Глава 1.1 - Повседневность двадцатилетнего

— Ты же знаешь, что доставил мне кучу проблем.

Эти слова внезапно бросил парень, с которым мы посещали общий курс. Хотя его прямая атака и ошарашила, я промолчал, так как действительно был виноват.

— Ты исчез посреди группового проекта, серьёзно?

Да, именно в этом и была моя вина. В прошлом семестре я не участвовал в групповом задании по общему курсу. Конечно, у меня были обстоятельства связанные с Йоханом, но университет — не место, где снисходительно относятся к личным обстоятельствам. В итоге мои оценки упали на дно, и пришлось пересдавать этот курс.

А теперь, в первом семестре первого курса, я столкнулся с тем самым парнем, который тогда смотрел на меня с презрением — Кан Сохёном. Он сидел рядом с Ан Джису на том самом курсе. И теперь у Кан Сохёна были все основания требовать от меня ответа. Я закусил губу.

Мне нечего сказать в оправдание.

— Ты даже не представляешь, как я из-за тебя вляпался, когда ты внезапно пропал.

Честно говоря, я не ожидал снова столкнуться с ним. В таком огромном университете, среди стольких общих курсов — да это просто невероятно. Вот уж не повезло.

— Я ведь уже извинился. Мне правда жаль.

— Жаль? Ну конечно, тебе должно быть жаль! Но я великодушно дам тебе шанс искупить вину. Приходи на встречу, которую я организую.

— Встречу?

При чем тут встреча? Я растерялся от неожиданного поворота, как вдруг перед моим лицом возникли четыре растопыренных пальца. Я невольно сморщился. Это что-то вроде травмы, появившейся с прошлого семестра.

Странно, но вид обычных пальцев почему-то вызывает неприятные ощущения.

— Эй, убери руку…

— 4 на 4. Бар «Янён». Точный адрес пришлю позже. В субботу, в 7 вечера. А, и ты должен привести ещё одного друга. Приличного, чтобы соответствовал нашему уровню.

Бар «Янён»? Разве встречи устраивают в барах? Или это норма? Я задумался о том, о чем никогда раньше не задумывался. Пока я пытался собраться с мыслями после этой информационной бомбы, его прямолинейность прервала меня. Парень, болтающий без остановки, самодовольно ухмыльнулся.

— Если не придёшь, на этот раз я вычеркну твоё имя из группового проекта — за дерзость.

— Погоди, что? Почему?

— А ты почему тогда внезапно пропал, а? Не появлялся на занятиях, а твой друг и вовсе бросил курс, даже не начав. Неужели все выпускники твоей школы такие безответственные? Серьёзно, вы все одинаковые.

Он окинул меня презрительным взглядом, и я опустил глаза. В конце концов, я был виноват. С неприятным ощущением, будто меня заманили в ловушку, я кивнул.

— Ладно. Если не придёшь в субботу, твоё имя… исчезнет из списка в презентации с эффектом «улетания»*. — Он сжал кулак с решительным видом.

П.п.: 날아가기 효과 (букв. «эффект улетания») — это один из анимационных эффектов в Microsoft PowerPoint, при котором объект (например, текст или изображение) исчезает, как будто улетает с экрана.

Кстати, Кан Сохён тогда был лидером группы. Кажется, он отвечал за создание презентации. Вот почему я подумал, что он серьёзный парень, когда он сразу вызвался быть лидером…

— А теперь дай мне свой номер.

— Мой номер? Зачем?

— Чтобы ты снова не сбежал. Мир жесток, знаешь ли.

— …

Неуверенно протянув руку, я взял его телефон, чтобы записать свой номер. Это не было специально — просто я растерялся. Но объяснять подробности не хотелось. Это были не мои обстоятельства, а Йохана.

Когда я ввёл последнюю цифру, телефон вырвали из моих рук, словно ограбили.

— А?

— Я позвоню на этот номер, чтобы проверить.

Он пристально посмотрел на меня, и через секунду мой телефон зазвонил. Не удовлетворившись этим, Кан Сохён сверил свой номер на экране, тыча пальцем то в себя, то в меня.

— Обязательно приходи в субботу. Понял? Если не явишься, ты станешь хуже мусора.

Он гордо зашагал прочь, но вдруг остановился. Проворно развернувшись, он вернулся мелкими шажками и прошептал:

— Кстати, я с инженерного факультета.

Его веко подозрительно дрогнуло. Неужели он подмигивает? Надеюсь, это не так.

— Мы одногодки. И учимся на одном курсе.

— …Рад познакомиться.

Как только я закончил формальное приветствие, Кан Сохён снова засеменил прочь, оставив меня сидеть в опустевшем после этой «бури» пространстве, созерцая абсурдность происходящего.

* * *

— Этот тип совсем ёбнулся.

Только он один такой? Я устало смотрел на этого бесстыжего парня. Совести у него ноль. Неужели ему не стыдно так говорить? Может ему сначала стоит задуматься о собственной личности, прежде чем критиковать других?

— Да, точно, псих.

Но я промолчал не просто так. Моя натура не лучше. Просто я хотя бы признаю это. У меня хоть капля совести ещё осталась.

Окончание школы не изменило моего статуса «соскребателя подносов»*. Школьная столовая сменилась университетской, но суть та же. Как говорится, вырос, а всё там же. И моя жизнь застряла на том же уровне. Даже парень напротив это подтверждал.

П.п.: 식판을 긁는 신세 «Соскребатель подносов» — ироничное выражение, описывающее студента, который ест в университетской столовой, часто ассоциируется с ограниченным бюджетом.

Го Йохан. В этом году его рост остановился на 191 см — настоящий гигант. Самый безумный среди тех, кого я знаю. К тому же, он еле управляется с палочками. Перепелиные яйца в соевом соусе* уже несколько раз падали на пол из-за его неуклюжих движений. Прервав еду, я почесал переносицу указательным пальцем, затем схватил руку Йохана и вонзил палочки прямо в яйцо.

П.п.: Перепелиные яйца в соевом соусе (장조림 메추리알) — популярное корейское блюдо, часто подаваемое в качестве гарнира.

— Не подбирай, а накалывай.

— Гениально.

— …

Йохан, казалось, даже не обиделся. Спокойно отправив яйцо в рот, он продолжал жевать с невозмутимым видом. А вот внутри меня бушевала буря. Я уставился на следующее блюдо, постукивая палочками, будто пытаясь прожечь его взглядом. С того дня Йохан держал палочки по-другому, но всё равно выходило нелепо. Как и наши отношения — всё так же неловко.

Почесав шею, я украдкой взглянул на него. Взгляд, как всегда, скользнул к его губам.

Старая привычка, от которой я не могу избавиться. Заметив это, я резко отвёл взгляд, делая вид, что разглядываю скрещенные ножки стола..

— Как занятия?

— Нормально, если не считать, что тошнит от всего.

Йохан прожевал и проглотил яйцо. Я опустил руку, вцепившись в бедро. За столом было спокойно, и только Кан Джун оставался «Кан Джуном».

— Они уже делятся на кланы*: выходцы из спецшкол, из частных лицеев… Твари, только и учатся, как стать подлее.

П.п.: Кланы/пактели (파벌) — в корейских университетах нередко формируются неформальные группы по принципу школы происхождения, что может создавать напряжённость.

— А, со мной тоже так было.

Я кивнул, вспомнив недавний случай. Несколько дней назад старшекурсник с нашего факультета, узнав, что мы из одной школы, сам подошёл поздороваться и похлопал меня по плечу. Он сказал: «Обращайся, если что», — и всё. Больше мы не общались.

— …Что?

Голос Йохана внезапно стал ледяным. Его рука с палочками дрогнула. Его резкая реакция кольнула меня. Я отложил палочки и провёл рукой по предплечью, стараясь ответить как можно нейтральнее:

— Видимо, на нашем факультете есть старшекурсник из нашей школы. Преподаватели, наверное, сказали ему. Он просто поздоровался, пожелал удачи. С тех пор мы не общались — только киваем друг другу при встрече.

Острая реакция зависла в воздухе.

— А… — короткий ответ Йохана звучал сухо, будто формальная отписка. Наступила тишина, прерываемая звоном посуды.

— Парень?

— Угу.

Я поспешно добавил:

— Но мы больше не разговаривали.

Зачем я оправдываюсь? Но я уже не мог остановиться.

Продолжая краем глаза следить за Йоханом, я снова взял палочки. Изо всех сил стараясь сохранять безразличный вид, я сунул в рот гарнир. Он казался горьким — нет, это горечь была во мне. Палочки соскользнули с яйца, вонзившись в поднос с громким стуком. Подняв голову, я встретил взгляд Йохана — холодный, как у змеи.

— Как его зовут?

Ах, я ошибся. Я тихо прикусил губу.

— Не знаю, я не помню.

— Почему не помнишь?

Ковыряясь в гарнире, который даже не хотелось есть, я продолжил:

— Просто не запомнил.

— …

Хруст во рту заполнил тишину. Настолько всё затихло. Я терпел эту паузу, ожидая слов Йохана. Ждать было не сложно. Он заговорил быстрее, чем я думал.

— Как можно не запомнить имя старшекурсника? Хочешь завалить свою социальную жизнь?

— Ну и хер с ней*.

П.п.: «망하라지 뭐», что дословно можно перевести как «Хер с ним». Грубое выражение, передающее безразличие.

Я украдкой поднял взгляд. Йохан уже вернулся к еде с обычным выражением лица. Его голос всё ещё звучал низко и тяжело, а палочки лежали на подносе без движения. Он погрузился в раздумья. Грудь странно сжало. Неудобно, но не неприятно.

Скрестив ноги под столом, я почувствовал, как сердце колотится, будто в нём трепыхалась рыба. Я с трудом разжал губы:

— Я всё равно буду везде с тобой, так что на социальную жизнь мне наплевать.

— …

Ему понравился мой ответ или он просто сдержался? Я украдкой взглянул на его брови — они не дрогнули. Значит, ему понравилось. Лицо, появившееся и исчезнувшее, как летний ночной сон, застыло в памяти. Его резкий голос внезапно смягчился:

— Давай в следующий раз составим расписание вместе. Выберем общие курсы.

— Ладно.

— Только не выбирай как в этот раз, что попало.

— Эй, «что попало»? Я старался! В отличие от тебя, ушедшего в академ, мне надо было восстанавливать оценки.

— На первом курсе все забивают на учёбу. Это древняя академическая традиция.

— Ты что, сам так не делал? Даже обязательные курсы пропускал.

— О чём ты вообще? Ты же сам не собираешься лезть в эту ебучую гонку за работой.

— А ты разве собрался?

Мы оба знали, что у нас нет чёткого пути. Обменявшись недоумёнными взглядами, Йохан криво усмехнулся:

— Я — нет. Мои «конкуренты» только и ждут, чтобы сожрать друг друга.

— А…

— Что? Братья и сестры — это подарок? Не гони хуйню. Последним смеётся единственный ребёнок*.

П.п.: «Последним смеётся единственный ребёнок» — отсылка к корейскому стереотипу, что единственные дети получают больше ресурсов и внимания семьи, что даёт им преимущество в конкурентной среде.

Йохан оскалился, и я фальшиво хмыкнул в ответ.

— Тогда позже и ты роди одного ребёнка.

— Вау, великий Кан Джун!

Он игриво наклонил голову, наполовину шутя, наполовину насмехаясь:

— Мечтаешь забеременеть с мужским телом?

— …Эй.

— Шучу.

Йохан махнул рукой, избегая моего взгляда, и тихо добавил:

— Не воспринимай серьёзно.

— …

Наши отношения неопределённые. Мы сохраняем эту дистанцию, никак это не называя.

Йохан, всё утро хмурый, вдруг оживился и вернулся к своим шалостям. Точнее, с того момента, как я начал подыгрывать его выходкам. С тех пор мы держимся в этом ритме: нелепые шутки, от которых ноги сами заплетаются, и тонкая стена, сквозь которую видно друг друга. Всё началось, когда Йохан изменил хват палочек. Но даже это вышло так же неловко, как и всё между нами.

Пока я тупо смотрел на его палочки, скрещенные крест-накрест, Йохан вдруг заговорил:

— Да, и на встречу ты берёшь меня.

— …?

Не ослышался ли я? Но лицо Йохана оставалось невозмутимым. На всякий случай переспросил:

— Что ты только что сказал?

— Ты же должен привести «приличного друга». Лучше меня варианта нет.

Я едва сдержал смех. Чёрт, Йохан и вправду уникален в своей наглости.

— Они сказали — суббота, 7 вечера? Пойдём вместе.

— Я… тебя… Зачем?

Серьёзно? Туда? Сейчас? Я так растерялся, что начал запинаться. Неужели Йохану… правда хочется на эту встречу? Я же намекал, что сам не хочу идти. Почему он так настаивает?

Из глубины поднялось раздражение, как плесень, пробивающаяся сквозь камни. Зачем? Не понимая его логики, я стиснул зубы. Йохан положил палочки на поднос и посмотрел на меня с отвращением. Невероятно. С чего это он смотрит на меня так, будто я странный?

— Чего уставился?

— Ты идиот. Ты что, собирался пойти без меня?

— Нет. Я вообще не хотел идти.

— Почему? Ты и так из-за пересдачи в дерьме, решил вообще все оценки похерить?

— …

— Ебанутый…

Йохан скривился, смотря на меня с презрением.

— Думаешь, оценки — это шутки? Да у тебя в прошлом семестре все оценки были сплошные «С»! Если бы это было поле, фермеры могли бы собрать урожай твоих провалов. Настоящий праздник урожая!

Этот…

Если бы мы жили в средневековой Европе, этого богохульника сожгли бы на костре. В прошлой жизни он наверняка оскорбил Христа и получил по заслугам. Я резко выдохнул, пытаясь сбить подступающую ярость.

На этот раз я швырнул палочки на поднос. Студенческая столовая заменила стальные приборы на белый пластик. Видимо, чтобы мы быстрее сдохли от токсинов. Я злобно уставился на невинный поднос. Йохан снова взял палочки. Опять крест-накрест.

Чёрт возьми! Я откинулся на спинку стула, которая уже отваливалась.

— Мне правда стоит идти?

— Ага, нужно.

— Ты уверен, что мне стоит?

— А кто запрещает? Я сказал — идёшь.

Он без интереса поднял овощи палочками, и половина упала на пол. Грязно.

— Ах, бля… — Йохан сморщился, стряхивая остатки с бедра.

Грязные кусочки еды валялись на полу. Мерзавец, кто это убирать будет? Да, пол и так грязный, но можно ли так бесцеремонно мусорить?

Отстой. Йохан всегда был отстоем.

Глава 1.2

Кан Сухён протянул руку, делая вид, что проводит ладонью вдоль длинного тела Го Йохана. На его лице явно читался искренний восторг.

Сразу видно, о чём он думает. И немудрено — Го Йохан и правда выделялся среди других. Не только из-за яркой внешности, но и из-за внушительного телосложения, чьё присутствие подавляло, даже если он был в простой футболке и джинсах. Тот факт, что даже в таком виде он привлекал больше внимания, чем тщательно подготовившийся Кан Сухён, мог бы казаться несправедливым, но люди рождаются и живут в неравных условиях.

— Дружище, может, передумаешь?

— Ты просил привести кого-то подходящего.

— Это не то, что я имел в виду!

Кан Сухён погрузился в глубокое отчаяние. Он даже схватился за лицо, издавая стенания, словно от боли.

— Какую такую приманку ты использовал, что аж чокнутого* привлёк? Это же безумие.

П.п.: «사이키» (искажённое «사이코», психопат) — сленговое выражение для описания эксцентричного или странного человека.

— Тогда, может, вернёмся? Я могу уйти.

— Что? Куда это ты?

Он тут же повернулся, будто ждал этого, и схватил меня за одежду.

— Я еле организовал встречу благодаря твоему фото! Если ты свалишь, мне придётся выслушать кучу хуйни!

— Что? Эй, откуда у тебя мои фото?

— Откуда? Твой чертовски дорогой номер, а? Я в панике взял его, чтобы ты не сбежал. И что теперь?

П.п.: «Дорогой номер» — намёк на то, что Джун ранее неохотно поделился номером телефона, который Сухён считает «ценным» для контроля.

Я замолчал, услышав, что он видел их в профиле. В конце концов, я сам виноват, что пропал во время группового проекта.

— Кхм, ладно. Понял.

Ах, чёрт. Я незаметно отвернулся, чтобы Сухён не услышал мои тихие ругательства. Почему Го Йохан молчит? Ещё пару лет назад он дрожал от злости при разговорах о девушках, а теперь сам пришёл на встречу? Это что, любопытство? Или он хочет попробовать что-то новое?

Какой бы ни была причина, ситуация всё равно раздражает.

Я бросил на Йохана ядовитый взгляд. Слишком откровенный. Но этот грёбанный идиот просто наблюдал, медленно проводя пальцем по подбородку.

Гад, раздражающий тип. Всё, что он говорит, — ложь. «Я буду тебя слушать»? Ты что, религия? А я, дурак, повёлся. Сукин сын.

— Эй, приятель?

— О? Ты меня звал?

— Да.

Пока я кусал губу, глядя на Йохана, тот мельком взглянул на меня и тут же отвернулся, обращаясь к Сухёну. Честно, я немного надеялся. Среди кипящего гнева вдруг вспыхнул фейерверк надежды.

Ну давай, скажи, что прекращаешь этот цирк. Устрой скандал, как обычно. Но вместо этого Йохан медленно опустил взгляд на руку Сухёна, сжимавшую мою рубашку.

— Так ты совсем моему другу одежду изомнёшь.

— Правда?

— А то.

Чёрт возьми, конечно. Искра надежды погасла.

Сухён, почуяв холодность Йохана, стал осторожнее. Он разжал пальцы, расправил мою рубашку и сказал:

— Ох, сорян… Джун? Я немного помял твою одежду. Твой друг злится.

Я снова вспомнил: Йохан всегда выходит за рамки ожиданий — в худшую или лучшую сторону. Середины нет. Мне вообще было плевать на одежду.

— Твой друг немного стрёмный.

Но и этот парень с инженерного факультета тоже не в себе. Точно.

Он прилип ко мне так близко, что Йохан точно слышал это, но ему было всё равно. Он стоял, скрестив руки, а Сухён, видя его спокойствие, продолжил шептать:

— Он из тех, кто оставляет плохое первое впечатление?

— …Видимо, да.

Проблема была в том, что он говорил правду. Это был момент, когда странный парень превращался в чуть менее странного. Тёплое дыхание, касавшееся уха, следовало забыть. Не хотелось запоминать это грязное ощущение.

— Почему у него такой низкий голос? Вау, это чертовски харизматично…

— И что с того? Характер всё портит.

Я ответил уклончиво, будто слегка задевая Йохана. Я не согласился, но и не возразил. Мне не хотелось шептаться. Открытая сплетня Сухёна ставила меня в неловкое положение, заодно вымещая злость на Йохане. Если бы я сказал это громко, Сухён в ужасе заткнул бы меня, но мы не настолько близки. Он махнул рукой в воздухе:

— Пыли много сегодня… — пробормотал он, глядя на закат.

Однако Го Йохан, до этого молчавший, приподнял одну бровь.

— Не нравится?

— Ага. Очень.

Я намеренно надавил на его скрытое раздражение. Йохан пальцем приподнял свою щёку, заставляя лицо исказиться в кривой улыбке. Теперь несколько дней мне будет неловко. Но я, зная это, всё равно продолжил. Не желая развивать эту тему, я опустил взгляд.

— Чтобы не было недоразумений: я не такой.

Неожиданно атмосферу, которая могла бы длиться днями, разрушил Сухён.

— Я же сказал, что ты харизматичный!

Он жалко улыбался, теребя пальцы и извиваясь. Но это была фальшивая жалкость — на его лице явно читалось: «Что за чёрт, они опять ссорятся?». Посмотрев то на меня, то на Йохана, он вдруг стал серьёзен:

— Если уж ссориться, то после встречи! И без меня! Наша главная цель ещё не достигнута. Это же элитная тусовка. Тут танцоры из универа*, понимаешь? Танцоры! О, смотри, моя подруга идёт!

П.п.: Танцоры из универа — в корейских университетах часто есть факультеты исполнительских искусств, и их студенты считаются «элитой» студенческих тусовок.

Его густые брови сдвинулись. Лак на волосах блестел под светом фонаря. Сухён, будто увидев спасителя, радостно встретил подругу, разрядив обстановку.

Мы же с Йоханом, поймав друг друга на взгляде, зачесали шеи от неловкости. Словно дети, устроившие глупую ссору.

* * *

Самое бесячее было то, что Го Йохан оказался ужасно плох в алкогольных играх.

— Да что с ним? Опять проиграл!

— Вау, Йохан, ты реально лажаешь.

В его пивной бокал с налётом плеснули соджу и пиво. Мутную смесь Йохан тут же выпил. Это уже девятый. Из-за того, что он проваливал все задания, я, сидя рядом, не притронулся к Кальтэки*.

П.п.: 깔때기 (Воронка) –  популярная корейская алкогольная игра, где проигравший выпивает смесь напитков через воронку.

— Вы слишком жёсткие. Я раньше в такие игры не играл.

Его усмешка выглядела попыткой сохранить лицо. Он пил так много, что алкоголь стекал по подбородку. Поставив стакан, Йохан указал большим пальцем на парней:

— Мы же ботаны из Корейского универа, только и знаем, что учиться.

— Эй, да не может быть! Ты-то явно тусовался.

Коротковолосая девушка — кажется, Соён? Имя вылетело из головы. Она, с самого начала стреляя глазками при виде Йохана, наклонилась к нему. Он, держа стакан неподвижной правой рукой, слегка склонил голову.

— Нет. Я был лузером.

Враньё.

Кто бы мог подумать, что парень, державший школу под каблуком, станет изображать изгоя в универе?

Каждое его движение, будто в лёгком подпитии, было наглым и спокойным. Кан Сухён, чувствуя себя лишним, украдкой взглянул на меня, пока Йохан полулёжа опирался на стол.

— Правда? — беззвучно спросил он губами.

Какая правда? Мы с Сухёном не были настолько близки, чтобы я опровергал. Я лишь криво усмехнулся.

— А по-моему, он всем заправлял, — прошептал он.

Его недоверчивое выражение лица я проигнорировал.

— Знаешь, каким я был лузером… — голос Йохана замедлился, и он внезапно повернулся ко мне. Я растерялся. Зачем он на меня смотрит? Я отстранился, но Йохан резко схватил меня за плечо:

— Он мой одноклассник из старшей школы. Настолько крутой, что мне приходилось ползать на коленях, умоляя быть его другом.

Шесть пар глаз уставились на меня. Полные любопытства. Моя рука сама поднялась в воздух, отрицая абсурдную ложь:

— Нет, это не…

— Парни дрожали, слыша его имя! У него ужасный характер!

— Да брось! Он шутит!

— Я умолял его на коленях! Целовал его ноги! Так что распространите: у Кан Джуна из Корейского универа лицо симпатичное, но прошлое грязное, а характер — дерьмо!

— Ах! Да что ты врёшь?! Хватит уже! — Соён громко рассмеялась, хлопнув по столу. Гулкий звук прервал Йохана, и все захохотали, поняв, что это преувеличение.

Но они не знали: из всех его пьяных бредней правдой было только это.

Чёртов ублюдок действительно целовал мои ноги. Я замолчал, лицо тут же вспыхнуло. Зачем он вспомнил это сейчас?

Я вертел языком во рту, сжимая горячее горло холодными пальцами. Вспоминая тот день, я покрывался мурашками.

— Ты тот, у кого характер — дерьмо! Ты же предал друга, который поступил с тобой в универ, чтобы подкатить к девчонкам! Друг для галочки! — Соён тыкала в Йохана пальцем, смеясь. Её искренний смех смягчил моё раздражение.

Я невольно потёр грудь. С ума сойти, надо успокоиться.

— Я в туалет.

Я встал, надеясь подышать свежим воздухом, но взгляды окружающих по-прежнему были прикованы к Йохану. Ну конечно, всем плевать, что я ухожу.

Второй раз мы с Сухёном остались наедине в туалете. Точнее, возле уличного сортира. Я сто раз подумал, заходить ли туда. Мерзкое место.

Но делать нечего. В старшей школе было не лучше. Успокоив себя, я зашёл внутрь. Когда я мыл руки, вошёл и Сухён.

— Твой друг всё испортил, — сказал он, поймав мой взгляд в зеркале.

— Обычное дело.

— Он всегда перетягивает внимание?

— Всегда.

— Вы не друзья?

— Друзья?

Наши отношения… странные. Я вытер руки:

— Нет, ничего.

— Понятно. Вот почему ты не играл честно.

— Честно?

— Разве это похоже на честную игру? Его бы трижды отшили! А ты… Эй! Ты вообще не должен был так тупить! Я просил привести нормального, а не такого бесчувственного!

— Но девчонки говорили, что Йохан — друг для галочки.

— Ты поверил? Я через это сто раз проходил! Все они притворяются.

— …

Лицо Сухёна исказилось. Снова стало душно.

— А, понятно.

Чёрт. Болезнь, мучившая меня все школьные годы, вернулась. Грудь сжало. Зачем я вообще пришёл?

— Зачем ты его притащил? Даже если он просился, надо было отказать!

Его жалобы пролетели мимо. Я погрузился в свои мысли. Почему я привёл Йохана? Вспоминая его неуклюжие палочки, я тут же вспомнил и сотню причин моей слабости к нему.

— То-то же.

— Ладно, мне надо… в туалет.

Сухён, бурча, скрючился. Его походка с поджатыми ногами выглядела смешно. Не желая видеть это, я вышел, и  столкнулся со знакомым лицом.

— Э-э… Привет.

Это была одна из четырёх девушек с вечеринки. Самая тихая. Из-за шёпота я не разобрал её имя. Вроде Ли Гахи? Или Юн?

«Гахи» подозрительно стояла у входа в туалет, не заходя внутрь. Неловко было пройти мимо. Распахнув дверь, я огляделся.

— Ах.

Узкий тёмный переулок. Рядом — обшарпанный мужской туалет, а женский — с кое-как закрытой дверью. Щели хватало, чтобы заглянуть внутрь.

— Я посторожу снаружи.

— Э?

Я прислонился к стене, воткнув наушники в уши и кивнул. Гахи шепнула:

— …Спасибо.

Я не ответил. Лучше так, чем таращиться на вход в туалет. Мерзко.

Она вышла через три песни. Лёгкий толчок в спину — и я выключил музыку и обернулся.

— Извини, что заставила ждать.

— Пустяки.

Тут вышел и Сухён. Что он там так долго делал?

Я не хотел об этом думать и ударил себя в грудь, отгоняя тяжесть. Сухён, глядя то на меня, то на Гахи, подошёл с трагичным лицом:

— Глянь-ка. Рыбак рыбака видит издалека. Дружба между пацанами — миф.

Чё за бред? Я презрительно скривился.

— Хорошо придумал… Я бы тоже так сделал.

Я отвернулся от дрожащего Сухёна.

Сняв наушники, я направился в заведение — и чуть не столкнулся с Инён, которая шла рядом. Я тут же отпрянул. Она что-то бормотала, но голос был слишком тих.

Вдруг мне показалось, что она кого-то напоминает. Потом меня осенило: она тут топчется по той же причине, что и Гахи. Да, место и правда мрачное — тёмный переулок между зданиями, пьяные люди вокруг. Девушке одной будет страшно. Я решил проявить участие:

— Пойдём вместе?

— Эм… Ладно.

Но Сухён пялился на меня с отвращением. Когда я придержал дверь, он даже скривился, будто увидел что-то мерзкое.

— Чего уставился? — огрызнулся я, заходя внутрь.

За столом царила тишина. Йохан лежал, уткнувшись лицом в стол.

— Почему он рухнул? — спросил Сухён.

— Наверное, перепил, — хором ответили остальные.

Соён надула губы:

— Может, мы переборщили? Ой, я его слишком дразнила?

— Как?

— Ну, он всё ронял палочки, как ребёнок, вот я и подкалывала…

— Да, странно он ими владел.

Я дёрнул плечом, нечаянно поймав взгляд Сухёна, который поддержал Соён. Это раздражало.

— Нет, я сама виновата. Потом он замкнулся и перестал отвечать…

— И просто рухнул? Во время разговора? Серьёзно?

— Нет, мы вышли покурить, вернулись — а он уже так.

Соён взглянула на меня виновато. Я протиснулся между ней и Сухёном.

— Дай посмотреть.

Я повторяю то, что делал в семнадцать лет, а теперь и в двадцать. Опытный, блин. Знаю все трюки. Сам себе противен.

— Эй, Йохан. Вставай.

Он извивался, бормоча: «Тошнит… Отстань». После чего съёжился на столе, как гусеница. Да, точно пьян. Пьяный Йохан стеснителен.

— Да, перебрал.

— Я же говорила! — засуетилась Соён. — Что делать? Отправить домой?

— Ты знаешь, где он живёт? — спросил Сухён с фальшивой невинностью.

Чё за спектакль? Смотрит на меня с надеждой.

— Ну, вроде знаю…

— Тогда ты проводишь его! — перебил Сухён. — А мы продолжим!

Вот же прозрачный тип. Я хотел огрызнуться, но виноват был Йохан.

— Такси хоть вызови.

— Сейчас? В час пик с наценкой?

— Я же не могу его на себе тащить.

— Ну да, логично.

Семь пар глаз уставились на массивную спину. Друг Сухёна, демонстративно измерив ширину плеч, простонал:

— Эй, вызывай такси. Обязательно.

— …

— Ладно, в конце концов, заплатим его картой.

Идиот. Вздохнув, я схватил Йохана за плечи. Чёрт, он не шевелился. С виду худой, но кости тяжёлые. Реально ли донести его до такси? Нет. «Ублюдок, почему ты не подумал, прежде чем пить?» — едва сдержался я.

Его рубашка сползла, обнажив шрам, похожий на  коричневое пятно.

— …Чёрт.

Я ослабил хватку, поправляя одежду Йохана. В этот момент вмешалась девчонка — та, что поддакивала Соён:

— Может, закончим? Мы ещё успеем на последний автобус.

— Что? Мы же можем ещё пить!

