько вопросом режиссёру Ли...

Хань Дун, находясь под прицелами камер, не показал какого-либо дискомфорта, но Цзяошэнь с одного взгляда поняла, что ему сейчас нехорошо. Она с озабоченным видом поднялась на сцену и что-то шепнула на ушко Хань Дуну, тот сразу же притворился, что у него есть срочно дело, и быстро покинул вечеринку.

В результате непонятно почему – возможно, Хань Дун, сходя со сцены, сделал это слишком загадочно – но несколько журналистов устремились за ним.

– Хань Дун, позвольте спросить, у вас уже есть планы на будущее?

Хань Дун подумал про себя: Планы? Да какие, нафиг, у меня могут быть планы? Для начала надо это дерьмо спустить, а там посмотрим!

– Хань Дун, вы такой стильный и серьёзный человек, почему вы согласились сыграть дьявола?

Хань Дун неодобрительно проворчал про себя: Тогда, что вы скажете о том, что если сейчас не уйдете, то увидите ещё, как я сру?!

– Хань Дун, вы такой независимый во мнениях и поступках, это вы нарочно притворяетесь, или же это в вашем характере?

Хань Дун опять же про себя: Вот съешь два килограмма почек и сам поймёшь, притворяюсь я или нет!

«...»

Лицом к лицу с преследующими его журналистами Хань Дун продолжал хранить ледяное молчание. Цзяошэнь стояла рядом и, пытаясь вывести его из окружения, снова и снова, прерывая журналистов, повторяла:

– Прошу прощения, Хань Дун сейчас не может отвечать.

Прямо за углом был туалет, если журналисты смогу сделать фото, как Хань Дун туда заходит, то весь его только что построенный образ просто-напросто падёт. И тогда Цзяошэнь, прикрыв собой объективы камер, кокетливо разулыбалась, демонстрируя кривые зубы.

– Если у вас есть какие-либо вопросы, то обращайтесь ко мне.

После этого все журналисты очень быстро сдали назад.

Хань Дун, как только уселся на унитаз, сразу перестал притворяться стильным и солидным, уткнулся головой в коленки и всхлипнул. Ой, мамочки... Как больно... сейчас сдохну... Почему я так невезуч...

***

Фэн Цзюнь, получив от СМИ видео, сразу же принес его Ван Чжундину.

– Я специально просил журналистов уделить ему побольше эфирного времени... Всё же этот малый обычно выглядит безответственным, но теперь перед камерой смотрелся настоящей звездой.

Ван Чжундин, фыркнув, странно засмеялся:

– Это он терпит.

– Терпит?

– Да, уже невтерпеж.

– А откуда вы знаете? – проворчал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не стал отвечать прямо, просто сказал уверенным тоном:

– После того как увильнет от камер, точно, сядет на унитаз, не веришь – спроси.

Фэн Цзюнь видел, как Ван Чжундин улыбается, и ему трудно было представить, что Ван Чжундин может говорить такие несерьезные вещи. Но что больше всего озадачивало, почему Ван Чжундин и Хань Дун стали настолько близки?

– Ты пришёл, надеюсь, не только из-за этого видео? – спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь после небольшой паузы сказал:

– Не совсем, я хочу поговорить о госпоже Вань Лицин. Завтра она уезжает за границу, на этот раз ей потребуется отдых в несколько месяцев, так что...

– Я понял, – Ван Чжундин остановил Фэн Цзюня, и напрямую спросил: – Когда она улетает?

– Завтра утром.

Ван Чжундин посмотрел на наручные часы, уже было больше 8 часов, поэтому сказал:

– У меня есть ещё некоторые неотложные дела, это можно решить за два часа, после того как всё решу, я поеду к ней.

– Не нужно сильно утруждать себя, если есть какие-то дела, зовите меня.

Фэн Цзюнь уже собрался уходить, как Ван Чжундин произнес:

– Завтра Хань Дун присоединится к съёмочной группе, нужно прибавить людей, чтобы следили за ним.

– Всё ещё нужно следить? Мне кажется, в последнее время он неплохо показал себя, – не понял Фэн Цзюнь.

– Это только видимость, – с серьёзным видом сказал Ван Чжундин. – Он такой болван, всегда может возникнуть непредвиденный случай.

Он болван? Ну, не настолько же?!

Не только Фэн Цзюнь, но и любой мало-мальски наблюдательный человек разглядел бы, что Хань Дун в большей степени только притворяется болваном. На самом деле он был хитрее, чем кто-либо. Хитрее дьявола.

Но Ван Чжундин упорствовал в своём мнении:

– Он просто болван!

– Хорошо, я найду людей для слежки, – подчинился судьбе Фэн Цзюнь.

***

Вскоре после того как Фэн Цзюнь ушёл, в дверь постучался Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна на видео, потом на Хань Дуна, стоящего перед ним, впечатление было разным. При взгляде на Хань Дуна, стоящего перед ним, его лицо автоматически помрачнело.

– Зачем пришёл?

Хань Дун прислонился к стене, выглядел он совсем несерьёзно.

– Пришёл тебя развлечь.

Ван Чжундин начал злиться.

– У меня нет времени развлекаться с тобой! Я занят.

– Уже так поздно, а ты всё ещё работаешь? – с беспомощным выражением лица обронил Хань Дун. – Ну ладно, у тебя есть свои дела. Заверши их быстрее и отдыхай.

Неожиданное понимание Хань Дуна заставило Ван Чжундина почувствовать себя немного неловко, поэтому он решил сказать тому пару слов:

– Завтра присоединяешься к группе?

– Поэтому я пришёл, чтобы составить тебе компанию на некоторое время, – кивнул Хань Дун.

– Да кому нужна твоя компания? Если ты сможешь сам за себя нести ответственность – это уже хорошо!

Хань Дун ничего не ответил.

– Будь скромен со съёмочной группой и не донимай людей.

Хань Дун по-прежнему не отвечал.

Ван Чжундин помолчал немного, прежде чем сказать:

– Ну ладно, иди.

Иди? Размечтался!

В тот момент, когда дверь должна была вот-вот захлопнуться, Хань Дун внезапно выкинул нечто совершенно дикое. Ван Чжундин оказался абсолютно не готов к данной ситуации, когда тот, вломившись внутрь, крепко ухватился за старинные напольные часы, не собираясь разжимать пальцы.

– Ты! Иди же сюда! Иди! Если ты подойдешь, то мы погибнем вместе (со старинными часами, по-видимому)! – лицо Хань Дуна дышало угрозой.

Лицо Ван Чжундина почернело, он пристально уставился на Хань Дуна, едва сдерживая желание его просто прибить.

– Раз уж ты с самого начала не планировал уходить, так чего же не сразу вломился?

Хань Дун плутовато рассмеялся:

– Если бы я вломился сразу, то просто не услышал бы всю эту кучу напутственных слов.

Предполагаемое насилие, в конце концов, не состоялось.

Внутри Ван Чжундина уже выработался «иммунитет на Хань Дуна», когда появлялся Хань Дун, и атмосфера достигала высшей точки кипения, иммунная система автоматически запускалась, преобразовывая «гнев от всего сердца» в «пренебрежение до мозга костей».

– Ладно, продолжай обнимать их, будет лучше, если всю ночь так проведешь, – Ван Чжундин с равнодушным видом молча занялся своими делами.

Хань Дун тоже молчал, продолжая стоять абсолютно неподвижно и наблюдать за работой Ван Чжундина.

Время шло, Ван Чжундин практически закончил разбирать дела, он собирался прибраться немного и пойти к Вань Лицин. По-прежнему не глядя на Хань Дуна и не разговаривая с ним, он встал и, обойдя живое препятствие, отправился в туалет.

В этот момент Хань Дун быстренько подсыпал прозрачный порошок в стакан с водой Ван Чжундина.

Этот секретный рецепт Хань Дун выпросил у одного старика, занимавшегося китайской медициной, препарат оказывал усыпляющее действие, кроме того, он не имел сильных побочных эффектов.

Подмешав порошок, Хань Дун бегом вернулся на прежнее место, и встал в обнимку со старинными часами с видом непричастного ни к чему человека.

Жизненный распорядок Ван Чжундина был чрезвычайно строгий, если ему захочется пить, а перед этим он многократно прикасался к предметам, лежащим на столе, то он обязательно предварительно отправится помыть руки, и только затем возьмёт стакан.

Так было и в этот раз, после того как Ван Чжундин вернулся, он сразу сделал несколько глотков воды, затем повернулся к компьютеру, чтобы завершить оставшиеся дела, перед тем как уйти.

Спустя некоторое время Ван Чжундин внезапно почувствовал непреодолимую сонливость и всё никак не мог завершить работу.

Не прошло и десяти минут, как тот, которого он до этого назвал болваном, мастерски его усыпил.

Хань Дун убрал руки со старинных часов и не спеша подкрался к Ван Чжундину.

Похлопав его рукой по плечу, он убедился, что Ван Чжундин крепко спит, и можно оттащить его в спальную. Хань Дун положил его на кровать, снял одежду и обувь, и только тогда вздохнул с облегчением.

Я только так могу тебе помочь. Отнесись внимательнее к своим почкам! Если они будут здоровы, я тоже буду рад!

Хань Дун уже повернулся к двери, как вдруг вспомнил что-то и улыбнулся.

Кажется, ... до сих пор есть одно сомнение, которое ещё не разрешено.

Хань Дун воодушевленно потёр руки и вернулся. Внимательно посмотрев на Ван Чжундина и немного подумав, он решился:

– Брат Ван, позволь мне взглянуть на твой член.

Затем Хань Дун протянул руки внутрь, немного пошарил… пошарил, затем – всё-таки нашел!!!

– Мамочка... вовсе не маленький... – только сейчас Хань Дун набрался смелости и приподнял одеяло, чтобы осторожно поглядеть и насладиться видом. Кончик языка непроизвольно скользнул по губам, в глазах засияла весна. Неплохо, неплохо. Хань Дун, наконец, смог успокоиться.

Собираясь накрыть Ван Чжундина одеялом, Хань Дун ещё раз скользнул по нему взглядом. А может... сделать фото? Но у меня нет с собой мобильного. Что теперь делать!

Хань Дун загрустил, но вдруг его взгляд упал на телефон Ван Чжундина, глаза мгновенно вспыхнули. Верно! Я могу использовать его! После того как сфотографирую, отправлю себе на почту!

Думая так, Хань Дун сразу же взял телефон и с энтузиазмом навел камеру прямо на промежность Ван Чжундина. Щёлк... щёлк.

Снимок большого члена готов.

Хань Дун уже собрался отправить фото, как вдруг неосторожно нажал на кнопку «выйти», ничего не осталось, кроме как заново искать снимок в файлах альбома. В результате, пока искал, обнаружил целых две фотографии членов крупным планом!

– Теперь понятно, почему сцена, когда я только что фотографировал, вызвала такие знакомые ощущения... Оказывается, ты, маленький проказник, до этого уже сделал то же самое, действительно, у обоих рыльца в пушку, а?! Эх, Ван Чжундин, Ван Чжундин, продолжай притворяться, бла, бла...

Удачно справившись, Хань Дун собрался отправить себе фото. Но вдруг его озадачил другой вопрос, на фотографиях один из членов был большой, другой поменьше, и разница была очевидна. И какой же из них всё-таки принадлежит Ван Чжундину?

На самом деле, в душе Хань Дун отлично знал ответ на этот вопрос, просто сам себя обманывал.

– Тот, что поменьше, точно, тот, что поменьше!

Открыл фото с членом поменьше, но оно не понравилось, и Хань Дун не захотел его отсылать.

– Ладно, уступлю тебе, пусть маленький будем моим!

Итак, Хань Дун отправил большой член себе на e–mail, а затем стер все копии.

Уничтожив улики, Хань Дун накрыл Ван Чжундина одеялом и крадучись вышел наружу. Вань Лицин, не дождавшись Ван Чжундина, в душе, конечно, была обижена, вот только не решалась так улететь, не попрощавшись. Поэтому, подумав об этом, она всё-таки решила пойти в компанию и прямо спросить у Ван Чжундина, что он думает.

Как раз в тот момент, когда Вань Лицин выходила из лифта, Хань Дун шагнул ей навстречу, и они оказались лицом к лицу.

Вань Лицин стало тоскливо. И почему я столкнулась с ним здесь.

Хань Дун сначала тоже был в шоке, а затем улыбнулся, словно они общались с Вань Лицин каждый день.

– А, невестка, ты пришла!

Глава 101: Господин Хань выходит из себя

Вань Лицин в этот раз не повторила своей ошибки и не стала обращать на него внимания. Однако Хань Дун снова загородил ей путь и, рассмеявшись, спросил:

– Невестка, зачем ты сюда пришла?

Ван Лицин, скрывая раздражение, уклончиво ответила:

– Ищу твоего брата Вана. А...

Выражение лица Хань Дуна тут же сменилось. Это молчаливое признание отношений между ними?

– Нет, невестка, послушай меня. У вас двоих сейчас такие отношения, что если не уладить всё мирно, это лишь приведёт к ещё большему недопониманию.

– Прошу прощения, но между нами нет недопонимания!

Эти слова Вань Лицин изначально были сказаны для того, чтобы избавиться от разглагольствований Хань Дуна, однако против ожидания они лишь разожгли в нём желание бороться.

– Нет недопонимания? – Хань Дун громко рассмеялся, так, словно это заявление Вань Лицин его развеселило. – Слушай, я сразу говорил, что брат Ван делает из мухи слона, и хотя он ещё что-то говорил о том, что сыт по горло, но на самом деле всё не так уж и серьёзно. Невестка такая добрая, такая снисходительная, как брат Ван может не хотеть жениться?

– Сыт по горло? – тут же изменился взгляд Вань Лицин.

– Что значит «сыт по горло»? Ничего такого! – Хань Дун сменил тон, словно прикрывая Ван Чжундина. – Я только что сказал эти три слова? Ах... нет, невестка, послушай меня, брат Ван не мог сказать такие слова. Как бы ему ни был важен ребёнок, даже если он думает, что ты мелочная, или даже если его чувства к тебе не столь сильны, он всё равно не мог бы сказать такие слова!

Вань Лицин изначально не придавала большого значения словам Хань Дуна, хотя и была чувствительна, как все женщины, тем более, привыкнув к тому, что Хань Дун постоянно превозносил Ван Чжундина, промелькнувшие сейчас несколько «бранных» слов поневоле заставили её усомниться в их искренности.

– Что он ещё сказал тебе? – спросила Вань Лицин.

Хань Дун настолько старательно улыбнулся, что, продавай он «канализационное масло», его точно уличили бы на месте, и ослепительно безалаберным тоном произнес:

– Нет... Ничего! Он просто говорил, что ты – особенный человек! Сказал, что если он, в самом деле, решит жениться, то ты единственная подходящая кандидатура. Если он не женится... нет, как он может не жениться? Нет, невозможно, не слушайте бредовые сплетни...

Вань Лицин хоть и поддавалась эмоциям, но несколько фраз не могли её одурачить:

– Раз так, прошу посторониться, – вежливо попросила Вань Лицин.

Хань Дун не стал больше её задерживать и приветливо улыбнулся:

– Хорошо, хорошо, брат Ван ждал тебя уже несколько дней, я тогда сейчас позвоню ему по телефону, чтобы он поднялся с постели и открыл тебе дверь.

– Поднялся с постели? – недоверчиво переспросила Вань Лицин.

Хань Дун кивнул и, не раздумывая, произнес:

– Сегодня он лёг спать пораньше, я боялся, что если позвоню в дверной звонок, то он может не услышать, сначала давай позвоним ему по телефону.

Обычно, идя спать, Ван Чжундин всегда переключал телефон в режим вибрации. Да вот только Хань Дун поменял режим на беззвучный, когда делал фотографии.

– Эх, спит как убитый... – пробормотал Хань Дун.

Вань Лицин не верила, что Ван Чжундин будет спать в этот день, и тем более не верила, что он ляжет спать в это время, поэтому сама позвонила Ван Чжундину, но итог был такой же, как у Хань Дуна.

Хань Дун подошёл к двери и лицемерно спросил её:

– Хочешь, чтобы я помог тебе открыть дверь?

Он думал, что Вань Лицин покачает головой и уйдёт, но в результате она неожиданно кивнула. Давай, посмотрим, хватит ли у тебя смелости. Разве не ты постоянно зовёшь его братом Ван? Разве не ты всем видом демонстрируешь, что посвящён в его дела? Сегодня я посмотрю, наконец, насколько близкие у вас с ним отношения, и насколько достоверны твои слова!

Хань Дун в душе начал паниковать, он ведь не знал код от кабинета!

И тогда он, повернувшись, улыбнулся Вань Лицин, а затем закрыл глаза и наугад нажал несколько кнопок. Изначально он думал оправдаться тем, что дверь почему-то не открывается, но, как говорится «наткнулась слепая кошка на мёртвую мышку» ... Дверь неожиданно открылась. Он сам от удивления чуть язык не прикусил.

Получилось, словно из потустороннего мира в его мозг неожиданно просочился ряд нужных знаков.

– Смотри... открылось, пойдем, – Хань Дун с энтузиазмом улыбнулся.

В тот момент, когда Вань Лицин вошла, выражение её лица уже было не радостным, а уж когда собственными глазами увидела, что Ван Чжундин спит, оно и вовсе перекосилось. В порыве злости, не сказав ни слова, она выбежала к лифту.

Хань Дун посмотрел ей вслед и вдохнул.

Эх-х-х, на самом деле ты неплохая девушка, но только ничего не поделаешь. Ван Чжундину судьбой уготовано быть со мной. Вместо того чтобы позволить тебе идти ошибочным путем, я лучше сыграю роль злодея и помогу тебе своевременно исправить эту ошибку.

***

Рано утром следующего дня Фэн Цзюнь получил известие от Вань Лицин, что она уже села в самолет, и хотел спросить Ван Чжундина о том, что было вчера, но на телефонные звонки никто не отвечал, сообщение тоже осталось непрочитанным. Напоследок он обнаружил машину Ван Чжундина в гараже, её не трогали со вчерашнего дня.

Увидев это, Фэн Цзюнь почувствовал смутные сомнения. Он немедленно позвонил Эр Лэю и заставил того ракетой примчаться в компанию. После прихода Эр Лэя они открыли дверь в офис руководителя.

Фэн Цзюнь и Эр Лэй вместе прошли в спальню и обнаружили Ван Чжундина, мирно спящего в своей постели, у них в головах и мысли не возникло о возможности того, что он мог просто спать, и подчиненные сразу бросились к кровати «оказывать первую помощь».

Из-за сильной тряски Ван Чжундин всё-таки проснулся.

– Что такое? – Ван Чжундин впервые говорил с ними сонным голосом. В прошлом, насколько бы поздно они не расходились, при следующей встрече он всегда был на 100% бодр.

– Почему вы... спали до сих пор? – произнес испуганным голосом Фэн Цзюнь.

Спал до сих пор? Ван Чжундин только сейчас сообразил, что лежит в кровати. Прищурившись, он посмотрел на часы, которые были повсюду в комнате, часы в ответ уставились на него, демонстрируя точное время, и от этой информации он и рад был бы сбежать – да некуда.

Вань Лицин только что улетела.

***

Эти несколько дней Ли Шан замучился на съёмках.

Для того чтобы успеть выпустить фильм в прокат на летних каникулах, всей съёмочной группе приходилось в ускоренном режиме работать днём и ночью. И в это же время Ли Шан по-прежнему хотел попробовать себя в сложной роли с переодеванием в женщину, так что всё свободное время он тратил на обучение внешнему виду, осанке и походке женщин, вплоть до того, что надевал высокие каблуки, чтобы вжиться в роль.

В таком напряжённом режиме не было и речи о нормальном отдыхе, к тому же обувь на высоком каблуке порядком измучила его, с опухшими ногами не то что не побегаешь, даже идти было тяжко.

Плюс к этому большая нагрузка на съёмках, так что настроение Ли Шана в последние дни было скверным, в прошлом он никогда не вёл себя так вспыльчиво ни с кем, а сейчас постоянно орал на ассистента.

Как-то после очередной ночной съёмки Ли Шан практически без сил рухнул в кресло. К нему подошёл Лян Цзин, поинтересоваться, как обстоят дела:

– Ну как? Здоров?

– Я в порядке, – махнул рукой Ли Шан.

Лян Цзин уже собирался отдать приказ собрать реквизит, как Ли Шан обратился с просьбой:

– Дайте мне ещё раз взглянуть на сцену, которую только снимали.

И тогда Лян Цзин распорядился Сяо Веню вновь включить монитор.

После просмотра на лице Ли Шана проступило разочарование.

– Так нельзя, нет! Это слишком плохо! Можно ещё раз переснять?

В прошлом только Лян Цзин снова и снова заставлял переснимать сцены, так что актёры беспрестанно жаловались, а сейчас Ли Шан стал таким придирчивым, что даже утомил Лян Цзина, как менеджера.

– Неплохо же, мне кажется, сойдет, – сказал Лян Цзин.

Но Ли Шан считал это абсолютно неприемлемым:

– Это не то, чего я хотел, посмотрите тут, перемотайте, вот, именно в этом месте я сыграл слишком неестественно.

После этого несколько десятков человек, которые уже собирались идти домой, теперь из-за перфекционизма Ли Шана вынуждены были в угрюмой атмосфере тащить свои усталые тела обратно и несколько раз переснимать эту сцену, пока Ли Шан, наконец, удовлетворенно не кивнул.

Собственное тело Ли Шана тоже было серьёзно измотано, сев в машину, он сразу же уснул.

Неизвестно, сколько прошло времени, он неожиданно очнулся от пощёчины.

– Чего дрыхнешь? Только и умеешь, что спать! Эта стерва, И Лу, украла у меня место представительницы бренда, а ты только и можешь, что спать...

Опять хорошо знакомый язвительный голос, выражающий недовольство, бранящийся, вился у уха Ли Шана, словно гусеницы ползали по телу, сначала их было только две, потом их становилось всё больше и больше, в итоге пощёчина стала последней каплей.

– Достаточно! – рыкнул вдруг Ли Шан.

Фан Юнь, услышав этот тон, ещё сильнее взбесилась и, подняв руку, собиралась залепить ему ещё пощёчину, но в итоге Ли Шан крепко сжал её запястье.

– Отпусти, я сказала, немедленно меня отпусти! – в красных глазах Фан Юнь была угроза.

– Ли Шан, я повторяю, если ты меня не отпустишь, я сейчас же перетряхну всё твоё грязное бельё, всё выйдет наружу!

Ли Шан слышал это бесчисленное количество раз, в конечном итоге после стольких мучений, эти угрозы… утратили силу.

– Иди, перетряхни! Только держись уже от меня подальше! – проговорил Ли Шан.

– Что ты сказал? – недоверчиво уставилась на него Фан Юнь.

Ли Шан отчетливо проговорил каждое слово:

– Я–СКАЗАЛ–ПОШЛА–ВОН!

– Ли Шан, хорошенько запомни свои слова сегодня! Я заставлю тебя пожалеть об этом!

Договорив, Фан Юнь с мрачным лицом вышла из машины.

Ли Шан откинул тяжёлую голову на спинку сиденья, возникло ощущение, словно огромная глыба придавила его макушку, не давая свободно вздохнуть. Машина снова начала движение, а Ли Шан даже не знал, куда едет, в какую сторону...

Пока Ли Шан пребывал в таком состоянии, водитель доставил его к месту проведения пресс-конференции, посвященной телепремьере. Это был полнометражный фильм с небольшим бюджетом, который был снят на средства компании.

Пресс-конференция проходила очень оживлённо, а за сценой сидела и тихо плакала одна журналистка.

Ли Шана не придал этому значения и собрался пройти мимо, когда вдруг услышал знакомый голос.

– Что с тобой случилось? – мягко спросила И Лу.

Журналистка, не поднимая головы и не видя, кто спрашивает, разрыдалась и, икая, рассказала всё. Оказалось, что она заранее договорилась об интервью с актрисой, игравшей главную роль в фильме. В результате та передумала и даже не дала объяснений. Кроме того, вела себя крайне высокомерно и оскорбила её, сказав, что презирает такую мелкую газетёнку. И журналистка не может просто так взять и вернуться без интервью.

В действительности же эта главная героиня была в лучшем случае актрисой третьего плана, так что уровень той газеты был для неё вполне даже соответствующим.

– Сфотографируй меня, – неожиданно сказала И Лу.

Не только журналистка оцепенела, даже Ли Шан, который прятался в углу, застыл от удивления.

– У меня сейчас как раз есть время, – добавила к сказанному И Лу.

Журналистка подняла голову, и на её лице тут же появилось выражение «я не верю своим глазам», перед ней стояла самая известная в последнее время актриса, можно сказать звезда. Как она могла без всякой причины разрешить ей себя сфотографировать?

– Поторопись, сфотографируемся поскорее, вернёшься и сделаешь свою статью.

Журналистка восторженно последовала за И Лу.

В душе Ли Шана появилось странное чувство, не поддающееся описанию, которое не покидало его вплоть до отъезда. Он просто постоял там ещё недолго, а затем ушёл. Как раз в тот момент, когда он садился в машину, И Лу тоже заняла место в машине впереди. И хотя разглядеть кто именно забрал И Лу было невозможно, но он узнал номера.

Оказывается, это была машина президента... Ли Шан сжал кулаки.

***

Уже вечером появился результат лабораторного обследования Ван Чжундина.

– Никакое это не снотворное, просто трава, применяемая в китайской медицине, очень даже хорошая и безопасная, – Эр Лэй старался изо всех сил смягчить вину Хань Дуна.

Ван Чжундин спокойно посмотрел на него. Это лекарство изготовлено на твоей семейной фармацевтической фабрике, что ты так его рекламируешь?

– Хань Дун вернулся? – строго спросил он.

– Сегодня съёмочная группа собиралась только чтобы обсудить некоторые моменты сценария и персонажи, они вернулись уже после обеда, – ответил Эр Лэй.

– Притащи его сюда!

10 минут спустя Хань Дун вошёл.

Ван Чжундин тут же положил перед ним результаты обследования.

– Объясни-ка.

Хань Дун нахально улыбнулся.

– Это сердечное отношение... Ты раскусил меня.

– Ты ещё улыбаешься? – Ван Чжундин нахмурился. – Ты знаешь, что из-за этого стакана воды я упустил последний шанс встретиться с Вань Лицин?!

Снова эта Вань Лицин... – лицо Хань Дуна помрачнело.

– Вань Лицин, что, важнее твоих почек?

– Моих почек?

– Верно, твоих почек, ты таким образом заработаешь снижение потенции, какое ещё, к чёрту, прощание с Вань Лицин? Если бы ты не был моей будущей женушкой, я бы так с тобой не возился!

Говорить такое Ван Чжундину не стоило даже в обычной обстановке, а тем более сейчас, когда он был в ярости. Хань Дун сказал «снижение потенции», сказал «женушка», и как при этом не сойти с ума от бешенства?

– Я вот что скажу, Хань Дун, если ты ещё раз осмелишься устроить бардак со своими дурацкими выходками, то можешь собирать свои манатки и валить отсюда!

Это я-то устраиваю бардак? Я забочусь о том, чтобы тебе пораньше лечь спать, и ты говоришь, что это дурацкие выходки?

– Ладно, я тоже скажу тебе кое-что! Если я ещё хоть раз проявлю к тебе внимание, то я не из рода Хань!

Сказав это, он толкнул дверь и вышел. С каких это пор я добиваюсь мужчины? Который к тому же не ценит доброго к себе отношения! Всё равно в конечном итоге мы будем вместе! Если это не я за тобой буду ухаживать, то, мать твою, ты будешь ухаживать за мной!

Глава 102: Возвращаю его тебе!

Юй Мин услышал «ба-бах» и, высунув голову за дверь, увидел вошедшего явно не в себе Хань Дуна.

– Что такое? – спросил Юй Мин.

– Не обращай на меня внимания! – с мрачным лицом ответил тот.

А?... Кому нужно обращать на тебя внимание? – Юй Мин вернулся обратно заниматься своими делами.

Чуть позже из соседней комнаты донеслась громкая музыка, и Юй Мин, не выдержав, вздохнул: Ну вот, снова...

– Если бы не игры судьбы, благодаря которым мы встретились, то сейчас сердцу не было бы так больно. Я забуду тебя, я должен забыть тебя, это лучшее наказание за мой душевный порыв, а… а… а… ла–ла–ла, ла–ла–ла...

Хань Дун пел, и слёзы текли рекой, а Юй Мин в соседней комнате как ни в чём не бывало налегал на рисовые пирожки.

Наконец Хань Дун, мерцая красными глазами, резко открыл дверь:

– Ты, блядь, хладнокровная тварь! Со мной такое случилось, а ты даже не спросишь, что произошло!

– Разве не ты сказал мне не обращать на тебя внимания? – равнодушно бросил фразу Юй Мин.

Хань Дун, как болванчик, принялся кивать головой.

– Ладно, Юй Мин, отлично! Продолжай в своем духе! Сдохни нафиг!!! – не переставая кивать, выкрикнул Хань Дун.

Договорив, он снова с грохотом захлопнул дверь.

– Вот чокнутый, – Юй Мин не стал принимать всё близко к сердцу.

Хань Дун достал из сундука верёвку, стал гладить её, слезы снова побежали по щекам.

Если бы сейчас здесь был Е Чэнлин, то тот, точно, залез бы к нему под одеяло и постарался растормошить. Блядь! Насилу нашел друга, а теперь, твою мать, он пропал! Проплакав около полутора часов, Хань Дун в результате заснул за три минуты.

Работа у Ван Чжундина валилась из рук, сон тоже не приходил, так он прокрутился с боку на бок полночи.

Наконец завибрировал мобильный телефон.

Неизвестно почему, но первой мыслью, когда Ван Чжундин его взял, было, что это звонит Хань Дун в состоянии лунатизма, чтобы извиниться. И действительно, это было сообщение от Хань Дуна, и прислал он его именно в состоянии лунатизма, но не для того, чтобы извиниться. После просмотра Ван Чжундин выглядел так, словно его поразило молнией.

На мониторе высветился внушительный член Ван Чжундина! А внизу была надпись огромными буквами:

«Вдохновляюще» ____ «Возвращаю его тебе»!

На следующий день рано утром Хань Дун стоял перед дверью комнаты Юй Мина. Руки в карманах, с холодным выражением лица, всем видом он словно говорил: «Если ты первым со мной не заговоришь, я тоже не буду обращать на тебя внимания».

Юй Мин, не обращая внимания на демонстрацию, спокойно сказал:

– Пошли.

Хань Дун, полагая, что выглядит довольно круто, ещё целую вечность стоял и выпендривался.

Стоило ему выйти, как он сразу увидел Ван Чжундина, с холодным видом стоящего у машины.

Сердце Хань Дуна заколотилось, но самообладание очень быстро вернулось к нему.

– Иди сюда, у меня к тебе разговор, – первым заговорил Ван Чжундин.

– Прошу прощения, но у меня нет времени, – холодно улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин не позволил ему бунтовать и сразу потащил за шиворот в безлюдное место.

В это время в голове Хань Дуна билась только одна мысль: Если ты сейчас посмеешь крепко меня поцеловать, то я, так уж и быть, прощу тебя!

В итоге крепкого поцелуя не случилось, а была крепкая брань.

– Что это за херня?! – Ван Чжундин ткнул ему в лицо мобильный телефон.

Хань Дун сначала испугался, но очень быстро спрятал своё испуганное выражение лица за пренебрежительной улыбкой.

– Да ладно? Ты мужик и не знаешь, что это такое? Решил прийти и спросить у меня?

– Прекрати уже строить из себя идиота! – обрушился на него внешне спокойный Ван Чжундин.

– Когда это я строил из себя идиота? Тогда давай, ты скажи мне, что это такое? Ну, что? – начал допрос Хань Дун.

Ван Чжундин был настолько зол, что его лицо мало походило на человеческое.

– Раз ничего, я пошёл.

Хань Дун развернулся и только собрался уйти, как Ван Чжундин крепко схватил его:

– Это ты сфотографировал?

– Какие у тебя доказательства, что это я сфотографировал? – весело фыркнув, развернулся Хань Дун.

Ван Чжундин, держа в руках мобильный, открыл журнал вызовов и показал Хань Дуну.

– Это разве не с твоего номера телефона?

Хань Дун не изменился в лице и не дернулся, он спокойно вынул из кармана свой телефон, открыл ту же фотографию, и тоже показал журнал входящих и исходящих вызовов.

– Да, но сначала это было прислано с твоего телефона.

Ван Чжундин оцепенел, прошло немало времени, пока он гневно ответил:

– В то время я спал, как я мог послать тебе сообщение?!

Хань Дун, подражая голосу Ван Чжундина, сказал в ответ:

– Но я тогда тоже спал, как я мог прислать тебе?

Ван Чжундин никак не думал, что доказательства будут прямо перед глазами, но Хань Дуну всё равно удастся вывернуться.

Факты свидетельствовали, что Хань Дун способен на существенно большее.

Он снова схватил телефон Ван Чжундина, нашёл фото своего маленького члена и начал допрос Ван Чжундина.

– А что значит это фото?

Ван Чжундин вздрогнул.

– Только не говори мне, что это я сам сфотографировал, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин ежедневно перед сном стирал все сообщения и ММС, поэтому в телефоне сохранилась только то, что Хань Дун прислал со своего телефона этой ночью. Хань Дун же, хоть и не имел привычки стирать свои сообщения, но в моменты лунатизма он всегда отлично ликвидировал все улики. Поэтому он показал оба телефона Ван Чжундину.

– Так как насчет доказательств? А?

Ван Чжундин пристально смотрел на Хань Дуна минуты три, но так ничего и не смог сказать. Хань Дун потыкал Ван Чжундина в нижнюю часть живота и со смешком произнес:

– В следующий раз, когда будешь без разрешения делать наши фотографии, не забудь пароль поставить и, собрав всё в одну фотосессию, спрячь получше, тогда те фото не выскочат наружу.

Договорив, он оттолкнул застывшего Ван Чжундина, повернулся и обнял Юй Мина за плечи.

– Юй Мин, пошли.

Ван Чжундин смотрел вслед довольному Хань Дуну, и никакие слова сейчас не способны были описать его гнев.

До тех пор, пока Хань Дун не сел в машину, он сохранял на лице холодное выражение, а после того как уселся, он обнял Юй Мина и рассмеялся как безумный.

– Скорее, повернись назад и посмотри на его выражение лица, оно, наверное, уже стекло к земле.

– Ты чего? – покосился на него Юй Мин.

Хань Дун схватил его за плечи и произнес:

– Раньше я не мог понять, почему ты всегда ходишь с такой холодной миной, а теперь я понял, это реальный кайф, ха-ха-ха-ха...

Юй Мин ухмыльнулся и ничего не сказал.

***

Гнев Ван Чжундина на Хань Дуна ещё не прошёл, да и в компании случилась беда.

Разразился большой скандал из-за актёра компании! Но этот актёр был не Ли Шан, а Фан Юнь.

Когда Ван Чжундин вернулся в компанию, то ситуация вышла из-под контроля, все крупные СМИ наперегонки распространяли информацию: «Суперзвезда Фан Юнь подозревается в проституции. Было замечено, как она входила в отель с иностранным редактором».

Информация была только что опубликована, а акции компании «ZhongdingGroup» уже упали почти на 6%. Высшему руководству компании пришлось созвать экстренное совещание, чтобы разработать контрмеры, и команда Фан Юнь по связям с общественностью тоже быстро приступила к делу.

Однако ситуация оказалась даже хуже, чем они предполагали. Этот скандал ещё не успел утихнуть, как вспыхнул второй: в номере Фан Юнь велась скрытая съёмка интимной сцены, двое мужчин и девушка в одной комнате...

К тому же на фотографиях, которые просочились, была очень четко видна обнажёнка, без фотошопа, и захочешь замять – не получится.

Как правило, когда суперзвезда попадает в такой скандал, это невозможно подвести под слова «по неосторожности». Тут либо «перешла дорогу» кому-то влиятельному и попала в переплёт, либо задела того, кого не следует.

В электронном почтовом ящике Ван Чжундина было ещё много не опубликованных пока фото и видеосъёмок, которые постоянно поступали из заграницы. Не было ни угроз, ни намёков, словно задача была просто вызвать в Ван Чжундине отвращение, и всё.

***

– Госпожа Фан, Вы не можете войти.

– А ну, отошли вон!

– Госпожа Фан, прошу вас, успокоитесь.

– Я хочу увидеть главу Ван! Отойдите! Пошли вон!

– Пропустите её, – холодный голос Ван Чжундина донесся из кабинета. Двумя секундами позже дверь открылась.

Войдя, Фан Юнь сразу же опустилась на колени, вся её гордыня и высокомерие – всё исчезло, осталось только заплаканное лицо с размазанной косметикой.

– Господин Ван, спасите меня...

Ван Чжундин молча стоял, повернувшись к ней спиной, он выглядел таким же холодным, словно горы.

Фан Юнь подползла к ногам Ван Чжундина и обхватила их, с болью моля:

– Господин Ван, прошу вас, только вы можете меня спасти...

Ван Чжундин оставался по-прежнему безразличным.

В отчаянии Фан Юнь сняла с себя всю одежду и полностью голая предстала перед Ван Чжундиным, затем взяла его руку и положила на свою грудь с жалким и ничтожным видом.

Ван Чжундин отбросил ей руку, в его глазах не было никаких эмоций.

– Мне противно на тебя смотреть.

Его голос был таким спокойным, он как будто ножом прошёлся по лицу Фан Юнь.

Нельзя отрицать, что человек, который прислал фотографии, был очень умный. То, что могло привести Фан Юнь к кончине – это не общественное мнение, а презрительный взгляд тех, кто находится у власти.

– Выйди, – произнес Ван Чжундин.

Фан Юнь обессилено опустилась на пол, словно душа покинула её тело.

В итоге всё-таки Эр Лэю пришлось войти и вытащить Фан Юнь вон вместе с её одеждой. Спустя некоторое время в дверь с сосредоточенным видом вошел Фэн Цзюнь.

– Всю эту кашу заварила компания «JinfengEntertainmen», я подозреваю, что они мстят нам за то, что И Лу решила к нам переметнуться, и таким образом они сообщают о своём недовольстве...

– Тебе незачем скрывать, – Ван Чжундин прервал слова Фэн Цзюня. – Я знаю, кто стоит за всем этим.

Фэн Цзюнь беспомощно кивнул. Факты были налицо, любой проницательный человек мог это увидеть. В прессе опубликовали, что Фан Юнь воспользовалась благоприятной возможностью в борьбе за первенство и переспала с влиятельным лицом, в этой информации упоминалось ещё об одной актрисе, это был прозрачный намек на И Лу.

– Так мы оставим всё как есть? – спросил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин долго стоял с мрачным лицом, затем ответил:

– Раз это актриса нашей компании, то мы несём за неё ответственность. По крайней мере, мы должны выполнить основные из своих обязанностей.

Только он договорил, как позвонили из совета директоров. Из трубки донесся голос Ван Хайчжи (дядя Ван Чжундина):

– Не нужно беспокоиться об этом, та актриса... пусть она сама выкручивается.

Глава 103: Необъяснимо скучаю

Фан Юнь скрывалась одна в большом пустом доме, а снаружи её уже поджидали журналисты.

Все «доказательства», которые она использовала для угроз Ли Шану, выкрали, даже нитки не осталось, раскопали также все её «личные секреты».

Невероятно, что всё это произошло за одну ночь.

Ещё более невероятно, это то, что Ли Шан уже начал действовать два месяца назад. Прежде, просыпаясь посреди ночи и увидев рядом безмятежное лицо Ли Шана, она ещё питала иллюзии, что он искренен с ней…

Это было уже не впервые – такая холодность окружающих, но это первый раз, когда она почувствовала такое отчаяние.

Фан Юнь достала всё снотворное, которое хранилось в доме, и вытряхнула его из пузырьков.

Затем она постепенно всё положила в рот и проглотила. Спустя некоторое время Фан Юнь погрузилась в крепкий сон. Боли не было, только небывалая легкость. Наконец-то она смогла освободиться...

Неизвестно, сколько прошло времени, Фан Юнь смутно услышала, как кто-то зовёт её, голос был очень знакомым.

– Фан Юнь, Фан Юнь, что с тобой? Ты меня слышишь?

Фан Юнь с большим трудом приоткрыла глаза и смутно увидела лицо Ли Шана.

– Зачем ты пришёл? – обессилено проворчала она.

– Я отвезу тебя в больницу.

Ли Шан поднял Фан Юнь на руки и понес наружу, едва они вышли из дверей, как их окружили журналисты.

– Что с Фан Юнь?

Ли Шану наконец удалось прорваться сквозь толпу:

– Прошу прощения, жизнь человека важнее, прошу вас, уступите дорогу.

– Жизнь важнее? Это болезнь или же суицид? – спросили журналисты.

Ли Шан не стал ничего объясняться, под прицелом многочисленных камер понес Фан Юнь к своей машине и быстро поехал в больницу.

Дверь в отделение скорой помощи тоже была заблокирована журналистами. Немного погодя Фан Юнь провезли мимо толпы журналистов и отправили в VIP палату.

– Позвольте спросить, доктор, Фан Юнь хотела покончить с собой, приняв яд?

– Каково её нынешнее состояние? Могут ли быть осложнения?

Врач с полным пониманием ответственности сообщил журналистам:

– Несмотря на то, что больная сказала, что приняла 35 таблеток снотворного, мы выяснили, их было всего 5. Поэтому на данный момент у неё просто головная боль и головокружение от переизбытка снотворного, немного отдохнёт и придёт в норму.

Как только эти слова были произнесены, все загалдели, начали обсуждать мотивы её поступка.

– Чего? Только 5 таблеток? А лжёт, что выпила 35, зачем?

– Скорее всего, хочет использовать самоубийство, чтобы снискать сочувствие.

– К счастью, я приехал на место лично, а не то подлинная картина была бы скрыта.

***

Как только Ли Шан вышел из больничной палаты, его тут же окружили журналисты.

– Ли Тянбан, позвольте спросить, почему вы пришли домой к Фан Юнь?

– Пришёл навестить сестренку Фан, – признался Ли Шан.

– В такое время вы всё ещё поддерживаете с ней контакт, не опасаетесь, что эта история может вас затронуть?

– В любое время я помню, что она всегда помогала мне, – рассмеялся Ли Шан.

Репортеры продолжали без остановки задавать вопросы:

– Ли Тянбан, Вы можете сказать пару слов о новом фильме?

– На Weibo вы сообщили, что в новом фильме всех ожидает сюрприз, можете вы немного подсказать нам, что это?

Ли Шан не отвечал на вопросы, но журналисты преследовали его до тех пор, пока не осталось места, где укрыться от них, так что пришлось сказать четко:

– Я пришёл сюда лишь для того, чтобы встретиться с сестренкой Фан, а не для того, чтобы обсуждать рабочие дела. Если вы хотите больше узнать об этом вопросе, тогда мы приглашаем вас на нашу съёмочную площадку, очень ждём вашего прихода. Спасибо, спасибо, прошу пропустить...

Всё вышеперечисленное в тот же день появилось на первых полосах газет. Заголовки гласили:

«Первоначально произошёл фальшивый суицид, а за ним последовала искренняя помощь Ли Тянбана».

Комментарии внизу были ещё более впечатляющими, практически все обливали грязью Фан Юнь и расхваливали Ли Шана.

«Богиня, ты потратила столько бабла на «газетные утки», но лишь 5 таблеток снотворного принесли тебе, наконец, столь ожидаемые объятья Ли Тянбана, осмелюсь спросить – теперь ты чувствуешь успокоение?»

«Всегда думал, что Ли Тянбан просто прилипала, который использует других, чтобы забраться наверх, не ожидал, что он может быть таким порядочным».

«Никогда не интересовался Ли Тянбаном, а теперь каждый прохожий – его фанат».

Было очень много таких комментариев и лишь в нескольких ставились под сомнение первоначальные намерения Ли Шана.

«Появился у Фан Юнь дома так вовремя? А может просто использовал её, чтобы поднять свой рейтинг?»

Вскоре под этим комментарием появились бесчисленные ответы.

«Будь добр, посмотри до конца видео, прежде чем писать комментарии. Журналист хотел помочь ему пропиарить себя, но он отказался, понятно?»

«Как же смешно, такому молодому господину Ли разве нужна эта проститутка для того, чтобы раскрутиться?»

«У самого, наверное, душа кривая, поэтому и думает, что все такие же, как он».

«...»

За одну ночь количество фанатов Ли Шана стремительно выросло.

***

Два дня спустя Хань Дун посмотрел видео с репортажем о Ли Шане и, не удержавшись, со вздохом сказал:

– У этого малого всё больше сноровки.

Юй Мин, безразлично взглянув на видео, спросил:

– Фан Юнь может ещё вернуться?

– Это невозможно, – скривил губы Хань Дун.

В один момент два скандала, к тому же ещё этот фальшивый суицид, путь этой суперзвезды подошёл к концу.

– Подходите, подходите, прибыл обед, берите свои обеды.

Хань Дун отряхнул зад и встал, а подойдя и глянув на еду, не удержался и проворчал:

– Снова это блюдо?

Ассистент режиссёра, стоя как раз рядом, услышал его слова и, не вытерпев, ответил:

– У съёмочной группы такие сложности с бюджетом, то, что мы всё ещё можем есть мясо – это уже хорошо, так что хватит привередничать, ешь быстрее.

Хань Дун стал есть, но продолжал бурчать:

– Я хочу барбекю!

Юй Мин искоса взглянул на него:

– В съёмочной группе так много людей, сколько же это времени и труда потребуется, чтобы на всех приготовить барбекю?

– Я сказал просто так, не надеясь, что действительно смогу рассчитывать на это. Ты только посмотри на этот кусок мяса, мало того, что он маленький, так он ещё и подгоревший.

Едва он произнес это, как Цзяошэнь отняла у него кусок мяса и положила в свой контейнер для еды.

– Раз тебе не нравится, я съем, я не брезгую.

Хань Дун оскалил зубы в улыбке:

– Ты и так выглядишь как беременная, а ещё жрёшь!

– Ха-ха-ха... если я растолстею ещё немного, то разве этого не хватит, чтобы закрыть собою камеры? – Цзяошэнь обнажила в улыбке большие коренные зубы.

Как только Хань Дун увидел её улыбку, его аппетит сразу пропал.

***

После обеда во время съёмок режиссёр Ли обсуждал с Хань Дуном, как подкорректировать сценарий.

– Гипноз и осознанные сновидения, можно что-то из этого убрать? Мне кажется, что они не особо отличаются друг от друга, это может вызвать у зрителей ощущения, что сценарий повторяется.

Хань Дун очень серьёзно стал объяснять режиссёру:

– Гипноз и осознанные сновидения – это разные виды состояния, загипнотизированные люди не действуют осознано, они полностью находятся под контролем другого. При осознанных сновидениях же, напротив, хозяин тела сам управляет сновидением, совершенно свободно.

Режиссёр Ли после некоторых раздумий всё же сомневался.

– Если их использовать вместе, то сценарий будет немного перегружен. Что уж говорить о зрителях, даже сами мы можем запутаться.

– Мне кажется, Вы немного недооцениваете зрителей, – проговорил Хань Дун.

Режиссёр Ли ответил:

– Это не только вопрос IQ, но ещё и затрагивает позиционирование фильма. Загрузить мозги – это конечно, хорошо, но если слишком запутано, то это заставит зрителей испугаться. Ведь, в конечном итоге, фильм нужен для того, чтобы расслабиться.

Хань Дун писал все эпизоды сценария, отказываясь от сна и пищи, и сокращение причиняло ему боль.

Режиссёр Ли также сказал:

– Такие сложные повороты очень трудно уместить в три часа.

Хань Дун немного промолчал, затем ответил:

– У меня нет опыта по части коммерческой стоимости фильмов, делайте, как посчитаете нужным, я уважаю ваше мнение.

Режиссёр Ли был очень доволен пониманием Хань Дуна и, улыбнувшись, сказал:

– Я обсужу это с главой Ван.

– Зачем с ним это обсуждать? – вдруг закричал Хань Дун.

Режиссёр опешил. Что это с ним? Почему так неожиданно рассердился?

– Почему вы так трепетно к нему относитесь!? – добавил Хань Дун.

А... – режиссёр не мог понять, – какое у меня положение, чтобы смотреть на него свысока? Да и к тому же, ты тоже не в том статусе.

– Не нужно это обсуждать с ним! – ещё раз подчеркнул Хань Дун.

Режиссёр Ли махнул рукой, чтобы тот отстал:

– Ладно, не нужно обсуждать, ты иди, спокойно готовься к следующей сцене.

После того как Хань Дун ушёл, режиссёр сразу же позвонил Ван Чжундину.

– Господин Ван, я кое-что хочу обсудить с вами, мне нужно лишь немного подкорректировать сценарий...

Дослушав, пока режиссёр изложил свое мнение, Ван Чжундин произнес:

– Вы спрашивали мнение Хань Дуна?

– Я спрашивал, он сказал – делайте по своему усмотрению.

– Хорошо, я постараюсь максимально быстро дать ответ, – сказал Ван Чжундин.

Положив трубку, Ван Чжундин глубоко вздохнул.

В последнее время столько всего произошло: скандал с актрисой, падение акций, расхождение во мнениях участников совета. Атмосфера в компании была невероятно напряжённая. У всех, кто входил в офис, лица были серьёзные, а вид осторожный, никто лишнего слова сказать не смел.

И в такое время Ван Чжундин вдруг вспомнил этот тягучий голос.

Кажется, он уже очень давно его не слышал.

***

Съёмочная группа только что закончила свою работу, и кто-то вдруг крикнул:

– Сегодня пойдём на барбекю!

Вся съёмочная группа зааплодировала.

– Куда пойдём есть? Пойдём в ресторан или сами сделаем? – в нетерпении спросил Хань Дун.

– Не нужно, скоро господин Ван приедет посетить съёмки и привезёт с собой тех, кто нам зажарит мясо.

Глава 104: Барбекю

Услышав это, Юй Мин повернулся к Хань Дуну и старательно дважды кашлянул.

Хань Дуну было настолько радостно в душе, что аж зубы заныли от счастья, однако он ничем этого не выдал, сохраняя безразличное выражение на лице.

– Что ты кашляешь?

– Господин Ван ещё никогда вот так не навещал съёмочную группу, за одним исключением – если только обстановка в съёмочной группе была очень плохая, – сказал Юй Мин.

– А обстановка в нашей съёмочной группе недостаточно плохая? Такой маленький бюджет, ежедневно поганая еда, стоим на солнце весь день, даже зонтика нет, захотим отдохнуть, и даже стула нет...

Юй Мин только засмеялся и ничего не ответил.

Цзяошэнь – впервые на их памяти – достала из своей маленькой сумки компактную пудру и принялась усиленно пудриться. Хань Дун стал подтрунивать над ней:

– Слушай, может не стоит так мазаться? Это я тут демона играю, а не ты.

Цзяошэнь чуть не высыпала всю пудреницу в лицо Хань Дуну за эти слова.

Спустя какое-то время невдалеке послышался шум машин, и вот уже несколько грузовых автомобилей остановились бок о бок, из каждого выскочили по 3-4 человека, помогая нести вещи, еду и напитки...

Эр Лэй взял громкоговоритель и сказал:

– Внутри машин фрукты, закуски, вода, зонтики, складные стулья, выделены для каждого. Это всего лишь немного заботы от главы Ван, прошу вас подходить и разбирать.

Едва голос стих, все сразу пошли принимать вещи, и только Хань Дун продолжал стоять неподвижно.

Юй Мин ткнул его и нарочно спросил:

– Тебе помочь? Мне взять для тебя?

– Нет, мне не надо!

Юй Мин больше ничего не сказал и сразу же отправился к машине, чтобы взять свои вещи.

Хань Дун, хоть и говорил, что ему ничего не надо, но исподтишка поглядывал на то, как все шли и принимали свои вещи, проклиная их про себя: Да это разве вам привезли всё это? Вы получили всё это только благодаря мне!

Юй Мин вернулся, Хань Дун увидел лишь одну сумку вещей, и начал злиться.

– Ты, блядь, такой честный! Я сказал, что мне не нужно, и ты вот так сразу не стал обо мне думать? Не мог сам взять на двоих?

– Я хотел взять на двоих, но когда я подошёл, там остался всего лишь один комплект, – ответил Юй Мин.

– Только... один? – Хань Дун вдруг заволновался.

– Верно, не веришь, сам посмотри, в машине уже пусто.

Хань Дун на словах сказал, что ему безразлично, но сам всё же поглядывал вокруг украдкой, чтобы определить, кто взял два набора, в итоге обнаружил, что у всех всего лишь по одному экземпляру вещей, и только он один стоит с пустыми руками.

– Наверное, неправильно подсчитали, – проговорил Юй Мин.

И тут Хань Дун увидел, как из машины вышел Ван Чжундин с двумя большими, отличными от других пакетами в руках. Он немедленно засунул руки в карманы, пальцами ноги уткнулся в землю, а в глазах появилось полное безразличие.

В итоге Ван Чжундин направился непосредственно к грилю, и пакеты проследовали вместе с ним.

– Это специи.

– Господин Ван, почему вы носите такую тяжесть? Мы могли бы и сами.

– Ничего.

От лица Хань Дуна сразу же повеяло холодом.

Чуть позже режиссёр Ли дал приказ временно остановить работу, чтобы все могли поучаствовать в пикнике.

Ван Чжундин, воспользовавшись моментом, обсудил изменения в сценарии с режиссёром Ли, заодно спросил, как продвигаются дела на съёмочной площадке.

– Я думал о сценарии и считаю, что стоит все оставить, лишнее можно вырезать при последующем монтаже. Лично я хочу увидеть полную версию, любые дополнительные затраты компания возьмет на себя, – проговорил Ван Чжундин.

– Хорошо, как скажете, – кивнул режиссёр Ли.

– В последнее время в компании произошло много разного, и я не мог уделить вам достаточно времени. Как продвигаются съёмки?

– Неплохо, актёры очень отзывчивы, отношения в команде гармоничные, съёмочная группа сдружилась.

Во время разговора Ван Чжундин неожиданно подметил, как неподалеку Хань Дун флиртует с одной из актрис. Так как площадка находилась на пустынном поле, Хань Дун непонятно откуда сорвал полевой цветок и незаметно закрепил его девушке за ушком. Той актрисе, конечно, было ясно в чём дело, но она притворялась что не понимает, позволяя Хань Дуну флиртовать с ней. Лицо Ван Чжундина внезапно омрачилось, и он неожиданно сказал:

– Когда всё слишком гармонично, тоже не очень хорошо.

А?...

Тон Ван Чжундина похолодел так резко, что для режиссёра это явилось полной неожиданностью.

– На съёмках самое главное дисциплина в съёмочной группе, инцидент с Фан Юнь является наглядным тому примером. Нельзя использовать рабочее время для того, чтобы развивать разные непонятные отношения, – с каменным лицом продолжил Ван Чжундин.

Режиссёр так и не понял, почему он упомянул Фан Юнь в разговоре…

Ван Чжундин увидел, что режиссёр не понимает его намёк, и сказал прямым текстом:

– В вашей съёмочной группе есть актёры, которые ведут себя неблагонравно, сделайте так, чтобы я больше такого не видел.

– Ведут себя неблагонравно? Кто же? – не удержался и спросил режиссёр.

Ван Чжундин, ничего не ответив, сразу же развернулся и ушёл.

Режиссёр же мысленно ругался:

Почему характер главы Ван стал так похож на характер Хань Дуна? В процессе разговора внезапный поворот, не дают даже человеку времени понять их и сразу же молчком разворачиваются, и уходят…

– Хань Дун, что тебе зажарить? – спросил повар.

– Почки, желудок и член барана, – ответил довольный Хань Дун.

– Только посмотри, что ты выбрал, внутренности и половые органы, – развеселился повар.

При слове «почки» Ван Чжундин изменился в лице, он тут же схватил Эр Лэя и спросил:

– Зачем ты притащил всё это сюда?

– Это не я притащил сюда, это баран притащил... это все растёт в баране. Как я мог оставить это дома? – смущенно рассмеялся Эр Лэй.

Ван Чжундин только сейчас вспомнил, что бараны были привезены прямо с фермы и их зарезали уже здесь.

– Тогда иди и поговори с поваром, чтобы он не жарил их внутренности.

Эр Лэй пошёл и в результате обнаружил, что всё это уже перешло в другие руки. Хань Дун сам лично стоял у гриля, и жарил почки и прочие потроха, не отпуская из рук.

– Господин Ван, вы посмотрите... – Эр Лэй не знал, что и делать.

Ван Чжундин повёл подбородком, имея в виду, что Эр Лэй может идти и заниматься своими делами.

Затем Ван Чжундин сам подошёл к Хань Дуну.

Хань Дун притворился, что не замечает его, нарочно взял шампур с полусырой бараньей почкой и поднёс ко рту.

На лицо Ван Чжундина тут же стало страшно смотреть, потому что полусырые почки могут даже убить, по мощности они не уступают паре фунтов кротонового масла (сильное слабительное).

– Кто разрешил тебе есть?

Это прозвучало как выговор.

Хань Дун, тут же переняв манеру Юй Мина, безразлично ответил:

– Мне ещё нужно разрешение на то, чтобы что-то съесть?

Рука Ван Чжундина протянулась к оставшемуся шампуру с почками:

– Я спросил, кто тебе разрешил такое есть!

– Мне нравится! – сказав это, Хань Дун снова поднёс почки ко рту.

В итоге Ван Чжундин, больше не тратя время на слова, сразу же бросил шампур на землю.

Мелкая сучка в душе Хань Дуна вновь сорвалась с цепи: Ай–яй ~~ Что, когда тебя сильно любят, ты безразличен, а как перестали, так сразу не нравится, оу еее ~~ оу еее ~~. Но на лице он сохранял всё то же холодное выражение, бросив сырые потроха, он пошёл в сторону человека, который готовил.

В душе же Ван Чжундина не было ничего.

В этот момент второстепенный персонаж в лице Юй Мина «вышел на сцену».

– Ему не нравятся почки, – его голос, тем не менее, не выражал никаких эмоций.

Ван Чжундин посмотрел в сторону Юй Мина, не понимая, что бы это могло значить.

– Он пытается заставить вас их съесть, поэтому вынуждает себя есть так много. В тот день, закончив есть, он мучился желудком, но он сказал, что готов на всё, лишь бы вы съели хоть кусочек.

Договорив это, про себя ещё добавил: Как, твою мать, омерзительно, больше никогда не буду ради него так поступать!

С самого начала Юй Мин не горел желанием это делать, поэтому он и произнёс всё с недовольным выражением лица, в итоге же Ван Чжундин ошибочно предположил, что Хань Дун не желал ему говорить об этом, так что нужный эффект в результате оказался достигнут.

Ван Чжундин ничего не сказал и принес немного свежего мяса, чтобы пожарить его самостоятельно.

Несколько актрис тут же собрались стайкой и принялись обсуждать Ван Чжундина.

– Скорее смотрите, господин Ван тоже жарит!

– Это он для себя жарит, или для кого-то другого?

– Или... Давайте я подошлю кого-нибудь попросить у него пару штук, посмотрим, даст господин Ван или нет. Кто пойдёт? Давай ты, разве ты сама не зовёшь себя желанной девушкой? Это твой момент испытать себя!

– Я... я не могу, всё-таки я несу ответственность за съёмки.

«...»

Происходящее в данный момент очень напоминало сцены из новелл о генеральных директорах: кучка недалеких девиц смотрит сияющими глазами за каждым движением красивого и богатого генерального директора, каждая похотливо мечтает, что для неё он сделает исключение.

Единственное отличие было в том, что с видом «меня это всё не касается», стояла одна толстокожая мелочь, на самом деле глубоко в сердце выкрикивающая: Не будьте, мать вашу, такими бесстыжими! Ясно же, он жарит для меня!

И действительно, как и ожидал Хань Дун, генеральный директор понес мясо ему.

Хань Дун словно почувствовал, как бесчисленные испепеляющие взгляды полных зависти глаз направлены в его сторону. В один момент он скорчил такую мину, которая вызвала у других непроизвольное скрежетание зубов, и спросил:

– Зачем?

Ван Чжундин ничего не ответил, по его лицу и так всё было очевидно.

Но Хань Дун боялся, что окружающие не поймут, и по-прежнему не брал мясо, уйдя с головой в жарку собственного блюда.

В конечном итоге Ван Чжундин был вынужден открыть рот:

– Что? Брезгуешь?

– Да нет, просто не могу позволить себе съесть это, – ухмыльнулся Хань Дун.

На Ван Чжундина в один миг стало страшно смотреть.

Но как раз в этот момент Юй Мин, стиснув зубы, снова «вышел на сцену» и поднёс шампур с мясом ко рту Хань Дуна:

– Съешь это.

Хань Дун сразу же без раздумий откусил, он ел и переглядывался с Юй Мином: Братан, ты не глуп, теперь понятно, почему ты смог заставить того богатого красавчика гоняться за собой три года, ты того стоишь!

Глава 105: Не могу позволить вот так себя обманывать!

Над головой Ван Чжундина нависли темные тучи, он продолжал держать шашлыки в руках и упрямо предлагал, выдавив из себя лишь жесткое:

– Ешь!

Хань Дун же по-прежнему был занят Юй Мином, демонстрируя «близость», и совсем не обращал внимания на Ван Чжундина.

Лицо Ван Чжундина, и без того исказившееся от негодования, стало совершенно рассвирепевшим, однако он уже протянул руку и не собирался без причины убирать её.

– Я сказал тебе есть!

Любой нормальный человек, даже если бы он не хотел, тут же от страха открыл бы рот, что уж говорить о том, чтобы отказаться есть.

Но наш Хань Дун думал про себя: Давай, погромче, продолжай ещё громче, продолжай ещё чуть-чуть, чтобы все услышали, заставь весь мир услышать.

В итоге Ван Чжундин так и сделал, кроме того, совместил это с принудительным «кормлением», и от приложенной им устрашающей силы ещё немного, и земля бы вокруг съёмочной площадки просто взорвалась.

Но Хань Дун не получил ожидаемых завистливых взглядов, а наоборот, только полные сочувствия.

Всё та же группа актрис продолжала шёпотом перемывать кости:

– Бедненький.

– Я слышала, что главе Ван он особенно не нравится.

– Верно, я только что слышала, как Юй Мин говорил что-то о том, что Хань Дуна тошнит от почек, не думал он, что глава действительно станет заставлять его их есть.

– Боже, какой ужас. Хорошо, что мы не стали подходить к нему, а то сейчас, точно, запихнул бы нам это в рот.

– ...

После барбекю все очень довольные подхватили свои сумки и отправились по домам, и только Хань Дун остался с пустыми руками. Он, всё ещё не теряя надежды, смотрел на Ван Чжундина, как тот садится в машину, и все это время думал: Давай уже, вытаскивай, что у тебя там, а то все скоро уйдут, и кому мне тогда хвастаться?

В результате люди ещё не успели разойтись, а машина с Ван Чжундиным уже уехала.

Вернувшись в общежитие, Юй Мин нарочно спросил Хань Дуна:

– Это ты попросил главу Ван купить на один комплект меньше?

Хань Дун сделал вид, что это его не заботит:

– Считай, что на меня не хватило, всё равно мне это не надо, – договорив, он снова не сдержался и посмотрел в сумку: – А что внутри?

– Раз тебе это не нужно, то зачем спрашиваешь?

Хань Дун, разозлившись, ушёл в свою комнату.

В первом часу ночи Ван Чжундин всё ещё смотрел доклад, он очень долго не мог сконцентрироваться. Непонятно, было это из-за сильного напряжения в последние дни, или его работоспособность снизилась. Иногда вовсе не требовалось работать по ночам, но он продолжал засиживаться допоздна за работой, это словно фобия, если он не доделает всю работу, то не сможет заснуть.

Непонятно сколько времени прошло, в коридоре, наконец, послышался звук шагов.

Раньше, когда он слышал этот звук, то сразу же хмурился, теперь же это помогало ему выйти из тупика. Тяжесть на душе, которая мучила его уже несколько дней, вдруг исчезла, и стало намного легче.

Очень скоро входная дверь открылась. Хань Дун с закрытыми глазами подошёл поближе к рабочему столу Ван Чжундина, и начал говорить, запинаясь:

– Где моя часть?

Ван Чжундин притворно задал вопрос, зная на него ответ:

– А ты хочешь?

– Хочу.

– Протяни руку.

Хань Дун протянул руку, и Ван Чжундин положил ему на ладонь таблетку от диареи, а затем подал стакан воды.

– Для начала проглоти.

Хань Дун послушно проглотил таблетку. Ван Чжундин это вроде как одобрил и, протянув руку, показал Хань Дуну:

– Прямо на полке у двери, сам иди и возьми.

И правда, всё подготовил заранее, кроме того, эти вещи были намного лучше, чем у других. Две больших сумки с закусками, забитые под завязку. А ещё имелись некоторые предметы первой необходимости, и всё это были товары высшего сорта, только лишь одна маска стоила больше 1000 юаней.

