Глава 1: Охота на зло (часть первая)

Глава 2: Охота на зло (часть вторая)

Глава 3: Охота на зло (часть третья)

Глава 4: Охота на зло (часть четвертая)

Глава 5: Охота на зло (часть пятая)

Глава 6: Охота на зло (часть шестая)

Глава 7: Охота на зло (часть седьмая)

Глава 8: Охота на зло (часть восьмая)

Глава 9: Охота на зло (часть девятая)

Глава 10: Охота на зло (часть десятая)

Глава 11: Охота на зло (часть одиннадцатая)

Глава 12: Охота на зло (часть двенадцатая)

Глава 13: Охота на зло (часть тринадцатая)

Глава 14: Охота на зло (часть четырнадцатая)

Глава 15: Охота на зло (часть пятнадцатая)

Глава 16: Охота на зло (часть шестнадцатая)

Выйдя из комнаты для допросов, Минг Шу прислонился к стене и потер переносицу. Его вдруг охватила сильная волна усталости и негодования.

Человеческая жизнь была похожа на раздачу карт: кому-то выпала хорошая рука, а кому-то — плохая. Вэнь Цзинцзин, Лянь Цяо и Цинь Маньюэ родились с хорошими картами. Их семьи были относительно обеспеченными, а сами они были способными девушками. Но они провели свою жизнь, мучая других, пачкая свои карты, и в конце концов были убиты.

Были ли они неправы, поступив так, как поступили с Ли Хунмэй? Конечно, да.

Но заслуживали ли они смерти? Не Ли Хунмэй должна была решать.

Однако это казалось парадоксом, потому что кто, как не их жертва Ли Хунмэй, заслуживал судить этих девушек?

Несомненно, карты, с которыми родилась Ли Хунмэй, были худшими из худших. Любой, кому пришлось бы жить с этими картами в руках, мог бы встретить столь же трагическую, горькую судьбу.

Минг Шу задумался о своей собственной жизни, о своем прошлом.

По сравнению с подавляющим большинством людей в мире, Минг Шу, несомненно, считался счастливчиком. Он родился в семье с достатком и статусом, а значит, начал великую гонку жизни намного раньше многих других. Хотя он никогда не был близок со своими родителями, и хотя он никогда не получал никакой привязанности от своей кровной семьи, он получил более чем достаточно этой привязанности от семьи Сяо, чтобы компенсировать это.

Семья Сяо относилась к нему так же тепло, как к собственному ребенку, а дети семьи Сяо баловали и опекали Минг Шу, словно он был их младшим братом.

Самое главное, что ему посчастливилось встретить Сяо Юаня, когда он был еще ребенком.

Что бы Минг Шу ни захотел, что бы ни пожелал, Сяо Юань давал ему все. Он всегда наполнял жизнь Минг Шу удовлетворением и маленькими счастливыми сюрпризами.

Слева от него раздались знакомые шаги. Минг Шу пришел в себя и сделал глубокий, медленный вдох, чтобы успокоиться.

— Закончили говорить? — спросил Сяо Юань. Он не использовал никаких слов типа "допрос", а задав вопрос, поднял руку и осторожно коснулся ею лба Минг Шу.

Минг Шу издал тихий звук подтверждения и кивнул:

— Гэ, насчет дела деревни Ся Бэнь...

— Ты хочешь пойти? — перебил Сяо Юань.

— Я знаю, что мне не следует идти, — тихим голосом признался Минг Шу.

— Дело Ли Хунмэй относится к нашей юрисдикции, но дело ее родителей, строго говоря, не то, во что мы должны совать свой нос, — подтвердил Сяо Юань. — Тогда дело остановилось в уезде Юаньхай и не поднималось выше. Сейчас, когда к Ли Хунмэй приковано столько внимания, детективы города Хайлу уже начали расследование.

— Только городское подразделение? — спросил Минг Шу.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Сяо Юань. — Если только несколько детективов из города будут расследовать это дело, оно легко может быть снова похоронено. Если они быстро не найдут неопровержимых доказательств правды, то о деле могут снова забыть, когда внимание к Ли Хунмэй начнет ослабевать. Жители деревни Ся Бэнь могут снова все скрыть. Но не волнуйся, сейчас туда также направляется группа специального назначения.

Глаза Минг Шу внезапно вспыхнули надеждой, но быстро снова наполнились разочарованием.

— Ты все еще почетный член спецназа, я знаю, что ты хочешь поехать, — сказал Сяо Юань. — Но, к сожалению, у нас все еще есть дела, которые еще не закончены. Ты не сможешь присоединиться к расследованию.

Минг Шу захотелось закурить. Он достал сигарету и взял ее в руку, рассеянно перекатывая между пальцами.

Сяо Юань осторожно забрал сигарету. Его взгляд был достаточно теплым, чтобы успокоить желание курить Минг Шу на время.