— Двое уже выбыли. Давайте обменяемся номерами и встретимся в другой раз. Встретимся снова и устроим третий и четвёртый раунды.*

П.п.: (3차, 4차) — в Корее принято продолжать вечеринку, перемещаясь из одного места в другое (кафе → бар → ночной клуб и т.д.).

А, вот оно что.

Её взгляд блестел, направленный на Йохана. Тяжесть в груди стала ощутимее. Знакомый сценарий. Такое я видел, когда тусовался с Джуну — намёк на сексуальный интерес. Неприятно, как всегда.

— Тогда давайте номера…

Почему Соён пялится на телефон Йохана? Ей-то зачем? Всё внутри скрутилось. «Друг на один раз», блин.

И вдруг:

— Не-а.

Растянутое «не-а» разрезало тишину. Длинная рука взметнулась со стола, за ней поднялись плечи. Полузакрытые глаза Йохана открылись. Все замерли.

— На третью пойду отдельно.

Стол взорвался ажиотажем. Мой желудок перевернулся.

— С… с кем? — спросил Сухён.

Раздражающий мудень с инженерного.

Йохан усмехнулся, резко повернув голову ко мне.

— …?

Взгляды всех устремились на меня. Прежде чем я понял, что происходит, Йохан встал. Его губы, пахнущие алкоголем, коснулись моей щеки.

Тёплое дыхание смешалось с дрожью в голосе:

— С тобой.

Даже после того, как он замолчал, губы продолжали дрожать у моего лица. Что он делает? Мои щёки пылали. Я попытался отстраниться, но Йохан притянул меня ближе. Его мягкие губы снова скользнули по коже.

— Эй, эй, ты что творишь?!

— А-а, чего…

— Это… что за…!

— Чего?

Все вокруг онемели от шока. Кан Сухён побледнел, отступая назад, словно пытаясь спрятаться от Го Йохана.

— Ребята, он реально улетел.

Глава 1.3

— Ты создашь общий чат и добавишь нас.

— Я?

— Это ты его привёл. Разве нет?

Соён улыбнулась Сухёну, указывая на Йохана, который сейчас висел у меня на спине, волоча ноги. Он бормотал что-то невнятное на языке, понятном только ему, а его тёплое дыхание щекотало мне шею.

— У меня нет его номера.

— А у кого есть номер Йохана?

— Ну, у Джуна. Он же его привёл.

Честное слово, я вот-вот рухну. Высокий ублюдок. Нарастил мышцы просто так.

Я ухватился за фонарный столб, едва держась на ногах:

— Когда такси приедет?

Никто не ответил. Чёрт! Я хотел рявкнуть ещё раз, но девушка, с которой мы пересеклись у туалета, робко переспросила Сухёна:

— Такси скоро будет?

Вот почему нужно проявлять доброту. Сухён наконец глянул в телефон:

— Э-э, тут в это время такси не так легко поймать. Если приедет — уже чудо.

— Позвони в любую службу! Заплачу втрое!

— Ты щедр на чужие деньги, сволочь.

Голос дрожал от напряжения. Пот стекал по спине. Сухён делал вид, что помогает, но избегал взгляда. Мудак.

— Просто вызови, ладно?

— Окей. Вы тоже валите, а то автобус уйдёт.

— Угу.

Девушка кивнула. Подняв голову, я случайно встретился с ней глазами. Пришлось криво улыбнуться:

— Счастливо.

— И т-тебе тоже…

Её лицо в темноте покраснело.

— Ладно, ты добавишь его в чат, а потом Йохана. Я хочу извиниться… Я перегнула с алкоголем.

— Да-да, разберусь. Валите уже!

— Эй, Джун! Извини, что не помогли. Береги себя!

— А мне «пока» не скажешь?

— У тебя же есть мой номер!

«Джун» от незнакомки звучало неловко. Я махнул рукой и присел на корточки. Йохан сполз на землю, как мешок. Он давил на спину, будто жаба. Сейчас блевану.

Шумная компания сократилась до трёх человек.

— Ты не идёшь? — я задыхался, глядя на Сухёна. Мой взгляд был полон ненависти.

Он избегал моего взгляда:

— Вообще-то… Извини. Последний автобус до моего дома уже ушёл.

— …

Значит, его предложение продолжить пить было не просто так. Наглый план.

— И что?

— Можно переночевать у вас?

— Что за… Ах!

Он навалился сильнее.

— Очень тяжёлый?

— Помог бы, раз видишь!

— У меня слабая спина. Я получил 4-ю категорию на медкомиссии*. Буду соцработником.

П.п.: 신검 4급 (4-я категория на медкомиссии) — в Южной Корее призывники проходят медицинское освидетельствование. 4-я категория означает ограниченную годность, часто предполагающую работу на гражданской службе (공익).

— Хрен с тобой, ублюдок.

Я проклинал себя за пропуски в прошлом году. Эффект бабочки? Махнул крылом — получил ураган. Знал бы заранее — бросил бы Йохана и ходил на пары.

— Такси всё равно он оплатит. Я же милый? Твои родители меня полюбят.

— Ты что… Ах!

Горячий язык лизнул мою шею. Мурашки побежали по коже.

— Эй, Йохан…

— Чё-ё?

— Да… ничего.

Я стиснул зубы. Он явно делал это нарочно. Каждый раз, когда Сухён отвлекался, губы Йохана скользили по шее. Притворяется пьяным? И его смех оставлял влажный след. Дрожь пробежала вдоль позвоночника.

Чёрт, будь он трезв — швырнул бы его нахрен.

— Эй, погоди! Твой друг смеётся! Что с ним?

— …Он псих.

— Совсем отъехал. Он всегда такой, когда пьяный?

— Нет. Он и трезвый такой.

Я оттолкнул голову Йохана, давящую на меня.

— Серьёзно, осторожней с ним. Он ненормальный.

— Вы странные.

— Чем?

— Зачем тогда вместе? Не друзья, не близки. Говорите, что ненавидите друг друга… Но ты тащишь его на себе, знаешь, где он живёт…

— …

Вот именно. Зачем?

Я усмехнулся. Потребовалось два года, чтобы понять. А этот зануда с инженерного вытащил ответ за пару часов.

Это и называется «любовь-ненависть»?

Ему бы в философы, а не в инженеры. Пока я размышлял, острые клыки впились в мою шею.

— Аах!

— Что случилось?!

— Ничего!

Йохан, воспользовавшись моментом, уткнулся мне в затылок. Я толкал его изо всех сил, но бесполезно.

— А, отвали уже…!

— Не-а.

Снова это растянутое «не-а». Он усмехнулся, прижавшись головой к моей щеке. Шершавые волосы щекотали кожу. Чёрт, внизу стало горячо. Пока мы молча «воевали», Сухён закричал:

— Эй! Приехало!

— Где?

— Эй, здесь! Сюда!

Сухён, бесстыдно игнорируя меня, выскочил на дорогу, размахивая руками. Мои сжатые кулаки дрожали впустую. Ах, блин. Почему моя жизнь такая? В отчаянии я опустил руки на колени и вздохнул.

— Джун.

Йохан, навалившийся на меня всем телом, пошевелился. До этого он опирался на меня торсом, вытянув ноги, но теперь согнул колени, зажав меня между своих бёдер.

— Эй, протрезвел — вставай.

— Джун.

Не протрезвел. Он закрыл лицо рукой, дыхание стало громче.

— Чего?

— Почему так… приятно…

Его пальцы, давившие на мои плечи, замерли. Внезапно он обнял меня, и легкий смешок коснулся уха:

— Хорошо.

На рассвете, под мигающим фонарём у старого столба, с пьяным Йоханом. Я посмотрел на его пальцы, вцепившиеся в моё плечо. Три пальца правой руки едва касались меня, будто зависли в воздухе.

Странно. Пальцы, которые обычно не могут ухватиться, теперь крепко держат.

* * *

Возьму назад слова о логичности Сухёна. Он идиот. Особенно сейчас, когда мы втиснулись на заднее сиденье втроём. И нет, дело не в том, что я посередине под давлением с двух сторон.

— Мог бы сесть вперёд!

Сухён сглотнул, оправдываясь:

— Хотел помочь подвинуться…

— Ни черта не помог.

— Ты всё ворчишь! Я же вытянул тебя в групповом проекте! Как ты благодаришь?

— Я получил «C-».*

П.п.: «C-», «D» — оценки в корейской системе (аналогично западной: C- — ниже среднего, D — плохо).

— Иногда даже автобусы сбиваются с пути.*

П.п.: 가끔 버스도 길을 잃는 법이야 «Иногда даже автобусы сбиваются с пути» — метафора, означающая, что даже проверенные методы (как групповые проекты) иногда проваливаются.

— …

— Да радуйся, что не «D»! Ты же бездельник, а претензии как у отличника!

— Эй, не дёргайся! Тесно!

Сухён вертелся, и его локоть бил меня в грудь. Я толкнул его в узком пространстве:

— Из-за тебя всё пошло наперекосяк! Обычно на встречи приводят кого-то пониже уровнем, это же логично!

— Плевал я на логику, ублюдок.

— Зачем ты вообще его притащил?

Эти слова сказал не я. Я обернулся, Сухён посмотрел за мою спину.

Два взгляда устремились на узкие, прищуренные глаза, наблюдавшие за нами. Пьяная речь Йохана сменилась низким, угрожающим голосом. Машина проехала через тоннель, и оранжевый свет мелькнул на его лице.

Медленно поднялся один кулак.

Мы с Сухёном просто смотрели, словно во сне. В этот момент кулак обрушился на плечо Сухёна.

— А-а! Что за…?!

— Я всё слышал, "C-"? А ещё смеешь говорить о встречах? Урод вроде тебя даже за сто свиданий никому не понравится. Дебил.

— Уродливый?! Э-это не… Эй, несправедливо! У всех есть недостатки!

— Ага.

— Эй, он же тоже низкий!

— При чём тут я? Я не низкий.

Я оттолкнул Сухёна:

— Я выше среднего.

— Верно. Джун с округлением — 180*.

П.п.: «С округлением — 180» — в Корее рост часто округляют в большую сторону для солидности. Йохан намеренно преувеличивает рост Джуна, чтобы унизить Сухёна.

— …

Чёрт… Зачем он это сказал? Логика Йохана смутила меня до глубины души. Я закрыл лицо рукой, не в силах вынести позор.

— Вы, технари, округляете без жалости… А-а!

— Чё? Уродство не округлишь.

— Это клевета! Я могу подать в суд!

— Подавай. У меня дохрена денег.

— Ах ты! Аах!

Невыносимо. Моё тело болталось, как лист на ветру. Влево — когда двигался Йохан, вправо — от толчков Сухёна.

— Ты зачем в такси влез, ублюдок? Сука, выходи сейчас же! Не выйдешь через десять секунд — убью.

— Как я выйду? Аах! Не надо!

— Открой дверь и выйди. Девять.

— Я умру!

— Восемь.

Кулак промчался в сантиметре от носа Сухёна. Я вжался в сиденье, чувствуя ветер от удара. Сухён хныкал, пытаясь защититься, но я знал: Йохан лишь слегка лупит его. Если бы он хотел ударить по-настоящему, тот уже лежал бы без зубов.

Йохан всё ещё был пьян.

— Шесть.

— Я выйду, когда остановимся! Обещаю!

— Пять.

— Эй, ты чего молчишь? Уйми своего друга!

Я уставился в потолок, стараясь занять меньше места. Сухён смотрел на меня как на предателя. Я отвернулся:

— Просто прими. Я бессилен.

— Три.

— Ты… как ты смеешь… А-а! Ты пропустил четыре!

— Один.

— Ты неправильно считаешь!

— Конец. Сучонок.

Йохан, неведомо как развернувшись, пнул Сухёна в колено. Раздался хруст. Тот завыв, схватился за ногу и сполз под сиденье. Когда он исчез из виду, Йохан откинулся на дверь и закрыл глаза. Видимо, снова уснул.

— …

Я украдкой глянул на водителя. В зеркале отражалось лицо ветерана, видавшего и не такое. Его равнодушие смущало больше всего. Единственный адекватный человек здесь. Я выдавил:

— Простите…

Ответа не было. Только всхлипывания Сухёна нарушали тишину.

— Зачем ты вообще с ним дружишь?..

Я усмехнулся.

У меня тот же вопрос.

* * *

В конце концов Кан Сухён, не сумев побороть страх, сбежал, едва выйдя из такси. Сказал, что переночует у друга в общежитии. Будь я на месте его друга, ни за что бы не отвечал на звонки. Я покачал головой.

А вот Го Йохан, хотя и благополучно вышел из такси, в дом войти не смог. Он прижимался к моей спине, обнимал, тянул, сжимал в своих объятиях, а когда я, сопротивляясь, оттолкнул его руку, обиженно прислонился спиной к колонне у входа в апартаменты.

— Ты серьёзно? — спросил я. Йохан, прижав голову к стене, усмехнулся.

Я сдался и сел на ступеньки, ожидая. Йохан лёгкой походкой подошёл и опустился рядом. Лёгкий ветерок коснулся кожи. Его голова упала мне на плечо.

— …Йохан.

— …

— Когда ты уже протрезвеешь?

Сегодня погода была особенно хороша. Единственное, что портило ситуацию, — пьяный Го Йохан. Мы сидели с ним на лестнице, ведущей в апартаменты, убивая время. Хотя, точнее говоря, это делал только я.

Подул утренний ветер. Тонкие волосы Го Йохана щекотали мою шею и щеку. Сквозь разлетающиеся пряди виднелись длинные ресницы, медленно вздрагивающие.

А, проснулся.

— …Тот ублюдок свалил?

Первые слова после пробуждения — об этом? Я нахмурился.

— Сбежал, как только вышел из такси. И зачем ты его так отдубасил?

— Разглагольствовал о том, как круто справился, а сам получил «C-». Гнида.

— Выражайся прилично. Да, я забил на проект, но что с того?

— Если ты один выбыл, и это привело к такому… А Ан Джису? Что он делал?

— Он? Вылетел с курса.

— Блять, и его надо прибить.

— Не получится. Он в армии.

— Ебануться.

Его смешок отозвался покалыванием на коже.

— Тебе весело?

— Ну забавно же.

— Да, тебе повезло, ведь ты в армию не идёшь.

Йохан резко замолчал.

— Зачем ты так говоришь?

Его волосы соскользнули с моей щеки. Он выпрямился, лицо стало серьёзным.

— Ты… пойдёшь в армию?

Нет, наверное, не пойду. Думаю, получу освобождение по 5-й категории на медкомиссии. Я мог бы просто так ответить, но захотелось отомстить Го Йохану, который, напившись, доставил мне столько хлопот. Игривое настроение почему-то вспыхнуло именно сейчас.

— Конечно. Я же кореец, в отличие от тебя.

— …Серьёзно?

— Абсолютно.

Он всё это время, хихикая, без передышки притягивал меня к себе, но внезапно стал серьёзен. Его мгновенно изменившееся выражение лица едва не заставило меня рассмеяться. Я поспешно прикрыл рот тыльной стороной ладони. Пока я боролся со смехом, длинные пальцы коснулись руки.

— Эй! — в тот же миг он мягко схватил мою руку. Ладонь, прикрывавшая лицо, медленно опустилась по его воле.

— Нельзя. Не уходи.

Тот факт, что Го Йохан, всегда такой циничный, вдруг серьёзно просит меня не идти в армию, был одновременно смешным и абсурдным. И в то же время мне дико захотелось подразнить его ещё сильнее. Может, во мне проснулись садистские наклонности?

— Я не могу просто так отказаться. У меня нет иностранного гражданства, как у тебя.

— Попроси родителей. Пусть тебя не отправляют.

— Просить их не отдавать меня в армию? Ты спятил?

Но чем дальше шутка заходила, тем сильнее внутри становилось щекотно. Такое чувство, будто сердце внутри хочется почесать рукой, а по всем венам ползают тысячи муравьёв. Вдобавок лицо раскалилось, и я, слегка оттолкнув Йохана, поднялся.

— Проснулся — хватит. Пошли домой.

— Джун.

— А? Чего опять.

— Поехали в Америку, и там ты женишься на мне?

Чего?

И это он выдает такое, сидя на ступеньках и глядя на меня снизу вверх? Го Йохан точно едет крышей.

— Ты охренел? Что за глупости ты предлагаешь, чтобы не идти в армию!

— Сбежим и всё. Гражданство получишь. А? Ну не иди в армию. Мм?

— Да не пойду! Не пойду, говорю! Хватит уже, прекрати нести эту хрень!

— Правда? Точно не пойдёшь? Обещаешь?

— Да! Не пойду!

Я резко вскочил, отвернулся и рванул к выходу. Боже, Йохан, ты совсем охренел. Слишком внезапную дичь ляпнул — голова до сих пор кружится. Я поднял глаза и случайно поймал взгляд в зеркале перед лифтом. В отражении — краснощёкий Кан Джун, будто только что из бани.

«С ума сойти… Да я сам ненормальный».

И прежде чем Йохан подошёл, я изо всех сил шлёпнул себя ладонью по щеке. Подошедший парень ошарашенно оглядел меня с ног до головы.

— Что ты делаешь?

— Протрезветь пытаюсь.

Спокойно солгал я, избегая взгляда. Какой нахрен алкоголь? Йохан целый вечер пил, а я и не притронулся к выпивке. Но поскольку мы так много времени проводим друг с другом, то я тоже научился врать без запинки. Числа на табло лифта поползли вниз.

— Кха-кха, — рядом Йохан прочистил горло.

— …

— …

Мы с ним будто незримо перетягивали канат. По крайней мере, мне так казалось. От натянутой тишины я намеренно забил голову ерундой: новая 48-пхёновая* квартира в комплексе хвасталась скоростными лифтами.

П.п.: 평 (Пхён) — традиционная корейская единица измерения площади (~3.3 м²). 48 пхён ≈ 158 м²

Чонсе*, наверное. Да, точно чонсе. Иначе зачем родителям покупать новостройку в этом грязном районе? Вокруг университета — сплошные бары, караоке и публичные дома. И это называют «обителью знаний»? Высоколобые интеллектуалы, а развлечения — выпивка, танцы и секс.

П.п.: 전세 (Чонсе) — система аренды жилья с крупным залогом, арендная плата при этом не взимается.

Сбоку что-то шевельнулось. Наверняка Йохан.

Он нарочно встал справа от меня. В серебристом лифте слабо отражалась тень. Отражённая в рельефном узоре фигура осторожно повернула голову. Медленно поднялась рука.

— Больно же.

Ладонь, достаточно большая, чтобы закрыть моё лицо, легонько прижала только что отшлёпанную щёку.

— …

— Больше не бей себя.

— Это моё дело.

— Не надо. Сердце верующего страдает.

— Ты… Опять за своё?

— А что? Стесняешься?

Ещё бы не стесняться. Я послал ему убийственный взгляд, полный «да я сдохну от стыда», но Йохан упрямо смотрел вперёд, не замечая этого. Но рука-то всё ещё на моём лице!

— Хорошо, это было сказано, чтобы тебе стало стыдно.

— ...Без комментариев.

— Но я ведь не могу сказать, что люблю тебя.

Я остолбенел. Дзынь — лифт прибыл.

Глава 1.4

Рука, касающаяся моей щеки, словно пытаясь размять её, наконец отстранилась. Засунув ладонь в карман, Йохан вошёл в лифт. Когда двери снова открылись, я увидел его, прислонившимся спиной к стене. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и лишь спустя какое-то время его взгляд устремился на меня, всё ещё застывшего на месте.

Йохан, ловко остановивший закрывающуюся дверь, уставился в потолок и пробормотал что-то похожее на оправдание:

— Я такой, потому что пьян.

— ...Да, похоже, ты сильно напился.

Я отступил, стараясь пройти мимо него так, чтобы наши тела не соприкоснулись. Не потому, что его слова разозлили меня. Просто я боялся, что Йохан услышит, как бешено стучит моё сердце.

Двери закрылись, и между нами повисла тишина. Было так тихо, что слышался скрип тросов. Йохан прижался спиной к стене, а я встал в угол. Простояв так некоторое время, я вдруг осознал, что мы не нажали кнопку этажа. Краем глаза следя за реакцией Йохана, я потянулся и долго держал палец на одной из кнопок. Сзади раздался короткий сдавленный звук — похоже, он тоже забыл об этом.

В квартире было четыре комнаты и две ванные. Одна из комнат с собственной ванной — моя, а Йохан пользуется общей. Поначалу я часто путался, ведь никогда раньше не жил в такой планировке. Бывало, полусонный, пытался спуститься по несуществующей лестнице. Привычка — ничего не поделаешь.

После инцидента с Йоханом наша общага опустела, и мне пришлось ездить в больницу из родительского дома.

От дома до университета на автобусе — полтора часа, если без пробок. В часы пик или в дни, когда дороги забиты, я иногда терял по два часа.

После первого семестра меня, как и ожидалось, выгнали из общежития. Причины: низкие оценки и превышение дохода. С Йоханом было то же самое. Тогда мы сразу переехали в квартиру, о которой я заранее договорился с родителями. Мой дальновидный план сработал.

— Мы дома.

Распахнув дверь, Йохан плюхнулся на диван. Я украдкой посмотрел на него. Он тяжело выдохнул, и от него потянуло алкоголем. Хотя бы только алкоголем! Запах сигарет, въевшийся в его растрёпанные волосы, был куда противнее. Прямо как после бара. Я хотел оставить его валяться и пойти мыться, но вдруг схватил его за руку:

— Вставай. От тебя воняет табаком.

— Эй, дай минутку...

— Алкаш! Вставай, я сказал! Серьёзно, ты воняешь. Если хочешь спать, помойся сначала.

— От тебя тоже пахнет, — пробурчал Йохан, уткнувшись лицом в подушку дивана.

Я отпустил его неподвижную руку, провёл ладонью по своим волосам и прикрыл нос. Морщась, я понял: конечно, после целого вечера с ним и от меня должно нести.

— Я тоже пойду в душ.

— Ну и иди... — голос Йохана прозвучал странно протяжно.

Он медленно приподнялся, и я увидел его затылок. Его пальцы вдруг обхватили мою лодыжку. Щекотка заставила меня вздрогнуть.

— Давай вместе.

— Чего?!

Он всё ещё не отрывал лицо от дивана, и слова прозвучали глухо, будто сквозь ткань.

— Вместе... помоемся.

Я не видел его лица. К счастью, и он моего не видел. Я прикрыл ладонью горящие щёки.

— Ты ненормальный?

— Я такой, потому что пьян.

Его низкий голос прозвучал приглушённо. И тут до меня дошло.

— Врёшь. Ты уже протрезвел.

Ноги подкосились, и я сел на пол. Но его рука по-прежнему сжимала мою лодыжку. Йохан медленно поднял голову. Из-под растрёпанных волос показались глаза. Его зрачки казались неестественно тёмными. Кадык резко дёрнулся.

— Джун...

Его тонкие пальцы приподняли край моих брюк. Лодыжку обдало прохладой. Я сглотнул, чувствуя, как комок в горле смещается. Наши взгляды встретились.

— ...Хочешь?

Я машинально кивнул. Потому что понял сразу.

— …Что?

Я спросил, прикрыв пылающее лицо руками. Притворяясь, что не понимаю, хотя знал. Йохан, наверное, давно изучил мою привычку так делать.

— То, что было в больничной палате.

Он тыкал прямо в больное.

В тени растрёпанных волос скрывалась улыбка. Веки Йохана быстро задрожали. Даже в темноте было видно, как его проколотые уши покраснели.

Наши взгляды встретились. Йохан холодно усмехнулся, будто что-то подтвердил.

— Хочешь это сделать?

— …

События в больничной палате оставались табу между нами. Мы избегали называть вещи своими именами, будто это могло стереть нам память. Хотя это правило было бессмысленным — даже без слов мы мысленно возвращались к ним снова и снова.

Но так было проще.

Не нужно было давать имя тому, что тянуло нас в пропасть. Иногда нежелание смотреть правде в глаза приносило облегчение. Даже если реальность никуда не исчезала, пока мы о ней не говорили вслух, она казалась менее осязаемой.

— Давай не будем углубляться, — пробормотал я.

Йохан приподнялся на локтях, его слабые пальцы сжались, будто пытаясь ухватить воздух. Два других пальца, ставшие символом его счастья, указали на меня.

— Джун.

— А?

Глупый ответ вырвался сквозь пальцы, прикрывавшие лицо. Его узкие глаза были полуоткрыты, губы растянуты в улыбке. Палец, направленный на меня, задвигался, как дирижёрская палочка.

— Знаешь, почему человеческий рот устроен так, что его внутренности видны?

— …Нет.

— Тогда давай узнаем сейчас.

Хотя это правило было моей причудой, Йохан не возражал. Наоборот, его молчание укрепляло стену между нами. Он свято соблюдал эту детскую условность, и это меня поражало.

— Ты ведь знаешь…

— Не знаю.

— Да ладно!

— О чём ты?

Тело, пылающее от фантазий, начало остывать, возвращаясь к нормальной температуре. Человек рождён жить с температурой 36,6°C. Но пока сердце сжималось от жара, кончики пальцев похолодели. Даже ладони, лежащие на полу, побледнели.

— Вот оно что.

Мой взгляд, блуждавший в пустоте, остановился на дрожащих пальцах Йохана. Мысль, спрятавшаяся в глубине души, вспорхнула, как ночная бабочка, и села на его тонкий указательный палец.

— Ты правда в порядке?

— …

Йохан закатил глаза, будто глубоко задумавшись. Затем резко повернулся ко мне:

— На твой вопрос есть два ответа.

— …

— Первый — «да, в порядке». Второй — «а если нет, что ты сделаешь?».

Он поднялся, диван скрипнул под его весом. На лице Йохана уже играл знакомый озорной огонёк.

— Ну? Если не в порядке — что будешь делать?

Рот заполнила липкая патока. Я буквально онемел.

— …

— Ты возьмёшь ответственность за мою жизнь?*

П.п.: Игра слов: 책임지다 — «нести ответственность», но в контексте может подразумевать романтические обязательства.

Я молча откинул чёлку. Слова, наконец вырвавшиеся наружу, были той самой «костью», что вечно застревала в горле.

— …Если ты этого хочешь.

— Вау, ну ты даёшь.

Чёрт, его короткая насмешка прорезала предрассветный воздух. Опустив ноги с дивана и уперев локоть в колено, Го Йохан долго смотрел на меня, подперев подбородок. Я сидел неподвижно, не отводя взгляда от его глаз. Так, как считал правильным.

— Тебе неприятно?

— Конечно…

— …

«Конечно». После этого слова повисла тишина. Я сглотнул, трогая кончик носа. Йохан, наблюдающий за мной, рассмеялся во второй раз.

— Да ни капли.

— …

— Эй, я же говорил — не нужно углубляться.

Его голос, окрашенный смехом, странным образом звучал спокойно и даже меланхолично. Мне внезапно пришло в голову: а не родился ли Го Йохан на рассвете?

— Разве я не говорил, что на рассвете не стоит глубоко задумываться? Все мысли, которые приходят в это время, бесполезны.

— Кто так сказал?

— Хз. Наверное, какой-то известный тип.

Я не ответил. Как можно не думать глубоко? Речь же о тебе —Го Йохан, ставшем шрамом на моей жизни. Внутри кипело возражение, но я промолчал.

— И вообще, сейчас я хочу не этого жалкого зрелища.

— Я… выгляжу жалко?

— Ага. Кан Джун, ты пиздец какой жалкий.

Го Йохан скользнул узкими глазами по моему лицу. В тот момент я вспомнил нашу первую встречу в первом классе старшей школы, среди потока учеников. Тогда он определённо был второстепенным персонажем. Почему же сейчас он стоит передо мной, как режиссёр моей жизни?

— Если уж тебе так хочется что-то на себя взвалить… Ладно.

Го Йохан оторвал подбородок от руки и выпрямился. Ладонь, на которую он опирался ранее, легонько хлопнула по колену.

— Оставайся таким. Пока мне не надоест.

— …

— Если тебе легче от мыслей, что ты должен что-то для меня делать — пусть будет так.

Для меня… Этого достаточно. Его последние слова отпечатались не звуком, а воспоминанием. Го Йохан, которого я сам попросил взять на себя крохотную ответственность за мою жизнь, вдруг приподнял одну бровь.

— Короче, хочешь или нет?

Всё сводится к этому. Да, Го Йохан — именно такой: легкомысленный и невесомый. Но если спросить, ненавижу ли я это… Честно отвечу: нет.

— Ладно. Ровно три минуты.

То, что я, делая вид, что сопротивляюсь, всё же установил временной лимит, — доказательство. Причин для ограничения нет. Просто я не хотел, чтобы он узнал, что мне это нравится. В конце концов, сам факт согласия уже выдаёт меня, так что оправдываться бесполезно. Но для меня важен был предлог.

— Три минуты?

Го Йохан погрузился в раздумья с непривычно серьёзным лицом. Видя, как дрогнула его бровь, я понял — ему не нравится это условие.

— У тебя там рамён в стакане заварен?

Ну вот. Так и знал.

— А сколько тогда тебе надо?

— Блять, ну слишком же мало.

— Надо быстрее помыться и лечь спать. Я вымотался.

— Всё равно завтра выходной. Поспим подольше.

— Завтра будний день. Уже утро воскресенья.

— Да какая разница? Всё равно можно валяться.

Наши мысли были ясны без слов. «Чёрт, ни в чём не уступит». Раз я так думал, то хотя бы наполовину был прав.

Я взглянул на часы на стене. 02:24 ночи. Такси мы поймали чуть позже полуночи, значит, я ждал, пока Го Йохан проспится, довольно долго. Почесав лоб, я поднял глаза на него. Йохан, встретившись со мной взглядом, игриво потянул мою ногу к себе. Он и не думал сдаваться. Это читалось по его лицу. В конце концов, почесав лоб (который не чесался), я капитулировал.

— Ладно, пять минут.

— Вау, маловато.

— Я и так уступил.

— Да-да, конечно, великодушный ты наш.

Го Йохан усмехнулся и покачал головой, давая понять, что согласен. С протяжным вздохом он поднялся с дивана.

Иногда я слышу стук собственного сердца. Когда затыкаешь уши вакуумными наушниками. Когда погружаешься в воду с головой. И сейчас. Для меня сейчас именно такой момент. Каждое движение Йохана будто врезается в глаза. Время тянется, как растянутая киноплёнка.