Таким образом, этими ясными, но пристрастными взглядами и то открывающимся, то закрывающимся ртом, от обычно всегда беспристрастно ко всем относившегося главы Ван, мог наслаждаться только лишь действующий по ночам «монстрик».

Хань Дун медленно потянулся к подарку, ему не хватило всего ничего, чтобы достать, попытался во второй раз, тоже не получилось. Так, словно столкнулся с проклятием силы земного притяжения, его руки бессильно падали вниз, а лицо от напряженных усилий перекосилось.

– Не могу достать...

Ван Чжундин усмехнулся, игра получилась очень реалистичной. После этого, довольно выпятив подбородок, он подошёл ближе, чтобы помочь ему достать сумки:

– Пошли, я помогу тебе донести.

Чёрт знает сколько раз он уже ходил этой дорогой, но впервые с кем-то вместе.

Хань Дун вдруг остановился, Ван Чжундин тоже остановился вслед за ним:

– Что такое?

– Не напрягайся слишком сильно, – Хань Дун похлопал Ван Чжундина по плечу.

Ван Чжундин сначала был в шоке, он ещё не успел почувствовать себя комфортно, как на него снова было оказано сильное давление. Хань Дун сзади запрыгнул ему на спину и своими длинными ногами прочно обвил его талию, а ведь вдобавок ко всему у Ван Чжундина была в руках сумка весом несколько десятков кило, точно, немаленькая ноша.

Телу было тяжело, однако на душе было легко.

Хань Дун бесстыдно вилял задом, пытаясь увеличить давление. Ван Чжундин же вопреки ожиданиям не стал ругаться и скидывать его с себя, только лишь тихо хмыкнул:

– Слепой Хань.

– Называй меня Татхагата (один из десяти имён Будды), – на полном серьёзе сказал Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал идти вперёд, не обращая на него внимания. Хань Дун вдруг прижался щекой к шее Ван Чжундина и сказал:

– Сегодня шашлык был таким ароматным...

Ван Чжундин продолжал молчать.

– В особенности бараний зад очень ароматный ~

– А твой зад ароматный? – внезапно открыл рот Ван Чжундин.

– А? – не понял Хань Дун.

Да что говорить о нём, если Ван Чжундину самому показалось странным, почему ни с того ни с сего он вдруг выпалил такую фразу.

После того как они пришли в общежитие, Ван Чжундин помог Хань Дуну разобрать вещи и разложить по порядку, затем взглянул рядом с собой, и его глаза мгновенно загорелись.

Этот тип, Хань Дун, не зная стыда, передвигаясь по комнате, начал раздеваться. Мало того, что разделся догола, так ещё и, наклонившись, стал подбирать вещи с энтузиазмом кладоискателя, выискивающего монетки.

Ван Чжундин мгновенно отвёл глаза, а после закрыл дверь и сбежал, спасаясь с небывалой скоростью.

***

Рано утром на следующий день Хань Дун проснулся и сразу же увидел большую сумку у двери. Он сбегал в комнату Юй Мина, огляделся и обнаружил, что сумка Юй Мина на месте, кроме того, она была меньше размером по сравнению с его сумкой.

Всё кончено... – подумал Хань Дун. – Неужели вчера ночью я нахально к нему пошёл?

– Вчера ты слышал шаги? – спросил он у Юй Мина.

– Слышал, – кивнул Юй Мин.

– Я входил или выходил?

Каждый раз Хань Дун выходил из дома крадучись словно разбойник. Юй Мин чаще всего не мог его услышать, однако шаги Ван Чжундина он мог расслышать абсолютно чётко.

– Входил, – твердо ответил Юй Мин.

Хань Дун всё никак не мог успокоиться и ещё раз спросил:

– Это были шаги одного человека или всё-таки двоих?

– Я слышал только одного человека.

Хань Дун успокоился, поскольку он сам не выходил, то, безусловно, Ван Чжундин пришёл именно по своей инициативе. Этот мужчина, и правда, спокойный снаружи, но бурный внутри, в течение дня таится, а ночью тайком приходит показать свою любовь.

Хань Дун быстро открыл сумку, посмотрел, что же Ван Чжундин ему подарил. В итоге, пошарив в сумке, он вдруг обнаружил маленькую проблему: все эти вещи, похоже, были с небольшим изъяном.

У йогурта отсутствовала соломинка, у консервов не было металлического ушка, у сборного зонта не хватало винта, у солнцезащитных очков отсутствовали линзы…

Ещё имелась коробка с деревянными зубочистками, у которых с обоих концов не было острых кончиков, неясно для чего они вообще. Нафига?! Хань Дун психанул...

– Что будешь делать с этими вещами? Собираешься использовать? – спросил внезапно вошедший Юй Мин.

– Конечно, нет! – с уверенностью ответил Хань Дун.

– Тогда вернёшь ему?

– Зачем подходить к таким вещам с точки зрения классовой борьбы? Как будто он меня заботит, да пусть сами сгниют.

– Ты же не станешь есть тайком? – с подозрением спросил Юй Мин.

– Иди и сам проверь, без соломинки, колечка и винта... Это всё можно выбросить, у меня нет столько решимости, чтобы идти закупаться такими вещами!

Этими словами Хань Дун сам себе дал подсказку, неужели вчера, когда он находился в состоянии лунатизма, увидев эту кучу вещей, решил сам всё незаметно припрятать, чтобы, строго следуя своим принципам, удержать свою гордость? Сам прибрал… Хань Дун чуть сам себя не шлепнул по широкому рту. Ты думаешь, что ты такой умный?После того как Юй Мин вышел, Хань Дун принялся рыскать в комнате. С пониманием того, что он никогда не доводит дело до конца, он предположил, что эти вещи спрятаны где-то поблизости.

– Что ты ищешь? – вдруг появился Юй Мин.

– Нет, ничего.

– Мне кажется, что тебе стоит прикрепить к себе камеру, тогда на утро тебе не придётся гадать.

Хань Дуна осенило. Верно! Как я до такого не додумался?! Так я смогу увидеть настоящее отношение Ван Чжундина и не упущу ни секунды счастья!

Поэтому Хань Дун быстро пошёл покупать камеры, одну прикрепил на одежду, вторую установил в комнате. Вечером Хань Дун лег спать с большой надеждой.

Рано утром следующего дня он открыл запись с камер и просмотрел всё, что было прошлой ночью. В итоге он не увидел никого, входящего в дверь, наоборот, он увидел, как сам поднялся с постели. Блядь... почему я сам встал?

Пока раздумывал, смотрел, как на записи он пошёл в сторону двери и замедлил на мгновение рядом с большой сумкой. Я, определенно, хотел отправить эти вещи к Ван Чжундину, определенно…

Хань Дун подумал, что просто-напросто Ван Чжундин велел вернуть эти вещи назад, именно поэтому они сейчас стоят у порога.

В итоге камера показала, что Хань Дун ничего не взял и вышел с пустыми руками.

Далее Хань Дун увидел, как объектив закачался, это потому что он шёл по дороге. Этот путь был ему хорошо знаком, он направлялся в офис Ван Чжундина. Я действительно пошеёл к нему? Зачем я пошёл к нему? – распереживался Хань Дун.

И впрямь, изображение показало кабинет Ван Чжундина.

Хань Дун, затаив дыхание, уставился на экран и увидел, как он сам открыл дверь. Ван Чжундин не только не злился, а даже улыбался ему, улыбался так нежно, что совершенно преобразился по сравнению с тем, каким он выглядел днём.

Хань Дун разозлился. Когда я, блядь, с открытыми глазами, почему ты мне никогда не улыбаешься? А теперь, когда я с закрытыми, то кому ты, дурак, улыбаешься?

А затем Хань Дун смотрел, как он сам запросто садится сбоку от письменного стола. Ван Чжундин же совершенно не проявляет неприязни, а наоборот, получает удовольствие. Атмосфера в кабинете была очень тёплой, Хань Дун и сам бы растаял, если бы не услышал следующий диалог.

– Ты дал мне вещи с изъяном.

– Чего не хватает? – прикидываясь незнающим, спросил Ван Чжундин.

– Йогурт без соломинки, мясные консервы без металлического ушка, зонт без винта, очки без линз...

Ван Чжундин достал большую сумку, внутри были недостающие элементы.

Хань Дун на мгновение остолбенел, оказывается, есть ещё одна большая сумка, которую он не забрал, теперь понятно...

В итоге Ван Чжундин не отдал сумку Хань Дуну, а достал оттуда только соломинку. Верно, Хань Дун не ошибся, только соломинку.

– А как же другие вещи? – Хань Дун отчетливо услышал, как он сам задает Ван Чжундину этот вопрос.

– Остальные вещи заберёшь завтра, – ответил Ван Чжундин.

Когда увидел эту картину, лицо Хань Дуна деформировалось.

В итоге следующая сцена повергла его в ещё больший шок: он увидел, как он послушно взял соломинку и пошёл обратно в общагу, а там, недолго думая, воткнул её в йогурт и выпил его...

Вспомнив коробку с небольшими деревянными палочками, Хань Дун понял что это. Это более сотни ватных палочек без ваты!

Полностью поверженный, он закрыл лицо ладонью… Не могу позволить вот так себя обманывать!

Глава 106: Ревность

Хань Дун нарочно не стал вытаскивать всё на свет.

Он погрузился в наслаждение «любовным шантажом» Ван Чжундина: днём продолжал притворяться высокомерным и равнодушным, словно он совершенно безразличен ко всему, а ночью включал камеру и шёл к Ван Чжундину, чтобы насладиться разнообразными сладостями. А когда наступало утро, он включал запись с камеры, чтобы ещё раз пережить каждую секунду прошедшего счастья.

Однажды Юй Мин зашёл в его комнату забрать вещи и увидел, как Хань Дун с покрасневшими глазами сидит, уставившись в экран компьютера.

– Что смотришь? – полюбопытствовал Юй Мин.

– Документальный фильм, – ответил, задыхаясь от слёз Хань Дун.

– Что же это за такой жестокий документальный фильм?

Юй Мин посчитал, что это кино, вероятно, на очень тяжёлую тему, такую как оккупация, массовые убийства, где ведётся разговор про каких-то народных героев. Он думал так, пока не увидел на экране лицо Хань Дуна.

Хань Дун без малейшего стеснения указал на дисплей и спросил:

– Очень трогательно, не так ли?

Юй Мин: «…»

– Ты только погляди на меня, какой несчастный.

Юй Мин посмотрел и невозмутимо сказал:

– Настолько тронут, что есть желание отвесить тебе пинка.

Слезы, подступающие в уголках глаз Хань Дуна, мгновенно высохли, лицо сразу же преобразилось в раздраженную маску, и он ворчливо сказал:

– Да ты на себя погляди, что в тебе хорошего? Почему в тебе даже капли сочувствия нет!

Юй Мин не стал ему возражать и прямо спросил:

– Ты не боишься, что в состоянии лунатизма расскажешь о том, что взял с собой камеру?

– Когда я в состояние лунатизма, мыслительный процесс у меня не прекращается, я не стану выдавать себя. К тому же, прошло уже столько дней, если бы я захотел что-то сказать, то уже давно сказал бы, зачем же ждать до сегодняшнего дня?

Только он это произнес, как услышал собственный голос в записи:

– На самом деле каждое утро я посматриваю видеозаписи нас двоих.

Отважный Хань Дун вздрогнул, устремив ошарашенный взгляд на экран компьютера.

– Когда делаешь запись? – спросил Ван Чжундин.

– Каждую ночь записываю, а на утро пересматриваю, мне кажется это очень увлекательным.

В то мгновение Хань Дун почувствовал себя словно с него содрали слой кожи, так, что даже нечем прикрыться.

Далее Хань Дун увидел лицо Ван Чжундина, увеличивающееся на экране монитора, его взгляд уставился прямо в объектив.

– Раз так, то сразу приходи ко мне в офис.

Хань Дун задрожал.

– Удачи, – Юй Мин похлопал его по плечу.

***

В следующие несколько дней Хань Дун убрал камеры, а по ночам не уходил искать Ван Чжундина. А Ван Чжундин после нескольких дней наслаждения спокойствием, наконец-то вышел из своего кабинета и пошёл в общежитие Хань Дуна.

Хань Дун уже уснул и не подозревал, что у него гость.

В тот момент, когда Ван Чжундин наблюдал за Хань Дуном, он вдруг заметил рядом с подушкой отрезок веревки.

Вытащив веревку и внимательно рассмотрев её, он вспомнил, как в первый раз встретился с Хань Дуном, тогда Хань Дун, как ненормальный, связал себя ею. А ещё второй раз, когда он навещал съёмную комнату Хань Дуна, в тот момент он случайно обнаружил записку в этой самой верёвке.

Содержание записки он хорошо помнил: «Моему любимому Хань Дуну».

Почерк он тоже хорошо запомнил. Это был мужчина.

А та бумажка до сегодняшнего дня всё ещё лежала под замком в его кабинете в ящике стола.

Лицо Ван Чжундина внезапно изменилось, из мягкого и ласкового оно превратилось в жёсткое, он достал веревку и, круг за кругом, стал наматывать на свою ладонь, затем резко и злобно сжал и так в молчании унёс.

Каждое утро одеяло и подушка Хань Дуна имели удивительную способность скатываться на пол. И сегодня всё было также, когда он подбирал подушки и одеяла с пола, то вдруг обнаружил, что на кровати чего-то не хватает. А? Где моя верёвка?

Хань Дун принялся в панике искать, но так и не смог её обнаружить. Тогда он побежал к Юй Мину.

– Ты видел мою верёвку?

– Это ту, что ты всегда под подушкой держишь?

– Верно, она, – кивнул Хань Дун.

– Разве ты вчера вечером не игрался с ней?

– Всё верно, как раз после этой ночи...

Договорив до этого момента, Хань Дун вдруг что-то понял, переоделся и сразу ушёл.

Ван Чжундин как раз вернулся в свой кабинет, когда к нему ворвался Хань Дун.

– Где моя веревка?

Услышав это, Ван Чжундин почувствовал раздражение, и в голос вернулся прежний холод.

– Что ещё за верёвка?

Хань Дун, запыхавшись, проговорил:

– Та самая веревка, которую я держу под подушкой! Этой ночь она вдруг куда-то бесследно исчезла, кроме тебя, кто ещё мог забрать её у меня из общежития?

– Откуда ты знаешь, что это я пришёл и забрал, а не ты сам принес её сюда?

Хань Дун в категоричной форме ответил:

– Насколько бы плохо ни работала моя голова, я бы никогда не стал отдавать тебе эту верёвку.

– Откуда такая уверенность? – Ван Чжундин сам не понял, откуда в нём вдруг проснулась настолько сильная обида.

Хань Дуна попытались поставить вопросом в тупик, но его взгляд остался всё таким же твёрдым.

– Я уверен в этом.

Взгляд Ван Чжундина вдруг заледенел, вслед за тем снизилась температура во всём кабинете.

– Её здесь нет, – выдал три слова Ван Чжундин.

– Не может быть. Я уверен, что она у тебя, верни её мне! – не поверил Хань Дун.

– Эр Лэй! – тут же приказал Ван Чжундин. – Выведи его отсюда!

В глазах Хань Дуна проступило волнение, Эр Лэй спешно принялся успокаивать его:

– Давай поговорим снаружи, не мешай главе.

В результате Хань Дуна вытащили наружу.

Весь день у Ван Чжундина было ужасное настроение. Это ужасное настроение и ужасное настроение несколько дней назад существенно отличались. Несколько дней назад недовольство было лишь в эмоциональном плане и отражалось только на лице, теперь же его ужасное настроение распространилось и мучило его глубоко внутри души, оно неотступно преследовало его, чем бы он ни занимался, каким бы образом ни пытался прогнать его, оно следовало за ним как тень за телом.

***

Ночью у Ван Чжундина снова была бессонница. И как раз в тот момент, когда он начал было погружаться в сон, услышал приближающие шаги.

Когда дверь открылась, появившийся Хань Дун тут же крепко обнял Ван Чжундина.

– Умоляю, умоляю тебя, верни мне мою верёвку, я могу тебе отдать всё, только эту верёвку не могу...

Ван Чжундин резким движением освободился из его объятий и прямо ответил:

– Я не отдам её тебе!

В итоге Хань Дун не стал скандалить и устраивать сцены, как того ожидал Ван Чжундин, а продолжал с болью умолять, всё сильнее погружаясь в тоску, то плача, то сморкаясь, выглядя он при этом очень жалобно.

Непонятно насколько долго это продолжалось, но в конце концов, Ван Чжундин выкинул эту веревку за дверь. Хань Дун поспешно бросился, чтобы поднять её. Дверь за ним с грохотом захлопнулась!

***

На следующее утро Хань Дун проснулся и, увидев свою верёвку, вздохнул с облегчением. Но несмотря на радость, вдруг что-то кольнуло в его душе.

Он позвонил Ван Чжундину, но на его звонок не ответили.

Так как он торопился на съёмки, ему пришлось отбросить личные дела и быстро сесть в машину.

В итоге по приезду в студию, когда грим был завершён, произошёл конфликт с другой командой из-за места проведения съёмок.

Это была съёмочная группа Ли Шана.

Дело было так, команда Ли Шана забронировала съёмочный павильон А30 на 6 недель для съёмок, по правилам это место не могло использоваться другой съёмочной группой.

Однако из-за изменения сценария съёмочная группа Ли Шана переместилась в другое место, и этот павильон простаивал.

Поэтому команда Хань Дуна договорилась с их продюсером о том, чтобы на время одолжить площадку для съёмок, они договорились, что расплатятся за аренду этого места со съёмочной группой Ли Шана. Соглашение уже было достигнуто, когда продюсер той стороны передумал, и вернувшаяся группа затеяла скандал, утверждая, что съёмочная группа Хань Дуна захватила их законное место.

– Насколько нищая ваша съёмочная группа! Даже съёмочную площадку крадёте!

– Даже если мы ей не пользуемся, мы всё равно не позволим вам забрать её!

– Верно! Какие бесстыжие!

– ...

Режиссёр Ли всегда был прямолинейным человеком, и его легко было спровоцировать на ссору. Поэтому словесная война постепенно переросла в драку, обе стороны принялись колотить друг друга.

Ли Шан пробовал удержать их, но позиция продюсера была непреклонна – ни за что не сдаваться и не уступать, к концу они уже притащили журналистов.

– Наш продюсер действительно немного нетерпимый, ты не принимай всё это слишком близко к сердцу, – с сожалением обратился Ли Шан к Хань Дуну.

– Это вина вашего продюсера, почему ты извиняешься за него?

– Я просто беспокоюсь за наши братские чувства.

Хань Дун усмехнулся и ничего больше не сказал.

Итогом спора стало то, что договоренность со съёмочной группой Хань Дуна была отменена, и весь персонал вместе с реквизитом и всем остальным оборудованием выставили из павильона.

***

На следующий день об этом написали в газетах. Несмотря на то, что в статье излагались объективные факты, журналисты всё же бросали ядовитые намеки в сторону съёмочной группы Хань Дуна. После того как эта новость была опубликована в интернете, симпатии пользователей оказались на стороне команды Ли Шана, и на съёмочную группу и актёров обрушились негативные комментарии.

«Эта съёмочная группа такая наглая! Не можете нормально фильм снять, так валите!»

«Все дьяволы с этой стороны первоклассные, а с той – уроды, не так ли? Неужели их образ говорит об их сущности!»

«Чёткая разница! Ли Шан такой красавчик!»

В итоге всё это дошло до ушей инвестора.

Тем же вечером Юй Мину позвонил Ся Хунвэй, и уже по тону можно было понять, насколько же он был зол.

– Почему не сказал мне?

– Разве ты уже не знаешь?! – как обычно холодно сказал Юй Мин.

– Я спрашиваю, почему ты тогда не сказал мне?!

Глава 107: Поступай с человеком так же, как он поступает с тобой

На следующий день Хань Дун отправился искать Ван Чжундина.

Однако, подойдя к двери, он увидел табличку «У главы Ван переговоры, просьба не беспокоить!»

Хань Дун стал ждать снаружи, прождал больше часа, но никто не вышел. Затем туда зашел менеджер телевизионного отдела, чтобы получить подпись Ван Чжундина, и едва он вышел из кабинета, как его остановил Хань Дун.

– Человек, который был внутри, уже ушёл? – спросил Хань Дун.

– Кто? – не понял менеджер.

– Тот, у которого сейчас переговоры с Ван Чжундиным!

– Что ещё за переговоры? Внутри только один господин Ван.

Хань Дун застыл от изумления, он очень долго потом не мог прийти в себя, а когда уже решился нажать на звонок, Ван Чжундин сам открыл дверь и, даже не взглянув на него, пошёл прямо к лифту.

Хань Дун собирался догнать его, но был остановлен телохранителями Ван Чжундина, и всё, что ему оставалось – это смотреть на то, как закрылась дверь лифта. Какого чёрта?Хань Дуну пришлось побежать к другому лифту, спустившись в холл, он увидел, как Ван Чжундин выходит, и кинулся догонять его.

– Я не ради пустой болтовни, я по поводу инцидента на съёмочной площадке.

– Об этом позаботятся те, кто занимается производством фильмов, зачем тебе об этом беспокоиться, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Я тут не для того, чтобы рассуждать, чьё это дело, а просто чувствую несправедливость, на каком основании...

– Раз тебе кажется, что это несправедливо, тогда найди человека, который сможет дать тебе эту справедливость, – Ван Чжундин резко оборвал слова Хань Дуна, сел в машину и сказал водителю: – Езжай на место возведения объекта «Китай и Запад».

Хань Дун поспешно выпалил:

– А ещё та веревка, я нашел её, вчера ты...

В итоге не успел он договорить, как Ван Чжундин поднял окно в машине. Хань Дун постучал несколько раз по стеклу, но всё тщетно, машина уехала, оставив Хань Дуна в клубах пыли.

– Ебать! Разве сложно сказать пару слов? Настолько мелочен? И кому эту тухлую мину показал? Если бы не дела съёмочной группы, то больно нужно мне тебя искать!

Выплеснув эмоции, Хань Дун со злобой ушёл. Когда он пришёл к съёмочной группе, ситуация всё ещё не разрешилась.

– Мы всё снимали на этой площадке. Если менять, то придётся удалить все кадры, отснятые ранее, – вздохнул режиссёр Ли.

Если действительно придётся всё переснимать по второму разу, то, не говоря о пустой трате средств, даже моральный дух и уверенность всей группы упадёт. Всей съёмочной группе будет причинён вред.

– Неужели нельзя хоть как-то договориться? Ну, немного сумму увеличить, – спросил Хань Дун.

– Он уже всех подкупил, сейчас пользоваться деньгами бесполезно, – покачал головой режиссёр.

– На самом деле всё можно очень просто решить, нужно лишь, чтобы Ван Чжундин вмешался, – не мог смириться Хань Дун.

Режиссёр уже ни на что не надеялся:

– Продюсерская компания у каждой студии своя, у каждой студии свои мероприятия и кинопроекты. Если это не касается больших убытков для компании, то верхушка точно не станет вмешиваться. Честно говоря, хватит того, что господин Ван уже побеспокоился о сценарии, и достаточно того, что он нас навестил.

Хань Дун был возмущён несправедливостью:

– Ну ладно, пусть, как начальник, он не должен вмешиваться, но с другой стороны, со стороны чувств, должен же он нас хотя бы поддержать!

Чувств? – Режиссёру Ли слова Хань Дуна показались бредом сумасшедшего.

– Да какие чувства могут быть у главы Ван к нам? Да даже если будут, то точно не к тебе. Та картина, когда ты заставляешь шефа жарить себе мясо, до сих пор пугает съёмочную группу.

Хань Дун ничего не сказал, посчитав, что Ван Чжундин лишь на словах такой жестокий, не ожидал, что в этот раз он, и правда, решительно не собирается вмешаться.

– Кажется, мне больше ничего не остается, кроме как отбросить всю гордость и пойти к той съёмочной группе. Я не в силах уничтожить всё, что мы отсняли.

– Давайте я пойду, – остановил его Хань Дун. Всё это произошло на 80% из-за меня – подумал он.

– Ты пойдешь? Да сдался ты им? – режиссёр Ли совершенно ни во что не ставил Хань Дуна.

На самом деле Хань Дун не думал, что Ли Шан настолько сильно его ценит, столько раз, прилагая большие усилия, он пытался чинить ему препятствия.

– Режиссёр Ли, доверьтесь мне всего один раз, – Хань Дун выглядел очень уверенным в себе.

Режиссёр Ли, хоть и не возлагал много надежд на это, но всё равно махнул рукой, позволив Хань Дуну сделать то, что ему хочется. У этого парня столько разных изворотливых приёмов, может, что-то придумает.

Хань Дун пошёл, стиснув зубы, умолять Ли Шана для него – самый большой позор! Но ничего не поделаешь, он сам подписался на это, мужик сказал – мужик сделал, ради съёмочной группы и склонить голову перед кем-то не стыдно.

Через некоторое время у режиссёра Ли зазвонил телефон. Звонил директор телестудии, чтобы сообщить, что они могут использовать съёмочный павильон. А ещё сказал что-то типа «сильно виновен», и его отношение разительно отличалось от того, что было изначально.

Режиссёр Ли был поражен. Этот мелкий, и в самом деле, маг! Ведь вышел за дверь только несколько минут назад.

Ли Шан сидел в кабинете Лян Цзина, пил чай и болтал о чём-то, тема была всё та же: борьба за съёмочную площадку.

– Скажи, как ты думаешь, Хань Дун станет ради съёмочной группы умолять нас? – спросил Лян Цзин.

– Станет, – кивнул тот.

– Почему же мне кажется, что с таким характером, как у него, он никогда не станет ни перед кем кланяться? Честно говоря, я слышал много всякого о нём, когда он только пришёл в компанию, и меня это пугает. Хорошо, что изначально я не подписал с ним контракт, а то сейчас бы своего кресла не удержал.

Ли Шан, впрочем, был уверен в себе:

– Вы его не знаете, он безалаберный человек, но внутренне достаточно гибкий, он умеет вывернуться и всегда оставляет для себя лазейку.

А также он являлся главным виновником опасений Ли Шана.

– Правда? Тогда мне просто не терпится увидеть то, как он склонит голову перед тобой, – сказал Лян Цзин.

Ли Шан ничего не ответил и принялся выяснять об отношении Ван Чжундина:

– А как господин Ван отнесся к этому вопросу?

– Пока никак не отреагировал.

Значит, Ван Чжундина не сильно волнует Хань Дун... – подумал Ли Шан. – Значит, в тот раз было просто совпадение, что они вместе обедали, я слишком сильно переоценил привлекательность Хань Дуна.

Лян  Цзин посмотрел на часы:

– Уже поздно, пошли. Может Хань Дун уже сидит у телестудии, не будем заставлять его ждать.

– Вы только послушайте, что вы говорите, – не удержавшись, засмеялся Ли Шан.

В итоге, приехав к телестудии, Хань Дуна они там не встретили. Вместо этого их «приветствовали» двадцать охранников в чёрном, все как один рослые, мускулистые, с каменными лицами. Они растянулись в цепочку прямо на верхней ступеньке лестницы, и к такой «линии обороны» никто не смел даже близко подойти.

Ли Шан заметил, что вокруг много народа, и все из его съёмочной группы, так что сразу подошёл, чтобы прояснить ситуацию:

– Что случилось?

– Они говорят, что кто-то арендовал всю телестудию, нам всем запрещено туда входить.

– Всю телестудию? Да как это вообще возможно? – в шоке проговорил Ли Шан.

Внутри большой телестудии было шесть съёмочных павильонов: исторический, современный, военный и другие. И какой же съёмочной группе понадобилось всё это сразу?

Поэтому Лян Цзин подошёл и показал документ.

– Мы уже подписали договор, студия 07 в течение 6 недель, с апреля и до конца октября, будет принадлежать нам. Все чёрным по белому, смотрите.

Командир специального отряда взглянул, а затем прямо перед глазами Лян Цзина разорвал контракт.

Все принялись шуметь, несколько человек хотели вырваться вперёд и начать драку, в итоге их остановили те, что постарше.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что перед ними не простые люди.

– Вот договор о возмещение убытков. Согласны – подписывайте, если нет, то поговорим об этом в суде, – произнес командир отряда.

Лян Цзин застыл, не шевелясь.

– С чего бы нам его слушаться, мы пришли первыми, даже если будут какие-то требования, то это мы должны их выдвигать! – зашумели все вокруг.

– Не нужно тратить много времени, это бесполезно, лучше сразу подать в суд.

Ли Шан в конечном итоге остановил спор, подошёл и сказал:

– Для начала, мы можем вынести наш реквизит и оборудование?

Едва он успел сказать это, как изнутри вышла дюжина охранников с их вещами. Обычно требуется несколько человек, чтобы нести одну тяжелую киносъёмочную камеру, а эти держали её, как игрушку.

Увидев эту картину, те, кто шумел, тут же замолкли. Бум. Вся аппаратура уже лежала перед ними на земле.

– Сами поднимайте!

Лицо Лян Цзина просто перекосило, но не зная ничего о противнике, он не мог идти напролом, ничего не оставалось, кроме как подавить обиду, вызвать машины и увезти оборудование и реквизит.

– Неужели нам придётся теперь сниматься в старой студии, но там же оборудование хуже некуда, – сказала ассистент Ли Шана.

– Даже если захотим вернуться, вряд ли это возможно.

– Невозможно? Почему?

– Если целую телестудию арендовали, разве маленькая студия теперь ещё осталась?

Ассистент больше ничего не сказала.

Когда съёмочная группа на обочине всё ещё томилась в ожидании прибытия машин, чтобы отвезти оборудование, вдруг недалеко от входа в ряд припарковалась дюжина роскошных автомобилей. В первой машине с надписью «Съёмочная группа «Крадущая тень», режиссёр Ли с сияющим лицом о чём-то говорил с водителем. Увидев здесь «скорбную картину», режиссёр Ли опустил стекло в автомобиле и приветливо поздоровался с Лян Цзином:

– Режиссёр Лян, вы тоже здесь? Ха-ха-ха-ха-ха...

Лян Цзин был настолько зол, что не знал, что сказать, и поэтому постоянно матерился.

– Они достойны этого?

– Да всё это из-за человека, который обеспечивает этого альфонса!

– И что они так выпендриваются? Раз такие крутые, сделайте хороший фильм!

– ...

И на этом спор был окончен.

Глава 108: Закинуть удочку

После возвращения съёмочная группа устроила праздничную вечеринку.

Во время вечеринки все были в приподнятом настроении, шумели и веселились, чтобы выпустить пар. Все, кроме Юй Мина. Хотя он неоднократно подчеркивал, что не имеет к этому никакого отношения, к нему шли постоянным потоком, чтобы выпить за него и поблагодарить. И это его сильно раздражало.

В середине вечеринки Юй Мин тихо удалился.

В машине неподалеку от бара сидел мужчина, который, не отрывая взгляда, пристально смотрел на Юй Мина.

В конце концов, Юй Мин медленно подошёл туда.

Когда расстояние между ними оставалось около двух метров, Ся Хунвэй вышел из машины, одной рукой ухватил Юй Мина за ворот, затолкал его в автомобиль и захлопнул дверцу.

Произошло всё так, как Юй Мин и предсказывал, после того как он сел в машину на него обрушился яростный рёв:

– У тебя телефон для красоты, что ли? Над тобой издеваются, твою мать, а ты не смог даже один звонок сделать? – хлоп, и газета полетела в лицо Юй Мину. – И ты позволил им ещё и сфотографировать себя в таком беспомощном виде?

Юй Мин, как и прежде, продолжал молчать, ожидая, когда Ся Хунвэй выговорится, чтобы быстро выйти из машины. Но Ся Хунвэй прижал его к креслу и начал целовать.

Юй Мин стал отчаянно сопротивляться, с ненавистью глядя на Ся Хунвэя.

– Позволяешь посторонним унижать тебя, а теперь передо мной прикидываешься? Когда другие тебя обижают, ты даже не закричишь, не пожалуешься, а мне, человеку, который к тебе хорошо относится, тебе даже слово благодарности трудно произнести. Я тебя мало трахал?!

– Верно, трахай давай! – тон Юй Мина был безжалостен.

Хань Дун, потягивая вино, вдруг обнаружил, что Юй Мина нигде нет, и поспешил на поиски. В итоге, выйдя из бара, он сразу наткнулся на Юй Мина, который вынырнул из-за угла, и выражение его лица было не лучшим.

– Что с тобой? – спросил Хань Дун.

– Я пойду в общежитие первым, – покачал головой Юй Мин.

– Нет, режиссёр Ли сказал, что хочет выпить ещё пару стаканчиков с тобой.

– Я правда больше не могу пить, пейте без меня, – сказав это, Юй Мин поймал такси.

Хань Дун, видя, что Юй Мин не в настроении, попросил таксиста подождать, быстро вошёл внутрь, взял свою сумку, и уселся в такси вместе с Юй Мином.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун выслушал рассказ Юй Мина и тут же принялся утешать его:

– Ты должен знать меру, хороший или плохой, но этот человек, как-никак, всё же помог тебе, я полдня упрашивал Ван Чжундина, а тот даже не обратил внимания.

– Откуда ты знаешь, вмешался господин Ван в это или нет? – спросил Юй Мин.

– Очевидно, что с его характером, узнай он, что Ся Хунвэй собирается вмешаться в это, несомненно, только остановил бы его и ни за что не стал бы помогать, – хмыкнул Хань Дун.

Юй Мин тут же вступился за Ван Чжундина:

– Мне кажется, что господин Ван не из тех, кто много болтает и поднимает шум, даже если он примет меры, то вряд ли даст тебе об этом знать. Ся Хунвэй же всё делает, не считаясь с чувствами других.

– Блядь... А может нам поменяться? – Хань Дун бросил на него завистливый взгляд.

– Нас с этим человеком ничего не связывает, если нравится – валяй, – равнодушно проговорил Юй Мин.

– Нам не суждено быть вместе, – поспешно ответил Хань Дун.

– Почему же? Ты говоришь так, словно между вами есть что-то общее.

Про то, что их связывает на самом деле, Хань Дун промолчал, не посмел рассказать Юй Мину, побоявшись, что когда Юй Мин с Ся Хунвэем будут заниматься сексом, тот в порыве может выдать его секрет.

– Да что между нами может быть? Разве я не ясно сказал, что хочу быть с Ван Чжундиным? – сказал Хань Дун.

– Слушай, а почему господин Ван вдруг охладел к тебе? – вдруг вспомнил Юй Мин.

– Это всё из-за той истории с верёвкой.

– С верёвкой? – не понял Юй Мин.

– Помнишь верёвку, что я потерял? Я думал, что он украл её у меня, поэтому и кинулся искать, чтобы забрать обратно. В тот день я не очень вежливо себя вёл, поэтому он отвернулся от меня. Чуть позже я нашёл веревку, пошёл извиняться, но он больше не стал меня слушать, – объяснил Хань Дун.

– Только из-за такой мелочи? – не мог поверить Юй Мин.

– Верно, ну скажи, не высокомерие ли это! – кивнул Хань Дун.

– Мне кажется, что дело не только в этом, безусловно, есть ещё какая-то причина!

– Ну и какая же?

– Ты подумай, до этого ты столько всего сотворил, но он никогда не вёл себя так с тобой, поэтому я уверен, что тут дело в другом. Просто ты этого не знаешь, – сказал Юй Мин.

– Он так изменился после истории с верёвкой, если не из-за верёвки, тогда из-за чего же ещё?

– Неужели в этой верёвке нет другого, скрытого смысла?

Скрытый смысл...

– Даже если есть скрытый смысл, то это смысл для меня, а не для него! – неуверенно сказал Хань Дун.

– Именно потому, что это имеет значение для тебя, он и обратил внимание. Возможно, ты в состоянии лунатизма проговорился, поэтому он ревнует.

Хань Дун всё-таки не очень понимал:

– Эту верёвку подарил мне один человек, он был мне словно брат, но как к такому можно ревновать?!

– Ты считаешь это братскими чувствами, но ему возможно так не кажется. Это так же, как с Вань Лицин, она тоже друг Ван Чжундина, только ты подумал о них другое! – по неосторожности наступил на больную мозоль Юй Мин.

– Вань Лицин и Ван Чжундин просто друзья? Откуда ты знаешь?

– Ся Хунвэй сказал.

Хань Дун был рад и опечален одновременно, сейчас ему просто хотелось задушить Юй Мина.

– Почему ты, блядь, раньше-то это не сказал?

– Так ты меня и не спрашивал!

Хань Дун уже просто рвал на себе волосы:

– Ну ладно, продолжим о верёвке.

– Мне кажется, что он ревнует, – продолжал настаивать на своём Юй Мин.

Хань Дун обнаружил, что взгляд Юй Мина на их отношения с Ван Чжундиным сильно изменился, раньше, когда он говорил, что Ван Чжундин его любит, Юй Мин презрительно фыркал, а теперь, непонятно с какого момента, на удивление принял это. А Хань Дун же, напротив, теперь ни в чём не был уверен.

– Откуда ты настолько уверен в том, что у него есть чувства ко мне?

Юй Мин по неосторожности поджёг пороховой заряд:

– Я видел, как он тебя целовал.

Услышав это, Хань Дун чуть не взорвался.

– Целовал меня? Когда?

– Кажется, больше месяца тому назад, посреди ночи я услышал шорох, пошёл посмотреть, а он был тут, наклонился к твоей кровати и поцеловал тебя.

Хань Дун в этот момент словно поменялся с Юй Мином душами – застыл с характерным для него неподвижным лицом.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дуну потребовалось целых десять секунд чтобы сбросить с себя оцепенение:

– Да что ты молчал-то? Больше месяца!!! Больше месяца!!! То, что ты, блядь, не пошёл служить в разведку, просто расточительство таланта!

– Вообще-то, ты не спрашивал меня, – равнодушно ответил Юй Мин.

Хань Дун чуть не зарыдал:

– Если однажды ты увидишь, что меня насилуют, то тоже будешь ждать, пока я перед смертью не протяну руку к тебе и не спрошу, не хочешь ли ты мне помочь, и только тогда ты мне поможешь?

– Возможно, – чуть подумав, ответил Юй Мин.

Хань Дун: «…»

– Разве господин Ван не говорил тебе? – добавил Юй Мин.

– Верно! Вы оба ничего мне не говорите, один делает и не говорит, другой видит и не говорит. Хорошо, что вы не вместе, а то если бы были вместе, то, наверное, до смерти не сказали бы друг другу больше 10 слов!

Юй Мин с чувством осознания своей правоты спокойно залез под одеяло.

После того как Хань Дун успокоился и смог всё ещё раз заново обдумать, очень обрадовался в душе, что всё-таки у Ван Чжундина есть чувства к нему. Неужели, правда, ревнует? Правда?

Довольный Хань Дун, возясь с верёвкой, чуть погодя покосился на Юй Мина и спросил:

– А может... я попробую?

– Разве ты не говорил, что не будешь проявлять инициативу сам? – напомнил Юй Мин.

Хань Дун холодно хмыкнул:

– Я и не собираюсь проявлять инициативу, просто подтолкну его на правильный путь.

– Будь осмотрительней.

***

После этого на следующее утро, как раз, когда у Хань Дуна не было сцен в фильме, он побежал в компанию.

Машина Ван Чжундина вернулась в полдень. Помимо Эр Лэя и Фэн Цзюня с ними был ещё директор Ма, которого недавно направили в компанию из филиала. Разговаривая и смеясь, они с Ван Чжундиным направились в сторону столовой, а Хань Дун потихонечку последовал за ними.

После того как подали еду и Ван Чжундин уже собрался взять палочки, он заметил знакомую физиономию.

Хань Дун, двигаясь со стороны входа, не взглянул на него ни разу, а пошёл прямо к стойке и заказал себе пельмени. Затем сел неподалеку и начал есть.

Но Ван Чжундин смог четко разглядеть, что во второй руке Хань Дун вместо палочек держал верёвку.

– Господин Ван, почему вы не едите? – спросил директор Ма.

В тот момент, когда Ван Чжундин посмотрел на него, директор Ма ясно увидел ярость в его глазах.

Через некоторое время какой-то человек подошёл к Хань Дуну и спросил:

– Зачем тебе верёвка во время еды?

– А, я уже терял эту верёвку раньше, так что теперь я буду повсюду носить её с собой, чтобы не потерять снова, – ответил Хань Дун.

Сказав это, обвязал верёвку вокруг талии и только затем поднял чашку и сделал большой глоток. Съев до половины, опустил голову и посмотрел на верёвку, так, словно боялся, что её у него украдут.

– Господин Ван, что с вами? – второй раз спросил директор Ма.

Ван Чжундин очень долго молчал, и спустя какое-то время холодно ответил:

– Ничего.

Глава 109: Приглашение на чай

Разве я могу не реагировать?

– Раз говоришь, что уходишь, то уходи, зачем оставил верёвку, чтобы пытать меня? Ты же хочешь связать моё сердце ~ связать ~ прекрати ~… – начал бормотать Хань Дун.

В столовой было очень много людей, звучала музыка, поэтому никто не слышал, что говорил Хань Дун. Но Ван Чжундин смог среди всей этой какофонии звуков разобрать слова Хань Дуна, каждый звук и каждое слово проникали ему в уши.

Директор Ма тоже услышал какие-то странные звуки, не удержался и прошёлся вокруг взглядом, увидел Хань Дуна, обвязанного вокруг талии верёвкой и что-то бормочущего, и тогда спросил Ван Чжундина:

– Этот человек... тоже из нашей компании?

Лицо Ван Чжундина сейчас уже было мрачным до безобразия, не хотелось признаваться, что он не только привёз этого придурка, но и потратил десятки миллионов, застраховав нижнюю часть его тела.

– Ах ~ не боюсь воров, лишь боюсь тоски по тебе, – снова тихо произнес Хань Дун.

Внезапно директор Ма услышал какие-то странные звуки в стороне, когда он поднял голову, Ван Чжундин с каменным лицом продолжал есть, в тарелке перед ним всё было невероятно аккуратно, словно ничего не происходило.

Но стол Хань Дуна претерпел изменения, пока он ел, глядя прямо перед собой, у него перед лицом, словно из-под земли появился неопознанный летающий объект, который попал ему прямо в лоб и напугал до ужаса.

Это был не земляной орех и не фрикаделька, а рюмка, которая, несмотря на маленький диаметр, неплохо приложила Хань Дуна в лоб, оставив красный след. Видимо, метатель в ярости!

Хань Дун совсем не чувствовал раздражения, подвергнувшись неожиданному нападению, наоборот, вертя в руках рюмку, он украдкой поглядел на Ван Чжундина и во всю улыбался, поигрывая бровями, показывая, что обо всём догадался.

– Вы ешьте, мне нужно сходить в уборную, – проговорил Ван Чжундин.

– Хорошо, – кивнул директор Ма.

Хань Дун уже доел свои пельмени, но так и не увидел, чтобы Ван Чжундин вернулся, тогда он решил последовать за ним в уборную. Но в итоге и в уборной никого не обнаружил.

Выйдя, Хань Дун осмотрелся вокруг и неподалеку заметил застывшего перед окном холодным изваянием Ван Чжундина. Судя по всему, он курил, в его сдержанной манере проявлялось всё его мужское обаяние, и у Хань Дуна просто всё зудело от желания увидеть, с каким трудом ему удается сохранить самоконтроль.

Прошло некоторое время, чувства Ван Чжундина наконец успокоились, и он пошёл в сторону уборной. Подойдя к двери, он наткнулся на стоявшего с циничным выражением лица Хань Дуна.

Ван Чжундин притормозил, словно кто-то поймал его за руку, в глазах промелькнуло беспокойство. Несмотря на то, что он очень быстро отвёл глаза и продолжил с невозмутимым лицом идти вперёд, скрыть что-то от острого взгляда Хань Дуна было невозможно.

– Господин Ван, вы ревнуете? – с натянутой улыбкой спросил Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина устремился на него, пиджак натянулся на мышцах груди, образуя сексуальные изгибы, взбудоражившие своим видом сердце Хань Дуна.

– С чего бы мне ревновать? – спросил Ван Чжундин.

Верёвка в руках Хань Дуна задрожала, а улыбка на лице стала неестественной.

– Меня просто интересует, почему тот человек подарил тебе верёвку? Неужто посчитал, что цепочка не подходит для твоей шеи, и только веревка способна тебя удержать? – холодно проговорил Ван Чжундин.

– Что ты знаешь? Он боялся, что я буду бегать туда-сюда во время приступа лунатизма. Поэтому и оставил мне эту верёвку.

– Ну и что на самом деле? Ты перестал бегать во сне? – всё также холодно продолжил господин Ван.

– Это мои личные проблемы, и его душевные намерения не имеют к этому отношения, сначала он…

– Если бы он на самом деле боялся за тебя, то не ушёл бы, – грубо оборвав Хань Дуна, сказал Ван Чжундин.

Хань Дун внезапно остолбенел.

– Если бы его это действительно заботило, то он должен был остаться и всю жизнь за тобой присматривать!

Эти слова, будь они произнесены другим мужчиной, казались бы просто тупым спором, но из уст Ван Чжундина это звучало очень круто, Хань Дун чуть не прослезился от умиления. Когда же ты всё поймешь? Брат Е ушёл, потому что хотел дать тебе шанс!

Ван Чжундин, увидев выражение лица Хань Дуна, посчитал, что тот подавлен из-за сказанных им слов. Немедленно грубо оттолкнув его в сторону, он вымыл руки и ушёл.

***

Едва Хань Дун вернулся в общежитие, ему сразу же позвонил Ся Хунвэй и настойчиво сообщил, что хочет пригласить его на чай.

– Юй Мин, скорее спаси меня!

Однако Юй Мин не только не успокоил его, а наоборот, произнёс жестокие слова:

– Если ты поможешь ему, тогда мы с тобой больше не друзья.

Да если бы он приглашал, чтобы найти в моём лице поддержку, то было бы уже хорошо, да вот только боюсь, что это не так… – подумал Хань Дун.

Потребовался час, чтобы доехать до личного особняка Ся Хунвэя: бассейн, теннисная площадка, ещё и вертолетная площадка – всё это ослепило глаза Хань Дуна.

Ся Хунвэй лежал на кресле-качалке и загорал. Услышав шаги, он мрачно взглянул, прищурив глаза.

– Пришёл?

– Пришёл, – нерешительно улыбнулся Хань Дун.

– Садись, – хмыкнув, сказал Ся Хунвэй.

Услышав это, Хань Дун успокоился, по отношению было видно, что этот человек вызвал его не из-за случая с колодцем…

– Ты и есть то божество, что срубило тисовое дерево Ван Чжундина, для того, чтобы сделать кровать? – вдруг спросил Ся Хунвэй.

– А... да, это я, – стыдливо кивнул Хань Дун.

Ся Хунвэй расхохотался, затем встал, окинул Хань Дуна с головы до ног оценивающим взглядом, и в финале задержал внимание на его ногах.

– Они, правда, длинные.

Хань Дун витал в облаках из-за того, что его похвалил сам Ся Хунвэй.

– Но какая польза в этой длине? Мне кажется, такие средние, как у Юй Мина, куда красивее, – произнёс Ся Хунвэй.

– ...

– Между тобой и Юй Мином хорошие отношения? – снова спросил Ся Хунвэй.

– Можно и так сказать, – ответил Хань Дун.

– Он всё тебе рассказывает?

Если бы он всё мне рассказывал, то между мной и Ван Чжундиным дело не дошло бы до такого – недовольно подумал Хань Дун.

– Время от времени рассказывает, – относительно сдержанно ответил Хань Дун.

– Значит, он всё ещё знает меру, – кивнул Ся Хунвэй.

Хань Дун подумал, что Ся Хунвэй будет злиться из-за странного характера Юй Мина, но не ожидал, что тот очень даже хорошо его понимает, оказывается, он не такой плохой, как Юй Мин его описывал.

Глава 110: Когда пьешь воду, не забывай о том, кто вырыл колодец

Ся Хунвэй закурил.

– Вчера я отругал его, хотя это и было сделано только ему на пользу, но я немного переборщил, боюсь, что он сейчас ненавидит меня.

– Он не ненавидит тебя, а в душе даже благодарен, – быстро ответил за Юй Мина Хань Дун.

– Да, он не мелочный человек, – ничуть не сомневаясь в правдоподобности этих слов, кивнул Ся Хунвэй.

Хань Дун вдруг обнаружил, что на протяжении всего разговора Ся Хунвэй постоянно хвалил Юй Мина. Сначала хвалил его длинные ноги, теперь хвалит, что он не мелочный, ещё говорит, что он харизматичный…

– Слушай, я хочу тебя спросить, тебе не кажется, что Юй Мин просто безупречен?

Хань Дуну стало любопытно.

– Мне кажется, что любой, кто появляется рядом с ним в одном кадре, лишь унижает себя.

Голос Ся Хунвэя был таким фанатичным, что Хань Дун оказался просто в шоке.

Хань Дун обнаружил, что существует не только такая психологическая болезнь, как нарциссизм, но и страстная любовь своей точки зрения.

На самом деле ему очень хотелось сказать: «Единственное в чём вы сходитесь – это точка зрения. Один смотрит на второго и видит всё только плохое, а второй смотрит на первого, и не замечает ни одного недостатка, и обе эти точки зрения неверны».

– Поэтому сегодня я позвал тебя сюда с очень простой целью, мне нужен человек, который поможет мне присматривать за ним, чтобы я всегда мог отреагировать в нужный момент, – предложил Ся Хунвэй.

Хань Дун был поражён.

Я?.. Контролировать его? Ты это серьёзно?

– Что? Есть проблемы? – спросил Ся Хунвэй.

Это же равносильно шпионажу, если Юй Мин узнает об этом, то точно не избежать холодной войны. Но если не соглашусь, то, когда Ся Хунвэй узнает историю о колодце, мне реально не жить.

– Я подумаю, – хорошенько поразмыслив, ответил Хань Дун.

Ся Хунвэй кивнул. Хань Дун с облегчением вздохнул.

Для начала пусть будет так, думаю, он через пару-тройку дней всё забудет, и найдёт другого человека.

В итоге, когда Хань Дун встал и уже собрался уходить, Ся Хунвэй его остановил.

– Ты подумал? – спросил он.

Тело Хань Дуна окаменело, он очень быстро повернулся в сторону Ся Хунвэя, улыбнулся и ответил:

– Мне нужно больше времени, – Хань Дун улыбался, но по виску катился холодный пот.

– Сколько времени будешь думать, столько и буду держать тебя, – не собирался отступать Ся Хунвэй.

– Но это как-то неправильно, – покрылся холодным потом Хань Дун.

– Я позвал тебя не для переговоров, а чтобы ты сразу согласился, – продолжил в том же духе Ся Хунвэй.

Атмосфера с каждым мгновением накалялась всё больше, неожиданно зазвонил мобильный Ся Хунвэя, и Хань Дун смог перевести дух.

–Ты хочешь приехать? Хорошо, я как раз не занят, да… нужно присылать за тобой машину? Хорошо, тогда будь осторожен на дороге.

Хань Дун, услышав тон Ся Хунвэя, понял, что с тем, кто позвонил, они были в хороших отношениях, и, решив воспользоваться шансом, быстро спросил:

– К тебе скоро придет гость, как-то неудобно, давай в следующий раз поговорим.

– Это не гость, а мой кузен, как раз познакомлю тебя с ним, – ответил Ся Хунвэй.

– Кузен? – задрожал Хань Дун.

– Верно, Ся Яо.

– Я уже всё хорошенько обдумал, – со счастливым выражением сообщил Хань Дун.

– Так быстро? – с сомнением заметил Ся Хунвэй.

– Я помогу тебе, – уверенно сказал Хань Дун.

Ся Хунвэй смотрел на Хань Дуна какое-то время, увидев, что это не похоже на ложь, он довольно улыбнулся.

– Мне нравится, что ты делаешь это добровольно.

Хань Дун вытер пот со лба.

А я мог не делать это добровольно? Если продолжу медлить, то твой кузен постучится в дверь.

– Ну раз у тебя больше нет ко мне дел, то я пошёл, – быстро развернулся Хань Дун. – У меня съёмки.

– Подожди немного, у меня есть кое-что, что я должен передать Юй Мину.

Сказав это, Ся Хунвэй повел Хань Дуна в кладовую на втором этаже, там на полках было много продуктов. Теперь понятно, почему Юй Мин мог несколько дней не выходить из своей комнаты, оказывается, ему постоянно присылали столько съестных припасов.

– Положи все эти продукты в машину.

Хань Дун застыл: Всё это в машину? Сколько же на это уйдет времени?

– Слушай, я отберу только необходимое, если всё это ему отвезти, он всё равно столько не съест, – проговорил Хань Дун.

– Как пожелаешь, – согласился Ся Хунвэй.

Хань Дун очень быстро отобрал ту еду, что ему нравилась больше всего, быстро всё упаковал, положил в машину, и на всё это у него ушло три минуты.

Когда машина тронулась, Хань Дун наконец смог вздохнуть с облегчением.

Автомобиль плавно двигался по дороге, и Хань Дун откинулся на заднем сидении с закрытыми глазами. Внезапно посреди дороги машина остановилась, и сердце Хань Дуна подпрыгнуло.

– Куда вы едите? – услышал слова водителя Хань Дун, его нервы были на пределе, но он попытался расслабиться, говоря себе: Ничего, это просто знакомый.

– Еду к кузену, – услышав это, Хань Дун запаниковал. – Мой кузен куда-то вышел?

– Нет, он дома.

– Тогда кого ты везёшь?

– Его друга.

Хань Дун открыл глаза, рядом с машиной, в которой он находился, стояла машина его благодетеля, а за рулем сидел его муженёк – спецназовец. К тому же в этот момент взгляд его благодетеля скользнул в его сторону.

Хань Дун быстро сполз пониже.

– Ну, я поехал, – раздался голос благодетеля.

Водитель, заводя машину, в ответ произнес:

– Хорошо, езжайте.

Машины разъехались, и Хань Дун наконец сел прямо. Как опасно...….

Вечером, когда Ван Чжундин вернулся домой, Си Си всё ещё не спал и, сидя на кровати, играл.

– Уже так поздно, почему ты не спишь? – Ван Чжундин посадил его к себе на колени.

– Папа, почему я не могу приходить в твою компанию?

– Папа не хочет нарушать твой режим, – немного беспомощно ответил Ван Чжундин.

– Но мне дома так скучно, – надулся Си Си.

– Тогда давай я приглашу к нам несколько детей, чтобы они поиграли с тобой? – подумав, предложил Ван Чжундин.

– Я не хочу играть с ними.

– Почему?

– Потому что у них есть всего лишь пять пальцев, – выглядел гордым Си Си.

– Нельзя недооценивать других, – тут же сказал Ван Чжундин.

– Но я, правда, так считаю.

Ван Чжундин не стал продолжать эту тему, а рукой погладил волосы Си Си, говоря:

– Пора тебя постричь.

– Я не хочу стричь, я хочу отрастить длинные волосы, чтобы связать их в пучок, как тот дяденька, что вылечил меня.

Ван Чжундин не мог понять, Си Си видел Хань Дуна всего лишь один раз, кроме того, это было во сне. Но почему он продолжает его помнить?

– Почему ты до сих пор помнишь этого человека?

– Когда пьёшь воду – не забывай о том, кто вырыл колодец, мы должны быть им всегда благодарны, – по-взрослому ответил Си Си.

К слову, Ван Чжундин был вполне доволен, однако человек, вырывший колодец, доставлял ему немало хлопот.

– Вылечил тебя доктор, а не этот человек, – постарался переубедить Си Си Ван Чжундин.

Неожиданно для него Си Си своей маленькой ладонью закрыл рот Ван Чжундина, говоря:

– Не доктор, а он.

Ван Чжундину вдруг показалось, что этот малыш, что сейчас перед ним, это маленький Хань Дун. Кудрявые волосы, глубокие глаза, страдает лунатизмом... Стоило только вспомнить о том, что в голову Хань Дуна может прийти всякий вздор, и Ван Чжундин сразу же начал переживать о будущем Си Си.

– Слушай, не говори ничего, если у тебя нет доказательств, а то я дам тебе по заднице.

Си Си загрустил и, прижался к груди Ван Чжундина, не произнеся ни звука.

Ван Чжундин расслабился и, поглаживая его волосы, сказал:

– Впредь я буду приходить домой пораньше, чтобы побыть с тобой подольше.

....

Проблемы съёмочной группы Хань Дуна, теперь стали проблемами съёмочной группы Ли Шана.

Скорость работы съёмочной команды Ли Шана была куда быстрее, если сейчас вдруг сменить съёмочную площадку, то отснятые кадры нельзя будет больше использовать, и ущерб от этого был огромный. Кроме того, внутри группы случился большой конфликт, несколько актёров решили уйти из проекта.

Среди них был один актёр, играющий демона, из-за сильного давления со стороны Ли Шана он и так был не в восторге, а после этого случая вообще без раздумий ушёл из группы.

Лян Цзин последние два дня ходил хмурый.

– Возможно, это шанс для нас, – попытался утешить его Ли Шан.

– Шанс? – Лян Цзин улыбнулся. – Какие ты здесь видишь возможности?

– В тот день когда, случился конфликт, я смог угадать по их гриму над чем они работают, мне кажется, нам стоит позаимствовать у них кое-что, – ответил Ли Шан.

– Что же? – Лян Цзин прищурился.

– Вы помните, когда мы пришли к ним на студию, они использовали сцену, в которой была кровать, три камеры были повернуты к кровати, но они воспроизводили звуковые эффекты с аудио проигрывателя, наверное, это нужно было для того, чтобы актёры быстро вошли в роль. Из этих мелких деталей, можно понять, что они снимали сцену с сонным параличом.

– Ну и что? Сонный паралич появлялся во многих фильмах, в этом нет ничего удивительного, – равнодушно отнесся к этой информации Лян Цзин.

– Но я слышал, как сотрудники компании говорили, что Хань Дун, воспользовавшись моментом, когда главы Ван не было в компании, рассказал им о магии, и в этих рассказах была тема о сонном параличе. Поэтому мне кажется, в этом сюжете точно будет участвовать Хань Дун.

– Ну и что, что он будет участвовать? Он даже не окончил среднюю школу, а в голове постоянно какая-то магическая ерунда, разве он может представить какие-то ценные идеи?

– Но они говорят, что он рассказал всё это очень интересно.

После сказанного выражение лица Лян Цзина начало меняться, а Ли Шан достал небольшой диск и протянул в сторону Лян Цзина:

– Я попросил одного человека принести все видео с тренировок Хань Дуна, давайте немного посмотрим, может, появятся какие-нибудь идеи.

– Это нам-то нужно заимствовать у него идеи? А не слишком ли ты преувеличиваешь его возможности?

– Пока не посмотрим, не узнаем, – Ли Шан, однако, отнесся к этому беспристрастно.

Поэтому Лян Цзин согласился посмотреть кусочек вместе с Ли Шаном. Сначала он ещё безразлично улыбался, но чем дольше смотрел, тем больше вникал, а когда закончили просмотр, то почувствовал, что ему не хватает, и он хочет ещё.

– Больше нет ничего? – спросил он Ли Шана.

– Затем вернулся господин Ван, – ответил Ли Шан.

Досмотрев до этого момента, Лян Цзин просто не мог не признать, что у Хань Дуна на самом деле есть талант.

Такие сложно объяснимые вещи, проходя через его уста, становились необыкновенно динамичными и увлекательными. Кроме того, его объяснения были весьма разумными и чёткими, а логические построения стройными, и эти преимущества можно было использовать при написании сценария.

– Посмотрите, как он излагает важные темы, обычно есть вступление, далее интригует, приводит реальные истории. Сюжет поворачивается в обратную сторону, а затем возвращается в настоящее время, мне кажется, эту идею можно использовать в нашем фильме, – продолжил Ли Шан.

Лян Цзин тоже углубился в размышления:

– К тому же множество его историй связаны с «бесконечным циклом», мне кажется, что он заинтересовался эффектом Дросте.

– Иначе говоря, сюжет его фильма, скорее всего, о сонном параличе, с элементами детектива, в конце сюжета крупный поворот, а в заключение – «бесконечный цикл», – сделал вывод Ли Шан.

Лян Цзин посчитал, что сценарий Хань Дуна точно на порядок выше, по сравнению с их сценарием. И главное в том, что он менее затратен, и такой фильм легче снять.

– Ты считаешь, что мы должны дать идею сценаристу, чтобы он на основании этого переписал сценарий?

– Верно, вместо того, чтобы просить их вернуть съёмочный павильон, уж лучше позаимствовать их идею, одновременно снизив затраты, и к тому же, это довольно интересно, таким образом мы будем в плюсе, – кивнул Ли Шан.

Лицо Лян Цзина впервые за несколько дней прояснилось.

– И ещё можешь сказать, что автор этого сценария – ты, и если этот сценарий произведёт фурор, тебе дадут звание «суперталантливый Ли», – сжав щёки Ли Шана, сказал Лян Цзин.

Глава 111: Повернуть вспять

Для того чтобы избежать возникшей в прошлый раз ситуации, а также, чтобы сократить расходы, съёмочная группа Ли Шана переместила все внутренние съёмки в дом Лян Цзина, освободив для этого целый этаж. На подготовку к съёмкам ушло три дня, на строительство декораций – ещё два дня, через неделю весь личный состав съёмочной группы был на месте.

Две недели спустя Ван Чжундин посетил съёмки, в помещении раздавался храп, а на полу, как придется, расположился весь персонал, Лян Цзин вышел встречать Ван Чжундина с темными кругами под глазами.

– Господин Ван, не взыщите, – сказал, зевая, Лян Цзин.

Ван Чжундин не удержался и спросил:

– Сколько дней вы уже работаете без отдыха?

Лян Цзин уже точно не помнил, сколько времени и повернул голову к Сяо Вэню, чтобы узнать.

–Уже около восьми дней.

– Все верно, семь-восемь дней практически крутимся как белка в колесе, все актёры, которые отсняли свои сцены, уже пошли отдыхать. А мы – съёмочная группа – работаем каждый день по десять с лишним часов, наши лица уже опухли.

Ван Чжундин высоко оценил профессионализм Лян Цзина.

– Где Ли Шан? – ещё спросил Ван Чжундин.

Заговорив о нём, Лян Цзин беспомощно улыбнулся:

–У него много постельных сцен, во время съёмок он вообще не вставал с постели, сразу же там и засыпал, иногда даже спал во время съёмки, думаю, он и сейчас снова спит.

Ван Чжундин до этого уже смотрел их сценарий, в конце концов, этот фильм был передан от режиссёра Ли, и он не помнил, чтобы там было много постельных сцен, в результате он привлек к ответу:

– Вы исправили сценарий?

– Верно, практически полностью всё переписали. Вы же уже знаете о захвате съёмочной площадки, если переснимать все прошлые сцены, то не только актёры будут протестовать, это также будет весьма ощутимый перерасход бюджета картины.

Ван Чжундин кивнул, затем снова спросил:

– Как сценарий? Хорош?

–Я покажу вам, – Лян Цзин вдруг оживился.

Ван Чжундин ждал с нетерпением, поскольку он был не слишком доволен прошлым сценарием.

Спустя некоторое время Лян Цзин принес сценарий.

Ван Чжундин устроился на диване с чашкой кофе и наслаждался прочтением сценария. На третьей странице кофе застрял в горле, и чем дальше он листал, тем ярче становились в его глазах эмоции.

Под конец Лян Цзин увидел, как Ван Чжундин неожиданно рассмеялся.

Неизвестно как давно уже он не видел таких положительных эмоций на лице Ван Чжундина.

– Ну как? – быстро спросил Лян Цзин.

– Отлично, – кивнул Ван Чжундин.

В тот момент Лян Цзина словно накачали куриной кровью, и он уверенным тоном сказал:

– Мы уже всё хорошенько обдумали, съёмки будут закончены через 20 дней, с подготовкой уйдет не более двух месяцев, мы сможем завоевать августовские летние каникулы.

Неожиданно Ван Чжундин сказал:

– Вы должны сделать всё быстрее.

Лян Цзин полагал, что он достаточно возбужден, а оказалось, что Ван Чжундин возбуждён ещё больше него.

– Быстрее?

Ван Чжундин кивнул:

– Июль.

Лян Цзин стал подсчитывать: сейчас середина мая, если срок июль, то на обработку у них остается всего лишь месяц, значит, придется значительно сократить время на все этапы, поистине, вызов не маленький. Но раз Ван Чжундин так сказал, это доказывает, что он действительно уверен в этом фильме. Лян Цзин решил рискнуть.

– Сценарий написан Ли Шаном?– неожиданно спросил Ван Чжундин.

Лян Цзин, увидев, как Ван Чжундин вернулся к первой страничке сценария, быстро ответил:

– Верно, он предложил главную идею, затем обсудил её со сценаристом, и тот сразу же добавил его имя на первой странице.

Ван Чжундин не возражал, а наоборот, лишь кивнул в знак одобрения.

– Я действительно в нём не ошибся.

От этих слов в Лян Цзине словно прибавилось «лошадиных сил», едва Ван Чжундин ушёл, он тотчас же громко воскликнул:

– Все внимание! Сейчас же взяли себя в руки, мы продолжаем съёмки!