— Что ты должен делать прямо сейчас?

Минг Шу уставился на свое отражение в зрачках глаз Сяо Юаня. Его губы слегка шевельнулись, но не издали ни звука.

— Если твое сердце неспокойно, а разум в тумане, — посоветовал Сяо Юань, — сделай перерыв, прежде чем что-то делать.

— Я не могу сделать перерыв! — запротестовал Минг Шу. Он мгновенно выпрямил спину и расправил плечи. — Дело Ло Сянфу до сих пор не раскрыто, и мы до сих пор не выяснили, какое отношение к этому имеет Погребенное Сердце. Есть еще Чи Сяомин. Так много всего требует моего внимания. Как я могу сейчас сделать перерыв?

— Ты прав, и я рад, что ты помнишь о главном. Хорошо не позволять эмоциям водить тебя за нос, — сказал Сяо Юань с теплым, нежным смехом. — Пойдем со мной.

— Я никогда не позволял своим эмоциям водить меня за нос, — проворчал Минг Шу.

— Хм? — спросил Сяо Юань, обернувшись.

— Я сказал, что никогда не позволял своим эмоциям водить меня за нос! — повторил Минг Шу. — Меня водил за нос только ты...

Сяо Юань мягко коснулся кончика носа Минг Шу:

— Когда это я водил тебя за нос?

— Руку! Мою руку! — поправил Минг Шу. — Ты водил меня за руку, понятно?

В Бюро было неуместно проявлять излишнюю ласку. Проводив Мин Шу в свой кабинет, Сяо Юань поставил перед ним бутылку холодного медового чая.

— Есть ли новости о Чи Сяомин? — спросил он.

— Да, я сказал Ли Хунмэй, что мы обязательно разберемся со старым делом в деревне Ся Бэнь, и она наконец-то согласилась поговорить о Чи Сяомин, — сказал Минг Шу. Он не стал открывать бутылку чая и пить, а лишь взял ее в руки и прижал к лицу. — Чи Сяомин была единственным другом Ли Хунмэй в городе Донгье. Они подружились, когда встретились на подработке в начале этого года. Чи Сяомин знала, что Ли Хунмэй подвергается травле и преследованиям в университете, но она не знала о том, что произошло в детстве Ли Хунмэй.

— Тогда, — спросил Сяо Юань, — как много Ли Хунмэй знала о Чи Сяомин?

— Совсем немного. Только то, что Чи Сяомин была не из города, и что она пыталась накопить денег, чтобы снова пойти учится. Это совпадает с тем, что нам сказал хозяин фруктового киоска, — сказал Минг Шу. — Ли Хунмэй доверяла Чи Сяомин, в основном потому, что Чи Сяомин давала ей фрукты, которые выбрасывал хозяин киоска. Такую доброту к Ли Хунмэй проявляли редко. После того как они сблизились, Чи Сяомин одолжила Ли Хунмэй несколько книг, которые она купила. Среди них была и книга Погребенного Сердца, и они обсудили сюжет после того, как Ли Хунмэй прочитала книгу. Они обе согласились с тем, что есть люди, которые заслуживают смерти. Ли Хунмэй сказала, что она очень четко помнит, что она только рассказывала Чи Сяомин о своих страданиях в кампусе, никогда не выражая намерения отомстить. Но однажды, после того как Ли Хунмэй пожаловалась на Вэньцзин и других, Чи Сяомин сказала ей: "Тогда ты должна просто убить их".

Сяо Юань сузил глаза, погрузившись в раздумья.

— Конечно, Ли Хунмэй уже давно планировала совершить убийство, — сказал Минг Шу. — Слова Чи Сяомина были лишь искрой, которая зажгла фитиль. По словам Ли Хунмэй, когда они выходили из общежития East 9 после ссоры с соседями по комнате, Чи Сяомин сказала ей: "На твоем месте я бы не стала больше терпеть их издевательства. Как ты можешь это терпеть, когда они уже зашли так далеко? Хунмэй, я действительно разочарована в тебе".

— Мы не можем верить всему, что говорит Ли Хунмэй, — неожиданно вмешался Сяо Юань.

Минг Шу кивнул:

— Да, я понимаю. На данный момент мы можем быть уверены, что Ли Хунмэй и Чи Сяомин расстались после того, как покинули общежитие, до того, как они покинули университетский городок. Чи Сяомин была одна, когда она появилась на записи камеры наблюдения, которую мы нашли. Это согласуется с тем, что Ли Хунмэй рассказала нам. По ее словам, как только Чи Сяомин выразила свое разочарование, она повернулась и ушла. Единственное, что она еще сказала, это одну фразу. "Некоторые люди заслуживают смерти".