Незаметно отряхнувшись, он посмотрел на меня сверху вниз:

— Чего завис? Садись сюда.

Его длинный палец указал на диван. Его палец выделялся настолько, что привлёк моё внимание. Он же знает, что я не смогу отказаться, когда он так показывает. Йохан заметил, как я застыл, глядя на его руку, и спрятал её за спину.

— …

Я невольно вздохнул. Сидя на полу без намёка на движение, я услышал, как Йохан встал, тихо посмеиваясь глуховатым голосом:

— Ты что, ждёшь, что я всё сделаю за тебя — от первого до последнего шага?

— Погоди, я встану.

— Вот так всегда — вырос, а толку…*

П.п.: 하여간곱게커가지곤 (вырос, а как ребенок) — идиоматическое выражение, подразумевающее разочарование в чьём-то поведении, несмотря на взросление.

— Эй, я сам!

Большая рука вцепилась в мой пояс, резко дёрнув вверх. Я рефлекторно вскочил, потерял равновесие и упал на Йохана. Почему именно в этой позе? Стыд хлынул, как водопад. Среди запаха алкоголя и сигарет, типичного для молодёжных тусовок, явственно ощущался его собственный аромат. В невыносимом смятении я ухватился за его футболку. Сам не понял, как.

— Странно… Кажется, тебе это нравится, Кан Джун.

— …Нет.

Йохан усмехнулся, будто дразня. Я бормотал, уставившись в пол. Чёрт.

— А, точно. Давай договоримся. Отсчитывай время только после того, как мы начнём. До этого не считается.

Он раскусил мою прошлую уловку, и я дёрнулся. Да, я поступил подло, и мне было стыдно вести себя, как ни в чём не бывало.

— Ответишь?

— Ладно.

— Отлично.

Безнадёжно. Я потерял контроль в мгновение ока. Нужно было придержать козыри на крайний случай, но тревога взяла верх. Тело обмякло, спина сгорбилась. Мое ухо естественно коснулось его груди, а если быть точным — чуть ниже ключицы.

— …

Лицо мгновенно запылало так, что казалось, сейчас закипит. Его пальцы впились в мои плечи. В ушах стучало его сердце.

— Го Йохан.

— Что?

— Успокойся. Твоё сердце бьётся слишком быстро.

— А оно должно остановиться?

Его сердцебиение такое быстрое, что кажется, сердце вот-вот взорвётся, проникая в мои уши и отдаваясь эхом в моём собственном теле. Внутренний голос, словно подгоняя, тоже начинает шуметь. Но почему у этого парня такое спокойное лицо? Мне стыдно до смерти, что моё выражение лица может выдать меня, а он...

— Ты внутри меня.*

П.п.: 네가내안에있는데 (ты внутри меня) - метафора, подчеркивающая эмоциональную или физическую близость. Может быть использовано в смысле сильных эмоций или чувств, например, любви или привязанности, когда человек чувствует, что другой человек присутствует в его жизни на глубоком уровне.

С этими словами рука Го Йохана схватила моё запястье и прижала к дивану. Прежде чем я успел ахнуть, мир перевернулся. Опомнившись, я обнаружил, что уже сижу на диване, подчинившись его рывку.

— Ах...

Подняв подбородок, я встретился с ним взглядом. Го Йохан, сидя на диване, расставил колени, зажав меня между ними, и отпустил мою руку.

— Не начинай отсчёт пока что.

Его голос звучал так, будто каждая секунда была дорога. Даже когда сердце готово было разорваться, я не переставал думать с сарказмом: «Го Йохан — идиот. Как он вообще решил, что я стану считать время?»

Трижды моргнув, я закрыл глаза, чувствуя, как его лицо приближается. Горячая ладонь накрыла мою пылающую щёку. К сожалению, на левой щеке я ощущал только два его пальца. Когда шероховатые губы коснулись моих, я сжал пальцы ног и схватил его правую руку, сжимая три пальца, которые не касались меня.

Жалко, но это всё, на что мы с Го Йоханом были способны втайне.

— Ммм…

Го Йохан целуется странно. Сначала он слегка покусывает губы, будто щекочет их. Казалось бы, с его характером, он сразу залезет языком в рот, но он пассивен в самых неожиданных моментах.

Звук его влажных губ на моей сухой коже заставил меня содрогнуться. Отрываясь, они оставляли липкий след, сводящий с ума. Пока что это больше щемящее чувство в груди, чем сексуальное возбуждение. Словно его огромная рука сжимала сердце, выкручивая его. Эта мучительная теснота безумно приятна.

— Ах...

Мне не нравится, что Го Йохан затягивает это. Он ворчал, что пяти минут мало, но даже не сталкивается губами, только дразнит их. Единственное, что он делал активно — слегка кусал мою губу зубами, оттягивая её.

Это так раздражало, что я выгнул спину, пытаясь найти его губы, но Го Йохан, держа моё лицо руками, отстранился. Он рассмеялся, оставляя между нами расстояние, где едва чувствовалось дыхание:

— Кажется, тебе это нравится больше, чем мне.

Почему его голос такой хриплый? Я возмущённо уставился на него.

— ...У тебя же нет времени, — фальшиво буркнул я, расслабляя спину, будто его дразнилки меня не трогают. Тогда Го Йохан наклонился, опуская меня на диван. Я соскользнул вниз, шея уперлась в спинку, а он улыбаясь, прижал губы к уголку моих:

— Открой глаза.

Как будто я послушаюсь. Нет, лучше не открывать. Но его низкий голос заставляет подчиниться. Я поднял дрожащие веки и встретился с прозрачным взглядом.

Мои ноги касались пола, но казалось, будто я босиком шёл по россыпи леденцов*. Спрятанная* рука царапала кожаный диван. Затуманенным взглядом я увидел, как Го Йохан, слегка склонив голову, изучал моё лицо.

П.п.: 별사탕 — корейские леденцы-конфетки в форме звездочек, часто хрустящие. Метафора, отражающая смесь боли и сладости.

П.р.: помним, что Йохан спрятал руку за спину.

Ненавижу этот момент.

Потому что я отчётливо чувствовал, как что-то твёрдое упёрлось в верхнюю часть моего живота.

— Эй!

Я толкнулся изо всех сил, выпрямив спину, чтобы уменьшить контакт. Но Го Йохан просто наблюдал, будто так и надо. Этот ублюдок вёл себя так уверенно, словно под ним ничего не происходило. У него вообще есть стыд?

— Он... он же касается!

В конце концов, это я толкнул его рукой в живот. Го Йохан посмотрел на мою ладонь и усмехнулся:

— Это физиологическая реакция. Ничего не поделаешь.

— Всё равно...

— Если так мешает, сам уменьши его, — парировал он.

Рука, державшая щёку, резко опустилась вниз. Всё произошло мгновенно. Я застыл, тупо наблюдая, а потом вдруг спохватился и попытался отдёрнуть руку. Правда, попытался. Но было уже слишком поздно.

— Чего теперь руки распустил, а?

Го Йохан крепко схватил моё запястье и с силой прижал его к выпуклости внизу. Под ладонью ощущалась твёрдая поверхность. Блять, что за хрень? Я попытался отвести пальцы как можно дальше, но проблема в том, что ладонь всё ещё касалась его набухшей плоти.

— Ах…

Го Йохан запрокинул голову, закрыв глаза. Вернее, один глаз оставался чуть приоткрытым. И этого хватило, чтобы его лицо исказилось в улыбке, полной наслаждения, а губы сжались. Ты серьёзно? С ума сошёл? Моё лицо пылало так, будто вот-вот взорвётся. Жар парализовал мысли. Рука Го Йохана сжала мою кисть ещё сильнее.

— …

Его запрокинутое лицо, озарённое лунным светом, выражало удовлетворение. Высокая переносица отбрасывала тень, растворяя половину лица в темноте.

Признаю: Го Йохан красив. Иногда я засматриваюсь на его меланхоличные черты лица. Особенно когда он охвачен желанием. Пройдёт ещё пару лет, и он станет ещё более притягательным. Сейчас же в нём ещё чувствуется юношеская незрелость…

Щёлк. Звук расстёгивающейся пряжки вернул меня в реальность.

— Эй, ты что…

— Ху… — Го Йохан тяжело выдохнул. Его размытое зрение, наконец сфокусировалось.

Он уже держал моё запястье, используя большой и указательный пальцы, чтобы ухватиться за молнию. Металлические зубцы медленно разошлись.

— Эй, эй!

Я пытался вырваться, но безуспешно. Внутри меня клокотала ярость. Чёрт, почему он такой сильный? Вжих… Длинная молния расстегнулась, обнажив тёмное бельё. Нет. Мой мозг переставал работать. Нужно думать, но в голове — туман. Инстинктивно я повернул талию в бок, и рука Го Йохана соскользнула.

Паника. Я рефлекторно поднял голову и встретил его взгляд. Его глаза были… ненормальными. Когда я увидел мутные зрачки, по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Э… это…

Я явно подавал сигналы, но он, словно в трансе, приоткрыл рот. Что с ним, чёрт возьми? Го Йохан, уже не в себе, медленно облизнул губы.

— Во-первых, это мой.

— …

— Потрогаешь?

— Н… нет

— Тогда… просто прикоснись.

— И… это тоже нет.

— Даже просто рукой погладить не можешь?

Его лицо приблизилось. В темноте его безумные глаза стали ещё ярче.

— …Пять минут прошло. Отвали.

— Нет, ещё не прошло.

Я попытался оттолкнуть его и встать, но Го Йохан снова вдавил меня в диван.

— Ах!..

Чёрт побери! Я дёрнулся, но моя попытка провалилась. Всё равно я был зажат между его ног, а его огромная ладонь снова схватила моё лицо.

— Тогда сначала сделаем то, что нужно.

— О чём ты…!

Мой протест был заглушен его ртом. Губы грубо прижались, и горячий язык ворвался внутрь. Он методично исследовал дёсны и зубы, причиняя боль. Нос Го Йохана давил на мою щёку так сильно, что я едва мог дышать.

— Хн…

Колени затекли. Словно кто-то слегка щиплет ногтями. Рука, которую держал Го Йохан, дрожала, выкрученная в неестественном положении, а свободная ладонь бесцельно ёрзала, пока не вцепилась в источник тепла — вероятно, в его руку.

Влажные участки кожи соприкасались и отлипали, издавая непристойные звуки.

— Йохан, ах…

Во-первых, я плохо целуюсь. Во-вторых, печальный факт: Го Йохан тоже. Хотя за последнее время он немного набрался опыта. Но наша неловкость только усугубляла ситуацию. Самое ужасное — невозможно дышать.

— За… задыхаюсь…

Когда мы достигали предела между наслаждением и удушьем, мы отрывались друг от друга, жадно глотая воздух. Звуки нашего дыхания нарушали тишину ночи. В тусклом лунном свете виднелись наши раскрасневшиеся лица. Взгляд Го Йохана и мой скользнули к губам друг друга. Блестящие от слюны, слегка припухшие — мы молча закрыли глаза и снова потянулись друг к другу.

Каждый раз, когда наши тела разъединялись, между губами тянулась тонкая прозрачная нить. Она истончалась и рвалась по мере удаления.

Оставалось только тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Чёрт… — Го Йохан пробормотал ругательство, но без злобы. Пять минут давно прошли, но никто не обращал на это внимания. Мы боялись разрушить момент, делая вид, что не замечаем.

— Эй.

Его голос, хриплый и надломленный, позвал меня. Я перевёл дух и поднял голову. В расплывчатом зрении Го Йохан покачал головой и усмехнулся. Его улыбка казалась немного смущённой — наверное, из-за моего помутнённого сознания. Сам он точно не стеснялся.

— У тебя тоже встал.

Я задумался над его словами, затем медленно опустил взгляд. Горло пересохло. Мне не нужно было проверять — тяжесть внизу живота была знакомым ощущением.

— Ах…

Чёрт, чёрт возьми! Жар поднялся к лицу. Если бы я увидел себя в зеркале, моё и без того красное лицо стало бы ещё алее. Стыдно до смерти. Я оттолкнул Го Йохана за плечо и отвернулся, закрывая лицо.

— Теперь точно прошло пять минут. Отвали.

— Как невежливо.

Его рука резко потянулась ко мне. Я судорожно заблокировал её своей.

— Что ты… что делаешь?

— Хочу взять ответственность.

В его игривом тоне сквозило возбуждение. И почему этот ублюдок ухмыляется, говоря такое?

— Не смей. Отморозок.

Я снова оттолкнул его шаловливые руки и попытался встать, но Го Йохан уже нависал надо мной. Я вздохнул и толкнул его бедро. Чёрт, он даже не шелохнулся. Брови сами собой нахмурились.

— Я сейчас реально пойду мыться. Проваливай.

— Тогда покажи перед тем, как уйти.

— Ты совсем ёбнулся? Отстань.

— Один разок. Я просто посмотрю.

— С ума сошёл? На что смотреть-то!

— На твой, ну этот.

— …

Он что, псих? Зачем ему смотреть на мою эрекцию? Он в своём уме? Я уставился на него, как на ненормального, а он, нервно морщась, произнес, будто делая одолжение:

— Ладно, договоримся. Если покажешь свой, я покажу свой.

— Отъебись. Серьёзно.

На этот раз всё вышло наоборот. Я попытался оттолкнуть Го Йохана, но он легко отвёл мою руку в сторону. Ему всё даётся так просто, что ли? Я раздражённо окинул его взглядом с ног до головы, но через несколько секунд Йохан уже закрыл лицо руками и затрясся от смеха. Ах ты, сукин сын*. Его явная насмешка лишь усилила мой стыд.

П.п.:이개자식 — грубое корейское выражение, дословно «этот пёсий ребёнок», аналог русского «сукин сын».

— Ой, умора, — фыркнул он.

— Хватит издеваться! С чего я должен тебе это показывать?!

— «Это»? Да это же драгоценность.

Он убрал руки с лица. Глаза, выглядывающие из-под прищуренных век, смеялись.

— Я дарую тебе честь первым изучить моё достояние.

— Тебе заняться нечем? Изучать такую хрень?

— Все парни в школе этим интересовались.

Йохан ворчливо почесал висок. Неужели он серьёзно? Его напускная наивность сбивала с толку. В голове всплыл старый слух, который тогда ходил среди его окружения:

«Девушки после ночи с ним на следующий день в инвалидной коляске оказываются. Это, блять, не член, а холодное оружие».

П.п.: В оригинале используется игра слов: «자지» (член) и «흉기» (оружие), что подчёркивает гиперболу в слухах.

Йохан был крупным: большие руки, высокий рост, выдающийся нос — в общем, всё, что должно быть большим, у него таким и было. Губы пересохли от напряжения. Я попытался выдернуть запястье, но он снова схватил его. Чёрт! Взгляд невольно скользнул к расстёгнутой молнии.

— Я ведь известен своими размерами, да?

— Да заткнись ты!

Я стиснул зубы, глядя на его самодовольную ухмылку. Го Йохан большим пальцем оттянул мою нижнюю губу и продолжил с невозмутимым видом:

— Но знаешь что? Это всё преувеличение.

— …Что?

— Люди всегда преувеличивают, чтобы возвысить других. Честно, мне не с чем сравнивать, так что не уверен. Но лично мне кажется, я обычный.

Его скрытая пошлость заинтриговала меня. Я украдкой взглянул на его промежность. Расстёгнутая молния не давала разглядеть детали, а плотные джинсы скрывали очертания. Я нерешительно спросил:

— …Ну и какой длины?

— Люди вообще меряют длину? — Йохан сделал вид, что искренне не понимает.

…Меряют, да. Слова застыли на языке. Глотая слюну, я почувствовал, как любопытство заползло под кожу. Когда-то я пытался тайно прикинуть его размеры. Тогда это казалось безнадёжным. Главное — ответа я так и не нашёл. Взгляд снова метнулся на приоткрытую молнию, я поскрёб ногтем по дивану. Шкряб — кожа дивана пронзительно скрипнула.

— Можно… хотя бы мельком взглянуть?

Чёрт, голос сорвался. Смутившись собственной настойчивости, я прикрыл рот ладонью. Слишком прямолинейно? От стыда я отвёл взгляд, бесцельно блуждая глазами по комнате.

— Не придавай значения. Просто хотел проверить слухи…

— Без проблем. Проверяй.

Йохан медленно выпрямил ноги и сполз с дивана. Босые ступни мягко шлёпнули по полу. Шш-шк. Он сделал шаг. Мой взгляд снова предательски устремился к его белью. Я сглотнул. Звяканье молнии возбуждало необъяснимо сильно. Зубцы остановились на середине. Я рефлекторно поднял голову.

— Ах, чуть не забыл.

— Что…?

— Сначала ты покажешь свой.

— Ч-что?

— Я же сказал: «Ты — мне, я — тебе».

— Когда это…

Я медленно моргнул, не понимая. Мозг, перегретый от адреналина, лихорадочно проигрывал диалог. Да, точно. Он это говорил. Я отчаянно замахал руками.

Глава 1.5

— Нет! Нет! Тогда я не хочу смотреть!

— Джун.

Уголок рта Го Йохана исказился в улыбке, готовой пронзить небо. Увидев его слегка расширенные зрачки, я понял: шанс остановить этого психопата уже упущен. Его запах ворвался в ноздри, а длинные пальцы вцепились в мои штаны. Я попытался блокировать его руку, но молния уже была расстёгнута. Поздно. Я отчаянно замотал головой, но Го Йохан лишь покачал ею в ответ, улыбаясь.

— Джун. Назад пути нет*.

П.п.: 원래 인생에 후진이란 없어 (В жизни нет задней передачи) — корейская идиома, аналогичная русскому «назад пути нет».

— Подожди!

Зачем я сегодня надел эти свободные штаны? Почему они так легко снимаются? Чёрт, разве я мог предвидеть такое? Нет. Разве я мог представить, что всё зайдёт так далеко? Чёрт! Попытка поднять ногу для защиты оказалась ошибкой. Сила Йохана была нечеловеческой. Я изо всех сил вжался в диван, но он легко приподнял меня.

— Ах!

Многослойная ткань соскользнула с бёдер и голеней в мгновение ока. Знакомый звук — мои штаны и нижнее бельё грубо шлёпнулись на пол. То, что секунду назад согревало меня, теперь валялось, как мусор.

— Джун.

Его шёпот смешался с холодным воздухом, касающимся обнажённой кожи. Тепло исходило только от его коленей, сжимающих мои бёдра. Вдург я осознал наше положение: я полулежу на диване, ноги раздвинуты, а между ними — Го Йохан.

— На что ты, блять, пялишься?!

Я попытался сомкнуть ноги, но последний протест был подавлен. Наоборот — он сильнее раздвинул их. Его горячие ладони впились в колени.

— …!

Я едва сдержал крик, зажав рот. Его взгляд, полный странного блеска, упёрся в мою промежность. Холодный воздух проник между бёдер. В обычно меланхоличных глазах вспыхнул неприкрытый интерес. На что ты уставился, как на дырку в заборе? Сука. Но самое ужасное — кровь моментально прилила вниз. Даже полувялый член начал шевелиться, предательски выдавая моё возбуждение.

С ума сойти. Реально… Слёзы подступили к глазам. Я потянулся рукой, чтобы прикрыться, но Йохан схватил моё запястье. Чёртовы лопаты вместо ладоней! И как он поймал, даже не глядя?

— Я сказал — отпусти!

Он проигнорировал меня, не отводя глаз от моего низа. Его голос звучал странно возбуждённо:

— Как так получилось, что даже это — в моём вкусе? Размер тоже… в самый раз.

Едва сдерживаемый стон вырвался хриплым, металлическим звуком. Этот… псих… Моё лицо горело. Как он может говорить такое так нагло? Сукин сын!

— Ублюдок, что ты делаешь…?!

Го Йохан, разглядывая мой член, резко поднял голову. Его мрачное лицо пылало восторгом.

— Обалдеть.

Блять, блять, блять! Стыд сжигал изнутри. Я вырвал руку. Его пальцы нехотя разжались. Он облизал губы. Я закрыл глаза рукой. Лучше бы я умер. Но его взгляд всё ещё буравил меня.

— Хмм… — Он тяжело вздохнул, словно обдумывая что-то, и выдал:

— Кажется, Джун больше моего.

Вот уёбок.

— Хватит! Верни штаны!

Я с ужасом ощутил влагу, стекающую по члену из-за того поцелуя. Го Йохану это нравилось. Я прижался лицом к ладони, повторяя про себя: “Сдохни, ублюдок. Я больше не поддамся”. Его палец медленно провёл по моему бедру. Прикосновение отдалось в каждом нерве, и я выгнул спину, бесконтрольно извиваясь.

— Пожалуйста… — мой голос сорвался.

Го Йохан ответил неожиданно мягко:

— Ладно.

Слишком спокойный ответ Йохана смутил меня ещё сильнее. Я убрал руку с глаз и увидел, как он опустился на колени перед диваном. Йохан мягко улыбнулся, обнажив зубы.

— Взамен можно попросить кое-что?

— …Что? Что именно?

— Просто… одну вещь. И я больше не буду приставать. Окей?

Его рука, поглаживая моё бедро, скользнула ниже. Пальцы, двигавшиеся неестественно резко, заставили тело напрячься. Он обхватил мою лодыжку, свисающую с края дивана. От этого возбуждение усилилось. По животу пробежали мурашки.

— …М?

Растрёпанные во время поцелуя волосы Йохана колыхались. Он приподнял подбородок, глядя снизу вверх с молящим выражением. Всегда так. Лучше согласиться на любую просьбу, лишь бы это побыстрее закончилось. Я кивнул, краснея. Его глаза загорелись.

— Спасибо.

Не дожидаясь ответа, Йохан крепко схватил мои лодыжки и широко улыбнулся:

— Не бойся, я постараюсь. У меня получится.

— Что… получится?

Тревога сковала тело. Йохан лишь сжимал мои лодыжки, продолжая улыбаться.

— Что ты задумал?

— Не феллатио… а имарачио.

П.п.: «Имперачо» — намеренно искаженное слово, демонстрирующее неопытность персонажа. В оригинале используется «이마라치오», что созвучно итальянскому «immellatio» (жаргонный термин). Йохан намеренно коверкает слово, подчеркивая неопытность.

— …?

Где-то я слышал это слово. В памяти всплыли пьяные рожи, белая пена от пива, лужи на полу…

— Постараюсь, — сказал Йохан.

Я попытался вырваться, но он притянул меня к себе, опрокинув на диван. Рубашка задралась, обнажив живот. Я вцепился в кожаную обивку, чтобы не соскользнуть.

— Эй, Йо-Йохан!

Его руки резко переместились на бёдра. Я замер, боясь рухнуть на пол. Йохан с силой согнул мои ноги под неестественным углом. Когда мои бёдра вообще успели оказаться так близко к животу? Да ещё в разведённом положении?

— Правда постараюсь. Ты не пожалеешь.

— Ах…!

Не договорив, он уткнулся лицом между моих ног.

Бёдра всё ещё давили вниз. Я запрокинул голову, чувствуя, как спина вот-вот сломается. Горячее прикосновение к члену лишило меня всякой силы. В глазах вспыхнул яркий свет.

— Ымн…!

Я прикусил губу, сдерживая стон. Стыд выжимал слёзы. Ноги непроизвольно дёргались. Снизу доносились влажные звуки. Йохан, задыхаясь, старался угодить мне. Когда его клык задел вену, я вскрикнул от боли.

Раньше я презирал одноклассников, трещавших о феллатио. Думал, что они дешёвые ублюдки. А теперь Йохан, называвший их «шлюхами», сам усердно «работал» ртом. Неуклюже, слишком сильно задевая зубами… но его старания — взгляды снизу вверх, попытки угодить — сводили с ума. Пальцы ног судорожно сжимались.

Йохан оторвался, его губы блестели от слюны. Он посмотрел на меня серьёзно:

— Прости, я новичок.

— …

— В следующий раз будет лучше.

Боясь издать стон, я стиснул губы и посмотрел на Го Йохана. Мой покрасневший член дёргался в воздухе, а он водил одним пальцем по его кончику.

— Я… Кон…

Не выдержав кульминации, я обмяк. Тело соскользнуло с края дивана. Я зажмурился, ожидая падения, но удара не последовало — его рука резко подхватила меня за бёдра.

Ошеломленный, я поднял голову. Го Йохан шумно вдохнул, вытирая губы тыльной стороной ладони. Блестящая жидкость стекала по его щеке.

— В этот раз доведу до конца, — сказал он.

Чёрт! Мой член, пульсируя, выделил ещё больше влаги. Йохан наблюдал за этим с мрачным интересом. Его обычно угрюмое лицо казалось ещё более развратным. Он усмехнулся и снова наклонился. Лёгкие пряди волос щекотали внутреннюю сторону бёдер.

— …!

Я едва не прокусил губу. Я попытался закрыть рот, но Го Йохан поймал мою руку. Не видя из-за занятого рта, он нащупал мою ладонь и притянул её к своей голове. Мягкие волосы скользнули по коже. Мурашки пробежали по спине, и я дёрнулся, но он крепко сжал мою руку.

Освободившаяся нога бессильно упала на его плечо. Тепло спины Йохана пропитало кожу. Внезапно я вспомнил о шрамах под его одеждой. Непонятно почему, эта мысль едва не довела меня до оргазма.

— …

От моего рывка Йохан вздрогнул, но, несмотря на дискомфорт (кончик упирался ему в горло), продолжил, сглотнув и потянув мою руку вниз. Пальцы скользнули по головке члена к основанию. В этот момент он оторвался, тяжело дыша:

— Потрогай… мои уши.

— Подожди, не говори с… ах!

Невыносимое щекотание прокатилось по животу. Йохан усмехнулся, прижав губы к кончику. Тёплое дыхание усилило выделения.

— После этого можно не пить воду, — он отстранился, и член упал на мой живот. Возбуждённый, он подрагивал, оставляя влажные следы. Я отпустил его шею, рухнув на кожаную обивку. Тело обмякло, будто растаяв в кипятке.

Я лежал, судорожно дыша. Вдруг левая рука Йохана обхватила член, начав двигаться вверх-вниз.

— Ахн!..

Голос сорвался на хрип. Я в ужасе прикрыл рот. Йохан посмотрел на меня с упрёком:

— Не закрывай. Мне нравится это слышать.

Мой мозг отключился. Я мотал головой, но его рука ускорилась. В туманном сознании я увидел, как он снова берёт мой член в рот. Липкая рука приподняла левое бедро, и нога бессильно поддалась.

— Нгх…

Я впился зубами в рукав. Тело тряслось, шея выгнулась. В голове разлился белый свет. С хриплым стоном я кончил, судорожно дёргаясь. Опустошённый, я уставился на дрожащие пальцы ног.

— Ах.

Го Йохан хмыкнул, отпуская моё бедро. Нога упала, но он снова закинул её на плечо. Разгорячённый член скользнул по его распухшим губам. Я безучастно наблюдал, как он усмехается.

— Смотри.

— …

Между покрасневших губ на языке лежала сперма. Го Йохан щёлкнул по нему пальцем, словно хвастаясь. Псих! Его распухшие губы, обнажили острые клыки.

Он медленно сомкнул губы, сглатывая. Звук глотка прокатился по горлу. В конце концов, он большим пальцем стёр даже те капли спермы, что остались у уголков рта. Йохан, чей палец был измазан, снова засунул его в рот и, вызывающе глядя снизу вверх, произнес:

— Наш Джун такой добрый — сам кормит меня священной водой*.

П.п.: Игра слов. «성수» (священная вода) здесь используется в двусмысленном контексте, отсылая к сперме.

После этих слов он провёл влажным пальцем по моему покрасневшему от трения члену. Го Йохан собрал даже те капли, что не смог проглотить, и снова прижал губы к моей плоти. Я стиснул зубами рукав ещё сильнее.

— …!

— Истинно милостив, — усмехнулся Йохан, укладывая мою ногу на диван. Даже обессиленный, я не хотел выглядеть жалко и с трудом перекатился на диван, хмурясь:

— …Ты извращенец.

Го Йохан лишь пожал плечами, как будто это было естественно:

— Лучше быть извращенцем, чем импотентом.

— Как, чёрт возьми, так вышло?

Усталость накрыла волной. Я посмотрел на Йохана, бесстыдно улыбающегося рядом. Чего он так радуется?

— Связался с таким ублюдком, как ты…

Го Йохан тихо засмеялся, почёсывая веко. Это почему-то раздражало.

— …Почему ты молчишь?

Мне было неловко, что он не ворчал в ответ. Наоборот — его спокойствие вызывало чувство вины. Может, я перегнул? Время шло, неловкость росла. Я раскрасневшись, опустил футболку и поправил штаны. Тогда Го Йохан наконец заговорил:

— Всё равно я все уже видел, — заметил он.

— …Я пойду мыться.

— Серьёзно?

Он наклонился, удивлённо переспрашивая. Диван прогнулся под его весом. Его мускулистая рука легла на сидушку, загораживая мне путь. Теперь я оказался в ловушке между его руками. Я посмотрел на него с недоумением, а он спросил снова:

— Не хочешь посмотреть на мой?

— …

Если бы я сказал, что не хотел, то солгал бы. Зачем я вообще прошёл через весь этот позор? Я схватил его руку. Не дам себя унизить — таков мой принцип.

— Покажи. Иначе не прощу.

Может, из-за того, что он так издевался, я захотел увидеть его «слабое место». Нелепая одержимость вспыхнула во мне.

— Хорошо, раз ты настаиваешь — покажу.

Его беззаботный ответ заставил меня нахмуриться. Неужели я снова попался? Я точно сам этого хотел, но почему-то всё шло по его сценарию. Его пальцы, раньше такие медлительные, теперь двигались проворно. Я скептически посмотрел на него. Ладно, посмотрим. Упрямство горело во мне. Вжик — молния расстегнулась до конца.

— …

Даже после того, как он расстегнул её, под одеждой не было заметно ничего особенного. Лишь лёгкая выпуклость. Судя по прошлым ощущениям, он не был «вялым». Может, он устал? Или… правда маленький? Неужели я задел его мужское самолюбие? Мне вдруг стало жаль его как парня.