Выйдя на улицу, Ван Чжундин сказал Эр Лэю:

– Завтра отправь этой съёмочной группе немного тонизирующих средств.

–Хорошо, – Эр Лэй открыл дверцу машины перед Ван Чжундиным.

В машине сидел Фэн Цзюнь, до этого они вместе с Ван Чжундиным ездили по работе, и так как ему не хотелось видеть лицо Лян Цзина, то он остался в машине.

Ван Чжундин передал ему сценарий, который взял у Лян Цзина.

Фэн Цзюнь, просмотрев лишь половину, улыбнулся и покачал головой:

– Действительно, всё как вы и предполагали.

Ван Чжундин не смог сдержать тяжёлый вздох:

– Несколько десятков миллионов страховки, в самом деле, потрачены не зря.

– Страховка? – Фэн Цзюнь ничего не понял. – Что ещё за страховка?

– Неважно.

Эр Лэй быстро попытался отвлечь внимание Фэн Цзюня:

– Господин Ван, куда мы едем?

– К съёмочной группе «Крадущая тень», поглядим.

Ван Чжундин со съёмочной группы Ли Шана переключился на группу Хань Дуна, это оказалось всё равно, что с поля битвы попасть на продовольственный рынок. Непонятно в Хань Дуне ли причина, однако ритм всей съёмочной группы замедлился вместе с ним. Когда Ван Чжундин вышел из машины, перед ним открылась сцена, где демоны и призраки пустились в бешеную пляску, и среди всего этого безумия самым бешеным был Хань Дун.

Сюжет благодаря Хань Дуну был необычным, и все мужчины были задействованы в сценах с танцами, так что после отдыха все вместе принялись извиваться в танце.

Сначала Юй Мин несколько раз ещё пытался показывать что-то, но потом сдался и лишь холодным взглядом наблюдал со стороны.

Хань Дун всё время высоко взмахивал ногами, и поскольку он был одет в свободные и широкие штаны, при каждом взмахе были видны его яркие трусы.

Изначально никто не придавал этому значения, всё же работая в этой сфере, они ежедневно имели дело с тем, что кто-нибудь да сверкнет нижним бельём, и у всех на подобное давно выработался иммунитет. К тому же нога поднималась лишь на короткий миг, кому может понадобиться ловить этот миг?

Но всё-таки нашелся один человек. Он не только поймал этот кадр, но и увидел, как сбоку из-под трусов выглядывает пара паховых волосков. Только пара волосков длиной не более двух миллиметров! Обычный человек, даже если с головой залезет в штаны Хань Дуну, то не факт, что заметит их, тем не менее этот человек ухватил всё с первого взгляда.

– Господин Ван прибыл! – выкрикнул кто-то.

Режиссёр Лу поспешил подать знак операторам, собравшимся за квадратным столом, срочно спрятать карты и идти сюда. Все подскочили и в пожарном порядке бросились за режиссёром, который с притворным усердием закричал в громкоговоритель:

– Внимание, актёры, на этом тренировка закончена!

Все, увидев Ван Чжундина, быстро начали шевелиться, в съёмочной группе поднялась суматоха!

Взгляд Ван Чжундина прицельно остановился на одном человеке. Но тот человек не торопился, чувствуя себя невероятно крутым, он продолжал взмахивать ногами, и каждый его взмах превращал Ван Чжундина в зеленого Халка.

– Господин Ван, вы здесь, – режиссёр Лу притворился словно только что заметил Ван Чжундина.

Ван Чжундин с трудом придал лицу нормальное выражение и практически спокойно спросил:

– Как идет съёмка?

Непонятно каким образом, но самовлюбленность Хань Дуна передалась режиссёру Лу:

– Всё идет очень быстро.

Ван Чжундин недоверчиво посмотрел на него:

– Быстро?

– Мы уже отсняли почти две трети, через месяц можем уже отдыхать.

Оптимизм режиссёра Лу был не беспочвенным, поскольку по его предварительной оценке Лян Цзину сейчас будет трудно даже начать съёмки, и даже если они начнут снимать, то будут делать это очень медленно, и они всё равно перегонят Лян Цзина.

– Вы слишком торопитесь, – неожиданно сказал Ван Чжундин.

– Господин Ван, мы не можем медленнее, актёры очень упорно работают, эффективность работы команды сильно возросла, – смущенно улыбнулся режиссёр.

– Сколько сцен сегодня отсняли? – спросил Ван Чжундин.

Режиссёр Лу застыл ненадолго, и секретарь тихонько напомнил ему:

– Со вчерашнего дня сняли только одну сцену, вторую сцену переснимали 16 раз и всё ещё не отсняли.

Режиссёр Лу изменился в лице, увидев, что Ван Чжундин ждет от него ответа, и неловко улыбаясь, неуверенно сказал:

–Вчера отсняли одну сцену, вторая сцена очень трудная, возможно...

–Достаточно, – Ван Чжундин неожиданно прервал режиссёра Лу. – Сегодня остановимся на этом.

Режиссёр Лу был поражен, они ведь только начали.

– Позовите Хань Дуна в комнату отдыха, я хочу с ним поговорить.

После этих слов Ван Чжундин первым вошел внутрь.

Много позже наконец вошёл Хань Дун.

– Зачем меня звал? – с прежним холодным видом спросил Хань Дун.

Ван Чжундин же с прежним недовольным выражением сказал:

– Ты можешь хоть немного уделить внимание своему внешнему виду?

– А что не так? – Хань Дун начал понемногу заводиться от этих вопросов.

Лицо Ван Чжундина было невозмутимым, между бровями образовалась складка, словно никто на свете не мог его так сильно разозлить.

– А ты сам подумай! Неподобающе одеваешься!

Хань Дун осмотрел себя сверху донизу, рубашку и штаны выдали в съёмочной группе, все одеты так же, и почему же это один я одет неподобающе?

–Все одеты в длинные шорты, почему ты в коротких? – продолжил Ван Чжундин.

–У меня точно такие же! – зарычал Хань Дун.

Выражение лица Ван Чжундина начало меняться, он уже забыл о ножках богомола Хань Дуна.

– Тогда почему ты не наденешь что-то более облегающее? – не уступал Ван Чжундин.

Хань Дун заскрипел зубами:

– Вся одежда роздана по размерам, чем больше размер, тем шире, если бы я хотел более облегающее, то разве эти шорты не стали бы короче?

Ван Чжундин давно не примерял одежду, вся его одежда была пошита на заказ.

После слов Хань Дуна он немного смягчился, но все же продолжал упрямиться.

– С этого дня одевай штаны!

Хань Дун начал уже попросту сходить с ума:

– Сегодня такая жара, температура 32 градуса, а ты хочешь, чтобы я ходил в штанах?

– Можешь не надевать штаны, но поменяй трусы на более обтягивающие! – наконец высказал свои настоящие мысли Ван Чжундин.

Хань Дун застыл от удивления:

– А?!

Ван Чжундин не стал ждать, когда он отомрёт, просто взял и спокойно ушёл.

Перед глазами Хань Дуна как раз было зеркало, он попробовал высоко понять ногу – трусы, и впрямь, видны. Но дело в том, что... какое должно быть зрение, чтобы определить степень натянутости его трусов?

***

Покинув съёмочную группу Ван Чжундин отправился в Китайскую ассоциацию кино. Когда он выходил оттуда, уже стемнело, и тут вдруг позвонила няня.

– Господин Ван, молодой хозяин шумит, он желает увидеть вас, я не хотела, чтобы он слишком много плакал, поэтому привезла его в компанию. Не беспокойтесь, я не позволила ему выходить из машины, мы ждём вас на парковке.

Ван Чжундину требовался как минимум час на то чтобы вернуться, и он не хотел чтобы его сын ждал долго на парковке, поэтому сказал:

– Ждите, я скажу, чтобы вас провели внутрь.

Опустив телефон, Ван Чжундин по зрелом размышлении неожиданно понял, что помочь ему в этой ситуации может никто иной, как Хань Дун.

После этого он отправил сообщение Хань Дуну.

Хань Дун в этот момент был в супермаркете поблизости и покупал продукты. Увидев сообщение Ван Чжундина, он, не удержавшись, хмыкнул.

– Только сейчас обо мне вспомнил....

– Что такое? – спросил Юй Мин.

– А, ничего, ты возвращайся, а у меня ещё есть дела, – ответил Хань Дун.

Юй Мин не стал задавать вопросы, взял пакеты и пошёл.

Хань Дун по указанию Ван Чжундин подошёл к личному автомобилю и постучался в окошко, няня открыла машину и улыбнулась Хань Дуну:

– Не буду добавлять вам хлопот, я останусь здесь.

Хань Дун собрался помочь Си Си выйти из машины, но тот сразу же оттолкнул его руку:

– Я сам могу!

Он немного раскачался на двух маленьких руках, что-то бормоча, словно считая, затем ножки оттолкнулись, и он ловко выпрыгнул из машины, твердо встал на земле и хлопнул в ладошки, чувствуя гордость за себя.

Хань Дун фыркнул в сторону, а Си Си пристально посмотрел на него, поджав с серьезным лицом губки.

Хань Дун поразился, как мог его характер так измениться после того, как он видел этого ребёнка в прошлый раз? Действительно, ещё несколько дней назад Си Си был довольно жизнерадостный, но Ван Чжундин, обнаружив в нем удивительное сходство с Хань Дуном, принялся непрерывно промывать ему мозги, опасаясь, что его сын будет развиваться в том же направлении, что и Хань Дун. И всякий раз, промывая ему мозги, он использовал дядюшку с заячьим хвостом, как отрицательный пример, и постепенно дядюшка с заячьим хвостом в его глазах из ангела превратился в обманщика.

А Си Си из «маленького Хань Дуна» в глазах Ван Чжундина превратился в «маленького Ван Чжундина», которого Хань Дун сейчас лично узрел.

Глава 112: Считай, что ты крут

По дороге от входа до лифта несколько человек, оборачиваясь на Хань Дуна, заинтересованно спросили:

– Это твой сын?

Невозможно было упрекнуть людей за то, что они так любопытны – Си Си и правда был очень похож на Хань Дуна. Даже те общие черты, которые Ван Чжундин ранее сопоставил – кудрявые волосы, глубоко посаженные глаза или, например, как часто они облизывают губы ... – уже этого было достаточно. А если позволить всем узнать о том, что у Си Си лунатизм и он обладает шестью пальцами, то тогда, даже если Хань Дун спрыгнет в Желтую реку, это всё равно не поможет отмыть его от звания отца.

После того как в очередной раз прозвучал один и тот же вопрос, Си Си больше не мог сдерживать гнев:

– Сам ты его сын!

Эй! Хань Дун злобно вытаращился. Что это было? Я пока не испытываю к тебе неприязни, а ты первый начинаешь войну?Войдя в лифт, Хань Дун только хотел нажать на кнопку, но Си Си быстро опередил его, щёлкнув на цифру этажа, где находился офис Ван Чжундина.

Хань Дун, подтрунивая, сказал:

– Неплохо. Ты знаешь, где находится офис твоего папы.

Си Си, пытаясь подражать Ван Чжундину, напустил на себя строгий вид.

– Обрати внимание на свои слова и поступки, в компании нельзя говорить слово «папа», мы должны называть его господин Ван.

Хань Дун снова развеселился, это, в самом деле, сын Ван Чжундина... Только напускающий на себя солидный вид Си Си не обладал внушительностью отца, потому что шесть пальцев за спиной и пучок вьющихся волос на лбу не позволяли ему этого. Ощущение было что-то сродни тому, словно это темперамент Хань Дуна в исполнении Ван Чжундина, неописуемое сочетание.

Зайдя в офис Си Си юркнул в кабинет первым и очень быстро занял диван. Когда Хань Дун попытался сесть рядом, он тут же его вытеснил.

– Почему ты не даешь мне сесть? Диван же такой большой... – спросил Хань Дун.

– Держись от меня подальше, – холодно ответил Си Си.

Хань Дун, услышав такой тон Си Си, сразу понял, что мальчик его уже узнал, поэтому попытался уточнить:

– Почему это я должен держаться подальше?

– Я не хочу, чтобы господин Ван меня не так понял.

Хань Дун шутливо спросил:

– Что за непонимание? Подумает, что я – твой биологический отец?

Маленькая грудь Си Си бурно вздымалась.

– Если папа услышит, что ты сказал, тебе конец!

– Да, пожалуйста, зови его – господин Ван, – подколол Хань Дун.

Щёки Си Си раскраснелись, маленький рот какое-то время подергивался, спустя время он сказал сквозь зубы:

– Считай, что ты крут.

Хань Дун расхохотался. Этот ребёнок действительно интересен. Он не смог отказать себе в желании поцеловать его. В результате Си Си насторожился до предела, и Хань Дун даже не успел до него дотронуться, как тот оттолкнул его протянутую руку.

Хань Дун холодно хмыкнул, даже твой отец не смог меня одолеть, а ты ещё думаешь со мной бороться?

И тогда Хань Дун достал из своего кармана конфету и под полным надежды взглядом Си Си отправил её себе в рот.

Личико Си Си стремительно вытянулось, изящные губки сжались, ему явно хотелось съесть эту конфету. Но он сдержался и не произнес ни слова, оставаясь внешне таким же невозмутимым, как и Ван Чжундин.

Хань Дун же нарочно высунул язык и облизнул губы, шепча:

– Как же на губах сладко!

Про себя же он подумал:

Ребёнок, дядя тебя точно недооценил! Ты утоляешь голод нарисованной лепешкой (п.п. – тешить себя иллюзиями), и твое мастерство утешать себя по любому сильнее, чем у твоего отца! Он пару фотографий заимел, но так же, как и ты, совершенно не способен узнать вкус настоящего, видимо сила сексуальной фантазии у него на высоте!

Хань Дун достал ещё одну конфету. Как только Си Си подумал, что вот теперь настала его очередь, Хань Дун и её положил себе в рот, чрезвычайно раздражающе сказав:

– Так или иначе, твой рот может сам воссоздать сладкий вкус, так что я не стану давать тебе конфету.

Кончик языка Си Си снова вытянулся, чтобы очертить полукруг на губах, маленькое личико явно выражало разочарование.

Смотря на то, как Хань Дун ест одну конфету за другой, Си Си не удержался и напомнил ему:

– Ежедневное употребление сахара не должно превышать 10 гр.

– Эта норма для детей, а я взрослый.

– Взрослый человек усваивает 0,5 грамм на килограмм, ты весишь примерно 70 кг. Значит не более 35 грамм, а ты съел уже довольно много, уж точно превысив норму, – продолжил Си Си.

Хань Дун намеренно приложил руку к уху, делая вид, что не расслышал:

– Что ты сказал? Сколько надо съесть?

Си Си ещё раз всё громко повторил.

– Пять фунтов (цзинь – китайский фунт)? Тогда я ещё не превысил, – Хань Дун продолжал притворяться дурачком.

Вид у Си Си был негодующий:

– На каждый килограмм по 0,5 грамм, а не пять фунтов!

Хань Дун, уловив момент, подошёл и приблизил ухо ко рту Си Си.

– Повтори это снова!

Си Си старательно стал громко говорить прямо в ухо Хань Дуну, а Хань Дун слушал, слушал, затем внезапно повернулся и неожиданно «клюнул» в ротик не принявшего меры предосторожности Си Си.

В результате не успел ещё мальчик возмутиться, как Хань Дун выразил недовольство первым:

– Эх, какое расточительство! На губах теперь осталось совсем немного сладости от конфет. Теперь она вся на твоих губах, облизывать мои губы теперь бесполезно, сладости больше нет.

Сказав это, Хань Дун намеренно схватился за голову, словно сожалея.

Си Си быстро воспользовался моментом, пока Хань Дун не видит, и язычком облизал губы.

Сладко, наконец-то сладко! Неудача в один момент превратилась в выигрыш!

Хань Дун бросил в рот ещё одну конфетку, и конечно, Си Си тут же пристально стал следить за ним.

Когда Си Си снова заговорил с Хань Дуном, он специально делал это очень тихо, чтобы не дать Хань Дуну расслышать свои слова, создавая благоприятную возможность для внезапной атаки. А после этого, воспользовавшись моментом, когда Хань Дун не обращал на него внимания, украдкой облизывал губы, словно смог что-то урвать.

На третьей конфетке Хань Дун сознательно не стал приближаться и сказал:

– Устал сидеть на корточках, не смогу расслышать, значит не смогу.

Си Си не хотелось покидать диван, но он все-таки заерзал попой и передвинулся в сторонку.

Наконец-то Хань Дун смог сесть без всяких ограничений.

Преодолев первый барьер в общении, Хань Дун принялся внимательно рассматривать Си Си. Вспомнив, как важны в детстве первые симпатии, он решил поговорить на эту тему.

– Ты ходишь в детский сад?

Си Си, презрительно фыркнув, ответил:

– Уже в старшей группе, понятно?!

– А я знаю один твой секрет, – усмехнулся Хань Дун.

– Какой секрет? – встрепенулся Си Си.

– Есть девочка, которая любит тебя, – сказал Хань Дун.

Си Си стрельнул глазками в собеседника, но не дрогнул, как предполагал Хань Дун, наоборот, высокомерно ответил:

– Ну и что? Мне она не нравится.

– Почему она тебе не нравится? – спросил Хань Дун.

Си Си повеселел.

– Я главный в группе, как мне может нравиться рядовой её член.

Да иди ты... Такой маленький, а уже делит людей по статусу!

– Другими словами, только староста достойна тебя?

Хань Дун сказал это в шутку и не ожидал, что Си Си в итоге промолчит, сидя с осторожной мордочкой.

Хань Дун мгновенно скрыл блеск глаз за ресницами, неужели ему улыбнулась удача!

– Ты до сих пор не ответил на мой вопрос, только такая может быть достойна тебя?

Си Си с грустью сказал:

– Но я не имею права любить ее.

Хань Дун сразу же принял облик понимающего старшего брата и приблизился к глупенькому Си Си:

– Я знаю, что ты и та девочка боролись за место главного в группе, поэтому ты и сомневаешься, и переживаешь...

Поначалу Си Си не хотел ничего рассказывать, но потом, понуждаемый Хань Дуном, набрался смелости и заговорил:

– Мы справедливо боролись, но она выше меня, толще меня, я боюсь проиграть.

Хань Дун похлопал Си Си по голени и сказал:

– Зачем ты сравниваешь свою и её комплекцию? Ты должен сравнивать силу!

– По силе мне тоже не сравниться, – подавлено произнес Си Си.

– Это ещё смотря как ты хочешь посоревноваться. Соревнуясь в поднятии стола или уборке стульев ты, конечно, не сможешь превзойти её, но если сравнить, кто больше одной рукой возьмет бутылок, то, сам подумай, одной рукой она может взять всего лишь четыре бутылки, а ты – целых пять!

Си Си посмотрел на свои шесть пальцев, да, если таким способом, то я буду в выигрыше!

Хань Дун поднял брови:

– Ну что? Твой отец, наверное, не мог подсказать тебе такой прием!

Си Си смотрел на Хань Дуна восхищенным взглядом. Дяденька и правда крут! Папа говорит: «Шесть пальцев тоже хорошо», но никогда не говорил конкретно, чем это хорошо, только дядя, действительно, первый человек, который предложил, как это может помочь в жизни!

Через некоторое время вернулся Ван Чжундин.

Си Си бросился к нему, его личико выглядело взволнованным.

Ван Чжундин увидел на лице сына нескрываемую радость, и настроение его тут же улучшилось, он неожиданно одарил Хань Дуна нежным тёплым взглядом.

– Ну, раз это всё, то вы общайтесь, а я пошел. – Хань Дун поспешно удалился.

В комнате остались только отец с сыном.

Ван Чжундин увидел в урне фантики от конфет и посмотрел вопросительно на Си Си:

– Ты съел эти конфеты?

– Я не съел ни одной штучки, всё это съел дяденька с заячьим хвостом, – покачал головой Си Си.

Ван Чжундин никогда не решался оставлять дома много конфет, потому что Си Си мог тайком съесть все. Ему никак не удавалось контролировать рот сына, а как Хань Дун умудрился это сделать?

– Ты правда не съел ни одной? – Ван Чжундин спросил во второй раз.

Си Си ответил более решительным тоном, чем когда-либо:

– Нет.

Ван Чжундин видел, что Си Си, похоже, не врет, поэтому он ещё раз спросил:

– Значит, это он не давал тебе есть, или же ты сам устоял?

– Я добровольно не ел.

Ван Чжундин был поражен сегодняшним поведением Си Си и ещё больше поражен влиянием Хань Дуна на ребёнка.

Си Си заметил, что на чайном столике осталась конфетка, и Ван Чжундин увидел, как маленькая мордашка Си Си полна желания.

– Папочка, смотри.

Ван Чжундин сразу же сказал:

– Уже поздно, нельзя больше есть.

– Это для моего отца, – сказал Си Си.

Ван Чжундин понял, что если он сейчас оставит конфету, то Си Си может попытаться съесть её тайком, поэтому пришлось закинуть её себе в рот.

Си Си посмотрел на то, как он ел, и сказал:

– Папа, оближи губы, ты будешь удивлен.

Ван Чжундин попытался выполнить просьбу ребёнка, в результате Си Си быстро приблизился и поцеловал его в губы.

Ван Чжундин не расценил поступок своего озорника-сына как милый, напротив, он смотрел на произошедшее с болью.

Ты, действительно, обманщик...

Глава 113: Сонный паралич

Вечером Хань Дун в одних лишь трусах разлегся на просторной двухметровой кровати, раскинув ноги в шпагате. И всей ширины кровати даже не хватило – ступни оказались за её пределами. Юй Мин как раз подошёл к двери и, увидев эту сцену, замедлил шаг.

Ван Чжундин верно говорил.

В такой же позе любой другой выглядел бы довольно посредственно, но в исполнении Хань Дуна она была просто изумительна.

Юй Мин внезапно захотел увидеть, как Хань Дун сыграет эпизод, где ему предстоит упасть в воду. В этой сцене Хань Дун должен будет стремительно упасть с высоты сотни метров, и его тело, ударившись о поверхность воды, разобьется вдребезги. Если бы кто-то другой снимался в этой сцене, было бы крайне отвратительно, но если снимать Хань Дуна, то картина, как все конечности разлетаются в стороны, будет выглядеть просто потрясающе.

Пока он думал об этом, Хань Дун внезапно протянул руку себе между ног и необычайно непристойно начал стягивать трусы, сцена проглянувшего весеннего солнца* в мгновение ока заставила его отказаться от прекрасных мыслей.

(*проглянуло весеннее солнце – обр. в знач. засветить свои прелести).

Он уже повернулся, чтобы пойти в свою комнату, как вдруг услышал возглас Хань Дуна позади.

– Минцзы, подойди.

Юй Мин, придя в себя, постарался изобразить на лице холодное равнодушие.

– Зачем?

– Расскажу тебе кое-что забавное, – Хань Дун щурился в улыбке.

– Что же?

Хань Дун взял руку Юй Мина и, поднеся к своему нижнему белью, сказал:

– Потяни их немного.

– Ты больной?

Юй Мин хотел убрать руку, но Хань Дун схватил его.

– Помоги мне проверить эластичность, – сказал Хань Дун.

Юй Мин потянул и сказал:

– Отлично тянутся.

– Ведь, правда? В самом деле, очень плотные, не докопаться. Вот ты скажи, может Ван Чжундин хочет подарить мне трусы, как ты думаешь?

Юй Мин не знал ни начала, ни конца истории, откуда ему быть в курсе намерений Ван Чжундина.

– Ага, возможно, – сказал он, чтобы от него отстали.

После этого ответа глаза Хань Дуна зловеще засияли.

– Судя по его характеру, он точно не опустится до того, чтобы подарить их мне напрямую. Думаю, он воспользуется моментом, когда я буду спать, и подарит тайком, веришь?

Хань Дун часто делал такие догадки в прошлом, и в основном всё сбывалось, так что Юй Мин не мог в это не поверить.

В результате Хань Дун встал, поднял все свое нижнее белье с пола и выбросил в мусорное ведро. Чтобы в состоянии лунатизма не достать его обратно, он даже плюнул туда пару раз.

– Если он увидит, что я обнажен, ему придется собственноручно надеть на меня трусы.

Юй Мин просто смирился, господин Хань,в следующий раз, перед тем как «выгулять свою птичку», можешь предупредить заранее?

Но Хань Дуну было плевать, упав на кровать, он вытянул одну ногу, а вторую согнул, при этом раздвинув их по шире. Он как можно выше отклячил задницу, пытаясь показать всё и вся – больше всего опасаясь, как бы кое-кто не подумал, что на нем есть трусы.

Ван Чжундин же в этот момент дома развернул операцию по «промыванию мозгов» Си Си с целью «разоблачения дяденьки с заячьим хвостом».

Основная причина была в том, что ребёнок играл в постели Ван Чжундина и отказывался уходить.

За исключением нескольких дней, когда он впервые приехал в Пекин, и Си Си, из-за того, что ещё не адаптировался постоянно вертелся около Ван Чжундина, остальные дни он спал один. В итоге после короткого контакта с Хань Дуном он прилип к Ван Чжундину как коала, и как бы его не уговаривали, не хотел возвращаться в свою комнату.

Ван Чжундин безоговорочно переложил всю ответственность на Хань Дуна и снова начал трудный процесс воспитания.

– Тебя обманули, он сделал это только потому, что хотел поцеловать тебя.

Но Си Си считал, что именно он получил от этого выгоду.

– Поскольку я хотел съесть конфету, я намеренно позволил ему поцеловать себя.

– Именно потому, что он знал, что ты позволишь ему себя поцеловать, он и начал есть конфеты.

– Это неправда, это я намеренно позволил ему себя поцеловать, поэтому он решил оставить вкус конфеты для меня.

– ...

Хань Дун затратил всего несколько минут на свою мышиную возню, а Ван Чжундин потом потратил несколько часов, чтобы объяснить все Си Си. Вдобавок эффект после объяснений так и не был достигнут, а только заставил Си Си ещё больше перекрутить слова Хань Дуна, поставив под вопрос возможность покончить дело миром.

– Папа, ты меня больше не любишь?

– Кто сказал? – сразу же возразил Ван Чжундин.

– Дяденька с заячьим хвостом сказал, что он станет в будущем моим отцом.

Ван Чжундин: «…»

– Ты, правда, собираешься отдать меня ему?

– Он не то имел в виду, – быстро объяснил Ван Чжундин.

– Тогда что это значит?

Ван Чжундин не знал, что и ответить, не мог же он сказать ребёнку, что они с Хань Дуном будут вместе?

Си Си увидел, как Ван Чжундин задумался, личико исказилось от боли, он обнял Ван Чжундина и не отпускал.

– Папа, умоляю, не отдавай меня дяденьке с заячьим хвостом. Я думал, что он очень хороший, но после того как ты раскрыл мне правду, как я смогу его принять?

Ван Чжундин терпеливо утешал:

– Не буду, как я могу отдать тебя плохому человеку? – в результате Си Си не только не успокоился, а наоборот заговорил так, словно что-то осознал и впал в сильную панику.

– Если ты знал, что он плохой человек, то зачем позволил ему меня встретить?

– Это ...

– Папа, не бросай меня!!!

Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как разрешить Си Си остаться спать в своей комнате.

– Тогда хотя бы слезь с меня, а то как я засну?

– Нет, я хочу спать на тебе.

Си Си быстро заснул, и его маленькая рука крепко сжимала руку Ван Чжундина. Стоило немного подвинуться, и он тут же просыпался, и вообще спал очень беспокойно.

Рука Ван Чжундина коснулась вьющихся волос, ласково погладила, маленькие пучки постепенно стали большими, затем и голова увеличилась, наверху внезапно появился заячий хвостик.

Ван Чжундин застыл в шоке.

После этого лежащее на нем тело медленно приняло сидячее положение, и он увидел улыбающееся лицо Хань Дуна. Кроме того, он был абсолютно голым и, раздвинув свои длинные ноги, сидел верхом на его животе.

Ван Чжундин хотел оттолкнуть Хань Дуна рукой, но не смог поднять её.

Он сообразил, что у него «сонный паралич», точнее говоря «паралич сна». Сознание было трезвым, а тело всё ещё находилось в состоянии глубокого сна.

Ван Чжундин долго боролся, пока наконец-то проснулся.

На нем всё ещё лежало маленькое тело, сдавливая его грудь, именно поэтому появилась галлюцинация.

Ван Чжундин попытался отлепить Си Си, но стоило приложить немного усилий, как ребёнок тут же проснулся, сразу заплакав. Ван Чжундин беспокоился о малыше и оставил его лежать на себе.

Через некоторое время знакомая сцена появилась снова.

Хань Дун снова стал раскачиваться на его теле, поза была такой же, какую он видел в студии. Только в этот раз никакой одежды не было, остались лишь голые, ёрзающие на нем ягодицы...

Ван Чжундин снова заставил себя прийти в сознание, на этот раз он не мог не разбудить ребёнка, чтобы исправить его позу, положив на бок и обняв его.

В результате едва он только погрузился в сон, его ребёнок превратился в того глупого типа, разница была только в позе.

Эта поза полностью совпадала с позой, в которой спал Хань Дун, он лежал, повернувшись спиной, высоко задрав ягодицы, и ноги были широко раздвинуты, демонстрируя интимное место.

– Прикоснись ко мне... Коснись меня ...

Ужасный звук, как со старой аудиокассеты, вдруг превратился в чарующий, рассеявшись в ухе Ван Чжундина.

Он явно чувствовал, что его рука блуждает по внутренней стороне бедра Хань Дуна, вызывая бурную дрожь, все эти ощущения были чрезвычайно реалистичны.

Неожиданно расхотелось просыпаться...

Его тело не двигалось, а в сознании уже бушевало такое.

Ван Чжундин, потакая своему сознанию, продолжил рукой ласкать упругую попку Хань Дуна, которую он часто пинал своими ногами, ощущения были знакомыми. Затем засунул палец в ложбинку между ягодиц, поглаживая морщинки посредине, даже сам не зная, почему такой извращенец, что ему так нравится трогать здесь.

Всё, что произошло позже, полностью разрушило укоренившиеся в мозгу Ван Чжундина стереотипы.

Он не знал, что ему так будет нравиться смотреть на развратную позу Хань Дуна, так понравится слушать эти вульгарные грязные словечки, понравится использовать грубые методы, чтобы «заставить» партнера рыдать и просить пощады...

Когда Ван Чжундин действительно проснулся, он лежал как прежде и как будто и не двигался, а сын уже давно перекатился к изголовью кровати...

...

Хань Дун этой ночью снов не видел. Как уснул вчера, так и проснулся.

Бедный Юй Мин, не спавший почти всю ночь, услышав за стеной движение, бросился туда и, ткнув прямо в нос Хань Дуна, яростно взревел:

– Разве ты не говорил, что этой ночью он должен был появиться? Где он?

Хань Дун растеряно посмотрел на него:

– Как так получилось, что ты более взволнован, чем я?

– Дерьмо, твои слова, что он придёт ночью, заставили меня всю ночь прождать у двери! Выпендривался! Что, не получилось выпендриться? Повыкидывал все свои трусы, посмотрю, что ты сегодня наденешь!

Хань Дун, смутившись, кинулся во что бы то ни стало восстанавливать свою репутацию.

– Допустим, он не принёс мне трусы таким способом, значит, сделает это по-другому.

Юй Мин кивнул головой, соглашаясь с ходом непристойных мыслей Хань Дуна:

– Хорошо, он увидит тебя голым, и глаза вылезут из глазниц, доволен?

Хань Дун: «…»

Юй Мин закончил ругаться и вернулся к себе.

Хань Дун снова встал в дверях его комнаты, прося:

– Одолжи мне нижнее белье.

– У меня нет новых трусов, – холодно заявил Юй Мин.

– Достаточно поношенных, – сказал Хань Дун.

Юй Мин, не обращая на него внимания, занимался сбором своих вещей.

– Ты боишься, что я забеременею? – засмеялся Хань Дун.

– Катись, не одолжу!

Тогда Хань Дун, прибегнул к хулиганскому методу: «если ты не одолжишь мне, я просто буду мелькать перед тобой своими причиндалами».

В конце концов, Юй Мин не смог этого больше терпеть, принес новую пару трусов и бросил в лицо Хань Дуну.

По дороге к съёмочной группе Хань Дун дразнил Юй Мина, говоря:

– Твои маленькие трусики слишком тесные, мой член уже завял.

Юй Мин с сарказмом ответил:

– Разве это не соответствует намерениям главы Ван? Можешь считать, что это он тебе подарил, ты всё равно сможешь поверить в собственную ложь.

Хань Дун молча заскрипел зубами. Малыш Минцзы, он ждёт, дай срок, я как-нибудь нафантазирую развратную сцену с тобой и после того, как поверю в свои фантазии, пойду на тебя докладывать!Придя на съёмочную площадку, режиссёр Ли позвал всех, чтобы раздать вещи:

– Приближается лето, господин Ван позаботился о нас, он видит, как мы усердно работаем, поэтому прислал эти специальные комплекты одежды. Я уже примерил один, удобно и круто одновременно. Можете надеть их во время перерыва.

Поскольку в студии стоял шум, Хань Дун не расслышал, что говорит режиссёр, и схватил первого попавшегося, задав ему вопрос:

– Что за дела?

– Господин Ван прислал нам партию одежды.

Хань Дун в один миг выпрямился и намеренно подколол Юй Мина:

– Что я говорил? Он просто придумал другой способ! Однако отправить трусы всей группе... этот золотой палец несколько больше, не так ли?

– Успокойся, никто не подумает, что это прислали ради тебя, – покосился на него Юй Мин.

Хань Дун самодовольно высунул язык – достаточно того, что это ясно мне.

Когда они подошли за своими комплектами, режиссёр Ли взял одежду из другого места и протянул Хань Дуну.

– Это твоё.

Хань Дун в раздражающей манере «достаточно того, что я знаю это» расправил плечи:

– Принимая этот особый комплект, мне действительно неловко перед вами.

Юй Мин, не обращая на него внимания, пошёл в раздевалку.

Развернув свёрток, Юй Мин передал Хань Дуну посмотреть.

– Эй, это не трусы, это шорты.

Хань Дун сначала остолбенел, затем сильно ткнул его в бедро.

– Слишком умный!

– Почему умный? – не понял Юй Мин.

Хань Дун, преисполненный радости, ответил:

– Подарить вам шорты, а мне трусы, это же намного умнее, чем отправить трусы всему коллективу.

Юй Мин хотел сказать: Я и с самого начала не думал, что господин Ван может отправить всей группе трусы.

Хань Дун открыл пакет, и улыбка замерла на его лице, почему тоже шорты?

Поначалу он думал, что всё это использовалось лишь чтобы «закрыть людям глаза и уши», в результате же в его персональном свертке лежали тоже шорты.

Просто у других они были широкие, а у него в обтяжку, и только.

Глава 114: Странные эмоции

Не успели моргнуть, и вот уже наступил конец мая, и съёмки фильма Хань Дуна подходили к концу.

Осталось снять несколько ночных сцен, которые в основном были сконцентрированы на Хань Дуне и Юй Мине, поэтому при таком режиме их день поменялся с ночью.

Сегодня снимали сцену с Юй Мином, и хотя Хань Дун не участвовал, он всё же пришёл за компанию.

В 23:00 машина отъехала от здания компании, Хань Дун через окно автомобиля посмотрел в сторону офисной зоны, и пробормотал:

– Ван Чжундин в последнее время, кажется, ложится не слишком поздно.

– Скорее всего, не так сильно занят, как раньше, – ответил Юй Мин.

– Как это возможно? На летних каникулах много фильмов выходит на экран, в придачу проводятся конференции, к тому же реклама, он должен быть ещё более занят, чем обычно!

Хань Дун только-только закончил речь, как всё время зевающая Цзяошэнь внезапно взбодрилась.

– Правильно, на этот раз господин Ван проделал большую работу. Сегодня утром в 10:28 он присутствовал на церемонии открытия, как только церемония закончилась, он сел в самолет и отправился в Ханчжоу, чтобы принять участие в церемонии заключения контракта. Вернулся в 17:11 и снова без передышки работал...

– Эй! Эй! – Хань Дун прервал Цзяошэнь. – Ты мой помощник или его?

– Сплетни о главе Ван всего лишь моё хобби, – застенчиво улыбнулась девушка.

– Тогда, пожалуйста, не занимайся не своим делом, ладно? Я не прошу тебя помнить моё расписание так чётко, я просто надеюсь, что когда я попрошу тебя купить два пирожка в следующий раз, ты не купишь пару фунтов!

– Дело не в том, что я не хочу работать на тебя, а в том, что мне нечем заняться. В твоём расписании ничего нет, а в личные дела ты не хочешь, чтобы я вмешивалась! – надулась Цзяошэнь.

Хань Дуну стало стыдно:

– Что значит, ничего нет? Разве это не потому, что я сейчас занят на съёмках?

– Но Ли Тянбан даже во время съёмок умудряется заниматься рекламой! Даже Чжан Синху часто появляется на телевидении.

Водитель стал переживать за Хань Дуна:

– По идее, после того как вы появились на обложке, наверное, много рекламных и медиакомпаний захотели бы с вами связаться, почему так тихо?

На самом деле Хань Дун также не понимал этого, в тот раз после фотосессии господин Ник упомянул о сотрудничестве, а после этого его и след простыл. А о какой рекламе может идти речь, если независимо от того крупное или маленькое, ни одно рекламное агентство с ним не связалось.

– При нормальных обстоятельствах на кого бы они вышли, если бы им был нужен я? – спросил Хань Дун.

– Конечно, на менеджера, – ответили хором все присутствующие.

Хань Дун попытался дозвониться до Ван Чжундина, но в результате лишь много раз прослушал автоматическое голосовое сообщение.

Дьявол, чем ты занят?

В результате, прибыв на место съёмок, Хань Дун случайно услышал телефонный разговор режиссёра.

– Да, господин Ван, вы можете быть уверены, в следующие несколько дней я обязательно буду внимательно следить за этим.

Режиссёр Лу только что отключил телефон, а затем услышал вопрос Хань Дуна.

– С чего это Ван Чжундин принимает ваши звонки, а мои нет?

После этих слов все посмотрел на него озадаченными взглядами:

Он ещё и спрашивает? Разве это не очевидно?

Режиссёр Лу, утешая, похлопал Хань Дуна по плечу:

– Это лишь временное отношение главы Ван, посылая дары, он не забыл про тебя. Хотя это и были всего лишь шорты в обтяжку, но это доказывает, что он не так уж плохо к тебе относится. Работай усерднее, и в недалеком будущем, возможно, он и примет твои звонки.

Хань Дун: «…»

Через некоторое время Юй Мин закончил гримироваться, персонал тоже приготовился, включили камеры. В паре с Юй Мином в этой сцене снимался Ма Бин, исполняющий главную мужскую роль.

Ма Бин лежал на кровати, нахмурив брови, было очевидно, что его мучают кошмары.

Согласно текущим исследованиям о явлении «сонного паралича», многие люди видели «нечисть». Это «нечто» едва ли является реальным и во многом было сформировано благодаря проекции внутреннего сознания. Чем сильнее вы боитесь увидеть что-то, тем больше вероятность того, что именно это вы и увидите.

И как только главный герой заснул, он сразу почувствовал «давление».

Разнообразные страхи начали проникать в его голову, и все предметы, что в данный момент находились в комнате, могли деформироваться и стать частью этого кошмара.

Например, внезапно простыня перед главным героем с треском разорвалась, и появилась дыра размером с теннисную ракетку.

Обычные люди не смогли бы через неё пролезть, но Юй Мин мог.

Все это благодаря своему превосходному телу и упорным тренировкам в последние дни. Поскольку гибкость может искусственно создать эффект скручивания и деформации, а это, в свою очередь, может усилить зрительное восприятие. Чтобы достичь ощущения полного ужаса, нужно приложить усилия по работе над положением тела в пространстве и скоростью движений. Так что эту сцену всегда нужно снимать в конце.

Не только актёр, лежащий в постели, был испуган, вся студия была напугана, просто увидев медленно поднимающуюся голову и раскинувшийся по кровати парик.

А потом на мониторе появилось бледное лицо!

В следующий момент появилась рука, которая была сильно заведена за шею, за ней показалась и вторая рука. Затем протиснулась верхняя половина тела, вся покрытая кровью, обе руки принялись раскачиваться из стороны в сторону. Если кому-то не посчастливится неожиданно увидеть весь этот ужас, то он будет напуган до смерти.

В то время, как все находились в напряжении, Хань Дун стоял в сторонке и попивал «кровь».

В фильме ужасов, конечно же, нельзя обойтись без свежей крови, в наши дни основными ингредиентами для приготовления свежей крови являлись мёд и краситель, иногда также добавляли немного ароматизатора. Поэтому Хань Дун часто требовал для себя дополнительную пару чашек, это средство не только избавляло от усталости, но и было применимо при лечении запоров. Юй Мин уже вскарабкался на постель, повиснув на теле Ма Бина. Внезапно верхняя часть тела развернулась в талии на 180 градусов, так что спина была обращена к Ма Бину, а нижняя половина осталась на прежнем месте.

Все прикрыли рты, не решаясь дышать.

Только один Хань Дун из тёмного угла украдкой снимал всё это.

Потрясно, да с таким телом при сексе можно вытворять всё что угодно!

Внезапно в тишине комнаты раздался крик, полный ужаса.

– A–а–а...

Всякий, услышавший этот крик, мог понять, что это крик ужаса, исходящий из глубины сердца.

– Снято!

Пронесло!

Когда зажегся свет, все в этот момент захлопали в ладоши.

– Отлично потрудился! – режиссёр помог Юй Мину встать с кровати: – Великолепно, полностью превзошло мои ожидания.

Хань Дун поспешно отправил отснятый материал Ся Хунвэю, а затем засунул мобильник в карман и отправился к Юй Мину.

Чжан Синху пришел с другой съёмочной площадки навестить их и увидел, как ему на встречу движутся двое: один с окровавленным ртом обнимает второго с бледным лицом, в какой-то момент его сердце ушло в пятки:

– Вы двое, в самом деле...

– Ты только что закончил работу? – засмеялся Хань Дун.

– Это верно. – Чжан Синху потер руку: – У вас тут такая тяжелая атмосфера, у меня прям мурашки по коже.

– Разве? – Хань Дун ничего не чувствовал.

В результате актриса, стоявшая рядом с ним, также сказала:

– Что значит разве? Меня уже несколько дней подряд мучает сонный паралич. Особенно после съёмок с тобой мне, наверное, много дней будут сниться кошмары.

Услышав о чём она говорит, многие подошли поболтать.

– Провидец Хань, давайте проведём обряд.

– Правильно, чтобы мы все могли успокоить души.

До сих пор съёмочные группы ужастиков очень серьезно относились к обрядам. Причиной, по которой фильм «Экзорцист» стал королём среди фильмов ужасов, помимо потрясающего сценария и спецэффектов, также послужило то, что во время съёмок загадочно погибли несколько рабочих и актёров, а режиссёр страдает от шизофрении. Хотя нет никаких доказательств того, что произошедшее связано с фильмом, но плачевных последствий после съёмок ужасов не избежать.

Хань Дун повернулся к режиссёру Лу, чтобы услышать его мнение.

– С этим нет никаких проблем, вот только, боюсь, что господин Ван...., – сказал режиссёр.

– Сейчас уже больше двух часов, он не придёт, – вмешался в разговор оператор.

Режиссёр Лу подумал с минуту и всё же согласился.

Хань Дун посадил в ряд тех, кого мучили кошмары в последнее время, особенно тех, кто страдал сонным параличом. Изготовил своими руками талисманы и принялся изгонять из них нечисть.

Атмосфера была серьёзной, и вдруг раздался стук в дверь.

Все посмотрели на дверь.

Холодное лицо Ван Чжундина возникло перед всеми.

В комнате стояла такая тишина, что можно было услышать даже, как перхоть падает на землю, поэтому многие не смели даже выдохнуть.

Хань Дун также застыл с удрученным видом – раньше опаздывал, а теперь как назло пришёл вовремя.

Посреди комнаты витал аромат курившегося ладана, Хань Дун держал в руке «Меч», у каждого на голове талисманы от порчи... Такую торжественную ситуацию невозможно скрыть.

Режиссёр со смущенным выражением лица вышел вперед, чтобы объяснить Ван Чжундину, но тот, махнув рукой, остановил его.

– Продолжайте, – вдруг сказал он.

Произнесенные слова заставили всех остолбенеть, даже сам провидец Хань окаменел.

Ван Чжундин прошёл и сел в ряд с людьми, которых мучил сонный паралич.

– Давай.

Ван Чжундин не сказал прямо, что на самом деле его состояние сонного паралича было более серьёзным, чем у кого-либо ещё, ему снился Хань Дун уже несколько ночей подряд.

Получив разрешение от Ван Чжундина, Хань Дун принялся за дело ещё более усердно. «Руки плясали, ноги притопывали» так, словно он выступал на сцене, Ван Чжундин же мог лишь терпеливо наблюдать за всем этим.

– Всё, что беспокоит тебя, умрет под моим мечом.

Хань Дун размахивал перед всеми «Мечом», всё было нормально. Но настала очередь Ван Чжундина, и предплечье Хань Дуна внезапно стало выглядеть так, словно из него вынули все суставы, он был не в силах даже махнуть нормально.

В глазах Ван Чжундина возникло сомнение: Правда это или игра? Не может же это быть игрой?

Пока он размышлял об этом, Хань Дун внезапно резко упал назад.

Все засмеялись.

– Слушай, великий провидец, как этот маленький чертёнок на ходу сам с тобой разобрался?

Хань Дун поспешно встал с пола, молча посмотрел на Ван Чжундина и спросил:

– Тебя тоже мучает сонный паралич?

Ван Чжундин сидел с безучастным лицом «прекращай играть».

Хань Дун специально заострил внимание:

– Сонный паралич иногда бывает связан с эротическими снами.

– Это не имеет никакого отношения ко мне, – Ван Чжундин всё ещё пытался держаться равнодушно.

– Это так? Я уже подумал, что ты видел во сне как трахаешь меня, – выдохнул с облегчением Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина внезапно переместился в другое место.

Хань Дун собирался продолжить допрос, в результате между ними выросла погребальная статуэтка, и он оказался изолирован от Ван Чжундина. Причём этот человек был не один, всякий раз, когда Хань Дун хотел взглянуть на Ван Чжундина, находились люди, которые ему мешали.

– Эй, что вы делаете? – спросил Хань Дун.

– Мы боимся, что господин Ван, как только увидит тебя, не захочет оставаться здесь, – ответила актриса.

– ...

Режиссёр Лу, опираясь на присутствие Ван Чжундина, обратился к Хань Дуну:

– Поскольку ты можешь предсказывать судьбу, давай-ка, посмотри, наш фильм будет иметь успешные продажи или нет?

Ван Чжундина, не имевший каких-либо возражений или недовольства, также с блеском в глазах устремил свой взор на Хань Дуна.

Хань Дун принялся что-то рассчитывать на пальцах, а затем с радостным волнением посмотрел на режиссёра.

– Большие продажи! Можешь побить меня, если не будет больших продаж!

Но Ван Чжундин ясно видел, что в глазах Хань Дуна смесь необычных эмоций.

– Господин Ван, вы слышали? Даже провидец Хань предсказал это, – рассмеявшись, сказал режиссёр.

Ван Чжундин ничего на это не ответил, просто сказал:

– Вы хорошо потрудились, я больше не задерживаюсь.

Хань Дун сразу же погнался следом.

– Эй, это ты прячешь все мои предложения?

Ван Чжундин не отрицал.

– Почему? – спросил Хань Дун.

– Сохраняю твою таинственность.

Сказав это, Ван Чжундин ушёл.

Хань Дун холодно хмыкнул. Это ты мою таинственность сохраняешь, или свою?!

Глава 115: Невозмутимое спокойствие

Закончив работу, Хань Дун первым пошёл в общежитие и спал до полудня, когда притащился усталый Юй Мин.

– Эй, весело погулял?– намеренно спросил Хань Дун.

На лице Юй Мина было четко написано «не дразни меня».

Только вот Хань Дун не собирался бросать свои намерения, и потратив немало усилий, заставил Юй Мина говорить.

– Я чувствую, что в съёмочной группе есть шпион, – вдруг сказал Юй Мин.

– Почему ты так думаешь? Ся Хунвэй что-то сказал тебе о снятой прошлой ночью сцене? – оцепенел Хань Дун.

– Нет.

– Он даже не упоминал об этом, откуда ты знаешь, есть ли шпион? – недоуменно проворчал Хань Дун.

– Он не упомянул... – Юй Мин хотел ещё что-то сказать, но не стал: – Забудь, я спать.

Хань Дун внезапно понял кое-что, глаза сверкнули. Ся Хунвэй в самом деле извращенец!

Вечером съёмочная группа обсуждала взять ли им выходной на День детей, как внезапно пришла шокирующая новость о том, что съёмочная группа Ли Шана завершила съёмки.

Сильнее всех отреагировал на эту новость ни кто иной, как режиссёр Лу:

– Как такое возможно? Они сменили студию меньше месяца назад! Кроме того, их сценарий требует больше времени для съёмок, как они могли закончить так быстро?

– Они переписали сценарий, – ответил небрежно Хань Дун.

– Откуда ты знаешь?– удивился режиссёр Лу.

– Догадался, – сказал Хань Дун.

Человек, стоящий рядом, немедленно воспользовался предлогом, чтобы сказать:

– Тем более, на новый сценарий уходит больше времени, а они уже закончили съёмки, определенно, халтура выйдет, интересно, сколько воды в сюжете фильма!

Кто-то сказал:

– Возможно, они думают поспешить и выйти в прокат вперёд нас, у нас тоже фильм ужасов, тоже на летние каникулы, таким образом они могут захватить преимущество!

– Не обязательно, в основном стоит смотреть на команду.

– Если мы говорим о силе команды, то, скорее всего, мы не сможем с ними сравниться.

Режиссёр остановил дискуссию:

– Не паниковать, мы просто будем работать в том же темпе. Главное, чтобы качество нашей работы было безупречным, я верю, что зрители обязательно поймут, что лучше.

Ассистент режиссёра также добавил:

– Я абсолютно уверен в нашем фильме, осмелюсь сказать, что такого сюжета в стране ещё никогда не было.

Все были увлечены обсуждением, и только Юй Мин молчал.

Директор проекта повернулся к Юй Мину и спросил:

– А ты как считаешь?

Юй Мин ответил лишь:

– Я верю в Хань Дуна.

Хань Дун застыл от удивления, глядя на Юй Мина, тот выглядел довольно безразличным, словно это не он только что произнес те вдохновляющие слова.

Режиссёр Лу рассмеялся.

– Да, я верю в нашу команду! Чем больше это займёт времени, тем надежнее будет, а ринувшись вперёд, можно плохо кончить. Поэтому я решил, что на День детей все будут отдыхать.

Команда выразила шумное одобрение, затем все вернулись к обычному режиму, продолжая свою повседневную работу, как и прежде.

Они закончили съёмки только в три утра, Юй Мин был сонным и уже не держался на ногах, он только-только задремал, когда его разбудил, встряхнув, Хань Дун.

– Минцзы, я так удивлен, я не ожидал, что ты поведёшь себя так по-братски. Честно говоря, когда я услышал твои слова, чуть не прослезился...

Юй Мин нервно оттолкнул Хань Дуна:

– Уходи, можешь не болтать так много?

– Минцзы, в глубине твоего сердца я для тебя много значу, не так ли? Просто ты не подаешь виду, – не унимался Хань Дун.

– Я сказал это просто так, из вежливости, – Юй Мин снова откинул голову на сиденье машины.

В результате некоторое время спустя раздались протяжные звуки, словно Танский монах читает сутру.

– Честно говоря, в твоём сердце я как гора, верно? Со мной одним ты чувствуешь себя в безопасности.

– Пошёл ты...

Юй Мин прикрыл уши.

Лицо постоянно перегибающего палку дурня Хань Дуна стало последнее, что он увидел, прежде чем закрыл глаза. Через полчаса, Юй Мин открыл глаза. Хань Дун всё ещё сидел в той же позе, только улыбка на его лице исчезла, а лицо внезапно успокоилось, что для Юй Мина являлось непривычным.

– О чём ты думаешь?– спросил он.

– Думаю, если мать увидит меня по телевизору, она пожалеет, что бросила меня? – ответил Хань Дун.

– Разве твои родители не умерли?

– Не умерли.

– Что из сказанного тобой в итоге правда? – нахмурился Юй Мин.

– Я надеялся, что они были убиты мной, но в действительности они всё ещё живы.

Юй Мин замолк.

– Я боюсь, что если стану популярным, то они вернутся, чтобы найти меня, и потребуют с меня денег.

Юй Мину стало стыдно:

– Не настолько же они нахальные?!

– Я уверен в своих генах, – вздохнул Хань Дун.

Юй Мин: «...»

***

На следующий день после праздника Дня детей съёмочная группа Ли Шана устроила торжество по случаю завершения съёмок. На нем присутствовало большое количество СМИ, Ван Чжундин также присоединился, тем же вечером Хань Дун смотрел трансляцию по телевизору.

Распорядителем был популярный телеведущий канала XX – хороший друг Лян Цзина. Под его руководством атмосфера на мероприятии была особенно оживленной, съёмочная группа делилась воспоминаниями обо всем произошедшем, в том числе упоминалась смена студии.

– Насчет того, кто был прав, а кто не прав, я много говорить не хочу, пусть за нас говорит наша работа! – уверенно произнес Лян Цзин.

Раздались аплодисменты.

Ведущий добавил к сказанному:

– Режиссёр Лян, вы можете предугадать, каков будет кассовый сбор вашего фильма?

– Двести миллионов, – сказал Лян Цзин.

Хотя это число для кинорынка в настоящее время было не так уж велико, но для фильма ужасов оно было беспрецедентно. Надо знать, что самый высокий кассовый сбор для фильма ужасов не превышал ста миллионов, даже если настоящий доход будет в несколько десятков миллионов юаней, этого уже достаточно, чтобы инвесторы сходили с ума от радости.

Ведущий перевел взгляд на Ли Шана:

– Ли Тянбан, я слышал, что вы принимали участие в написании сценария?

– Это коллективная работа..., – скромно улыбнулся Ли Шан.

– Ранее вы упоминали на Weibo, что этот фильм потрясет зрителей. Пожалуйста, скажите, после того как изменился сценарий, это обещание ещё в силе?

– Подтверждаю, всё так и будет, – кивнул Ли Шан.

Далее ведущий задал последний вопрос:

– С кем вы надеетесь сотрудничать в будущем?

Этот вопрос выглядел простым, на самом же деле ответить на него было не так уж легко, поскольку внизу перед ним сидели старшие коллеги, не упомянуть кого-либо было плохо. Но если сказать, что он хочет сотрудничать со всеми, он будет выглядеть слишком изворотливым.

Ли Шан в затруднении рассмеялся:

– Можно выбрать только одного?

– Да, вы можете выбрать только одного.

– Действительно хотите услышать правду?

– Конечно, мы задали вам вопрос в надежде услышать правдивый ответ, чем же слушать ложь.

– Хочу сотрудничать с главой Ван, – удивил своими словами Ли Шан.

Этот ответ мгновенно заслужил аплодисменты всего зала.

Никто прежде не осмеливался прилюдно дразнить Ван Чжундина, Ли Шан был первым.

– Я чувствую, что господин Ван в нашей компании самый привлекательный, это слова от чистого сердца, как вы считаете?

– Чтоб тебя, долбоёб! – злобно выругался Хань Дун.

В конце торжественной церемонии был наконец показан первый трейлер фильма, Хань Дун пристально смотрел на различные такие знакомые детали промо-ролика на экране, и выражение его лица при этом было неоднозначным.

На следующий день, когда он подъехал к съёмочной группе, все обсуждали это. Все смотрели трейлер, и предполагали, что это плагиат.

Хань Дун только-только успел положить свою одежду, как его сразу же позвал режиссёр Лу.

– Сценарий скопировали?

– Нет, может быть, сюжет немного похож, – покачал головой Хань Дун.

– В таком случае, не слишком ли похож? – режиссёр Лу, очевидно, со вчерашнего дня никак не мог успокоиться.

Хань Дун сохранял полное хладнокровие:

– Мой сценарий уникален.

После этих слов режиссёр Лу больше не стал сомневаться в нём и, собравшись с силами, энергично крикнул в громкоговоритель:

– Приготовьтесь снимать следующую сцену.

Хотя все старались с полной ответственностью выполнять свою работу, но каждый при этом выглядел словно он уже не «родной ребёнок», а «приёмный сын».

В конце работы Хань Дун услышал дискуссию.

– Этой темы никогда не было раньше? А теперь они объявили об этом раньше нас!

– Честно говоря, я с самого начала не думал, что мы сможем с ними тягаться, лишь надеюсь, что всё не будет сильно катастрофично.

– Эх... кажется, даже эта надежда останется лишь мечтой.

Юй Мин притворился, что ничего не происходит, когда спросил Хань Дуна:

–Что будем есть на ужин?

Хань Дун крепко обнял Юй Мина за плечи и нарочито спросил:

– Неужели ты не беспокоишься, что пострадаешь из-за всего этого?

Юй Мин повторил тот же вопрос:

– Что ты, в конце концов, есть будешь?

– Как и следовало ожидать от моего братана! – рассмеялся Хань Дун.

...

Две недели спустя Ли Шан принёс для Хань Дуна билеты прямо к двери.

– Так быстро? Разве не говорили, что фильм выйдет только в июле? – Хань Дун был удивлен.

Ли Шан засмеялся и сказал:

– Запланировано на июль, но господин Ван предложил показать раньше. Сейчас как раз время, когда вступительные экзамены в колледж завершены, самая пора для фильма ужасов, чтобы снять напряжение.

– Неплохо, – кивнул Хань Дун.

– Послезавтра премьера, не забудь!

– Будь уверен, не забуду, – весело откликнулся Хань Дун.

Когда Ли Шан ушёл, Юй Мин спросил Хань Дуна:

–Ты действительно хочешь пойти?

– Ерунда. Это же бесплатно, почему бы не сходить?

Глава 116: Полный отстой

На следующий день в 11 вечера, как и планировалось, Хань Дун и Юй Мин пошли в кинотеатр.

Перед началом сеанса Хань Дун просмотрел список фильмов, что показывали в это время, их было немало, однако «Разрыв» по-прежнему занимал лидирующую позицию.

В наши дни никакая техника продвижения фильмов не шла ни в какое сравнение с цифрами «кассовых сборов». В частности, высокие начальные кассовые сборы уже служили сильной пропагандой фильма.

За первую неделю «Разрыв» достиг почти 46% кассовых сборов, а это значило, что даже если дальше отзывы будут хуже, продажи билетов от этого не сильно пострадают.

После проверки билетов Хань Дун и Юй Мин вошли в VIP-ложу, и хотя внешне они казались беззаботными и веселыми, дыхание обоих спирало от гнева.

В зале погас свет и фильм начался.

Начальные титры фильма состояли из десяти довольно реалистичных изображений – десять человек, стоявших между двух, расположенных параллельно друг другу, зеркал, в каждом из которых отражалось бесконечное множество коридоров внутри которых стояло ещё большее количество отражений людей.

Этот кадр намекал на эффект Дросте и являлся одним из ключевых рекламных трюков фильма.

Фильмы, где имелись эффекты, которые интегрируются друг с другом, сразу же становились на более высокий уровень. Если после просмотра у зрителей всё ещё оставалось пространство для обмена мнениями, возможность анализировать фильм по итогу, тогда такое кино переходило в разряд интеллектуального, ниша которого в отечественной киноиндустрии была всё ещё мало заполнена.

Персонажа, которого играл Ли Шан, звали Тан Цзин, он был фанатом короткометражного кино, специализировался на съёмках фильмов в жанре хоррор и сам любил изготавливать реквизит для них.

***

Держась за поручень в метро, Тан Цзин просматривал видео в своем телефоне, когда внезапно рядом появилась красивая девушка.

– Что ты смотришь?

Тан Цзин повернул к ней экран телефона:

– Я сам режиссирую короткометражный фильм ужасов, хочешь посмотреть?

Красавица ещё не успела отреагировать, когда стоящие вокруг них люди в страхе отодвинулись.

Тан Цзин был поражен такой реакцией, но, взглянув на экран мобильного, обнаружил, что, оказывается, в этот момент на экране был кадр, где он затягивает на своей шее окровавленные волосы.

Невероятно, но красавица все же подошла поближе, чтобы посмотреть вместе с ним.

Так они и познакомились.

Красавица обратила внимание, что сумка Тан Цзина открыта и поспешно напомнила:

– В метро полно людей, лучше бы тебе закрыть сумку.

В результате закрытая им сумка некоторое время спустя снова оказалась необъяснимым образом открытой. Камера показала крупным планом содержимое сумки Тан Цзина, там находился собственноручно сделанный им реквизит для фильма – окровавленный парик.

Те же персонажи на перроне, перед тем как уйти Тан Цзин спросил:

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Чжан Сяонин, – ответила красавица.

– Можешь дать мне номер своего телефона? – осмелился он спросить.

Она улыбнулась и кивнула, после чего взяла телефон Тан Цзина и сохранила в нем свой номер.

В результате сразу после того как красавица ушла, он обнаружил, что его сумка снова открылась.

***

В этот момент Хань Дун повернулся к Юй Мину и спросил:

– Как зовут эту актрису?

– Кажется, её имя Цзэн Жуй – ответил Юй Мин.

Хань Дун подумал: выглядит неплохо, вот только грудь маловата.

Фильм продолжался.

***

Тан Цзин договорился о встрече с администратором веб-сайта, в надежде, что его фильм приглянется и тот сможет помочь с трансляцией в Интернете.

При встрече Тан Цзин обнаружил, что администратором оказался лысый и бородатый человек, – довольно неординарная личность. Тан Цзин пытался показать ему свой фильм, но тот почему-то ни за что не хотел смотреть и даже сломал мобильный телефон героя.

Между ними разгорелся спор, и Тан Цзин, схватив его за бороду, оторвал ее!

В зрительном зале раздался громкий смех, и это ужастик? Это явно комедия!

Однако скоро смех прекратился, потому что на экране больше не было видно администратора, а только осталась окровавленная борода в руке героя.

Тан Цзин был так напуган, что отбросил бороду и поспешно убежал к себе домой.

Несколько дней спустя стали происходить странные и страшные события. Например, он обнаружил выброшенную бороду у себя дома, и после этого его каждую ночь мучали кошмары.

Конечно, в этот период случилось и то, что порадовало героя. Он был уверен, что из-за сломанного телефона его связь с Чжан Сяонин прервётся, но красавица неожиданно мало того что переехала в его дом, так ещё и сняла квартиру по соседству.

Одна квартира с номером 204, и другая – 205. Номера квартир были показаны крупным планом, давая понять, что, скорее всего, они что-то означают.

Короткое счастье быстро прошло – начались кошмары.

Сцена ужасного мучения демонами во сне была рассчитана на то, что станет наиболее примечательной в фильме.

На экране Тан Цзин уснул, вдруг его грудная клетка опустилась, образовав яму, и когда он открыл глаза, над ним висела голова лысого администратора веб-сайта. Его длинная борода запуталась на шее героя, а затем лысая макушка раскололась, и в середине появилась большая дыра. Заглянув внутрь отверстия можно было увидеть, что там нет ни мозга, ни каких других тканей, голова оказалась абсолютно пустая, как ваза.

***

– A...

Некоторые зрители не смогли подавить крик.

Хань Дун и Юй Мин никак на это не отреагировали, всё же такие сцены для них действительно были пустяком.

***

Тан Цзин рассказал Чжан Сяонин о том, что его мучает сонный паралич, на что она предложила ему поискать психиатра. И он прислушался к её предложению.

Психиатр, которого он нашел, тоже был очень странный – одну руку он постоянно держал в кармане.

После лечения Тан Цзин по-прежнему не чувствовал никаких изменений к лучшему, а сцена в его кошмаре изменилась, кровавая борода превратилась в руку, на которой было шесть пальцев. Этот лишний палец опускался так, как будто он был сломан.

***

Хань Дун вдохнул, даже дефекты на телах украдены у нас, восхищаюсь ими.

***

Два дня спустя герой снова отправился к психиатру, рассказать о своем видоизмененном кошмаре и про сцену с шестью пальцами.

В результате рассказа, врач неожиданно вытащил дрожащую руку из кармана, а выражение его лица стало крайне злобным.

– Вы говорите о моей руке? Об этой руке?

Герой запаниковал, у зрителей в зале тоже начиналась паника.

Шестой палец психиатра внезапно отломился и упал на стол. Затем врач исчез, остался лишь палец, совсем как в том эпизоде с пропавшим администратором сайта.

***

В этот момент на лицах Хань Дуна и Юй Мина появился проблеск радости.

***

Каждую ночь сонные кошмары Тан Цзина становились все более тяжелыми, страх становится все сильнее. Герой пробовал позвонить Чжан Сяонин, но у нее постоянно было занято.

Однажды ночью он пришел к квартире по соседству и постучал в дверь, но там никого не было, а дверь его квартиры каким-то неведомым образом захлопнулась на замок.