— Эм…

Я прокашлялся. Украдкой глянул на Го Йохана, поправляющего штаны, и отвернулся. Я не знал, что сказать. В конце концов, не выдержав тишины:

— С… таким размером удобно носить бельё, да? Он же не выпирает.

Сам не знал, правда ли это. Просто слышал, как мелкие ублюдки оправдывались подобным. Снаружи послышался шелест ткани.

— Нет. Тогда бы всё вылезало вверх. Мне приходится заправлять вниз, чтобы в штаны помещался.

Он почесал голову и замолчал. Это не было сарказмом или издёвкой — он искренне не понимал. В голове возник странный образ. «Заправлять вниз»? Неловкое предчувствие. Медленно, нехотя, я повернул взгляд к Го Йохану.

П.р.: ты правда рассчитывал на то, что у него меньше, чем у тебя?XD

Голова и тело повернулись наполовину, я застыл в ужасе.

— …

Что это за хрень?

— …Эй.

— Что? Что-то не так?

— Ты человек вообще?

Я спросил искренне. Инстинктивно отпрянув назад, упираясь руками в диван. Блять, это вообще часть человеческого тела? Что это? Сука… В ужасе я отполз назад, но Йохан, грустно опустив брови, схватил мою лодыжку.

— Джун.

— Ч-что… ты за ублюдок?

— Ты же сам довёл меня до этого. Теперь отвечай.

Я замотал головой. Если «отвечать» за это, я точно сдохну.

— Преувеличение? Слухи? Ты говорил, что мой больше твоего!

— Но ты хотя бы человек. Я не говорил, что твой — я говорил, что ты.

От его слов меня чуть не хватил удар. Это он так тонко троллит? Пока я был в ступоре, Йохан подобрался ближе и обхватил мою талию.

— Эй, эй… что ты делаешь?

— Я не буду делать больно.

— Что… что не будешь делать?

Я вздрогнул, и попытался встать, но он резко перевернул меня. В следующее мгновение я лежал лицом вниз, с поджатыми ногами. Обернувшись, я увидел его член, угрожающе пульсирующий у меня за спиной. Он истекал прозрачной жидкостью, нацелившись между моих бёдер.

— Нет, не смей!

— Хыг!

Он дёрнул мою ногу, и я рухнул вперёд. Его тяжёлое тело прижало меня, влажные волосы Йохана касались моей шеи. Пересохшие губы впились в кожу.

— Подожди, отпусти… Го… Йохан…

— …Джун.

Его рука медленно поползла вверх по спине, срывая пуговицы. Лопатки обнажились, жалко торча под холодным воздухом.

— Джун.

Он кусал мою шею, лизал и снова кусал. Горячий язык скользнул к плечам, заставляя меня содрогнуться. Я уткнулся лицом в диван, прикрыв голову руками. Голова снова стала тяжёлой. Все действия Йохана были как наркотик для меня. Единственное сопротивление — прижать лицо к дивану и сдержать стоны. Его губы сползли ниже, к пояснице.

— Джун.

Он приподнял моё бедро. Белая рубашка сползла, обнажая спину. Горячие пальцы впились в плоть бёдер и ягодиц. Его голос дрожал:

— Не выходит. Тебе нужно поправиться.

— Да кто вообще… не… не хочет набрать вес…?

Я сглотнул стон, вжимаясь лицом в кожу дивана. Его руки раздвигали меня, холодный воздух проникал между ягодиц. Пальцы, месившие плоть, как глину, внезапно замерли. Спину пронзил тяжёлый взгляд.

— Не буду мучить. Закончу быстро.

Не дав мне опомниться, он прижался вплотную.

— Хотел видеть твоё лицо, но так тебе будет проще.

— …?

— Сделаю это в этой позе. Просто позволь мне.

Что он имеет в виду? Я хотел спросить, но в этот момент твёрдая плоть резко вонзилась между моих плотно сжатых бёдер. Я задрожал, пытаясь приподняться на руках, но тело, расплавленное возбуждением, не слушалось. Кончик члена Го Йохана яростно давил на внутреннюю часть бедра, оставляя липкие следы.

— П-подожди…

— Нгх…

Звук трения кожи и влаги заполнил комнату. Йохан грубо растёр жидкость ладонью, словно мазь. Пальцы случайно задели основание моего члена, заставив прогнуться.

Каждый раз, когда ноги раздвигались, он с силой возвращал их в исходное положение. Его рука сжала внутреннюю часть бедра. Я уткнулся лицом в диван, зажмурившись, готовый принять то, что должно случиться. Смотреть было слишком страшно.

— Теперь начну.

Из-за его сильного нажима раскалённый твёрдый член с трудом пробивался между моих бёдер. Я стиснул кулаки, задерживая дыхание.

Низкий стон Го Йохана за спиной снова пробежал по моей коже.

— …

Признаю, я худой. Даже мои относительно полные бёдра не могли скрыть его размер. Я чувствовал каждую выпуклость вены, каждый изгиб его члена.

Его твёрдый кончик коснулся моего. Живот Го Йохана, прижимающий мои ягодицы, вздымался с каждым вдохом, заставляя его член шевелиться внутри меня. Он замер на мгновение, переводя дух, а его огромная ладонь медленно скользнула по моей обнаженной пояснице.

— …

Я прижал губы к коже дивана. Ноги дрожали. Его член внутри был обжигающе горячим, а открытые спина и поясница — леденяще холодными. Каждое прикосновение его рук прожигало кожу, сводя с ума.

Член, плотно сидевший внутри, начал двигаться вперед-назад. Сначала робко, затем увереннее. Диван заскрипел. Стон вырвался из моих губ. Он тёрся о тонкую кожу под моим членом, и я вцепился в обивку, пытаясь сдержаться.

Внезапно он выскользнул, лишив меня тепла.

— …Прости.

С этим шёпотом он резко вогнал член обратно. Шлёп — плоть хлюпнула от силы толчка. Его живот бился о мои ягодицы, а кончик, скользкий от жидкости, царапал внутреннюю часть бедра, задевая мой дрожащий член.

А… ах… — стоны застряли в горле, пока тело бешено дёргалось. Рубашка, едва прикрывавшая меня, сползла. Бёдра и ягодицы сжались под его напором. Я пытался подняться на руках, но силы покинули меня.

— Го… Йо… хан…

Блять, лучше молчи.

Я вцепился в диван, пряча лицо так глубоко, что не мог дышать. Стоны, которые я не мог сдержать, глухо гасли в коже. Хуже всего было то, как его твердый член тёрся о ту самую чувствительную зону под моим членом — тонкую кожу, которую обычно я трогал в одиночестве. Знакомое место, но теперь ставшее чуждым, терзаемое им на части.

— …Блять.

С этого ругательства его движения замедлились. Намеренно. Его большой палец раздвигал мои ягодицы, а я, широко раскрыв глаза, ударил его по животу и бокам.

— П-прекрати…

Но мою руку перехватила его правая ладонь. Всего двумя пальцами. Запястье, будто в капкане, дёргалось в такт его толчкам. Левой рукой он продолжал раздвигать меня.

— Если я войду сюда…

Его прерывистые стоны от возбуждения давили на меня как гиря.

— Я… Я сейчас заплачу.

Я потряс захваченной рукой, но не смог вырваться. Правая рука подкашивалась снова и снова. Я пытался вырваться — сигнал остановиться, но…

— Ыг…

Даже не касаясь тела Го Йохана, я едва мог слабо ударить его по запястью. Моя спина и поясница бессильно прижимались к нему, и я невольно сдавленно всхлипнул.

— Не плачь. Я не буду, не плачь, — пробормотал он, похлопывая по моей сухой коже, словно успокаивая. Одна рука всё ещё была в его хватке, а другая, зажатая между ягодицами и бёдрами, сковывала движения. Прежде чем я успел что-то сказать, начались яростные толчки. Кожа дивана скрипела в такт каждому движению.

— Ым…

Пальцы, сжатые возбуждением, одеревенели. Мой член снова напрягся. При каждом ударе его тела о мои бёдра и живот волны удовольствия накрывали меня. Когда его кончик сталкивался с моим, я тонул в невыразимом блаженстве. Электрические импульсы пробегали от подколенных ямок до низа живота. Пик приближался. Я изо всех сил сопротивлялся.

— Джун.

У меня не было сил ответить на зов моего имени.

— Отсюда ты… чертовски развратен. В белом… весь дрожишь.

Развратен? С его точки зрения, я, наверное, выглядел как идиот в белой рубашке, задравший зад и беспомощно трясущийся. Боясь, что непроизвольный стон вырвется наружу, я молча замотал головой. Потные волосы прилипли к щекам.

— Блять… не могу больше.

Его голос оборвался. Го Йохан тяжело вздохнул и перевернул меня.

— А-ах!

Лицо, прижатое к дивану, встретилось с холодным воздухом. Я судорожно вцепился зубами в мокрый от слюны рукав. Тело, захлёбываясь в возбуждении, подчинялось его прикосновениям. Го Йохан, наблюдая за моими конвульсиями, усмехнулся, заметив текущую жидкость между моих ног.

— Ты называешь меня извращенцем?

— Затк…нись…

Я злобно уставился на него, не выпуская рукав изо рта. Он, всё ещё ухмыляясь, одной рукой схватил оба наших члена. После нескольких неудачных попыток из-за скольжения ему наконец удалось крепко сжать их. Медленно двигая ладонью, он смотрел на моё лицо томным взглядом.

— Мм…

— Дерьмо…

Горячее дыхание смешалось в воздухе. Каждый раз, когда его влажная рука и внушительный член терлись о мой, спина выгибалась сама собой. Ноги забрались на его бёдра, а он, встав на колени, приподнял таз. Контакт стал настолько откровенным, что голова пошла кругом.

— Джун… Джун…

— …

— Джун, открой глаза… Посмотри на меня.

Изнемогая от наслаждения, я послушался его умоляющего голоса. Передо мной было лицо Го Йохана — на грани срыва, готовое заплакать от переизбытка чувств.

— Это я… я, блядь… Тот ублюдок, который трётся о тебя… доводя до безумия…

— …

— …Это я.

Его прерывистое дыхание учащалось. Странно… Его распухшее лицо с покусанными губами снова подтолкнуло меня к краю. Сознание помутнело. Я лишь машинально жевал рукав, пока мозг не заполнился белой пустотой.

— По…нял?

Не понимая смысла его слов, я безумно закивал. Тело, перегретое возбуждением, исторгало влагу из всех пор. Слёзы текли по щекам, слюна капала на диван. Увидев мой кивок, Го Йохан наклонился, прижимаясь ко мне.

— Не… не забудь об этом.

— …

В конце он лишь робко поцеловал меня в щёку. Типично для Го Йохана. Я стиснул пальцы ног, вдыхая его резкий запах. Он прижался лицом к моей шее, тихо застонав. После нескольких толчков и судорог его ладонь шлёпнулась мне на живот. Задыхаясь, я наконец отпустил рукав, пропитанный слюной. Мокрая ткань грузно свисала вниз.

— …

— …

Мы лежали, сплетённые, тяжело дыша. Тело Го Йохана всё ещё прижимало меня к дивану, а я дрожал от остатков возбуждения. По мере того, как покалывание утихало, сознание возвращалось. Как ни странно, первой мыслью было: хочу спать. Просто уснуть здесь, под тяжестью его тела.

— Йохан.

— …

— Мне… правда нужно помыться… Слишком хочется спать.

Голос звучал хрипло, горло саднило от напряжения. Одновременно сон навалился, как свинец. Нужно помыться. Помыться и лечь… Не в силах бороться, я начал закрывать глаза, как вдруг услышал сдавленные рыдания у самого уха.

— Хн, ыыг…

Не плачь. С чего вдруг? Хотел сказать я, но сон накрыл волной.

Глава 1.6

Мои глаза распахнулись от громкого звука захлопнувшейся входной двери. Моргнув несколько раз, я почувствовал покалывание в левом плече. Похоже, я уснул, повернувшись на бок, и моя рука, лишённая кровотока, затекла, став твёрдой, как доска. Боясь, что её сведёт судорогой, я осторожно высвободил онемевшую конечность и попытался ею пошевелить.

— Ах, чёрт, как же больно.

Я потянул шею, скованную усталостью, и протёр глаза, пытаясь прийти в себя. Окружающая обстановка показалась мне чужой. Моя кровать не серая и не такая твёрдая. Сдавив пальцами переносицу, я попытался собраться с мыслями, как вдруг...

— М-м...

Чьё-то тёплое дыхание коснулось моей шеи. Следом движение — чья-то спина слегка соприкоснулась с моей. В тот же миг я полностью проснулся. Широко раскрыв глаза, я увидел стену гостиной сбоку от себя. А когда взгляд упал на пол, я едва сдержал крик. Под диваном валялись брошенные брюки и нижнее бельё.

—...!

Я резко подскочил, сбросив тонкое одеяло, но мне было не до него. По спине пробежал холодный пот. В голову ударила паника. Не думая, я схватил одеяло, сползшее на ноги.

— Ах, блин... Ха… Чёрт.

К счастью, под одеялом мои ноги были в штанах. Правда, как оказалось, это были короткие шорты, свободно болтающиеся на бёдрах. Ну хотя бы так. Я выдохнул с облегчением. Я также заметил, что и моя рубашка была заменена на огромную футболку. Шов на плече сполз до локтя — сразу стало ясно, чья это вещь.

— Ха, блин, Го Йохан.

Сначала я обрадовался, но потом мне стало стыдно при мысли, что кто-то переодел меня, пока я был без сознания. Вдруг я почувствовал странное ощущение в районе пояса и медленно оттянул шорты. Увидев, что нижнего белья нет, я тут же захлопнул их.

— Да ты издеваешься...

Я схватился за голову, вспоминая вчерашние события. Левая рука всё ещё ныла, но я успел ударить себя кулаком по лбу, сгорбившись от стыда.

После минутного самобичевания я выпрямился и посмотрел в сторону. Источником дыхания оказался Го Йохан.

— И как он так спит? Мог бы пойти в свою комнату.

Он лежал, уткнувшись лицом в спинку дивана, скрестив руки. Выглядело это крайне неудобно. «Хоть бы устроился нормально», — подумал я, зевнув и глядя на входную дверь. Если Йохан здесь, значит, дверь этажом выше или ниже захлопнулась громко. Сейчас же было тихо, как в воскресное утро. А, так оно и есть. Я вытер слезящиеся глаза.

«В этой квартире звукоизоляция — дрянь».

По ночам часто слышны стук или скрип стульев. Когда мы только переехали сюда, это раздражало, но за полгода я привык.

Я посмотрел на Йохана. Если бы не тихое сопение, его можно было принять за мёртвого. Он всегда спал, как камень. Но сейчас его тело слегка дрожало.

«...Замёрз?»

Почесав шею, я поднял одеяло, наполовину упавшее на пол, наполовину прикрывающее мои ноги. Что делать? Я аккуратно накинул его на Йохана, стараясь не разбудить. Но его ноги торчали наружу и были видны точно не вчерашние шорты, больше похожие на пижаму. Он пробормотал:

— …Что за невезуха

Голос Йохана заставил меня вздрогнуть. Я медленно повернулся, но он лежал с закрытыми глазами, всё так же скрестив руки.

— Ты не спал? — прошептал я, еле слышно.

— Проснулся только что.

— Из-за меня?

— Угу.

— Прямой как рельсы. — поморщился я, почёсывая лоб. Немного помедлив, осторожно спросил:

— ...насчёт моей одежды.

— О.

— Ты меня переодел?

— Нет.

Го Йохан замолчал. Казалось, он ещё не до конца проснулся, так как ответил с задержкой:

— Привидение пришло и переодело. Вот умора*.

П.п.: «곡할 노릇이지» — это корейское выражение, которое дословно можно перевести как «Это достойно сожаления / Это печально» или «Над этим можно только посмеяться».

Оно используется, когда ситуация или чьи-то действия выглядят настолько абсурдно, нелепо или безнадёжно, что вызывают смесь жалости, раздражения или иронии.

— Знаешь, это несмешно.

— Это был сарказм на твой вопрос «Кто же это сделал?».

— Если уж переодевал, почему в свою одежду? Мою бы надел.

— С каких пор носить чужое — противозаконно?

— Да мы живём не отдельно же! Моя комната — прямо рядом.

— Вот видишь, даже когда помогаю, всё не так.

— И где нижнее бельё?

— Хочешь, чтобы я и его надел?

Я остолбенел, будто рот мёдом залили*. Чёрт, я совсем сдурел. Зашёл слишком далеко.

П.п.: 꿀 먹은 벙어리 (досл. «немой, съевший мёд») — корейское выражение, описывающее человека, который не может говорить из-за смущения, замешательства или неожиданной ситуации.

— Нет.

— Ну, если ты так хочешь надеть моё нижнее бельё, пропитанное теплом моего тела, я, скрепя сердцем, могу лично помочь…

...Я скривился, не в силах подобрать слов от нахлынувших эмоций. Как он умудряется такое говорить с каменным лицом? Меня опять затягивает в эту игру. Я вздохнул, прикрыв ладонью половину лица.

Не копай глубже. Не усложняй. Не принимай всерьёз. Повторив это трижды, я продолжил:

— Твоё бельё не нужно. Мог взять моё из комнаты.

— Ты что, извращенец? Кому надо рыться в чужих трусах?

— ...

Он был прав. Я скривился. Всегда проигрываю Йохану в спорах. Почему? Его логика абсурдна и своевольна, но неотразима. Однако моё странное самолюбие зашевелилось. Вот бы однажды его победить. Заставить онеметь. Упрямство взяло верх.

— Зачем такой рациональный тип, как ты, спал в тесноте на диване? Ты же огромный, идиот. Мог бы разлечься у себя на кровати. Сам себе жизнь усложняешь.

Йохан придвинулся к спинке дивана так близко, будто хотел в неё вжаться. Я тоже сел, но он словно избегал контакта.

— Эх ты, сучонок, любви не понимаешь.

— Лю...

Я потерял дар речи. Каждый раз, когда Го Йохан пересекает эти установленные границы, я вспоминаю тот день, когда он поцеловал мою ногу. Неловкие пальцы, коснувшиеся её, и яркий шрам от ожога. Но такие слова для меня непривычны, и где-то в груди стало тяжело. Сердце бешено колотилось. Избегая его взгляда, я сменил тему:

— Кстати, скоро обед.

— ...Эй.

— ...Что хочешь? Закажем что-нибудь?

Но ответа не последовало. Повисло тягостное молчание. Я нервно теребил край чужой футболки. Спустя время Йохан тихо вздохнул:

— Я тоже сволочь.

— ...

— Но и ты — настоящий ублюдок.

— ...

Мой взгляд всё ещё блуждал по краю футболки. Я не решался поднять глаза и посмотреть на Го Йохана. Беспричинно ковырял ногтем плотный шов на ткани.

— Херня. Всё перевернул с ног на голову, намусорил как свинья.

— Не… не говори так.

— Почему? Стыдно?

— Не стыдно, просто…

Существуют эмоции, которые невозможно описать. Мне неловко от Го Йохана, который швыряется словами, пока ещё слишком сложными для меня. Нет, я не злюсь, просто… Футболка уже помялась, но я не мог перестать мять ткань. Заметался, пытаясь что-то сказать: «Это же…» — но Го Йохан резко перебил:

— Нет, не надо. Не говори.

В его голосе, торопливо останавливающем меня, слышалась тревога. Как будто он боялся услышать мой ответ.

— Серьёзно, не говори.

— ……

Я почувствовал облегчение. Даже если это делает меня трусом. Я знал, чего на самом деле хочет Го Йохан, но всё равно нагло сменил тему:

— Вчера, помнишь, тот… с инженерного факультета.

— Пак Сохён?

Честно, я был благодарен Го Йохану. Он принял мою наглость. Я не смог сдержать робкую улыбку.

— Кан Сохён.

— Разве это важно?

Я сказал это шутливо-укоряющим тоном, и Го Йохан дёрнул бровью. Что ему опять не нравится? Даже чувства вины за свою ошибку у него нет. Ему двадцать, но если что-то вне зоны его интересов, он этого даже не запомнит.

— Ты и правда уникален.

— Главное — как он себя вёл.

— В смысле?

— Видишь, ты же знаешь, что не замечаешь очевидного.

Го Йохан скривился и странно прищурился в мою сторону.

— Я всё замечаю.

— И такой, как ты, ведётся на чужие провокации?

— Ха, да ну.

Я фыркнул от нелепости. За свою недолгую жизнь впервые слышал, что мне не хватает внимательности. Даже не думал, что такое возможно. Неудивительно, что это выбило меня из колеи.

— Ты не заметил, как та бледнолицая* с конца стола… как её… у окна, пялилась на тебя?

П.п.: «소흰가» (сохвинга) — разговорное сокращение от «소흰 가슴» (сохвин гасым), дословно «белая грудь». Здесь используется как пренебрежительное прозвище, указывающее на бледность или внешность девушки.

— Соён? Или Кахи?

— Хрен его знает, чувак.

На этот раз ворчал уже Го Йохан. Я в растерянности стукнул его по ноге тыльной стороной ладони.

— Девчонка смотрела в мою сторону, но она смотрела на тебя.

— Ты идиот.

— На тебя!

— На тебя.

— Ладно. Какая разница?

— Вот именно. И не надо делать из этого проблему.

Спор мог затянуться, но я махнул рукой. Йохан же еле заметно ухмыльнулся. В такие моменты его намерения читались, как открытая книга. Я невольно усмехнулся. Внезапно он развёл руки и протянул ладонь:

— Чего тебе?

— Отдай телефон.

— Зачем?

—Ты ещё спрашиваешь? Всю эту херню с приглашениями я слышал, даже когда был без сознания. Никаких «вечеринок». Забудь.

— Кан Сохён уже знает мой номер, что я могу сделать?

— Сделай вид, что сменил номер. Давай сюда.

Его левая рука нервно дёргалась. Я тяжело вздохнул, наклонился и подобрал валявшиеся на полу штаны. Подняв их, на пол шлёпнулось нижнее бельё. Я ошеломлённо замер, но, услышав шум сзади, резко вытащил телефон из кармана. Обернувшись, увидел, что Го Йохан уже встал и апатично прислонился к спинке дивана. И всё равно умудрился выхватить у меня телефон.

— ……

И он до сих пор помнит мой пароль. В отчаянии я посмотрел на загоревшийся экран. Когда я фыркнул: «Хм», — Го Йохан дёрнул плечом, мельком глянул на меня и отвел взгляд.

— …Просто поменяю фото профиля и статус.

Он пробормотал это, словно оправдываясь, затем вдруг серьёзно уставился на экран, покусывая ноготь. Потом, будто что-то вспомнив, усмехнулся и начал быстро печатать, не давая мне вмешаться. Всё равно — общаться мне не с кем. Но любопытство взяло верх. Я придвинулся поближе, чтобы подсмотреть.

«Продаются яблоки Чхонсон^^ /Натуральный медовый сорт 20 000 вон за ящик / Доставка / Отдельно 5 000 вон»

Что за бред?

— Ты совсем ебанутый*, серьёзно…

П.п.: Ты ебанутая? А ниче тот факт….(Ладно можешь убрать это)

П.р.: не, пусть будет

«가지가지 한다» (каджикаджи ханда) — дословно «делает всё подряд», идиома, которая выражает крайнее недоумение («совсем обнаглел»).

— Отстань. Нужно скачать фото яблок.

Я попытался отобрать телефон, но Йохан заблокировал меня рукой. Его нос почти касался экрана, пальцы двигались странно: левый большой и правый указательный, как у орла-печатника*. Раньше он печатал двумя большими, но теперь изменил стиль. Если поверхностно — просто причуда, но приглядевшись, замечаешь неловкость. Левой рукой он печатал стандартно, правой — «орлиным» методом. Неизменным оставалось только положение пальцев при письме: средний, безымянный и мизинец почти не использовались. Не то чтобы они не двигались — нервы не были полностью «убиты», как он сам говорил. «Повезло, но не очень» — типичный Йохан.

П.п.: «Орёл-печатник» — «독수리 타자법», метод печати, при котором пальцы расположены подобно когтям орла.

— Готово. Теперь игнорируй все сообщения. Понял?

— Но мне надо делать проект с Кан Сохёном…

— Игнорь. Отправляй файлы и делай вид, что умер.

— Ты думаешь, эта дешёвая уловка сработает?

— Если нет шли его на хер. Сам видел, что он затыкает рот после нескольких пинков.

— Говори нормально.

Я отобрал телефон, качая головой. Йохан надул губы, провожая взглядом устройство. Честно говоря, я и не планировал общаться. Всё равно я был лишь приманкой — настоящая цель этих «рыбаков» — он.

Разглядывая профиль, будто скопированный у деревенского продавца, я задал бессмысленный вопрос:

— Кстати, разве чхонсонские яблоки стоят 20 000 вон?

— Откуда мне знать? Я их не люблю.

— ……

Но почему именно яблоки? Не успев возмутиться, как раздался звонок. Го Йохан мгновенно придвинулся ко мне, когда я взглянул на экран.

Невероятно, но звонил Кан Сохён. Не понять — повезло или нет.

«Почему такие дешёвые? Они упавшие? Доставка в Сеул есть?»

— ……

— Видишь? Попался.

Го Йохан хихикал, но его пальцы дрожали.

— Смешно, да?

Но мой голос, полный упрёков, дрогнул, и я поспешно стиснул губы. Рука, держащая телефон, тоже тряслась. Сохён что, дебил? Над нашим вчерашним диалогом висел его новый. Как будто читая мои мысли, он тут же отправил ещё два сообщения:

«Ой, это же ты, Джун!»

«У вас дома фруктовый сад?»

— Эй, даже отвечать не стоит.

— Согласен.

Кивнув, я закрыл чат. Уставившись на потухший экран, как вдруг меня накрыла волна раздражения. Если подумать, это бесит. Почему я всегда в таких ситуациях? Да и хотелось докопаться до правды, которая давно меня глодала. Я имел полное право посмотреть контакты Го Йохана. Широко раскрыв глаза, я протянул руку, как он минуту назад:

— Твой телефон. Давай.

Го Йохан удивлённо посмотрел, потом воскликнул: «А!» — и полез в карман.

— Мой телефон? Вот.

— О? Да… Это.

Но почему он так уверенно его отдаёт? Подавив сомнения, я взял телефон. Потянул на себя, но телефон не поддался — пальцы Го Йохана, крепко сжимающие его, побелели.

— ……

— ……

Прищурившись, я уставился на него. Го Йохан неловко усмехнулся и разжал руку.

— Я… ещё не проснулся.

— Вчера говорил, что пьян.

— Я вообще редко в адеквате.

— ……

Не поспоришь…

Почесав затылок, я разблокировал телефон. И тут же пожалел об этом. Теперь я открыто признал, что хочу покопаться в его секретах. Неужели он чувствовал то же, когда вводил мой пароль?

— ……

— ……

Мы переглядывались, но молчали. Он уже наверняка догадался, но и не удалил мой отпечаток. Да и сейчас врать бессмысленно. Открыв мессенджер, я ахнул.

— …Тысяча?*

П.п.: в корейских мессенджерах (KakaoTalk) «999+» означает переполненный чат. Используется для гиперболы.

Я проморгался, решив, что мне померещилось. Пересчитал, число не изменилось. Непрочитанных сообщений — «999+». Это реально? Или я сплю? «У меня нет друзей» — врал, значит, он. Я поднял голову. Йохан строго посмотрел на меня:

— Это подписки*.

П.п.: «플러스 친구» (Plus Friends) Плюс друзья — функция в мессенджере KakaoTalk, позволяющая подписываться на официальные аккаунты брендов, магазинов или сервисов. Эти контакты отображаются в списке друзей, но не являются личными знакомыми.

— …Что?

— Рестораны и франшизы.

— …У ресторанов имена «Мун Киён» и «Ким Хакмин»?

— Эти ублюдки мне не друзья.

Не верю. Сколько раз ты меня обманывал? Возмущение сузило мои глаза до щёлочек.

— Докажи, что они не друзья.

— Легко.

Он ловко выхватил телефон. Я беспомощно смотрел, как он забирает его. Чёрт, длинные руки — удобно. Ворча, я не спускал взгляда со спины Го Йохана, поднявшегося с дивана.

Тот уверенно шагнул на кухню и швырнул телефон в раковину. Затем открыл кран. Холодная вода хлынула на телефон. Мой рот медленно открывался всё шире от шока.

— Эй, ты что, блин, творишь…

— Погоди.

Го Йохан провёл пальцем по носу, зашёл в свою комнату и вернулся с ноутбуком, внешним жёстким диском и несколькими флешками. Затем с абсолютно безразличным видом высыпал всё это в раковину. У меня даже слов не нашлось.

— Йохан, зачем ты это...?!

— Теперь резервных копий нет. С этими ублюдками всё кончено.

Он бросил эту фразу с лёгкой усмешкой, прищурив глаза.

— Теперь веришь? Я не врал.

— …

Он, видимо, считает, что связи, которые можно оборвать за секунду, не стоят внимания. Я обмяк, потеряв силы. Где ещё найдёшь такого психа?

— А, точно.

Вдруг лицо Го Йохана побелело от ужаса. Его и так холодные черты стали мертвенно-бледными, словно снег, упавший на пустынную равнину. Я, заметив эту резкую перемену, забеспокоился.

— Что? Что-то не так?

Го Йохан тупо уставился на раковину, боясь прикоснуться к ней.

— …Я не сдал проект.

— Неужели тот доклад, что был на флешке?

— Ага.

Его лицо становилось всё более измождённым. Моё сознание тоже помутнело.

— Ты не сделал резервную копию?

— Только на флешке…

— К… когда дедлайн?

— Сегодня вечером.

— …

— Отец меня убьёт.

Тут до меня дошло, почему он побледнел.

— …

Го Йохан склонял голову только перед двумя людьми: своим отцом и мной. Зачем передо мной? К сожалению, он всё ещё был заточён в несчастной семье. В такие моменты я задумывался о его жизни: Го Йохан, лгущий без тени сомнения; Го Йохан, безжалостно топящий тысячи контактов; и Го Йохан, дрожащий от страха.

Всех их создал его отец. И он до сих пор не вырвался из этой ловушки.

— Йохан.

На мой зов он поднял голову, всё ещё покрытый холодным потом. В его прозрачных глазах читалось отчаяние. Я должен был это знать.

Ему всего двадцать.

Мы ещё слишком молоды, чтобы решать все проблемы, и слишком неумелы, чтобы смириться с этим.

Но я был в долгу перед ним. К тому же, из-за внезапного академического отпуска в этом семестре он и без того тревожился.

Я знал причину. Тяжёлый стук кожаных ботинок всё ещё раздавался в моей голове. В любой ситуации отец Го Йохана доминировал. Возможно, отец был для него Богом, а не я. Бледное отчаяние в его глазах делало мой долг ещё тяжелее.

— Давай перепишем на моём ноутбуке. До вечера успеем.

Я натянуто улыбнулся. Хотя бы не буду добавлять ему тревоги. Времени, наверное, в обрез. Но если поторопиться, успеем. Сейчас ещё утро. С трудом отогнав мрачные мысли, я встал.

И в этот момент штаны сползли вниз. Блять, так и знал. Го Йохан, ёб твою… Надо было учесть его размеры! В панике подтянув их, моё лицо вспыхнуло. Наверное, я выгляжу идиотом.

— ……

Го Йохан бесстрастно наблюдал, затем медленно прикрыл рот ладонью.

— Кхм.

Подавленный смешок прорвался сквозь пальцы.

— …

Этот ублюдок смеётся. Я прикусил губу, опустив голову. Чёрт!

— Иди в комнату, если хочешь успеть что-то сделать!

Схватив валявшиеся штаны и бельё, я бросился в свою комнату, хлопнув дверью. Не прошло и секунды, как, с другой стороны раздался смех Го Йохана. Прислонившись к двери с красным лицом, я выругался про себя.

Ладно… Пусть посмеётся.

Глава 2.1 - С того момента

Грустно это признавать, но я ничем не отличался от Го Йохана. В отличие от него, который смог взять академический отпуск, я фактически потерял целый семестр. Чтобы восстановить испорченные оценки, мне нельзя было пропустить ни одного предмета.

И встреча с Кан Сохёном стала адом.

Я должен был понять это ещё на промежуточной презентации. Этот ублюдок был хуже, чем просто нахлебник*. Особенно тошнотворной оказалась его теория о «первом опыте» во втором задании. Честно, слушать это было противно.

П.П.: 프리라이더 (фрирайдер) — используется в негативном социальном смысле — как человек, который ничего не делает, но пользуется чужим трудом. Причём Джун считает, что этот человек даже хуже обычного фрирайдера.

— В первый день идеально подойдёт шикарный отель с видом на ночной город. Романтический вечер, ужин в ресторане с мясом и вином... Думаю, два года знакомства — самое то. Да, два года — идеально для романтики.

Почему именно два? Бессознательно я написал «2 года» на листе с заданием и начал тыкать в слово ручкой. Кан Сохён, заметив моё недоумение, заявил с наглой уверенностью:

— Год — слишком мало, чтобы узнать друг друга, а три — уже слишком много.

— Ну и что? Некоторые женятся через неделю после знакомства.

— Это исключения! Будь это обычным делом, разве говорили бы о таких, как о ком-то необычном?

В этом был смысл. Я стиснул зубы, сдерживаясь.

— После ужина они робко переглядываются. Оба всё понимают и ждут... Ах, с ума сойти! Тут мужчина должен взять инициативу: «Пойдём наверх?» — и бац! Вот так!

— Ты издеваешься? Это же не сериал.

— Как только девушка соглашается, они напряжённо молчат в прозрачном лифте по пути в номер. И в этой тишине чувствуют...

Кан Сохён закрыл глаза и провёл руками по своему телу, будто сам был участником сцены. Это было настолько тошнотворное зрелище, что меня чуть не вырвало.

— Они целуются в коридоре, открывают дверь, а в комнате горят ароматические свечи. Девушка в восторге.

Теперь он водил пальцами по щекам, изображая влажные от слёз глаза. Его игра была отвратительна. Не выдержав, я отвёл взгляд и швырнул ручку на стол. Но даже моё явное презрение не остановило его.

— «О, милый! Когда ты всё подготовил?» — А мужчина отвечает: «Пока ты была в туалете, я успел подняться и всё организовать. Это было так сложно, я чуть не умер».

— Погоди. Как за пару минут он успел доехать до отеля и зажечь свечи?

— Тсс, это литературный приём.

— ...

— Профессор же очень прогрессивный. Ему нужен не сухой отчёт со статистикой, а романтичный и интересный план! А в романтике я спец.

— Ты точно с инженерного факультета?

— Разве у «естественников» есть закон против романтики? А? Вызовешь полицию? Подашь в суд?

Кан Сохён и романтика? С чего вдруг? На каком основании? В задании по предмету «Секс и сексуальность» его бред о романтике выбивался ещё сильнее. Его мышление было сложнее понять, чем даже у Го Йохана.

Я зажал губами кончик ручки, морщась от отвращения. Кан Сохён, заметив мой взгляд, вдруг затрясся, словно в припадке, и дёрнулся на стуле.

— Моя мама говорила, что если я женюсь, то сойду с ума по жене и брошу родную мать!

— А, понятно.

Теперь я понимал, почему Ан Джису бросил этот курс ещё до начала занятий. Наверное, решил, что с Кан Сохёном нет смысла связываться. Когда я смотрел его презентацию для промежуточной оценки, мне хотелось крикнуть: «Добавь хотя бы летающие эффекты в слайды!». Предмет «Гендер и брак» я выбрал только из-за удобного расписания, но всё сильнее чувствовал — этот проект обречён на провал.

— Ты старался выбрать тему, это хорошо... — вздохнул я, сдавливая пальцами переносицу. Первый семестр уже загублен, второй нельзя повторять. Подняв ручку, я ткнул в его заметки о «первой ночи» на черновике. — Давай мыслить реалистично. Пара, встречающаяся два года и планирующая брак, ещё ни разу не переспавшая — это бред.

— Почему бред?

— Обычно люди, даже не думая о свадьбе, делают это через сутки, ну или максимум — через сто дней отношений.

Я опирался на статистику из своего окружения и был в этом уверен. Однако Кан Сохён уставился на меня с таким шоком, будто услышал нечто невероятное.

— С... Серьёзно?!

— Ага.

— Все так делают в отношениях? Всего за день?!

— Ну, да.

Не успел я договорить, как его лицо застыло. Щёки Кан Сохёна залились ярким румянцем, контрастируя с грубоватыми чертами. Зрелище было неприятным. Прикрыв рот ладонями, он скользнул на меня хитрющим взглядом и протянул:

— Откуда ты это знаешь?

— ...

— Ты раньше встречался с кем-то?

Ну конечно, всё это я слышал от болтунов с задних парт, треплующихся о своих «подвигах». Но то, что Кан Сохён действительно не в курсе, заставило меня усомниться. Как парень может не знать такого? Не отвечая, я ещё сильнее нахмурился, а он истолковал моё молчание по-своему:

— Ах ты ж! Да ты, оказывается, опытный мачо!

Он вдруг затряс кулаками перед лицом, и это зрелище окончательно вывело меня из себя.

— Нет.

— В старшей школе, вместо учёбы, ты только и делал, что бегал за девчонками...!

— Говорю же — нет!

Кан Сохён, услышав только то, что хотел, скривил губы в ухмылке и издал странный смешок. Он был так доволен, что его ноздри раздувались, будто готовы были лопнуть. В конце концов, он даже закинул ноги на стул и обхватил колени, а смотреть на это было невыносимо. Раскачиваясь в таком положении, он, не стирая мерзкой улыбки, осторожно придвинул ко мне лицо.

— Ну, выскажи мнение эксперта.

— ...Что?

— Ну, как специалист. Что нужно подготовить для первой ночи?

Его глаза сверкали ожиданием. Меня это раздражало. Не скрывая отвращения, я ладонью оттолкнул его лицо. Даже когда его щёки сморщились, он продолжал лезть вперёд, как бульдозер. Жирный блеск его кожи вызвал тошноту — я чуть не рванул в туалет.

— Пожалуйста, перестань лезть ко мне. Умоляю.

— Ммм? Ну скажи. Ну пожа-алуйста?

— Угх…

Его противное нытьё заставило меня сглотнуть подступившую к горлу тошноту. Казалось, если не ответить, он так и будет толкаться. Стиснув зубы, я отодвинулся как можно дальше и выдал самый очевидный ответ, презрительно фыркнув:

— Для начала — презервативы.

По крайней мере, так делали в моём окружении. Конечно, не из-за сознательности, а из-за глупого поверья, что ношение презерватива в кошельке приносит удачу. «Удача» — отмазка. На самом деле эти жалкие ублюдки хотели показать, что они «мужики, всегда готовые к действию». Лицо само собой исказилось в гримасе. Но реакция Кан Сохёна оказалась ужаснее.

— Боже, пр-презе...!

Его ладонь, размером с крышку котла, внезапно шлёпнула меня по спине. Я вздрогнул, широко раскрыв глаза, а он, топоча ногами на стуле, покраснел и зашипел:

— Как ты можешь такое говорить при всех! Это же аудитория! Ты бесстыжий... извращенец!

— Ах, ай!

Его кулаки долбили меня по плечу, раскачивая туда-сюда. Я даже не пытался уклониться, просто выдохнул от нелепости. После нескольких ударов Кан Сохён огляделся, затем, всё ещё красный, пробормотал:

— Ты сейчас выглядел настоящим извращенцем.

— Да что такого в презер... Ух!

Он толкнул меня кулаком в плечо, и я прикусил язык. Рот наполнился привкусом крови, а в глазах потемнело от боли. Сдерживая стон, я мысленно послал его к чёрту сотню раз. «Если я ещё хоть раз свяжусь с этим идиотом после пары — пусть меня лишат человеческого звания». Кан Сохён, всё ещё пунцовый, продолжил:

— Эй, давай так.

— Как?

— Ты же «опытный» — значит, знаешь все реалистичные подводные камни при воплощении планов.

— Я вовсе не опытный... — начал я горячо, но резко замолчал. Зачем мне унижаться, признаваясь этому идиоту в неопытности? Сама мысль о том, чтобы назвать себя невеждой в сексе, была неловкой. Покраснев от стыда, я нахмурился и сдавил переносицу, а Кан Сохён воспользовался паузой:

— Значит, по-честному: ты будешь проверять и корректировать мой план на практике!

— О чём ты?..

Я высунул язык от отвращения и презрительно уставился на него.

— Ты спятил? С чего бы мне этим заниматься?

— Но у меня же нет девушки!

— А у меня есть?

— Не прикидывайся! Ты же популярный! Мы с тобой — разные люди. В моей школе был жёсткий контроль. За взгляд на девушку давали штрафные баллы!

Он почесал ручкой висок. Оказалось, Кан Сохён окончил известную частную школу. Удивительно, но факт.

— Это же мужская школа.

— Ну и что? Посмотри на военных — даже в армии они находят время для свиданий в увольнении!

— А ты почему не смог? Каникулы-то были. Твоя школа ведь смешанная.

Жалкий ублюдок.

Его взгляд наполнился обидой из-за моего случайного замечания.

— Зачем ты вытаскиваешь на свет такие... такие истины?! — голос Кан Сохёна дрожал, гранича с рыданиями. Это вызвало странное чувство вины. Я отвёл глаза и прокашлялся.

— И ещё. У тебя же куча денег. Говорил, ваша семья владеет землёй в Чхонсоне! Ты же «местный магнат», учишься в Сеуле. Разве не можешь забронировать дорогой отель?

— Эм... это не яблочная ферма моей семьи.

— А тогда что за «медовые яблоки» ты продавал?

— Это...

Как я могу объяснить выходку Го Йохана? Из-за неё меня вдруг стали считать наследником влиятельного клана из Чхонсона.

— И ещё: я знаю, что ты игнорируешь сообщения Пак Соён. Будь осторожен.

Я снова промолчал. Зачем объяснять? Да, я намеренно её игнорю. У меня нет ни желания, ни причин общаться с кем-то, кто мне безразличен. Особенно если эта особа ещё и метит на моё «имущество».

— Представляешь, сколько я выслушал от Соён? Она орала, что ты «свинья», сбежавшая после свидания без единого звонка! Я сто раз говорил, что не знаю твой номер, но она не верит! И мне пришлось угощать её обедом несколько раз, пока она не успокоилась. Теперь я без гроша, нищий! Приношу еду из дома!

— А.

— А? А-а?

Кан Сохён смотрел на меня, будто я предатель. Честно, в последнее время я и правда похудел. Его слова вроде «Ты выглядишь так, будто ешь рис с соевым соусом, а соль — твой гарнир» были сказаны не просто так.

— Ты же и от Кэхи игнорировал сообщения.

— Кэхи? А, эта...

— «А, эта»? Ты правда сволочь! Ведёшь себя, как будто хочешь отношений, а потом игнорируешь?!

Но какое это имеет ко мне отношение? Мне всё равно, злится ли Пак Соён и страдает ли Кан Сохён.

— Разве я с ней что-то начинал?

Я лишь был вежлив ради поддержания связей. Нахмурившись, я поправил бровь пальцем. Чёрт, последнее время я всё чаще копирую привычки Го Йохана.

— Враг всех мужчин.

Кан Сохён произнёс это с горечью, затем продолжил без пауз:

— Ясно как день. У тебя, даже если нет девушки, наверняка куча «почти-девушек». Бабник! Те, с кем ты вот-вот начнёшь встречаться, но пока ещё нет. Для нашего проекта, понимаешь?

— Не понимаю.

— Что? Не понимаешь? Мои пальцы сами ищут номер Кэхи! Смотри, как двигаются!

Он пожал плечами и начал стучать большими пальцами по потухшему экрану, что выглядело крайне раздражающе. Я сузил глаза, собрал вещи и встал.

— Серьёзно, придумай другой план. Я ухожу.

— Куда?

— Разбирайся сам.

Кан Сохён надул губы. Это было так противно, что я слегка толкнул его кулаком в плечо. Толчок был слабым, но он закачался, сделав испуганное лицо, и завопил. Глядя на него, вцепившегося в стул, я цокнул языком.

— И личные сообщения не пиши.

На моё предупреждение Кан Сохён дёрнулся, затем резко встал и соединил кончики указательных пальцев, будто демонстрируя силу. Я не понял этого жеста, лишь презрительно посмотрел и вышел.

В пустом коридоре голова постепенно прояснилась. Эхо нашего разговора цеплялось за спину, пробиралось в уши и витало в тишине, словно призрак.

«Ты же точно окружён кучей «почти-девушек»! Теми, с кем вот-вот начнёшь встречаться, но ещё не начал. Ну, ты понял?»

Полная чушь.

— Да с чего бы у меня такое...

В кармане куртки завибрировал телефон. Поспешно прервав мысли, я вытащил его. Под именем «Го Йохан» светился незнакомый номер.

Это был новый номер Го Йохана, который он сменил после недавнего инцидента, несмотря на все проблемы. До сих пор ярко вспоминалось, как он возмущался: «Кто эти ублюдки, которых я даже не знаю? Они лезут ко мне, делая вид, что мы друзья! Я их имён не помню, лиц не узнаю!» Было абсурдно слушать, как он обижается на то, что другие ему завидуют.

Сообщение:

«Препод-сволочь задержался. Иди кофе где-нибудь хлебни».

Вместе с сообщением пришли два купона на кофе и торт — явно только что купленные в приложении.

Следующее сообщение:

«Отправляю два торта, чтобы ты растолстел. Не вздумай никому отдавать — сам всё сожри».

Затем подряд:

«Не вздумай заскринить это»

«И никакого Кан Сохёна»

* * *

К сожалению, я от природы малоёмкий. Точнее, ненавижу чувство переполненного желудка. Мне неприятно, когда энергия тела концентрируется в животе, а голова становится тяжёлой. Поэтому я всегда ел ровно столько, чтобы насытиться. Например, один кусок торта.

На это неодобрительно смотрел Го Йохан, появившийся после лекции. Его холодный, раздражённый взгляд скользнул по моему лицу. Видимо, он был в плохом настроении.

— Я сказал, чтобы ты съел всё.

— Один кусок — уже усилие. Если съем два, как потом ужинать?

— Ешь ананас. От ананаса голод возвращается.

— Где ты такие глупости подслушал?

В его руках были огрызок ручки непонятного происхождения и два листа черновика. Я раздражённо покосился на этот «арсенал».

— Это все твои вещи?

— Ага.

— И чем ты тогда на лекции записывал?

Го Йохан потряс в воздухе черновиком. На ручке, болтавшейся вместе с бумагой, красовалась надпись: «Один раз морпех — навсегда морпех»*. Мне стало настолько противно, что я зажмурился.

П.п.: «Один раз морпех — навсегда морпех» — пародия на известный девиз морской пехоты США «Once a Marine, always a Marine». Здесь используется для иронии, так как Го Йохан не имеет отношения к военной службе.

— Чего ты жмуришься, будто увидел что-то ужасное?

— У тебя нет учебника?

Вместо зрения обострился слух — я уловил шелест бумаги. Го Йохан снова нагло тряс черновиком.

— Этого хватит.

— Ты... Серьёзно? И где ты эту дурацкую ручку взял?

— Хз. Валялась в аудитории.

— Зачем подобрал?

— Чтобы писать, конечно.

«Один раз морпех — навсегда морпех»... Жалко смотрелась эта «символика» в руках Го Йохана — фальшивого американца, который и в армии-то не служил. Видимо, нынче морпехи валяются на полу, и их передают друг другу незнакомцы.

Пока я дрожал, приподнимая веки, Го Йохан придвинул стул и сел рядом. Его лёгкий аромат распространился вокруг. Непроизвольно я вдохнул глубже. Пока голова наполнялась этим запахом, я подавил накатившую эйфорию и пробормотал:

— У тебя же должны быть свои вещи.

— Нет. Я вышел только с телефоном и картой.

— И кошельком?

— И кошельком.

— Почему ты вообще ничего не взял?

— А зачем?

Го Йохан вытащил вилку, зажатую между моих пальцев. Затем ткнул ею в оставшийся кусок бисквита, поднёс ко рту и усмехнулся:

— Это всё предлоги, чтобы заговорить с тобой и что-нибудь «одолжить».

Его рот растянулся в широкой ухмылке. Я сжал и разжал руку под столом. Го Йохан бросил вилку на тарелку, разогнул пальцы и, глядя на три слегка согнутых пальца правой руки, продолжил:

— Ручку одолжил, вилку одолжил... А потом и тела начнём «одалживать». По ночам будем «помогать» друг другу одалживая руки...

Он покачал рукой вверх-вниз, изображая прозрачный цилиндр.

— Вот так.

Эй...! Шок сжал горло. Внутри всё перевернулось, но внешне я остался невозмутим. Я прижал его подозрительный жест ладонью к столу, игнорируя, как его пальцы скользнули по моей коже.

Го Йохан облокотился на стол и заговорил сладковатым тоном:

— Вообще-то, именно я тогда оказывал поддержку. А ты вообще ничего не делал. Несправедливо.

— Заткнись... — я стиснул зубы и прошипел.

— Я-то заткнусь. Но вот это должен сказать: обидно.

Он придвинул губы к самому моему уху. Резко. Настолько неожиданно, что я не смог скрыть испуг. Попытался отвернуться от его дыхания, но он успел схватить меня за подбородок.

— Отпусти.

— Не хочу.

В его прищуренных глазах играл огонёк. Я нервно облизнул пересохшие губы. Его взгляд скользнул по ним, и он прошептал:

— Слушай...

Тёплое дыхание коснулось уха, низкий голос вибрировал, пробуждая мурашки.

— Если разрешишь вставить, вдвое уменьшу долг.

Я дёрнулся. Ублюдок! В панике я толкнул его в плечи изо всех сил, но его массивное тело лишь слегка качнулось. Он продолжал ухмыляться, без тени раскаяния.

— Я, я же... сказал заткнуться...

Я на мгновение замолчал, лихорадочно оглядываясь. К счастью, после большой лекции вокруг царил шум, и наш шёпот тонул в толпе. Напряжение, сковавшее меня, растаяло. С облегчением вздохнув, я посмотрел на Го Йохана.

— Сумасшедший ублюдок. Где это видано, чтобы псина болтала такое снаружи?

— Значит, внутри можно?

Его узкие глаза скользнули вниз, намеренно задерживаясь на моём теле. Чёрт, я не сдержался:

— Тогда умрёшь.

С того дня, когда мы перешли границу поцелуев, Го Йохан стал откровенно наглеть. Если я пил воду на кухне утром, он хватал меня за задницу, заставляя проливать воду, а потом смотрел с похабной ухмылкой: «Ну и много же у Кан Джуна жидкости». Сука.

— Только и твердишь: «Убью, убью»… — Го Йохан прорвался сквозь мою защиту, прижав губы к уху. — Но ты ни разу не выиграл против меня.

Его смешок задел барабанные перепонки. Горделивый ублюдок. Не желая проигрывать, я опустил взгляд. Его ехидная улыбка бесила. Я резко отстранился.

— В драке — нет. — я медленно протянул руку, хватая его за запястье. — Но нигде — ни внутри, ни снаружи — не делай этого.

Го Йохан замолчал. Мы словно по договорённости отпустили друг друга. Он убрал руку с моего подбородка, я ослабил хватку.

— Тогда не буду. Но выполни одну просьбу.

— Какую?

Он положил подбородок на скрещенные пальцы, ухмыляясь. Такой взгляд всегда предвещал опасность. Я поднял почти пустую кофейную чашку, показывая, что его слова не смутят меня. Го Йохан усмехнулся и произнёс самое худшее:

— Отсоси мне.

Кофе выплеснулся изо рта. Го Йохан наклонился ко мне, когда я закашлялся, схватил за талию и продолжил гнуть своё, пока я пытался отдышаться.

— Я дам тебе без лишних слов.

— …Кха-кха! Кха! — я поперхнулся, едва не задохнувшись.

— Думаешь, со мной легко справиться? Ты же девственник, не в курсе. Это сложно.

Терпение лопнуло. Я грубо зажал ладонью его ухмыляющийся рот, пытаясь заставить замолчать. Но Го Йохан прикрыл глаза и начал шевелить губами под моей рукой. Слова были неразборчивы, но намерение ясно — он высунул язык и лизнул мои пальцы.

— Ай, эй! — я дёрнул руку, глядя на влажные пальцы.

Пока я застыл в шоке, его длинный указательный палец медленно проскользнул между моими пальцами, прижимая ладонь к столу. Я изо всех сил дёрнулся, но он лишь надул губы, словно обиженный ребёнок.

— Все срывают пластырь* в старшей школе, а я в двадцать всё ещё девственник. Несправедливо.

П.п. 딱지 뗀다던데 (Сорвать пластырь)— корейский эвфемизм для потери девственности.

— Ты... правда конченый ублюдок.

— Да, я конченый идиот, — Го Йохан вздохнул с фальшивой грустью, положив руку на моё бедро.

Я резко отстранился, когда его пальцы поползли выше. Его правая рука, слабая после травмы, легко отпустила меня. Он посмотрел на мою руку с тоской, словно лишился игрушки, затем медленно облизал губы.

— Ах.

Он облизнул губы, что было очень провокационно.

— Зачем ты так себя ведёшь? — прошипел я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что ты запрещаешь «это» с того самого дня.

Его тонкий палец постучал по покрасневшим губам.

— Это…

— Это.

Тонкие пальцы Го Йохана легонько постучали по его губам, имеющим красноватый оттенок. Естественно, мой взгляд последовал за пальцем к его губам, которые слегка приоткрылись. Мои зрачки постепенно расширялись, поле зрения увеличивалось, а губы Го Йохана медленно двигались.

— Говорят, это неудовлетворённые желания. Это сводит меня с ума.

Казалось, мои барабанные перепонки сломались. Мозг словно взорвался от жара, и я чувствовал, как разум улетучивается. Даже звенело в ушах. Чёрт побери, я испугался, что моё краснеющее лицо станет заметным, и вскочил со своего места.

— Хватит дурачиться! Мы собирались пойти поесть!

С сердитым настроем я резко произнёс эти слова. Не дождавшись ответа, я поспешно встал. Руку я торопливо спрятал в карман. Внезапное прикосновение к горячей коже между пальцев вызвало острое чувство, и кончики пальцев, скрытые в кармане, пульсировали от приятного покалывания.

Глава 2.2

— Давай поедим Хану*.

П.п.: 한우 (хану) — это корейская порода говядины, которая считается одной из самых высококачественных и престижных в Южной Корее.

Меня бесило, что он с такими длинными ногами так легко догонял мою ускоренную походку, а его болтовня сзади раздражала ещё больше. В конце концов я остановился, стиснув зубы. Го Йохан, вплотную следовавший за мной, тоже резко замер, усмехаясь свысока.

Чёртов ублюдок.

— Ну что, поедим?

— Ладно. Но платишь ты.

Он размахивал картой, и это выглядело глупо. Так мы и решили насчёт ужина. Я вздохнул и согласился. У меня было достаточно денег, но это была попытка подколоть его: мол, пусть подавится своим предложением.

— Джун-а. Я же тебе сто раз говорил. Неужели не помнишь?

Но Го Йохан опустил плечи и пробурчал, словно осуждая:

— Пожалуйста, перестань тратить деньги.

Что это за манера — говорить, как богатый бойфренд из чеболей? Подумав, я вдруг спохватился. Да, Йохана сложно назвать человеком, близким к деньгам.

— …Если бы ты был в третьем финансовом секторе или строительстве, это ещё можно понять.

— Что? Что ты сказал?

— Ничего.

Я быстро замолчал, а потом одёрнул Йохана, который почему-то сразу приблизился:

— Если не тратить деньги, как, по-твоему, я должен жить?

— Зови меня. Тогда я смогу прилипнуть к тебе, дать в долг и получать проценты.

…Это уже переходило все границы.

Честно говоря, такое поведение Йохана действовало на меня как яд. Он наклонил свой крупный корпус вбок, изображая неестественную милоту. Самое противное было то, что это действительно выглядело мило. Что может быть милого в том, как этот дылда строит милые глазки? Я ненавидел себя за то, что не мог это объяснить. Отведя взгляд, я побежал в сторону какой-то неизвестной хану-забегаловки.

И вот мы оказались в неизвестном ресторане возле института, где я набил рот дешёвым мясом, вкус которого даже не мог распознать. И тут Йохан выдал нечто невообразимое:

— Ну да, молочная корова — тоже хану.

Это был намёк, что наше «хану» — дешёвая подделка. А ещё я понял, что означал жест Кан Сохёна. Он соединил кончики указательных пальцев. Йохан пояснил, что это значит «давай порвём отношения». Спросил он об этом с наигранной серьёзностью:

— Ты «порвал»?

— Порвать? Что и как?

— Ну, вот так… — он показал этот жест прикосновения кончиков указательных пальцев*.

П.п.: 양 검지의 끝을 맞댄 행동 — в корейской подростковой культуре это жест, при котором кончики указательных пальцев обеих рук соединяются друг с другом. Он символизирует дружбу или связь между людьми.

Если после этого кто-то разрывает пальцы или делает движение рукой, будто перерезает этот «мостик», это означает разрыв отношений, прекращение дружбы (в корейском — 절교").

— Нет…Надо было так сделать? — я нахмурился, пытаясь понять смысл его слов. Го Йохан схватился за лоб, скривился и процедил:

— Почему ты не сделал этого, какого чёрта ты дал тому ублюдку ещё один шанс?

— Ты что, в начальной школе? Что за бред…

— Ты начальную школу презираешь? Это негласное правило. Позвони ему снова. Вызови сюда.

— И что я с ним сделаю?

— Ты просто спокойно наблюдай, а я ему палец сломаю.

— Ты точно окончил ту же школу, сдал те же экзамены и поступил в тот же универ, что и я?

Моя насмешка заставила Йохана закатить глаза. Но даже это не помешало ему ловко зачерпнуть ложкой мясо и сунуть в рот. Я вздохнул и положил кусок готового мяса поверх его риса. Увидев, как тот ложится на белоснежную крупу, Йохан наконец перевёл взгляд и скривился:

— Эй, придурок, не клади мне — ешь сам!

— Я наелся тортом.

Аппетита у меня и так не было, да и голод не мучил. Я лишь ковырял палочками в гарнире, пока Йохан, наблюдая за мной, приподнял бровь. Сдавленно выдохнув, будто в недоумении, он откинулся на спинку стула и резко бросил:

— Думаешь, я позвал тебя поужинать, чтобы ты смотрел, как я жру? Да ты охренел. Зачем ты тогда набил пузо тортом, как идиот?

— О чём ты? Это ты сказал мне его есть!

— Тогда я имел в виду: «Съешь торт, а потом поедим мяса!»

Я совсем перестал понимать, чего он хочет. В отчаянии я окинул его взглядом сверху донизу.

— Не буду есть. Ни кусочка. Жри сам.

Йохан, стиснув зубы, начал сгребать ложкой мясо и швырять его в мою тарелку. Я замер с палочками в руке, наблюдая за этим безумием, а когда кусок упал с его ложки на угли, добавил:

— Не хочу. Мясо тут отвратное. Сам ешь.

— Нельзя. Тебе надо поправиться.

— Зачем мне толстеть? — я скривился. — Что ты получишь, если я растолстею?

Йохан, пережёвывая остатки мяса с ложки, равнодушно бросил:

— Чтобы трахать тебя до потери пульса. Выращу крепким, чтобы не отключался до утра. Жалко, блять, что ли.

От такой откровенности я чуть не прикусил язык.

— Ты ебанутый…

В шуме ресторана вряд ли кто-то услышал, но я всё равно пнул Йохана по голени. Сука.

— Ай! Больно! — вскрикнул он.

Я снова согласился с словами Кан Сохёна. И зачем я с ним так близок?

— Правда больно, Джун-а. Не делай так больше, — Го Йохан опустил глаза, изображая жалобную гримасу. Он нарочно хныкал и гладил ладонью ударенную голень. Это бесило ещё сильнее, потому что даже в такой момент он выглядел чертовски привлекательно.

И почему я живу с ним?

* * *

Кан Сохён на этот раз особенно одержимо подошел к заданию. Настолько, что назойливо присылал мне что-то вроде [Плана первой ночи]. Содержание этого документа было просто возмутительным. Там было всё, чтобы понять, почему он получила «C-» за прошлый групповой проект.