Он был в ужасе, его накрыло желанием помочиться, но туалет был на первом этаже, а он никак не мог найти нигде лестницу.

***

Ли Шан сыграл желание помочиться очень правдоподобно.

В это время многие зрители в зале предполагали, что Чжан Сяонин могла оказаться призраком.

***

Вполне ожидаемо, что на следующий день Тан Цзин проснулся в комнате Чжан Сяонин. Кроме того, он обнаружил на кровати девушки кровавый палец и газету пятилетней давности.

В газете он увидел сообщение о ДТП, жертвой которой оказалась красотка Чжан Сяонин.

В статье говорилось, что девушку тянуло за машиной тридцать метров, из-за чего кожа с её головы вместе с волосами была полностью содрана. На макушке от этого образовалась большая дыра, и весь мозг вытек, осталась только пустая черепная коробка.

Помимо волос, на месте происшествия был ещё и оторванный палец.

Тан Цзину не было холодно, но он дрожал, внезапно вспоминая то, что испытал с Чжан Сяонин.

Кадры на экране начали перематываться назад: вагон метро, сумка Тан Цзина постоянно открыта, и в ней видно реквизитный парик. После камера медленно поднялась, показывая, как Чжан Сяонин надевала парик на голову без кожи...

После метро душа Чжан Сяонин следовала по пятам за Тан Цзином, после была сцена, где показали, как она прикрепила бороду к своему подбородку, мгновенно превращаясь в администратора веб-сайта.

Герой выбросил «кровавую бороду», и это Чжан Сяонин подобрала ее, ведь она как раз в этот момент переехала в дом Тан Цзина.

А ещё психиатр, он тоже был одним из воплощений Чжан Сяонин, и рука в кармане была искалечена все в той же аварии...

***

С этого момента кажется, что все мотивы ясны.

Но отечественный департамент контроля кино запрещал показывать в фильмах такие явления, как существование призраков. Притом прошла только половина фильма.

Кроме того, остались несколько подозрительных моментов, например, то, что сумка героя постоянно открывалась, являя парик, и если Чжан Сяонин заимствовала этот самый парик, то как он до сих пор снова появлялся в его сумке? Или сцена с автомобильной аварией, где остался палец, почему нет никакой информации о том, что у Чжан Сяонин шестипалость? И что же, в конце концов, означают номера квартир, на которых так заострили внимание?

Наконец интерес Хань Дуна разыгрался.

***

Героя продолжали мучить кошмары и эти сцены были в некотором роде изумительны. Были кадры, где Чжан Сяонин сидит верхом на Тан Цзине, и они занимаются любовью в его сне. Постельная сцена длилась четыре минуты.

***

Зрачки Хань Дуна даже расширились. Черт! Действительно, знает, как воспользоваться моментом!

***

Герой наконец решил покинуть это место и когда он как раз собирал вещи, внезапно обнаружил две таблички с номерами квартир в выдвижном ящике, в это мгновение он обессилено опустился на пол.

***

– Почему это? – заволновались зрители.

Хань Дун внезапно понял задумку, и вдоль его позвоночника прошла волна холода.

На самом деле была только одна квартира, и был только один человек!

Герой снимал табличку 204 и заменял её на 205, после чего эта квартира превращалась в квартиру Чжан Сяонин. Именно поэтому в ночь, когда он стучал в дверь соседней квартиры, никто не открыл ему, и при этом сам он не смог открыть дверь собственной квартиры. В то мгновение по его впечатлению правая сторона комнаты Чжан Сяонин являлась лестницей, поэтому он повесил таблички неправильно. И именно поэтому он и не мог после найти лестницу.

***

Тан Цзин снова задрожал, взяв газету и перелистнув на вторую страницу.

На месте происшествия он держал в руках свою девушку, Чжан Сяонин, и безутешно рыдал. Валяющийся палец был не Чжан Сяонин, а его собственный, его оторвало, когда он спасал свою подругу. Потому что именно у него было шесть пальцев, но после лечения он уже ничем не отличался от обычных людей.

На экране сюжет снова начал возвращаться к началу, только теперь в метро рядом с Тан Цзином никого не было. И когда он поднял свой мобильный телефон и начал бормотать, люди вокруг него быстро рассеялись.

Выяснилась и причина того, почему его сумка постоянно открывалась. Это не призрак Чжан Сяонин, а он сам открывал ее, постоянно надевая парик, превращаясь в свою подружку, и разговаривая с ней.

***

Так называемым сюрпризом Ли Шана был момент его переодевания в женщину, сочетание ужасов и подобного перевоплощения, продемонстрированные им сейчас на большом экране, заставили весь зрительный зал кипеть.

Получалось, что и администратором веб-сайта, и психиатром был сам Тан Цзин, и он все это время разговаривал сам с собой. А номер Чжан Сяонин постоянно был занят, потому что герой звонил сам себе.

В фильме с самого начала и до конца был только один Тан Цзин.

После несчастного случая, что произошел с его девушкой, он страдал амнезией и шизофренией.

Зрители полагали, что такой поворот – это уже кульминация, но для них был припасен ещё сюрприз.

***

Герой внезапно обнаружил, что в его комнате установлена камера. Он извлек видео и, посмотрев его, увидел весь процесс своих мучений во сне. Оказывается, все это время он использовал собственный реквизит, чтобы мучить самого себя.

Узнав правду, Тан Цзин не был особенно подавлен, он решил добавить это видео в фильм и представить его на веб-сайте, в надежде на распространение в Интернете.

Так он снова сел в метро.

Вокруг него теперь стояло много людей, но в телефоне, как и прежде, он смотрел фильм ужасов, который создал сам. В тот момент, когда на экране он душил себя окровавленными волосами, сверху раздался знакомый голос.

– Что ты смотришь?

То, что казалось концом истории, на самом деле являлось её началом.

***

На экране под саундтрек пошли титры, и все посетители сеанса внезапно заволновались.

По зрителям было видно, что они вполне довольны просмотренным кино. Выходя из зала, многие всё ещё продолжали обсуждать фильм...

Только Хань Дун и Юй Мин направились на выход молча.

Молчали до тех пор, пока шум обсуждения не отдалился, и они не остались только вдвоём.

Внезапно раздался сердитый рёв.

– Полный отстой, верно?! С таким сюжетом собираются соревноваться с нами? Тьфу! Мы столько дней переживали! Лишь зря восприняли их всерьез.

Юй Мин внезапно пришёл в себя и, улыбнувшись, холодно сказал:

– Разве не ты говорил, что не нужно переживать? Что нужно верить в тебя? Так чего же ты сейчас так возбужден?

Хань Дун тоже взглянул на него:

– Разве ты не говорил, что веришь мне? Так чего ты тоже возбуждён?

Они какое-то время стояли друг напротив друга, а потом, в конце концов, рассмеялись.

– Ха-ха-ха-ха...

Глава 117: Великий герой

На следующий вечер, придя на съёмочную площадку, можно было заметить, что все как будто ожили.

Ранее лицо режиссёра Лу было трагичным, а теперь снова лучилось минувшей молодостью.

В команде мгновенно начали обсуждать и критиковать фильм «Разрыв», а Хань Дун прямо указал на самый большой их ляп.

– Сюжет представляет собой бесконечный цикл, однако это не эффект Дросте. Что такое эффект Дросте? Это изображение, которое появляется в другом изображении. В фильме это значит – фильм в фильме, только это можно назвать эффектом Дросте!

– Они, очевидно, выбирали одну конкретную часть – это видео на телефоне, но видео не воспроизводит всё содержание фильма, это просто видеонаблюдение в его комнате, вы понимаете, о чем я?

Никто не понимал Хань Дуна лучше, чем Цзяошэнь:

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, ты хочешь сказать, что только когда он посмотрит видео, содержание которого будет точь-в-точь, как и само содержание фильма от начала, только так оно и сможет считаться эффектом Дросте.

– Да! Но это невозможно. Потому что пассажиры в метро постоянно меняются, не меняется только его личное поведение.

Кто-то сказал:

– Это, определенно, ошибка сценариста, если бы в метро не было пассажиров, и в фильме от начала до конца был только главный герой, Тан Цзин, который постоянно повторял одни и те же действия, тогда теорема была бы доказана.

– Даже таким образом не выйдет, – сказал Хань Дун. – Самое противоречивое заключается в том, что один человек не может делать два абсолютно одинаковых действия. К тому же эффект Дросте – это бесконечный круговорот событий, а срок жизни главного героя ограничен.

Режиссёр Лу в конечном итоге одним предложением передал мысль Хань Дуна:

– Проще говоря, этот эффект определенно не может быть установлен в реальной жизни, основанный на реальности он обречен стать парадоксом. Но они так громко рекламируют его в фильме, что мы можем сделать?

Кроме этого, Хань Дун добавил ещё одну вещь:

– Сонный паралич – это когда твоё сознание трезвое, но тело не может двигаться, но в видео-наблюдениях Тан Цзин душит себя сам! Да это разве сонный паралич? Это явно шизофрения!

После этих слов, все засмеялись.

Один из актёров сказал:

– Я постоянно задаюсь вопросом: окровавленной бородой себя сам душил, шестой палец сам брал, а когда играл постельную сцену с Чжан Сяонин, тогда что? Сам себе дрочил?

– Ха-ха-ха-ха-ха...

Среди всего шума, заместитель режиссёра резюмировал:

– Они скопировали лишь несколько ключевых моментов.

– Более того, содержание не было основано на этих ключевых моментах, – Хань Дун развел руками.

Помещение сотряс ещё один взрыв смеха.

Говоря прямо, этот фильм позиционировался, как хит с новой темой, но фактически получился набором стандартных приемов старых отечественных фильмов ужасов. Хотели поиграть в высокий профессионализм, но в итоге у них ничего не получилось.

Режиссёр Лу похлопал Хань Дуна по плечу:

– Ладно, ладно. Человеку свойственно ошибаться, прости их за это, ты думаешь, что все такие же умные, как ты?

Эти слова были сказаны, чтобы подразнить и пошутить, но в сердцах участников команды они являлись истиной. Кто смог бы позволить другим украсть идею и при этом гарантировать, что сценарий останется уникальным? Только великий провидец Хань Дун!

Пока они восторгались, неожиданно пришли новости по кассовым сборам.

Кассовые сборы «Разрыв» были подсчитаны, в первый день они достигли 3 500 000 юаней, причем это рекорд по кассовым сборам не только фильмов ужасов, но и 3D–фильмов.

Съёмочная группа загалдела.

– На основании чего этот полный ляпов фильм может так хорошо продаваться?

– О чём только думают зрители?

– Разве это не ложь? Лян Цзин на всё способен!

– ...

Режиссёр махнул рукой и велел всем молчать.

– Когда мы смотрим фильм, то смотрим его с точки зрения оценки, а когда зрители смотрят, то их главная цель – это развлечение. Для них достаточно того, что на вид всё красиво, пару раз посмотрят и с них достаточно.

Хань Дун так же не был удивлен:

– У этого фильма, кроме неправильной рекламы, всё отлично. Захватывающее ощущение при просмотре, переплетение сюжета, напряженный ритм, кульминация кажется не слишком утомляющей и не слишком скучной. Этот фильм можно считать хорошим, он даже лучше многих отечественных фильмов ужасов.

Режиссёр Лу подтвердил его слова.

– Точно, тот факт, что их билеты раскупаются, для нас вовсе не плох. Это своего рода стимул! Если даже это может привлечь зрителей, то разве мы должны волноваться?! Как вы считаете, ребята?

В ответ раздались аплодисменты.

– Правильно, сюжет нашего фильма ошеломит их!

– Если сейчас покажут наш фильм, они точно будут раздавлены в лепёшку!

Режиссёр взял громкоговоритель с мощным звуком:

– Нам осталось всего две сцены, до того как официально завершим съёмки. Но мы не можем недооценивать их, мы должны следовать принципу: сделано отлично, сделаем ещё лучше!

Наконец появился лозунг, который вдохновил людей.

– Давайте собёрем весь свой энтузиазм в ожидании того дня, когда мы победим в кассовых сборах!

Аплодисменты.

...

Известия об успехе фильма «Разрыв» постоянно крутились по всем новостям. За три дня продажи билетов превысили сто миллионов, а на этом основании двести миллионов уже не являлись принципиальной проблемой.

Как один из инвесторов, Ван Чжундин, естественно, был рад.

Эр Лэю теперь стало ясно, почему, когда господин Ван увидел сценарий Ли Шана, он воскликнул, что не зря он оформил такую большую страховку для Хань Дуна, тогда как сам Хань Дун, можно сказать, один создал два фильма.

Даже Фэн Цзюнь, которому не свойственно было просто так хвалить человека, оценил:

– Красивый актёр, который может одновременно придумать сценарий и играть – большая редкость.

– Он умеет не только сочинять и играть! Он может изготовить реквизит, нанести грим, иногда выполняет различные поручения команды. Более половины обязанностей в съёмочной группе лежат на нём. Этот актёр помог нам сэкономить на многом!

Эр Лэй выдвинул ещё одно предположение:

– Впредь компании достаточно иметь всего лишь двух человек – главу Ван и Хань Дуна. Этого вполне хватит!

Фэн Цзюнь бросил косой взгляд на Эр Лэя. Этот болван прежде по 10 дней рта не раскрывал, чего сегодня так разговорился?

Ван Чжундин повернулся к Эр Лэю и спросил:

– Как идут дела у той съёмочной группы?

– Осталась ещё одна сцена. Последняя.

– Какая сцена?

– Сцена, где Хань Дун падает в воду.

Ван Чжундин задумался и вспомнил, что в сценарии действительно есть такая сцена. В ней Хань Дун должен упасть сверху, после чего его тело разбивается о воду и разделяется на пять частей. Снимать такое очень сложно и трюк также очень опасный.

Хань Дун же хотел всё сделать сам.

– Когда начнут снимать? – спросил Ван Чжундин.

– Завтра вечером, – ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин повернулся к Фэн Цзюню, чтобы спросить:

– У меня есть какие-нибудь планы на завтрашний вечер?

Тот ответил, проверив его расписание:

– Ужин с президентом Чжан кинокомпании Тонфан.

– Похоже, я не смогу пойти, – ответил небрежно Ван Чжундин.

– Верно, – Фэн Цзюнь закивал, соглашаясь, – навестить своих сотрудников можно когда угодно, а вот такие важные ужины отменять нельзя.

– Ты не понял. Я говорю, что я не смогу присутствовать на этом ужине, – сказал Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь был ошеломлен.

– А?

– Ты пойдешь вместо меня.

Фэн Цзюнь хотел было что-то сказать, но веки Ван Чжундина опустились, прикрывая глаза, а это значило, что решение принято.

...

Следующим вечером в сумерках по дороге к съёмочной площадке Хань Дуну было не по себе. Обычно он очень много болтал, а сейчас не произнес ни слова, глаза его были закрыты и выглядел он совсем не в духе.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дун вытянулся:

– Всё в порядке, просто немного обеспокоен.

– Верно, ты же хотел узнать, чем занят господин Ван в последнее время. Я спросил у Ся Хунвэя, он сказал, что тот не прекратил работать по ночам, просто теперь он берёт свою работу домой.

Работает дома? Неужели этот мелкий Си Си опять заболел? – подумал Хань Дун.

...

По прибытию на съёмочную площадку, режиссёр Лу дал Хань Дуну разъяснения по сцене.

– Изначально мы не хотели погружать тебя в воду, хотели, чтобы ты снялся на поверхности, этого достаточно, под водой мы могли бы отснять с помощью манекена. Но затем, после того как обсудили с моим ассистентом этот вопрос, то подумали, что будет жалко, если мы не воспользуемся твоим прекрасным телом. Подделку мы все же будем использовать, но только после того как ты погрузишься в воду. Это нужно для того, чтобы показать, как тело расчленится.

– Я умею плавать, вода не проблема, – радостно кивнул Хань Дун.

– Если в процессе ты почувствуешь, что это уже твой предел, то должен сказать стоп.

Режиссёр Лу вовсе не преувеличивал. Поскольку он действительно хотел избежать незавершенных эффектов, им придется закрасить зеленым фоном для компьютерной графики все ненужные части.

Например, если вы хотите отснять одну ногу, то нужно закрасить зеленым все тело, кроме одной ноги. Затем, с помощью компьютера удалить зеленый фон так, чтобы осталась только эта нога.

Если вы снимаете кадры с расчленением тела на пять частей, то каждую часть придется снимать, как минимум один раз.

Помимо рутины с гримом, Хань Дуну сегодня придется много раз погрузиться в воду. Более того, это будет не простое погружение – ему придется ударяться о поверхность воды. Даже если он будет одет в защитное снаряжение, сильные удары все равно окажут определенное воздействие на спину Хань Дуна, так как ему придется падать с определенной высоты и на определенной скорости. Только так они смогут добиться нужного эффекта.

– Будьте уверены, со мной все будет в порядке, – успокоил его Хань Дун.

– Сначала иди и найди тренера, скажи, чтобы он тебя проинструктировал, – кивнул режиссёр.

– Спасибо, понятно.

Глава 118: Помощь

Хотя эту сцену и нужно было снимать в обнаженном виде, но, находясь на съёмочной площадке, нельзя просто взять и снять с себя всё, по крайней мере, он должен был надеть хотя бы плавки.

В момент, когда Хань Дун вышел из раздевалки, все взгляды застыли на нём.

Мало того, он вышел вместе с Цзяошэнь, и длина его великолепных ног практически достигала уровня её подмышек. Если бы Хань Дун встал на цыпочки, то вполне смог бы проехать верхом на её плечах. (она карлик, что ли?)

– Какое у тебя прекрасное тело! – воскликнул кинооператор.

– Я снимался для обложки журнала, ты разве не видел? – удивился Хань Дун.

– Видел, но не узнал тебя.

– ...

Ван Чжундин ещё не успел дойти до съёмочной площадки, как услышал дикие вопли Хань Дуна.

– Стой, стой... Ха-ха-ха-ха... Так не пойдёт... Щекотно...

Нормальный человек, услышав такое, подумал бы, что щекотно может быть от прикосновений, было не ясно, о чём в этот момент подумал Ван Чжундин, но его лицо тут же помрачнело, и он не мог не ускорить шаг.

В итоге, когда он всё же вошёл, голос по-прежнему был слышен, тогда как его хозяина не наблюдалось.

Ван Чжундин повернулся к режиссёру Лу и спросил:

– Где он?

– Кого вы имеете в виду? – удивился режиссёр.

Ван Чжундин вдруг осознал, что он же пришел сюда проверить съёмочную группу, а не для того, чтобы навестить одного конкретного человека.

– Человек, который сейчас смеётся, – ответил Эр Лэй за Ван Чжундина.

– Вы про Хань Дуна? Он в гримёрной.

Ван Чжундин сразу пошёл к гримерной и увидел, как Хань Дуна, который лежал на кровати, гримировали.

В первом эпизоде они должны снимать только голову, поэтому всё, что ниже шеи, должно быть закрашено зелёным.

В итоге этот человек, который ужасно боялся щекотки, смеялся как сумасшедший, начиная с того момента, когда ему начали красить шею. Из-за этого его смеха они ещё даже не дошли с покраской до плеч.

– Ты можешь прекратить это сумасшествие? – выходя из себя, спросила гримёр.

Хань Дун смеялся не прекращая.

– Может, позволишь мне самому это сделать?

Как гримёрша, стоя перед таким прекрасным телом, могла вот так легко отказаться от этого процесса?

– Ты не сможешь сделать это равномерно! – ответила она, ссылаясь на ответственный подход к своей работе.

– Я могу равномерно нанести грим, – раздался куда более ответственный голос.

И Хань Дун, и гримёрша были удивлены. Ван Чжундин тут же подошёл к ним и протянул руку в сторону гримёрши:

– Оставь это на меня.

Гримёрша сделала вид, как будто помогает Хань Дуну:

– Господин Ван, он не нарочно не сотрудничает, просто ему щекотно.

– Я знаю, дай сюда, – холодно отдал решительный приказ Ван Чжундин.

Гримёр начала переживать за Хань Дуна, а тот радовался про себя: Господин Ван, какой вы решительный!

– Господин Ван, мы...

Гримёр не успела даже договорить, как Ван Чжундин уже выдернул кисть из её рук.

– Выйдете все.

Двум недовольным гримёрам пришлось уйти. Режиссёр Лу, увидев, как те выходят наружу, поинтересовался:

– Как обстоят дела внутри?

– Не знаю, что Хань Дун опять натворил, но господин Ван хочет сам его выкрасить.

Режиссёр тоже стал переживать за Хань Дуна. Сами небеса завидуют этому талантливому человеку!

– Неужели господин Ван собирается просто вылить на него краску? – с серым лицом спросила гримёр.

– Ну не настолько же всё плохо, господин Ван всё-таки... довольно экономный, – вытирая пот со лба, ответил режиссёр.

...

Ван Чжундин тем временем приказал Хань Дуну:

– Ложись на живот.

– Но спереди ещё не докрасили, – напомнил тот.

– Сказал лечь на живот – значит ложись!

Итак, Хань Дун перевернулся задом кверху.

Ван Чжундин для начала хотел выкрасить спину Хань Дуна, потому что спина не так чувствительна, а когда тот адаптируется, можно будет перейти и к остальным частям.

В результате кисть только дотронулась до спины Хань Дуна, как он подпрыгнул, будто рыбка.

– Нет, нет... О, мой... Ха-ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха...

– Будь послушным! – низким голосом приказал Ван Чжундин.

Но, конечно же, Хань Дун его не послушался. Он постоянно дёргался, крутил задом, покачивал бёдрами.

В итоге Ван Чжундин не только не смог покрасить Хань Дуна, но и сам заляпался.

Господин Ван не мог оставить это просто так.

– Если продолжишь дёргаться, я не стану тебя больше красить.

Этот приём действительно возымел эффект. Не желая упустить возможность пообщаться поближе, Хань Дун хотя и испытывал щекотку, пытался вытерпеть всё без единого движения.

Терпеть пришлось только какое-то время, после щекотно было уже не так сильно.

Он также получил возможность пооткровенничать с Ван Чжундиным.

– Почему ты захотел сам меня покрасить?

Хотя лицо Хань Дуна и было склонено вниз, Ван Чжундин всё ещё мог представить его дерзкое самодовольство.

– Не хочется слушать, как ты вопишь.

– А почему ты сегодня здесь? – спросил Хань Дун.

– Просто появилось свободное время.

– Почему ты не был свободен, когда я носил обычную одежду на съёмках?

– Ты ещё не достаточно наговорился? – у Ван Чжундина аж лицо свело параличом.

Хань Дун не ответил.

– Хватит, повернись, – сказал Ван Чжундин.

– Ноги ещё не красили, – ответил Хань Дун.

Но он всё равно послушно перевернулся и не побоялся уставиться на главу Ван. Этот взгляд был такой, как будто бы он хотел стереть серьезное выражение с лица Ван Чжундина и поглядеть, что у того творится внутри.

Ван Чжундин позволил ему смотреть на себя какое-то время, но потом всё же не вытерпел и отвел взгляд.

– Чего смотришь?

– Ничего, – улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал наносить грим, и когда он дошёл до груди, Хань Дун с намёком сказал:

– Мои соски очень чувствительны, будь осторожен.

Ван Чжундин никак не отреагировал на его слова.

Когда он дошёл до них, Хань Дун намеренно издал низкий эротичный стон. В результате Ван Чжундин пригрозил ему взглядом, и тот не осмелился больше открыть рот.

Верхняя часть тела была наконец докрашена, и Ван Чжундин приказал Хань Дуну встать.

– Разве нижняя половина окрашена? – спросил Хань Дун.

– Сейчас будем красить стоя, – ответил Ван Чжундин.

– Почему стоя?

– Для удобства.

Хань Дун встал и положил руки на стену.

Ван Чжундин сидел рядом и красил нижнюю часть его тела, словно красил забор, потому что иначе было нелегко контролировать свои мысли.

В результате чем больше он сдерживался, тем сильнее сам Хань Дун стремился в геенну огненную.

Достаточно было просто стоять прямо, однако он наклонился на девяносто градусов, чтобы выставить свою заднюю часть.

Ван Чжундин не смог больше сдерживаться:

– Зачем ты так высоко приподнял свои ягодицы?

– Даю тебе опору, чтобы ты мог положить свою голову на неё, как на подушку, и продолжил красить, – выразил заботу Хань Дун.

Ван Чжундин не знал, желает он воспользоваться такой подушкой или нет, но он был уверен в том, что у него появилось зверское желание избить этого человека.

На самом же деле Хань Дун наклонился для того, чтобы понаблюдать за переменами в области паха Ван Чжундина.

Закончив красить ноги, Ван Чжундин опустил кисть.

– Готово? А как насчет попки? – Хань Дун хотел продолжения.

– Разве ты не говорил, что зад не нуждается в покраске? Твои плавки зелёные.

– А что, если во время съёмок плавки съедут и покажется часть тела? – возразил Хань Дун с серьезным лицом. – Не нужно красить зад полностью, достаточно будет, если ты немного подкрасишь по краям плавок.

Сказав это, он немедленно ухватился за ткань плавок на заду и запихнул её между ягодиц:

– Давай.

Лицо Ван Чжундина побагровело. Он просто не находил слов, чтобы описать Хань Дуна.

Господин Ван видел много похотливых людей, но, чтобы «настолько» – это впервые.

Причем «настолько» – это не только об уровне, но и о методах.

Быть может Ван Чжундин и потерял бы голову от этого кокетливо извивающегося, подобно скользящей шелковой нити, человека, вот только принимая особо сексуальную позу, лицо того выглядело совершенно тупо. И именно это несоответствие раздражало до чёртиков.

После завершения покраски двух округлых ягодиц, они перешли к последнему шагу.

– Вытяни руки.

Хань Дун послушно подставил свои руки.

– Наконец, хоть что-то человеческое, – сказал Ван Чжундин.

– Я каждый день пользуюсь увлажняющим молочком для рук, – особо подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин не отреагировал на него, потянув одну руку.

Когда он докрасил до кисти, то заметил рядом с мизинцем выпуклость от шрама. Ван Чжундин приостановился ненадолго.

– Когда делали операцию? – спросил он Хань Дуна.

– Наверное, когда я был очень маленьким, – уже и не помнил тот.

– Чувствуешь дискомфорт?

– Уже привык.

Ван Чжундин больше не спрашивал, продолжая красить.

В гримёрке была тёплая атмосфера, а снаружи царило беспокойство и суета.

– Я не знаю, снимем ли мы эту сцену сегодня, – загрустил режиссёр Лу.

Гримёр посмотрела на часы:

– Ещё двадцати минут не прошло, думаю, они скоро закончат.

– По идее они уже должны были закончить, но его же одновременно и красят, и бьют, так что процесс более продолжительный.

Пока они говорили, дверь в гримёрку неожиданно открылась, и вышел радостный Хань Дун.

– Готово, начинаем.

– Всё хорошо? – бросился спрашивать режиссёр.

– Сколько раз мне нужно так гримироваться? – спросил Хань Дун.

– Боюсь, что десятки раз.

Хань Дун крепко схватил руку режиссёра Лу:

– Этот метод съёмок действительно хорош!

Глава 119: Я сам

Надев и закрепив строповку, специалист по безопасности провёл заключительную проверку. Устранив все опасные факторы, он повернулся к технику и дал отмашку.

Хань Дуна быстро подняли на высоту пять метров над водой. Всё его тело было обвязано, и только голова могла двигаться свободно.

Всё было готово, и режиссёр Лу отдал приказ:

– Отпускайте!

Один миг и все перестали дышать.

Лицо Ван Чжундина было бесстрастным, но кулаки так сжимались, что на тыльной стороне рук вздулись вены.

Тело Хань Дуна быстро полетело вниз. Бах! Раздался удар о воду. Его сердце чуть не выскочило через глотку!

Несмотря на защитное снаряжение, всё равно было больно, тем более что на голове никакой защиты не предусматривалось. У него было такое чувство, словно его зверски избили, даже затылок заныл!

– Снято! – крикнул режиссёр.

Тут же пять спасателей, ждавших наготове, бросились к Хань Дуну, и менее чем через две секунды он оказался на поверхности.

– Мы что, наняли так много спасателей? – спросил продюсер.

– Вроде бы нет.

– Быстро проверьте это ещё раз, нанять одного спасателя стоит дорого! Зачем так много людей? Это же деньги на ветер.

– Было нанято только два человека, вот, смотрите, – всё проверив, ответил постановщик трюков.

– Откуда взялись остальные три? – спросил режиссёр Лу.

– Вероятно, добровольные помощники.

– Они считали, что двести юаней в день – это слишком мало, так ещё нашлись желающие нам помочь безвозмездно?

– ...

Поскольку это был его первый трюк с использованием троса, а также его первые съёмки в воде, из-за отсутствия опыта Хань Дун слегка растерялся.

Однако он сам писал этот сценарий, поэтому прекрасно знал, какого эффекта должен достичь в кадре. Соответственно, не было никакой необходимости в разъяснениях режиссёра Лу, и он просто сразу приготовился к следующему дублю.

В это время стажёр съёмочной группы любезно принёс Ван Чжундину стул.

– Господин Ван, пожалуйста, присаживайтесь.

Тот только отмахнулся, сказав, что это ему не нужно и сразу перевёл свой взгляд к воде.

– Отпускайте!

Приказ отдан, и тело Хань Дуна упало в воду во второй раз.

Исходя из сценария, вся эта ситуация происходила во сне, поэтому состояние тела при падении в воду должно быть абсолютно расслабленным. Но в момент падения до самого соприкосновения с водой выражение лица Хань Дуна было чрезвычайно напряженным.

Небольшой перерыв и Хань Дуна снова подвесили на тросе. Опираясь на опыт предыдущих двух раз, сейчас он контролировал выражение своего лица, только вот глаза по-прежнему выдавали сильное напряжение.

– Нет, не расслаблен, – вздохнул режиссёр Лу. – Повторить!

Хань Дун раз за разом падал в воду, спина при этом начала побаливать, а голова уже гудела. Невозможно было взять себя в руки. У него было ощущение, что он бродит по Зазеркалью и сконцентрироваться не получалось совсем.

После очередного дубля режиссёр Лу начал горячиться.

– Твоя самая большая проблема сейчас – это то, что нервы и твоё тело не могут скоординировать свои действия, – ругался режиссёр в громкоговоритель. – Твоя голова даёт команды, но твоё тело не успевает за скоростью реакций мозга. Это всё из-за того, что обстановка быстро меняется...

Режиссёр Лу говорил это, меняясь в лице, неожиданно стоящий рядом и наблюдающий за монитором человек перебил его:

– Он напуган.

Режиссёр Лу обернулся, чтобы посмотреть на Ван Чжундина, выражение его лица понять было невозможно.

Да он даже вас не боится, и при этом испугался воды?

Ван Чжундин не стал объяснять, но на лице было четко написано: «Ты можешь мне не верить, но всё равно должен согласиться со мной!»

Как и ожидалось, режиссёр Лу поднял громкоговоритель и сделал, как ему намекнули:

– Хань Дун, не бойся!

В результате эти простые слова помогли Хань Дуну настроиться.

Режиссёр Лу недоверчиво посмотрел на изображение на мониторе и даже подтащил помощника режиссёра посмотреть на это.

Хань Дун в этот момент выглядел ошеломляюще. В момент столкновения с водой его лицо из абсолютно расслабленного стало ужасающим, что вызывало восторг у смотревших. Своей потрясающей игрой он заставил режиссёра превозносить его до небес.

После того как сцена была снята, Хань Дуна наконец опустили.

Из-за краски он ощущал постоянное жжение на спине и ягодицах. Зелёный цвет, смешавшись с розоватым оттенком кожи, создавал ощущение, что он стал темнее.

– Ну как? Сможешь продолжить? – войдя в гримёрку, справился о его состоянии режиссёр.

– Мы ведь пока сняли только один эпизод, не так ли?

А на самом деле в голове у него было: Меня же только один раз всего загримировали!

– Боюсь, что ты не выдержишь, – растрогался режиссёр Лу.

– Сделаем это как можно быстрее, – уверенно ответил Хань Дун.

В следующей сцене должна появиться нога, а это значит, что с неё нужно смыть краску и окрасить в зелёный цвет уже голову.

Гримёр только было собралась наносить грим на Хань Дуна, как Ван Чжундин снова отобрал у неё кисть.

Господин Ван ещё не ушёл?

Не слишком ли затянулся его визит на этот раз?

Ван Чжундин, убрав кисть, не стал наносить краску на лицо, он просто надел на голову Хань Дуна зелёную маску.

– Откуда этот реквизит? – спросила гримёр. – Почему я до этого его не видела?

– Не знаю, может, только что сделали?

Это действительно случайно? Не слишком ли идеально сидит? Даже носовые отверстия подходят.

...

Поскольку на этот раз требовалось снимать под водой, Хань Дун надел дыхательный аппарат. Чтобы изображение было более реалистичным, высоту падения увеличили до шести метров, а защитное снаряжение с Хань Дуна сняли.

– Отпускайте!

Великолепное тело Хань Дуна упало в воду, всплеск, волны разошлись. Изображение было исключительно впечатляющим.

Но Хань Дун в этот момент не испытывал ничего, кроме боли.

Защиты не было, и боль ощущалась прямо в костях. Даже с учетом наличия дыхательного аппарата из-за большой силы удара ему было трудно дышать.

Основываясь на содержании сценария, он должен был оставить ногу на поверхности и изобразить постепенный процесс погружения в воду.

Это значило, что все его тело должно функционировать так, чтобы его ноги постепенно, плавно погружались.

Но Хань Дун больше не мог контролировать свое тело и начал тонуть.

Ван Чжундин изменился в лице.

К счастью, спасатели быстро вытащили Хань Дуна.

– У Хань Дуна есть страховка? – глубоко вздохнув, спросил режиссёр Лу, повернувшись к помощнику.

– Похоже, нет, – ответил тот

– Почему нет? Разве актёры не подписали страховки все вместе?

– Я слышал, что господин Ван не позволил ему подписать, опасаясь, что Хань Дун захочет схитрить и заработать на страховке, что будет преднамеренно устраивать инциденты на съёмочной площадке, чтобы получить ее.

– Какой же он несчастный, – вздохнул режиссёр.

Как только Хань Дун снял дыхательный аппарат, у него мгновенно пошла кровь из носа. Работники, увидев это, запаниковали и собирались сообщить режиссёру Лу, но Хань Дун остановил их.

– Ничего страшного, у меня часто течет кровь из носа, достаточно просто заткнуть, чтобы её остановить.

После небольшого отдыха Хань Дуна снова подвесили.

На этот раз, погружаясь в воду, ноги Хань Дуна, наконец, расслабились как нужно. Ритм погружения так же был относительно хорош. И режиссёр, и помощник были очень довольны, другие также сочли этот кадр идеальным. Только Ван Чжундин увидел маленький недочет, но, учитывая сложность съёмки, он не стал открывать рот, чтобы не переснимали.

Как только решение о том, что кадр удался, было принято, Хань Дун вдруг встрял с требованием переснять ещё раз.

Ван Чжундин был немного удивлен, но вмешиваться не стал.

Однако Хань Дун заставлял переснимать не один раз, а снова и снова. Подвешивание наверх, падение в воду, всплытие... Даже Ван Чжундин решил не зацикливаться на маленьком недостатке, а Хань Дун по-прежнему требовал переснять.

Ван Чжундин внезапно почувствовал, что сегодня Хань Дун особенно выкладывался.

Такого рода трудолюбие, если это не любовь к актёрству, то скорее было похоже на безумие.

Наблюдая за обратной съёмкой, Ван Чжундин обнаружил, что одна нога была расслаблена, тогда как остальные части тела были застывшими и скрученными.

И тогда, подняв руку, он решил остановить это.

В результате Хань Дун внезапно встал перед ним, подняв указательный палец.

Дай последний шанс.

– Отпустить, – согласился Ван Чжундин.

В этот раз Хань Дун полностью ошеломил всех. Казалось, его тело парило, настолько естественно и медленно оно опускалось. На камере нужная нога в воде выворачивалась под разными углами. Было ощущение как будто они попали в сказочный мир.

– Слишком хорошо, даже профессионал не сделает лучше! – не удержался режиссёр.

А в результате Хань Дун так и не всплыл.

Никто даже не ожидал, что Ван Чжундин может запрыгнуть в воду и совсем уж никто не мог бы подумать, что он поплывет за Хань Дуном.

Пять спасателей не смогли сравниться с ним в скорости, когда они подобрались к нему, Ван Чжундин уже вытаскивал Хань Дуна на бортик.

Как только он его вытащил из воды, к ним бросилась группа медицинского персонала.

Хань Дун был без сознания, и вся его спина отливала темно-фиолетовым.

Слегка обработав Хань Дуна, медики велели:

– Нужно его отправить в больницу на диагностику и лечение.

В тот момент, когда сотрудники ещё решали на какой машине повезут Хань Дуна, Ван Чжундин, взяв его на руки, понёс к своему автомобилю.

– Я сам.

Глава 120: Незаменимый

Эр Лэй вёл машину, а Ван Чжундин устроил Хань Дуна на своих коленях, так, чтобы он не вертелся и не повредил ещё больше спину. По дороге Хань Дун неожиданно подскочил.

– Что ты делаешь? – спросил Ван Чжундин.

Ван Чжундин знал, что он всё ещё без сознания, и несколько раз осторожно погладил его по затылку, уговаривая тем самым ещё поспать.

Через некоторое время Хань Дун снова захотел повернуться, но Ван Чжундин крепко прижал его.

– Ещё не закончил красить... – пробормотал Хань Дун.

Ван Чжундин для того, чтобы он лежал спокойно, произнес:

– Да, ещё не закончил красить.

В результате Хань Дун медленно протянул руки к спине.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун не ответил, но своими распухшими пальцами с трудом сжал края нижнего белья, медленно потянул их к середине и, наконец, затолкал в расселину меж ягодиц.

Ван Чжундин:

– ... Ты... отлично!

Даже в таком состоянии всё равно не можешь прекратить дурачиться!

Хань Дун явно чувствовал себя не докрашенным, его руки так и лежали, совсем не ощущая усталости.

Ван Чжундину всё же пришлось пойти на компромисс – он пару раз провёл своей рукой по его ягодицам.

И только после этого Хань Дун вернул руки обратно.

Эр Лэй, увидев нежный взгляд Ван Чжундина в зеркале заднего вида, внезапно почувствовал, что предсказание слепого уже начало сбываться. Знай он об этом раньше, тоже бы попросил слепого рассчитать брак для себя.

В больнице Хань Дуну провели полное обследование. Убедившись, что всё обошлось без последствий, Ван Чжундин расслабленно выдохнул.

Но у Хань Дуна поднялась высокая температура, и он всё это время находился в полузабытьи.

Больница располагалась довольно далеко от компании, поэтому Ван Чжундин волновался оставлять Хань Дуна в госпитале одного. Он решил перевезти его в общежитие и вызвать личного врача туда.

Прибыв в компанию, Ван Чжундин отправил Эр Лэя домой, намереваясь самостоятельно доставить Хань Дуна в общежитие.

Подъехав к двери, он вышел и, подхватив Хань Дуна себе на спину, понёс в общежитие.

В то время, пока лифт медленно поднимался, Хань Дун внезапно выдал сквозь сон:

– Моя сцена будет вырезана.

– Какая сцена? – вздрогнул Ван Чжундин.

– Сегодняшняя сцена.

Случись это раньше, Ван Чжундин, слушая его бормотание, даже внимания бы не обратил. Но он помнил, как Хань Дун однажды в студии вычислял результаты кассовых сборов, которые в итоге оказались поразительно верны. Он вспомнил о том, с каким рвением и с каким сумасшествием Хань Дун сегодня пытался отснять эту сцену, и сердце Ван Чжундина внезапно сжалось.

– Ты это предсказал? – спросил он.

Хань Дун кивнул.

Двери лифта открылись, они вышли, и Ван Чжундин обнаружил, что дверь в комнату заперта.

– Юй Мина здесь нет, – снова заговорил Хань Дун.

Ван Чжундин мгновение поколебался, но всё же просунул руку, чтобы найти ключ.

– Я отправил фото Юй Мина в трусах Ся Кэ, и он немедленно забрал Юй Мина.

Ван Чжундин решил временно не обсуждать этот поступок Хань Дуна, а только спросил его:

– Откуда ты знаешь, что его зовут Ся Кэ?

– Провидел, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин всё ещё не мог поверить до конца, что у Хань Дуна есть этот дар, он только чувствовал, что у него на самом деле есть кое-какие психологические способности, пока Хань Дун не сказал следующие слова:

– Юй Мин с нетерпением ждал, когда я снимусь в этой сцене сегодня, боюсь, он переполнен надеждами. В результате он получит новость о том, что сцену вырежут, и будет разочарован.

– Ты знал, что сцену вырежут, почему всё равно снимался? – Ван Чжундин замер с ключом в руке.

Даже находясь в полубредовом состоянии, Хань Дун не забывал разыгрывать из себя убогого:

– Ты уже знаешь, что рис превратится в фекалии, почему всё равно хочешь его съесть?

Ван Чжундин чувствовал, что впадает в депрессию:

– Еда необходима для выживания, кроме того, есть – это своего рода удовольствие.

– Съёмки – это тоже удовольствие.

– Сцену сегодня можно считать видом удовольствия?! Скажи мне, чем тебе это могло нравиться?

– У меня появлялось чувство, что я крут.

На Ван Чжундина накатила волна гнева, он пнул дверь ногой и, войдя, кинул Хань Дуна на кровать.

– Ты ведь у нас крутой? Так что не принимай лекарства, не ходи к врачу, излечись сам!

В результате он развернулся, намереваясь уйти, но Хань Дун снова заговорил:

– Главное, что я могу принести тебе прибыль.

Ван Чжундин не смог бы в данный момент описать свои чувства словами. На самом деле в ту минуту он колебался, то ли бросить его здесь, то ли взвалить на спину и забрать с собой.

– Я взял тебя в компанию не потому, что хотел, чтобы ты зарабатывал для меня деньги, – направляясь к выходу, сказал он.

Постоянно живя в мире шоу-бизнеса, он неоднократно видел, как звёзды вспыхивали и гасли. Новое поколение легко заменяло стариков. Обычные знаменитости уже давно не волновали сердце Ван Чжундина. Для Хань Дуна он хотел не просто известности, он хотел, чтобы тот стал айдолом, которого невозможно заменить. В мире его развлечений ему вполне хватало суперзвёзд, но не хватало именно айдола, который станет легендой. К сожалению, эти слова Хань Дун не услышал.

Всё же Ван Чжундин решил не оставлять Хань Дуна одного и привёз его к себе домой.

Он никогда не думал, что когда-нибудь приведёт к себе домой кого-то из мира шоу-бизнеса, Хань Дун стал первым.

Поскольку Хань Дуна всё ещё лихорадило, Ван Чжундин благополучно поместил его в свою спальню. Убедившись, что тот уже достаточно глубоко погрузился в сон, Ван Чжундин открыл дверь и вышел.

Практически всю ночь Ван Чжундин не спал, ему приходилось время от времени заходить в спальню, чтобы проверить состояние Хань Дуна и отслеживать температуру.

В начале шестого утра был последний его визит, именно тогда температура, наконец, стала нормальной.

***

Си Си, как правило, спал до самого утра, но с тех пор, как Хань Дун ему сказал, что хочет стать его отцом, он постоянно просыпался и, убегая из своей спальни, бежал в кровать к Ван Чжундину.

Вот и сегодня, ещё не было шести утра, а Си Си проснулся и устремился в спальню к Ван Чжундину. Он всё ещё был в состоянии полусна, поэтому не узнал человека, лежащего на кровати, он просто улегся, положив свою голову на его руку, и тут же заснул.

Умывшись и почистив зубы, Ван Чжундин сел и откинулся на спинку дивана. Из-за Хань Дуна ему пришлось перевернуть свой биологический ритм. Он пил утренний чай, просматривал мировой фондовый рынок и планировал день.

После шебутной ночи он наконец-то мог насладиться краткосрочным отдыхом и комфортом.

– Папа... папа... папа... – из его спальни неожиданно раздался крик.

Ван Чжундин бросился туда, а няня кинулась к нему, спрашивая:

– Что случилось?

– Я посмотрю, – ответил Ван Чжундин и распахнул дверь.

Си Си в панике бросился к нему. Присев на корточки, Ван Чжундин подхватил на руки бегущего к нему в ужасе ребёнка, который тут же обнял его.

– Что тебя напугало? – ласково спросил он.

– Труп дяденьки с заячьим хвостом. Он прибежал в наш дом, – кивнул Си Си в сторону кровати.

Только сейчас Ван Чжундин обратил внимание на то, что Хань Дун до сих пор весь зелёный, ночью ему было не до того, чтобы заботиться ещё и об этом. Пришлось пояснить:

– Он всё ещё жив.

– Так почему он пришёл в наш дом?

– Он был ранен, я его спас.

– Так ты же его ненавидишь, зачем нужно было его спасать?

– Любая жизнь имеет свою ценность.

– Хорошо, «лучше спасти одному человеку жизнь, чем построить семь этажей для монастыря».

Ван Чжундин согласно кивнул и передал Си Си няне:

– Отведите его почистить зубы.

Си Си увели, а Ван Чжундин принялся рассматривать состояние «трупа».

Честно говоря, глядя сейчас на Хань Дуна, Ван Чжундину тоже было трудно признать, что он «жив». Только что его сын так громко кричал и плакал, а этот всё равно спал, как свинья.

– Эй, проснись, – позвал он Хань Дуна.

Вообще никакой реакции.

– Для начала тебе надо помыться, нанести лекарство, а после продолжай спать.

Хань Дун по-прежнему не реагировал.

Ван Чжундин скинул одеяло с Хань Дуна и первое, что попалось на глаза, был огромный синяк, темно-фиолетового, практически чёрного цвета.

Глядя на такого Хань Дуна, становилось понятно, что даже будь он в сознании, то всё равно вряд ли сможет сам помыться. Ван Чжундин решил, что перед тем как пойдет на работу, он слегка обмоет Хань Дуну тело.

После завтрака водитель отвез Си Си в школу.

Ван Чжундин понёс Хань Дуна в ванную. Тот всё чувствовал, но всё равно не просыпался. Ван Чжундин предположил, что в этот раз он слишком утомился и перенервничал и именно поэтому до сих пор не мог прийти в сознание.

Наполнив ванну водой, Ван Чжундин попытался опустить туда Хань Дуна, однако тот быстро выпрыгнул, несмотря ни на какие уговоры, не желая находиться в окружении пены и пузырей.

Ван Чжундин внезапно понял, в чём было дело.

Он решил не заставлять Хань Дуна возвращаться в воду, нашёл небольшую детскую ванну, застелил её полотенцем и уложил Хань Дуна туда. Используя специальную насадку для душа, он принялся смывать с него грим. Постепенно Хань Дун успокоился.

Ван Чжундин, взяв гель для душа, налил его себе на ладони и принялся мыть Хань Дуна.

Краска постепенно смывалась, и черно-фиолетовая спина превращалась в пурпурно-красную, что было определенно лучше. Он даже успокоился немного, увидев, как на самом деле обстоят дела, понимая, что всё не так уж и плохо.

Когда слой грима был смыт, а кожа Хань Дуна вернулась в своё первоначальное состояние, Ван Чжундин ощутил кончиками пальцев всю её нежность и гладкость. Бессознательно рука Ван Чжундина дошла до внутренней стороны бёдер Хань Дуна и задержалась там надолго.

На Хань Дуне всё ещё оставались плавки...

Знакомая сцена всплыла в голове Ван Чжундина: руки Хань Дуна прижаты к краю трусов, и он медленно тянет эти края к середине, чтобы, наконец, заправить их меж ягодиц. При этом хулиганское выражение лица Хань Дуна нашло живой отклик в сердце Ван Чжундина.

Глава 121: Захватывающая игра

Для начала Ван Чжундин мог просто снять плавки Хань Дуна, чтобы стереть краску с его филейной части, ведь именно такой поступок больше походил на его обычное поведение.

Однако он выбрал тот же метод, что и Хань Дун. Жёсткие пальцы принялись закручивать и поднимать края плавок, медленно собирая ткань в ладони, и наконец, засунув её между ягодиц, образовали стринги.

Закончив, он в молчании долго взирал на это.

В его мозгу мелькнуло изображение: Хань Дун обеими руками, сверху и снизу, ухватился за скрученную между ягодицами ткань плавок и стал тянуть её взад-вперёд, скользя по ложбинке. А выражение на его лице при этом было именно такое, которое Ван Чжундин так презирал обычно и вроде как собирался продолжать презирать и дальше...

Эта картина только появилась в его сознании, как внутренний зверь Ван Чжундина немедленно хищно поднял голову. Но очевидно, что он не мог поддаться гону в такой момент.

(Хи-хи, в китайском варианты: гон, течка, эструс. Но Чжундин у нас самэц, однако, так что остановимся на гоне, этакие экивоки на омегаверс).

Он по-прежнему старался держать себя в руках, сознательно не желая пользоваться затруднительным положением Хань Дуна, хотя тот очень даже приветствовал такой поворот.

Ван Чжундин вылил себе на руки немного геля для душа и нанёс его на отбитые половинки зада Хань Дуна, беспорядочно водя по ним ладонями.

Результатом этого стали мокрые плавки Хань Дуна, и те соблазнительные фотографии из водной фотосессии снова всплыли в его сознании.

Чтобы преодолеть эти мысли, Ван Чжундин снял с него плавки.

В итоге Хань Дун повернул своё тело на бок и оказался в такой же позе, как и в тот раз, когда Ван Чжундин находился в сонном параличе.

Конечно, это была привычная для Хань Дуна поза во время сна: одна нога согнута, другая – выпрямлена, бёдра широко разошлись. Все тайные местечки оказались выставлены напоказ, вызывая в глубине души Ван Чжундина порыв подлинной необузданной страсти.

Выносить это дольше не было никаких сил, словно лошадь, вырвавшаяся из узды и бешено мчавшаяся по прериям желания, Ван Чжундин укусил Хань Дуна в шею.

На самом деле он самый обыкновенный человек, хотя в сравнении с другими мужчинами он не только не уступал им, но даже превосходил. Причина, по которой он столько лет оставался один не в том, что он не хорош, а в том, что ему самому никто не нравился.

Пальцы Хань Дуна запутались в волосах Ван Чжундина, и в полусне он томно и соблазнительно выдохнул.

С этого момента всё окончательно вышло из-под контроля!

Ван Чжундин принялся грубо облизывать и посасывать шею и уши Хань Дуна, эта лихорадочная страстность выдавала его уже давно сдерживаемые нездоровые чувства.

С каких пор это началось?

Это началось с того времени, когда Хань Дун игрался языком, говоря «Кручу-верчу, лижу, как хочу...»?

Или когда он, ходя во сне, забрался в кровать и распускал руки? Или тогда, когда были сделаны эти прекрасные сексуальные фотографии? Соблазнительная фотография «большой птицы»? Или всё же с того времени, когда Хань Дун впервые появился с таким идеальным, словно созданным специально для него, телом?

Неважно, с какого момента, Ван Чжундин сейчас вполне чётко осознавал, что уже до помешательства влюбился в этого человека.

Возможно, он понял это давно, просто не смог отказаться от собственной гордости и самонадеянности. Он не мог признать, что полюбил человека с неподходящим характером, или можно даже сказать, конфликтующим с его собственным характером.

Хань Дун всё ещё был без сознания, и всё равно пылко отвечал ему на инстинктивном уровне.

Ван Чжундин всё более беззастенчиво выражал свои истинные чувства, кончик его языка от шеи скользнул к груди, как вдруг ему вспомнилась фраза Хань Дуна: «Моя грудь очень чувствительна».

В тот раз его взгляд был холоден и сдержан, а теперь, когда он с энтузиазмом облизывал и покусывал соски Хань Дуна, глаза его пылали, и в них ясно читалось: Я хочу посмотреть, насколько твоя грудь чувствительна...

Хань Дун не заставил себя долго ждать, он обеими руками принялся тянуть Ван Чжундина за волосы, побуждая того прилагать больше усилий, и при этом постанывал:

– Щекотно... а... как же щекотно...

Хань Дун так же извивался, как в прошлый раз в гримёрной, и говорил те же слова, но теперь выражение его лица совершенно изменилось.

Я этого и хотел, я заставлю тебя страдать от непреодолимого желания... чем больше ты трепыхаешься, тем больше мне это нравится...

Внезапно эта лихорадочная атмосфера была разрушена шумом у двери.

– Папа, – раздался голос Си Си.

Ван Чжундин удивился. Разве Си Си не пошёл в школу? Почему вернулся?

– Ты внутри? – снова спросил Си Си, голос звучал всё более жалобно.

И тогда Ван Чжундин надел пиджак и охладил разгоряченное лицо. Выйдя за дверь, он снова превратился в порядочного отца.

– Почему ты вернулся?

Водитель, стоя рядом, извиняющимся тоном проговорил:

– Я отвозил его, но на полпути он захотел во что бы ни стало вернуться, я позвонил, но никто не поднял трубку.

На самом деле мобильный телефон находился снаружи, у Ван Чжундина отличный слух, но вопреки ожиданиям, он ничего не услышал.

– Да, я понял.

После того как водитель уехал, Ван Чжундин, глядя на Си Си, спросил:

– Зачем ты вернулся?

– Я боялся, что ты и дядя с заячьим хвостиком будете обсуждать, как отдать меня ему, – обиженно заныл Си Си.

При обычных обстоятельствах Ван Чжундин бы не позволил своему сыну прогулять школу, используя такое оправдание.

Но сегодня, против обыкновения, он не стал упрекать его, а даже утешил.

– Ни за что, несмотря ни на что, я твой отец, и это никогда не изменится.

– Дядюшка с заячьим хвостиком хороший? – успокоившись, спросил Си Си.

Случись это раньше, Ван Чжундин непременно сказал бы: Абсолютно нехороший человек!

Но теперь он мог дать лишь расплывчатый ответ:

– У каждой медали две стороны, мы не можем просто определить человека как хорошего или плохого.

– Так когда он уйдет? – казалось, поняв, спросил Си Си.

– Раз взялся помогать человеку, то ты должен сделать это как положено, дождёмся хотя бы до того момента, когда его раны исцелятся.

– Настойчиво и неустанно! – Си Си поднял маленький кулачок.

– Верно, настойчиво и неустанно, – кивнул Ван Чжундин.

Си Си почти полностью избавился от негативных эмоций и побежал за своим маленьким школьным рюкзаком.

– А теперь ты уже можешь вернуться в школу? – поинтересовался Ван Чжундин.

Неожиданно Си Си достал из сумки ручку и положил её на письменный стол со словами:

– Нет, я хочу остаться с тобой.

– Что ты будешь делать со мной? – нахмурился Ван Чжундин.

– Я не хочу оставлять тебя в одиночестве, если я уйду, ты останешься наедине с дядюшкой с заячьим хвостиком. Ты его ненавидишь, и я не могу оставить тебя наедине с ним, – сказал Си Си.

– Я не ненавижу его, – наконец произнес Ван Чжундин.

Неожиданно Си Си продемонстрировал то же выражение лица, с которым Ван Чжундин читал ему нравоучения, даже тон его речи стал таким же:

– Папа, он тебя обманывает, он очень хитрый.

Ван Чжундин, поняв, что не сможет всё это ясно объяснить какое-то время, погладил Си Си по голове и сказал:

– Я не останусь дома, нужно пойти в компанию, ты вернешься в школу?

– Тем более не могу уйти, ведь тогда в доме он останется один. Я должен проследить за ним. Ему очень нравятся конфеты, а что если посреди ночи он украдет их все?

– Кусок наших обоев стоит как целая комната конфет, разве ему нужны ещё твои сладости? – глубоко вздохнув, сказал Ван Чжундин.

В результате Си Си ответил ему словами Хань Дуна:

– Не бойся воровства, бойся заботы вора.

Глава 122: Король экрана

Поскольку в компании была срочная работа, которую нельзя отложить, Ван Чжундин вызвал няню, чтобы та присмотрела за Си Си, тогда как самому ему пришлось в спешке уйти.

Хань Дун проснулся около полудня.

Головокружение, слабость, боль в спине, теперь даже простое потягивание могло бы его просто напросто убить.

Он лежал на животе не менее десяти минут, прежде чем понял, что эта кровать слишком большая и это место не может быть его комнатой в общежитии.

Оглядываясь вокруг, он отметил, что размер спальни около ста квадратных метров. Все стены были украшены великолепными часами, а изголовье – серебряными настольными в форме башни, инкрустированной жемчугом и драгоценными камнями.

Такая роскошь могла принадлежать только главе Ван. Неужели я дома у Ван Чжундина?

Некоторое время он ещё повалялся, чувствуя себя невероятно счастливым, а после заметил свой мобильный, что лежал рядом с подушкой. Глянув на него, он обнаружил несколько пропущенных вызовов от Юй Мина и режиссёра Лу.

– Юй Мин? – перезвонил он.

– Где ты сейчас? – поспешно спросил Юй Мин.

Хань Дун рассмеялся. Смеялся он долго и только собирался ответить, как Юй Мин его опередил.

– Можешь уже не отвечать.

– Догадался? – нарочно спросил Хань Дун.

– Если с тобой всё в порядке, то это хорошо, – ответил Юй Мин.

Хань Дун на это только согласно угукнул.

Зная характер Юй Мина, тот уже должен был прекратить разговор, но неожиданно он задал ещё вопрос:

– Ты сможешь вернуться к съёмкам?

Хань Дун, слыша в его расстроенном голосе сожаление, почувствовал себя виноватым, но не мог не сказать:

– Мои травмы вряд ли быстро излечатся, возможно, я не смогу продолжить сниматься.

– Я понял, – после долгого молчания сказал Юй Мин.

Закончив этот разговор, Хань Дун сразу же перезвонил режиссёру.

– Дунцзы, как ты? – быстро ответил режиссёр Лу.

– Я в порядке, просто небольшая ссадина.

– Недавно мне позвонил господин Ван, – сказал ему режиссёр. – Он озвучил, что мы не будем снимать остальные сцены, велел, чтобы мы начали делать пост-продакшн сразу. Так что, как только ты присоединишься к съёмочной группе, мы сразу завершим фильм.

– Нет! Мы же уже отсняли половину! Почему не будем продолжать съёмки? Разве я плохо с этим справлялся?

– Не волнуйся, сцена с тобой останется прежней, мы просто добавим несколько кадров из подводной съёмки, которые пока не отсняли. Мы больше не можем медлить. Если мы будем ждать твоего выздоровления, то кто знает, насколько всё опять затянется?

– Не нужно ждать долго, – поспешно ответил Хань Дун. – Мне достаточно два-три дня, чтобы прийти в норму.

– Это приказ главы Ван, – после долгого молчания ответил режиссёр. – Он продюсер фильма, а я просто наемный работник, как я могу с ним пререкаться?

– А что, если я смогу убедить его? Вы позволите мне продолжать сниматься?

– Если сможешь убедить, я смогу рассмотреть этот вопрос.

– Хорошо, ждите от меня новостей.

Хань Дун едва отложил телефон, как мельком заметил фигуру, стоящую у двери. Сначала он подумал, что это Ван Чжундин, однако по ощущениям это было не так. Внимательно присмотревшись, он обнаружил, что это «маленький господин Ван».

– Ты шумишь. Это мешает мне заниматься живописью, – сказал Си Си.

Хань Дун внимательно взглянул на Си Си. Маленький ребёнок смотрел на него, как на врага. Похоже, отец приложил немало усилий для его идеологического воспитания.

И тогда Хань Дун решил подразнить его.

– Почему ты смотришь так, словно борешься за место старосты.

Он думал, что Си Си расстроится, но вместо этого тот высокомерно задрал голову и гордо выпятил грудь.

– В этом нет необходимости.

– Что это значит? – спросил Хань Дун.

– В настоящее время я уже являюсь старостой класса.

– А не подкупил ли твой отец кого-нибудь для этого? – шутя спросил Хань Дун.

– Это невозможно. У предыдущего старосты класса отец является главой в управлении кинематографии, статус моего отца ему в подмётки не годится!

Эх... Есть что-нибудь, чего ты не знаешь? – ворчал Хань Дун. – Моя сцена была обрезана, не для того ли, чтобы ты возвысился?

– Согласно тому, что ты сказал, теперь только президент школьного совета может сравниться с тобой?

Хань Дун думал, что Си Си будет праведно опровергать это, но тот лишь с осторожным видом взглянул на него, и во взгляде читалось: ты видишь меня насквозь...

Хань Дун не мог найти слов. Неужели тебя, мать твою, тоже выкинули на улицу мои родители?

Си Си пристально посмотрел на Хань Дуна и, подняв голову, гордо ушёл.

Хань Дун решился, наконец, подняться с кровати. В первый раз у него ничего не получилось и лишь во второй, когда он резко дёрнулся всем телом, то смог встать. Так как ноги прилично опухли, он мог передвигаться, лишь опираясь на стену.

Несмотря на это, он задействовал всё своё упорство, чтобы обойти все три этажа дома. В прошлый раз он торопился и искал только комнату Си Си, но теперь он мог осмотреться и оценить имущество Ван Чжундина.

Если на втором этаже была воплощена идея цифровых часов, как основной стиль, то третий этаж был оформлен в стиле старинных часов, и это действительно смотрелось красиво, будто прекрасный дворец искусств.

Хань Дун даже начал воображать свою дальнейшую жизнь в этой роскоши.

Вот он покупает пирог Синьцзян, размер кусочка которого сопоставим с его ладонью.

– Сколько стоит? – спрашивает он продавца.

(пирог Синьцзяна: нарезанный торт, традиционный Синьцзянский торт ручной работы из грецких орехов, изюма, кунжута, сливочного масла)

Продавец выглядит мрачным.

– Смотри, стоимость ровно 10 юаней за 100 грамм, а не 10 юаней за пол кило. В общей сложности 5 килограмм обойдется в 500 монет и если я уже сделал надрез, то вернуть нельзя! – размахивая ножом, как будто запугивая, отвечает продавец (продают по граммам, дорогой пирог).

– За пятьдесят тысяч продашь? – спрашивает Хань Дун.

– Что?

– Десять юаней за сто грамм. Возьму десять килограмм, и заплачу тебе пятьдесят тысяч.

Нож хозяина пирога, которым он до этого размахивал, выпадет из его рук.

– Возможно ли мне так обмануть вас? – будто прося прощения, спрашивает он.

Хань Дун направляет пистолет прямо в голову продавца, и лицо его при этом выглядит весьма свирепо.

– Даже если ты не хочешь обманывать, всё равно придется! Мой муж приказал мне тратить за один день не меньше миллиона, и если останется хоть один юань, он меня накажет. Ты сможешь понести наказание за меня? (Фантазии Хань Дуна на тему того, что он богат настолько, что приходиться деньги тратить насильно)

Эти прекрасные грёзы прервал Си Си, позвав его и возвращая в реальность.

– Хань Дун!

– Как ты смеешь называть меня так? – помрачнев, спросил Хань Дун. – Ты вообще не знаешь, как обращаться к старшим? Впредь ты должен называть меня отцом, понял?

Слова Хань Дуна заставили Си Си тут же подскочить, чуть не опрокинув при этом стол.

– Если будешь продолжать так говорить, то пеняй на себя!

– Давай, делай, что хотел, а я посмотрю, сколько у тебя храбрости, – усмехнулся Хань Дун.

Неожиданно Си Си вытащил диктофон и нажал Play. Тут же зазвучал узнаваемый голос:

– Что бы ни случилось, тот факт, что я твой отец, никогда не изменится!

– Слышал? – с угрозой спросил Си Си.

– Что это может доказать? – засмеялся Хань Дун.

– Это доказывает, что папа ни за что не отдаст меня тебе!

Хань Дун был ошеломлен.

– Тут какое-то недоразумение. Я имел в виду, что мы оба будем твоими отцами.

– Этого не может быть! Мой отец – единственный, у меня может быть только один отец!

Хань Дун сглотнул.

– Я не стану возражать, если ты будешь называть Ван Чжундина мамой. Вот только боюсь, что из-за того, что ты столько лет называл его отцом, привыкнуть к этому будет трудно.

– Я записал твои слова, – сразу услышал он. – И ты будешь сам объясняться с моим отцом.

– А ты достаточно хитер, – скрипя зубами, процедил Хань Дун.

– Мы стоим друг друга, – мордашка мальчугана была полна достоинства.

Раз уж один другого стоит, то мы договоримся. Хань Дун схватил Си Си на руки и принялся тискать его.

Си Си, оказавшись в руках второго отца, начал хихикать, весело дрыгая ногами, совершенно утратив свой невозмутимый вид.

Хань Дун был уверен, что ему удалось приручить Си Си, однако сразу после того, как он остановился, улыбка моментально сошла с лица мальчика, сделав его вновь серьезным.

Более того, подражая Хань Дуну, он сказал:

– Совсем не уважаешь старших.

Затем он сложил руки за спину и вышел из комнаты.

Хань Дун незаметно последовал за ним и увидел, как Си Си, выйдя за дверь, принялся хохотать. Он присел за маленький столик, продолжая рисовать, при этом на его лице была счастливая улыбка.