[Документ: «Идеально продуманный план, сочетающий умеренную сексуальность и романтику для первой ночи»]

— Это что, нормально составленные предложения? Как он вообще сдал сунын*?

П.п.: Сунын (수능) — национальный экзамен для поступления в вузы Южной Кореи.

Но содержание было ещё безумнее.

[План первой ночи. Важнейшие элементы: атмосфера, романтика, успех]

— …Он ебанутый?

Разве главное не презервативы, безопасное место и гигиена? Меня это так вывело, что я даже рассмеялся. Ладно, посмотрим, насколько далеко он зашёл. Я пролистал дальше. Как и ожидалось, его план был неадекватным.

[План:

1. Для успеха эксперимента мы подготовили испытуемого, который долго выстраивал доверительные отношения с экспериментатором.

1.1. Отбор испытуемого и анализ его предпочтений проведены на основе данных, собранных экспериментатором Кан Джуном.

2. Информация об испытуемом засекречена для анонимности. Безопасность гарантирована.]

— Блять, он что, хочет заявить профессору, что я трахался?

Он гарантирует анонимность испытуемого, но почему моя анонимность под угрозой? Полный бардак. Или он специально хочет меня подставить? Мне даже захотелось спросить, понимает ли он, что профессор будет читать эту хрень.

[Примечание Кан Сохёна: «Поскольку Кан Джун не принял мой запрос на разрыв отношений, мне пришлось отправить это ему. Это точно не из-за остаточных чувств. И не потому, что я не смог сделать это сам. Я вполне способен, но Кан Джун, у которого уже есть опыт, подходит больше. Пришлось так поступить.»]

Даже последнее предложение было верхом безумия. Го Йохан оказался прав. Надо было всё же сделать этот жест пальцами, сломаю я палец или нет. Чёрт возьми.

Вернувшись домой, я открыл ноутбук, чтобы поработать над заданием, но в ужасе захлопнул его снова. В тот же момент за дверью послышался звук царапания ногтями по дереву.

— Джун-а, пожалуйста, открой.

— Отвали. И даже не думай заходить ко мне в комнату.

Всё это из-за того, что Го Йохан устроил за ужином. Я успел запереться в комнате, только когда начал подозревать, что он что-то задумал.

— Эй, это была шутка! Я имел в виду, что сделаю таран головой*!

П.п.: До этого Йохан использовал глагол 박다 — в корейском сленге часто используется для обозначения сексуального акта (аналогично грубому русскому «трахать»). А сейчас он сказал 박치기 — удар головой. Сленговый подтекст: в сексуальном контексте может восприниматься как метафора грубого полового акта (из-за созвучия с 박다).

Речь идёт о насильственном подтексте. Даже если Йохан позже называет это «шуткой», агрессивный тон и использование слов с двойным смыслом создают атмосферу запугивания или сексуального домогательства. Первоначальная фраза Йохана содержит явные сексуальные угрозы (박아 댈 거야), а последующее упоминание 박치기 лишь маскирует агрессию под «шутку». Это создаёт двойное послание: формально — отрицание намерений, но подсознательно — утверждение доминирования через страх.

— …

— А-а! Открой! Джун-а, на секунду! Всего на одну секунду!

— Что ты успеешь сделать за секунду?

— Залезу за секунду.

То есть он всё равно войдёт. Этот парень совсем охренел. Я не выдержал, встал, подошёл к двери и со всей силы пнул её в том месте, где, как я думал, стоял Йохан. Затем, грубо смахнув чёлку, я язвительно бросил в сторону двери:

— Не подходи, пока не закончу задание.

Тихо предупредив, я развернулся, и плюхнулся на кровать прямо перед носом. Вопреки угрозам в адрес Йохана, у меня не было срочных дедлайнов. Большую часть работы я уже сделал заранее, осталось только привести всё в порядок. Я сморщился от яркого света лампы и прикрыл глаза предплечьем. Но причина моего раздражения была не в том, что Йохан меня достал.

За дверью послышался медленный, осторожный звук — будто кто-то гладил её поверхность.

— Ладно. Выходи, когда успокоишься. Договорились?

Его подавленный голос и сквозящая в нём тоска пропитали воздух, словно сырость.

— …В этом доме слишком плохая звукоизоляция.

Бесполезный ворчливый комментарий.

* * *

Я долго лежал на кровати, погрузившись в бессмысленные размышления, как вдруг почувствовал жажду. Видимо, из-за слишком солёного рагу, которое мы ели. Я надул губы, коротко подумал и поднялся. С момента, как я закрыл дверь и начал «забастовку», прошло всего полтора часа.

И у кого тут терпения не хватает…

Пригладив взъерошенные волосы ладонью, я разблокировал дверь. При этом я настороженно прислушался — не шевелится ли Го Йохан, — что только доказывало: я всё ещё безнадёжный идиот. Сквозь щель приоткрытой двери не доносилось ни звука, ни движения.

Ушёл куда-то?

Я медленно отпустил ручку, чувствуя глупое разочарование. Да, конечно, я идиот, что вообще надеялся. Снова покачал головой, ругая себя. В конце концов, это я заявил, что не выйду, пока не закончу задание. Но подавлять подступающую досаду было невозможно. И это так жалко.

Чё ты творишь, блин, Кан Джун…

Смущённо почесав щёку, я распахнул дверь до конца. И увидел его. Го Йохана. Прислонившегося к стене рядом с дверью, согнувшегося и уснувшего. Его не было видно из-за двери. Когда я заметил его бледные пальцы ног, сердце словно замерло, а потом, увидев его поникшую макушку, забилось как бешеное.

— …

На его безвольно опущенной ладони лежал розовый резиновый мячик. Я стиснул губы, глядя, как он едва держится на кончиках пальцев, готовый вот-вот упасть. Этот розовый мяч, похожий на те, что прыгали по школьным коридорам, вечно оказывался в руках Го Йохана — то сжимаемый, то отпускаемый. И в старшей школе, и сейчас я ненавидел этот его мячик.

Я нахмурился и наклонился. Прислушался к дыханию Го Йохана, который спал как убитый. Еле слышный вздох. Только тогда я расслабился, взял мячик с его ладони и выпрямился. Но вдруг заметил его телефон, лежащий на левой ладони.

Точнее, множество будильников, выставленных на экране.

— …Даже номер сменил.

Я догадывался об этом. Поздно, но всё же. Йохан не был тем, у кого нет друзей. И даже после удаления контактов, звонки от тех, кто искал его, вызывали раздражение. Я знал, что это за чувство, но не хотел признавать его ревностью.

— Чёрт… — я пнул телефон носком, отправив его в сторону.

— …

Но, видимо, я не способен на полную подлость. Хотя мог бы просто пройти мимо спящего у своей двери. Однако, видя, как его тело медленно клонится вбок, сердце смягчилось.

— Ах, блин… — я вздохнул, одной рукой придерживая поясницу, другой проводя по лбу. Слабость к тому, кто нравится… Надо бы избавиться от этой привычки. Я цокнул языком.

Сам не понимаю.

Видимо, до зрелости мне ещё далеко. Жалко себя, что приходится жить так по-детски, но сейчас хотелось просто сделать то, что успокоит душу. Я развернулся, чтобы идти на кухню, но вместо этого зашёл в комнату, схватил с кровати небольшое одеяло и вернулся. Переступив порог, присел на корточки, пытаясь сохранить последние остатки упрямства.

— Только накрою одеялом. Только это. Понял?

Ответа не последовало — только ровное дыхание. Слушая его, я ощутил смешанные чувства.

Зачем я разговариваю со спящим..?

Жалко. Жалко. Я почесал щёку тыльной стороной ладони, легонько хлопнул себя и накрыл Йохана одеялом до плеч. Он вечно спит без покрывала. Пока я ворчал и убирал руку, мой взгляд скользнул по его носу и губам, слегка приоткрытым во сне.

…

Что я делаю? Мысль мелькнула, но я не смог отвести взгляд. Честно, он не в моём вкусе. Йохан слишком хрупок для моих предпочтений. Но его меланхоличная, яркая аура невольно притягивала. Загипнотизированный, я опустил руку с одеяла к его губам и кончику носа.

Если надавлю, втянется? Я сглотнул. Кончики пальцев едва заметно дрожали, коснувшись самой пухлой части губ. Кожа слегка прогнулась под нажимом, и я вздрогнул от неосязаемого жара. Опьянённый, я провёл по границе розовой и персиковой кожи, склоняя лицо ближе. Белые пушковые волоски на свету завораживали…

И тут я почувствовал нечто странное.

Странное чувство охватило меня. Неужели его лицевые мышцы только что медленно дёрнулись? Я приподнял подбородок, всё ещё касаясь границы его губ. И встретился взглядом с Го Йоханом, который открыл глаза.

— …Что ты делаешь?

— Э-э… что?

Растерянность. Все опьяняющие эмоции рассыпались в прах. Я резко отдернул руку и слабо оправдался:

— На… на лице что-то было.

— …

Ответа не последовало. Я смущённо поднял взгляд. Йохан, опустив веки, смотрел на мои губы и едва улыбался. Голова закружилась, и я инстинктивно прикрыл рот пальцами.

— Подожди…

Но он успел схватить мою руку. Мягко остановив её, Йохан неожиданно обхватил мои виски ладонями и прижал свои губы ко лбу.

— Эй, Йохан…!

Я толкнул его в плечо, но тщетно. Он намеренно прикоснулся так сильно, что слышался звук отлипающей кожи, затем отпустил. Хорошо, что это всего лишь лоб… Но в следующее мгновение Йохан улыбнулся и поцеловал меня под глазом.

Под глазом, у виска, в щёку, над губой, в подбородок, снова вверх — к брови, между глаз… Его мягкие губы скользили, словно тая. Я не сопротивлялся, лишь закрывал и открывал глаза при каждом прикосновении.

Его левая рука, державшая мой висок, коснулась мочки уха.

— Простил?

Я не мог вымолвить ни слова. Боялся, что сорвётся какая-нибудь глупость. Внутри кипело: ”Продолжай…”. Предательские мысли стучали в сомкнутые губы. Я лишь кивнул, избегая его взгляда.

— Я рад.

Йохан резко встал. Его пальцы скользнули по моей коже, и я невольно простонал:

— Ах…

— Задание закончил? Теперь можешь со мной гулять?

Он не слышал моей досады. К счастью. Я поднялся, прикрывая рукой покрасневшее лицо.

Йохан без разрешения вошёл в мою комнату и сел за стол с ноутбуком. Прежде чем я успел опомниться, его пальцы (те самые, что сводили меня с ума) резко открыли крышку ноутбука.

— Что там за задание?

— П-погоди!

Чёрный экран загорелся, и мой разум тоже наконец прояснился. Я попытался ногой захлопнуть крышку, но Го Йохан уже успел прочитать документ Кан Сохёна[¹], открытый на экране.

— «Идеально продуманный план, сочетающий умеренную сексуальность и романтику для первой ночи»?

— А, это…

— Что это за мусорный заголовок?

— Закрой. Не только заголовок — всё это настоящий мусор.

— Погоди.

Я схватился за экран, пытаясь закрыть ноутбук, но Йохан заблокировал мою руку. Пока его узкие глаза быстро пробегали по тексту, я тихо материл Кан Сохёна, прикусывая язык.

— Этот курс… Неужели тот самый по женским исследованиям, который ты посещаешь с Сохёном?

— …Да.

— При чём тут секс на занятиях по женским исследованиям?

Его колкий тон задел меня.

— Потому что секс и гендер неразделимы.

— …

— Так Сохён сказал.

Мне не нужно было оправдываться, но под его спокойным — от природы меланхоличным и резким — взглядом я почувствовал неловкость. Йохан молча слушал, потом стукнул длинным пальцем по экрану:

— Кто этот «испытуемый»?

— Что?

— Блять, кто этот ублюдок, который «долго выстраивал доверие» с тобой?

— Не знаю. Сохён сам это придумал.

Я машинально развёл руками.

— Типа «ищем того, с кем ты знаком два года, но не в отношениях».

Добавляя объяснения, я почувствовал странное беспокойство. Мысль, которая мучила меня с момента слов Сохёна, внезапно обрела форму. И этой формой был Го Йохан, сидящий передо мной.

— …Два года?

«Знаком два года, но не в отношениях»… Странная формулировка.

Йохан пробормотал что-то себе под нос и неожиданно согнул два пальца — большой и указательный. В тишине комнаты его шёпот был отчётливо слышен:

— Второй курс, третий курс… — начал считать Йохан. — Погодите-ка…

У меня закружилась голова. Пересчитав годы, Йохан замер с неодобрительным выражением лица, затем поднял взгляд. Одна бровь иронично приподнялась. Такую серьёзность я не видел давно.

— По годам или по учебным курсам*?

П.п.: По учебным курсам — в корейских университетах учебный год делится на семестры (1-2 курс — младшие, 3-4 — старшие). Йохан уточняет, считаются ли «2 года» академическими или календарными.

— …Об этом не говорили.

— Не уточнили?

Я мямлил, избегая прямого взгляда:

— Не упоминали «годы».

Тишина. Йохан, всё ещё согнув пальцы, тупо смотрел на меня, а потом внезапно рассмеялся — коротко и радостно. Белые зубы блеснули. Он резко запрокинул голову, провёл рукой по шее. Подумав о чём-то, уставившись в потолок, спросил:

— Кан Сохён, да?

— …?

— Тот ублюдок, что прислал тебе задание.

Казалось, вопрос был риторическим. Я лишь кивнул, поправляя халат.

— Ага.

— Хм-м.

Каждый раз, когда Йохан открывал рот, его кадык дёргался. Я сглотнул.

— Что-то не так?

Удивлённый его странным поведением, спросил я. Йохан наконец посмотрел на меня:

— Просто интересно, чего он добивается.

Его глаза наполнились странной радостью.

— Забавное задание.

— …

Но по спине пробежал неприятный холодок. Йохан, всё ещё давящий на шею левой рукой, казался опасным. Даже его правая рука, сжимающая резиновый мячик, вызывала тревогу.

— Может, рассказать о моих предпочтениях, если нужно?

— Что?

— Тут же написано: «отразить предпочтения».

— Это намеренно или просто смешно? — Го Йохан явно не смеялся из-за «интересного» задания. Пока я отчаянно пытался понять его мотивы, он вдруг развалился на стуле, громко рассмеявшись, и начал:

— Я… — его взгляд, тягучий и насмешливый, скользнул по моему лицу вниз, — …предпочитаю умеренно крупные*, слегка пышные, объёмные, но не слишком тонкие…

П.п.: 적당히 크고 «Умеренно крупные…» — Йохан намеренно описывает части тела двусмысленно, дразня Кан Джуна.

Чёртов ублюдок. Лицо пылало. Ноги подкосились, и я рухнул на кровать. Все попытки понять его замысел провалились. Йохан — ходячий хаос. Я крикнул:

— Заткнись. Что бы ты ни собирался сказать — не говори.

— О, так мне рот закрывают?

— Конечно! Ты же только откроешь его, и…

— И что? — Йохан игриво приподнял бровь, облокотившись на спинку стула. — Что происходит, когда я открываю рот?

— …Сука ты конченная, — я вцепился в одеяло. Он издевался. И делал это слишком мастерски, нагло и открыто.

— Я говорил о твоей голове.

— Херню несешь.

— Мне не нравятся люди со слишком маленькими лицами. У тебя тут – минус.

Бесстыжий идиот. Его «объяснение» было абсурдом.

— У меня густые волосы!

Йохан засмеялся, прикрыв рот, и закатил глаза. Я понял, что снова попался на его удочку. Слишком поздно.

— Да? Тогда чего ты так испугался, если не из-за недостатка?

— …

Ах, чёрт. Проклятье, — я схватился за лоб. Стыд пробрал до кончиков волос. Я сгорбился, уткнувшись лицом в ладони. Раньше мне было всё равно на свою внешность, но сейчас…

— …Эй, просто уйди, — не в силах поднять взгляд, я махнул рукой в сторону двери.

Да, правда, стыдно и унизительно. Мне ужасно стыдно за то, что я занимался этим с Йоханом, но то, что именно он стал точкой сравнения, заставляет меня хотеть провалиться сквозь землю. Даже его слова, произнесённые, когда я пытался скрыть смущение, навсегда врезались в память как позор. Вот почему я так поступил. Именно поэтому я даже не принял тот неловкий поцелуй, который он пытался украдкой дать.

— Джун, это же комплимент, ну!

Но этот уюлюдок Го Йохан — то ли понял намёк, то ли нет. Хотя нет, наверняка понял. Именно потому, что понял, он и ведёт себя так. Всё время прилипает ко мне и городит такую ерунду.

— Я правда обожаю белый фарфор*.

П.п.: 백자 (пэкча) — белый фарфор, в корейской культуре ассоциируется с красотой, простотой и утончённой чистотой. Го Йохан не напрямую говорит: «Ты мне нравишься», а завуалированно, через образ фарфора. И делает это, видимо, вполне осознанно, немного дразня или провоцируя Джуна.

Вот, прямо сейчас. Моё терпение достигло предела.

— Сука, я не белый фарфор, блять!

Опустив голову, я всё же показал лицо, которое пытался скрыть. Развернувшись, я схватил даже мелкие подушки с кровати и швырнул их в Йохана. Мне было так стыдно, что глаза слегка подёрнулись слезами.

— Да сколько раз тебе повторять — нет!

— Ладно, ладно.

Ещё бесит то, что Го Йохан ни разу не попался под то, что я в него кидаю — всё уворачивается. Хоть бы раз попал хоть чем-нибудь! Он даже подушку, которую я в него швырнул, спокойно поймал обеими руками и с невозмутимым видом раскрыл рот, словно зевая.

— Ты персик, не вызывающий аллергию.*

П.п.: 복숭 (Персик) — частая метафора в Корее: он ассоциируется с красотой, мягкостью, розовым румянцем (щёчки, губы), женственностью, привлекательностью. Но при этом у многих людей — аллергия на персики, так что сказать «персик без аллергии» — это как сказать: «Ты — совершенство. Красив, но не вредишь».

— Эй!

Спрятав лицо за подушкой и сдерживая смех, он выглядел так, будто мне искренне хотелось придушить его.

— Позднеосеннее рисовое поле.*

П.п.: 늦가을 논 — позднеосеннее рисовое поле. Считается метафорой чего-то голого, опустевшего, уязвимого. Говорят так о чел без волос на ногах, о лысине, или просто чтобы подколоть, будто человек «опустошён», «выставлен напоказ», «беззащитен», как поле без урожая.

— …Я же просил не делать этого.

Теперь мне было всё равно, покраснеет ли его лицо от стыда или нет. Просто хотелось избить Го Йохана до полусмерти. Это было настолько несправедливо и бесило, что я не мог сдержаться. Го Йохан, спрятав лицо под подушкой, дрожал плечами… и снова предал мои ожидания.

— …Очи… очищенный банан*.

П.п.: 껍질 깐 바나나 — очищенный банан. Ещё одна метафора наготы, иногда даже с сексуальным подтекстом, особенно если человек раздевался, или был в уязвимой позе/одежде. Здесь — максимальный стыд, а Го Йохан всё равно добивает Джуна, нарочно заикаясь.

Какой смысл прятать лицо? Его обнажённые плечи дёргались так, будто его била дрожь.

Чёрт возьми, я больше не выдержу. Хочется дать этому мерзкому ублюдку хотя бы один хороший удар. Казалось бы, ерунда — почему он так остро реагирует? Но на глаза уже наворачивались слёзы от невыносимого унижения. Я вытер рукавом слёзы, рванулся к Го Йохану и изо всех сил ударил его кулаком по руке и плечу.

— Ах, больно. Правда, больно.

— Я сейчас тебя прикончу, чёрт возьми.

Хотя на самом деле ему не было больно. Он мог легко увернуться, если бы захотел. Но он специально подставился, широко улыбаясь, и это бесило. Однако, глядя на его искренний, беззаботный смех, рука сама замирала.

Причина была жалкой. В старшей школе Го Йохан никогда так не смеялся. Ни разу.

Он начал улыбаться так лишь недавно. Если точнее — с тех пор, как мы стали жить вместе. Сначала смеялся сдержанно, но неделю назад, после того как мы перешли черту, стал вести себя вот так.

— …Ты мне правда осточертел.

Если правда ненавидишь — просто выгони. Но я вцепился в Го Йохана, который, прилипнув к стулу, продолжал хихикать и дёргать плечами. Однако, услышав мои слова, он резко замолчал и вскочил. Так быстро, что стул откатился назад и ударился о стену.

Что… что за дела?

Я шмыгнул носом, переводя взгляд с Го Йохана на стул. Его крупная фигура, заслонила свет лампы, слегка сгорбилась, а длинные руки беспомощно замерли в воздухе. Он долго смотрел на меня, а затем заговорил дрожащим голосом:

— Прости. Я просто… мне правда было весело, это шутка…

Я тоже не знал, как реагировать. Его беспокойный взгляд щекотал мне грудь. Правда, Го Йохан — сволочь. Я сжал губы, а потом выпалил внезапно пришедшую в голову мысль. Чувствовал, что должен это сделать.

— Тебе правда…

Го Йохан зажмурился, опустил плечи и замолчал. Я продолжил, глядя на него:

— Тебе правда… это нравится?

Даже произнести это слово было неловко. Чёрт. Но Го Йохан медленно открыл глаза, посмотрел на меня, расслабился и неуверенно улыбнулся. Будто только сейчас пришёл в себя после испуга. И при этом кивнул.

— Да… честно, лысина — это прям моё.

— …

Ебанутый ублюдок. Как он умудряется так упрямо стоять на своём даже в такой ситуации? Если бы меня спросили, кто самый странный человек из всех, кого я знаю — я бы без колебаний назвал Го Йохана. Иногда я даже представлял, не был ли его отец таким же в молодости.

Но если бы он узнал об этих мыслях — расстроился бы, так что я держал их при себе. Лишь язвительно бросил:

— Тогда сам иди и брейся, засранец.

Глава 2.3

Это всё вина Кан Сохёна.

Я возненавидел Бога. Неужели нужно было посылать такие испытания только за то, что я отнял одного Го Йохана? Я сто раз согласился бы со словами Го Йохана, что Бог — хуйня. Непонятно, почему мне всегда приходится сталкиваться с такими испытаниями.

…

Ранним утром, потягивая воду, я почувствовал, что кто-то приближается ко мне. Он старался заглушить звук шагов, но без особого энтузиазма. Я сделал вид, что не заметил — не ради ожидания Го Йохана, а просто из лени.

— Джун, доброе утро, — низкий, хриплый, будто исцарапанный голос прошептал у самого уха — словно пытался напугать. Я даже не вздрогнул, продолжая прихлёбывать воду из чашки и лишь слегка повернув голову. Го Йохан, опёршись на стол передо мной, проговорил сонным голосом:

— Мне нравятся люди, которые одержимо выпивают стакан воды каждое утро.

Да, главное испытание — это сам Го Йохан, которого я отнял. Может, даже Бог не смог справиться с ним и сбросил его на меня. Настолько Го Йохан безумен.

— И ещё мне нравятся те, кто, сделав многослойную стрижку, просыпаются с взъерошенным затылком, — продолжил он.

Ты тоже такой. Не только я. Ты думаешь, твои волосы сейчас в порядке? Не тебе говорить, у кого на макушке торчит антенна, — я тупо уставился на макушку Го Йохана. Похоже, он всё ещё не понял намёка.

— Если я буду это слушать дальше, моя голова взорвётся, — я оторвал губы от опустевшей чашки, вытирая капли воды с уголков рта. Если точнее, я оборвал его речь.

— Точно, мне сегодня нужно зайти домой.

Я так и не обмолвился, что у него тоже взъерошенный затылок. Его глаза, полуприкрытые сонливостью, медленно раскрылись на мои слова.

— …Зачем?

— Завтра приедут родители. Возможно, останутся до выходных.

Ничего особенного. Обычно в это время они возвращаются в Корею по делам. Я взглянул на календарь и подумал: «А, скоро должны приехать». Но чаще всего они появлялись без предупреждения, проводили несколько дней — и снова уезжали.

Однако Го Йохан, не знавший об их обычном графике, сделал серьёзное лицо. Совсем не к месту.

— Тогда я…

— Ты что?

— …Останусь один в этом огромном доме? Чем мне заниматься?

— Огромном доме?

Слова настолько абсурдные, что я даже не смог поставить чашку, лишь окинул взглядом интерьер. …Огромный? Ещё раз осмотревшись, моё мнение не изменилось. Я уставился на Го Йохана, который явно старался выглядеть жалким, и процедил:

— Разве он не размером с твою комнату?

Парень, живший в комнате размером с всё помещение — о чём он вообще толкует? Я покачал головой, устав от его своевольных реплик. Го Йохан, недовольный моей реакцией, выдал ответ хуже любого ожидания:

— О, моя комната большая.

Верно. Большая. Не стану отрицать. У меня отвисла челюсть. После таких слов и правда нечего добавить.

— Если они приедут завтра, зачем идти сегодня?

— Нужно кое-что проверить и забрать у тёти.

— Что забрать?

Я молча указал на холодильник. Го Йохан проследил за моим пальцем и вдруг аж подпрыгнул:

— А-а!

— На прошлой неделе она не пришла. Так что я сказал, что сам заберу.

— Ну тогда деваться некуда.

— Вот я и зайду сначала…

— Да, зайдёшь и принесёшь.

Странный диалог. Я наклонил голову, разглядывая Го Йохана. Его затылок всё ещё был лохматым. Он кивал с необычайно серьёзным видом. С каждым движением его острого подбородка вверх-вниз растрёпанные волосы взлетали.

— Принести самому?

— Ну, если Джун так просит, что поделать. Сам пойду и принесу.

— Нет, я хотел отправить курьером.

Совершенно не понимаю, зачем ему тащить что-то столь тяжёлое вручную. Но голос Го Йохана опустился до пугающе низкого тона.

— Эй.

Го Йохан, всегда создающий мрачную атмосферу, немного давил. Виной тому — его яркая, почти свирепая внешность. Да ещё и угрюмость: новички порой морщатся даже от его улыбки. Когда он по-настоящему серьёзен, становится, честно говоря, страшновато.

— …Ч-чего?

— Ты презираешь старания тёти? И после этого называешь себя человеком?

Напряжение спало. В самом деле? «Не человек»? Его серьёзность смехотворна.

— И разве я тот, кто будет сидеть дома, если ты скажешь?

— Нет, она не знает, что мы живём вместе.

— Что значит «не знает»? Тогда я, типа, призрак, который с тобой живёт?

— Нет, я сказал, что живу с однокурсником. Про тебя она не в курсе. Если вдруг ты появишься и заберёшь закуски, это будет странно. У нас и так хватает странных ситуаций.

— Тогда воспользуюсь шансом и представлюсь. И подружусь с ней, — Го Йохан высокомерно поднял подбородок и продолжил: — Скажу, что сушёная редька* была обалденной.

П.п.: 무말랭이 — традиционная корейская закуска из высушенной редьки, часто приправленной специями.

Правда, почему я с ним живу?

С чувством опустошения я поставил чашку на стол, слегка разочаровавшись. Моя жизнь и вправду странно запутывается. Конечно, не в том смысле, как в школьные годы. Единственное, что осталось неизменным, — это Го Йохан в её центре. Вечно проблемы из-за него.

Почувствовав нарастающую головную боль, я обошёл Го Йохана и ушёл в комнату. Молча заправив кровать, я начал готовиться к душу. Вдруг снаружи послышался его голос: «Алло?». Я решил, что ничего важного, и включил воду. Больше никаких звуков не было.

Когда я вышел из душа, в доме стояла непривычная тишина. Пока сушил волосы и переодевался, я не придал этому значения. Но, выйдя из комнаты, я остро ощутил отсутствие его присутствия — будто оно схватило меня за лодыжку. Даже солнечный свет, льющийся с балкона, казался затаившим дыхание.

— Го Йохан?

Я позвал его, охваченный необъяснимой тревогой. Однако тишина, как будто погружённая в воду, подавила моё беспокойство. Будто я спрятал в ладонях прекрасную канарейку из леса, а вернувшись домой, раскрыл руки и обнаружил лишь пару перьев. Возможно, это чувство было именно таким.

* * *

Дом по-прежнему содержался в идеальном порядке. Конечно, родители наверняка отправляли секретаря или управляющего для проверки, но даже мельчайшие, едва уловимые запахи, которые ощущает только тот, кто долго жил здесь, остались неизменными. В воздухе всё ещё витал аромат прошлой зимы.

— Моя мама...

Шаги, следовавшие за моей походкой, по-прежнему звучали сдержанно. Тук-тук — словно отзвуки самого хозяина.

— А?

— ...Говорила, что тушёное мясо и кимчи из свежей капусты у вас получаются отменными.

— В самом деле?

— Да. Она их очень любит.

На этот раз я произнёс это, поднимаясь по лестнице, устланной тонким ковром. Но это была ложь. На самом деле мать сказала иначе:

— С возрастом хочется простой варёной еды. Желудок уже не тот, тяжело стало.

Мои слова о том, что ей нравятся блюда тётушки, были всего лишь вежливой выдумкой. Добротой к ней — чтобы сузить выбор, а к родителям — чтобы они ели то, что им нравится. И ещё...

— И сушёную редьку тоже.

Доброта, чьи мотивы и сам я не понимал. Произнося последнее блюдо, я едва заметно запнулся. Бессознательно постучал пальцами по перилам, за которые держался, медленно поднимаясь.

— Она очень вкусная.

— Тогда приготовлю заранее.

Она, как всегда, невозмутима. Даже упрёка в голосе не прозвучало, а мне стало неловко.

— Спасибо за вашу заботу.

— Да.

Отсутствие мнения — это, наоборот, признак того, что мысли её не разгадать. Я украдкой оглянулся, увидел её, безучастно смотрящую в пол, и снова двинулся вверх.

— А что насчёт ужина? — внезапно спросила тётушка, следовавшая за мной.

— ...Мне не нужно.

Аппетита не было. Всё внимание приковано к экрану телефона. Вернулся ли уже Го Йохан домой? Или... почему он ушёл не сказав ни слова? Вёл себя так, будто готов идти за мной до конца, а потом исчез, как призрак. Что это за игра?

— Просто пойду в комнату полежу. Вздремну немного.

— Хорошо.