– Ван Чжундин, где ты ищешь таланты? – не смог не воскликнуть Хань Дун. – Твой сын и есть самый настоящий «король экрана»!

***

«Разрыв» собрал за неделю двести миллионов, и создатели смогли досрочно добиться своей первой цели. В связи с этим съёмочная группа решила организовать триумфальный банкет, чтобы достичь новых вершин в кассовых сборах.

Лян Цзин благодаря этому фильму преодолел свои трудности, и его шаткое положение в компании окончательно стабилизировалось.

Конечно, наибольшим победителем следовало считать Ли Шана.

После того как этот фильм стал хитом, Ли Шан успел сняться ещё в двух телесериалах, которые должны были выйти в прокат как раз во время летних каникул. Кроме того, были ещё съёмки в нескольких тв-шоу и участие в модных показах. Это лето на самом деле стало прямо сценой действия для Ли Шана.

Во время подготовки к праздничному банкету Лян Цзин и Ли Шан обсуждали дальнейшие планы.

– В ближайшие несколько дней компания соберёт совещание, чтобы объявить о своих дальнейших планах. На этот раз релиз будет официально размещён в популярном издании! В данный момент ты находишься на волне популярности. В сентябре будет проходить церемония награждения за заслуги в кинематографии. Если наш фильм будет выдвинут на номинации, то и исполнитель главной роли тоже сможет претендовать на награду.

– Фильм режиссёра Лу ещё не вышел, – заметил Ли Шан.

Лян Цзин не придал этому значения.

– Вероятность того, что два фильма в одном жанре смогут иметь одинаковый успех, крайне мала. Не говоря уже о том, что у них одинаковые сюжет и идея.

– Вся съёмочная группа режиссёра Лу была в смятении, – вставил Сяо Вэнь. – Хань Дун пострадал во время съёмок.

– Пострадал? – побледнел Ли Шан.

– Да. Я слышал, что это произошло из-за отчаянного риска.

Ли Шан промолчал.

– Они потерпят неудачу, – уверенно сказал Лян Цзин. – Ты лучше смотри вперёд, хватит уже упираться в Хань Дуна. Запомни, что я скажу, сфера кинематографии основывается на частном капитале компании. А во главе компании абсолютный властитель – господин Ван. Твое продвижение полностью зависит от него, поэтому твоей приоритетной задачей сейчас является поймать на крючок главу Ван.

Глава 123: Малыш Ван и Великий богомол*

(*Великий богомол – человек, переоценивающий свои силы)

Под вечер в VIP-зале компании Ван Чжундина принимали приехавшего издалека гостя – популярного голливудского режиссёра господина Кана.

Кан был самый молодой голливудский режиссёр, в этом году ему исполнилось всего 36, и именно молодость и связанные с этим перспективы повлияли на формирование личности, сделав его бесцеремонным и безудержным. На первый взгляд американцы и европейцы кажутся радушными и общительными, но как правило внутренне доверяют кому-то с трудом.

В этот раз, чтобы иметь возможность сотрудничать с господином Каном, компания потратила много сил. При первой встрече Ван Чжундин подарил ему невидимые наручные часы. Когда их носили, казалось, что стрелка часов – это просто рисунок на руке. Подарок режиссёру Кану понравился.

Тем не менее Кан по-прежнему продолжал заявлять, что без достойных актёров он не согласится режиссировать фильм.

– Мы нашли человека на главную роль, вы можете взглянуть.

Когда Ван Чжундин закончил, Фэн Цзюнь принес фотографию Хань Дуна и отдал её режиссёру.

Кан – западный человек, вкус которого, конечно же, отличался от восточных людей; азиатских актёров он практически ни во что не ставил, поэтому, когда они пожали руки в знак сотрудничества, он не возлагал особых надежд на выбор актёра.

В результате стоило ему только мельком взглянуть на фотографию, и глаза Кана засияли радостью.

– Этот человек приехал в Китай, чтобы стать артистом?

– Он родился и вырос в Китае, – с гордостью ответил Ван Чжундин.

– Ты не ошибаешься? Мне кажется, он полукровка, в его жилах как минимум течёт два вида крови.

Ван Чжундин не хотел продолжать обсуждать эту тему и прямо спросил:

– Что вы думаете об этом актёре?

– Это превосходит все мои ожидания, я полностью удовлетворён, – Кан с явным интересом рассматривал фото Хань Дуна.

Ван Чжундин велел Фэн Цзюню принести контракт, а режиссёр в это время пальцами касался снимка, не скрывая своего удовольствия:

– Это самое сексуальное тело, которое я когда-либо видел…

Выражение лица Ван Чжундина немного изменилось. Фэн Цзюнь передал контракт Кану, но тот даже не посмотрел в его сторону, продолжая проявлять интерес к фотографии.

– Хотя я мужчина, но, глядя на такие ноги, внутри меня разгорается желание трахнуть его.

Ван Чжундин, который до этого смотрел на контракт, услышав это, тотчас же поднял глаза на режиссёра, и взгляд его был так холоден, будто мимо пронесся ураган.

Стоявший рядом с ним Фэн Цзюнь слегка кашлянул, намекая на то, что Ван Чжундин должен взять себя в руки. Культурные различия, это просто культурные различия.

Кан по сути даже не заметил реакции Ван Чжундина, продолжая, сам того не зная, издеваться над ним:

– Тебе так не кажется?

Лицо Ван Чжундина потемнело. Фэн Цзюнь, пытаясь сгладить ситуацию, поспешно подтолкнул контракт к Кану:

– Господин Кан, для начала проверьте контракт.

Кан только сейчас, увидев контракт, вспомнил о главном, и лицо Ван Чжундина наконец-то смягчилось.

В этот раз весь процесс переговоров проходил необычайно гладко: Кан, похоже, очень хотел сотрудничать, и в конечном итоге контракт на полгода был успешно подписан.

Прежде чем расстаться, Кан повернулся к Ван Чжундину и спросил:

– Есть ли у вас другие фотографии Дун Дуна?

– Дун Дуна? – Ван Чжундин насторожился после того, как услышал это обращение.

– Да, разве вы, китайцы, не любите использовать повторяющиеся имена для выражения близости? Дун Дун, – кивнул Кан.

– Нет, – довольно грубо ответил он.

– Хорошо, я могу только ждать съёмок, чтобы узнать его получше, – с сожалением сказал Кан.

Режиссёр ушёл, а Фэн Цзюнь обнаружил, что Ван Чжундин не выражает радости, как ожидалось. Он уставился на то место, где совсем недавно сидел Кан.

– Что с вами? – спросил Фэн Цзюнь.

– Где фото, которое ты только что показал ему?

– Кажется, Кан забрал их с собой, – сказал Фэн Цзюнь, после того как проверил документы.

Это нормально, что у режиссёра есть при себе фотографии актёра, вот только было непонятно, насколько далеко зашли мысли Ван Чжундина, раз его этот факт стал так нервировать.

Фэн Цзюнь уловил необычные эмоции Ван Чжундина, которые, как он считал, были вызваны словами Кана, и решил пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Ох уж этот режиссёр Кан! Совсем о своем образе не думает. Захотел трахнуть этого парнишку Хань Дуна. Насколько же он внутренне изменился, чтобы у него появились такие желания к Хань Дуну!

Ван Чжундин повернулся спиной к Фэн Цзюню, чтобы выпить воды, и каждый глоток давался ему с трудом.

...

На триумфальный банкет все собрались практически в полном составе, только Ван Чжундин ещё не прибыл. Лян Цзин, посмотрев на часы, повернулся к Ли Шану и сказал:

– Позвони главе Ван, спроси, почему он ещё не приехал.

Ли Шан тут же набрал номер Ван Чжундина.

– Господин Ван, где вы? Я заберу вас.

– Я не приду сегодня, у меня дома есть дела. Поздравь съёмочную группу за меня, – безразлично ответил Ван Чжундин.

– Да, спасибо, господин Ван.

После разговора Ли Шан немедленно вышел на сцену, чтобы передать слова Ван Чжундина.

– Сегодня у главы Ван возникли дома кое-какие дела, поэтому у него нет возможности приехать, но он просил меня поздравить всех от его имени.

В компании отношения между актёрами и начальством – всегда деликатная тема. Ли Шан, публично передавая слова Ван Чжундина, не боялся скандала. И так было понятно, на что он пытался намекнуть остальным артистам.

Как и следовало ожидать, как только он спустился со сцены, несколько человек сразу же подошли к нему, чтобы польстить.

В конце поздравительной церемонии Ли Шан только и делал, что пил. Изначально Лян Цзин забронировал для него номер в отеле, но тот решил незаметно сам вызвать такси и приехать в компанию.

Юй Мин собирался запереть дверь и уйти, когда увидел Ли Шана, выходящего из лифта и несущего большую сумку.

– Где Хань Дун?

– Его нет дома, – холодно ответил Юй Мин.

Тогда Ли Шан сделал попытку занести сумку внутрь, но Юй Мин не хотел впускать его в комнату Хань Дуна в его отсутствие.

– Оставь вещи тут, – сразу сказал он.

Ли Шан, как и намеревался, вошел внутрь.

– Насколько серьезно ранен Дунцзы? – спросил он, повернувшись к Юй Мину.

– Ничего страшного, – ответил тот.

Ли Шан попытался толкнуть дверь комнаты Хань Дуна, и она открылась. Он уже приходил сюда дважды, но ещё ни разу не осматривался внутри, и в этот раз он решил воспользоваться шансом.

Осматривая внутреннюю планировку комнаты, Ли Шан был в восторге, чувствуя себя так, будто бы он вернулся в старую комнату Хань Дуна. Хотя минуло всего полгода, но было похоже на то, что прошла вечность.

– Почему он всё ещё продолжает покупать подобную мебель? – голос Ли Шана выдавал то, что он был пьян. – Он… почему у него нет стола?

Если бы эти слова были нацелены на Юй Мина, он бы определенно притворился глухим и слепым, но замечание касалось Хань Дуна, и это вывело Юй Мина из себя.

– В прошлом наши отношения были очень хорошими, я как-то пошел участвовать в кастинге, и он даже дал мне свои штаны, я до сих пор их храню. Он талантливый человек, но не знает, как обращаться с людьми. Иногда я очень хочу помочь ему, но стоит только мне заговорить о нем, как люди, качая головами, говорят, что господин Ван ограничивает его появление на публике. Знаешь? Он сидел на корточках в течение пяти лет у дверей Пекинской киностудии, сколько терпения! Но именно это и уничтожило его, он так гибко приспосабливался к любой ситуации, слишком балуя себя...

– ...

Ли Шан ещё долго болтал о прошлом, но Юй Мин ответил ему на всё это только одним предложением:

– Несмотря на то, что у Хань Дуна много недостатков, он гораздо увереннее в себе, чем ты.

Сказав это, Юй Мин направился к лифту, оставив Ли Шана у двери в одиночестве.

***

Когда Ван Чжундин вернулся домой, Хань Дун, одетый в его рубашку, лежал на кровати, и, используя банальные приемы, пытался привлечь его.

Хотя Ван Чжундин был на несколько сантиметров выше Хань Дуна, пропорции его тела не были настолько потрясающими. Поэтому его рубашка Хань Дуну была немного длинновата, достаточно для того, чтобы прикрыть ягодицы и продемонстрировать его гладкие длинные ноги.

На первый взгляд казалось, что Хань Дун не заметил прихода Ван Чжундина, но на самом же деле он сразу его обнаружил, как будто имел глаза на затылке.

Как и ожидалось, Ван Чжундин не мог смолчать:

– Ты переделал мою рубашку?

– Нет, просто у меня короткая верхняя часть тела, – улыбаясь, ответил Хань Дун.

– Я спрашиваю, ты изменил ширину?

Ван Чжундин носил довольно широкие рубашки, как одна из них смогла оказаться такой облегающей на теле Хань Дуна?

– Слегка заузил в талии, не слишком очевидно? – криво улыбнувшись, спросил Хань Дун.

Это была одна из двух любимых рубашек Ван Чжундина, он не имел много одежды, но каждая из его вещей была сделана с изюминкой. Он всегда тщательно гладил эту рубашку, осторожно носил, за последние два года она не была деформирована ни на миллиметр, и в итоге этот болван испортил её ножницами.

Он был в гневе. Осмотревшись, неподалеку он увидел «маленького даоса».

На Си Си тоже была надета рубашка Ван Чжундина, более того, это была именно та, вторая, которую он любил больше всего. Для мальчика рубашка была очень велика, висела на нем до самых пят и выглядела точь-в-точь как одежда даосского монаха.

– Почему ты надел мою рубашку? – спросил Ван Чжундин у сына.

– Нельзя позволить этому человеку захватить первенство, – хмыкнув, ответил Си Си.

В тот момент, когда нервы Ван Чжундина превращались в натянутый канат, Хань Дун смеялся в душе.

Иногда он действительно хотел выразить свои чувства, когда Хань Дун был в себе, но сейчас это было просто невозможно, и поэтому он прогнал Хань Дуна со своей кровати.

Ван Чжундин, основываясь на их именах, разделил место для сна обоих, Хань Дун будет спать в своей комнате на востоке (потому что Дун – это Восток), а Си Си – в западной комнате (Си Си – это Запад). Пока же Хань Дун временно обосновался в комнате Си Си, потому что там была надувная мебель.

В ночной тишине Ван Чжундин лежал в кровати и не мог заснуть.

Сначала он думал об утренней встрече, вспоминая взгляд режиссёра Кан, когда тот смотрел на фото, думал о той фразе, сказанной Фэн Цзюнем – «внутренне изменился», думал о своей испорченной рубашке.

Он думал о многих вещах, которые, как казалось на первый взгляд, никак не были связаны между собой, но, если подумать, то всё сводилось к Хань Дуну.

Ван Чжундин ощущал, что его чувства развиваются в неконтролируемом направлении.

Внезапно скрипнула дверь. Ван Чжундин повернул голову, чтобы посмотреть, и заметил Хань Дуна, который с закрытыми глазами вошёл внутрь.

Дыхание Ван Чжундина сбилось, а когда Хань Дун устроился на нём, стремительно достигло пика. Лежа ничком на Ван Чжундине, Хань Дун внезапно открыл глаза, застав Ван Чжундина врасплох.

Это был первый раз, когда они оказались так близки и оба не спали.

Ван Чжундин не мог дышать, ожидая, когда щека Хань Дуна отклеится от его шеи, его защитные барьеры трещали по швам.

Раньше на него забирался малыш Ван, однако во сне ему виделся «Великий богомол». Теперь же и в мечтах был «Великий богомол», и наяву на нём лежал «Великий богомол».

– Почему не спишь, зачем пришёл сюда? – всё ещё сохраняя безразличное выражение на лице, спросил Ван Чжундин изменившимся голосом.

– У меня травма спины, я не могу лежать, – надулся Хань Дун.

– Раз ты можешь лежать на животе, то почему не лежишь в своей кровати, зачем улёгся на меня? – резонно уточнил Ван Чжундин.

– Кровать не такая мягкая, как ты, – томно рассмеялся Хань Дун.

Ван Чжундин некоторое время пристально смотрел на него, но постепенно его взгляд терял строгость. Его рука, изначально лежащая на кровати, поднялась, и ладонь расположилась на заячьем хвостике Хань Дуна.

Внезапно дверь снова открылась.

Личико Си Си сморщилось, когда он ринулся к кровати. Ему не удалось силой стащить Хань Дуна, в итоге он сам улегся животом на него. Малыш Ван и Великий богомол лежали стопкой друг на друге, наслаждаясь счастьем.

– А ну, слезли с меня! – рявкнул Ван Чжундин, терпение которого было на исходе.

…

На третий день Хань Дун уже с криком требовал возвращения в съёмочную группу.

– Никуда ты не пойдёшь, только выздоровел, опять себя измучить хочешь? – с мрачным лицом ответил ему Ван Чжундин.

На самом деле Хань Дун чувствовал себя хорошо и именно поэтому так торопился вернуться, он лишь немного притворялся страдающим, ведь без этого как бы он смог продолжать находиться в этом доме?

– Я должен пойти, иначе я буду чувствовать себя неудобно.

Ван Чжундин знал, что всё равно пойдет на компромисс, потому что сам он был таким же человеком. Если начал какое-то дело, то его следует довести до конца.

– Ты пойдёшь со мной? – с надеждой спросил Хань Дун.

Ван Чжундин помрачнел, но не сказал ни слова в ответ.

Фактически же он сопровождал Хань Дуна всю последующую неделю.

Он оставил работу, жертвовал своим отдыхом, просто чтобы видеть, как Хань Дун снова и снова повторяет падение в воду, чтобы потом добавить смывшуюся в процессе краску на тело Хань Дуна и немного растереть его массажными движениями…

Если эта сцена действительно будет вырезана, по крайней мере для Хань Дуна этот момент будет стоить того.

Финальная сцена была отснята, и съёмочная группа Хань Дуна наконец-то официально завершила производство фильма.

Глава 124: Стать выше этого

Банкет в честь окончания съёмок не коснулся ни одной медиа-компании, не был приглашён ни один из руководителей высшего уровня компаний. Присутствовал лишь персонал съёмочной группы, который собрался в узком семейном кругу поболтать и немного выпить.

Юй Мин в последние дни был заперт в доме Ся Хунвэя и долгое время не видел Хань Дуна, и естественно, у них было много тем для разговоров.

– Ты всё это время жил в доме главы Ван? – спросил Юй Мин.

– После съёмок тоже иду туда, – кивнул Хань Дун.

Глаза Юй Мина округлились, он очень долго потом открывал рот, прежде чем спросить:

– Вы двое... вместе?

Этот вопрос заставил Хань Дуна задуматься о его нынешнем положении:

– А как ты думаешь, мы вместе или нет?

– Ты меня спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил Юй Мин.

– Нет, я хочу, чтобы ты помог мне немного проанализировать эту ситуацию. Видишь ли, он позволяет мне оставаться в своём доме, позволяет мне заходить в свою комнату, позволяет мне быть рядом с ним. Это же всё равно, что признать отношения между нами?

Если бы это случилось с другими людьми, то как минимум эту ситуацию можно было бы назвать непонятной. Но это произошло с Ван Чжундиным, и этого было достаточно для доказательства места Хань Дуна в его сердце.

– Кроме того, что он позволяет тебе все эти вещи, он когда-нибудь сам проявлял инициативу в отношениях? – всё же решил уточнить Юй Мин.

Хань Дун задумался на мгновение и, похоже, этого действительно не было. Раньше, когда он проявлял инициативу, Ван Чжундин самое большее расчетливо потакал этому.

– Разве не ты говорил, что если будешь сам проявлять инициативу, то тебя зовут не Хань? – Юй Мин вдруг вспомнил его слова.

Хань Дун уже давно выкинул эту мысль из головы и сейчас попытался выкрутиться:

– Я всё равно не хочу носить эту фамилию.

– ... – Юй Мин не нашел, что ответить.

– Я взрослый человек, это нормально, что я проявляю немного инициативы, верно? – Хань Дун всё ещё пытался сохранить свое лицо. – Проявление инициативы поможет мне в будущем занять лидирующую позицию в постели.

– В будущем? Неужели вы всё ещё не определились с позицией в постели? – удивился Юй Мин.

Хань Дун полностью растерял свою гордость. Что значит это твоё удивление? Мы даже с главным не определились!

– Это... Мы оба основываемся на чувствах!

Юй Мин считал, что основным критерием для отношений между двумя гомосексуалами является не любовь или дружба, а секс. Без желания даже границ не пересечёшь, не говоря уж о любви...

В этом отношении Хань Дун был не совсем уверен. Поскольку всё, что Ван Чжундин делал до этого момента, он делал тайно, и Хань Дун до сих пор не видел, чтобы у того встал перед его глазами.

– Слушай... А может быть это из-за того, что я такой настойчивый, это породило в нём неуверенность в себе, и поэтому он чувствует неловкость?

– Ты много думаешь, – холодно улыбнулся Юй Мин.

– Тогда скажи, в чём причина.

– Я считаю, это потому, что он так силён, поэтому самооценка не позволяет ему проявить инициативу в ухаживаниях за тобой. Сам поразмысли над этим, он всегда относился к тебе с презрением и вдруг внезапно стал заботиться, для такого человека, как он, это всё равно, что признать поражение.

– Ну и что из того, что немного склонишь голову? – Хань Дун это за довод не считал.

– Ты думаешь, что все такие толстокожие, как ты? – глянул на него Юй Мин.

– Я не считаю это толстокожестью, я осмелился это сделать! В прошлом я всегда относился к нему с ненавистью, но затем он мне понравился, и я сразу же стал за ним ухаживать. Если говорить о самооценке, то это именно я пострадал больше его.

Юй Мин проворчал про себя: Грош цена твоей самооценке! Сколько, ты думаешь, она стоит?

– Что это за человек, который считает, что высокомерие должно быть на первом месте? Что я могу с этим поделать? Теперь поздно пытаться что-то изменить, – Хань Дун, казалось, смирился.

– Я не говорю, чтобы ты пытался изменить его характер, я говорю, чтобы ты был выше этого, чтобы он почувствовал, что ты стоишь того, чтобы проявлять инициативу ради тебя.

Быть выше?

Хань Дун задумался над этим, когда раздался голос режиссёра Лу.

– Честно говоря, чтобы достичь сегодняшнего дня нам не просто пришлось. Я не хочу снова упоминать множество трудностей, через которые нам пришлось пройти, в основном я хочу поблагодарить двух человек. Один из них – Юй Мин, без него не было бы этого фильма, а второй – Хань Дун, он оправдал все мои ожидания как актёр.

– Давайте попросим их сказать пару слов.

Юй Мин надолго задумался, не зная, что сказать, он больше всего боялся публичных выступлений. Режиссёр попытался его подбодрить:

– На сегодняшний день мы все уже являемся одной семьёй, не нужно пытаться казаться кем-то большим. Просто скажи то, что больше всего хотел сказать. Даже я, режиссёр, наплевал на всё.

– Это были счастливые дни, – с лёгкой улыбкой сказал Юй Мин.

Он немало снимался, работал со многими съёмочными группами, но впервые смог по-настоящему насладиться процессом съёмок.

– Всё? – в шоке уточнил режиссёр.

Юй Мин кивнул.

Внизу раздался смех, не то, чтобы они смеялись над Юй Мином, скорее, они смеялись над реакцией режиссёра Лу. Даже эти слова уже были редкостью, некоторые в съёмочной группе ждали целых два месяца, и всё равно не слышали, чтобы Юй Мин проронил хоть одно слово.

Когда настала очередь Хань Дуна выйти на поле битвы, все уже были морально подготовлены к длительным боям.

В результате Хань Дун произнес только одно предложение, и слова эти он хранил в своём сердце в течение длительного времени. Их ценность не позволила Хань Дуну сказать что-либо ещё, опасаясь, что их значение будет утрачено.

– Господин Ван на самом деле не испытывает ко мне отвращения.

Как только эти слова были произнесены, все сразу же захохотали.

– Провидец Хань, пожалуйста, перестань шутить!

– Ты думаешь, мы не знаем, что в тот раз господин Ван первым прыгнул в воду, чтобы спасти тебя, потому что ты был единственный без спасательного жилета и оформленной страховки? И если бы с тобой что-то случилось, то ему бы пришлось нести ответственность за тебя!

– Если бы он спас женщину, тогда мы бы ещё задумались.

– ...

Хань Дун был тем, кто подвергался насмешкам больше всех, однако он же при расставании рыдал в голос больше всех.

Даже так, все считали, что в этом не было ничего необычного. Если слушая песню «С Новым годом» он мог растрогаться до слёз, то как можно ожидать, что в такой волнительной ситуации он окажется спокойным?

Все вышли из отеля; за кем-то приехал личный водитель, кто-то уехал сам, в мгновение ока все разошлись. В конце концов, остались только двое – Хань Дун и Юй Мин, у которых первоначально была привилегия ездить на служебном автомобиле, а после окончания съёмок у них и этого не осталось.

– Я поймаю такси, – сказал Хань Дун.

Юй Мин посмотрел, и правда, вдалеке была видна машина.

Хань Дун также заметил её и махнул рукой.

– Можешь идти, я сам поймаю такси.

– Тогда будь осторожен по дороге.

Сказав это, Юй Мин ушёл.

Хань Дун остался один на дорожке, травмы спины до сих пор давали о себе знать, так что его осанка всё ещё была немного неестественной. Но на этой дороге было нелегко поймать машину, поэтому ему было нужно пройти вперед, чтобы иметь возможность найти такси.

Едва Хань Дун подошёл к большой дороге, позади внезапно раздался пронзительный автомобильный гудок.

Он только было собрался повернуться и поругаться, но увидев лицо водителя, он был уже не в силах открыть рот.

– Садись, – Ван Чжундин открыл дверь со стороны пассажира.

Хань Дун почувствовал, как из объекта, достойного жалости, превратился в объект, достойный зависти.

Ван Чжундин видел, что глаза Хань Дуна покраснели, но не спросил его о причине. Из своего опыта он прекрасно знал, что Хань Дун сам всё расскажет, выставляя себя несчастным, чтобы его приласкали и пожалели, не нужно даже проявлять инициативу.

Однако сегодня поведение Хань Дуна оказалось необычным. С момента, как сел в машину, он ничего не сказал.

В сердце Ван Чжундина внезапно ёкнуло.

Хань Дун про себя повторял слова, сказанные ему Юй Мином: нужно стать выше этого!

Разве есть куда выше?

Всё, что только мог, он уже проявил: и талант композитора продемонстрировал, и сценарий написал, и предсказывал судьбу, и гадал по лицу... Чего только он ещё не демонстрировал?

Пока он думал, машина остановилась.

Задумчивый Хань Дун вышел из автомобиля и даже не спросил Ван Чжундина, почему тот привёз его к себе домой. Он пошёл прямо в свою комнату, продолжая думать о том, как возвыситься в его глазах.

А Ван Чжундин, стоя снаружи, уже выкурил несколько сигарет.

В голове Хань Дуна внезапно вспыхнула мысль. Есть!

Дверь комнаты Ван Чжундина была не закрыта, он услышал движение за стеной, и в его груди внезапно потеплело.

В результате Хань Дун прошёл через его комнату в кладовую, где взял коробку с салфетками, и тихо, ничего не сказав, направился обратно в свою комнату.

Зачем он взял салфетки?

Ван Чжундин снова вспомнил о красных опухших глазах Хань Дуна.

Погасив сигарету, Ван Чжундин встал и пошёл в комнату Хань Дуна. Он намеревался сразу толкнуть дверь и войти, но в итоге он просто немного приоткрыл её, оставив небольшую щель. Увиденное заставило Ван Чжундина напрячься.

Хань Дун, откинувшись на изголовье кровати, в одном белье, засунув руку в трусы, поглаживал себя между ног.

Он не знал, что Ван Чжундин наблюдает за ним снаружи.

Что касается умения Хань Дуна в таких делах, Юй Мин мог его засвидетельствовать. Он был их тех, кто не любил, чтобы всё закончилось слишком быстро, и мучил себя подолгу, перед тем как «выстрелить».

Ноги Ван Чжундина словно приросли к земле, делая его неспособным сдвинуться с места. Он уже видел эту картину во сне.

Только во сне Хань Дун не был добровольцем, он вынуждал его. Ван Чжундин заставлял Хань Дуна совершать эти непотребные движения, произнося при этом невыносимо похотливые слова...

Но правда была в том, что Хань Дуна не требовалось принуждать, он сам явился из его грёз.

Глаза Ван Чжундина налились кровью.

Хань Дун, вытянув шею, издал протяжный стон, его длинные ноги задрожали одновременно с поясницей, сперма брызнула так, что оказалась и на тыльной стороне его руки.

В паху Ван Чжундина потяжелело.

Если бы он не увидел, что Хань Дун уже вытирается после забавы принесёнными салфетками, он бы толкнул дверь и вошёл.

Но больше всего его поразило то, что вытершись, Хань Дун не выкинул использованную салфетку, а аккуратно сложил и оставил на тумбочке рядом с кроватью.

В голове Ван Чжундина появились бесчисленные извращенные мысли о предназначении этой салфетки.

И на этом Хань Дун ещё не закончил! Поскольку сегодня его цель – не соблазнить кое-кого, а возвыситься. Что же касалось того, как возвысить себя, так это нужно показать, как младший Хань может «выстрелить» несколько раз подряд.

Ван Чжундин думал, что он это уже пережил, но в результате его снова словно окунули в кипящую воду.

Он даже начал переживать о том, что запястья Хань Дуна недостаточно гибкие! Прикосновения недостаточно умелые, реакция недостаточно сильная... Ему хотелось войти и показать, как надо, но самооценка заставила его стоять неподвижно на месте.

Наконец ещё один раунд успешно прошёл.

Хань Дун снова сложил салфетку и отложил её на тумбочку. Собираясь с духом, он готовился к третьему заходу.

Поскольку сейчас он был не в лучшей форме, Хань Дуну нужно было немного возбудиться, чтобы стимулировать себя.

В то время как Ван Чжундин собрался оторвать ногу от земли, Хань Дун, сжав в пальцах сосок и оттянув его, пытался дотянуться до него языком, поясница его при этом дрожала.

Ван Чжундин коленом толкнул дверь, от раздавшегося грохота Хань Дун испуганно подпрыгнул.

Какого чёрта! Я ещё не собрал достаточно салфеток, а он уже пришёл!

Глава 125: Установление отношений

Ван Чжундин провёл рукой по телу Хань Дуна и остановился на шее, яростно придавив его при этом к кровати. Усевшись на него, он двумя руками обхватил плечи Хань Дуна, в глазах его разгоралось пламя.

– Ты прекратишь уже или нет?

Хань Дун выглядел ошарашенным:

– Да что я тебе сделал-то? Я просто дрочил...

Не успел он договорить, как Ван Чжундин оборвал его.

– Почему ты такой развратный?

Хань Дун впервые слышал такой насмешливый тон у Ван Чжундина. Он тут же подумал, что это успех. Произнес такие слова, значит, хочешь за мной ухаживать!

В результате в следующую секунду Ван Чжундин поцеловал его.

Хань Дуну такое и в голову не могло прийти, подобная внезапность была ему непонятна.

С чего вдруг такой неожиданный поворот вышел?

Ван Чжундин целовал его губы, и это ничуть не было похоже на фантазии Хань Дуна. Он думал, что Ван Чжундин настолько сдержанный и чистый человек, что до этого момента должно пройти какое-то время. Результат вышел совершенно противоположный, поцелуи Ван Чжундина совсем не вписывались в нормальный порядок. Его действия были нетерпеливыми и грубыми, он прямо-таки грыз его.

Грыз, грыз и догрыз до языка Хань Дуна.

Они одновременно остановились.

– Я сейчас не сплю, – сказал Хань Дун.

– Я знаю, – Ван Чжундин тяжело дышал.

– И что, собираешься оттолкнуть? – намеренно спросил Хань Дун.

– Не собираюсь.

– Не собираешься что?

– Сдерживаться.

Сказав это, Ван Чжундин приблизился к его лицу и приник к губам, разомкнув сжатые зубы Хань Дуна, он агрессивно завладел его языком. Два мужских тела сплелись в объятиях, соблазнительные длинные ноги обвились вокруг талии Ван Чжундина, внутри у них разгоралось пламя, а в глазах полыхала страсть...

Губы Ван Чжундина совершенно неожиданно атаковали чувствительное местечко на груди Хань Дуна. Тот быстро подключился, вцепившись руками в шею Ван Чжундина, чтобы он продолжал.

Рука Ван Чжундина, пережившая бесчисленные «репетиции» во сне, наконец-то в реальности скользила по ногам Хань Дуна, от колена вверх по внутренней части бедра, и под его ладонью по всему пути следования разгорался жар.

– Прикоснись к нему... – Хань Дун не мог дождаться и сам потянул руку Ван Чжундина себе между ног.

Ван Чжундин не отозвался на его желание, а переместил на свой пах руку Хань Дуна.

– Сделай это сам.

– Почему ты не прикасаешься ко мне? – недовольно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ответил, что у него нет такой привычки, но на самом деле он просто хотел видеть возбужденного и изнывающего от желания Хань Дуна.

Когда вдоволь насмотрелся, он всё же притворился, что недоволен увиденным:

– Глупый, должно быть так... – а после он непринуждённо сжал член Хань Дуна.

Когда это делает не своя рука, ощущения совсем другие...

– Я тоже хочу посмотреть на то, как ты себя ласкаешь, – Хань Дун возбужденно потянул за штаны Ван Чжундина.

Он считал, что если такой сдержанный человек, как Ван Чжундин, будет вытворять такие вещи, то это будет максимально возбуждающе.

В результате Ван Чжундин отказал ему.

– Тогда я помогу тебе, – сказал Хань Дун.

Поначалу Ван Чжундин отталкивал его с непроницаемым лицом, но когда Хань Дун схватился за его затвердевшую плоть, то сразу же сдвинул брови, и его руки крепко сжали две округлые ягодицы.

Пожар разгорелся и вот уже огонь жжёт брови (обр. о близкой опасности).

Возбуждение, подавляемое Ван Чжундиным долгое время, наконец вырвалось, сам того не осознавая, он произнес:

– Дун Дун.

Хань Дун немедленно поднял голову:

– Откуда ты знаешь мой английский ник?

– Английский ник?

– Крутой Дун Дун!

(дословно будет: Клёвая штучка 酷东东).

Ван Чжундин тут же сжал голову Хань Дуна и губами заблокировал его улыбку.

Хань Дун обнаружил у Ван Чжундина одну чрезвычайно милую особенность: каждый раз, когда Хань Дун не смотрел на него, его лицо выражало наслаждение, но стоило Хань Дуну поднять на него свой взгляд, лицо главы Ван снова обретало строгость. Именно поэтому, каждый раз, когда Хань Дун чувствовал, что Ван Чжундин вот-вот кончит, он сразу же начинал следить за его эмоциями. Когда этот негодник так пристально смотрел на него, Ван Чжундину хотелось просто проглотить его.

Наконец Ван Чжундин, издав низкий хриплый стон, в одно мгновение выплеснулся, глядя с нежностью на Хань Дуна.

После этого Хань Дун, как большая подлиза, крепко обнял Ван Чжундина за шею и, не отпуская, прошептал ему на ушко:

– Господин Ван, ты сейчас так много выплеснул.

Ван Чжундин покосился на Хань Дуна, в его глазах скрывалась улыбка, которую было нелегко обнаружить.

Хань Дун, все больше своевольничая, зацепился и повис на Ван Чжундине, ноги болтались внизу, как лапша, так его и понесли в ванную.

– Ты пользуешься тем душем, – указал Ван Чжундин.

Хань Дун схватился за насадку для душа в руках Ван Чжундина и не отпускал:

– Я хочу использовать твой.

Ван Чжундину самому пришлось воспользоваться другим.

В результате Хань Дун всё равно бессовестно перебрался к нему.

В итоге обоим пришлось мыться под одним душем. Хань Дун даже заставил Ван Чжундина искупать его, сказав:

– В последнее время меня купал ты, теперь самому мне не удаётся отмыть себя как следует.

– Что значит, не удаётся? Я просто помогал тебе отмыть краску, а не парализовал твои руки.

– Всё равно, я не могу отмыть себя так чисто, как ты.

Хань Дун, глядя на Ван Чжундина, взял шампунь, продолжая льстить:

– Стоило тебе несколько раз помыть мне голову, как мои волосы сразу же стали мягче.

– Это потому, что у меня хороший шампунь, какое отношение это имеет к тому, кто им моет? – хмыкнул Ван Чжундин.

– Самое прямое отношение, твои руки благотворно влияют на кожу моей головы, и я могу почувствовать, как всё мое тело сияет.

Ван Чжундин подумал: Ты так ленив?

В итоге он всё же взял в руки шампунь.

Вернувшись в спальню Ван Чжундина, Хань Дун вспомнил, что хотел спросить:

– Почему Си Си сегодня не слышно?

– Я сказал ему, что ты сегодня не придёшь, – ответил Ван Чжундин.

– Кстати, а почему ты привёл меня сюда? – спросил он, вспомнив об этом.

Ван Чжундин промолчал.

– Я давно понял, что у тебя на меня виды, просто ты нарочно притворяешься... – пробормотал Хань Дун. – Знал бы, не стал бы готовить тебе сюрприз.

– Сюрприз? – не понял Ван Чжундин.

Хань Дун взял три салфетки со своей спермой и хвастливо поднёс к лицу Ван Чжундина.

– Видишь?

– Что это значит? – спросил Ван Чжундин.

– Что значит? – Хань Дун напыщенно посмотрел на него. – Это трёхкратный выстрел, тебе под силу такое?

Закончив фразу, он наклонился и приступил к делу...

Опять продолжилось «интимное общение», Ван Чжундин почувствовал, что он не только не утомлен, а напротив, чем дальше, тем больше полон сил.

Хань Дун также не отступал, круглыми глазами он от начала и до конца смотрел на него, больше всего боясь, что стоит ему моргнуть, как этот человек исчезнет.

– Скажи, господин Ван, а не собираешься ли ты меня спрятать от всего света?

Ван Чжундин покосился на него:

– Кто тебя пытается спрятать? Я просто вошёл, чтобы помочь, и только!

Хань Дун протянул руку, ухватив за большой член Ван Чжундина, но тот быстро отреагировал, шлепнув по руке. Хань Дун радостно рассмеялся и не стал больше говорить.

– Почему ты плакал сегодня? – спросил Ван Чжундин чуть позже.

– Плакал? Когда я плакал? – Хань Дун не пытался опровергнуть этот факт, он просто забыл об этом.

Ван Чжундин же из-за крокодильих слез Хань Дуна совсем разволновался.

– Ты говоришь о церемонии завершения съёмок? – подумав, вспомнил Хань Дун. – Я видел, как все плачут, если бы я тоже не разревелся, то было бы как-то неловко.

Но Ван Чжундин хорошо помнил, что все выходившие из отеля улыбались.

– Меня довольно легко растрогать, иногда даже стих может меня довести до слёз, – объяснил Хань Дун.

– Опять 300 стихов династии Тан? – уточнил Ван Чжундин.

– Откуда ты знаешь? – криво усмехнулся Хань Дун.

Ван Чжундин не очень хотел говорить. В общем, не такие уж большие знания, чтобы до старости хвалиться.

– Хорошо, спи.

– Ты точно не отвернешься от меня после того как проснёшься? – с тревогой в душе спросил Хань Дун.

– Ты вообще кто? Я тебя знаю? – пошутил Ван Чжундин.

Вьющиеся волосы Хань Дуна встали дыбом от этой шутки.

– Что ты сказал?

Ван Чжундин нарочно повернулся спиной к нему, а Хань Дун крепко обвил его руками.

***

Ранним утром следующего дня Си Си вышел из своей спальни и быстро пошёл в комнату Хань Дуна, чтобы посмотреть на ситуацию. Увидев пустую постель, он вздохнул с облегчением: Папа мне не соврал.

В результате осмотра Си Си обнаружил кое-что на тумбочке.

– Что это? – ворча, рассматривал Си Си.

Хань Дун спал в комнате Ван Чжундина, когда прилежный Си Си присоединился к отцу за завтраком.

– Папа, ты должен принимать лекарства вовремя, – с заботой сказал Си Си.

– Принимать лекарство? – Ван Чжундин совсем не понял, о чём сын. – Какое лекарство?

– Лекарство от простуды.

– Кто сказал, что я простудился?

– Я заходил в комнату дядюшки с заячьим хвостом и обнаружил салфетки с соплями.

– ... Ах, вот как, спасибо, сынок.

Глава 126: Высокая оценка

После ухода Си Си Ван Чжундин вошёл в комнату Хань Дуна и забрал оставленные на тумбочке три салфетки. На донесшийся до него специфический запах мозг среагировал, тут же выдав волнующую картину того, как Хань Дун ублажал себя совсем недавно.

Ван Чжундин почувствовал себя словно лев в период гона, всё его тело словно претерпело громадные изменения и эти изменения, выходившие за рамки его контроля, ещё и имели тенденцию к ухудшению, что совершенно выбивало его из равновесия.

А виновник этого в настоящий момент как раз должен был проснуться.

Выбросив салфетки, Ван Чжундин направился в сторону собственной комнаты.

Обнаружив себя в одиночестве на кровати, Хань Дун тут же вскочил и рванул к двери, влетев при этом в только что вошедшего внутрь Ван Чжундина.

– Что такое? – спросил подхвативший его Ван Чжундин.

Несколько секунд рассматривавший Ван Чжундина в упор Хань Дун, наконец, легкомысленно улыбнулся:

– Ничего, просто проснулся и решил встать.

Нахмурившись, Ван Чжундин слегка отодвинулся, пытаясь не слишком коситься на одно место Хань Дуна.

– Почему ты без нижнего белья?

Казалось, Хань Дун только что осознал это:

– Не надел?

Он быстро вернулся к кровати и принялся тщательно обыскивать всё вокруг, согнувшись пополам и совершенно не обращая внимания на обжигающий взгляд позади. При этом его торчащие ягодицы слегка разошлись, отрывая вид на маленький, прелестный, скрытый до этого «цветочек», словно намекая Ван Чжундину: «вот про что ты вчера позабыл»

Ван Чжундин надолго потерял голос.

– Сейчас найду, – произнес Хань Дун.

Ван Чжундин наконец смог открыть рот:

– Даю тебе двадцать минут, после этого немедленно уеду в офис!

Закончив говорить, он вышел и закрыл за собой дверь.

В результате, когда Ван Чжундин вновь распахнул дверь двадцать минут спустя, Хань Дун оказался перед ним всё так же голым, более того, он сидел на одном месте словно бревно.

– Что ты делаешь?! – вышел из себя Ван Чжундин.

Хань Дун тут же опомнился – чего это я оцепенел-то, и как давно? И, схватив трусы, быстро натянул их на себя.

Поначалу Ван Чжундин собирался отчитать Хань Дуна, однако увидел его в безусловно сложных для ношения белоснежных джинсах, облегавших прелестные ножки, которые вполне отвечали критериям называться «королевскими», и все бранные слова просто застыли у него в горле, а в мозгу засияли два слова: подлинная сексапильность...

Ван Чжундин и Хань Дун сели вместе на заднее сидение.

Во время поездок на автомобиле Ван Чжундин обычно закрывал глаза и наслаждался передышками, или же время от времени разбирал дела компании, используя ноутбук. Редко когда он сидел вот так, без дела, уже почти два километра, не менее десяти раз скрытно глянув на расположившегося рядом Хань Дуна.

Хань Дун же, полагая, что Ван Чжундин не собирался обращать на него внимания, сразу же погрузился в собственный мобильник, однако вскоре, наигравшись, его стало клонить ко сну. Клюя носом, его голова несколько раз качнулась в стороны, пока наконец он не примостил её на плече Ван Чжундина.

Полагая, что прежде он наблюдал за Хань Дуном просто потому, что тот мотал головой и закатывал глаза, однако сейчас, когда он удобно устроил голову на плече Ван Чжундина, тот всё ещё продолжал смотреть на него. Смотрел, как перекатываются глазные яблоки под закрытыми веками, смотрел на напрягшиеся под футболкой соски, смотрел на изящные голени, выглядывающие из штанин, даже на вонючие ноги в туфлях пару раз глянул...

Сам он этого не осознавал, однако сидевшему за рулём водителю всё было понятно.

Кто этот человек? Почему директор Ван так им дорожит?

Доехав до офиса, Ван Чжундин и Хань Дун заговорили о подготовке к съёмкам нового фильма.

– В этот раз тебе нужно как следует подготовиться, кастинг будет проведён в следующем месяце.

Хань Дуна словно озарило:

– Ты говоришь о блокбастере, что должен выйти в этом году?

– Именно, я уже рассказывал тебе о нём.

– Сейчас июль, думаешь, он сможет выйти в прокат к концу года? – засомневался Хань Дун.

– Планы были изменены, первоначально я хотел привлечь местный режиссёрский состав, однако всё же решил задействовать голливудскую команду и сформировать громадную частную систему. Если не успеем к этому году, просто перенесём прокат на следующий, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун мгновенно загорелся:

– Тогда, режиссёр... режиссёр тоже будет из Голливуда?!

– Да, популярный на данный момент голливудский режиссёр.

Хань Дун принялся загибать пальцы, перебирая известных голливудских режиссёров и, не сдержавшись, выпалил:

– Я супер-поклонник режиссёра Кана, если бы мне за всю жизнь удалось сыграть роль в его фильме, то я мог бы и умереть со спокойной совестью!

Выражение глаз наблюдавшего за ним Ван Чжундина тут же изменилось.

– Не может быть, неужели я прав?! – Хань Дун едва не взорвался от переполнившей его радости.

– Нет, не он, – с холодным равнодушием произнес Ван Чжундин.

Плечи Хань Дуна моментально поникли, к счастью, он всё равно не осмеливался надеяться на такую удачу, поэтому нельзя сказать, что он совсем уж разочаровался.

Вот только лицо Ван Чжундина проясняться не спешило.

Совет по обсуждению фильма был назначен на вторую половину дня, на нём также намечалось присутствие высокопоставленных руководителей компании, включая продюсеров ряда рабочих студий, в числе которых был и Лян Цзин.

Когда речь зашла о выборе актёров, руководящая верхушка единогласно выбрала Ли Шана, продюсеры также, несмотря на наличие у каждого собственных интересов предпочли поддержать сторону Лян Цзина – даже если бы они решили возразить, у них не было уверенности что их мнение будет поддержано.

– Неважно, с какой стороны смотреть, Ли Шан является идеально подходящим кандидатом, учитывая также тенденцию его популярности. После выхода фильма его присутствие однозначно сможет повысить кассовые сборы, – с этими словами Лян Цзин достал несколько копий листков с информацией и раздал присутствовавшим на встрече людям.

– Также, я полагаю, все помнят изначальные требования к касту, которые были выдвинуты со стороны директора Вана. Так вот. По моему мнению, Ли Тянбан вполне соответствует им.

Все вокруг зашептались.

Может ли это оказаться правдой? Возможно ли такое совпадение?

Несмотря на то, что у некоторых людей все же оставались сомнения, никто не осмелился подумать об операции, ведь пластика тела намного сложнее пластических операций на лице, и в случае чего кто понесет ответственность? Да и потом, люди ведь не глиняные, нельзя просто взять и вылепить желаемое, пусть даже и в попытке создать тело, превосходящее по параметрам остальных людей.

Лян Цзин вновь перевел взгляд на Ван Чжундина и льстиво улыбнулся.

– Господин Ван ранее довольно часто упоминал, что Ли Тянбан по характеру не подходит для этой роли, и полагал, что тот не сможет правильно сыграть женскую часть роли. Однако не знаю, видел ли господин Ван, как Ли Тянбан показал себя в роли женщины в «Разрыве», и не изменилось ли его мнение?

Ван Чжундин не стал отрицать:

– Он действительно превзошёл мои ожидания, довольно хорошо проявив себя.

Услышав эти слова, несколько продюсеров переглянулись между собой – они чувствовали, что никто не подходит для этой роли больше, чем Ли Шан.

– Ассистенту Фэн есть что добавить? – спросил председатель собрания.

Тот чётко и ясно ответил:

– Я всё ещё поддерживаю кандидатуру Хань Дуна.

После этих слов многие просто замерли от удивления – Кто такой Хань Дун? В компании есть такой человек?

И только когда кто-то невнятно пробормотал себе под нос «великий провидец Хань», все вокруг незамедлительно отреагировали громким хохотом, мгновенно заполнившим зал заседаний. Казалось, будто Фэн Цзюнь попросту намеренно оскорбляет Лян Цзина таким предложением, в конце концов, всем присутствующим было без слов понятно, что эти два человека абсолютно не ладили друг с другом.

Один из продюсеров, не выдержав, открыл рот:

– Ассистент Фэн, только по тому, что у него длинные волосы нельзя предполагать, что он сможет сыграть женщину!

– Вот именно, считаете, с его чертами лица в женском гриме он будет выглядеть хорошо?

– Да и потом, его характер и роль слишком отличаются, даже Ли Тянбану придётся нелегко, думаете, он сможет вытянуть такую важную роль?

– ...

Фэн Цзюнь не стал ничего объяснять, попросту уставившись на Ван Чжундина и ожидая его решения.

Вот только Ван Чжундин уже некоторое время сидел в оцепенении – как только заговорили о Хань Дуне, он тут же принялся представлять его в женской одежде и гриме. На самом деле он тоже сомневался в его внешности, Хань Дуна с трудом можно было назвать красивым парнем, можно ли надеяться на то, что в гриме он превратится в прекрасную женщину? Однако зрелище его длинных ног в платье... Ван Чжундин всё никак не мог перестать думать об этом, пока взгляды всех присутствующих вдруг не обратились к нему...

– Господин Ван? Господин Ван?

Придя в себя под ожидавшими его решения взглядами, Ван Чжундин наконец произнес:

– Посмотрим.

Услышав, что его собираются нарядить в женскую одежду, Хань Дун тут же продемонстрировал свой характер, заявив, что ни за что не согласится на это.

– Можешь не показываться перед другими, просто я хочу оценить, как ты будешь выглядеть в макияже, – объяснил Ван Чжундин.

– Нельзя, моя энергия «ян» (п.п.– мужское начало) слишком сильная, и любые женские штучки дают сильную отдачу, как-то раз в детстве я по ошибке надел носки моей двоюродной сестры и потом на неделю оказался прикован к постели.

Вот только когда Ван Чжундин обращал внимание на его болтовню? Он протянул одежду и, впихнув ему в руки, сказал:

– Нижняя часть тела более часто появляется на экране, сначала смени низ.

Хань Дун, словно горячую картошку, поспешно отбросил одежду как можно дальше от себя:

– Я тебе вот что скажу... если ты опять захочешь это сделать... я рассержусь на тебя... я... я... я сдохну, но не надену это!

Выпалив эти слова, Хань Дун поспешно выскочил за дверь.

Ван Чжундин недоверчиво прищурился – чем именно он мог заниматься?

***

Тем вечером Юй Мин спокойно смотрел телевизор в гостиной, когда внезапно услышал какие-то звуки, доносящиеся от входной двери.

Обернувшись, он с удивлением обнаружил Хань Дуна!

– А чего это ты сюда вернулся? – спросил Юй Мин.

– Ван Чжундин уехал в командировку, и вернется ещё не скоро, – ответил Хань Дун.

Кивнув, Юй Мин не стал больше ничего спрашивать.

Войдя в собственную комнату, Хань Дун обратил внимание на сваленные возле двери вещи и, не сдержавшись, спросил:

– Кто это прислал?

– Ли Шан, – казалось, Юй Мину совершенно не хотелось произносить это имя.

Хань Дун застыл от удивления:

– Ли Шан? Когда он приезжал?

– В тот день, когда ты получил травму. Он один раз заезжал повидать тебя.

Хань Дун фыркнув, рассмеялся:

– Надо же, у этого паренька всё ещё осталось немного добросовестности.

Юй Мин совершенно не понимал отношения к этому Хань Дуна:

– Откуда ты знаешь, добросовестность ли это, может он посмеяться над тобой хотел!

Хань Дун так не думал:

– Что касается работы, он скопировал кое-что у меня, иначе не скажешь, но не думаю что он действительно может причинить мне вред.

Юй Мину всё равно не нравилось:

– Ты заголовки сегодняшних новостей видел? Ли Шан в скором времени собирается сыграть главную мужскую роль в блокбастере года, и всё так правдоподобно описано!

– Он сыграет? – застыл Хань Дун.

– Вот именно, разве ты не говорил, что директор Ван разрешил играть тебе?

– Где вышли эти новости? – торопливо спросил Хань Дун.

– Можешь найти в интернете.

И Хань Дун действительно увидел статьи о том, что вышеупомянутый Ли Шан, вышедший за рамки своего амплуа ролью в «Разрыве», оказался очень высоко оценённым продюсерами, и ожидалось, что именно он сыграет главную роль в отечественном высокотехнологичном шпионском боевике.

– Ну так пусть и играет, только и всего, надо было меня до больного сердца доводить, – пробормотал Хань Дун едва слышно.

Юй Мин недоуменно переспросил:

– Больное сердце? Что за больное сердце?

– Ничего, кстати, а ты разве не с Ся Хунвэем? – постарался спешно сменить тему разговора Хань Дун.

Выражение лица Юй Мина тут же сменилось на равнодушное:

– Почему я должен быть с ним?

– Разве вы не провели вместе последние несколько дней?

– Тогда он меня заставил, в конце концов, добровольцем я не вызывался, – затронув эту тему, он скривился от ненависти. – Я этому угнетателю обязательно когда-нибудь глаза выцарапаю!

Хань Дун вновь был вынужден сменить тему.

– Какой гонорар ты получил?

– 20 000, – ответил Юй Мин.

– 20 000? – недоверчиво переспросил Хань Дун. – Почему всего 20 000?

Юй Мин небрежно отмахнулся:

– Мы с тобой сыграли одинаковые по сложности сцены, раз ты получил 20 000, то почему я не мог получить те же самые 20 000?

– Наша с тобой репутация сильно отличается, к тому же, разве инвестором не...

Осознав, что сейчас он вновь вытащит на свет Ся Хунвэя, Хань Дун торопливо свернул разговор:

– Раз уж наш гонорар за съёмки такой низкий, значит и затраты на фильм вновь сократили чуть ли не на половину!

– Изначально планировалось инвестировать 50 миллионов, однако, кажется, потратили всего восемь, – кивнул Юй Мин.

– Так мало? А куда ушли остатки средств? Вернулись к Ся Хунвэю?

– Нет, должно быть, господин Ван придержал их для затрат на раскрутку.

Хань Дун неодобрительно сморщился:

– Снять фильм за 8 миллионов и потратить на раскрутку 42 миллиона? Кроме того, давно уже пора начать его раскручивать, почему до настоящего времени всё на одной точке стоит без движения?

Юй Мин также не понимал, что за тайную игру ведет Ван Чжундин.

– Неужели он их себе присвоил? Вот только зачем ему присваивать себе эти деньги? – задумался Хань Дун.

Юй Мин шутливо произнес:

– Быть может тебе на сговорные дары*?

(*Сговорные дары – подарки родителям невесты)

– Катись давай! Если уж говорить о сговорных дарах, то это я должен их посылать!

– С твоими мизерными деньгами, максимум, на что ты способен – пожениться и поселиться в доме семьи жены.

«...»

Глава 127: Пронесло!

Готовясь лечь спать, Хань Дун услышал, как мобильный телефон Юй Мина беспрестанно посылает оповещения о смс, и недолго думая поинтересовался:

– С кем это ты болтаешь? Кто счастливчик?

Однако ответа не получил.

Зайдя в комнату Юй Мина, Хань Дун обнаружил того в кровати, а временами попискивающий мобильный – на столе.

– Передать его тебе?

– Нет, просто отключи, – ответил Юй Мин.

– Просто отключить? Даже не посмотришь, кто тебе сообщения посылает? Может серьёзное дело какое-то.

– Нет там никакого дела, выруби и всё! – потеряв терпение, выпалил Юй Мин.

Мгновенно заинтересовавшись, Хань Дун самовольно влез в сообщения и принялся читать:

«На Ваш счёт успешно зачислено 520 юаней».

«На Ваш счёт успешно зачислено 999 юаней».

«На Ваш счет успешно зачислено 1314 юаней».

«...»

Хань Дун тут же поспешил заметить:

– Говоришь никакого дела, а что, перевод денег за серьёзное дело больше не считается?

Услышав его слова, Юй Мин, придя в ещё большее раздражение, молча влез под одеяло, скрывшись с головой.

Хань Дуна вдруг осенило:

– Эти деньги тебе не Ся Хунвэй ли пересылает?

Он вновь просмотрел объёмы переведенных средств и ещё больше укрепился в своём предположении.

Ся Хунвэй прекрасно знал, насколько Юй Мин не любит выходить из дома за покупками, предпочитая всему интернет-шоппинг. Поэтому, как только Юй Мин начинал злиться на него, он тут же влезал в учётную запись его интернет-банкинга и принимался возмещать затраченные деньги, продолжая до тех пор, пока Юй Мин не обратит на него внимание.

– Боже мой, ты на самом деле... Совершенно своего счастья не понимаешь!

Не выдержав, Юй Мин выпалил:

– Тебе тоже, наверняка, хочется, чтобы твои расходы возмещались.

– Не, без труда не будет и награды, я не настолько дешёвый человек.

– А я что умоляю что ли? Меня эта куча денег просто бесит!

Хань Дун почувствовал, что Юй Мин преждевременно окунулся в мир фантазий о своей будущей жизни.

На следующий день бездельничающий Хань Дун отправился на рынок и вернулся в комнату с куском жёлтого палисандра в руках.

– Э? Разве ты не упёр в прошлый раз у господина Вана целый тис? – изумился Юй Мин.

– Этот кусок я купил в магазине стройматериалов, потратил несколько тысяч, аж сердце сжимается от боли. Если бы я только знал, что от воровства в прошлый раз пострадаю на такие большие деньги!

– Так что ты собираешься делать-то? – спросил Юй Мин

– Наручные часы, – не поднимая головы, ответил тот.

– Подаришь господину Вану?

Юй Мин совершенно не удивился, узнав о намерении Хань Дуна, однако в изумление его привёл факт траты большой суммы денег – ради пары тысяч долларов Хань Дун готов был из кожи вон лезть.

– Да, сделаю ему подарок! – ответил Хань Дун.

– Всё ещё используешь подарки как предлог? – спросил Юй Мин, про себя подумав: ты собственноручно доставил себя к его дверям, уже этого разве не достаточно?

– Иного выхода нет, не могу же я просто так отказаться от той роли, – тихо воздохнул Хань Дун.

– Так ты хочешь его задобрить, чтобы перехватить ту роль?

– С чего это «перехватить», она с самого начала была моей! – погадав прошлой ночью, Хань Дун уже выведал эту информацию.

– Тогда зачем тебе эти траты? – оказался в замешательстве Юй Мин.

На лице Хань Дуна появилось печальное выражение:

– Я хочу, чтобы Ван Чжундин удалил сцену с переодеванием в женщину.

Так вот в чём тут дело... подумал Юй Мин, и в этот момент его телефон вновь запиликал.

Более взволнованный, чем он сам, Хань Дун тут же залез внутрь:

– Давай-ка посмотрим, сколько в этот раз пришло!

Просмотрев сумму перевода, Хань Дун вновь перешёл к началу и попытался подсчитать, на сколько именно молодой господин Ся потратился со вчерашней ночи. Когда нашёл искомое, ему на глаза вдруг попалась информация о единичном снятии денег.

– Ты же вроде не собирался тратить его деньги, так кто же сегодня тайком две штуки баксов израсходовал? – шутливо спросил Хань Дун.

Юй Мин крайне удивился:

– Как израсходовал? Я со вчерашнего вечера и до сих пор не трогал свой счёт.

Хань Дун, поняв, что Юй Мин не шутит, поразмыслив, осознал, что что-то не сходится – не в характере Юй Мина заботиться о такой мелочи.

– Не могли же твой счёт взломать?!

По сравнению с Юй Мином, Хань Дун казался более взволнованным – я ведь ещё ни копейки выгоды с него получить не смог, так... кто же успел опередить меня?!

– Посмотри, в котором часу была трата? – произнес Юй Мин

Хань Дун внимательно пригляделся – в два часа ночи, кто это так поздно не спал? Или же... кто-то уснул, но позднее проснулся и исполнил собственное заветное желание?

Юй Мин в упор уставился на Хань Дуна.

– Невозможно, я такой честный, неужели я стану воровать кур и искать собак? – слегка сомневаясь в собственных словах, пробормотал Хань Дун.

Юй Мин лишь махнул рукой:

– Ну потратил и ладно, мне они всё равно не нужны.

Хань Дун быстро проверил собственный счёт и, увидев, что на нём нет ни гроша, с громадным облегчением выдохнул – пусть денег и нет, но это ничего!

***

Ван Чжундин отправился в Швейцарию для участия в выставке, вместе с ним в качестве представителя торговой марки отправилась и И Лу.

В тот вечер И Лу в голубом платье с V-образным вырезом появилась на публике под руку с Ван Чжундиным.

Ван Чжундин участвовал в подобных мероприятиях ежегодно, по мере роста его коллекции ему всё сложнее было купить что-то новое, ведь «новое» означало не только стиль, но и прорыв в процессе изготовления и технологий, поэтому, пробежав глазами по выставленным образцам, он понял, что в этот раз вернется с пустыми руками.

Для И Лу же всё было по другому – будучи женщиной, ей достаточно было просто увидеть что-то красивое, поэтому, едва попав внутрь, она обратила внимание на самые модные образцы, семь или восемь штук, которые по мнению Ван Чжундина, тем не менее, не представляли почти никакой ценности, да ещё и стоили заоблачных денег.

Не моргнув и глазом И Лу потратила за раз более 30 миллионов.

Пока девушка расплачивалась, Ван Чжундин заметил чей-то взгляд неподалеку – приблизившись, мужчина проскользнул мимо И Лу, окинув быстрым взглядом номер карты и данные счета.

– Не могли бы вы показать мне вот эти часы?

Услышав рядом знакомый голос, Ван Чжундин, не сдержавшись, повернулся и увидел стоявшего неподалеку Ли Шана.

– Ты каким образом тут оказался? – спросил Ван Чжундин.

Тот, рассмеявшись, ответил:

– Оказался без дел, вот и решил развеяться.

– Тогда, почему не подал заявку? Если ты собирался приехать сюда, компания могла бы покрыть часть дорожных расходов.

Ли Шан поспешно замахал рукой:

– Нет необходимости, я здесь всего лишь по своим делам.

Пока Ли Шан отвечал, сотрудник выставки вытащил выбранные им ранее наручные часы:

– Господин, вот то, что вы просили.

Бросив взгляд на часы, Ван Чжундин обнаружил, что Ли Шан обладал вкусом на вещи – среди тысяч представленных на выставке товаров различных марок, некоторые все же могли привлечь внимание.

Более того, именно эти наручные часы действительно подходили Ли Шану.

На контрасте с И Лу, имидж Ли Шана в глазах Ван Чжундина тут же вырос в несколько раз.

– Тебе также нравится коллекционировать наручные часы? – спросил Ван Чжундин.

– Не столько коллекционировать, сколько просто нравится покупать, и неважно, сколько именно часы могут стоить, я полагаюсь больше на личные предпочтения и предпочитаю покупать то, с чем бы мне не хотелось расстаться..., – объяснил Ли Шан.

Эта точка зрения в точности совпадала с концепцией Ван Чжундина и, обнаружив родственную душу, он с охотой перекинулся парой фраз, узнав в процессе ещё ряд совпадающих точек зрения. Казалось, что Ли Шан потратил некоторое время на изучение интересующего его вопроса.

– Господин, прошу прощения, однако ваш статус не подходит для приобретения.

Очень много первоклассных часов известнейших торговых марок выпускают в очень ограниченном количестве, по большей части они доступны к покупке лишь VIP клиентам этих брендов.

Кроме всего прочего, для того чтобы стать VIP клиентом недостаточно просто потратить большую сумму денег, необходимо начать с покупок товаров среднего сектора бренда, затем потратить некоторое время улучшая вкус, и лишь потом заявка на вступление будет одобрена.

Однако даже после вступления в ряды VIP клиентов, не все марки будут доступны для покупки, очень многие модели требуют более долговременного периода членства.

Такие часы могут быть не слишком дорогими, к примеру понравившаяся Ли Шану модель стоила всего-лишь чуть больше сотни тысяч долларов, однако если они попадутся на глаза инсайдеру, тот сразу же определит статус и социальное положение их владельца.

Ван Чжундин являлся почитаемым клиентом всех основных торговых марок наручных часов и в списке именных рейтингов завсегдатаев стоял на первом месте.

И, так уж вышло, что он как раз обладал нужным статусом для покупки этих часов.

Вот только злоупотреблять положением кощунство для людей, объединенных любовью к часам, именно поэтому Ван Чжундин не взял с Ли Шана ни копейки, попросту отдав часы в качестве подарка.

Хорошо понимая причину этого, Ли Шан не стал возражать и без стеснения принял предложенный дар.

В этот раз Ван Чжундин вернулся из Швейцарии совершенно разочарованным.

***

– Простите, есть ли здесь Юй Мин? – спросил постучавший в дверь курьер.

Тот поспешил выйти:

– Здесь.

– Вам срочная доставка.

Поскольку время от времени Ся Хунвэй посылал ему некоторые вещи, Юй Мин без раздумий подписал форму приёма.

Хань Дун, более заинтересованный в сравнении с ним, тут же бросился распаковывать посылку.

– Давай я за тебя посмотрю, есть там что хорошее!

Вот только, открыв коробку, Хань Дун ошарашено замер: внутри коробка оказалась доверху заполненной женскими вещами, включая нижнее белье, сумки и аксессуары, косметика.... как раз примерно на те две тысячи долларов, что и были потрачены со счета Юй Мина.

Хань Дуну взбрела на ум некая вероятность, и кровь в жилах застыла от страха.

Заметив странное выражение его лица, Юй Мин спросил:

– Что такое?

– Нет, всё нормально, – неловко ответил Хань Дун.

Подойдя ближе, Юй Мин взглянул на содержимое и тут же изменился в лице.

Хань Дун ощутил, как его с головы до пят словно прошибло молнией.

– Это совершенно определенно Ся Хунвэй, конечно же, этот извращенец Ся Хунвэй!

Осознав, что на сей раз пронесло, Хань Дун тут же постарался придать своему лицу точно такое же выражение:

– Надо срочно вернуть все эти вещи, что это вообще такое, а? Разве это не оскорбление?

Ничего не ответив, Юй Мин пинком закрыл крышку коробки.

Хань Дун, торопливо вернувшись в свою комнату, бросился к компьютеру и открыл сайт интернет магазина, на котором они частенько покупали разные товары, и тут же увидел, что вход на сайт был выполнен под учетной записью Юй Мина. По-видимому, тот, совершив покупки, сохранил логин и пароль и выставил автоматическую оплату со своего счёта....

Хань Дуну хотелось разрыдаться, а ещё больше, отрубить себе руки.

Однако совершенно добила его собственная история переписки с хозяином магазина:

«Можете сделать чуть подешевле?»

«Цена в 2118 итак очень низкая».

«Давайте округлим до 2000, и никакого возврата даже в случае каких-либо проблем».

«Договорились».

Замерев на несколько секунд, Хань Дун бросился в комнату Юй Мина и полным негодования голосом воскликнул:

– Так или иначе, ты тратишь его деньги, так зачем возвращать?! Просто выбрось и всё!

Глава 128: Подарок

Когда Ван Чжундин вернулся в Китай, в аэропорту его встречал Эр Лэй. Он издалека увидел, как открылась дверь машины, но вышел только один Эр Лэй, и взгляд Ван Чжундина тут же потускнел.

По возвращении в компанию Фэн Цзюнь сразу же детально доложил, что произошло на работе за последние дни.

Уже прошло три недели со дня выхода в прокат фильма «Разрыв», его быстро обошли иностранные блокбастеры, но тем не менее по кассовым сборам он оставил далеко позади отечественное кино.

Хотя пылкий интерес к фильму пошёл на убыль, внимание к Ли Шану только увеличивалось, особенно за несколько дней отсутствия Ван Чжундина. Слух о том, что он сыграет главную мужскую роль, вызвал огромную шумиху. Фэн Цзюнь, следуя указаниям Ван Чжундина, всё время молчаливо потворствовал этому. В любом случае компания не потратила ни копейки на пиар, а раз это не вредит компании, то пусть будет как будет.

Ван Чжундин же больше был заинтересован в продвижении другого фильма.

– Как обстоят дела с постпродакшн?

– Первоначальная шестичасовая версия сокращена до ста пятидесяти минут, сейчас мы находимся на этапе спецэффектов, – ответил Фэн Цзюнь.

– Нам пора приступать к пиар-компании, – кивнул Ван Чжундин.

– Я уже начал переговоры с различными сетями кинотеатров. Они все весьма желают сотрудничать с нами. В настоящее время отправили на рассмотрение, надеюсь, что мы сможем пройти его, не потеряв ни одной части.

Стоило подумать о предстоящем рассмотрении, как на сердце Ван Чжундина стало тяжело.

Только Фэн Цзюнь ушёл, он приступил к делам, которых, пока он отсутствовал, накопилось огромное количество.

И хотя свободного времени, чтобы волноваться о других вещах, не было, однако сегодня его разум был очень беспокойным, в голове постоянно крутилась картина, как некий дурень распахнет дверь и войдёт, покачиваясь влево-вправо, запрыгнет на него с радостной улыбкой, крича во весь голос.

Но сегодня было необычайно тихо, настолько тихо, что Ван Чжундин не мог понять, почему ему так тоскливо.

Хань Дун же в последнее время днями и ночами сидел над созданием часов, он вёл себя почти как безумный, иногда по ночам Юй Мин просыпался от звуков, издаваемых Хань Дуном.

Впоследствии Юй Мин сказал:

– Эй, почему ты ещё не пошёл встретиться с ним?

– С кем? – удивленно раскрыв глаза, спросил Хань Дун.

– Разве ты не говорил, что сегодня господин Ван возвращается? – ответил Юй Мин.

Верно !–  вспомнил Хань Дун, поспешно собирая вещи на столе.

– Пусть эти детали побудут у тебя в комнате, – повернувшись к Юй Мину, попросил он. – Я боюсь, что ночью ко мне могут влезть.

– Хорошо, отнеси их сам, – кивнул Юй Мин.

В результате, когда Хань Дун нашёл место, где можно было спрятать детали часов, он внезапно обнаружил коробку с женскими вещами.

– Почему ты всё ещё не выбросил это? – раздраженно спросил он.

– Я не выходил из дома уже несколько дней, – небрежно ответил Юй Мин.

– Давай, иди скорей! Выбрось это, зачем ты это хранишь? Разве это тебе самому не мешает?

– И почему ты больше меня переживаешь об этом? – проворчал Юй Мин.

– Разве я просто не о тебе беспокоюсь? – без угрызений совести ответил Хань Дун. – Вдруг кто-то незнакомый сюда заявится, увидит эти вещи, как тогда будешь объясняться?

– Тогда помоги мне это выбросить, – сказал Юй Мин.

Хань Дун только было хотел протянуть руку, но немедленно отступил. Этой работой он точно не может лично заняться. Стоит ему только самому выбросить вещи, как он точно потом сам же принесёт их обратно.

– У меня есть дела. Давай ты сам выбросишь. Ты непременно должен разобраться с этим до того, как я вернусь!

Сказав это, Хань Дун немедленно взял сумку и убежал.

Зная, что Ван Чжундин всё ещё был в офисе, Хань Дун направился прямо к нему домой. Он хотел притвориться, будто ждал его заранее, чтобы сделать ему сюрприз.

В результате Ван Чжундин не выдержал и сам отправился в общежитие к Хань Дуну.

Когда он прибыл, Хань Дуна там уже не было, а Юй Мин выходил из комнаты с какой-то коробкой.

Коробка была закрыта неплотно, так что в щель выглядывали шёлковые чулки. В обычное время Ван Чжундин не обратил бы внимания на такие вещи, но сейчас у него был «особенный период», поэтому он стал довольно чувствителен к подобным вещам.

– Что это у тебя? – удивившись, спросил он.

Юй Мин знал, что попытайся он скрыть всё это, легко может вызвать недоразумение, так что он решил сказать всё напрямую:

– Господин Ван, можно побеспокоить вас одним делом?

Ван Чжундин кивнул:

– Говори.

– Помогите мне вернуть эту коробку Ся Хунвэю, а также скажите ему, чтобы не надоедал мне с этими отвратительными вещами.

Сказав всё это, Юй Мин вернулся в свою комнату.

Ван Чжундин захватил коробку с собой в машину и, открыв её там, просто обалдел: это же был сундук с сокровищами! Это превосходило все его фантазии, здесь было всё, совпадение на 90% с его мечтами.

И самое главное – размер этой одежды соответствовал меркам Хань Дуна, и именно эта деталь навела его на размышления.

***

– Пожалуйста, поторопитесь! – постоянно подгонял водителя Хань Дун.

– Не могу быстрее, и так на предельной скорости, – ответил таксист.

Ван Чжундин же ехал быстрее, чем водитель такси, он не знал, что Хань Дун готовил ему сюрприз, просто он хотел быстрее вернуться, чтобы избавиться от проблемы до того, как Хань Дун войдет в дверь.

В итоге в состязании между скоростью и настроением победа осталась за Ван Чжундиным.

Хань Дун прибыл спустя десять минут, и такси остановилось перед распахнутыми воротами. Он вбежал, как неконтролируемый дикий ветер, раздувая пожар в теле Ван Чжундина.

– Папа приготовил тебе подарок, – сказал он Си Си.

– Где? – заинтересованно протянул руку Си Си.

– В комнате папы, сам поищи.

Сразу после того как ребёнок убежал, Хань Дун толкнул дверь и вошёл. К этому моменту Ван Чжундин хорошо подготовился к встрече, но в результате Хань Дун не бросился на него с объятиями, а наоборот, продемонстрировал смущение:

– Ты вернулся?

Ван Чжундин ещё ничего не успел ответить, как Си Си высунул голову из его комнаты.

– Папа, я не могу найти подарок.

Хань Дун, быстро оттолкнув Ван Чжундина, побежал в его комнату:

– Подарок? Где? Я помогу тебе в поиске!

Ван Чжундин сжал руки в кулаки, мышцы его лица странно застыли.

Обнаружив сыр и шоколад, Си Си радовался так, словно обрёл сокровища, а выражение лица Хань Дуна стало завистливым.

– Почему ты вернулся без часов?

– Не нашёл подходящие для тебя часы, – ответил Ван Чжундин.

– У тебя действительно было такое намерение? – услышав это, обрадованно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин всё ещё не ответил, когда Си Си, стоя рядом с довольным личиком, сказал:

– Папа привез бы тебе только часы, а мне он привез сыр и шоколад!

С самого детства Си Си видел очень много часов, поэтому для него действовал принцип, что редко – то ценно, и для него часы были пустяком. А Ван Чжундин ограничивал его в ценных для него вещах.

Хань Дун с тревогой обратил внимание Ван Чжундина:

– Слушай, ты только не расстраивайся, но я думаю, что твой сын вполне может взять часы и променять их на конфеты. Тебе стоит быть повнимательней.

Ван Чжундин, так ничего и не ответив, снял обёртку с сыра, что только привёз, поджарил его на огне, затем ножом срезал плавленый кусок, обернул им приготовленную картошку, после чего подал Хань Дуну.

– Как вкусно, – откусив кусочек, похвалил Хань Дун.

Ван Чжундин даже не осознавал, насколько он выглядел удовлетворенным в этот момент.

Вечером Ван Чжундин сначала отправился в комнату Си Си, уложить его спать.

– Папа, а дядя с хвостиком сегодня собирается остаться в нашем доме?

– Нет, он пришёл, чтобы обсудить с папочкой дела, а потом сразу же уйдет.

– Ну тогда я спокоен, – сказав это, Си Си заснул.

Хань Дун действительно собирался уйти, он хотел поскорее закончить часы, чтобы наконец освободиться от этой заботы. Поэтому, когда Ван Чжундин вышел, он помахал ему рукой.

– Я пойду.

Ван Чжундин подумал, что Хань Дун опять ломает комедию с ним, поэтому смотрел в ответ без эмоций.

В результате, когда Хань Дун уже подошёл к двери, Ван Чжундин вдруг поменялся в лице, быстро в два шага он пересёк комнату, дёрнул Хань Дуна на себя и зажал в углу.

Хань Дун маслено улыбнулся:

– Что ты творишь?

На лице Ван Чжундина абсолютно чётко читалось: «Что творю, спрашиваешь?! Тоскую по тебе!»Вернувшись в комнату, Ван Чжундин сразу же превратил всю эту тоску в действие. Результат оказался не слишком приятным: Хань Дун сразу же заснул. В последние несколько дней он постоянно занимался часами, так что был сильно истощён. Ладонь Ван Чжундина всё ещё находилась на бедре Хань Дуна, игриво поглаживая, и тут он вспомнил о коробке в машине.

Принеся её, он вынул оттуда шёлковый чулок и некоторое время смотрел на Хань Дуна, прежде чем решил приступить к делу.

В результате, как только его рука коснулась пальцев на ноге Хань Дуна, как тот, вдруг задрав зад и явно используя его в качестве оси, описал круг на месте и механическим голосом произнес:

– Сейчас 12 часов ровно! (притворяется часами)

Лицо Ван Чжундина в тот момент выглядело так, словно по нему, как по колоколу, ударили несколько раз.

Рано утром следующего дня Ван Чжундин сказал Хань Дуну:

– Я связался с несколькими преподавателями и инструкторами для тебя, сегодня ты с ними встретишься. И будет лучше, если ты оденешься прилично.

– Какими преподавателями? – не понял Хань Дун.

– Преподаватель по мимике, по этикету и логопед. Всё это для подготовки к твоему новому фильму, – пояснил Ван Чжундин.

Хань Дун хотел было сказать, что не хочет учиться манерам женщины, но затем, кое о чём подумав, решил ничего не говорить. Когда он закончит часы, тогда всё и скажет.

Ван Чжундин привёл Хань Дуна в гардеробную, позволив ему выбрать понравившуюся одежду.

Хань Дун опасался, что одежда не будет ему впору, каждый раз, когда он брал что-то, то предварительно смотрел на размер, но неожиданно Ван Чжундин сказал:

– Не нужно смотреть, эта одежда вся тебе впору.

Хань Дун удивлённо замер на миг, но когда повернулся к Ван Чжундину, тот уже вышел.

Ван Чжундин поднялся на третий этаж, чтобы забрать часы. Часы, которые он взял, четыре года изготавливались знаменитым часовщиком, и можно было сказать, что это была бесценная вещь. Первоначально он хотел оставить их Си Си, но вспомнив, как Хань Дун обиженно говорил, что тот ничего не привёз ему, решил отдать их Хань Дуну.

В результате Хань Дун вопреки ожиданиям даже не посмотрел на них, а указал на другие:

– Я хочу эти.

Те часы, на которые он указал, можно было купить где угодно, Ван Чжундин, естественно, чувствовал, что они недостойны Хань Дуна, но не сказал этого прямо:

– Тебе эти не подойдут.

– Почему это не подойдут? Они выглядят довольно мужественными! – сказав это, Хань Дун попытался сам надеть на себя часы.

Ван Чжундину пришлось кивнуть:

– Тогда оставь их себе, пусть они будут тебе подарком.

Глава 129: И кто же, в конце концов, хвастался своим богатством

После окончания тренинга Хань Дун возвращался в компанию и увидел машину Ли Шана, припаркованную у здания.

В машине с ним присутствовало десять сопровождающих лиц: водитель, ассистент, менеджер по связям с общественностью, гример, парикмахер-стилист, фотограф, костюмер и вдобавок к ним три телохранителя. Если бы для выездного мероприятия можно было взять больше людей, то он бы выпендрился наравне с суперзвездами.

Ассистент помог Ли Шану выйти из машины, вместе с ним вышли и три телохранителя.

Хань Дун подошёл, чтобы поздороваться:

– Эй, зачем приехал?

– Приехал к главе Ван, хочу кое-что с ним обсудить.

Все сотрудники, следовавшие за Ли Шаном, смотрели на Хань Дуна так, словно боялись возможности, что тот похитит их босса.

– Как твоя травма? – спросил Ли Шан.

– Уже давно всё зажило, – ответил Хань Дун.

– В тот день я приходил в твоё общежитие и увидел, что ты всё ещё пользуешься надувной мебелью, почему так? Ты испытываешь финансовые трудности? Если да, то можешь обращаться ко мне в любое время.

– Это всего лишь привычка и не имеет никакого отношения к деньгам, – презрительно ответил Хань Дун.

– Тогда хорошо, – кивнул Ли Шан.

Пока они болтали, Ли Шан неоднократно поднимал руку, чтобы посмотреть на часы.

Хань Дун спросил:

– Ты торопишься? Тогда иди и поспеши найти его.

– Не тороплюсь, господин Ван сейчас на пресс-конференции по международной оценке бренда, и как минимум он там должен пробыть ещё полчаса.

Хань Дун пробормотал про себя: Раз нет нужды, то на кой чёрт ты пялишься на часики? Нарочно пытаешься похвастаться? Уж больно нужно мне их видеть!

В результате он открыл рот и сказал:

– Эти часы действительно хороши, где ты их купил?

Ли Шан всем говорил, что эти часы ему подарил Ван Чжундин, но, стоя перед Хань Дуном, сказал, что купил их в Швейцарии.

– Сколько стоят?

– Немного, всего лишь какие-то 700 тысяч, – скромничая, рассмеялся Ли Шан.

– Твою мать! Всего лишь какие-то 700 тысяч, говоришь? За такие деньги машину можно купить! – охнул Хань Дун, неудивительно, что он так рисуется.Ли Шан снова повернулся к Хань Дуну и спросил:

– Разве ты не носишь часы?

Хань Дун сейчас крайне сожалел, что не принял те часы, что Ван Чжундин давал ему, а выбрал непримечательную спортивную модель. По сравнению с теми, чей корпус был из розового золота, его собственные из нержавеющей стали полностью проигрывали.

– Пожалуйста, покажи мне свои, – погладил его против шерсти Ли Шан.

Хань Дун становился всё более и более скромным:

– Не надо, мои просто куплены на уличном прилавке, мне стыдно их даже показывать.

– Уровень и цена часов не имеют значения, главное, чтобы подходили, – утешил его Ли Шан.

Хань Дун прекрасно знал, что Ли Шан лишь хочет продемонстрировать своё превосходство, но всё же показал руку.

С самого начала Ли Шан действительно имел такое намерение, но как только увидел часы, его отношение тут же резко изменилось.

– Откуда ты их взял? – спросил он.

– Я купил их сам, – ответил, надув щеки, Хань Дун.

– Этого не может быть.

Тон Ли Шана решительно отметал Хань Дуну все шансы опровергнуть это утверждение.

В результате возмущенный Хань Дун вернулся в общежитие.

– Твою мать! Подумаешь, часы за сотни тысяч! Раз такой богатый, что ж ты, ублюдок, не упомянул о том, что ещё не отдал мне деньги за аренду жилья? Но ведь уверен, что эти часы куплены не мной! Допустим, не я купил! Но неужели ты думаешь, что Лао-цзы не способен пару тысяч отдать за часы?

(*Лао-цзы – шутливое обращение к самому себе)

– Тогда почему ты не выбрал часы получше? – спросил Юй Мин.

– Я просто боялся, что во время лунатизма могу взять и продать их! Поэтому выбрал самые простые часы, кто ж знал, что сегодня из-за этого так опозорюсь!

– Покажи мне свои часы, – попросил Юй Мин.

Хань Дун протянул ему руку, но после того как Юй Мин разглядел их, тут же убрал руку назад.

– Ну и кто же, в конце концов, своим богатством похвастаться пытался?

– Что ты имеешь в виду? – Хань Дун был ошеломлен его словами.

– Это часы из коллекции «AudemarsPiguetRoyalOakVillage», которые существуют только в одном экземпляре, конкретную цену можешь поискать в Интернете.

После того как Хань Дун провел расследование, он был потрясён.

– Восемь... Более восьмисот тысяч, это же значит, они дороже тех часов на 100 тысяч? О, бог ты мой! Скорее держи меня!

– Постарайся меньше их носить, – тихо сказал Юй Мин.

– ... Что?

– Меньше носи.

Хань Дун и до этого поражался цене на часы, что была меньше, а теперь 800 тысяч... Это что же значит, часы Ли Шана стоят как тачка, а его часы были стоимостью в целую квартиру!

– А теперь тебе не думается, что ты кажешься большим выпендрежником, чем он? – спросил Юй Мин.

– Не говори со мной, дай мне немного успокоиться.

– Только посмотри на себя, – фыркнул Юй Мин.

Хань Дун же пустыми глазами уставился на потолок.

– Моя жизнь бессмысленна, денег много, а страстных отношений нет.

– ...

– Я собирался с помощью своего таланта создать Ван Чжундину особенные, неповторимые часы, а теперь я понял, что они ничего не стоят, – минуту спустя сказал Хань Дун.

– На самом деле часы из желтого палисандра также очень ценны, особенно ручной работы, обычно такие продаются по высокой цене. Кроме того, подобные часы не заставляют руки мерзнуть зимой, летом не боятся пота, да и взаимодействие с кожей очень хорошее. Мне кажется, что такого рода часы очень солидные и представляют внутреннюю культуру Китая и нисколько не уступают часам всемирно известных брендов, – ответил Юй Мин.

Вдохновленный Юй Мином, Хань Дун решил не спать всю ночь и работать ускоренными темпами.

Ван Чжундин в течение нескольких дней нигде не видел физиономию Хань Дуна, днём тот занимался, да и у него своих дел было полно. Ночью же, когда он освобождался, занят был Хань Дун.

Каждый замечал, что настроение Ван Чжундина в последнее время было просто ужасное.

Потеряв терпение, Ван Чжундин позвонил преподавателю, чтобы узнать, как обстоят дела у Хань Дуна.

– В последние несколько дней он постоянно спит, как ни буди – не просыпается. Даже если его разбудить, он всё равно не открывает глаза и снова засыпает.

Ван Чжундин наконец смог найти повод и, притворившись, что недоволен, сказал, что завтра навестит их. В итоге, как только он отключил телефон, педагог тут же рассказал об этом Фэн Цзюню.

– Ну зачем ты сообщил про Хань Дуна? – тут же заворчал Фэн Цзюнь. – Это всё равно, что подлить масла в огонь!

– А? А что теперь делать? Господин Ван ещё сказал, что завтра хочет прийти на проверку! А что если Хань Дун плохо себя проявит?

– Собираешься ждать, пока он себя плохо проявит? Скажи, чтобы вообще не появлялся!

Хань Дун воспользовался этим драгоценным днём, чтобы ускорить завершение часов, а затем воодушевленный поспешил к Ван Чжундину домой.

– Зачем ты пришёл? – Ван Чжундин выглядел спокойным.

– Пришёл сделать тебе сюрприз, – выглядя загадочным, ответил Хань Дун.

Глаза Ван Чжундина были устремлены прямо на его нижнюю половину тела:

– Что за сюрприз?

– Вот, открой и посмотри, – преподнеся коробочку, сказал Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина был мрачным, но всё же он быстро открыл крышку.

Часы были сделаны из жёлтого палисандра с изображением лица демона в виде узора на древесине. В часах лишь один винт был не из дерева, а все остальные детали были изготовлены вручную.

Не будем пока говорить о том, насколько мастерски были сделаны часы, и без этого было видно, как сильно старался человек, который подарил их.

Ван Чжундин был сбит с толку, он с трудом заговорил после этого:

– Это ты сделал?

– Верно, – Хань Дун указал на подпись на обороте часов «Cool–East–e».

Ван Чжундин впервые с восхищением улыбнулся и повернулся к Хань Дуну, сказав:

– Ты хорошо потрудился.

Тот втайне похвалился. А как же! Без упорства как был я смог тебя закадрить!

Этим вечером Ван Чжундин приложил огромные усилия, чтобы продемонстрировать Хань Дуну свои ласки, накопленные за всё это время. Отбросив всю свою гордость, он облизывал пальцы Хань Дуна, без стеснения высвободив сдерживаемую в глубине души любовь и нежность.

Хань Дун посчитал, что время удачное, в этот момент на лице Ван Чжундина уже было написано «Ни в чём не откажу!»

Поэтому он наконец заговорил:

– Я хочу у тебя кое-что спросить.

– Что же?

– Я хочу сыграть мужскую главную роль, но я не хочу играть сцены с переодеванием в женщину, эту часть возможно как-нибудь удалить?

Ответом ему было долгое молчание... Сердце Хань Дуна вот-вот готово было выпрыгнуть из груди.

– Я рассмотрю это, но ты обязательно должен назвать мне причину, – наконец сказал Ван Чжундин.

Хань Дун, казалось, с неохотой ответил:

– Если честно, то все те причины, которые я упоминал ранее... я врал, главная причина в том, что когда я переодеваюсь в женщину, я очень уродлив. Я уже пробовал как-то, и меня до сих пор от этого выворачивает.

– Возможно, твоя техника выполнения макияжа никуда не годилась.

– Макияж тут не при чём, всё равно уродство безнадежное! – покачал головой Хань Дун.

– Тогда, может, я буду снимать только нижнюю часть? – не сдавался Ван Чжундин.

Хань Дун с головой забрался под одеяло и продолжил, всхлипывая:

– Умоляю тебя, не издевайся надо мной.

– Раз ты не хочешь, то не будем, – наконец выдохнул Ван Чжундин.

Хань Дун использовал все свои актёрские способности, чтобы подавить эмоции счастья и ликования на своём лице.

Вскоре удовлетворенный Хань Дун заснул.

Ван Чжундин же спать совсем не хотел и пошёл в одиночестве покурить на балконе. Незаметно прошло полчаса, Ван Чжундин, наконец, затушил последний окурок и вернулся в спальню.

В результате Хань Дуна и след простыл.

Глава 130: Потрясающая красотка Хань

Ван Чжундин в спешке отправился на поиски. В результате, осмотрев три этажа и более дюжины комнат, он не обнаружил и тени Хань Дуна.

Ван Чжундин спросил у охранника, который дежурил у входа, не видел ли он того, но тот ответил, что никого выходящего из дома не заметил. Это означало, что Хань Дун был всё ещё внутри дома. Кто знает, возможно, он спрятался.

Ван Чжундину первым делом пришла мысль о гардеробной, поскольку там было много больших шкафов и достаточно места, чтобы укрыться.

В итоге, зайдя внутрь, Хань Дуна он там не нашёл, зато обнаружил, что здесь явно кто-то что-то искал, всё вокруг было перевернуто верх дном и повсюду разбросана одежда. К тому же Ван Чжундин заметил, что женские вещи, которые он закрыл в шкафу, пропали.

Неужели, боясь, что передумает, он выбросил все эти вещи во время лунатизма? Но откуда он узнал, что они были в доме?

Пока Ван Чжундин задавался вопросами, неожиданно послышались какие-то звуки, похожие на постукивание каблуков. Как женщина оказалась тут так поздно?

Испытывая легкое любопытство, Ван Чжундин вышел.

В действительности Хань Дун до этого находился в комнате няни, а поскольку Ван Чжундин туда не заходил, Хань Дуна он не нашёл. Теперь Ван Чжундин, последовав за звуком, вдруг увидел прекрасный силуэт со спины и на мгновение застыл от удивления.

В этот момент он даже не подумал о Хань Дуне.

Хотя эта «красавица» обладала изумительной фигурой супермодели, несравненно прекрасными ножками и даже была одета в вещи, знакомые Ван Чжундину... но из-за исходящего от «её» тела кокетливого обаяния, «цифровой глаз» Ван Чжундина потерпел мгновенную неудачу. Скорее можно было поверить в то, что это женщина-призрак, чем в то, что она на самом деле является мужчиной.

Хань Дун сдержанной и привлекательной походкой проследовал в спальню Ван Чжундина.

Ван Чжундин молча вошёл следом за ним – внутри никого не оказалось.

В тот момент, когда Ван Чжундин подумал, что всё это ему лишь показалось, прозвучал знакомый голос:

– Господин Ван.

Ван Чжундин повернул голову и заметил человека у двери в ванную. В тот момент, когда «она» повернулась лицом, концепция «пол» у Ван Чжундина потеряла любое определение.

Если бы в этот момент Хань Дун мог запечатлеть эмоции на лице главы Ван, ему бы хватило этого веселья на всю оставшуюся жизнь.

За исключением физических данных, Ван Чжундин не смог заметить никаких следов Хань Дуна. Если бы тот ничего не сказал, Ван Чжундин подумал бы, что рядом с ним другой человек.

Бедный малыш Дун, он был прав насчет того, что Ван Чжундин полюбит его с первого взгляда, вот только с моментом он просчитался, и вообще, воздаяние за содеянное на самом деле существует – 10 лет назад, переодевшись женщиной, Хань Дун «надул» молодого человека и 10 лет спустя, вновь нарядившись женщиной, он «надул» сам себя.

В этот момент Ван Чжундин умер, решительно и бесповоротно. Отныне никто другой уже не удостоится от него такого взгляда.

Ван Чжундин, подхватив Хань Дуна на руки, твёрдым шагом направился к своей большой кровати.

Хань Дун был прирожденным актёром, даже ходя во сне, стоило ему лишь нанести макияж, как он тут же вошёл в роль.

Ван Чжундин поцеловал ярко-красные губы Хань Дуна, женский аромат и мужское дыхание смешались воедино. Беспорядочное удовольствие почти уничтожило всё его представления о морали и нравственности.

Обернутые в шёлк ноги создавали непревзойденно прекрасный изгиб, а укрытые под мини-юбкой ягодицы образовали полный круг, во всей красе демонстрируя то, что называется вершиной сексапильности.

Лицо Ван Чжундина погрузилось в долгожданную глубокую ложбинку, увлекая его в хмельные мечты.

Хань Дун задрожал и начал непрерывно стонать. Уши наслаждались звуками, сердце трепетало и опьяняло разум. А самое сокровенное местечко оставалось нетронутым, пока спящая красавица, наконец, не проснётся.

После того как всё утихло, макияж на лице Хань Дуна почти исчез, одежда на его теле была разорвана, в особенности же шёлк между ног, он был разодран, и в промежности зияла большая дыра.

Хоть Ван Чжундин и был маниакально чистоплотным человеком, но вопреки ожиданиям, эта картина его не задела. Потому что едва он полностью снимет с Хань Дуна одежду, то одновременно сорвёт всё женское очарование, и этот придурок, вновь придя в себя, примется кувыркаться на кровати...

Поэтому Ван Чжундин воспользовался последним моментом драгоценного времени своего лунатика, чтобы пообщаться с Хань Дуном.

– Зачем было мне врать, что ты уродливо выглядишь в женском облике?

Невероятная красавица рассмеялась:

– Потому что я боюсь, что ты можешь обнаружить, как я хорошо понимаю женщин и могу действовать как они, и ты станешь подозревать, что я трансвестит или что у меня извращенное хобби и, таким образом, начнешь испытывать ко мне отвращение.

Конечно, обычно Ван Чжундин испытывал отвращение к женоподобным особям с накрашенными бровями и напомаженными лицами, однако обычно он этого не показывал, к тому же накрашенный настоящий мужик, при этом умопомрачительно выглядевший, не только не вызывал отторжения, а наоборот, пришёлся ему очень по душе.

– Тогда почему же ты всё-таки надел для меня женскую одежду? – снова спросил Ван Чжундин.

Красавица Хань провела рукой по щетине на лице Ван Чжундина и тихо сказала:

– Я знаю, что ты хотел это увидеть.

Ван Чжундин сжал пальцы Хань Дуна, в самом деле, честная красавица Хань завоевала его благосклонность.

Неизвестно, сколько всё это продлилось, уже брезжил рассвет, когда Ван Чжундин неохотно протянул руку к одежде Хань Дуна, намереваясь вернуть его к реальности.

В тот момент Хань Дун поймал руку Ван Чжундина.

– Я не сказал тебе ещё одну вещь.

Ван Чжундин посмотрел на него с нежностью, ожидая сладкого завершения.

– Ещё я стою на улице и зазываю прохожих. (Прим.: имеется в виду зазывала, он, переодевшись женщиной, зазывал прохожих в массажный салон).

Улыбка начала медленно сползать с лица Ван Чжундина.

– Тебе действительно следует восстановить прежний вид.

После того как Хань Дун проснулся, то сначала был подвергнут выяснениям в комнате, а затем он получил ещё более трагические новости. Мало того, что женская сцена не будет удалена, так ещё и её экранное время будет увеличено.

***

В ресторане компании Ли Шан размешивал кофе для И Лу.

– Часы на руке Хань Дуна подарил Ван Чжундин, – была уверена в этом И Лу.

По-прежнему размешивая кофе, Ли Шан немного помедлил, но ничего не сказал.

– Я не знаю, какой степени развития достигли их отношения, но определенно могу сказать тебе, что президент Ван одержим точными людьми или вещами. Если бы не было проблем с характером Хань Дуна, он бы мог в него влюбиться.

– Выпей, – протянув ей кофе, произнес Ли Шан.

И Лу сделала глоток – сладость была идеальной.

– Я давно тебе говорила, что расположение Ван Чжундина не заслуженное, а спонтанное. Ты мне не поверил, поэтому мне пришлось выставить себя выскочкой, чтобы улучшить твой имидж.

– Я понимаю, что мне придётся отступить, – Ли Шан покивал головой в знак согласия.

– Правильно. Не строй иллюзий в отношении Ван Чжундина. Не трать на него своё время, а лучше сохрани существующее влияние.

– Как думаешь, у меня есть возможность переломить ситуацию? – поинтересовался Ли Шан.

– Если фильм провалится, у него не будет шанса на успех. Даже если ты не будешь протестовать, высшее руководство компании не оставит всё без присмотра. Ван Чжундин зарабатывает деньги не только для себя, но и для этой группы людей, он не сможет так сглупить.

– Кажется, я могу только молиться за провал его фильма, – глубоко вздохнул Ли Шан.

– Удачи.

Ли Шан кивнул, собираясь развернуться и выйти, но И Лу снова остановила его.

– Откажись от Лян Цзина. Чем раньше, тем лучше. Ты больше не можешь следовать за ним.

Ли Шан, ничего не ответив, толкнул дверь и вышел.

***

Словно в мгновение ока наступил конец июля, финальная стадия фильма была завершена, и его собирались отправить на одобрение.

Фэн Цзюнь передал предварительный ролик Ван Чжундину.

– Взгляните. Я только что посмотрел, на первый взгляд неплохо.

На душе Ван Чжундина был немного тягостно.

– У меня сегодня ещё одна встреча, – с этими словами он привычно взглянул на наручные часы из желтого палисандра на своей руке.

– Если они не точные, то зачем вы смотрите на них? – пошутил Фэн Цзюнь.

– Теперь уже точные, – ответил Ван Чжундин.

– Вы их исправили? – спросил Фэн Цзюнь.

– Нет. Они ежедневно замедляются на два часа. Сегодня как раз седьмой дней, и всё снова возвращается в нормальное состояние.

– Почему бы вам не поменять их? – фыркнул Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не стал объяснять, что ему нравились эти хронически неточные часы, и носить их было всё равно, что держать Хань Дуна в своих руках.

В результате он не отверг часы Хань Дуна, а Хань Дун, наоборот, очень не хотел оставлять себе подаренные им часы. Он спешно вошёл в кабинет, снял их и бросил прямо перед Ван Чжундиным.

– Возвращаю тебе, мне они ни к чему.

– Почему? – Ван Чжундин был озадачен.

– Почему? С тех пор как я надел эти часы, не было ни одной ночи, чтобы я не волновался о том, что могу продать их во время приступа лунатизма. Срочно убери их, чтобы я перестал переживать об этом.

– Значит они смогут принести пользу, – отчитал его Ван Чжундин.

– Это не может быть мне полезным, – ответил Хань Дун.

– Если бы у тебя были застрахованы части тела, и несчастный случай компенсировался бы сотней миллионов, ты действительно мог бы отпилить свои ноги во время лунатизма? – шутя, спросил Эр Лэй.

– За несколько сотен миллионов я непременно сделаю это во сне, – очень уверенно ответил ему Хань Дун.

– А что если это несколько миллиардов? – снова спросил Эр Лэй.

– Тогда я сейчас же их отрежу, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин, пытаясь сохранить лицо, не мог смотреть ему прямо в глаза.

– Господин Ван, подошло время встречи, – напомнил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин направился на выход, когда в него вцепился Хань Дун и спросил:

– Когда фильм будет отправлен на одобрение?

– Послезавтра, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун кивнул.

По дороге Фэн Цзюнь озадаченно спросил Ван Чжундина:

– Разве не завтра?

– Завтра.

– Тогда зачем вы сказали, что послезавтра?

Ван Чжундин ничего не ответил.

Глава 131 / Глава 132 / Глава 133

Глава 131: «Крадущая тень»

Во второй половине следующего дня в кино-и телецентре фильм проходил цензуру. Первые руководители кинокомпании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» и Управления по кинематографии появлялись один за другим. Съёмочная группа и некоторые актёры также присутствовали при просмотре. Все, кроме Хань Дуна.

– Почему Хань Дун не пришёл? – спросил у Юй Мина режиссёр Лу.

– Он в последнее время постоянно на тренингах и занят по горло, – ответил тот.

Режиссёр Лу сперва хотел ещё что-то спросить, однако Фэн Цзюнь, поманив рукой, подозвал его к себе.

Ван Чжундин отдал распоряжение сотрудникам фирмы подать чай руководителям и хорошенько о них позаботиться. Перед этим он несколько раз ездил в Управление по кинематографии – без подарков и взяток было не обойтись.

Он не хотел, чтобы Хань Дун приходил сегодня. Во-первых, он опасался, что результат не будет для того хорошим стимулом. Во-вторых, он не хотел, чтобы Хань Дун видел его нервозность.

Один из руководителей Управления по кинематографии, часто имеющий дело с Ван Чжундиным, сказал ему:

– Малыш Ван, тебе не нужно так нервничать. Я прочитал сценарий, и основная проблема небольшая.

– Спасибо за ваше понимание, – вежливо ответил Ван Чжундин. – Проходите, рассаживайтесь. Кто-нибудь ещё придет? Если нет, давайте начнем.

Пока он говорил, у задней двери неожиданно показалась фигура человека. Движение было быстрым, почти никто ничего не заметил, но в этот момент Ван Чжундин изменился в лице.

Хань Дун, тяжело дыша, сел рядом с Юй Мином.

– К счастью, я быстро бежал, иначе бы не успел.

– Ты разве должен был прийти? – удивился Юй Мин.

– А кто сказал, что я не приду?

– Э-э-э… господин Ван.

Говоря на эту тему, Хань Дун рассердился:

– Дрянной Ван Чжундин! Он ведь сказал мне, что всё будет завтра!

– Ты не ослышался? – Юй Мин не мог поверить, что Ван Чжундин мог совершить такую ошибку.

– Он сделал это нарочно! – хмыкнул Хань Дун.

– Тсс, не болтай, началось.

Хань Дун, получив предупреждение, перевёл взгляд на Ван Чжундина. Увидев Ван Чжундина и руководителя рядом с ним, перешептывающихся друг с другом, он принялся про себя ругаться: Старый хрен! Чего ты, мать твою, так к нему прилепился, будто меня не существует?

Спустя некоторое время начался показ предварительного ролика.

Хань Дун сконцентрировал всё внимание на фильме, полностью приковав его к своей первой работе в кинематографе.

В начале фильма – сплошная тьма, которая длилась более десяти секунд. Внезапно раздался голос.

«Это прямо там ...»

Прежде чем предложение закончилось, голос заглох. На первый взгляд могло показаться, что есть какие-то проблемы со звуком. Но если вслушаться, то можно было обнаружить тонкие колебания звучащего тона. Возникало ощущение, будто мозг перегружен, и вся кожа головы онемела.

Этот голос был записан Хань Дуном. Если человек никогда не имел опыта сонного паралича, то он ничего не слышал, но чувствовал себя некомфортно и под ложечкой сосало. Но если человек имел опыт воздействия сонного паралича, у него мгновенно вставали волосы дыбом, и самого его охватывал страх.

Затем в комнате включился свет, и на экране появился главный герой – Чжао Бинь – в исполнении Ма Бина: бледное потное лицо, глаза, не моргая, уставились в одну точку.

Все это длилось несколько секунд.

Внезапно объектив повернулся к потолку, на нем распласталась тень, по форме весьма напоминающая спину человека, и прямо под испуганным взглядом Чжао Бина она выпрямилась и начала опускаться.

«Ах ...»

Звук растрескивающейся мертвой плоти перекрывался ужасным криком Чжао Бина. Затем камера переключилась на полные страха глаза. По мере того, как камера удалялась, в объективе снова появилось потное лицо главного героя, Чжао Бина.

Оказалось, что пока он не включил свет во сне, он в действительности ещё не проснулся.

Чжао Бинь тяжело ахнул, мышцы его лица, которые только что были расслаблены, внезапно снова напряглись, и голова затряслась от ужаса.

Затем следовала классическая сцена «выползающего» Юй Мина. Его роль в фильме – Цзэн Мин.

В кровати обнаружилась большая дыра. Когда Цзэн Мин вылез в крайне деформированной позе, эти «закаленные в боях» руководители не остались спокойными. Некоторые прочищали горло, пытаясь снять напряжение, а некоторые просто не смотрели на экран.

Цзэн Мин взобрался на тело Чжао Бина и начал безумно извиваться. Время от времени слышался звук смещения суставов и разрывов мышц, из одежды непрерывно вытекала кровь.

Внезапно Цзэн Мин развернулся в талии на 180 градусов, его верхняя и нижняя части тела оказались изогнуты в двух разных направлениях.

Что говорить о руководителях, когда даже режиссёра Лу, который видел бесчисленное количество повторов съёмок этих сцен, и того охватил страх, когда он смотрел этот кадр.

Вполне очевидно, что некоторые руководители не могли спокойно усидеть на месте и начали испуганно перешептываться.

– Расслабься, ты пройдешь просмотр, – Хань Дун похлопал Юй Мина по ноге в знак утешения.

– Мне всё равно. На фильм в целом это не повлияет, – по-прежнему безразличным тоном ответил Юй Мин.

Они оба повернулись к экрану, объектив снова был направлен на лицо Чжао Бина.

Всё та же комната, всё та же расстеленная кровать, только дыра исчезла, и сцена в комнате ничем не отличалась от реальности. На этот раз Чжао Бинь действительно проснулся, и сонный паралич наконец-то завершился.

Два главных персонажа «Крадущей тени» появились на большом экране.

Некоторые зрители, пребывавшие в страхе довольно долгое время, в этот момент обнаружили, что уже конец.

По мере того, как всплывали субтитры, на большом экране одно за другим появлялись имена членов съёмочной группы и актёров. Когда Хань Дун был актёром массовки, его самым большим желанием было появление собственного имени на большом экране. Сейчас же, несмотря на то, что он был близок к званию ветерана в его деле, ему по-прежнему трудно было устоять перед удовлетворением, вызванным этим процессом.

Когда руководитель фотографировал Ван Чжундина, тот как раз повернулся, чтобы поговорить с ним, и его глаза невольно переместились на Хань Дуна. Этот красивый дурень не моргая уставился на большой экран и на первый взгляд был доволен собой.

Ван Чжундин в душе был недоволен им, но в его глазах светилась улыбка.

В результате Хань Дун внезапно отвел свой взгляд от экрана и посмотрел на Ван Чжундина.

Ван Чжундин выразительно взглянул в ответ: «На себя таращишься, не так ли?»

Хань Дун проигнорировал его и азартно продолжил смотреть свой дебют на экране.

Ван Чжундин почувствовал некоторое облегчение, когда увидел, что Хань Дуна можно так легко удовлетворить.

А тем временем фильм продолжался.

После того как Чжао Бинь подвергся сонному параличу, он начал повсюду искать как излечиться. Испробовав всевозможные методы лечения, которые не смогли решить его проблему, он, наконец, нашел духовного наставника.

Этот наставник – роль, сыгранная Хань Дуном, и в фильме его звали Ма Дун.

Ма Дун был в белом халате, с заплетенной косой, и казалось, что он почти ничем не отличается от Хань Дуна в обычное время. Но как только он появился на экране, все люди ощутили его мрачную и тёмную ауру. Это ощущение создавалось не устрашающими звуковыми эффектами и не зависело от свирепого выражения лица, страх возникал естественным образом после его появления на экране.

Чжао Бинь рассказал Ма Дуну о своих страданиях:

– У меня был хороший друг, который погиб в автомобильной аварии 20 лет назад. Он очень хорошо танцевал. Теперь каждую ночь он танцует на моём теле.

– То, что ты видишь – не призрак, а иллюзия твоего подсознания, – ответил ему Ма Дун.

–Тогда как мне избавиться от этих иллюзий?

– Почему ты хочешь избавиться от него, вместо того чтобы использовать? – спросил Ма Дун.

– Как я могу это использовать?– озадаченно спросил Чжао Бинь.

– Ты слышал об осознанных сновидениях?

Чжао Бинь покачал головой.

– Смысл в том, чтобы знать, когда ты спишь, и контролировать свой сон, – кратко объяснил Ма Дун.

– Как это возможно? – Чжао Бинь был в замешательстве.

– А почему это может быть невозможным? При так называемом сонном параличе разве тело не находится в реальности, а сознание всё ещё обитает во сне?

Чжао Бинь подумал, что это похоже на правду. Каждый раз, когда он подвергался сонному параличу, сцена в комнате была такой же мирной, как обычно, но он мог видеть галлюцинации, которых не видел в обычные дни.

– Таким образом, у тебя есть преимущество перед обычными людьми. Пока ты можешь эффективно его использовать, то сможешь не только избавиться от ужасных галлюцинаций, но и воссоздать свои собственные мечты.

Позже Ма Дун рассказал Чжао Бину о методе тренировки осознанных сновидений. Обычные люди, если хотят контролировать свои сны, должны сначала понять, что они во сне, и четко определить о чём мечтают.

Поскольку сознание Чжао Бина было ясно, когда он находился в сонном параличе, то ему это сделать было проще. Сейчас ему, прежде всего, следовало преодолеть свой страх и превратить пассивность в инициативность.

– Помни, это лишь фантазия, не способная поразить до смертельного исхода. Пока в тебе есть смелость и решительность, ты можешь легко разрушить её. Если чувствуешь, что не способен на это, то можно постараться использовать что-либо в комнате в качестве защиты и помощи.

Ночью, вскоре после того как Чжао Бинь заснул, на кровати перед ним вновь появилась большая дыра. Цзэн Мин снова выбрался из неё и заполз на него.

Чжао Бинь попытался использовать свое сознание, чтобы манипулировать иллюзорной рукой, и схватил Цзэн Мина за талию, пытаясь скрутить его. Однако Цзэн Мин был не так уязвим, как он предполагал. Вместо этого он продолжал давить на сердце Чжао Бина в попытке задушить.

Глава 132: Всё в порядке

Во время бурного внутреннего противостояния Чжао Бинь снова обнаружил парящую на потолке белую тень. И тут он вспомнил слова Ма Дуна: Ты можешь попытаться использовать для своей защиты любую вещь из комнаты.

И тогда Чжао Бинь использовал свой разум, чтобы управлять белой тенью и прогнать её. Призрак Цзэн Мина мгновенно испарился. Наконец в спальне стало тихо. После этого Чжао Бину больше не снился Цзэн Мин.

Он рассказал Ма Дуну об этой ситуации, на что тот ответил:

– Сейчас ты находишься на начальной ступени осознанного сновидения и можешь использовать только существующие вещи, чтобы изменять сны. К тому времени, когда ты в процессе тренировок достигнешь высшего уровня, сразу сможешь создавать сам сны, о которых только пожелаешь. Ты сможешь проходить сквозь стены, взлетать на карнизы и ходить по стенам (один из трюков ушу), можешь стать кем захочешь, окружить себя всевозможными людьми, попасть в объятия красивых женщин... сможешь испытать всё то, что невозможно в реальном мире.

– Я больше уже не испытываю сонного паралича, как я узнаю, что нахожусь во сне? – произнес Чжао Бинь.

Ма Дун рассказал ему один способ:

– Раз за разом надавливай днём на свою грудь, внуши себе, что грудь будет разрушаться каждый раз, когда ты будешь во сне, в реальности же – ничего не будет происходить.

– Когда ты поймёшь, что тебе снится сон, можешь постараться найти один открытый путь, который занесёт тебя в совершенно новый мир. Например, ты можешь открыть окно и спрыгнуть вниз, однако это определенно рискованно. В случае сомнений ты можешь действительно умереть. Поэтому я предлагаю тебе в комнате построить колодец и пройти сквозь него.

Так что ночью Чжао Бинь не мог дождаться, чтобы повторить попытку. После погружения в сон он рукой надавил на свою грудь и, увидев, как она разрушается, спрыгнул с кровати. Обыскав комнату, под кроватью он обнаружил колодец.

Он следовал инструкциям Ма Дуна и проскользнул в глубину колодца.

Тем не менее после того как Чжао Бинь забрался в этот колодец под кроватью, вылез он из колодца совсем под другой кроватью.

Далее последовала ужасающая сцена, и Чжао Бинь превратился в Цзэн Мина.

Внезапное изменение застало всех присутствующих врасплох.

Цзэн Мин вновь давил на тело Чжао Бина, снова и снова причиняя ему боль и мучения. Фильм, казалось, опять начался с начала, вот только угол обзора с Чжао Бина перенесся на Цзэн Мина.

Вскоре сцена противостояния Чжао Бина и Цзэн Мина повторилась.

Чжао Бинь руками вцепился в талию Цзэн Мина, пытаясь её открутить. Цзэн Мин продолжал давить на сердце Чжао Бина, стремясь его убить. И в этот момент на потолке появилась белая тень.

Однако на этот раз человеком с потерянной душой был Чжао Бинь. А человек, лежащий на кровати – Цзэн Мин.

Изображение дернулось.

Вспотевший Цзэн Мин сел на кровати. Рядом с ним стоял Хань Дун, исполняющий роль духовного наставника – Ма Дуна.

– Стало легче? – тихо спросил Ма Дун.

– Если бы не этот сон, я до настоящего времени не смог бы принять реальность, – кивнул Цзэн Мин.

– Мне любопытно, какой мир сновидений ты создаёшь? – спросил Ма Дун.

– Во сне ты по-прежнему являешься духовным наставником, но я превращаюсь в Чжао Бина, так как надеюсь, что человек, который умер – я, а не он. Однако я был раздавлен снова и снова, и наконец заставил себя понять: в той автомобильной аварии Чжао Бинь был задавлен насмерть.

На лице Цзэн Мина появилась глубокая печаль.

– Пусть он останется в прошлом, – успокаивающе похлопал его по плечу Ма Дун.

Оказывается, все вот так?– люди, ранее не читавшие сценарий, сейчас демонстрировали полнейшее недоумение на лицах.

На данный момент прошла лишь треть фильма. Атмосфера в кинотеатре была очень напряженная, каждый, затаив дыхание, ожидал развития сюжета.

Цзэн Мин разобрался с психологической травмой, однако осталась привычка, которую нельзя изменить – хватать себя за талию.

Это был способ реализации сна, которому его научил Ма Дун.

Подобно надавливанию Чжао Бина на грудь, попытка Цзэн Мина ухватить себя за талию означала, что он находится во сне. Если с ним всё оставалось в порядке, то это доказывало, что он был в реальном мире.

Даже если он был в порядке, Цзэн Мин, как и прежде, невольно тянул руку к своей талии.

Как-то вечером Цзэн Мин вместе со своей девушкой отправился на прогулку в парк.

У входа в парк мужчина продавал эскимо, и девушка остановилась и выбрала одно. После покупки Цзэн Мин взял свою подругу за руку, и они вместе продолжили прогулку по парку.

Пройдя приличное расстояние, Цзэн Мин снова собирался схватиться за свою талию. Когда он отпустил руку девушки и был готов осуществить действие, то вдруг обнаружил, что в его руке что-то есть.

Мелочь!

Он ведь уже отдал мелочь мужчине!

Цзэн Мин обернулся и обнаружил в нескольких сотнях метров вход, где его девушка по-прежнему выбирала мороженое.

Внезапный поворот вызвал у всех зрителей мурашки.

В этот момент в поле зрения Цзэн Мина появился Ма Дун.

– Что происходит? Неужели я ещё сплю? – поспешно спросил Цзэн Мин.

Мрачное лицо Ма Дуна заставляло содрогнуться от страха.

– Ты не во сне. Ты мертв.

Цзэн Мин недоверчиво посмотрел на Ма Дуна.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы с Чжао Бином умерли.

– Как это возможно? От момента аварии до приезда машины скорой помощи и выписки из больницы – я всё ясно помню, – покачал головой Цзэн Мин.

– Разве Чжао Бинь не думает так же во сне?

Юй Мин сыграл очень естественно. В данный момент его каменное выражение лица было достойно похвалы.

– Тебя раздавили две машины, – снова заговорил Ма Дун.

– Ты несешь чушь! – Цзэн Мин вздрогнул.

– Вы вместе с Чжао Бином переходили дорогу, и две машины, проезжающие мимо в разных направлениях, сбили вас. Одна из них насмерть задавила Чжао Бина и оказалась напротив другой машины, а ты стоял посередине. Сначала ты действительно не умер. Ты увидел трагическую картину смерти Чжао Бина, но когда ты извивался и боролся из последних сил, вторая машина двинулась с места и переехала тебя, разрывая в талии пополам.

Цзэн Мин всё ещё отказывался принимать услышанное.

– Почему я должен тебе верить?

– Потому что я шёл за вами, ведь мы трое – близкие друзья.

Цзэн Мин резко вздрогнул, однако быстро потребовал объяснений.

– Раз ты мой друг, почему тогда я тебя не знаю?

– Потому что ты во сне, – горестно улыбнулся Ма Дун.

– Я ведь сам управляю тем, что происходит со мной, как ты оказался в моём сне?

– Сожми свою талию.

Цзэн Мин, дрожа, обеими руками потянулся к своей талии, слегка скрутил её, и талия переломилась.

– Как же так... только что я был цел...

– Я сказал, что ты в моём сне. Прежде я не желал, чтобы она разорвалась, поскольку был вынужден принять новость о потере Чжао Бина и не хотел потерять тебя. От начала до конца – это всё было способом исцеления, которое я создал ради себя.

Это изумительное изменение сюжета снова всех поразило. Однако это был ещё не конец фильма.

После того как Цзэн Мин на мгновение ошеломленно замер, странная улыбка появилась на его лице. Эта улыбка была неожиданной для Ма Дуна, а также неожиданной для всех зрителей.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Ма Дун.

– Как ты можешь быть уверен, что ты не во сне Чжао Бина? – ответил Цзэн Мин.

– Разве такое возможно?

Застывшие холодом глаза уставились на Ма Дуна:

– Тогда скажи мне, почему Чжао Бину во сне уже 40 лет? Почему он сказал, что я мертв более 20 лет, но я сказал, что он мертв более 20 дней?

Ма Дун оцепенел.

– Поскольку ты так уверен в себе, спрыгни с этой эстакады. Но я хотел бы напомнить – после того как спрыгнешь, ты уже не проснешься.

При этом парк действительно стал эстакадой.

В итоге выражение лица Ма Дуна стало нерешительным:

– Откуда ты узнал про мой метод реализации сна?

Цзэн Мин не стал ничего объяснять, просто спросил:

– Прыгаешь или нет?

В этот момент сердце каждого сжалось, особенно Ван Чжундина.

В конце концов, Ма Дун прыгнул без колебаний.

Как и во время съёмок Хань Дуна, взгляд его был решителен, свободен, настойчив, погруженный в сон и наслаждающийся последней минутой.

В момент соприкосновения с водой тело Ма Дуна разорвалось на части, и всё вокруг залила ярко-красная кровь. Оторванные конечности, залитые кровью, медленно погружались в воду.

Максимально прекрасно! Чрезвычайно кроваво!

В кинотеатре царила мертвая тишина. Внезапно раздался громкий возглас:

– Директор Чжан, директор Чжан, что с Вами?

Сердце в груди Ван Чжундина скакнуло, он повернул голову: директор Чжан бессильно откинулся на стул, кожа приняла светло-серый оттенок, всё тело охватили судороги. На лицо были все признаки внезапного сердечного приступа.

– Быстро в больницу!

Толпа в спешке принялась выводить руководителя на улицу.

Ван Чжундин, однако, не вышел вместе с остальными, а прежде всего быстро бросился к Хань Дуну, крепко обнял и, успокаивающе похлопав по затылку, сказал:

– Всё в порядке.

Глава 133: Взрывающий мозг блокбастер

Хань Дун, в отличие от Ван Чжундина, напротив, сохранял спокойствие и поспешил утешить его:

– Я в порядке. С фильмом тоже всё нормально.

Ван Чжундин впервые проявил своё беспокойство перед Хань Дуном.

Тот привык, что Ван Чжундин ради рейтингов действует жестоко, как рабовладелец, и вдруг неожиданно увидел его столь мягким, Хань Дуна это несколько дезориентировало.

– Это... не трать тут со мной время, быстро отправляйся в больницу, иначе наш фильм действительно ждёт неудача.

Услышав эти слова, Ван Чжундин в душе успокоился и уверенно вышел.

Только сейчас все места в кинозале были заняты, и вот в одно мгновение там осталось лишь два человека.

Юй Мин от начала до конца не покидал своё место, сейчас, как и прежде, не шевелясь смотрел на большой экран.

– Эй, я же сказал, что тебе не придется беспокоиться? – похлопал его Хань Дун.

Глаза Юй Мина, когда он повернулся к Хань Дуну, зло сверкнули:

– Почему ты не позволил мне увидеть съёмки?

– Кто... кто не позволил тебе увидеть? – неуверенно произнес Хань Дун. – Разве это не у тебя не было времени смотреть?

– Хватит! Ты полагаешь, я не понимаю, что ты задумал?

Хань Дун промолчал.

Юй Мин на этот раз казался очень злым, он смотрел на Хань Дуна взглядом, далеким от своего обычного безразличия.

– Вот уж не думал, что ты предашь меня.

Закончив разговор, он встал и направился к выходу. Хань Дун поспешно схватил его:

– Малыш Мин, послушай меня, думаешь, я не боялся, что ты будешь разочарован, если ожидаешь многого?

– Поэтому ты отправил меня к Ся Хунвэю? Или разочарование, или беспокойство... По-твоему, разочарование лучше беспокойства?

– Мне кажется, оно чуть-чуть получше, – прошептал в ответ Хань Дун.

Услышав это, Юй Мин без разговоров ушёл.

К концу просмотра Хань Дун остался один в кинотеатре.

Фильм продолжался. Хань Дун курил сигарету и молча смотрел на большой экран.

До перехода к сцене с аварией, Чжао Бинь, Цзэн Мин и Ма Дун танцевали в тренировочном зале, рядом с Цзэн Мином была его девушка, с которой они строили друг другу глазки, заставляя Чжао Бина и Ма Дуна сильно завидовать.

– Эх, почему у меня нет девушки? – вздохнул Ма Дун.

– Кто заставлял тебя целыми днями притворяться духом*! – ответил Чжан Бинь.

(*Притворяться духом – дурачить, обманывать, морочить, мистифицировать, заклинать духов)

– Не перегибай, ты ничем не лучше меня! У 20-летнего мужчины явно 40-летнее лицо!

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я ударю тебя!

– Ха-ха-ха-ха...

Однако радость и тепло всегда длятся недолго. Внезапная авария отдалила трех людей друг от друга.

Экран снова переключился на эстакаду.

Чжао Бинь и Цзэн Мин вместе переходили дорогу, Ма Дун, чуть приотстав от них, звонил по телефону. Чжао Бинь неожиданно повернулся к Цзэн Мину и сказал:

– Вон, твоя девушка на той стороне покупает мороженое, не хочешь пойти и заплатить за неё?

Трагедия произошла как раз тогда, когда Цзэн Мин доставал мелочь.

После того как Чжао Бина сбила машина, Цзэн Мин был в панике и не заметил, как с противоположной стороны приближался другой автомобиль, в результате обе машины зажали их.

Цзэн Мин увидел, как Чжао Бинь задыхался под машиной, а Чжао Бинь заметил, как Цзэн Мин мучительно изгибался и боролся из последних сил.

– Кто-то попал в аварию!

– Кто?

– Не понятно, кажется, два студента.

– ...

Услышав обсуждения людей, Ма Дун так занервничал, что схватил какого-то человека и спросил:

– Где это?

– Прямо там.

В этот момент появилось два крупных плана.

На первом – взгляд Чжао Бина был устремлен в сторону Ма Дуна, и второй – где агония Цзэн Мина на мгновение прекратилась.

Увидев ужасное положение двух друзей, Ма Дун изо всех сил бросился к месту аварии.

В результате машина, сдавившая Цзэн Мина, внезапно завелась и сбила Ма Дуна. В ту минуту Чжао Бинь и Цзэн Мин одновременно заметили людей в белых одеждах, парящих в воздухе.

В тот момент, когда Ма Дун упал, он увидел девушку Цзэн Мина, которая стояла у прилавка с мороженым.

На экране поочередно сменились лица трех людей.

В этот момент Чжао Бинь ещё не умер от удушья из-за сдавливания, а талия Цзэн Мина ещё не разорвалась. Прежде чем Ма Дун ударился о воду, картинка внезапно остановилась.

Затем один человек проснулся. Этот очнувшийся человек был крайне важен, так как среди троих один обязательно должен быть живым, в противном случае сна не будет.

Так кто же это?

Камера постепенно стала отдаляться, и стало видно, что проснувшимся был Ма Дун. На его лице было облегчение и глубокая печаль. Затем зазвонил его мобильный телефон.

– Учитель Ма, тут человек с психологической травмой из-за автомобильной аварии хочет попросить у вас помощи.

– Пусть он войдет, – негромко ответил Ма Дун.

Через некоторое время дверь открылась. В этот момент взгляд Ма Дуна застыл. Затем прозвучала финальная песня.

Хань Дун вышел из кинозала.

***

После оказания неотложной помощи директору Чжан, он наконец был переведен в общую палату. Ван Чжундин сидел у его кровати с глубоким сожалением в глазах.

Однако директор Чжан не собирался никого обвинять:

– У меня и раньше была аритмия. Хотя до инфаркта ещё не доходило, но была вероятность его получить.

– Извините меня! Я виноват! – сказал Ван Чжундин.

Директор Чжан махнул рукой:

– Ты неправильно понял то, что я имел в виду. Я не обвиняю ваш фильм. Наоборот, я думаю, этот фильм сделан очень хорошо, и он действительно меня потряс.

Ван Чжундин ничего не ответил.

– Но... – начал директор Чжан и продолжил после небольшой заминки: – Поскольку у меня случился рецидив, и руководители управления это видели, даже при отсутствии претензий с моей стороны, они, не желая раздувать скандал, его не выпустят. Поэтому ты можешь только скрепя сердцем вырезать эту сцену.

Пришло время решать... В мыслях перед Ван Чжундиным промелькнула темно-фиолетовая спина Хань Дуна и воспоминания, какую боль испытывал тот во время съёмки сцены падения в воду, его сердце будто полоснули ножом.

– Неужели нет возможности всё обсудить?

Директор Чжан вздохнул.

– Я не могу винить в своей болезни фильм, но, в конце концов, это впервые, когда моя болезнь протекает в острой форме. Трудно гарантировать, что сцена не являлась причиной. Предположим, что в кинозале будут больные, как я, и случись с ними вдруг что-то, как потом нам быть? Говоря по существу, искусство должно служить народу. Ты не можешь предъявлять чрезмерные требования, однако должен ручаться за психическую и физическую безопасности каждого человека.

– Я понимаю, – Ван Чжундин с огромным трудом выдавил эти слова.

– К тому же, в остальной части фильма актёрская игра героя также была блестящей, и удаление этой сцены мало на что повлияет.

В душе Ван Чжундина любая сцена с участием Хань Дуна имела огромное значение.

– Не мог бы ты вырезать эту сцену и отправить мне копию? – неожиданно добавил директор Чжан.

Ван Чжундин был озадачен.

– Эта сцена – самая яркая, что я видел за эти годы. Она очень жестокая, и поэтому, можно сказать, самая лучшая, – смущенно улыбнулся директор Чжан.

У Ван Чжундина внезапно возникли подозрения: был ли этот больной старик напуган или изумлён?

Поэтому он извинился перед директором и сказал:

– В целях вашей безопасности я не могу согласиться на эту просьбу.

Директор Чжан поспешил добавить в свое оправдание:

– Я не буду смотреть, я только лишь оставлю себе на память.

– Прошу прощения, я всё же не уверен, – по выражению лица Ван Чжундина было видно, что это не обсуждалось.

– Ну поскольку ты не хочешь, я тоже не буду настаивать. Но пойти с тобой на компромисс по поводу удаления сцены я не могу, – вздохнул директор Чжан.

Теперь и Ван Чжундин уже принял тот факт, что сцена будет вырезана.

– В этом случае не буду больше вам мешать, отдыхайте, – сказал Ван Чжундин.

Неожиданно директор Чжан снова остановил его:

– Тебе не нужно спешить. Садись. Мне ещё есть, что сказать тебе.

Ван Чжундину пришлось сесть и терпеливо ждать, пока директор Чжан начнет говорить.

– Можешь ли мне рассказать, что произошло в остальной части фильма? Я увидел больше половины. Ужасно хочется узнать, чем всё закончилось.

– Ладно, – улыбнулся Ван Чжундин.

Выслушав до конца, директор Чжан продемонстрировал недоумение:

– Так это было с самого начала.

Ван Чжундин кинул головой.

– Кого же он увидел в конце? Разве этого не было в первоначальном сценарии?

– Нет.

Лицо директора Чжан стало озадаченным:

– Разве не было объявлено, кто выжил?

– Именно это составляет главную интригу фильма, – ответил Ван Чжундин.

Поскольку в конце фильма появляется выживший, кажется, что он может объяснить всё.

Если человек, входящий в дверь, – это Чжао Бинь, то можно понять, что выжившим человеком является Чжао Бинь. Если же входящий Цзэн Мин – тогда он же и выживший.

Неважно, кто из этих двоих людей жив, сон – это бесконечный цикл. Создается впечатление, будто это не имеет особого значения, но если задуматься, то это действительно страшно, ведь такое развитие делает невозможным поиск начальной и конечной точек сна.

Если незнакомец войдет в дверь, то живым будет именно Ма Дун. Тогда всё, что произошло раньше... его сон?

Ван Чжундин сказал:

– Чтобы определить, чей это сон, есть простой способ – взглянуть на образы, возникающие во сне. Если в реальности этого не было, значит, что это не его сон.

Директор Чжан попытался проанализировать:

– Образы во сне содержат: паралич Чжао Бина, колодец Цзэн Мина, белую тень Ма Дуна, девушку Цзэн Мина, а также фразу «Это прямо там»...