Раньше, если я так говорил, тётушка ворчала, мол, «не растолстеешь же», и донимала меня. Но сейчас она осталась всё такой же холодной. Убедившись, что я вошёл в комнату, шаги, следовавшие за мной всё это время, исчезли, спустившись обратно на первый этаж.

Кровать, на которую я лёг после долгого перерыва, казалась чужой. Хотя я провёл на ней почти всю жизнь, всего несколько месяцев отсутствия сделали её неуютной. Непривычный комфорт раздражал. Перевернувшись на бок, я услышал, как шуршание простыни громоподобно заполнило комнату. Взгляд снова прилип к экрану. В конце концов, не выдержав, я перевернул телефон, сжав его угол.

— Го Йохан...

Сукин сын.

Проклятие, которое я не смог выговорить вслух, застряло в горле.

По привычке я вообще не проверяю непринятые сообщения. Чтобы не давать повода. Возможно, именно я создаю больше всего бессмысленных ожиданий. Моя фишка — врать, что «не видел уведомлений» или «опоздал с ответом».

Но когда это случилось со мной, внутри всё сжалось. Сон не шёл. «Вот как чувствуют себя те, с кем я поступал так же», — подумал я. В конце концов, схватив одеяло, я перелёг на диван в гостиной. Устроившись в неудобной позе, закрыл глаза и ждал сна, который не приходил. Сквозь полуоткрытые шторы пробивался тусклый оранжевый свет, и меня охватило странное, необъяснимое чувство. Верхняя часть солнечного сплетения сжалась, я перевернулся и уткнулся лицом в подушку дивана.

— Чёртов ублюдок.

* * *

План провалился. Ни вчера, ни сегодня не было никаких звонков. Ни от Го Йохана, ни от родителей. Когда я зашёл в столовую, почувствовал запах варёного мяса. Слабый затхлый аромат вызвал чувство вины.

«Надо было промолчать», — подумал я, легонько сжав кулак и стукнув им по лбу. Беспокойно оглядываясь, я заколебался, но, собравшись с духом, сделал шаг вперёд. Послышался звук кипящей воды и лязг стального ковша о кастрюлю.

— Это…

— Да, — даже не обернувшись, ответила тётя.

— Случайно, родители не звонили?

Обычно, даже если задерживались, к этому времени уже должны были связаться. Тишина показалась подозрительной.

— Звонили.

Тётя, молча варившая мясо и помешивающая что-то вроде рисовой каши*, ответила удивительно ровным тоном.

— Сказали, что приедут не раньше, чем послезавтра.

— …Странно. Мне не звонили.

— Студент Джун-а.

Её аккуратно собранные в пучок локоны и невозмутимая поза вызывали мурашки. Когда она подняла стальной ковш, белая каша хлопьями упала обратно в кастрюлю.

— Должно быть, телефон сломался.

Услышав это, я поднял свой телефон и проверил. Экран включался, звук работал.

— Вроде не сломан.

— А передачу данных включили?

— …Что?

Данные? Снова взглянул на экран — сеть ловила.

— Да.

Лязгнув ковшом о край кастрюли, тётя поправила фартук и, наконец, повернулась ко мне:

— Хозяин говорил, что вы не отвечаете на звонки.

— …Тогда, извините, можно ваш телефон на минуту?

— Да.

Достав аппарат из кармана фартука, она протянула его через стол. Я взял телефон, открыл незаблокированный экран и набрал свой номер. После гудков раздался знакомый голос:

«Абонент временно недоступен…»

— Странно.

— Не получается?

— Почему не соединяется?

— Не знаю.

Тётя на секунду задумалась, но тут же вернулась к плите — вода в кастрюле с мясом начала бурлить, угрожая выплеснуться. Я наблюдал за этим, затем громче повторил:

— Можно ещё раз попробовать?

— Да.

Опять не глядя. Ну и ладно. Медленно набрал номер снова — та же запись. Зашёл в интернет, но страницы грузились до середины и зависали.

— …

Непостижимо. Чтобы проверить, я открыл на её телефоне поисковик. Сработало сразу. Причина нашлась быстро — она висела в трендах:

— Проблема с вышкой. Ни звонки, ни интернет не работают.

— Говорили, что модернизируют сети. Видимо, накосячили.

— А, это… Но у тёти же…

— Я экономлю, наверное, поэтому всё в порядке. Новую сеть не подключала.

Не знаю, то ли дело было не в технической неполадке, то ли в этом странном чувстве — будто я всё понимаю, но не хочу понимать; ненавижу объяснять, но смутно догадываюсь о причине. Давящая боль под ложечкой* постепенно растаяла.

— Может, выключите и включите снова?

— А, да.

Странно, но стало легче. Тяжёлый камень, давивший на грудь, исчез. Пока экран гас и загорался вновь, надежда взмыла вверх, будто поднимая меня в воздух. Когда телефон включился, несколько уведомлений обрадовали ещё сильнее.

— Получилось?

Я, не отвечая тёте, быстро нажал на сообщения. Но отправитель был не тем, кого я ждал. «Кан Сохён». Сердце снова сжалось.

— …Да.

Пропущенных звонков не было. Непонятно — то ли ошибка, то ли сбои вышки стёрли их, то ли… меня и правда никто не искал. Раз у родителей тоже нет пропущенных, я надеялся, что это первое.

Я с раздражением открыл уведомление. Сокращённый текст ударил по сердцу:

[Твой друг стрёмный.]

Что? Кан Сохён мог назвать «другом» только одного человека. У меня мелькнула дурная мысль.

— …Я ненадолго выйду.

— Хорошо.

Уставившись в экран, я выбежал из столовой. На улице тут же набрал номер Сохёна. После гудков крикнул, не дожидаясь:

— Эй, ты где?

[Джун, Джун-а… Мне так страшно. Твой друг… он жуткий.]

— Где, я спросил?!

[В… в универе…]

Его дрожащий голос пробирал до костей. Я выскочил на перекрёсток, отчаянно останавливая такси.

[На третьем этаже, нового инженерного корпуса…]

Он шептал, будто прятался. Неужели Сохён затаился там? Что вообще происходит? Вопросы сводили с ума, но я коротко бросил:

— Скинь точный адрес. Скоро буду.

[Приходи быстрее, забери своего друга… Чувак, мне так страшно…]

Его нытьё раздражало. Я сбросил вызов, продолжая ловить такси. Машина развернулась и подъехала. Сунув телефон в карман, я провёл рукой по лицу.

Го Йохан, чокнутый ублюдок, опять что-то задумал?

* * *

Прибыв по присланному адресу, я увидел пустую аудиторию с погашенным светом. Переведя дух после бега с первого на третий этаж, я осмотрелся — вокруг не было ничего примечательного. Наощупь попытался найти выключатель, но непривычная планировка помешала. Прислонившись к стене, чтобы справиться с подступившим головокружением, я тихо позвал:

— Го Йохан?

Ответ пришёл от массивного шкафа в дальнем углу. Ауч — знакомый голос пробился сквозь щель, сопровождаемый стуком ладони по дереву.

— ...Джун?

— Кан Сохён?

— Это ты, Джун!

Со слезами в голосе он распахнул шкаф. Чёрт, это же архив для документов! В жалком клочке пространства, сгорбившись, сидел довольно крупный Кан Сохён. Я непроизвольно нахмурился. Что он тут делает?

— Ты чего там прячешься?

— Твой дружок довёл меня до этого.

— Неужто Го Йохан тебя туда запихнул?

Даже для психа это слишком. Сохён отрицательно мотнул головой.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Спрятался от страха.

Он высунул шею, осмотрел вход, затем схватил мою руку и усадил рядом. Он смотрел с опаской, будто боялся быть обнаруженным. Я машинально подсел и наконец спросил:

— В чём дело? С чего это Го Йохан стал тебя пугать?

Сохён дёрнулся и огляделся. Убедившись в тишине за дверью, он прошептал:

— Вчера... Соён каким-то образом раздобыла контакты твоего друга.

Первая фраза зацепила меня. Я резко перебил:

— Как?

— Говорит — через соцсети.

— Да Го Йохан ими не пользуется!

Насколько я знал — точно. Ещё со школы. Моё хмурое выражение, видимо, встревожило его. Сохён замахал руками:

— О, не он! Раз твой друг не сидит там, она через его приятелей нашла.

— Друг друга… Если говорить о друзьях Го Йохана… Может, Ким Сокмин?

— Вроде не такое имя слышал.

Кан Сохён провёл рукой по подбородку и продолжил:

— Твой друг реально везде связи имеет. Она просто поискала по универу, вбила возраст и имя — сразу выскочило. Говорит, везде упоминается, вот и нашла быстро.

Я тихо скрипнул зубами. Видел постоянные уведомления, подозревал неладное, но, похоже, номер уже разлетелся. Я раздражённо дёрнул запястьем, которое он всё ещё держал. Тёплое прикосновение почему-то бесило, и я машинально вырвался. Сохён, видимо, решил, что переборщил с фамильярностью, и съёжился:

— Ох, чёрт, прости.

Только тогда я спохватился и, выдавив улыбку, успокоил его:

— Всё норм, сам не заметил.

— Да нет, я тут мужика за руку схватил — конечно, тебе неприятно. Понимаю.

Смущённо хихикнув, Сохён продолжил:

— Короче, Соён сегодня днём прислала мне сообщение — «Можно ли связаться с твоим другом отдельно?»…

— …

— Говорит, получила номер втихаря и спрашивает, можно ли написать. Мол, больше не может ждать твоего ответа.

Блядь. Настроение резко упало. Раздражение и дискомфорт сковали тело. Чёрт, чёрт возьми! Меня бесило, что я ведусь на такое дерьмо. Потупив взгляд, я изо всех сил старался скрыть злость, сгоняя краску с лица. Перед Сохёном изображал лишь неловкость.

Так когда же? Когда я был в душе? Неужели то «Алло» было от Пак Соён? Или раньше? Перед тем, как встретиться утром? Мозг закипал от ревности. Пальцы задрожали — я сжал их в кулаки, потом разжал.

— …И что?

— Соён всё-таки написала. Бля, смелая. Видно, твой друг действительно в ее вкусе.

— …

Чёрт. Я стиснул зубы.

— А ещё «великодушная» Пак Соён спросила: «Что, чёрт возьми, делает Кан Джун, что не отвечает? Гахи ждёт сообщения, так что пусть поторопится».

— Что? Это ещё что за херня…

— Херня, да. Вы тогда странно себя вели, у туалета. Я сам видел! Ты точно её обольстил.

— Это было по-дружески!

Было обидно. Я просто проявил участие, видя, что ей неловко, но почему я вдруг оказался в ситуации, где между мной и той девчонкой возникла взаимная симпатия? От досады я слегка ударил себя кулаком в грудь.

— Значит, ты оставил того парня там одного?

— Атмосфера была чертовски романтичной — вот почему. Не увиливай, ветреный тип.

— С ума сойти… Серьёзно.

Я упёр локти в колени и закрыл лицо ладонями. Пока я стонал от бессилия, Кан Сохён быстро затараторил:

— Честно говоря, Соён наверняка тоже нервничала. Видимо, она наполовину в шутку, наполовину всерьёз сказала что-то твоему другу, чтобы разрядить обстановку. Ты же сам любишь такие шутки. А потом, в ту ночь, ты вытянул из Гахи всё, что хотел, и свалил, игнорируя её сообщения. Разве это не подло?

— Игнорировал?

— Да, игнорировал. Ты же забил на её звонки. Паршивец.

— У меня правда ничего с ней нет. Никаких чувств не было, понимаешь?

От досады я снова схватился за голову. Я пытался объяснить правду, но никто не хотел слушать. Хотя, если честно, рядом был только Кан Сохён.

— Ладно, ладно. Допустим, ты прав. Но потом твой друг, который молчал весь разговор, вдруг открыл рот…

— …И что он сказал?

Рука, прикрывающая лоб, замерла. В груди будто прожгло дыру, и это только подлило масла в огонь моей тоски. Особенно когда Кан Сохён кивнул:

— «Что за хуйню ты несёшь. Сука…»

— …

— …И так далее. Кхм-кхм. — Сохён, заметив мою реакцию, сдавленно кашлянул и осторожно продолжил:

— Соён говорила, что… эм… у твоего друга очень… колючий язык.

На этот раз я вздохнул уже по другой причине. Странно, но прежняя тяжесть под ложечкой почти исчезла. Я горько усмехнулся:

— …Но при чём тут Го Йохан? Почему ты его избегаешь? И почему он вообще здесь?

Моё сердце, наполненное пустотой и ревностью, снова затрепетало при мысли о безумных поступках Го Йохана. Чувствовалось, будто грудь натирают жёсткой тряпкой. Наверное, если посмотреть в зеркало, мои глаза были бы такими же уродливыми, как и эта мусорная надежда — слушать о психованных выходках другого.

— Дело в том, что после этого Соён полностью разочаровалась в твоём друге.

— П-правда?!

От возбуждения я издал хриплый звук и свалился с корточек. Не заметив, как оказался на полу, я пытался сдержать дрожащую улыбку. Должно быть, лицо у меня было искажено, как у Кан Джуна, когда он силится сохранить серьёзность.

В одно мгновение я пришёл в себя и прижал ладонь к щеке.

Чёрт. Кан Сохён наверняка видел, как моё лицо искажалось от радости. Я снова погрузился в отчаяние из-за своей оплошности и попытался скрыть эмоции. Блин. Проклиная себя внутри, я заметил, как Кан Сохён неловко похлопал меня по голени.

— Чего ты так виновато выглядишь? Ты же ничего не сделал.

Неужели моё лицо выражало вину? В любом случае, я решил, что лучше промолчать, и пробормотал:

— Нет, на самом деле… Думаю, он вчера разозлился из-за чего-то другого. Я извинюсь вместо него.

— Правда? Что-то случилось?

Но моё оправдание, кажется, дало Кан Сохёну ложную надежду.

— О, слава богу. А я боялся, что он злится из-за меня.

— …Почему? Что произошло?

— Ну… Соён, видимо, в панике упомянула моё имя. Я же рассказывал тебе, как ты и Гахи флиртовали у туалета пару дней назад, будто были на грани отношений… Она, похоже, это и пересказала… эх. — Кан Сохён обиженно шлёпнул себя по губам. — Твой друг сказал: «Где эта сволочь? Я прикончу его!»

— С ума сойти… Серьёзно.

— Примерно два или три часа назад Соён звонила мне в истерике. А, эти слова я услышал тогда. В общем, твой друг, наверное, злится, потому что считает, что ты не из тех, кто игнорирует людей. Может, как друг, он просто защищает тебя. Но я же сам видел, что произошло. Думал, объясню ему всё и позвоню тебе…

Бам! Где-то захлопнулась дверь лекционного зала. Мы с Кан Сохёном одновременно застыли, как статуи. В темноте мы молча переглянулись. Мне не нужно было напрягаться, но я всё равно почувствовал, как холодок пробежал по затылку. Кан Сохён, прервав речь, дрожащим шёпотом спросил:

— Э-это… твой друг?

Пробыв в темноте довольно долго, мои глаза начали привыкать. Я приподнялся, пытаясь уловить звуки. Тишина.

— Нет, наверное, дверь другого зала закрыло ветром.

— Уф-ф…

Кан Сохён, всё это время сидевший в напряжении, облегчённо выдохнул.

— Я хотел успокоить Соён и попросить у тебя номер, но, кажется, теперь не нужно.

Он, видимо, вспоминал тот момент. Его лицо, будто запертое в шкафу, исказилось от страха. Потирая мурашки на руках, он продолжил дрожащим голосом:

— Как только я закончил разговор с Соён, мне сразу позвонили…

Дрожь в его голосе была настолько явной, что я чувствовал её физически. Даже его бормотание: «Но откуда он узнал мой номер? Мы не обменивались контактами и не связывались отдельно», — заставило меня проникнуться тем же напряжением. Пальцы, упирающиеся в пол, стали влажными.

Неужели он взял номер из моего телефона заранее? Но когда?

— Это был незнакомый номер, но я сразу понял — это твой друг. Не знаю почему. Когда я ответил, он спросил, где я. И его тон был таким… дружелюбным. Вроде бы не злился.

— …

— Ну, я и сказал, что сижу в университете, делаю задание. Тогда он велел ждать.

В его широко открытых глазах читалось сожаление. То, что произошло дальше, было предсказуемо. Я не хотел слушать, но Кан Сохён продолжил:

— Я согласился и сел работать, думая, что успею задать пару вопросов. Типа: «Эй, Соён пошутила слишком жёстко. Надо бы извиниться». Но… пока я вникал в задание… прошло время… И когда я задумался, как долго он идёт, вдруг почувствовал чьё-то дыхание за спиной…

Слушая его, я поднялся с колен, готовый осмотреться. Напряжение сдавливало горло.

— Ты куда?

Но Кан Сохён, видимо, запаниковал от моих движений. Он так дёрнулся, что даже пустой шкаф заскрипел, и поспешно окликнул меня.

— Я просто посмотрю, что снаружи.

— Если он там — прогони его, ладно?

В его взволнованном голосе сквозила странная надежда. Что-то между просьбой и приказом. Ясно, что встреча с Го Йоханом его напугала. Неудивительно — я и сам впервые подумал, что он ненормальный.

— Я разберусь.

— Если ты поможешь… я выживу?

— Не знаю.

Я ответил честно. Кан Сохён побледнел. Лишь слабый проблеск надежды гнал его за мной.

— Почему? Вы же, вроде, близкие друзья. Если ты заступишься, он меня пощадит?

Я почесал затылок. Близкие друзья? Год назад я ещё наивно верил, что могу контролировать Го Йохана. Увы, это провалилось. Внезапно я вспомнил его в подростковом возрасте — в ту неукротимую эпоху. Я усмехнулся:

— Знаешь, как звали Го Йохана в школе?

Горло пересохло от волнения. Сглотнув, я выдавил:

— Фанатик.

— Фанатик?

— Сумасшедший, чокнутый псих.

И тут же добавил:

— Я ни разу не смог остановить Го Йохана. С ним даже я бессилен.

— …

— Молись на его снисходительность. Раньше он был набожным католиком.

— Католиком? Неужели та самая церковь? Ты говоришь о той церкви? О той священной церкви? Аллилуйя?

Кан Сохён спросил с недоверием, но мне пришлось разочаровать его. Такова правда. Честно, я сам сначала не поверил.

— Да, именно так.

Тут меня вдруг осенила странная мысль. На секунду.

…А вообще, разве сейчас у Го Йохана нет религии? По его словам, сейчас его религия — Хаос.

Нет, я что, с ума сошёл? Покачал головой, прогоняя дурь. Чтобы прийти в себя, шлёпнул себя по шее. Не убирая ладонь с шеи, я поднял взгляд и посмотрел на Кан Сохёна.

— Он был католиком…?

Сомнения Кан Сохёна прервал грохот двери, ударившейся о стену. Он резко замолчал, словно в припадке, и пронзил меня взглядом. Я вздохнул и напрягся. Опустил одно колено на пол, другое поднял, собираясь встать, но на этот раз что-то было иначе.

— …

— …

В тёмном коридоре послышались шаги. Медленные, будто кто-то осторожно осматривался.

Я повернул голову к Кан Сохёну. Он, всё ещё прикрывая рот рукой, потянулся к дверце шкафа, захватил её и, не отрывая от меня глаз, резко захлопнул.

— Ах, чёрт возьми.

Я покачал головой и упёрся ладонью в пол. Если бы дверь аудитории, в которую я вошёл, не оставалась открытой, я бы уже поднялся.

— …

Скрип петель рассёк темноту. Визжащий звук пополз по полу, приближаясь ко мне. Свет слабой лампы из коридора пробился через открытую дверь, но погас, когда та захлопнулась.

Глаза, уже привыкшие к темноте, мгновенно распознали вошедшую фигуру. Это был Го Йохан.

Он, словно рассматривая товары в магазине, бегло осмотрел аудиторию и нахмурился. Его брови то поднимались, то опускались. Вдруг подумалось: у Йохана глаза меньше, чем у других. Из-за этого и зрачки мелкие — неужто в темноте ему неудобно? Бесполезная мысль.

— Сохён-а?

Голос звучал неестественно ласково. Тон был знакомым, но интонация — нет.

— Сохён-а, где ты?

Тук-тук. Пальцы постучали по столу передо мной, шаги быстро приближались. Хотя я не сделал ничего плохого, всё тело напряглось. Внезапно вспомнились школьные годы. Те воспоминания схватили меня за лодыжки и зажали рот. Запястья, которые уже давно зажили, снова заболели.

— Я так долго тебя искал.

Шаги резко остановились, почуяв присутствие. Затем послышалось: «А-а», и Го Йохан, оскалившись, широко улыбнулся. Его указательный и большой пальцы сжали край стола.

— Это Сохён?

В его улыбке смешались нежность и угроза. Я поднялся, словно марионетка с окостеневшими суставами. Казалось, тело хрустнет. Сидя подозрительно близко к шкафу в задней части аудитории, я прохрипел:

— Нет… это я.

В тот же миг осенний мороз, ползущий по полу в темноте, растаял — как пар от сухого льда, унесённый ветром. Даже я растерялся. Исчезла галлюцинация, будто незримая атмосфера стала видимой. Го Йохан, стоявший в центре, потёр глаза тыльной стороной ладони, тупо посмотрел на меня и снова улыбнулся.

— Джун?

Зловещая улыбка мгновенно пропала. Перемена была настолько резкой, что я опешил.

— Ты что здесь делаешь?

Я поджал пальцы ног, избегая его взгляда, и пробормотал оправдание:

— Это… из-за Кан Сохёна.

— Почему?

— Нужно поговорить.

— О чём?

Указательный палец Йохана царапнул облупившийся край стола. Скрип-скрип. Послышался звук отлетающих щепок старой фанеры. Я максимально естественно, с упрёком сказал:

— Ты же слышал, что я и та девчонка, Гахи, постоянно пересекаемся.

Затем я цыкнул и добавил, украдкой глядя в сторону шкафа, с укором:

— Напился и гонит какую-то хрень.

Всё равно для Сохёна будет лучше, если я это скажу.

— Да?

Послышался звук упавшей конфеты. Значит, настроение Йохана улучшилось. Растопленный кусок сахара упал на пол, оставив липкую лужу у моих ног. Я молча посмотрел на свои носки. Кажется, он только что схватил мою ногу.

— Он всё несёт какую-то чушь про Соён, вот я и хотел его остановить.

— А, понятно.

— Я звонил, но ты не брал трубку. Вспомнил, что ты говорил о ночных заданиях, вот и пришёл…

— Угу.

— …Но его здесь нет.

Тишина повисла в воздухе. Я молчал. Го Йохан почесал затылок и тихо произнёс:

— А я-то думал, этот сукин сын распускает слухи и притащил тебя как щит.

— …

Он попал в точку, и мне нечего было ответить. Думал, на этом разговор закончится. Я решил увести Йохана с собой и сделал маленький шаг. Рука потянулась к его предплечью, но я заколебался. Кончики пальцев дёргались от напряжения. Собравшись, я слабо ухватил его за руку.

— Пошли обратно.

— Но… можно один вопрос?

— Какой?

Однако Йохан не двинулся с места, несмотря на мои попытки. Его длинный палец медленно повернулся, указывая на шкаф. Улыбка растянулась на лице, словно он нашёл что-то занятное:

— Там внутри кто-то есть?

Глава 2.4

Кан Сохён, схваченный за загривок, снова и снова умолял Го Йохана. Он, кажется, вообще не понимал, за что должен извиняться. Сохён предполагал, что Йохан злится из-за недопонимания, связанного с ним. «Наверное, у него был какой-то жуткий опыт, раз он так переживает…» — подумал он, нервно потирая руки.

— Соён… ах. Мы… ах… ну… в общем… сильно… неправильно поняли… — запинаясь, он тыкал своими толстыми, как у жабы, пальцами в крошечный экран телефона.

Пока он по приказу Йохана набирал сообщение, жалкие попытки украдкой взглянуть на его реакцию выглядели почти трогательными. А вот подобострастная улыбка и демонстрация отправленного текста вызывали уже не жалость, а настоящее содрогание.

— Йохан, друг. Я старался ради чести твоего друга, — пробормотал Сохён.

— Заткни пасть, пока я не дочитал, — холодно оборвал его Йохан, развалившись на стуле в аудитории и уставившись в экран.

— Д-да… — Сохён съёжился, произнеся это почти как «ням».

П.п.: «넵» — это означает «ням», а «네» - означает да. То есть он произнес слово «да», как слово «ням».

Он попытался слабо возразить, когда Йохан начал читать его переписку:

— Э-это личное… — но, встретившись с ледяным взглядом, тут же замолчал.

Сохён, нервно покрутив шеей, посмотрел на меня жалобным взглядом:

— Ты правда ничего не чувствуешь к Гахи…?

Не успел я ответить — Йохан одной рукой вцепился в голову Сохёна так сильно, что его волосы, торчащие, как сорняки, чуть не вырвались с корнем.

— Тебе жить надоело? — прорычал Йохан.

— Ай! Ай-ай-ай! Прости! Извини! — завопил Сохён, корчась от боли.

Я сидел на стуле, вспоминая ту сцену в такси. «Чем он пьяный отличается от трезвого? Как с этим вообще справиться?». Йохан, тем временем, хмурился, читая переписку Сохёна и Пак Соён. Наконец, я решил вмешаться:

— Ничего. Ошибиться может каждый, — сказал я, мягко беря руку Йохана и голову Сохёна. — Ты злишься, но он же был пьян.

«Лучше не наживать врагов» — таков мой девиз. Но этот с инженерного, то ли не понял сарказма, то ли решил притвориться наивным:

— Джун! — всхлипнул он. — Прости, что обозвал тебя бабником и сволочью! Я ошибался!

«Это я сволочь. Я. А ты просто неправильно понял» — едва сдержал я смех, глядя, как Сохён сам себя лупит по голове в такт несуществующей мелодии. Йохан остановил его на втором же ударе:

— Продолжишь — и твоя башка лопнет, как арбуз, раньше, чем наступит лето.

Сохён замер, не смея пискнуть.

Вновь Кан Сохён поник. Я вздохнул и, схватив запястье Го Йохана, легко постучал указательным пальцем по его предплечью. В ответ рука Йохана дрогнула, и он наконец оторвался от экрана, в который до этого впился взглядом.

— …Чего?

— Хватит. Уже.

Произнося это, я повернул голову так, чтобы Сохён не видел моих губ, и беззвучно проговорил:

— Это мне с этим ублюдком семестр проекты делать и пары посещать, понял? Сукин сын.

Услышав это, Го Йохан медленно моргнул и отпустил волосы, которые до этого яростно сжимал. Пока Сохён с облегчением гладил свою голову, Йохан тоже беззвучно ответил:

— Тогда в следующем семестре.

Если в следующем семестре — то плевать.

Я охотно кивнул. Мне было всё равно, что за спиной Сохён шмыгал носом.

— Спасибо, Джун-а.

— Да ладно, ерунда.

Вот и не выёбывайся, придурок. После школы он ни разу на меня не злился, но если судить по школьным воспоминаниям — я реально бессилен перед ним. Чёртов ублюдок. Честно, чтобы выпустить пар, я мысленно послал его.

— В следующий раз давай без подобных ошибок.

Я дружески похлопал его по плечу. Сохён, которому, честно говоря, было на что обижаться, лихорадочно закивал мне, вытер рукавом нос и засеменил к ближайшему стулу.

— Кстати, знаешь что?

На внезапный вопрос Сохёна, произнесённый гнусавым голосом, мы с Йоханом повернулись. Первым заговорил я:

— Знаю что?

— У тебя же привычка, когда говоришь что-то важное — стучать два раза пальцем или ручкой.

— А, Джун и правда так всегда делает, — ответил Йохан. Он уже потерял интерес к телефону, положил его на стол и холодно уставился на Сохёна. — Даже когда Джун думает, он всё время что-то постукивает. Это его фишка.

Он сказал это быстро, словно не давая Сохёну шанса вставить слово. Странное дело. Сейчас он выглядел даже более раздражённым, чем когда путался с той девчонкой Гахи.

— Не лезь ко мне с этим дерьмом, не притворяйся, будто мы близки.

— А, ну… Конечно. Это не дерьмо. Я…

Сохён покорно вытянул губы уточкой, бросая на меня жалобный взгляд. Я избежал этого давящего взора. Лишь я один растерянно смотрел на свои пальцы. Неужели у меня и правда такая привычка? Я сам не замечал. Да и никто вокруг раньше не говорил.

— Йохан, дружище, если закончил читать, можно я заберу свой телефон?

— Секунду. Отправлю ещё одно.

Го Йохан чётко ответил, поднял лежавший телефон, что-то ввёл, отправил и протянул обратно Кан Сохёну.

— Готово.

— Хе-хе… Тогда я заберу. Йохан-друг.

Сохён, хихикая подобострастно, схватил телефон, жадно уставился на экран. Его взгляд дрогнул, замер на мгновение, потом он поднял глаза на меня. С выражением полной беспомощности.

— Что, почему?

Я нахмурился. Но Сохён, бросив взгляд на Йохана, цокнул языком и выключил телефон.

— Это личное.

— …

Чёрт, Йохану можно, а мне нет? Зря я тут пытался быть хорошим. Надо было просто оставить его сдохнуть. Я сжал губы, чтобы подавить подступающую ярость. Видимо, моя слабость — это ублюдки без логики и с ебучим характером.

* * *

Выходя, бросив Кан Сохёна, Го Йохан все время ворчал и жаловался. Даже в такси он сидел надутый, уставившись в окно. Хотя щёки у него и без того худые, толком раздуть их не получалось. Если честно, это выглядело чертовски мило. Я не мог сдержать смеха, хотя его поведение казалось мне абсурдным. Пришлось изо всех сил прятать улыбку.

Когда мы вышли из такси и зашли в лифт, Йохан молча прислонился к стене, выпятив губы. В конце концов я первым протянул ему руку мира.

— Ты дуешься из-за того, что сказал Кан Сохён?

Мой голос прозвучал на удивление мягко. Видимо, сегодня моё настроение было лучше, чем я думал. Ещё недавно я умирал от тоски, а сейчас будто катаюсь на американских горках. Йохан, который всё это время демонстративно дулся, ткнул носком ботинка в пол.