– Это почти так, – кивнул головой Ван Чжундин.

Директор Чжан снова запутался:

– Прежде всего, эти три человека участвовали в трагедии при автомобильной аварии. Что же касается кадра девушки Цзэн Мина, покупающей мороженое, то сначала только Чжао Бинь и Цзэн Мин обратили внимание на это. Позже, когда Ма Дун падал с эстакады, он тоже это заметил. Наконец, та фраза: «Это прямо там», кажется, только Ма Дун её услышал?

– Нет, я не стал вам подробно рассказывать. Когда кто-то сказал эту фразу Ма Дуну, Чжао Бинь и Цзэн Мин отреагировали на это. Понятно, что все это услышали.

Директора Чжан отчаялся:

– Разве нет никакого решения?

Ван Чжундин промолчал.

– Кажется, мне ещё раз нужно посмотреть этот фильм, – с волнением проговорил директор Чжан.

– Вы всё же хорошенько отдохните для начала, – ответил Ван Чжундин.

Глава 134 / Глава 135 / Глава 136

Глава 134: Рекламный показ

Хань Дун, чтобы излить свое недовольство, решил показать фильм Си Си. Поначалу он думал напугать его, но в результате на протяжении всего фильма Си Си выглядел необычайно спокойным.

– Как фильм? – спросил Хань Дун.

Поигравшись со своими ботинками, Си Си ответил:

– Just–so–so (Так себе).

Хех, у этого человечка кругозор конечно не сильно широкий, но и не узкий!

После этого Хань Дуну захотелось посадить его в калошу.

– Ты можешь сказать, кто в итоге выжил?

– Чжао Бинь, – не задумываясь, ответил Си Си.

– Почему ты так думаешь? – был удивлен Хань Дун.

– Это очень просто. В фильме есть сцены с двумя призраками, среди которых нет Чжао Бина. Как может человек, считающий себя живым, создать во сне свой собственный образ призрака?

Хань Дун был шокирован необычайной проницательностью Си Си.

– Если бы я занимался написанием сценария фильма, я бы не позволил Чжао Бину выбраться и стать Цзэн Мином, – продолжил Си Си.

– И как бы ты сделал? – беззастенчиво спросил Хань Дун.

Мальчик ответил:

– Я бы позволил Чжао Бину вылезти, а потом Цзэн Мин стал бы придавливать Чжао Бина к кровати. Потом Чжао Бинь скрутил бы тело Цзэн Мина, и появилось два Чжао Бина, завернувшие Цзэн Мина собой в лепешку. Так и восстановится место происшествия Цзэн Мина.

Хань Дун тут же встал на колени.

– Твоё присутствие – большая угроза для меня. Я действительно боюсь, что убью тебя, когда буду в состоянии лунатизма, – сказал Хань Дун маленькому Си Си.

– Ты не сможешь меня убить, – совершенно не беспокоясь, ответил тот.

– Почему ты так уверен?

– Поскольку я бы убил тебя прежде, чем это сделал ты.

Хань Дун презрительно фыркнул:

– Почему ты так уверен, что ты убьешь меня, а не я тебя?

– Так как я двигаюсь быстрее тебя.

Хань Дун: «…»

Когда Ван Чжундин вернулся, он увидел, что кто-то, о ком он так сильно беспокоился, гонялся за шестилетним ребёнком по всей комнате.

– Папа, – бросился к нему Си Си.

Хань Дун затормозил.

– Папе нужно поговорить с дядей. Ты пока иди поиграй, – обращаясь к сыну, произнес Ван Чжундин.

Си Си послушно пошёл в свою комнату, а Ван Чжундин позвал Хань Дуна в спальню.

– Насчет фильма... – неожиданно оборвал Хань Дун, – тебе не нужно ничего говорить. Я всё знаю.

– Откуда? – словно ни о чем не догадываясь, спросил Ван Чжундин.

– Я вычислил это, – ответил Хань Дун.

– Тем же способом, что и раньше?

– Раньше? – смутился Хань Дун.

Раз уж так, Ван Чжундину тоже было нечего скрывать, поэтому он рассказал Хань Дуну, что услышал.

Внезапно Хань Дун понял, почему Ван Чжундин хотел отстранить его от съёмки этой сцены, также он понял, почему во время съёмок Ван Чжундин каждый раз сопровождал его... однако, этот дурень вместо того, чтобы растроганно повиснуть на Ван Чжундине, заливаясь слезами, самоуверенно принялся язвить:

– Разве ты не собирался никогда в это не верить? А? Разве ты не придерживаешься научных идеологий?

Все слова, подготовленные Ван Чжундиным, действительно оказались лишней тратой времени.

Вечером они вместе приняли ванну, один, как всегда, быстро и добросовестно, второй – медленно и спустя рукава.

Видя, что Ван Чжундин уже закончил мыться, Хань Дун всё ещё пытался отрегулировать температуру воды, напевая песню.

– Хочешь, я помою тебя? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун впервые сказал «нет».

Когда Ван Чжундин выходил, он всё же с тревогой оглянулся. Видя, как вода стекает по лицу Хань Дуна, он понял, что за ней скрываются слёзы.

И тогда Ван Чжундин всё-таки вернулся.

Хань Дун снова отказался, сказав «нет», однако когда Ван Чжундин начал мыть его, они оба выглядели весьма счастливыми.

– Раз ты хотел, чтобы я помыл тебя, почему отказывался? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун начал вредничать:

– Я просто хотел, чтобы ты сам проявил инициативу. Хотел посмотреть на твоё удручённое выражение лица.

– Ты не можешь быть помягче? – Ван Чжундин наконец высказал это.

Хань Дун не был сейчас таким уж жизнерадостным, но и не таким хрупким, как надеялся Ван Чжундин.

– Ты был со мной, когда мне было плохо, так неужели сейчас мне может быть плохо?

Ван Чжундин был тронут, но его лицо выражало обиду:

– Когда надо плакать, ты не плачешь, нечего нести чушь, а потом реветь!

Хань Дун улыбнулся, повиляв белоснежной обнаженной задницей.

Ван Чжундин хотел, чтобы Хань Дун разревелся, и он мог бы с осознанием своей правоты утешить его.

Но Хань Дун не дал ему такого шанса.

– Сегодня я должен вернуться в общежитие.

Ван Чжундин явно не хотел этого:

– Зачем?

– Юй Мин неправильно меня понял, я должен всё с ним прояснить, – сказал Хань Дун.

– Ты беспокоишься о слишком многих людях,– холодно фыркнул Ван Чжундин.

Хань Дун смело подтянул к себе Ван Чжундина за подбородок и спросил, заглядывая в его глаза:

– Ты ревнуешь? Ревнуешь?

– Ладно! Иди уже!

Хань Дун улыбнулся и ушёл.

Юй Мин был один в общежитии, снова и снова пересматривая ту сцену с Хань Дуном.

Он внезапно вспомнил, как однажды в машине Хань Дун упомянул своих родителей.

Теперь Юй Мин знал, почему Хань Дун так сказал.

Он вовсе не беспокоился о том, что его родители приедут и будут просить у него денег, после того как Хань Дун станет популярным, так он лишь утешал себя: даже если сцена будет удалена, это не будет иметь значения. Чем меньше сцен с ним будет, тем меньше шансов, что родители его узнают.

Думая об этом, Юй Мин чувствовал себя ещё более неловко.

Ему было неловко не потому, что Хань Дун подтолкнул его к Ся Хунвэю, а потому, что когда ему самому нужно было поддержать Хань Дуна, тот отправил его к Ся Хунвэю.

Услышав звук, доносящийся от двери, Юй Мин поспешно закрыл на экране проигрыватель, убрал беспокойство со своего лица и восстановил привычное безразличие.

Хань Дун собрался пройти к нему, пытаясь вернуть к себе расположение:

– Я купил твои любимые консервированные персики, хочешь перекусить?

Юй Мин полностью проигнорировал его.

Хань Дун снова попытался схитрить:

– Что случилось между братьями? Иди сюда! Выйдем и выпьем пару рюмок!

Юй Мин по-прежнему игнорировал его.

Хань Дун принялся изображать страдальца:

– Малыш Мин, по правде говоря, когда я отправлял тебя к Ся Хунвэю, знаешь, как я себя чувствовал?

Юй Мин все же продолжал игнорировать его. И тогда Хань Дун пустил в ход «тяжёлую артиллерию».

Вернувшись в комнату, он взял любимую гитару и хриплым голосом запел:

– Друг, а друг, ты когда-либо помнил обо мне? Если ты наслаждаешься своим счастьем, тогда, прошу тебя, забудь меня. Друг, а друг, ты когда-либо помнил обо мне? Если...

– Хватит! – Юй Мин наконец вышел.

Действительно, этот ход помог. После этого они ещё долго ругались друг на друга!

***

Новость о том, что фильм «Крадущая тень» напугал директора во время просмотра, бурлила в кинематографических кругах.

Лян Цзин, естественно, посчитал необходимым «освистать» его.

– Руководство компании с самого начала недолюбливало Хань Дуна. Теперь, предположительно, его фильм будет запрещён.

Постепенно Ли Шан уже научился пропускать слова Лян Цзина мимо ушей.

Сяо Вэнь, находившийся поблизости, добавил:

– В последние дни компания повсеместно рассылает билеты. Я слышал, чтобы все места были забронированы, ещё придётся потратиться.

– Неужели они хотят использовать вирусный маркетинг? – засомневался Лян Цзин.

Вирусный маркетинг – это реклама из уст в уста. Используя общественный энтузиазм и межличностные сети, маркетинговая информация может распространяться как вирус. Сообщения подвергаются скоростному копированию и передаются бесчисленному множеству людей, многомиллионной публике.

Сяо Вэнь сказал:

– Разве обычно лимит не составляет шесть билетов на одного человека? Только тогда есть возможность для рекламы. Однако они отправляют по два билета одному человеку, так кто же будет помогать им с рекламой? Каждый будет передавать билет друг другу.

– На одного человека два билета? – удивился Ли Шан.

– Да, ещё и на разные сеансы, даже нет возможности сходить и посмотреть фильм с друзьями.

Ли Шан не мог понять, зачем рассылать так много билетов?

– Очевидно, они хотят почистить кассу. Богач Юй Мина настолько богат, что одним махом вкладывает миллиарды, он потратит совсем немного денег, чтобы попросить всех посмотреть фильм, – продолжил Лян Цзин.

– Ты получил билет? – поинтересовался Ли Шан у Сяо Вэня.

– Несколько человек предложили мне, но я не захотел брать.

В результате ассистент Ли Шана сказал:

– У меня есть один. Кажется, он в сумке, я посмотрю.

Найдя его, ассистент вручил билет Ли Шану.

– Ах да, они также раздавали бесплатно плакаты.

На первый взгляд Ли Шана, слоган плаката являлся фантастической версией «Разрыва».

Сяо Вэнь также увидел это и тут же заворчал:

– Мы ещё не сошли с экрана, а они тут же воспользовались нашими трудами, чтобы добиться таких результатов. Я намерен запостить в Weibo: «Если вам не хватает на рекламу, я помогу!»

Взмахом руки Лян Цзин заставил его замолчать:

– Какой ещё пост? Это президенту Ван только на руку.

Сяо Вэнь недовольно фыркнул:

– Я всё равно думаю, что без нашей афиши никто бы его и бесплатно смотреть не стал.

Ли Шан совершенно не считал Ван Чжундина глупым, но он не понимал, почему тот сделал это.

В итоге до выхода фильма Ли Шан не был так спокоен, как пытался себе внушить.

Ван Чжундин использовал только восемь миллионов на производственные расходы, никаких затрат на рекламу, а оставшиеся деньги были пущены на доставку билетов.

Из-за определенных гарантий кассовых сборов сети кинотеатров согласились дать ставку более 20% в течение первой недели.

Несмотря на это, они далеки от ставки 40% в первую неделю фильма «Разрыв».

К тому же практически никто из зрителей, входивших в кинотеатр, почти не видел афишу «Крадущей тени».

Слова Сяо Вэня были не лишены смысла: если бы не афиша «Разрыва», люди вряд ли бы шли за билетами.

В первые шесть дней премьеры в кинозал компании были приглашены профессиональные кинокритики, известные блогеры, модераторы форумов и ряд людей, играющих руководящую роль в общественном мнении.

Большинство людей смотрели картину от лица кинокомпании Ван Чжундина, они знали, что даже если будут недовольны после просмотра, не смогут слишком критиковать его, как максимум дадут ему не слишком высокую оценку.

Ли Шан также последовал за толпой в кинотеатр.

Глава 135: Распродажа

Как только фильм начался, Ли Шан тут же обратил внимание на превосходное качество графики.

По сравнению с ускоренным выпуском их фильма, съёмки этого тянулись несколько месяцев, и их можно было назвать безупречными. Будь то спецэффекты, художественная составляющая или игра светотени, всё это давало людям ощущение своего рода солидности.

Естественно, это была всего лишь правильная демонстрация, не более того.

У многих красочно оформленных фильмов оказывалось пустое и неинтересное содержание, и кроме красивой картинки больше ничего в них не было.

Вот и в этом фильме в его начальных титрах абсолютно ничего нового не было, непонятно, можно ли его считать продолжением «Разрыва». Всего-навсего более тщательно проработаны детали, и спецэффекты сделаны более страшными.

Появление Юй Мина с трудом можно было назвать потрясающим, на взгляд Ли Шана, это была просто обновленная версия призраков в «Разрыве». Единственное, с чем можно поздравить – это продемонстрированное актёрское мастерство Юй Мина.

Когда появился персонаж Ма Дун, глаза Ли Шана слегка сверкнули.

Нельзя отрицать, что Хань Дун имел врожденный талант, только он появился в кадре, и тотчас с экрана словно повеяло холодом.

Он ненавязчиво раскрывал свою роль, всё казалось таким естественным. Его движения лишь подчеркивали атмосферу, манеры речи и поведения – всё было в меру.

Ли Шан изначально волновался, что Хань Дун, так долго мечтавший о появлении на экране, «переборщит». Однако как видно у него больше опыта, чем ему представлялось.

Вскоре Ма Дун объяснил принцип осознанного сновидения Чжао Бину. Многие зрители заинтересовались.

Ли Шан не ожидал, что Хань Дун проникнет в сон, но если брать во внимание личность Хань Дуна, его странные идеи, тогда всё логично.

В первой трети фильма Ли Шан не увидел ничего особенного. Новые сюжеты тоже не могли избежать стандартных приемов «сонного паралича», они только лишь создавали видимость перемены, по существу ничего не меняя.

Не будь «Разрыва», этот сюжет, возможно, мог бы быть достоин похвалы. Но, к сожалению, «Разрыв» их опередил и оказался в центре внимания.

Значительный поворот в первой трети сюжета произошел слишком неожиданно. Ли Шан, который до этого был невозмутим как гора Тайшань, наконец забеспокоился.

Сон стал изменяться, и это было довольно интересно.

Многие пришедшие зрители смотрели фильм достаточно непринужденно, в конце концов, билеты достались им бесплатно, просто так. Их критерии оценки фильма также были сведены к минимуму: лишь бы не оказалось пустой тратой времени, и этого уже будет достаточно.

Теперь же, как видно, всё это действительно стоило того.

Сюжет становился всё интереснее.

Зрители, с начала фильма смотревшие довольно лениво, насторожились, их взгляды приклеились к экрану в предчувствии, что сейчас должно произойти что-то ещё.

Цзэн Мин обернулся, его девушка всё ещё стояла у входа в парк.

От этого поворота сюжета вспять все замерли от удивления, Ли Шан в этот момент ощутил в глубине души некоторую неуверенность и смутный страх.

Прошли две трети фильма, и Ма Дун произнес:

– Потому что ты в моём сне.

Сбитый «тяжёлой артиллерией», Ли Шан почувствовал, как кожа его головы полностью онемела. Словно Ма Дун устрашал не Цзэн Мина, а Ли Шана по ту сторону экрана.

Кинозал погрузился в мёртвую тишину. Ли Шан, казалось, мог слышать звук учащенного сердцебиения любого из присутствующих, включая самого себя.

Сюжет снова повернулся вспять.

Отношение к Цзэн Мину, у которого изначально, казалось, было невыгодное положение, резко изменилось. От этой его странной улыбки кадык в горле Ли Шана задергался.

– Откуда ты знаешь, что ты не во сне Чжао Бина?

Все закричали в ужасе.

Мозг каждого заработал в усиленном режиме, пытаясь отыскать ключ к разгадке в жизни Чжао Бина, и в процессе все оказались ещё сильнее напуганы, стоило только подумать о некоторых вариантах развития событий, как волосы на голове вставали дыбом и холодный пот покрывал с головы до ног.

От страха, который исходит из глубины души, защититься было труднее всего.

Ли Шан уже увидел превосходство этого сценария.

Ситуация развивалась пошагово, осознанные сновидения накладывались многослойно. Сюжет удивлял неожиданными поворотами, действующие лица захватывали своей игрой, весь фильм был весьма тщательно и тонко продуман.

Однако сейчас он всё ещё таил в себе надежду на концовку в стиле «сопли с сахаром», и тогда этот фильм попадет в разряд банальных и примитивных ужастиков.

Поэтому в тот момент, когда Ма Дун открыл глаза, вздохнул с облегчением не только он, но и ещё испуганный Ли Шан.

Однако фильм ещё не закончился. Смутное и неясное предчувствие достигло высшей точки в тот момент, когда зазвонил телефон.

– Учитель Ма, тут человек с психологической травмой после автомобильной аварии, хочет попросить у вас помощи.

Сердце Ли Шана бешено заколотилось.

Впившись глазами в большой экран, он даже не осмеливался пошевелиться, так как от того, какой человек войдет сейчас в дверь, будет зависеть станет ли фильм флагманом, или в конечном счете оставит после себя лишь след сожаления.

Это сожаление стало бы спасительной соломинкой Ли Шана, однако Хань Дун не собирался давать ему такой возможности.

Прозвучала финальная музыкальная тема.

Ли Шан застыл, словно обратился в камень, руки и ноги заледенели, всё тело онемело.

Весь кинозал буквально взорвался.

– Боже мой! Я только что посмотрел отечественный фильм ужасов?

– А–а–а... почему я отдал тот билет? Зачем? Я хочу ещё разок его посмотреть!

– Я тоже хочу ещё раз посмотреть, но мне так страшно, как быть?

– ...

Перед походом в кинотеатр Ли Шан хорошо замаскировался, боясь, что его кто-нибудь узнает. Но реальность была такова, что все взволнованно говорили о фильме, до него же никому не было дела.

Некоторые зрители не уходили и ждали следующей проверки билетов, чтобы получить возможность остаться.

Ли Шан наконец понял, зачем одному человеку выдавали по два билета.

Мозг был пуст, а ноги механически двигались к выходу.

Очевидно, что время дневное, однако ощущение, как будто бы гуляешь ночью.

В данный момент его единственная молитва была о том, чтобы министерство не дало фильму ход и причислило его к авторскому кино, не предназначенному для массового просмотра.

Однако он недооценил IQ зрителя. Также недооценил их энтузиазм по поводу добрых дел.

В тот же день после просмотра фильма десятки профессиональных критиков одновременно поставили 10/10 за фильм на крупных кинофорумах. Неброский профиль фильма и сложный сюжет вызвали потрясение в кругу кинокритиков. Несмотря на критику отечественной индустрии фильмов ужасов в прошлом, удивительно, но тут обошлось без негативной оценки.

Тем не менее, это было только начало.

После этого популярность фильма «Крадущая тень» начала стремительно расти, распространяться, словно вирус. Скорость распространения популярности уже достигла неконтролируемой точки.

Всего за несколько дней появились миллионы постов в социальной сети Weibo, связанных с «Крадущей тенью». Тысячи пользователей изменили свои ники на связанные с «Крадущей тенью», а тонкая и живая фраза «потому что ты в моем сне» в Weibo стала расхожей фразой.

Интернет бурлил, СМИ не отставали. Реклама фильма, похоже, только началась.

Постеры продолжали публиковать один за одним, а различные заметки репортеров и документальный кинофильм буквально узурпировали все главные видео сайты. Объём поиска, рейтинг кликов, количество скачиваний и комментарии постоянно обновляли историю.

С ростом популярности возрастали и кассовые сборы.

За три дня до премьеры реализовали билетов только на 40 миллионов, что шло с большим отставанием от трехдневных сборов «Разрыва». Более того, половина билетов из этих сорока миллионов была разослала бесплатно, мало кто действительно сам покупал билеты для просмотра фильма.

В результате кассовые сборы начали удваиваться, преодолев 100 миллионов за 5 дней, и 200 миллионов за 7 дней.

На второй неделе крупные кинотеатры стали увеличивать количество показов «Крадущей тени». Фильм почти монополизировал некоторые средние и маленькие кинотеатры. Все сеансы были битком забиты, во многих кинотеатрах было не достать билетов.

Самым большим сожалением этого лета стало: когда-то передо мной был драгоценный билет в кино, и я не дорожил им, пока не потерял...

В то же время «Разрыв» тихо сошел с экранов.

Многие люди говорили, что после просмотра «Крадущей тени», они обнаружили, что «Разрыв» не стоит внимания.

Кроме того, «бесстыжие» СМИ не унимались, они откопали новости, как в прошлом две съёмочные группы боролись за съёмочную площадку, а также сделали скриншот, как Лян Цзин во время пресс-конференции громко заявил «говорить по фильму». Вмиг общественное мнение, изменив курс, перешло на сторону съёмочной группы Хань Дуна.

Ли Шан держал язык за зубами.

Источником их успеха было то, что они вышли раньше, причём их выход пришёлся на летние каникулы. «Крадущая тень» не должна была на это повлиять. Вот только хоть оба фильма и были схожи по жанру и теме, даже рекламный слоган был близок, всё же уровень их оказался ниже.

Надежда на то, что этот «напев настолько возвышен, что подтянут немногие», исчезла подобно «несбыточным мечтам, развеявшимся как дым».

Единственное, о чем сейчас молил Ли Шан – чтобы кассовые сборы не были так горячи, чтобы популярность не росла с такой бешеной скоростью... Пусть даже отрыв между ними чуть-чуть уменьшится, так ему даже будет лучше на душе.

Однако для той стороны непрерывно поступали хорошие новости.

– Данные кассовых сборов вышли, – неуверенно сказал Сяо Вэнь.

Лян Цзин, притворяясь спокойным, спросил:

– Сколько?

Сяо Вэнь сказал:

– Более 500 миллионов.

– Что?

– Более 500 миллионов.

Более 500 миллионов за две недели... Лян Цзин был основательно ошарашен.

К его сожалению, та слава, которой месяц наслаждался Ли Шан, послужила трамплином для взлёта Хань Дуна.

Глава 136: Огромный сюрприз

Стоимость акций кинокомпании Ван Чжундина росла вместе с кассой «Крадущей тени». Меньше чем за три недели личные активы Ван Чжундина выросли более чем на миллиард.

Если говорить о Ся Хунвэе – инвесторе этого фильма – то кассовые сборы в размере более четырех процентов уже покрыли его вложения. Но он не только получил ранее потраченные деньги назад, но также извлёк огромную выгоду из ситуации.

Когда два победителя «держали бокалы с вином и вели задушевную беседу», Ся Хунвэй, не скрывая своей враждебности, сверлил глазами Ван Чжундина.

– А что насчет тебя?

На лице Ван Чжундина очень быстро и прочно обосновалось выражение «злорадство», однако он, вопреки ожиданиям, спокойно и непринужденно спросил:

– А что со мной?

Жёстким тоном Ся Хунвэй предупредил:

– Не позволяй ему излишне демонстрировать себя на публике.

– Успокойся, нужно лишь ограничивать участие Дун Дуна в мероприятиях, а так Юй Мин не слишком активен, – пояснил Ван Чжундин.

– Дун Дун? – нахмурил брови Ся Хунвэй.

Ван Чжундин обомлел, похоже, он и сам не понял, почему это имя сорвалось у него с языка.

– Хань Дун, – поспешно поправился он.

Ся Хунвэй, прищурившись, посмотрел на Ван Чжундина и тихо сказал:

– Это прозвучал так мило ~

– В компании его все так зовут, вот и повторил, не подумав, – холодно произнес Ван Чжундин.

А где-то там, в далекой-далекой компании, коллектив дружно подал голос: «Господин Ван! Мы все зовем его Хань Дасянь, разве нет?»

(Прим.: 大仙 Дасянь – небожитель, великий святой (о Будде)).

– В таком случае, как ты можешь гарантировать, что Хань Дун не будет излишне появляться на публике? – вновь спросил Ся Хунвэй. – Учитывая его нестабильное поведение, при чрезмерном потреблении публика пресытится им, пока мы успеем подать «основное блюдо».

В каждом кассовом фильме всегда есть один-два популярных персонажа.

О Ма Бине говорили не так много из-за возрастного ограничения фильма, Юй Мин был популярен, но ему не хватало яркой индивидуальности, харизмы.

И только Хань Дун с момента выхода фильма был самой обсуждаемой фигурой. Как нарочно, Ван Чжундин разрешил донести до общественности лишь мизерную информацию, да и ту, с особой осторожностью, и именно поэтому его фанаты, словно выпускники Ланьсян*, старательно выкапывали информацию и пусть находили лишь крохи, относились к ним словно к бесценному кладу, снова и снова пережевывая, пока даже запаха не оставалось.

(* Ланьсян – техническая школа, известна своим широким использованием экскаваторов).

Пока они болтали, зазвонил телефон Ван Чжундина.

– Господин Ван, Хань Дун снова с кем-то пьет.

Это был Лян Ху, телохранитель и водитель, которого Ван Чжундин недавно приставил к Хань Дуну.

Самой большой любовью Сяо Ляна была слежка и стукачество, и сейчас он оказался в очень выгодном положении – проявив себя из тысячи других сотрудников, он был по достоинству оценён и заимел благосклонность Ван Чжундина. Обычно, когда Ван Чжундин был занят, Сяо Лян присматривал за Хань Дуном.

– Ты не остановил его? – изменился в лице Ван Чжундин.

– Я пытался его остановить, но он позвал людей, чтобы задержать меня.

– ... где вы?

– Барбекю Империал Сити.

– Хорошо, я понял.

Закончив телефонный разговор, Ван Чжундин и Ся Хунвэй попрощались друг с другом и второпях расстались.

В обычной ситуации Ван Чжундин не ограничивал свободу Хань Дуна, но к его пьянству он относится по-другому. Поведение пьяного Хань Дуна очень отличалось от поведения трезвого. В лучшем случае он дрочил втихаря, в худшем – бегал голышом по улице.

И действительно, когда Ван Чжундин пришёл, Хань Дун уже сидел с голым торсом и с кем-то играл в застольную игру на пальцах (угадывание суммы пальцев, выброшенных обоими игроками).

– Пятнадцать лун – шестнадцать юаней, давайте угадаем, кто развратный... (камень-ножницы-бумага).

В то время как Хань Дун веселился, внезапно чья-то рука коснулась его плеча.

– Не мешай, – Хань Дун убрал эту руку.

Остальные присутствующие в ресторане тоже уже порядком напились, но даже если бы не пили, вряд ли бы узнали Ван Чжундина. Так как они все бывшие друзья-гуляки Хань Дуна, и их контингент довольно далек от круга общения Ван Чжундина.

Много лет Хань Дун не связывался с ними, и как только он стал популярен, они вдруг объявились.

Другие артисты предпочли бы уклониться от подобных знакомых, но Хань Дун как раз любил пускать пыль в глаза. «Досадно, что нельзя каждому позвонить, сообщить, где живешь, и пусть все эти люди немедленно придут и попросят о протекции».

– Кто развратный? Я развратный... ай!.. – продолжал кричать Хань Дун.

Его плечо сжали ещё сильнее и, повернув голову, он наконец заметил Ван Чжундина.

После минутной заминки, он крепко обхватил Ван Чжундина за шею и обратился к своим приятелям:

– Это тот самый господин Ван, о котором я вам рассказывал, у вас к нему есть вопросы? Несмотря на то, что господин Ван выглядит сдержанным, в действительности он полон скрытой страсти, вы не...

Прежде чем он успел закончить, Ван Чжундин его утащил. С пьяным разговаривать всё равно было бесполезно, единственное, что можно сделать – после возвращения продолжить с ним застольную игру на пальцах.

– Кто развратный? Я развратный ～... Кто развратный? Я развратный ～...

– Ты проиграл. Сними это, – произнес Ван Чжундин.

Как только Хань Дун снял майку, его сразу же ущипнули за сосок. Резко взвизгнув от боли, он выгнулся в талии и стал кататься по кровати.

– Будешь ещё ходить полуголый на людях?

– Нет... нет...

– Больно? – задал следующий вопрос Ван Чжундин.

Хань Дун потянулся к уху Ван Чжундина и мурлыкнул:

– На самом деле, это очень приятно.

Ван Чжундин свирепо развернул Хань Дуна и подмял под себя, в нос ударил запах перегара.

– Как насчет языка? Почему бы не поиграть с ним? Ну же, высунь!

– Я не могу играть, я пьяный.

– Давай же, не ленись.

– ...

Позже Хань Дун сам навалился на Ван Чжундина и крикнул:

– Чжун Чжун.

– Не называй меня так, – лицо Ван Чжундина потемнело.

– Почему мне нельзя тебя так называть? – прикинулся непонимающим Хань Дун.

– Это унизительно.

– Ты же зовешь меня Дун Дун, разве мы не равны?

– Не называй меня так.

– Ну почему не называть?

– Слащаво до тошноты.

Вновь придя в хулиганское состояние, Хань Дун влез на Ван Чжундина и принялся извиваться, виляя бедрами:

– У кого всё затекло? У меня всё затекло, чмок...

Ван Чжундин наконец не выдержал и прикрикнул:

– Ну, прекрати уже, сколько тебе лет?

Улыбнувшись, Хань Дун пьяными глазами уставился в определённом направлении и ответил:

– Я хочу развлечься.

– Развлечься? С кем? – не понял Ван Чжундин.

– В одиночестве, – ответил Хань Дун.

– Почему в одиночестве?

– Потому что ты не развлекаешься со мной.

Ван Чжундин посмотрел на слегка уставшее лицо Хань Дуна и вдруг вспомнил, что тот, по-видимому, весьма долго не отдыхал и не веселился. Для Хань Дуна, который принимал всё близко к сердцу, работать так долго и с такой нагрузкой на самом деле было сложно. Возможно, он время от времени просто искал напарников, чтобы пить и отдыхать от всего.

Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по голове и сказал:

– Подожди, пока всё закончится...

И я с радостью составлю тебе компанию.

На следующий день Ван Чжундин получил на свой компьютер финальную статистику кассовых сборов прошлой недели.

– 760 миллионов. Значительная цифра.

По правде говоря, Ван Чжундин даже не ожидал такой высокой прибыли.

– Летние каникулы закончились ещё неделю назад, кассовые сборы будут медленно падать, но 800 миллионов мы достигнем без проблем. Таким образом, общая сумма двух кассовых сборов более чем на 200 миллионов превысит нашу предполагаемую сумму в один миллиард. Этим летом урожай нашей компании действительно неплох! – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин кивнул головой, его тоже переполняла радость.

– Хань Дун – наш герой, – подчеркнул Фэн Цзюнь.

В душе Ван Чжундин тоже так думал, однако на словах отказывался признавать это, было бы слишком самовлюбленно – хвалиться собственной женушкой.

– Завтра выходные, – напомнил Фэн Цзюнь, – давайте устроим триумфальный банкет! С момента начала съёмок и до самого проката, компания ведь ещё ничего не делала.

Поразмыслив над этим, Ван Чжундин согласился:

– Займись этим.

На следующий день в банкетном зале на верхнем этаже здания компании состоялась церемония празднования успеха фильма «Крадущая тень».

По сравнению с прошлым скромный празднованием съёмочной группой, на этот раз всё проходило с большим размахом. Присутствовали все руководители компании, СМИ, множество артистов компании также приехали присоединиться к всеобщему веселью.

Хань Дун своим появлением вызвал шквал волнений, по причине его редкого появления перед камерами, представители СМИ сейчас испытывали небывалый энтузиазм, стоило ему только вступить на красную дорожку, как вспышки уже не прекращались.

Пройдя по красной дорожке, Хань Дун под руководством ведущего подписал рекламный плакат.

В это время он повернулся спиной к толпе. Одежда на нём была самолично выбрана Ван Чжундиным. Особенно привлекали внимание тонкие брюки, плотно обтянувшие два крепких аппетитных полушария.

Блеск в глазах Ван Чжундина был ярче вспышек фотокамер, а его взгляд всякий раз упорно останавливался и намертво приклеивался к этой области.

Когда Хань Дун развернулся, выражение лица Ван Чжундина снова вернулось к норме, словно он и вовсе смотрел на других актёров.

Ведущий задал Хань Дуну тот же вопрос, который вначале задавал Ли Шану.

– Если бы вам выпал шанс выбирать, с кем бы вы хотели поработать больше всего?

Хань Дун, как и Ли Шан, выразил сомнение:

– Я должен сказать правду?

– Конечно, – ответил ведущий.

Все с нетерпением ждали ответа, особенно один человек. Хань Дун сначала посмотрел на Ван Чжундина, а затем прочистил горло.

Ван Чжундин невольно собрался внутренне, готовясь к последующему.

– Режиссёр Кан! Сотрудничество с режиссёром Кан – моя самая большая мечта.

Лицо Ван Чжундина тут же похолодело.

А ведущий продолжил:

– Сегодня наша компания подготовила для вас подарок. Просим вас закрыть глаза, а мы все вместе начинаем обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один...

Под аплодисменты на сцене действительно появился режиссёр Кан. Хань Дун был ошарашен, не заботясь об имидже он прямо со сцены воскликнул:

– OhMyGod! Я что, сплю?

– Ты не спишь, я восхищаюсь тобой, молодой человек! – обняв его, сказал режиссёр Кан.

Ван Чжундина спал с лица, обернувшись, он спросил Фэн Цзюня:

– Кто это придумал?

– Я спланировал это. Таким образом мы и фильму поддержку окажем, и предварительно подогреем интерес к продолжению. К счастью, я заранее задал этот вопрос Хань Дуну, в противном случае не смог бы подготовить этот сюрприз.

– ...

Глава 137 / Глава 138 / Глава 139 / Глава 140

Глава 137: Поистине красив и одарен

Казалось, будто в горле Ван Чжундина что-то застряло, и невозможно это ни проглотить, ни выплюнуть. Он снова бросил холодный взгляд на сцену.

Кан пригладил свои опрятные, по-английски зачесанные назад волосы и растущую в художественном беспорядке бороду. Есть такие молодые люди, необузданные и не закомплексованные, излучающие обаяние зрелых мужчин.

Он и Хань Дун стояли рядом, и их харизма была настолько схожей, что, казалось, законы бытия не допустят им быть партнерами.

Кан давал интервью СМИ и впервые публично признался в сотрудничестве с компанией Ван Чжундина. Хань Дун стоял в стороне, сходя с ума от радости, что получил поддержку Кана.

Ван Чжундин, потеряв всякое терпение, бросил в их сторону:

– В будущем не нужно снова этих бессмысленных сцен!

– Бессмысленных?

Фэн Цзюнь был озадачен: как такую хорошую новость можно было назвать бессмысленной?

Закончив с интервью, Кан снова вернулся к стоявшему неподалеку Хань Дуну. Он болтал с ним о «Крадущей тени» и нахваливал его актёрское мастерство.

– У тебя особый темперамент, необычайно притягивающий людей. Я видел вырезанную часть фильма, мне очень досадно за тебя.

Польщенный неожиданной честью Хань Дун поспешно ответил на ломаном английском:

– Это регламентирует государство, я ничего не мог с этим поделать.

– Если будет возможность, то приезжай продвигаться в Голливуд, я обязательно помогу тебе полностью раскрыть твою притягательную силу, – добавил к сказанному Кан.

Хань Дун был настолько окрылён, что совсем потерял голову.

– Это моя визитка, как будет время, свяжись со мной. Я хотел попросить у главы Ван твои данные, но господин Ван оказался весьма скуп. Не знаю, действительно ли у него их нет, или же он руководствовался другими соображениями. Честно говоря, я не очень понимаю ваши здешние правила, – беспомощно пожал плечами Кан.

– Всё в порядке, я отправлю их вам, – ответил Хань Дун.

Кан, полностью удовлетворенный, покинул церемонию.

На обратном пути Хань Дун всё ещё был погружён в воспоминания о случайной встрече со своим кумиром. Ван Чжундин, как только сел в машину, тут же получил знойный поцелуй.

Лицо Ван Чжундина наконец немного смягчилось, он думал, что сейчас Хань Дун скажет ему: «Я только лишь его поклонник, не нужно слишком переживать», но неожиданно Хань Дун выдал:

– Мне очень понравился твой подарок!

Ван Чжундин снова рассердился. Лао-цзы не готовил этот подарок!

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – грубо ответил он.

– Не притворяйся, я знаю, ты просто боишься признаться, – ухмыльнулся Хань Дун.

– Я сказал, что это не я, значит – это не я.

Неожиданно Хань Дун крепко обнял Ван Чжундина и хитрым голосом произнес:

– Не ожидал, что ты поможешь исполнить желание, о котором я тебе рассказывал.

Ван Чжундин внутренне был возмущён, но и сопротивляться Хань Дуну, который болтал без умолку, тоже было невозможно.

– Йо-ху! Я хочу пройти курс обучения, как следует подтянуть разговорный английский, и я обязательно возьмусь за это! Я тебя не разочарую, – похлопал он Ван Чжундина по бедру.

Не разочаруешь меня? Ван Чжундин стиснул зубы. А прежде, до Кана, ты, в таком случае, мог обмануть мои ожидания?

– Ох ~ не могу поверить, скажи, я что, слишком глубоко вошёл в роль и пока ещё не вышел из своего мира кино-сновидений?

– Да, фактически ты уже мёртв, – сказал Ван Чжундин.

– Как мёртв? – спросил Хань Дун.

– Я убил тебя на вечеринке!

– ...

Вернувшись домой, Хань Дун бесконечно метался: от гостиной до кухни, от чайного столика к обеденному столу.

Наконец терпение Ван Чжундина лопнуло.

– Может, хватит? Думаешь, ты ему так нужен? Это просто вежливость. Ты относишься к этому слишком серьёзно.

– Он говорил серьёзно, – не согласился Хань Дун.

– Когда тебе кто-то надоедает, то просто хочется поскорее от него отделаться! Ты ведь не ароматная булочка, с чего вдруг ты должен нравиться людям?

– И почему это я не ароматная булочка?

Ван Чжундин не успел ещё ничего ответить, как вдруг в стороне заговорил Си Си:

– Потому что булочки сделаны из кукурузной муки, а ты – из мяса.

Дурень Хань дико расхохотался, и вся серьёзность момента тут же исчезла.

После еды Хань Дун сидел на диване и смотрел телевизор, рядом с ним Си Си играл с маленьким роботом. Хань Дун бросил на него пару взглядов, и вдруг кое-что пришло ему в голову:

– Почему бы тебе не попросить своего отца оставить меня здесь на ночь?

– Я тебе не сочувствую.

– В каком смысле? – не понял Хань Дун.

– Я часто слышу, как ты кричишь в комнате папы. Если бы ты не делал плохих вещей, папа не относился бы к тебе таким образом. Поэтому не надейся, что я уговорю папу пощадить тебя.

Хань Дун засмущался, погрузившись в свои мысли.

А после он начал насмехаться над маленьким роботом Си Си, провоцируя его. Наконец Си Си, держа в руках своего маленького робота, пошёл жаловаться Ван Чжундину:

– Папа, не позволяй ему уйти, хорошенько проучи его за меня!

Ван Чжундин, шлёпнув пару раз Си Си по попе, сказал:

– Без проблем, малыш.

У Хань Дуна был особо тонкий слух, и как только Си Си ушёл, он сказал Ван Чжундину:

– Я только что услышал, как ты назвал его малышом.

– Ну и что?

– Когда будешь не в силах сдержать свои чувства, можешь тоже так меня называть, – притворившись смущенным, ответил Хань Дун.

Ты так выводишь из себя, и мне ещё называть тебя малышом? Скажи спасибо, что я не зову тебя сукиным сыном!

Будучи сегодня в хорошем настроении, Хань Дун перед сном решил добавить ещё один пункт к своей двигательной активности – плавание.

Стоя у окна на втором этаже, Ван Чжундин увидел, как Хань Дун, находясь в бассейне, расслаблял свои изящные конечности. Изгибы его ягодиц и ног прямо-таки можно было назвать «эстетическим наследием» человечества. Повинуясь зову сердца, он сделал пару снимков, а затем тоже вышел на улицу.

Хань Дун стряхнул воду с лица и радостно помахал Ван Чжундину:

– Спускайся ко мне, поплаваем вместе.

Но Ван Чжундин не обратил на его призыв внимания, и Хань Дуну ничего другого не оставалось, как продолжить плавать одному.

Так что Ван Чжундин пил отличное вино и восхищался красавцем, он наслаждался бы и дальше, если бы ему не испортили настроение.

– В одном фильме Кана есть сцена подводной драки, потрясающе красивая... Мне очень нравится иллюзия времени и пространства, созданная его уникальными художественными замыслами и богатыми сценическими навыками... Он поистине красив и одарён.

– ...

Сначала, чтобы не портить атмосферу, Ван Чжундин постарался сдержаться. Но потом, услышав слова «поистине красив и одарён», он уже не смог спокойно сидеть на месте.

Хань Дун плавал и внезапно почувствовал, как какое-то неизвестное существо нанесло ему удар по «хризантеме». Он всплыл на поверхность и начал громко звать на помощь.

Но рядом с бассейном никого не было. А это «неизвестное существо» поднялось из-под воды и схватило Хань Дуна за шею.

– Кто поистине красив и одарён? – спросили злобно.

Хань Дун оценил ситуацию и поспешил исправиться:

– Ты красив, поистине красив и одарён!

Ван Чжундин толкнул Хань Дуна под воду и прижал к парящим в воде «водорослям» в своей внушительной опасной зоне, чтобы тот полностью осознал, кто поистине «любимый кумир», признал свою ошибку и впоследствии не высказывался так вопиюще бестактно.

Хань Дун, чтобы не наглотаться воды, смог только крепко обхватить его губами и ловко покрутить языком внутри.

Непреклонное ранее лицо Ван Чжундина выражало наслаждение, когда он грубо прошептал:

– Язык маленького распутника...

Хань Дун маялся и чувствовал дискомфорт от брошенной фразы «поистине красив и одарён» и поначалу плавал с открытыми глазам, а затем просто закрыл глаза.

После романтической и возбуждающей подводной страсти Ван Чжундин поднял Хань Дуна и перенёс его в спальню.

Приводя вещи Хань Дуна в порядок, Ван Чжундин случайно увидел непрочитанное письмо на его телефоне, отправителем которого был Кан. Ван Чжундин открыл его, в нём Кан отправил свою красивую фотографию со своей личной подписью.

Другие, возможно, ничего бы не заметили, но Ван Чжундин с первого же взгляда всё понял. Размер этой красивой фотографии соответствовал размеру экрана мобильного телефона Хань Дуна.

Лицо Ван Чжундина помрачнело. Не говоря ни слова, он тут же удалил это письмо.

Наутро следующего дня Хань Дун включил телефон, и первое, что бросилось ему в глаза: красивая фотография лица Ван Чжундина в профиль.

А? Кто изменил обои на моём телефоне?

Неужели это сделал я сам в приступе лунатизма?

Хань Дун даже не подумал на Ван Чжундина, так как тот никогда не заморачивался такого рода вещами, его обои на мобильном всегда были одни и те же.

К тому же эта фотография и так имелась в телефоне Хань Дуна. Он уже раньше думал поставить её на обои, но размер не подходил, и фотография была немного нечеткой, поэтому не годилась.

Но на этот раз все изменилось, размер вдруг стал подходящим, к тому же сама фотография стала качественнее. Было ощущение, словно весь телефон стал выше классом.

И тогда Хань Дун радостно помчался к Ван Чжундину и прямо спросил:

– Можно я оставлю твою фотографию в качестве обоев на мобильном?

Ван Чжундин ничего не ответил.

Хань Дун поспешно взял свой телефон и поднёс к лицу Ван Чжундина:

– Вот, смотри, какой ты красивый! Какой элитный стиль! Жаль удалять.

Похоже, ему удалось уговорить Ван Чжундина.

– Как хочешь.

Глава 138: Что отправил?

На следующий день новость о сотрудничестве режиссёра Кана и кинокомпании Ван Чжундина оказалась на первых полосах. Что же касается того, почему Кан появился на мероприятии, посвященному фильму «Крадущая тень», то скрытый смысл этих действий повлёк за собой разные догадки у СМИ.

В свою очередь Хань Дун раньше говорил, что мечтает сотрудничать с режиссёром Каном, а ведущий упомянул на торжественной церемонии, что ряд сцен их фильма были вырезаны, и тогда, чтобы сохранить последнюю сцену, Кан объявил о сотрудничестве.

Тем не менее, всё произошедшее на праздничной вечеринке дошло до ушей Ли Шана.

За это время он отказался от многих предложений, частота его появлений на телевизионном экране явно снизилась, и он находился в своего рода вакууме.

Пока не появилась эта новость.

До этого ему было любопытно, почему режиссёр, являясь режиссёром-постановщиком, тайком бегал, чтобы что-то разведать. Только сейчас он обнаружил, что как источник информации Лян Цзин был сомнителен, иными словами, он со своим влиянием не смог проникнуть вглубь руководства.

Казалось, что этот человек играет всё менее и менее важную роль в его будущем развитии, уже и проку от него никакого.

Однако контракт с ним был ещё на два года, и к тому же все исходные данные Ли Шана находились в его руках. С нынешним влиянием Лян Цзина подняться выше было несколько сложнее, но это всё-таки вопрос времени, когда можно будет перешагнуть через него, принеся в жертву.

Поэтому Ли Шану приходилось терпеть.

– Сейчас единственное, на что ты можешь надеяться – это на притеснение Хань Дуна высшим руководством, – снова сказал ему Лян Цзин.

– Зачем им притеснять Хань Дуна? – не понял Ли Шан.

– Потому что сцена Хань Дуна напугала одного их директоров Управления по кинематографии, этого будет достаточно для руководства, чтобы наложить на него запрет.

– Почему же тот директор не обвиняет в этом Хань Дуна?

– Даже если он и обвиняет в душе, сказать ему это в глаза он не может! Боится оказаться вовлечённым в подобное запутанное дело. От открытого удара легко уклониться, от удара из-за угла уберечься труднее. Такой человек не обладает выдающимися способностями, и компания не осмелится рискнуть начать из-за него вражду.

Ли Шан ничего не ответил.

– Ты видел новости, и ещё не разглядел особое отношение? Кан, очевидно, взаимодействует с Хань Дуном. Если реальное положение дел попадет в публикации, это несомненно вызовет сенсацию. Однако в итоге его финальная сцена была удалена. Как это объяснить? Кроме того, фильм уже стал популярен. Ты видел заявление компании? Если бы этот фильм был наш, то сейчас ты был бы известен большей части Китая!

Тот же вопрос был задан И Лу, и полученный ответ был диаметрально противоположный.

– У Ван Чжундина большие ставки в этой игре.

Ли Шан сохранял молчание. И Лу вновь заговорила:

– Но Лян Цзин прав. Инцидент со сценой действительно оказал весьма негативное влияние. Руководители расходятся во мнениях по поводу своего отношения к Хань Дуну.

Ли Шан внезапно сфокусировал взгляд на И Лу, его намек не мог быть более очевиден.

– Тебе не нужно злиться на меня, – сказала И Лу. – Я могу помочь тебе, но не могу без всякой причины и повода вредить ему. Дело в том, что Фан Юнь спровоцировала меня раньше. Между мной и Хань Дуном нет дружеских отношений, однако я ещё не до такой степени невменяемая, что могу кого-то схватить и укусить без повода.

– В самом деле нет дружеских отношений? – спросил Ли Шан.

И Лу сделала паузу, обернулась и, посмотрев на Ли Шана, сказала:

– Скажу тебе одно – человек не должен быть бесчувственным и неблагодарным.

Закончив разговор, И Лу взяла сумку и ушла.

Ли Шан не знал, как долго находился в ступоре. Наконец он включил компьютер, на нём была удаленная сцена Хань Дуна. Он долго не решался посмотреть её, он боялся не ужасов, а того, что огромное различие раздавит его.

Сейчас я наконец нашел в себе смелость, чтобы посмотреть эту сцену.

Посмотрев её, Ли Шан очень долго сидел перед компьютером, ощущая, насколько вся его жизнь казалась серой и тусклой.

***

В сентябре фильм «Крадущая тень» блистательно завершил прокат, собрав 800 миллионов, одновременно продав двадцать одной стране право показа. Один только доход от авторских прав уже в энное количество раз превысил понесенные затраты. В то же время фильм получил 3 номинации от зарубежных кинофестивалей и 12 номинаций от отечественных кинофестивалей. Съёмочная группа уже была готова забрать свой приз.

«Разрыв», напротив, несмотря на имеющиеся 400 миллионов сборов, был продан для проката лишь в четырех странах, к тому же по цене в несколько раз ниже «Крадущей тени». От зарубежных кинофестивалей фильм не получил никаких номинаций, только 2 номинации от отечественных кинофестивалей.

Таким образом, в этой полугодовой схватке «Крадущая тень» одержала решительную победу.

В сентябре члены двух съёмочных групп один за другим появлялись на Венецианском кинофестивале, устраивая разного рода рекламные мероприятия для фильма.

Хань Дун также в первый раз выехал за границу. Его охватывали разного рода ощущения: от предвкушения свежего и нового до недовольства и неугомонности. Из-за своей занятости делами компании Ван Чжундин не смог поехать, поэтому он отправил с Хань Дуном своё доверенное лицо – Эр Лэя.

Несмотря на это, Ван Чжундин всё же волновался и, выкроив время, прибыл туда на специальном самолете.

Во время пресс-конференции «Крадущей тени» И Лу как раз находилась поблизости выставочного зала. Она увидела Хань Дуна, стоявшего рядом с машиной. Окно на дверце было наполовину опущено, внутри сидел мужчина в тёмных очках, но с такого расстояния было сложно разглядеть, кто это был.

Позже, когда пресс-конференция началась, Хань Дун помахал рукой и машина сразу же уехала.

И тогда И Лу отправила Ван Чжундину короткое сообщение: «Я знаю, что ты здесь. Кафе «Пэнлум». Я буду ждать».

Спустя десять минут они, как и было назначено, встретились.

– Вот уж не думала, что ты придёшь, – заговорила И Лу.

– Не волнуйся, я всегда найду для тебя время, – сказал Ван Чжундин.

И Лу смотрела на Ван Чжундина какое-то время, а затем спросила:

– Ты... приехал к Хань Дуну?

– Да, – уверенно согласился Ван Чжундин.

Благодаря этому И Лу убедилась, что эти оба состоят в отношениях.

– У тебя с Хань Дуном всё серьёзно?

Ван Чжундин ответил:

– С тех пор как я уверен, всё серьёзно, и другие не имеют для меня никакого значения.

– В самом деле, сложно представить, что тебе, в конце концов, понравится человек из этих кругов. Не ты ли говорил, что эта индустрия самая грязная? – тяжело вздохнула И Лу.

– Он не такой.

И Лу неожиданно улыбнулась и больше ничего не сказала.

...

На ужин Хань Дун привёл Ван Чжундина в свой любимый ресторан. Сначала Ван Чжундин не знал, почему этот ресторан ему так нравился, но как только они вошли внутрь, сразу понял: гостей обслуживали красивые белокурые девицы с большой грудью и в бикини.

– Почему ты всегда смотришь на других людей? – Хань Дун начал отчитывать Ван Чжундина. – Я предупреждаю – держи свои желания при себе.

Ван Чжундин скрепя сердце промолчал.

Они сидели и ели лицом к лицу, и всякий раз, когда Хань Дун поднимал глаза на Ван Чжундина, его взгляд всё время невольно уходил в сторону. Ван Чжундин, как раз наоборот, продолжал смотреть на него, отчего Хань Дуну становилось стыдно за то, что привёл его сюда. В конце концов, он не сдержался и снова устремил свой вороватый взгляд в сторону – и впрямь нарывался.

Вечером на большой кровати в отеле Хань Дун снова активировал режим повтора:

– Чжун Чжун, Чжун Чжун...

Ван Чжундин укрылся до шеи и только лишь приоткрыл чувствительную часть снизу... Не прошло и трёх дней, и с момента как они снова увиделись, он только и мечтал о том, чтобы зацеловать Хань Дуна до смерти.

После всего Хань Дун спросил:

– Ты хочешь вернуться со мной вместе?

– Я не могу с тобой вернуться, есть ещё дела в компании. Я возвращаюсь завтра.

Хань Дун ничего не сказал. Сердце Ван Чжундина невыразимо смягчилось, хотя его тон всё ещё оставался твердым:

– Веди себя хорошо здесь и не создавай проблемы персоналу.

– Кто создает проблемы? Разве я не был всегда любезен?

Ван Чжундин ничего не говорил и только смотрел на Хань Дуна.

– Ты в самом деле завтра уедешь? – снова спросил Хань Дун.

Ван Чжундин угукнул. Хань Дун, казалось, был настроен чрезвычайно решительно:

– Тогда почисть мне уши, они много дней уже чешутся.

– ... ты позволяешь другим помогать тебе с этим? – спросил Ван Чжундин.

– Я не могу почистить их сам, – Хань Дун всунул ватные палочки в руку Ван Чжундина.

Ван Чжундин крайне неохотно поднял руку, позволяя Хань Дуну улечься на бок, и принялся наводить порядок в его ушах.

– Не двигайся, не двигайся, слышишь?

– Не могу... щекотно... ха-ха...

Ван Чжундин не представлял, сколько нужно сил, чтобы заботиться о Хань Дуне. По правде говоря, это был первый раз, когда он делал такую работу для кого-то. Даже Си Си не обращался к нему с подобными просьбами.

Когда Ван Чжундин ушёл мыть руки, Хань Дун возился в своём телефоне и неожиданно обнаружил письмо от Кана. Основной мыслью в письме была просьба прислать фотографии Хань Дуна для создания портфолио.

Хань Дун был потрясён. Он поспешно встал и открыл ноутбук Ван Чжундина, который тот всегда возил с собой.

– Фото, фото...

Хань Дун обнаружил папку со своим именем, открыв её, он увидел фотографии. Должно быть, эти...

Поскольку Ван Чжундин запрещал Хань Дуну публиковать эти фотографии, а в папке они были показаны в форме списка, он не глядя выбрал под номером 4 и сразу же отправил её.

Когда Ван Чжундин вышел из ванной, Хань Дун успел завершить отправку письма и удалить его.

Дело в шляпе!

Глава 139: Обязательно следует найти его

В итоге не прошло и пяти минут, как Хань Дун получил ответ.

«It greatly surprised me!»

«Это сильно удивило меня»... Хань Дун с трудом перевел эту фразу, и ему стало немного любопытно: что же за фото удивило его? Увидев, что Ван Чжундин всё ещё собирает вещи, Хань Дун тайком открыл сообщение и взглянул одним глазком.

В один миг он просто остолбенел.

То, что он отправил Кану, оказалось фотографией его спящего на боку обнажённым! Его прекрасная маленькая хризантема и смутно виднеющиеся полусферы мышц были добыты бесчестным путем!

У Хана Дуна возникло желание выколоть себе оба глаза.

Однако возник вопрос: откуда вообще взялась эта фотография?

Всё ещё сомневаясь, Хань Дун открывал другие фотографии, но сейчас это не имело никакого смысла, все несколько сотен фотографий внутри были в таком же стиле. Фотографии во время сна, фотографии купания, фотографии высокого качества и высокого разрешения, в соблазнительном женском образе... самое главное, что Хань Дун не знал, когда Ван Чжундин его снимал!..

Плохо дело... и именно подобная фотография попала к Кану... этого ещё не хватало!

Хань Дун задумался и вдруг неожиданно обнаружил сбоку от себя два блестящих глаза.

Не понятно, когда Ван Чжундин успел присоединиться, и вот он уже вместе с Хань Дуном какое-то время пристально смотрел на спящую обнаженную фигуру на мониторе.

Голова Хань Дуна была готова взорваться изнутри! Только он так же обнаружил какую-то неловкость в лице Ван Чжундина.

Два пойманных с поличным человека смотрели друг на друга какое-то время. Хань Дун атаковал первым:

– Ты зачем меня тайком фотографировал?

Ван Чжундин впервые в жизни принялся изворачиваться:

– Кто это тебя тайно фотографировал?

В обычное время Хань Дун воспользовался бы возможностью хорошенько пристыдить этого товарища* Вана.

(*на сленге значит гомосексуал)

Но сегодня Хань Дун был особенно чуток. Он не только без агрессии, но ещё и притворно сгорая от стыда сказал:

– В следующий раз надумаешь сфотографировать меня в какой-либо позе, прямо так и скажи. ~ Я сделаю это для тебя.

– В будущем, говоря такие слова, можешь не использовать эти застенчивые интонации?

– Почему? – прикинувшись непонимающим, спросил Хань Дун.

– Ты спрашиваешь почему? – Ван Чжундин пальцами сжал подбородок Хань Дуна. – Да потому что смотрю на всё это твоё безобразие, и сразу хочется трахнуть тебя!

Хань Дун не только не почувствовал себя униженным, а наоборот, он возбуждённо подмял Ван Чжундина под себя и, тяжело дыша, сказал:

– Мне нравится слушать, как ты выражаешься, это так волнующе.

Подумав о том, что завтра ещё планируются различные мероприятия, Ван Чжундин повернулся набок и скинул Хань Дуна обратно на постель.

– Не шуми, ложись спать.

Вот так небрежно Хань Дун оставил в прошлом эту историю с откровенными фотографиями.

Перед сном Хань Дун вдруг спросил Ван Чжундина:

– Ты когда-нибудь спал с мужчиной?

– Нет, – откровенно ответил Ван Чжундин.

– А ты знаешь, как это делать? – продолжал любопытствовать Хань Дун.

– Ерунда, мозг сам способен дойти до того, как это делается.

– Тогда сможешь ли ты принять такой вид секса?

По правде говоря, нормальный мужик тут же отказался бы, и у Ван Чжундина несомненно имелся этот психологический барьер, однако с точки зрения сложившейся ситуации, все эти препятствия вот-вот грозились быть смытыми огромным соблазном.

– Хватит уже, быстро иди спать, – Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по плечу.

Хань Дуна в свою очередь повернулся и тоже похлопал его с задумчивым выражением лица:

– Я знаю, ты не сможешь принять это так быстро. Всё в порядке, я не буду тебя принуждать, у меня достаточно терпения.

Чем дольше Ван Чжундин думал об этом, тем больше ему было не по себе:

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного, спи.

Сказав это, Хань Дун с лицом стоика пошёл в ванную. Там он выкурил одну сигарету, успокоил своё желание и после этого вернулся в кровать.

...

Беда не приходит одна, на следующий день Хань Дун, вопреки своим ожиданиям, снова встретил Кана в кинозале.

Как же ему было неловко! Всё, о чем он думал, это как вырыть яму и закопать себя.

Впрочем, Кан не принимал всё близко к сердцу и по своей инициативе подошёл к Хань Дуну, чтобы поздороваться.

– Как ты? Всё ещё привыкаешь к этому?

С блуждающими где-то вне этого мира мыслями тот ответил:

– Более-менее, терпимо.

Взгляд Кана опустился вниз, он бесцеремонно посмотрел на «таинственную зону» Хань Дуна и шаловливо спросил:

– Та фотография, которую ты прислал вчера... это намёк?

– Нет-нет-нет, я отправил её по ошибке, – поспешил объясниться Хань Дун.

– Отправил по ошибке? Так ловко? – Кан задумчиво улыбнулся.

Впервые в жизни Хань Дун подвергся сексуальным домогательствам и не знал, что предпринять, казалось, это, в самом деле, была расплата за его многочисленные хулиганские выходки.

– Кто сделал этот снимок? – Кану стало очень любопытно.

– Проделка моего друга, злая шутка, – сразу же ответил Хань Дун.

– Say thank you to him for me, – ещё раз подшутил над ним Кан.Хань Дун выдавил улыбку, несчастней, чем рыдания:

– Noproblem.

Позже они вдвоем пытались общаться дальше. Хань Дун относился к тем людям, кто не боялся осрамиться, так что чем хуже был его разговорный язык, тем многословнее он был. Наконец, Цзяошэнь не выдержала, отодвинула поклонника Кана в сторону и пошла охладиться.

– Ни в коем случае не говорите Ван Чжундину об этом случае с фотографией, – настойчиво попросил Хань Дун.

Кан был озадачен:

– Какое отношение президент Ван имеет к этому?

Хань Дун не знал, как это сформулировать, Цзяошэнь не было рядом и ему пришлось спросить у Сяо Ляна:

– Как твой разговорный английский?

– Нормально.

– Тогда помоги мне сказать ему, что президент Ван запрещает распространять интимные фотографии.

Сяо Лян так и передал Кану, и точно так же передал это Ван Чжундину.

Ван Чжундин, не знавший контекста, не только не вышел из себя, а даже улыбнулся.

Такой сообразительный? Даже когда меня нет рядом, способен управиться сам...

Однако он все же приказал Сяо Ляну:

– Не позволяй Хань Дуну оставаться наедине с кем-либо, особенно с режиссёром Каном.

– Я понял, сообщу Вам в любом случае.

...

Спустя три дня на Венецианском кинофестивале состоялась торжественная церемония закрытия и вручения наград.

Две отечественных киноленты вышли в финал, одна – шедевр этого года от режиссёра Хэ, другая – «Крадущая тень».

Первая работа, лучшее из снятого за многолетнюю карьеру режиссёром Хэ, была главным претендентом на получении премии «Золотой лев» за лучший фильм. Несмотря на то, что «Крадущая тень» вышла в финал, поскольку награда сама по себе не привлекала особого внимания, творческая группа не ощущала давления. Ведь уже то, что они вышли в финал так неожиданно, само по себе вызывало восторг, так что никто не будет сожалеть, если они не победят.

Когда объявляли приз за лучшую режиссуру, Хань Дун поднял голову.

Кан под радостные возгласы поднялся на подиум победителей, от всей души произнес победную речь, вызывая стихийные овации.

Хань Дун уже начал понемногу сомневаться, что он сознательно отправил фотографию.

Пока он размышлял об этом, рядом внезапно раздались радостные возгласы и овации.

– Победа! Победа! – радостно закричала Цзяошэнь.

Хань Дун, на время выпавший и реальности, спросил:

– Кто получил награду? Кто победил?

– Мы получили награду!!!

Награда мирового масштаба для того, кто только-только ушёл из массовки – это вам не шутки.

– Мы получили награду?

– Лучший оригинальный сценарий, – кивнула Цзяошэнь.

Хань Дун перевёл взгляд на подиум победителей, где заметил главного редактора литературного отдела компании, который уже вышел на сцену получать награду.

Славой, по праву принадлежащей Хань Дуну, теперь обладала группа людей.

Тем не менее Хань Дун совершенно не чувствовал обиду или недовольство, наоборот, он был так взволнован, его пальцы тряслись, и у него появилось желание эту хорошую новость в первую очередь сообщить Ван Чжундину.

Ван Чжундин же в душе паниковал, он неожиданно почувствовал, что очень виноват перед Хань Дуном. Внезапно у него появилось желание излить на него все свои прекрасные порывы.

...

«Крадущая тень» вернулась домой с богатыми трофеями и скоро должна была получать различного рода награды на отечественных кинофестивалях.

На очередном кинофестивале «Крадущая тень» была включена в список 12 номинаций: «Лучшая мужская роль», «Лучший актёр второго плана», «Лучший режиссёр», «Лучший грим», «Лучшая операторская работа» и так далее.

Изначальное положение дел было замечательное. Но на следующий день, когда съёмочная группа возвращалась из Венеции, произошёл инцидент.

Вырезанная сцена с участием Хань Дуна каким-то образом появилась в интернете и за ночь собрала около 100 тысяч репостов. Самым ужасным было то, что аккаунт Хань Дуна на Weibo взломали и от его имени одобрили все эти новости.

Один камень поднял тысячу волн!

Хотя компания максимально быстро сформировала антикризисную PR-команду по связям с общественностью, чтобы помочь соответствующим органам заблокировать эти новости, но всё-таки это привело к необратимым последствиям. Особенно для Хань Дуна лично, эти «лайки» как бы намекали на его недовольство системой. Вдобавок к многочисленным комментариям от нетизенов*, в самый центр бури тут же попала история с заболевшим от испуга директором Чжаном.

(*В Китае термин «нетизены» (网友) обычно относится к интернет-пользователям, активно участвующим в обсуждениях, публикациях и взаимодействии в сети. Это большое сообщество людей, выражающих свои мнения, обменивающихся информацией и активно участвующих в цифровом пространстве Китая.)

«Всё выглядело хорошо, почему у него случился рецидив?»

«Ты можешь иметь хоть немного достоинства, и не доставлять никому неприятностей?»

«Тот человек в больнице, он там из-за этого длинноногого завистливого духа-наставника?»