— Меня это раздражает.

— Что? Из-за одного слуха?

— Одного слуха?! Ты что, слепой? Ах, блять... — Йохан грубо почесал шею, рыча. — Этот уёбок ведь использовал тебя и ту девчонку как материал для своего плана по сексу! Сука!

— Я до конца отрицал это.

— Дело не в тебе, а в том, что эта мразь вообще посмела о тебе воображать!

Скрестив руки на груди, Йохан снова прислонился к стене и нахмурился. Его брови подрагивали, будто он мысленно продолжал ругаться. Внезапно он резко выпрямился, нервно дёрнув плечом.

— Он фантазировал о тебе, понимаешь? Блядь, конченый ублюдок...

— Вряд ли я был для него важен. Проецировал — да, но...

— Значит, он всё равно представлял тебя! В своих ёбаных секс-фантазиях!

Йохан с размаху ударился затылком о стену и пробормотал:

— Какой ещё романтик, блять. Извращуга, который пишет планы по сексу с парнем из своей же команды.

И тут я понял. Йохан, как всегда, быстро соображает. За то короткое время, что он читал отчёт, он разглядел то, чего даже Кан Сохён не осознавал.

— Он использовал тебя как двойника. Он проецировал на тебя свои фантазии, потому что сам не способен их реализовать.

Двери лифта открылись. Я молча нажал кнопку «удержать», кивнув в сторону выхода. Йохан, наблюдавший за мной краем глаза, скривился и выпрямился, а затем быстро прошёл мимо, нарочито тряхнув чёлкой.

Выйдя из лифта, он даже не подумал придержать дверь. Он просто упёр руки в боки, расставил ноги и, повернувшись ко мне спиной, замер в ожидании. Глядя на его затылок, я невольно почесал ключицу.

— Разве это не обычное дело?

— Что?

— Мы же в старшей школе все так делали. С Хан Джуну и тобой.

Я до сих пор помню оживлённое утро каждого понедельника. Восемнадцать ребят, которые, как только появлялся Хан Джуну, сразу сдвигали парты и начинали внимательно слушать.

— Зачем вообще слушать истории о том, как мужики прикладываются своими причиндалами? Что восторгаться-то? Нафиг слушать чужие секс-истории? Все же всё равно слушают, возбуждаются, вживаются…

Ключица, шея и уши странно зудели. Потирая кожу кончиками пальцев, я продолжил. Го Йохан, всё ещё положив руку на поясницу, демонстрировал лишь свой длинноногий силуэт.

— Все так делают. Если на всё это обращать внимание, с ума сойдёшь — никакой жизни не будет.

К тому же, почему секс стал медалью среди пацанов? Секс в итоге ведёт к мужественности. Это признание чужой мужественности. В этом смысле причина, по которой меня исключили из утренних восторгов по понедельникам, в том, что я не подхожу под их цели. Восемнадцать ребят хотели слушать о подвигах Хан Джуну и Го Йохана.

— Для меня это тоже впервые, так что я растерялся. Но ведь это без злого умысла.

Я думал, что это ерунда. И, честно говоря, настроение не особо испортилось. Осознание того, что тебе завидуют, неизбежно поднимает самооценку. Я прошёл за спиной Го Йохана и разблокировал электронный замок. Набирая шестизначный код, я чувствовал давление от его присутствия за спиной.

— …

— …

Я нажал последнюю кнопку дрогнувшим пальцем, и голос Го Йохана, показавшийся почему-то слегка насмешливым, произнёс:

— Не думаю.

Я открыл дверь и обернулся.

— Что значит «не думаю»?

Го Йохан ёрзал губами, почёсывал ухо и смотрел то на пол, то на стену, то в пустоту. Потом украдкой поднял веки и взглянул на меня. В его взгляде мелькнуло что-то тревожное. Казалось, в момент, когда он откроет рот, случится катастрофа.

Вообще, это место не подходит для катастроф. Открытый коридор, где свет мигает и включается при каждом движении, — не лучший вариант. К тому же каждое слово отзывается эхом от пола и потолка, разносясь далеко вокруг. Го Йохан — бомба, которую нельзя оставлять в таком месте.

Го Йохан прижал указательным пальцем беспокойные губы и посмотрел на мою руку. Я медленно повернул ручку, стараясь не встречаться с ним взглядом, и проскользнул в приоткрытую дверь.

— Если тебе нечего сказать, я пойду.

Я неловко улыбнулся и повернулся, но за спиной раздались быстрые шаги, и в спину хлынул жар. В момент, когда я потянулся к ручке, чтобы закрыть дверь, большая левая рука Го Йохана опередила меня. Длинные пальцы с кольцом зацепились за край двери, и та захлопнулась.

— …

Поза вышла неудобной. Мы оказались так близко, что грудь Го Йохана почти касалась моей. Вряд ли он планировал это, но и не отстранился. На стене загорелась маленькая лампа. Я смотрел на него, пока свет не погас — и только в темноте опомнился. Резко отступил и снял обувь, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Хотя было уже поздно. Ситуация обострилась, когда я босой ступил в квартиру.

— Эм… Не знаю, можно ли такое говорить…

— …

— Всю старшую школу я мысленно трахал тебя*.

П.п.: 뺐는데 «трахал тебя в голове» — дословно с корейского, обозначает мастурбацию с фантазиями о конкретном человеке.

Я понял это лишь спустя несколько секунд — с опозданием среагировал. Шея одеревенела так, что казалось: она хрустнула. Будь я машиной — скрипнул бы. На лице пытался сохранить улыбку, но в глазах уже читался ужас.

— Ты что… дрочил?

— … — …

Лицо Го Йохана становилось всё наглее. Тот Йохан, что раньше осторожничал, куда-то исчез. Теперь он, будто тщательно подбирая слова, ловил мой взгляд. Его маленькие зрачки то скрывались за длинными ресницами, то появлялись вновь. Потом, словно придумав что-то, он вдруг ярко улыбнулся.

— Сперма.

— …

Свет, включившийся от моего движения, снова погас. Услышав моё молчание, Го Йохан в полутьме словно понял: «Это была ошибка». Потом снова стал серьёзен. Сдвинул брови, ненадолго задумался и снова заговорил:

— …Кон… ча*?..

П.п.: 좆물 — это матерное обозначение спермы, используемое для создания эпатажа или передачи грубого юмора в диалоге.

— …

Он, видимо, пытался подобрать слова, но получилось ещё похабнее. Возможно, он и сам понял, что перегнул палку — говорил с явной неуверенностью. Уже хоть какой-то плюс. Заметив выражение моего лица, Го Йохан, до этого метавший взглядом по сторонам, вдруг замер. В тот момент, когда он собирался что-то сказать, я покачал головой.

— Белок…

— Нет, не говори. Хватит. Остановись на этом.

Выпалил я, как из пулемёта. Голос дрожал до самого конца. Лицо болело, будто мышцы парализовало. В зеркале я, скорее всего, сиял всеми оттенками томатной палитры. А Го Йохан, тем временем, явно был недоволен моей реакцией. Видимо, решил, что я обиделся.

— Это не каждый день.

— …

— Просто… бывают дни, когда невыносимо хочется. Тогда немного…

Его крупная ладонь сжалась в кулак, сделала пару движений у паха, а потом расслабленно распрямилась, щёлкнув запястьем.

— Нет, не «немного», а сильно.

Его ухмылка постепенно стералась с лица. Левой рукой он небрежно прижал моё бедро, поглаживая его — жест был откровенно похабным.

— Трахал.

— …Ёбнутый.

Сводило меня с ума то, что, подняв голову и увидев пальцы, впившиеся в левое бедро, сдавленный стон и губы, прикушенные до крови — я моментально возбудился. Закрепившаяся внизу тяжесть наполнилась жаром и медленно начала шевелиться внутри. Влажный кончик налился, прижался к гладкой ткани, и поднимающееся ощущение передавалось отчётливо, без прикрас.

Из-за туго обтягивающего белья сдавленный член болезненно изогнулся. Сознание затуманилось. Меня охватила тревога при мысли, что, если я останусь здесь, меня раскроют. Я резко развернулся и распахнул дверь ближайшей ванной.

У меня не было времени смотреть на выражение лица Го Йохана. Закрыв дверь на замоку, я только пробормотал оправдание:

— Я пойду умоюсь. Приди пока в себя.

Хотя на самом деле это мне нужно было прийти в себя. К тому же это была не моя ванная, а личная ванная Го Йохана. Какого чёрта я ворвался сюда и хлопнул дверью, будто это моя комната? Жалкий я. Жалкое зрелище. К счастью, с другой стороны не послышалось ни звука.

Упёршись лбом в дверь, я начал сползать вниз — ноги подкашивались.

— …

Сунув руки между колен, я сгорбился. Не смея прикасаться к себе даже пальцем, я аккуратно провёл ладонью*. Касаясь головой двери, я полностью осел на пол. Не обращая внимания на растрепавшиеся волосы, я, покраснев от стыда, вспомнил прошлое.

П.р.: по члену, у него встал) П.п.: А то многие не понимают. :D

— Я и правда сошёл с ума.

У меня были причины, по которым я не мог ничего сказать Йохану и вёл себя так нервно. Я тоже использовал его как закуску*. И почему сейчас, чёрт возьми, вспомнились те пропитанные липкой жидкостью салфетки? Блин.

П.п.: 반찬으로 썼다 — «Использовать как закуску». Идиома 반찬 — закуска, гарнир. В данном контексте означает использование кого-то для мимолётного удовлетворения, без глубоких чувств.

—…Хаа.

Выдохнув, я опустил руки.

Упираясь ладонями в холодный пол, я медленно дышал, снова и снова сглатывая. Когда я тёрся о жёсткую дверь, охлаждённое тело немного притупило жар внизу. Подёргавшись так некоторое время, я наконец успокоился и поднялся на дрожащие ноги.

— …Надо хотя бы умыться.

Придерживая растрёпанные волосы, я встал перед раковиной. В зеркале напротив красовался парень с пылающими щеками и горящими скулами.

— Чёрт…

Мне стало противно на себя смотреть. Я открутил кран, набрал в ладони ледяную воду и яростно брызнул себе в лицо. Как будто мог смыть этот жар. Задыхаясь, я вылил на себя ещё больше воды, затем снова взглянул на себя. Капли стекали по лицу, а кожа из-за трения стала ещё краснее. Чёрт побери! Я скривился и беспомощно замер.

Откинув мокрую чёлку назад, я сделал несколько шагов к большому зеркалу позади и стукнулся затылком о него.

Совсем ёбнулся.

Подняв руку, я вытер капли, стекающие по подбородку. И вдруг осознал: а почему я вообще здесь? Надо было ехать домой. Мысли путались. Порывшись в кармане, я достал телефон — никаких сообщений. С облегчением выдохнул и опустил руку.

— Хуу…

Я выдохнул тяжесть, застрявшую под ложечкой. На этом, пожалуй, хватит. Я успокоился достаточно — теперь мог позволить себе вести себя нагло даже в таком состоянии. Вытерев не до конца высохшие капли воды тыльной стороной ладони, я направился к двери. Схватил ручку, сглотнул слюну и повернул её. Замок щёлкнул. А, точно, я ведь закрылся изнутри. Я уже начал поворачивать ручку, как вдруг дверь резко дёрнули с другой стороны.

— О?

Запястье неловко вывернулось, и в момент, когда я поднял голову от неожиданности…

— …

Прямо перед дверью, словно стена, стоял Го Йохан. Подняв руку, он упёрся в косяк, будто всё это время ждал, пока я выйду. Его глаза, смотревшие на меня из непроглядной темноты, были невыразимо спокойны.

Так и есть. У Го Йохана изначально и в мыслях не было брать себя в руки.

— Го… Го Йоха… Ук!

Его рука резко двинулась, схватив мои запястья. С поднятыми руками я ошалело принял приближающиеся губы. Звук влажных губ стал ещё громче, слипаясь в противную хлюпающую возню.

Как и ожидалось, Го Йохан снова принялся кусать мои губы своими. Иногда он слегка зажимал мою губу зубами и оттягивал её. Его правая рука не смогла как следует ухватиться и соскользнула вниз, но сразу же поползла вверх, грубо сжимая моё запястье. В тот миг, когда я почувствовал это, мне оставалось лишь покорно дать себя схватить.

Почувствовав, как моё тело расслабилось, Го Йохан наклонил голову, углубляя поцелуй. Его губы прижимались к моей коже, зубы впивались в нежную плоть, язык скользил по верхней губе. Влажные звуки поцелуя отдавались в пояснице ноющей болью. Вторая рука медленно поползла вниз от груди к спине и легла на талию.

— …!

Я резко вскрикнул, пытаясь оттолкнуть его, но мой крик утонул в его горле. Игнорируя мои попытки, его рука словно бульдозер двинулась ниже, скользя по изгибу ягодиц к самому краю.

— Го… Го Йо… Мфп!

Длинные пальцы прошлись по ложбинке между ягодиц, сильно надавив. Ладонь сжала их, приподнимая вверх. Пятки оторвались от пола. Паника захлестнула меня. Широко раскрыв глаза, я отчаянно толкнул его в плечи — бесполезно.

Кричать было нельзя — Го Йохан, закрыв глаза, яростно прижимался губами к моим. Я задержал дыхание, едва успевая ловить воздух в короткие мгновения, когда его губы слегка отстранялись. Перехватывало дух, глаза резало от напряжения. Рот зажат, руки…

— По… Подожди…

— …Это ты виноват.

Го Йохан ненадолго оторвался, слегка приподняв веки. Даже он, неумело целующийся, задыхался. Ресницы, спутанные от близости, почти касались моих. Сквозь них проглядывали светлые радужки.

— Всё это из-за тебя.

«С чего бы это из-за меня?» — хотел я возмутиться, но в тот же миг Го Йохан просунул ладонь между моих бёдер и приподнял меня.

— Не надо, не надо! Упаду, мы упадё-ё-м!

— Ты… ведёшь себя как сука.

Пальцы, вцепившиеся клешнёй во внутреннюю часть бедра, скользнули вглубь, царапая кожу. Еле стоявший на цыпочках, я инстинктивно раздвинул ноги. Чёртов громила. Сдавленно всхлипывая от ужаса, я обхватил руками шею Го Йохана. Сопротивляться — значит рухнуть вниз.

А потом Го Йохан грубо оторвал меня от пола и втиснул в раковину.

Мне пришлось принять нелепую позу, застряв задницей в раковине. Шанс упасть был высок — опоры не было. Штаны промокли насквозь.

— Го Йохан, я правда упаду. Раковина треснет.

— Она выдержит твой вес. Не дёргайся.

«Если бы ты не поднял меня, ничего бы не случилось!» — пронеслось в голове, но возражение снова подавил его рот. Я корчился в узком пространстве, а он тем временем легко расстегнул ширинку. Мокрая ткань прилипла к телу, но он грубо стянул её. Кожа на бёдрах и ягодицах загорелась от боли. Ткань, цепляясь, соскользнула вниз и шлёпнулась на пол.

— Блядь… — я стиснул зубы, опустив голову.

В зеркале напротив отражался я: торс кое-как прикрыт, а голые ноги болтались из раковины, словно жалкие плети.

— Спусти меня, серьёзно.

От стыда навернулись слёзы. Но Го Йохан, прижав губы ко лбу и тяжело дыша, лишь приподнял мой подбородок и снова впился в губы. Голова запрокинулась назад, спина упиралась в кран, а руки бессильно цеплялись за его одежду.

— Скоро закончу.

— …

— Чуть позже спущу.

Он говорил, не глядя в глаза, уставившись на губы, и прижал ладонь к зеркалу. Его тело придвинулось вплотную. На стекле остался влажный отпечаток.

Другая рука скользнула вниз по животу, едва не задев мой член. Я напряг поясницу, застыв, но чёртов палец проник глубже. Он провёл рукой по тонкой коже, которую я трогал только в одиночестве, а потом впился в место, до которого даже я сам не решался дотронуться. Он грубо касался плотно сжатой плоти.

— Бля, туго.

— Эй. Вытащи. Вытащи, падла! Зачем туда…

Левой рукой я упёрся в зеркало, а правой толкал его в плечо. Но Го Йохан не шелохнулся, а лишь сильнее надавил пальцем, царапая нежную кожу.

— Ты… почему здесь всё такое гладкое?

Я изо всех сил давил на его руку, скривившись и поджав губы. Бесполезно. Большой палец, зафиксированный под ягодицей, и указательный, проникающий внутрь, сводили меня с ума. Остальные пальцы беспомощно скользили по коже, добивая окончательно. Го Йохан пытался поцеловать меня, но я отчаянно уворачивался.

— Это же не больно, да? Дай пососать твои губы.

— Отвали… прошу…!

— Джун-а, я же не собираюсь вставлять.

Го Йохан произнес это медленно, но в его дыхании слышалась нервозность. Я с трудом отвернулся, избегая поцелуя.

— …

— …Джун-а.

Его губы коснулись места под ухом. Горячее прикосновение распространилось по нежной коже. Неудовлетворённый, он поднялся вверх по щеке, но я изо всех сил толкнул его рукой. Губы едва оторвались от моего лица.

— В чём дело?

— Не… делай.

У людей бывают предчувствия без причин. Как тогда, когда я ожидал, что Го Йохан измучает меня. Но сегодняшний я — нет.

Только сейчас я осознал: сегодня Го Йохан войдёт в меня.

Мне нужно было время, чтобы осознать грядущее. Принять это. Руки дрожали от напряжения, мышцы сводило судорогой. На тыльной стороне ладоней, сжимающих его руку, выступили синие вены. Чтобы хоть как-то остановить его, приходилось бороться. Го Йохан, замерший на мгновение, навалился ещё сильнее, не желая отступать. Силы сравнялись. Его шея вытянулась, обнажая хрупкую линию, когда он потянулся к моим губам. Из-за того, что я тащил его за одежду, растянутая майка открыла участок кожи.

— Ыг…

Я толкал его из последних сил, а он, глядя на мои губы и тело, всё равно продолжал напирать. Тонкие веки слегка приподнялись, обнажив слабую складку. У Го Йохана двойное веко, но когда он устаёт или напрягается, над ним появляется едва заметная линия. В такие моменты его светлые глаза кажутся ещё более прозрачными. В них отражался я — жалкий, дрожащий от возбуждения. Го Йохан насильно поймал мой взгляд.

— Прошу… М?

«Не ведись. Он войдёт. Сегодня точно войдёт». Его взгляд, растаявший до липкой сладости, говорил сам за себя. Раздвинет, проникнет, затолкает глубже свой нелепый размер, доводя до края. Когда наши взгляды встретились, я вдохнул и толкнул его сильнее.

— Ах!

Увы, от перенапряжения мышцы ослабли. Я попытался выпрямить согнутые локти, но Го Йохан уже прижался ко мне вплотную. Скользнувшей рукой я судорожно ухватился за его одежду, растягивая воротник до треска.

— Джун-а…

Горячее дыхание на коже заставило всё тело содрогнуться. Дрожь Го Йохана, пытавшегося поймать мой рот в неестественном положении головы, передавалась мне. Он приблизился ещё на пядь, поднял руку и разом сжал мой оголённый, жалкий член.

— Ах, нх!

Голова взорвалась от жара.

— Нгх!

Короткий стон вырвался сквозь стиснутые зубы. По тесному, раскалённому пространству разлился постыдный звук. Я рефлекторно поднял руку, зажимая рот. Ошибка. Без опоры тело откинулось назад, запертое в ловушку из мышц Го Йохана. Одежда, за которую я цеплялся в попытке оттолкнуть его, стала моей единственной опорой.

— Джун-а, если ты тайком наслаждаешься, но делаешь вид, что нет — мне от этого больно.

Его влажные губы прилипли к щеке, растянувшись в грубой ухмылке. Затем он резко дёрнул мой затвердевший член. Через стиснутые зубы вырвался хрип, а глаза залило неконтролируемым жаром.

Рука продолжала зажимать рот, а взгляд упал вниз. Возбуждённый член, алый и пульсирующий, уже выделял прозрачную жидкость на живот. У пупка скопилась липкая капля, готовая скатиться вниз к раковине.

— Когда ты возбуждаешься…

Три жёстких пальца. Видимо, он решил, что этой рукой ничего не сделать. Го Йохан нахмурился, сжал кончик члена указательным пальцем, а большим перекрыл отверстие, из которого сочилась влага.

— Блядь, криворукий ублюдок.

— …

— Ни хрена не умеешь. Сука.

Го Йохан скрипнул зубами, с ненавистью глядя на свою руку. Он не понимал, что его грубые движения большим пальцем сводят меня с ума. Не догадывался, как мучительно видеть, как он ругает свои пальцы, проклиная их. Не должен догадываться.

— …

Стон, пытавшийся вырваться, застрял в горле, но тело выгнулось от возбуждения. Слёзы залили щёки, капли падали на ладони. Зуд и холод смешивались под кожей.

Член, и так влажный и вздутый, вот-вот готов был лопнуть. Даже неумелые три пальца Го Йохана были слишком сильным стимулом. Каждое прикосновение обжигало вены. Когда жёсткий большой палец скользил по головке, давил, царапал ногтем, спина выгибалась, ступни напрягались, пальцы ног сжимались.

Сначала ругая свою руку, Го Йохан вдруг загорелся, увидев мою реакцию.Он поднял взгляд, изучая лицо, и начал безжалостно теребить покрасневший кончик.

— Джун… Ты близко?

Так я тебе и сказал! Сукин сын! — Я отчаянно замотал головой. Он передразнил мой жест, разочарованно вздохнув.

— Может, я отсосу, как в прошлый раз?

Я затряс головой сильнее. Так сильно, что ударился затылком о зеркало. Но боли не чувствовал. Го Йохан, не отрываясь от моего жалкого вида, прищурился и хрипло прошептал:

— Моя рука — дрянь, ничего не умеет. Прости.

Влажный взгляд, смотрящий на меня сверху вниз. Грубое дыхание, навязчиво ищущее мои губы. Через схваченный воротник ощущается дикая пульсация сердца, а слишком резкие прикосновения к головке уже превратили меня в нечто иррациональное.

Йохан, безжалостно сжимал кончик пениса большим и указательным пальцами, внезапно надавил на отверстие, будто пытаясь его расширить. Это было совершенно неожиданно.

— …!

Сдавленный стон прорвался сквозь стиснутые зубы. Волны удовольствия, сконцентрированные внизу живота, мгновенно пробежали по нервам. Жидкость, скопившаяся внутри, будто переполненный шар, дрожала на грани, а когда жёсткие пальцы Йохана резко сжали кожу — тонкая перегородка лопнула.

— Ах, ах, ах…

Тело затряслось, и белая жидкость выплёскивалась рывками, издавая хлюпающий звук. Она залила запястье и предплечье Йохана, испачкала мою одежду. Сознание прояснилось. Затуманенным слезами взглядом я видел, как он с недоумением смотрит то на свою правую руку, то на мой член, всё ещё подрагивающий и роняющий капли спермы.

— Неужели кончил от этого?

Его тон, полный насмешливого изумления, едва не сломал меня. В зеркале напротив моё лицо горело от стыда, а слёзы придавали ему отвратительную жалкость. Я готов был провалиться сквозь землю, поэтому просто прикрыл лицо рукой.

— Джун, ты что… плачешь?

— …Проваливай.

— Ты плачешь, когда возбуждаешься. Обычно терпишь до последнего, даже если тебя унижают, но в сексе…

Я не видел его лица, закрыв глаза рукой, но по голосу чувствовал — Йохану это нравится.

— Блять, ты бесишь всем. «Кан Джун, который терпит до последнего, но плачет во время секса».

— …Заткнись.

— А когда дрочишь, тоже плачешь? Рыдаешь, кончая?

— Хватит…!

Я хотел умереть. Откуда он знал, что я плачу от возбуждения? Я никогда не делал этого наедине. Какого хера тело так убого реагирует? Даже голос дрожал, выдавая рыдания. Я стиснул зубы, но Йохан внезапно схватил меня за талию.

Его руки резко приподняли моё тело, и я грубо прижался грудью к нему. Пытаясь вырваться из раковины, где застряла моя задница, я ухватился за плечи Йохана.

— Эй, что ты делаешь…!

— Ты же просил поднять.

Он окинул взглядом раковину и пробормотал себе под нос:

— О, так удобнее.

Го Йохан с любопытством надавил рукой на раковину. Я воспользовался моментом, упёрся ногами в пол, но расслабленное тело, лишённое опоры, начало крениться. Едва я успел вскрикнуть «Ах?!», как Го Йохан схватил меня.

Грудь прижалась к груди. Два сердца бились вразнобой, оглушительно стуча, сводя с ума. От Го Йохана всё ещё пахло кондиционером для белья и мылом. Белая футболка, его лицо и этот аромат будоражили. Даже когда шея напрягалась, а запахи смешивались, его обаяние не ослабевало.

Температура тела у Го Йохана всегда высокая. Лицо напоминало мёрзлую землю, покрытую грубым льдом после оттепели. Хотя, наверное, у него те же 36,5°C... Почему же он такой горячий?

— …

Я напряг дрожащие ноги, прижав ступни к полу. Пытаясь двигаться естественно, хотел отстранить его руки от спины, но Го Йохан опередил меня — провёл ладонью по моей щеке.

— Ты стал похож на лопнувший пельмень.

П.р.: романтик такой, конечно…

— Отстань.

Сгорая от стыда, я грубо оттолкнул его. И вдруг осознал: не успев подумать, я прикоснулся к щеке, которую он только что вытер.

— …

Так и есть. Отдёрнув руку, я повернул голову — липкая белая жидкость со щеки стекала на ладонь и обрывалась каплей. Сознание помутнело. Хуже было между бёдер: я отчётливо ощущал, как мерзкая жидкость скатывалась, словно бусины.

— Шедевр. Истинное зрелище.

Го Йохан с самодовольным видом разглядывал мой позор. Я стоял, обмазанный собственной спермой, с растерянным лицом. Унижение, словно кипяток, поднималось от живота к горлу, но я сдержался. Да, это отвратительно, но это моё. Моя сперма. Надо отвечать за последствия.

— Я... пойду помыться...

Только это и смог выдавить, с трудом разрывая слова. Глядя на следы на руках и его едкую усмешку, я подавил бурлящие эмоции.

— Хватит. Уйди.

Стоять здесь в одной футболке было невыносимо стыдно. Но если я продолжу, буду выглядеть ещё жальче, да и наклоняться за штанами — рискованно. Оставалось лишь стоять, делая вид, что всё в порядке.

Однако Го Йохан никогда меня не слушался. Его длинный палец скользнул ниже пупка, зацепил край футболки и, царапнув кожу, приподнял её.

Сначала я не понял, что происходит. Его лицо оставалось бесстрастным. Когда палец добрался до солнечного сплетения, я отпрянул.

— Ты опять за своё?!

— Джун-а.

Его взгляд всё ещё блуждал по моему низу. Узкие глаза сверкали интересом. Готов поклясться: его зрачки были безумны ещё с момента, как мы вошли в ванную. А может он потерял рассудок ещё у входной двери.

— У тебя снова стоит.

— …

— Здоровяк.

…Чёрт. Я схватился за край футболки, отчаянно прикрывая низ, и потянул ткань ещё ниже. Лицо уже пылало, готовое лопнуть. Зеркало напротив, будто издевательски, продолжало отражать позорное зрелище: промокшие волосы, сперма, размазанная по щекам, и меня — жалкого, с краснеющим лицом, стоящего в одной футболке. Это и был Кан Джун.

— Уйди. Я серьёзно.

Я напрягся, пытаясь звучать угрожающе. С каждым шагом Го Йохана вперёд я отступал на шаг назад — жалкая попытка, но иного выхода не было. Тревога кричала во мне: Го Йохан точно перейдёт черту.

Он сделал ещё шаг. Я попятился, но дистанция сокращалась. Его взгляд, тяжёлый, как предрассветные четыре часа, заполнил всё пространство. Когда я опомнился, мир уже перевернулся. Руки, занятые футболкой, не смогли даже вздрогнуть.

— Го Йохан!

Крик оказался бесполезен. Даже когда я дёргался и бил ногами, он не шелохнулся. В ярости я ударил его по спине.

Я ведь тоже мужчина, чёрт возьми! Думал, хоть так смогу сопротивляться. Даже если Го Йохан — тот монстр, что с лёгкостью размазал качка Ким Минхо, словно ребёнка. По его словам, я «вырос», но моё сопротивление не оставило и царапины. Это было так унизительно, что я фыркнул. Проклятый смешок вырвался, и я закричал снова:

— Отпусти, Го Йохан!

Он не ответил. Просто пнул дверь ванной, распахнув её. Когда он поднял ногу, его костлявое плечо впилось мне в живот. Фактически, он придавил меня. Дышать стало трудно, поза — шаткой. Чёрт! Кровь ударила в голову, я судорожно ухватился за его футболку, пытаясь вырваться.

— Дерьмо…

Я ведь и правда вырос выше среднего! Стиснув зубы, я оттянул ткань футболки. И в этот момент…

— …

Израненная спина Го Йохана ударила меня в нос. Мои усилия прекратились.

Он ненавидел раздеваться при мне. Быть голым для него было табу. Не то чтобы другие были иными, но Го Йохан выделялся. Даже когда мы впервые «переспали» на диване, он не снял ни рубашку, ни штаны.

После множества операций его тело вернуло форму, но спина, напоминающая искорёженную мозаику, не могла считаться «красивой» по меркам эстетики.

— Ах…

Я отпустил футболку. Забыв, что моё тело, перекинутое через его плечо, используется для утоления его похоти, я просто утонул в следах на его коже. Когда я осторожно протянул палец к шрамам, мир снова перевернулся.

— Ыг!

Но поверхность, на которую я рухнул, оказалась мягкой. Подняв голову, я узнал знакомое место.

Кровать Го Йохана.

Когда я снова поднял глаза, он был надо мной — тяжело, почти хрипло дыша.

Глава была взята с канала https://t.me/meatuballs без разрешения, это не основная история а только экстры, более подробную информацию вы можете посмотреть в канале переводчика.

Страница книги Кровать 18-летнего в интернете

Table of Contents

Глава 1.1 - Повседневность двадцатилетнего

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 1.6

Глава 2.1 - С того момента

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

О книге