«...»

Подобные комментарии возникали один за другим. Сам директор Чжан не занимался обвинениями, но, в конце концов, этот скандал не позволил и ему остаться в стороне. Отношения Управления по кинематографии и компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» мгновенно обострились, одобрение нового фильма было отложено, и акции компании снова начали резко снижаться.

Руководители вертелись как белки в колесе, общее собрание акционеров занималось критикой и борьбой.

– Я подозреваю, что некоторые артисты игнорируют интересы компании и занимаются саморекламой!

– Он не знаком с правилами, и это длиться не один или два дня!

– Во что бы то ни стало мы должны отстаивать свои позиции, иначе это дело затянется до бесконечности.

– ...

Когда все закончили возмущаться, Ван Чжундин поднял веки и холодным непреклонным взглядом взглянул в лицо каждого.

– Этот человек, нам следует найти его.

Глава 140: Вручение наград

После собрания Ван Хайчжи окликнул Ван Чжундина.

– Мне плевать, хочет ли этот артист просто заняться саморекламой или же он был несправедливо обижен, но эта история не может больше продолжаться.

– Я осознаю границы, – ответил Ван Чжундин.

Ван Хайчжи, хотя и слегка недовольный отношением Ван Чжундина, считал, что в последнее время тот находился под значительным давлением, так что не стал дальше настаивать.

В этот сложный период вся коммерческая деятельность Хань Дуна была заморожена, что привело к праздной жизни в общежитии.

– Эй, да ты стал знаменитым, – сказал Юй Мин.

История с вырезанной сценой с участием Хань Дуна вдруг снова всплыла, став очень стойкой «отрицательной новостью». Только она немного утихла, как кто-то снова публиковал её, и из-за этого известность Хань Дуна становилась всё больше и больше.

– Я наконец-то понял, из-за чего суперзвезды готовы на всё, лишь бы попиариться, мне теперь, чтобы жить, даже питаться не нужно, я уже от одних сообщений-признаний в любви сыт, – сказал Хань Дун.

Пусть он теперь и лишился расположения госчиновников, но зато его популярность у публики возросла. И хоть появилось много людей, негативно его воспринимающих, но и число поклонников постепенно увеличивалось, и поэтому его тщеславие было удовлетворено.

– Только бедный господин Ван сейчас подвергается огромному давлению, – сказал Юй Мин.

Хань Дун поменялся в лице. Ведь с того момента, как это произошло, они почти перестали общаться. Для того чтобы заставить общественное мнение успокоиться, Ван Чжундину, конечно, нужно было временно разорвать все отношения с Хань Дуном. Поэтому всё это время он не приходил к нему, даже звонить стал реже.

Не считая Ван Чжундина, все остальные в компании избегали общения с Хань Дуном, поскольку смертельно боялись, что он может и их впутать в это дело.

Хань Дун теперь был словно межличностный яд, кто с ним соприкоснётся, от того «народ отвернется и родственники покинут».

Только Юй Мин не гнушался его, потому что и сам он был таким же ядом.

В этом общежитии обосновались два носителя яда, и кто посмеет появиться там?

– Кстати, завтра ты пойдёшь на церемонию награждения? – спросил Юй Мин.

– Ну конечно, а почему нет?

– А ты не боишься, что никто с тобой рядом не сядет? – подшучивал Юй Мин над Хань Дуном.

– А чего мне бояться? – засмеялся Хань Дун. – Так даже лучше, никто не будет мешаться под ногами, когда я буду подниматься за наградой!

– Ты думаешь, что непременно получишь награду?

Хань Дун, полностью уверенный в себе, ответил:

– «Лучший актёр второго плана» – несомненно, это я! С точки зрения актёрского мастерства и естественности, кому, как не мне...

– Что, как не тебе? – спросил Юй Мин.

– Я тут просто вспомнил, ты же тоже в списке номинантов, так? – криво улыбнулся Хань Дун.

– Брось, оставляю это тебе, – холодно фыркнул Юй Мин.

Да он и не надеялся на то, что этот приз достанется ему, хотя, по сравнению с предыдущими фильмами, актёрские навыки Юй Мина значительно улучшились. Но в сравнении с Хань Дуном, разница между ними была всё ещё достаточно очевидна.

Поэтому Юй Мин понимал, что из них троих, прошедших отбор, он и тот второй в списке номинирования только для того, чтобы заполнить пустоту, конечный результат уже всем понятен.

– Тогда я не буду церемониться, – Хань Дун ещё не получил награду, а уже задрал нос.

На следующий день они вдвоём отправились на торжественную церемонию награждения.

Отечественный кинофестиваль проходил с размахом уже в течение семи дней, начиная с церемонии открытия и до церемонии закрытия. Члены других съёмочных команд, пользуясь шансом, пришли сюда, чтобы презентовать себя.

– Тьфу, он осмелился показаться? Неужели думает, что может выиграть что-то?! – саркастически сказала актриса, которая сидела рядом с Ли Шаном, надеясь своими словами получить его благосклонность.

Ли Шан оставался бесстрастным, не демонстрируя ни радости, ни отрицательных эмоций.

Съёмочная группа «Крадущей тени» была посажена на отдельные места, и когда Хань Дун и Юй Мин проходили мимо, один из актёров в группе быстро встал и отошёл, чтобы уступить место, повернувшись со стыдом к Хань Дуну он объяснился:

– Я не думал, что ты придёшь.

– Всё в порядке, мне всё равно, где сидеть, – вернул его на место Хань Дун, садясь рядом.

Вышел ведущий, и церемония началась. Трансляция велась двумя телевизионными станциями, а в сети онлайн трансляции вели бесчисленные социальные сети – каждый победитель будет показан по этим каналам.

Хань Дун абсолютно не переживал за награду, он лишь пристально наблюдал за первым рядом, где сидели руководители, место Ван Чжундина от начала церемония до её окончания оставалось пустым.

Регламент церемонии ничем не отличался от других, ей подобных: сначала объявляли второстепенные награды, а затем – главные.

Фильм «Крадущая тень» охватил почти все виды наград в категории «Технология»: «Лучший кинооператор», «Лучшие декорации», «Грим»... и прочие.

После пяти выигранных номинаций подряд, даже приглашенные для вручения наград гости не могли не поддразнить:

– Наша церемония награждения сегодня – это хвалебное мероприятие, полностью посвященное фильму «Крадущая тень».

Сказав это, ведущий посмотрел на конверт, оглянулся по сторонам и произнес:

– Лучший режиссёр – Лу Чжэньюань.

Съёмочная группа разразилась бурными аплодисментами, режиссёр всех обошёл и обнял, а затем невероятно счастливый поднялся на сцену.

Благодаря этому фильму режиссёр Лу успешно прорвался в ряды именитых режиссёров. Отныне ситуация с поиском инвесторов больше никогда не повторится, более того, большое количество контрактов с актёрами будут ждать подписания.

Следующее объявление – самая важная награда – «Самый лучший фильм».

«Крадущая тень» и «Разрыв» одновременно вышли в финал, и тут между двумя командами пролегла пропасть. Несмотря на то, что оба фильма имели хорошие кассовые сборы, но один получил непрерывные овации, а другой – практически безмолвие.

– Награду «Лучший фильм» получает...

Награждающий гость нарочно выдержал паузу, пока атмосфера не достигла своего максимального напряжения, прежде чем объявить вслух:

– «Крадущая тень»!!!

В тот момент, когда раздались возгласы, некоторые из участников съёмочной команды даже расплакались от счастья. Хотя этого и следовало ожидать, но сдержаться всё равно было нелегко, наконец-то наступил этот день!

Выражение лица Лян Цзина становилось всё мрачнее, он с трудом мог смотреть на всё это. И если бы не камера, которая постоянно снимала место, где он сидел, он бы просто бросил парня и сбежал.

Ведущий ещё раз поднялся на сцену, на этот раз, чтобы объявить номинацию «Лучший актёр второго плана».

Между собой конкурировали Хань Дун, Юй Мин и актёр из другого фильма, эти три человека выразили свою радость, но камера постоянно снимала только Юй Мина и другого актёра, по сути, совсем не обращая внимания на Хань Дуна.

– Лучший актёр второго плана – это...

Хань Дун пристально посмотрел на уста ведущего.

– Юй Мин!

Услышав это имя, Хань Дун вздохнул с облегчением.

Когда Юй Мин проходил мимо него, Хань Дун притворился, что злится и шлёпнул его по заднице:

– Блядь! И всё-таки ты у меня этот приз вырвал!

На самом деле Хань Дун предвидел, что награду получит Юй Мин, а иначе он и не стал бы появляться в общественном месте в такой бурный период, но сам Юй Мин только сейчас обо всём догадался.

– Скажите пару слов, что вы чувствуете, держа в руках эту награду? – спросил ведущий.

Взгляд Юй Мина полностью сфокусировался на Хань Дуне, когда он небрежно выплюнул одно слово:

– Спасибо.

На самом деле он был благодарен не тому, что Хань Дун подарил ему эту награду, а тому, что Хань Дун дал ему силы подняться и взять её.

Возможно, всем было жаль Хань Дуна, но сам он чувствовал, что Юй Мин получил награду заслуженно. Только он понимал, сколько усилий требуется человеку с врожденным параличом мимических мышц сыграть естественно и оживить своего персонажа. Только он знал, каково, когда у тебя есть абсолютно все привилегии, но ты всё же готов сыграть роль второго плана. Только он знал, что человек со всеми привилегиями нуждается в большем понимании и любви, чтобы быть готовым сыграть второстепенного персонажа.

Поэтому Хань Дун находился в ситуации, когда плакать нельзя, но он рыдал, как последний дурак. Из-за этого все сидящие рядом принялись утешать его:

– Ничего, в этот раз не получилось, получится в следующий!

Едва Юй Мин спустился, как начали оглашать номинацию на лучшую мужскую роль.

В номинации принимали участие Ли Шан, Ма Бин и ещё один актёр.

На самом деле, все уже предполагали, кто может победить, потому что Лян Цзин всегда давал взятки. Но в этот раз все члены жюри оказались абсолютно солидарны, так что Лян Цзин уже догадывался, что победит Ма Бин.

Ли Шан тоже совершенно ни на что не надеялся.

– Ли Тянбан! – громко произнес ведущий.

Все были ошарашены, в особенности Лян Цзин.

Аплодисменты раздались только в тот момент, когда Ли Шан встал, молчание, царившее в их съёмочной команде, прервалось, и все закричали. Наконец они получили хоть какую-то награду, хоть не так стыдно будет!

– Почему он? – нахмурился режиссёр Лу.

Ма Бин же, наоборот, был весьма великодушен, он все-таки семпай, за его плечами имелось уже много наград, так что он не собирался мелочиться перед младшим поколением.

Ли Шан же не мог предугадать, что получит награду, а то подготовил бы отличную благодарственную речь, чтобы в момент ликования не сказать чушь.

– Хочу поблагодарить многих людей, больше всего хочется поблагодарить режиссёра Ляна, если бы не вы, то не было бы сегодняшнего меня, спасибо вам за то, что относились ко мне хорошо, я... я, правда...

Ведущий поспешно пришёл на помощь Ли Шану.

– Кажется, сегодня Ли Тянбан слишком взволнован, от лучшего новичка и самого многообещающего актёра, до лучшего актёра. Мы можем наблюдать, как он постепенно растет, в его лице мы можем увидеть надежду китайской киноиндустрии, давайте ещё раз похлопаем ему!

Глава 141 / Глава 142 / Глава 143 / Глава 144

Глава 141: Искоренить

После церемонии награждения все гости перешли в банкетный зал.

В сравнении с прочими награжденными, на лице Юй Мина не было видно ни капли воодушевления.

Машина Ся Хунвэя, как обычно, была припаркована в укромном уголке, но в этот раз Юй Мин не сел в автомобиль, а сказал Ся Хунвэю:

– Сегодня я должен вернуться в общежитие.

– Я уже подготовил праздничный банкет в твою честь, – не подлежащим обсуждению тоном заявил Ся Хунвэй.

Услышав это, Юй Мин всем своим видом продемонстрировал несогласие.

– Я не хочу праздновать, мне нечего праздновать.

Ся Хунвэй, совершенно не вникая в его слова, прямо сказал:

– Я разослал приглашения, все уже пришли, ты же не хочешь заставить их ждать?

– Награду только недавно объявили, как они могли так быстро собраться? – не мог поверить Юй Мин.

– Награду, может быть, и недавно объявили, но это не значит, что результаты отбора не были известны заранее.

Юй Мин вдруг о чём-то подумал, затем подозрительно посмотрел на Ся Хунвэя:

– Ты только узнал о результате, или же приложил к этому руку?

– А есть какая-то разница? – как ни в чём не бывало спросил Ся Хунвэй.

Внутри Юй Мина всё похолодело, даже настроение разговаривать с этим человеком у него пропало, и он развернулся, желая уйти.

Ся Хунвэй вдруг схватил его за руку и с силой прижал к дверце машины.

– Советую тебе успокоиться, даже если эта награда не твоя, она всё равно не достанется ему! – злясь, сказал он.

– Кому будет принадлежать награда – мне нет до этого никакого дела, меня просто тошнит, когда ты открываешь рот! – в гневе ответил Юй Мин.

Взгляд Ся Хунвэя помрачнел ещё сильней, и подавляемый до этого момента мерзкий характер отразился на его лице.

– Что ты только что сказал? Тошнит?

Юй Мин наконец высвободил все эмоции, накопившиеся внутри:

– Верно! Тошнит! Мне отвратительно твое положение, в котором ты можешь позволить себе всё, что угодно!

Выражение лица Ся Хунвэя стало невообразимо страшным.

– Юй Мин, ты понимаешь, что означает фраза «куртизанка, которая хочет построить храм»? Если тебе это так отвратительно, то почему ты пользуешься моей помощью?

– А разве у меня есть выбор? – задал встречный вопрос Юй Мин.

Ся Хунвэй вдруг рассмеялся, и его смех, в сравнении со смехом духовного наставника из «Крадущей тени», казался ещё более жутким.

– Я даю тебе выбор, стоит только тебе сказать «Я, Юй Мин, больше не нуждаюсь в тебе!», и я немедленно отпущу тебя на свободу!

Юй Мин долго молчал, затем всё же раскрыл рот:

– Я, Юй Мин, до сегодняшнего момента никогда не нуждался в тебе!

Для Ся Хунвэя, который жил с самого детства до сегодняшнего дня так, что никто и ничто не могло противиться его желанию, эти слова Юй Мина были всё равно что нож, перерезавший его линию жизни. Да ещё так резко и решительно отрезал, что у него просто не было силы ответить.

– Запомни хорошенько свои сегодняшние слова.

Кинув последнюю фразу, Ся Хунвэй сел в машину и быстро пропал из поля зрения Юй Мина.

Хань Дун же, не принимая случившееся близко к сердцу, пошёл за всеми членами съёмочной группы в ночной клуб праздновать награждение, бурно провел это время, и вернулся в общежитие к двум часам ночи. Почувствовав голод, он пошёл на кухню и заварил себе лапшу.

Он ел с аппетитом, пока не услышал за собой пробирающий до дрожи голос.

– Уже так поздно, зачем заваривать лапшу?

Хань Дун испугался так, что сердце ушло в пятки, он чуть не выплюнул лапшу.

– Что за чёрт? Ты всё ещё в общаге?

– Ну конечно, – своим обычным равнодушным тоном ответил Юй Мин.

– Я же видел машину Ся Хунвэя, ты не пошёл вместе с ним праздновать?

Юй Мин не ответил, но посмотрев прямо в кастрюлю всё же сказал:

– Можно и мне немного поесть?

Хань Дун увидел, что осталось только половина порции, поэтому неохотно ответил:

– Я думаю, этой малости даже мне не хватит, может ты тоже заваришь себе?

– Я только пару раз хлебну.

– Это... а это много или мало, твои пару раз? – продолжал жадничать Хань Дун, держась за кастрюльку.

– Ну и ладно, забудь, – пришёл в раздражение Юй Мин.

– Я же пошутил, ешь, – быстро подтолкнув кастрюлю вперед, сказал Хань Дун.

Юй Мин подтянул её к себе, попробовал немного и удивился:

– На вкус неплохо.

– Да, осталось на один укус, – сказал Хань Дун.

– ... – значит не шутил.

– Ся Хунвэй устроил тебе грандиозное празднование? – спросил Хань Дун.

– Да, устроил, – признался Юй Мин.

– Ну, расскажи, – заинтересовался Хань Дун.

– Я не пошёл.

Палочки для еды замедлили своё движение, и на лице Хань Дуна появилось недоумение.

– Почему не пошёл?

Юй Мин не стал рассказывать причину, сказав лишь:

– Мы с ним порвали, впредь, больше не упоминай о нём передо мной.

– А почему обязательно нужно было рвать отношения? – никак не мог понять Хань Дун. – А ты не думал, что из этого можно было что-нибудь не торопясь вырастить? Ведь тебе никто другой не нравится, неужели так плохо, когда за тобой ухаживают?

– У меня уже есть тот, кто мне нравится, – вдруг сказал Юй Мин.

Хань Дун окончательно отложил в сторону палочки для еды.

– У тебя уже есть тот, кто тебе нравится?

– Да.

– Кто?

– Ты.

Хань Дун ввернул классическую фразу из кинофильмов:

– Я тебя люблю, но у меня уже есть Чжун Чжун.

– Я серьёзно, – сказал Юй Мин.

– Хоть я и ловелас, – сказал Хань Дун, – но одновременно я могу любить только одного человека, если ты не пришёл первым, тогда бери билет и вставай в очередь.

Он не ожидал, что Юй Мин ещё раз повторит.

– Я серьёзно.

В этот момент Хань Дун окаменел, подняв голову и посмотрев на Юй Мина, он обнаружил, что тот совсем не шутит.

Из глаз Хань Дуна чуть не полились слезы.

Нет! Не надо! Я и так уже задолжал семье Ся, до сих пор не могу расплатиться, ты не можешь заставить меня повесить на себя ещё один долг!

– Минцзы, послушай меня, я всё рассчитал, между нами не может быть никаких отношений больше, чем дружба, ты точно ошибся!

– Это ты неправильно всё рассчитал, – очень терпеливо сказал Юй Мин.

– ...

Хань Дун привёл в порядок эмоции на своём лице, и во второй раз набрался смелости раскрыть рот:

– Можешь сказать мне, чем я лучше Ся Хунвэя?

– Кроме того, что ты не так богат, как он, ты во всём лучше него, – ответил Юй Мин. – Только ты можешь меня порадовать или приятно удивить. Только рядом с тобой я могу расслабиться.

– Ты ошибся, тот, с кем можно расслабиться и отпустить себя – это лишь друг, – поспешно сказал Хань Дун. – Если бы ты полюбил человека по-настоящему, то не смог бы отпустить себя. Ну возьмем, к примеру, мой случай. Перед Ван Чжундиным я всегда неестественен, я никогда не показывал ему своих недостатков, я всегда демонстрирую ему себя с лучшей стороны.

– Тогда, когда ты в прошлый раз пошёл в общественный туалет и забыл взять туалетную бумагу, почему позвонил ему, а не мне?

– Ты знаешь? – Хань Дун был в шоке.

– Потому что в тот день я сидел в кабинке рядом с тобой.

– ...

– Говори дальше, я слушаю, – повёл подбородком Юй Мин.

Хань Дун смутился.

– Мне просто кажется, что твои чувства ко мне схожи с теми, что я испытываю к Е Чэнлину. Ведь нам всегда не хватало настоящих друзей, поэтому мы так дорожим ими.

– У меня есть друг, – сказал Юй Мин.

– ...

Чуть позже в комнате раздались беспомощные стенания.

– Разве не ты помогал мне советами по поводу Ван Чжундина? Почему теперь вдруг у тебя появились такие мысли?

– В то время я ещё не осознавал свои чувства к тебе.

– И когда же ты понял?

– Когда ты не позволил мне посмотреть, как ты играешь ту сцену.

Хань Дун ужасно пожалел об этом: Знал бы раньше, заставил бы тебя посмотреть, чего бы мне это не стоило!

Тупик! Ему ничего не оставалось, кроме как подтолкнуть кастрюлю с лапшой к Юй Мину:

– А давай я тебе дам съесть ещё один кусок, а ты пощадишь меня?

Юй Мин больше ничего не сказал и сразу же вернулся в свою комнату.

В последние несколько дней технический отдел компании Ван Чжундина вместе с кибер-полицией вёл расследование. И после тщательных поисков 1000 нитей наконец привели их к подозреваемому.

Один сотрудник технического отдела компании, который совершенно не имел никакого отношения к Хань Дуну, просто получил деньги за выполненную работу.

Ван Чжундин послал Эр Лэя вместе с другими доверенными лицами разобраться с этим человеком, допрашивали его три дня, после чего, наконец, смогли вытащить информацию о том, кто за всем стоит.

В итоге всё было так, как и предсказал Фэн Цзюнь.

– Как вы собираетесь поступить? – полюбопытствовал он.

– Я хочу сделать так, чтобы он всю оставшуюся жизнь головы не мог поднять! – ответил Ван Чжундин.

– Желаете до последнего расследовать это дело? – поинтересовался Фэн Цзюнь.

– Всё выяснить и искоренить!

Вечером, по приходу Ван Чжундина домой, Си Си сразу же у него спросил:

– А дядюшка с заячьим хвостом не пришёл?

– А почему он должен быть прийти? – спросил в ответ Ван Чжундин.

– Потому что я слышал, как об этом говорила тётушка! Он нанёс ущерб твоей компании, ты должен его привезти домой и наказать, – лицо Си Си выражало надежду.

Ван Чжундин, не удержавшись, прыснул со смеху:

– Скоро придёт.

Глава 142: Одинаковое отношение ко всём

На следующий день Лян Цзин был задержан полицией по подозрению в нанесении вреда чужой репутации и распространении недостоверной информации. Как только новость распространилась, все в компании пришли в ажиотаж.

Ван Чжундин устроил собрание сотрудников компании, чтобы доказать невиновность Хань Дуна.

– Если впредь я ещё услышу, как кто-то говорит, что Хань Дун сам накручивает свой рейтинг, его тут же уволят.

Это было впервые, когда Ван Чжундин публично заступился за кого-то, и кроме того, перед всеми сейчас Ван Чжундин заступался за человека, которого он недолюбливал больше всех.

И поэтому Фэн Цзюнь добавил:

– После этой истории, я надеюсь, вы все поймете, что господин Ван ко всем относится одинаково. Даже если тебя в обычное время не выносят, компания будет отстаивать твои интересы, если тебя несправедливо обидят. Точно так же, даже если ценят твой талант, но ты нанесешь вред интересам компании своими действиями, компания будет беспощадна!

После собрания Ван Чжундин окинул Фэн Цзюня взглядом полным скрытого смысла.

– Я сказал что-то неправильно? – не понял тот.

– Точно, – слегка пренебрежительно ответил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь с подозрением посмотрел вслед Ван Чжундину. Почему мне кажется, что с каждым днём я всё хуже и хуже понимаю этого человека?

Эр Лэй подошёл к нему и любезно напомнил:

– Впредь больше не говори при нём плохо о Хань Дуне.

Фэн Цзюнь не оценил вмешательство Эр Лэя, а напротив, упрекнул его:

– Как тебя должно касаться то, что я говорю господину Вану?

Эр Лэй не знал, что ему ответить.

– Займись своими делами, а в то, что тебя не касается, не суй свой нос, – ещё раз пригрозил Фэн Цзюнь.

– Не то чтобы я хотел совать нос, просто... просто... – попытался объясниться Эр Лэй.

– Просто что? – спросил Фэн Цзюнь.

Эр Лэй снова не нашёл слов.

– Ну ладно, ладно, займись своими делами, а то в последнее время люди в компании слишком импульсивны, – после этих слов Фэн Цзюнь с невозмутимым видом удалился.

Эр Лэй со вздохом посмотрел ему вслед: Срочно осознай свои заблуждения и возвращайся на путь истинный!

Вскоре после ареста Лян Цзина Ван Чжундин вызвал Ли Шана для беседы. Неожиданным было то, что Ли Шан не торопился оправдываться насчёт своих связей с Лян Цзином и не демонстрировал перед Ван Чжундиным мнимую неуверенность в себе. Наоборот, он был более бесстрастен, чем обычно.

– Ты как-то причастен к этому делу? – спросил Ван Чжундин.

Ли Шан вёл себя так, словно его совесть чиста:

– Нет.

– Назови мне причину, по которой я смог бы тебе поверить.

Ли Шан недолго думая ответил:

– Вместо того, чтобы принимать участие в обвинениях Хань Дуна, я больше всего опасался, что та сцена всплывет в сети. Ведь я понимаю, что проблемы компании не являются проблемой для вас, и как бы ни бушевало общественное мнение, вы сможете всех успокоить. Но если эта сцена с Хань Дуном будет показана, это потрясёт зрителей надолго.

– Ты довольно умный, – заметил Ван Чжундин.

– Спасибо, господин Ван, за похвалу, – спокойно сказал Ли Шан.

– Но ты так и не высказал своё настоящее мнение, – продолжил Ван Чжундин.

Ли Шан поменялся в лице.

– Ты не участвовал, потому что знаешь, что мне нравится Хань Дун, кроме того, ты всегда считал, что знал об этом раньше, чем я, – напрямую сказал Ван Чжундин.

Ли Шан начал терять своё спокойствие.

– Но я надеюсь, что твоё желание навредить ему основано не на этом, – добавил Ван Чжундин. – Надеюсь, что ты отнесёшься к нему с благодарностью.

После этих слов Ван Чжундин достал фото, которое было в компьютере Хань Дуна и кинул его Ли Шану.

Ли Шан опустил голову и увидел снимок, на котором они вместе с Хань Дуном, и дата, когда это фото было сделано – за день до того, как Лян Цзин взял его на роль.

Прошло больше полугода, Ли Шан уже не узнал себя, но Хань Дун был всё такой же, как и прежде.

– Человек не должен быть слишком расчетливым, – сказал Ван Чжундин.

Ли Шан молча забрал фотографию.

– Если ты достаточно умный, тебе должна быть известна причина, по которой я тебя вызвал.

– Я понял, – ответил Ли Шан.

Два дня спустя Ли Шан вошёл в камеру предварительного заключения.

Лян Цзин был человеком, имеющим вес в обществе, и поэтому условия его заключения были неплохими, последние два дня он постоянно общался с юристом, и знал всё, что происходило за стенами камеры.

– Я слышал, ты строишь планы сменить агента? Что у тебя с мозгами? Да за такие обвинения меня задержат максимум дней на десять. Когда я выйду, то решу, как тебя наказать!

– У тебя нет шанса освободиться, – сказал Ли Шан.

Лян Цзин прищурился:

– Что ты сказал?

– Я сообщил господину Вану точную сумму от прибыли за фильм, которую ты прибрал к рукам. Тебя привлекут к ответственности за использование служебных полномочий для кражи имущества компании на сумму в несколько десятков миллионов, так что ты просидишь лет пять. В мире шоу-бизнеса всё так быстро меняется, когда ты выйдешь отсюда, не знаю, кто ещё кого накажет.

Зрачки Лян Цзина готовы были вот-вот растрескаться, всё его лицо исказилось.

– Я всё это сделал ради тебя, а ты так со мной обошёлся?

Ли Шан рассмеялся:

– Ты просто не знаешь, что человек, которого я всю оставшуюся жизнь буду ненавидеть больше всего – это ты.

– Ты ненавидишь меня? – окаменел Лян Цзин. – Я помог тебе достичь всего того, что ты сейчас имеешь, и ты меня ненавидишь?

– Если бы не ты, мне бы не пришлось разрушать своё тело! Если бы я не разрушил своё тело, то не был бы в таком положении, когда даже проиграть не позволено. Это ты похоронил всю мою оставшуюся жизнь!

***

После окончания расследования Ван Чжундин лично явился к руководителю Чжану, чтобы извиниться. После того как они покончили с этим недоразумением, новый фильм успешно получил разрешение и компания вернулась к работе в привычном режиме.

Вот только была одна проблема, которая с самого начала очень медленно решалась. Это был кастинг на главную роль в новом фильме.

После произошедшего инцидента, несмотря на то, что обвинения с Хань Дуна были сняты, высшее руководство всё ещё не хотело брать его на эту роль. В особенности Ван Хайчжи (дядя), его предвзятость к Хань Дуну не имела границ. Особенно после разговора с Ван Чжундиным, он уже начал сомневаться в авторитете племянника в компании.

С другой стороны, пусть Хань Дун и был невиновен, но в глазах остальных он всё ещё не имел достаточной квалификации, чтоб получить главную роль.

Кроме того, в произошедшем инциденте именно Ли Шан предоставил доказательства, помогшие всем избавиться от этой злокачественной опухоли в лице Лян Цзина, так что он внёс большой вклад в победу. Да, он потерял покровительство Лян Цзина, но многие просто мечтали заполучить его, ведь он реальное денежное дерево. Поэтому положение Ли Шана вовсе не ухудшилось, а только упрочилось.

Именно поэтому на очередном кинофестивале высокое начальство снова спорило, выбирая актёра на роль главного героя.

– Мы не можем быть предвзяты к Ли Шану только потому, что Лян Цзин виновен. Его потенциал для всех очевиден.

– Я согласен с точкой зрения менеджера Сунь. Не прошло и года, а «Лучший дебютант», «Самый многообещающий актёр», «Лучший актёр» – у него. Я хотел бы спросить, есть ли в компании тот, кто подойдет больше, чем он?

– Всё верно. Ну а каковы результаты Хань Дуна? Пока что он снялся только в одном фильме, один раз сыграл роль второго плана и никаких наград не заработал. Мы не можем только из-за того, что менеджер Ли Шана арестован, снизить планку и поступиться своими интересами.

– ...

После того как все высказались, Ван Чжундин махнул рукой и приказал всем успокоиться.

– Действительно, мы не можем поступиться своими интересами.

Фэн Цзюнь изумленно посмотрел в сторону главы Ван.

– Я всегда одинаково относился ко всем, поэтому на этот раз я предоставлю им двоим возможность пройти кинопробы к этой роли. Тогда мы и посмотрим, кто лучше, кто хуже. Вы вместе с режиссёрами вынесете решение, – продолжил Ван Чжундин.

Глава 143: Выход на бой

Выходя после собрания, несколько руководителей продолжали бурное обсуждение.

– Да разве нужно это сравнение? Мастерство Ли Тянбана со всех точек зрения превосходит Хань Дуна.

– Господин Ван просто решил соблюсти формальности, чтобы потом никто не жаловался.

– А мне кажется, что Хань Дун довольно хорошо себя проявил, в особенности в той вырезанной сцене.

– Это просто спецэффекты, кто угодно мог бы это сделать, а вот Ли Тянбан в женской одежде продемонстрировал настоящее мастерство.

– ...

Ван Чжундин притворился, что ничего не слышит. Просто прямиком ушёл оттуда в общежитие Хань Дуна.

Хань Дун только встал с постели. Раньше он в одних трусах шатался по комнате с утра до вечера. А в последние пару дней вдруг стал вести себя культурно, опрятно одеваться и только после этого выходить из комнаты.

Почувствовав аромат пищи, Хань Дун незаметно подошёл к двери на кухню и увидел Юй Мина, делающего сэндвичи. На нём был чистый аккуратный небольшой жилет, короткие волосы были гладко зачесаны заколкой-гребнем, выглядел он прекрасно.

Хань Дун вздохнул. Боже, раз ты породил Чжуна, зачем надо было рождать ещё и Мина!

Юй Мин разложил жареный бекон и яйца на тарелке, повернулся, чтобы взять тост. Хань Дун быстро втянул голову обратно и тайком проскользнул в свою комнату.

Чуть позже Юй Мин тоже пошёл в свою спальню.

Хань Дун во второй раз пришёл на кухню, взял нетронутый сэндвич, источавший соблазнительный аромат.

Есть или нет есть, вот в чём вопрос...

Если я съем, то Юй Мин же не станет надеяться на что-то? С одной стороны, он боялся причинить боль Юй Мину, а с другой стороны, в животе у него урчало.

Посомневавшись три секунды, он всё же протянул свои воровские лапки к еде.

Юй Мин вернулся на кухню и, увидев эту картину, сразу же вышел из себя.

– Почему ты ешь мой сэндвич?

– А ты не для меня сделал? – спросил Хань Дун, запихнув последний кусок сэндвича в рот.

– Кто сказал, что я сделал это для тебя?

Хань Дун проглотил кусок:

– Ты... Разве в прошлый раз ты не говорил, что я тебе нравлюсь?

Юй Мин аж задохнулся:

– Я лишь признался тебе вчера. Это не значит, что ты мне начал нравиться именно с этого дня, ты нравился мне и раньше, но мы же всё это время питались отдельно!

– ...

Юй Мин сердито отодвинул его в сторону:

– Иди, раз уж наелся, не стой на пути.

Хань Дун с несчастным выражением лица подумал: И почему все, кому я нравлюсь, всегда проявляют свою любовь через презрение?

Пока он размышлял, пришёл другой презирающий его человек.

Навскидку Хань Дун и Ван Чжундин примерно полмесяца не входили в тесный контакт. И тут он появился так неожиданно, что Хань Дун растерялся и не знал, что сказать.

– Хай...~

Глуповатое приветствие.

Ван Чжундин с каменным лицом:

– Юй Мин дома?

Хань Дун занервничал, его слова стали невнятными:

– Ты... Ты всё знаешь?

– Не болтай попусту, – холодно произнес Ван Чжундин. – Как я могу не знать такую важную вещь?

Хань Дун, увидев суровое лицо Ван Чжундина, начал переживать за Юй Мина, поспешно подошёл, пытаясь его успокоить и оправдаться вместо того.

– Минцзы... его мозг немного отличается от мозга других людей, о чём не подумает, всегда сделает неправильный вывод . Это не настоящие его чувства, просто...

– Я не хочу слушать твои оправдания, – прервал его Ван Чжундин. – Позови его сюда.

Хань Дун попытался вытолкнуть Ван Чжундина наружу:

– Давай поговорим в машине.

– Это моё с Юй Мином дело, тебя оно никак не касается, – Ван Чжундин снова оттолкнул Хань Дуна.

Услышав эти слова, Хань Дун тем более не мог отпустить Ван Чжундина, он всем телом прижался к нему, тяжело дыша.

Болван, можешь оставить это на какое-то время?

– Меня ищите? – раздался рядом с ними голос Юй Мина.

– Зачем ты вышел? – напряженным голосом спросил шокированный Хань Дун. – Скорее иди обратно к себе!

Юй Мин, не обращая на него внимания, спросил Ван Чжундина:

– Что случилось?

– Мне есть, что тебе сказать, – кивнул тот.

– Заходите, – Юй Мин пригласил Ван Чжундина к себе в комнату.

Хань Дун тоже хотел войти, но дверь закрылась прямо перед его носом. Обеспокоенный, он начал подслушивать.

– Ся Хунвэй рассказал мне всё, – сказал Ван Чжундин.

Юй Мин промолчал.

– Как его друг, я думаю, что должен сказать пару слов.

– Не говорите ничего, я не хочу слушать.

– ...

Хань Дун успокоился. Ах вот они, оказывается, о чём! А я ещё так испугался... думал... Ладно, это была ложная тревога.

После того как Ван Чжундин вышел, к Хань Дуну полностью вернулся его беспечный внешний вид. Облизнув кончиком языка уголок губ, он выразительным взглядом уставился на пах Ван Чжундина.

Если бы это происходило при нормальных обстоятельствах, Ван Чжундин уже давно бы затащил его силком в машину. Но сегодня он сдерживался и, повернувшись к Хань Дуну, серьезно сказал:

– Завтра пробуешься на новую роль, тебя и Ли Шана будут конструктивно оценивать, подготовься хорошенько.

После этих слов взгляд Хань Дуна стал строгим.

– Что будут оценивать?

– Комплексная оценка способностей актёра на соответствие в роли главного героя, – ответил Ван Чжундин.

Услышав слова «комплексная оценка», Хань Дун сразу же испугался, ведь он понимал, что до нынешнего дня он проваливал абсолютно все собеседования и экзамены. Если бы оценивали только актёрское мастерство, то ещё ладно, но если плюс к этому будут оценивать его профессиональные знания...

– Подскажи хотя бы чуть-чуть... – нахмурил брови Хань Дун.

Ван Чжундин был очень справедлив и беспристрастен и, конечно, верил в способности своей «жёнушки» на все сто процентов.

– Не я буду придумывать вопросы, так что бесполезно меня спрашивать.

– Не ты? Да не может этого быть! – всё ещё не терял надежды Хань Дун.

– А что? Ты испугался?

Хань Дун сразу же захохотал, опёршись локтем на плечо Ван Чжундина:

– Я просто пошутил, я даже без предподготовки смогу сымпровизировать!

– Ну вот и отлично.

Ван Чжундин уже собрался сесть в машину, как вдруг Хань Дун схватил его за ремень.

– Что ты творишь? – спросил Ван Чжундин.

– Давай проведём вместе жаркий вечерок, – улыбнулся Хань Дун.

– Это твои истинные намерения настолько горячи или же ты хочешь выведать у меня задания? – Ван Чжундин попал прямо в цель.

– А не слишком ли ты зациклился на этих вопросах? – с сарказмом холодно улыбнулся Хань Дун.

– Тогда отпусти меня.

Хань Дун поменялся в лице, ему пришлось с сожалением отпустить руку и недовольно стоять и смотреть вслед уезжающей машине.

Ван Чжундин же, сидя в автомобиле, не мог успокоиться. В тот момент, когда Хань Дун схватил его за ремень, ему просто хотелось взять и затащить его в машину. Но чтобы избежать подозрений и убедить публику, ему пришлось сдержаться и перетерпеть эту последнюю ночь.

***

После нескольких дней Эр Лэй наконец смог увидеть на лице Ван Чжундина еле заметную улыбку.

– Господин Ван, над чем вы смеётесь?

Ван Чжундин с преспокойным видом держал сигарету, и когда он заговорил, оттуда медленно вышел дым.

– Ни над чем.

Вечером Ван Чжундин, сидя в обнимку с Си Си, смотрел телевизор. Си Си вдруг повернулся к нему, размахивая ручками.

– Хай~

Ван Чжундин тут же вспомнил глупое приветствие, которое получил утром, внезапно растерялся, и, не сдержавшись, поцеловал своего ребёнка.

– Хай~ – ещё раз повернулся Си Си.

Ван Чжундин не стал жадничать и поцеловал ещё раз. Папа и сынок так и продолжили, пока не устали.

– Папа, мои волосы отросли.

Позиция Ван Чжундина в этом вопросе внезапно изменилась:

– Давай не будем стричь, завяжем в маленький хвостик.

– А не слишком по-женски будет? – немного разволновался Си Си.

– А тебе как кажется, Хань Дун похож на женщину? – нарочно спросил Ван Чжундин.

Си Си подумал серьёзно и ответил:

– Иногда да, а иногда нет.

– И когда же похож?

– Когда ты его наказываешь, можно сказать, что тогда он похож на женщину.

Непонятно почему, Ван Чжундин проговорился:

– Он не женщина, он волна. (浪 làng волна, также в переносном смысле – беспутный, распущенный).

– Папа, кажется ты неправильно объяснил. Я говорю про иероглиф женственность, это тот, что с иероглифом женщина рядом, а ты говоришь про волну, это тот, что с тремя ручейками рядом (三点水).

Ван Чжундин был в шоке. И как теперь мне перед сыном объясниться?

– Папа, ты можешь помочь мне расчесать волосы? – вдруг попросил Си Си.

Ван Чжундин взял расчёску и принялся нежно расчесывать кучерявые волосы Си Си.

– Поднимись от этой точки на 3 мм, налево 2,6 мм. Верно, вот так, но я не хочу быть похожим на дядюшку с заячьим хвостом. Не хочу слышать, как он говорит, что я подражаю ему, – бормотал Си Си.

– Не беспокойся, вы совсем не похожи.

Хань Дун завязывал волосы в виде конского хвоста и заворачивал концы внутрь, поэтому его хвостик получался круглым. У Си Си было всё наоборот: кончики волос завивались наружу.

Си Си, увидев, как красиво выглядит на фото, сделанном Ван Чжундиным на мобильный телефон, тут же улыбнулся.

– Папа, а похоже на фонтан?

– И правда, немного похоже, – осторожно посмотрел Ван Чжундин.

– Поэтому, давай назовём меня волной!

Ван Чжундин: «...»

Перед сном Ван Чжундину позвонил Хань Дун.

– Спишь? – спросил он кокетливым тоном.

Ван Чжундин почувствовал, как мышцы его тела расслабились и сопротивляемость снизилась до отрицательный величин.

– Нет ещё, что надо?

Хань Дун хохотнул.

– Я практикую разговорный английский, хочешь со мной позаниматься?

– И как ты себе это представляешь?

– Ты говоришь, а я слушаю.

– ... Издеваешься надо мной, хочешь что-то узнать через меня?

– О чём ты только думаешь? Я просто хотел послушать, как ты скажешь мне «ILoveYou»!

Хотя он понимал, что Хань Дун лгун, но услышал такие слова из его уст, и внутри Ван Чжундина всё затрепетало. Едва сдерживаясь, он спокойно сказал:

– Иди спать пораньше, прекращай уже дурачиться. Goodnight!

Час ночи и Ван Чжундину опять позвонил лунатящий Хань Дун.

– Я не хотел услышать, как ты скажешь мне «ILoveYou», я просто хотел выведать у тебя задание!

– Ты только послушай себя! – заскрипел зубами Ван Чжундин.

На следующий день Хань Дун, как будто ничего не случилось, надел на себя броню и смело пошёл на поле боя.

Ли Шан и он пришли в одно и то же время, встретились лицом к лицу у входа в зал.

– Как подготовился? – спросил Ли Шан.

– Я просто пришёл быть для тебя фоном, ха-ха... – скромно ответил Хань Дун.

– Не говори так, это я здесь пушечное мясо.

Хань Дун подумал про себя: Ну, раз понял это, то прекрасно! Затем оба вошли в зал.

Репетиционный зал был полон народа, сцена полностью окружена, высшее руководство компании собралось в полном составе, более десятка студийных продюсеров и режиссёров, все пришли посмотреть на соревнование, состав был сопоставим с финальной сценой шоу талантов.

Хань Дун не удержался и открыл рот от удивления. Ли Шан, хоть и провёл большую подготовительную работу, но всё равно был напряжён.

Ван Чжундин и Кан сидели в центре и что-то обсуждали, в итоге, как только появился Хань Дун, Кан сразу же подарил ему воздушный поцелуй. Когда Кан повернул голову в сторону Ван Чжундина, то обнаружил, что выражение его лица неожиданно изменилось.

После прибытия всего персонала Фэн Цзюнь начал читать правила состязания.

Им придётся соревноваться в трёх раундах. Тот, кто выиграет два из трех – победит.

Хань Дун не ожидал, что и впрямь будут проверять разговорный английский, и это, к тому же, будет первым испытанием.

Второй раунд – это проверка навыков, так как персонаж является секретным агентом, поэтому потребуется много умений, такие как взлом паролей, вскрытие сейфов.

А последний раунд – это переодевание в женщину.

Глава 144: Показать себя во всём блеске

Два из этих трёх пунктов Хань Дун почти наверняка пройдёт.

По третьему пункту он готов был дать зуб, что никто, кроме него, не сможет занять первое место. А вот что касается первого задания, тут ему придётся проиграть!

– Я поясню правила для первого состязания. Вы двое разделитесь и будете с главным экзаменатором обсуждать сюжет данного фильма. С одной стороны будет оцениваться ваша разговорная речь, с другой стороны – ваше понимание сценария.

– Понял, – кивнул Ли Шан.

Хань Дун же глубоко задумался: Ван Чжундин, похоже, давал мне сценарий, но куда я его положил?

– Хань Дун? – Фэн Цзюнь с невозмутимым видом окликнул его ещё раз.

Хань Дун наконец пришёл в себя и торопливо ответил:

– Понял, понял...

Итак, первое состязание официально началось.

Ли Шан вышел первым.

Темы для обсуждения согласовывались с Каном и Ван Чжундиным и были переданы ему в руки только за секунду до начала. Кан и Ли Шан встретились впервые, поэтому возможности для разглашения темы задания совершенно не было. Ван Чжундин остерегался даже Хань Дуна, а Ли Шану он и подавно не сказал бы.

Получив задание, обе стороны приступили к обсуждению.

Стоило только посмотреть на Ли Шана, как сразу становилось понятно, что он усердно тренировался, он не только бегло отвечал на все вопросы, поднятые экзаменатором, но и четко и ясно изложил свою точку зрения, без лишней болтовни. Экзаменатор был им очень доволен.

Даже сам Кан поднял большой палец вверх в его пользу.

Ли Шан вздохнул с облегчением.

Настала очередь Хань Дуну выйти на сцену. Обсуждаемые вопросы поменялись, однако изменилась тема или нет – значения не имело, потому что он абсолютно не понял, о чём до этого говорил Ли Шан.

Среди всех присутствующих Ван Чжундин казался самым спокойным, но на самом деле он был тем, кто переживал больше всех.

Причина его нервозности состояла не в том, что он боялся провала Хань Дуна, он опасался, что Хань Дун ответит как по маслу.

Потому что задание придумывал он и Кан, он-то точно мог сказать, что не раскрывал задания, и если Хань Дун покажет себя вне всяких ожиданий... ну, вы понимаете.

Хань Дун не обманул ожиданий Ван Чжундина.

Рот этого дурня вообще не закрывался: главный экзаменатор скажет слово – он ответит, вот только вопросы и ответы были вообще никак друг с другом не связаны. Самым непостижимым было то, что он абсолютно не понимал экзаменатора, а экзаменатор не понимал его, однако они как-то продержались целых десять минут, продолжая дискуссию.

Но людям, сидящим в аудитории, такое вынести было невозможно – это словно две песни в совершенно разном стиле и ритме.

Цзяошэнь уже много раз хотела выскочить наружу, но, обратив внимание на нескольких красавчиков напротив, решила всё-таки потерпеть.

И только Ван Чжундин находил в этом радость. Жизнь в самом деле – постоянный экзамен!

За первый раунд Ли Шан совсем не переживал.

Некоторые руководители снова начали шёпотом что-то обсуждать.

– Нужно ли сравнивать дальше? Я считаю, результат предельно ясен. Даже если Хань Дун победит в следующем раунде, в третьем раунде победу одержит Ли Тянбан.

– Так и есть. Полагаю, что сравнивать Хань Дуна с Ли Тянбаном – это всё равно что оскорблять Ли Тянбана.

– Верно, лично мне кажется, что Хань Дун особенно жалок, разве господин Ван не слишком жесток?

– ...

Фэн Цзюнь махнул рукой в знак того, чтобы все успокоились.

– Начинаем второй раунд – взлом пароля.

Перед Хань Дуном и Ли Шаном были установлены два сейфа.

Для того, чтобы не было подтасовок, пароль был установлен техническим специалистом на месте в последний момент. Кто первый расшифрует пароль, тот победит, а если оба не смогут, то будет ничья.

Ли Шан был куда более расслаблен, по сравнению с первым раундом. Ему было понятно, что он, без сомнения, проиграет этот.

Почему он так думал? Потому что это соревнование придумал Ван Чжундин, а раз это придумал он, значит, что это задание – сильная сторона Хань Дуна.

В проигрыше данного раунда для Ли Шана не было ничего постыдного. Даже если Хань Дун не победит, он всё равно может притвориться, что проиграл.

Потому что Ли Шан надеялся на третий раунд, в котором он отлично выступит перед известным международным режиссёром и покажет свой талант. Ван Чжундин пригласил Кана, выделив на это кругленькую сумму, он важнее всех присутствующих. И если Кан первым что-то выскажет, даже сам Ван Чжундин не сможет оспорить это.

Поэтому, как только Фэн Цзюнь объявил старт, Хань Дун начал осторожно и напряжённо думать. Ли Шан же просто играл.

Не прошло и трёх минут, как Хань Дун смог взломать пароль.

Но ни один человек ему не аплодировал, у всех лишь зародились сомнения.

Они не думали, что Хань Дун мог узнать пароль, ведь Ван Чжундин не давал такой возможности, а те, кто устанавливал пароли, все были новоприбывшие. И хотя вероятность подобного была мала, они всё равно подозревали, что Хань Дун нашёл обходной путь.

Но появился один безмозглый, который задал вопрос:

– Великий провидец Хань, ты его взломал или же предвидел?

Хань Дуну хотелось выматериться. Твою мать! Если бы всё это можно было предвидеть, то на кой хрен Лао-цзы бы тут стоял!

Мутивший воду человек понял, что ошибся, и был готов засунуть голову в промежность.

Другие же просто взмокли из-за его слов. Стоя перед главой Ван, ты осмелился говорить об оккультизме! Совсем свихнулся! Жить надоело!

Атмосфера в зале внезапно накалилась.

Ли Шан сразу заговорил, чтобы разрядить обстановку:

– Я проиграл этот раунд.

Неожиданно Ван Чжундин поднял руку и прервал его:

– В словах этого человек есть смысл.

Все разом зашумели!

Господин Ван, неужели вы тоже попали под влияние чар провидца?

– Для того, чтобы исключить подозрения в мошенничестве, давайте ещё раз проверим. И на сей раз мы крепко завяжем глаза обоим!

Эр Лэй взглянул на Ван Чжундина. Господин Ван, вы решили похвастаться своей жёнушкой, не так ли?

Никто не посмел оспорить приказ Ван Чжундина, и техник забрал оба сейфа для переустановки пароля.

Ли Шан не боялся за Хань Дуна, раз Ван Чжундин озвучил такое требование, значит, у него и правда есть такой талант! Кроме того, он уже сполна ощутил на себе способности Хань Дуна при лунатизме.

Хань Дун вытер пот. Блядь, без ножа меня режут!

Очень скоро началась повторная проверка.

Ли Шан, после того как ему завязали глаза, был всё равно что слепой. До этого он мог хоть сделать вид, что пытается, а теперь было бы неплохо хотя бы нащупать замок.

У Хань Дуна же, наоборот, после того как ему завязали глаза, голова стала работать лучше, чем с открытыми глазами. Более того, до этого он уже выяснил внутреннее строение кодового замка, поэтому не прошло и двух минут, как он смог взломать его.

Жюри только сейчас в восторге ахнуло от того, что у провидца может быть такой талант.

Прямо в тот момент, когда Фэн Цзюнь уже собирался огласить результат, раздался голос:

– В основном все провидцы слепые, и чем хуже их зрение, тем голова яснее.

Тот, кто сказал это, был мелким служащим технического отдела, фанат Ли Шана. А насчёт того, почему он так много знает про слепых, нужно было спросить Эр Лэя, который стоял рядом.

У Эр Лэя появился небольшой расчёт: Господин Ван, раз уж вы так хотите похвастаться своей жёнушкой, тогда я вам позволю это сделать как следует.

Высказанное, конечно, сейчас же подверглось нападкам присутствующих:

– Ты просто болтаешь без дела!

– Неважно, как он расшифровал этот код, наличие такой способности уже означает, что он подходит на эту роль.

– Раз тебе так не нравится, то предложи метод получше!

В результате эта канцелярская крыса, «сбитая с толку» Эр Лэем, в самом деле предложил один «бессовестный» метод:

– Мы не должны предлагать им расшифровать пароль, пусть они придумают пароли, а наши техники будут расшифровывать. Тот, кто сможет придумать пароль, который ни один техник не расшифрует, тот победил. А если пароли обоих взломают, то будем считать, что это ничья.

Все посчитали, что это пустая болтовня, как человек, не прошедший спец подготовку, сможет выполнить такое задание?

Даже Ли Шан начал «переживать» за Хань Дуна, потому что, по его мнению, даже если у Хань Дуна способности предсказателя и хорошая память, то шансы выполнить такое задание всё равно не велики.

Поэтому Ли Шан сделал шаг вперёд, взял микрофон из рук Фэн Цзюня и сказал:

– Я сам принимаю поражение в этом раунде, я очень ценю вашу доброту, но надеюсь, что это будет справедливое соревнование...

– Не нужно! – Хань Дун прервал Ли Шана, отобрав микрофон у него из рук: – Я тоже ценю твою доброту, но хочу победить так, чтобы это приняли все, поэтому я согласен на испытание!

Всем казалось, что Хань Дун сам загнал себя в тупик.

«Раз тебе дали лесенку, то спускайся, нечего забираться на лицо через нос (обр. обнаглеть, зарваться)!»

«Ну и отлично! Давай проигрывай и вали, тогда нам больше не придётся тут тратить своё время!»

Фэн Цзюнь посмотрел в сторону Ван Чжундина, желая задать вопрос.

Ван Чжундин не успел что-либо сказать, как вмешался режиссёр Кан:

– Я с нетерпением жду возможности узреть способности господина Хань Дуна. Должен сказать, что взлом паролей – это сцены, которые часто появляются в голливудских фильмах. И каждый раз, когда мы снимаем эти сцены, нашим техникам приходится обучать актёров основам действий. Если сам актёр будет обладать таким талантом, то это будет превосходно.

Услышав слова Кана, Хань Дуну ещё больше захотелось расшибиться в лепёшку, но сделать всё как следует.

Итак, началась третья попытка.

Хань Дун взял инструменты техника, открыл рабочую панель и принялся возиться в сейфе.

Ли Шан, стоя в сторонке, позеленел.

Если Хань Дун сможет пройти это непроходимое испытание, тогда Кан станет смотреть на него другими глазами. И Ли Шану будет ещё сложнее привлечь внимание Кана.

Хань Дун всё-таки закончил. Три шифра трансформировались в четыре, все техники были ошеломлены.

Факты доказали, что присудить ему победу будет справедливо. Ведь как всё было: когда вся съёмочная группа работала, Хань Дун, валяя дурака в общежитии, и от скуки начал ковыряться во всяких механизмах. На первый взгляд это казалось пустой тратой времени, но кто бы мог подумать, что он сможет вот так показать себя во всём блеске.

Режиссёр Кан восторженно присвистнул и, хлопая по столу, громко выкрикнул:

– Дун Дун, I love you!

Не успел человек, сидящий рядом с ним, возгордиться своим подопечным, как его лицо тут же поменяло цвет от красного до зелёного.

– Второй раунд выиграл Хань Дун! – объявил Фэн Цзюнь.

Третьим раундом были пробы в гриме.

Нужно было сыграть конкретную сцену: главный герой переодевается в женщину, затем проникает во вражеское логово, после этого в постели со своим врагом использует разные хитрые приёмы, чтобы скрыть свой пол.

От них требовалось, чтобы они переоделись в женщин.

Насчет Ли Шана и без слов было понятно, что его способности по переодеванию в женщину потрясающие. А вот что касается Хань Дуна, то тут никто ничего не знал.

Оба покинули зал и пошли в гримёрные.

Ли Шан начал мысленно их сравнивать, ведь во втором раунде Хань Дун слишком хорошо себя показал, и поэтому он должен в этот раз не просто победить, а привлечь к себе всеобщее внимание.

Хань Дун же ни на что не заморачивался. Мне приходилось даже приманивать на улице клиентов, разве не справлюсь с такой простой задачей?

Поскольку для нанесения грима требовалось определенное время, гости принялись общаться.

Кан, сидя с Ван Чжундиным, не прекращая сыпал Хань Дуну комплименты, а тот в свою очередь уже просто тух от ревности.

– Я тут слышал, что вы недолюбливаете Дун Дуна, но я и подумать не мог, что он настолько способный. И почему он вам не нравится? Ваша точка зрения консервативна, и стремления устаревшие, мне кажется, вам следует немного изменить свою точку зрения. В моих глазах Дун Дун – это сама красота и интеллект, он...

Кан ещё не успел закончить, как вдруг застыл, затем прокричал:

– OhmyGod!

От его крика все повернулись в сторону двери...

Человек, который только что вошёл, был Ли Шан, закончивший гримироваться.

Он был одет в прекрасное вышитое цветами платье! Пайетки искрились и переливались на бархате. На голове была прикреплена маленькая шляпка, а лицо прикрыто кружевной вуалью, создавая тем самым таинственный и сексуальный образ.

Хотя многие уже знали, насколько Ли Шан хорош в переодевании, но всё равно продолжали смотреть на него с восхищением.

Кан, постоянно поворачиваясь к Ван Чжундину, спрашивал:

– Это Дун Дун? Это Дун Дун?

Ван Чжундин не стал отвечать, Ли Шан быстро подошёл к Кану и представился:

– Меня зовут Ли Тянбан.

Кан взволнованно потянул Ли Шана за руку и поцеловал тыльную сторону его ладони.

Глава 52: Такая различная судьба

Хань Дун был занят до глубокой ночи и вдруг услышал, как повернулся ключ во входной двери. Он положил ручку и вышел из комнаты, и увидел там человека, который осторожно запирает дверь. Хань Дун без предупреждения громко окликнул:

– Эй!

Человек, запирающий дверь, испугался, быстро включил свет и, разглядев лицо Хань Дуна, облегченно вздохнул:

– Ты новичок?

Хань Дун кивнул, затем пристально взглянул на собеседника.

Глаза ясные, не расчетлив, немного прямолинеен. Внешние уголки глаз опущены, любит женщин, легко заводит тайные романы. Сильный нос, однако, немного коротковат, в актёрском деле может продержаться знаменитым долго, но трудно будет подняться на пьедестал.

– Меня зовут Чжан Синху, а тебя как?

– Хань Дун.

Чжан Синху выпил воды и повернулся к Хань Дуну:

– Почему так поздно, а ты ещё не спишь?

– Не могу заснуть. А почему ты вернулся так поздно? – тоже спросил Хань Дун.

– Сегодня была ночная съёмка.

– Ты уже в съёмочной группе?

– Нет, я лишь пошёл понаблюдать, чтобы получить немного опыта.

Хань Дун увидел, что Чжан Синху довольно честный человек, и сразу же сел с ним поболтать.

– Сколько в нашей компании агентов?

Чжан Синху тщательно обдумал:

– Наверно больше десяти, я не обращал на это внимания.

Хань Дун посчитал, что если поровну распределить, то у агента будет по 7-8 актёров, а это означало, что у сестрицы Цзяо не хватает людей.

– Есть такие агенты, которые занимаются только одним артистом? – спросил Хань Дун.

– Есть, агент молодого господина Ли занимается только им, – кивнул Чжан Синху.

– Молодой господин Ли?

– Ли Тянбан.

Цвет лица Хань Дуна начал меняться, но он ничего не сказал.

Заговорив про Ли Шана, Чжан Синху немного возмутился:

– Мы с ним, можно сказать, в одно и то же время пришли в компанию, но наши условия абсолютно разные, это несправедливо! Ему даже не пришлось проходить через тренировочный этап, с ним подписали контракт сразу, а я до сих пор не закончил тренинг. Новичков практически не обеспечивают деньгами после подписания контракта, мы лишь получаем немного на повседневные траты, а ему, как только подписал договор, сразу дали деньги на постоянные расходы в миллион юаней. Я слышал, что его отобрал сам продюсер Лян, это всё равно, что прямой путь к подписанию контракта с компанией, агенты, как наши воспитатели. Эххх... ничего не поделаешь, он же из влиятельной семьи, за ним стоят крепкие связи!

– Влиятельная семья? – про это Хань Дун, правда, не знал.

Чжан Синху кивнул:

– Говорят, он родился в семье артистов, ты знаешь председателя компании? Это дядя Ван Чжундина – Ван Хайчжи, говорят, в его кабинете до сих пор висит картина, написанная дедушкой Ли Тянбана.

Выходец из артистической семьи? И ты ещё украл у меня хлеб! Совсем стыда нет!

– В общем, в компании уже предназначили ему самые большие проекты, заявили, что в современных фильмах он будет играть лишь известных персонажей, умных и красивых. В фильмах о периоде борьбы за защиту отечества будет играть богачей и отпрысков богатых семей, в исторических фильмах будет играть роль аристократов или принцев.

Хань Дун только раскрыл рот и хотел выплеснуть всю злость, как Чжан Синху подал ему знак, чтобы тот говорил потише.

– Здесь ещё кое-кто спит.

Хань Дун удивленно кинул взгляд на закрытую комнату:

– В той комнате кто-то живет? Я вообще не слышал ни звука.

– Он идет спать довольно рано, обычно в 9 вечера он уже засыпает.

В наше время есть ещё те, кто засыпают в 9 часов? Более того, он ещё и из мира шоу бизнеса? Для Хань Дуна это было что-то новенькое, поэтому он задал вопрос:

– Сколько ему лет?

Чжан Синху стало немного смешно:

– Только 22.

– Ещё так молод? А он не болен ли случаем? – заинтересовался Хань Дун.

– Я должен идти спать, чтобы завтра утром успеть на физподготовку, – и Чжан Синху, протирая глаза, ушёл в свою комнату.

Хань Дун подкрался к закрытой комнате и хотел слегка приоткрыть дверь, чтобы глянуть одним глазком. Но внутри был ещё занавес, потому он ничего не смог рассмотреть во мраке.

***

Рано утром следующего дня Хань Дун ещё не успел встать с кровати, а к нему уже пришёл персонал компании, чтобы сменить мебель.

– Правда, не стоит ничего менять, мебель в этой комнате превосходная, – с показной вежливостью сказал Хань Дун.

Их начальник, занося ящик, ответил:

– Это не то, что мы можем решать сами. Даже если вся мебель ещё новая, раз директор приказал заменить, наше дело – исполнять.

У вашего директора просто слишком много денег, которые жгут ему карман.

В результате, такая надоедающая гигантская мания величия очень быстро прекратила своё существование. Хань Дун увидел, что мебель из комнаты полностью вынесли, но новую так и не внесли. Вышел посмотреть в коридоре, но не нашел, лифт же направлялся вниз, а не поднимался.

Он только и увидел, как вскрыли ящик, который недавно внесли...

Хань Дун в то же мгновение оцепенел. Потому что увидел такие знакомые вещи: надувной матрас, надувная подушка, надувной диван...

– Нет, нет, нет!!! – в шоке закричал Хань Дун. – Почему всё стало надувным?

– Это распоряжение компании.

Хань Дун побежал в соседнюю комнату, все вещи в доме на месте, затем побежал расспрашивать начальника персонала:

– Как же так? Мебель в комнате Чжан Синху сделана из дерева, это нечестно.

– Директор распорядился обставить всё, как в твоей старой комнате, так ты сможешь почувствовать атмосферу семьи, быстро привыкнешь к этому месту, – ответил тот.

Хань Дун был мгновенно разбит, он ударил кулаком в стену:

– Мне нифига не нужна ваша семейная атмосфера, только хочу мебель...

– Прошу прощения, мы лишь выполнили приказ директора, ничем не можем помочь.

Страница книги Поразительные способности в интернете

Table of Contents

1 Жизненная энергия земли

2 Его бесчисленные изъяны

Глава 3 / Глава 4 / Глава 5 / Глава 6 / Глава 7

Глава 8 / Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12

Глава 13. / Глава 14. / Глава 15. / Глава 16 / Глава 17

Глава 18 / Глава 19 / Глава 20 / Глава 21 / Глава 22

Глава 23 / Глава 24 / Глава 25 / Глава 26 / Глава 27 / Глава 28 / Глава 29

Глава 29: Вот это место

Глава 30: Какая жалость

Глава 31: Организация ритуального заклинания

Глава 32: Пьянка

Глава 33: Автомобиль отправляется в путь

Глава 34: Пугающе и одновременно по-идиотски

Глава 35: Лучший провидец в столице!

Глава 36: Он совершенно нормальный

Глава 37: Тайный визит Ван Чжундина

Глава 38: Кража еды

Глава 39: На крутого всегда найдется покруче

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Глава 41: Делай что хочешь!

Глава 42: Как ты мог сделать такое?

Глава 43: Ультиматум

Глава 44: Сарказм в гармонии

Глава 45: Особые отношения

Глава 46: За одну ночь!

Глава 47: Трудности с вхождением в семью жены-содержанки

Глава 48: Напроситься на неприятности

Глава 49: Упс!

Глава 50: Исполнение желаний

Глава 51: Нужен план!

Глава 52: Такая разная судьба

Глава 53: Тащите его сюда!

Глава 54: Так бы и прибил!

Глава 55: Прикинуться милой штучкой

Глава 56: Ты ещё больший извращенец, в сравнении со мной?

Глава 57: Теперь в безопасности

Глава 58: Улыбка

Глава 59: Можно ли быть таким мужиком?

Глава 60: Жалкий вид

Глава 61: Сила зла

62 Глава: Держи этого беса!

Глава 63: Король

Глава 64: От мелкого воришки до сотрудника доставки

Глава 65: Я лично займусь тобой

Глава 66: Пропасть

Глава 67: Больше ничем помочь не могу

Глава 68: Хань- Великий талант

Глава 69: Это моя жизненная сила

Глава 70: Стрижка

Глава 71: Холодный приём

Глава 72: Добрый самаритянин

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

Глава 131 / Глава 132 / Глава 133

Глава 134 / Глава 135 / Глава 136

Глава 137 / Глава 138 / Глава 139 / Глава 140

Глава 141 / Глава 142 / Глава 143 / Глава 144

Глава 52: Такая различная судьба

О книге