— Чи Сяомин, скорее всего, знакома с кампусом университета. Так она избежала большинства камер наблюдения, — размышлял Сяо Юань. Указательным пальцем правой руки он слегка надавил на тыльную сторону левой руки. — Ее существование неизбежно повлияет на решение по этому делу.

— Вот именно! — Минг Шу нахмурился. — Кто же она на самом деле? Если мы скажем, что она была той силой, которая повлияла на Ли Хунмэй, чтобы убить, мы должны принять во внимание, что Ли Хунмэй была обременена многими другими проблемами. Она могла взорваться рано или поздно, даже без влияния Чи Сяомин. Но если мы скажем, что Чи Сяомин — обычный друг Ли Хунмэй, то почему она исчезла?

— Тогда давай "вычеркнем" ее на время, — сказал Сяо Юань.

— А? — не понял Минг Шу.

— В настоящее время перед нами несколько сложных и запутанных дел. Их ветви закручены и сплетены вместе, и кажется, что конца не видно. Разве не так? — сказал Сяо Юань.

Минг Шу кивнул.

Ли Хунмэй, Лу Кунь, Ло Сянфу, деревня Ся Бэнь, Погребенное Сердце. А теперь еще и загадка Чи Сяомин. Хотя Минг Шу был опытным детективом с многолетним стажем, столкнувшись с таким количеством сложных дел одновременно, он все равно почувствовал себя брошенным в бездонную яму. Падая, он слышал только свист ветра, а свет сверху, казалось, становился все тусклее и тусклее, пока не исчез совсем.

Но его ноги никогда не коснутся земли.

— Значит, придется отрезать несколько ветвей, — рассуждал Сяо Юань. — С таким количеством переплетающихся улик мы только запутаемся, если будем преследовать каждую из ниточек.

— Я уже подрезал эти ветки, — сказал Минг Шу. Он отвинтил крышку бутылки с медовым чаем и выпил несколько глотков за один раз. — Дело Ло Сянфу привело нас к обнаружению употребления наркотиков Ло Сяолуном, а употребление наркотиков Ло Сяолуном привело нас к обнаружению притона за городом. Там целый синдикат торгует наркотиками, и неизвестно, насколько глубоки их связи. Даже спецназ не может беспечно передвигаться рядом с ними. Наш Отдел тяжких преступлений обычно не занимается делами, связанными с наркотиками, но нельзя отрицать, что это будет крупное дело. Парням из спецназа нужна часть нашей рабочей силы.

Минг Шу вздохнул и снова прижал бутылку холодного чая к виску.

— Но я действительно не могу выделить кого-то или какую-то энергию для помощи в их деле, поэтому у меня не было выбора, кроме как отстраниться от этой части уравнения на данный момент. А что касается дела деревни Ся Бэнь, то и вправду лучше, что расследование возглавит группа специальных операций. Это правда, что у них более высокий ранг, чем у нас, и они встретят меньше препятствий на своем пути. Но если бы мы имели больше свободных людей, нам следовало бы отправить группу в деревню Ся Бэнь, чтобы сотрудничать с ними в расследовании.

— Это твоя проблема, — сказал Сяо Юань, его взгляд смягчился. — Конечно, это и одна из твоих самых сильных сторон.

Минг Шу ничего не ответил на это.

— У тебя невероятно сильное чувство ответственности, и твоя способность преследовать несколько версий одновременно также невероятно впечатляет, — сказал Сяо Юань. — Ты часто можешь экстраполировать и провести линию между двумя точками, которые никто другой и не подумал бы соединить. Когда речь идет о раскрытии дел, это одна из самых сильных сторон, которой обладают далеко не все. Но сейчас... — тон Сяо Юаня изменился. — Ты попал в сети всех тех линий, которые ты нарисовал.

— Я... — Минг Шу на мгновение замешкался. — Это ведь ты научил меня так думать, ты же знаешь.

— Да, — согласился Сяо Юань. — Но я также учил тебя, что когда сеть становится слишком сложной, нужно вернуться к истокам. К исходной точке.

Они на мгновение встретились взглядами и посмотрели друг другу в глаза.

— Наркопритон за городом и несчастный случай в парке развлечений, — сказал Сяо Юань. — Ты прав, отложив их на время. Также правильно, что мы пока отложили дело о деревне Ся Бэнь. Итак, скажи мне, что сейчас самое важное?

Ответ Минг Шу был мгновенным:

— Найти убийцу Ло Сянфу и подтвердить истинную личность Погребенного Сердца.

Сяо Юань одобрительно улыбнулся.

— Похоже, ты все еще мыслишь здраво. Тебе просто нужно немного успокоиться.

— Есть еще Чи Сяомин, — добавил Минг Шу, не желая полностью отказываться от этой темы. — Ее исчезновение слишком странное. Гэ, я не хочу рубить эти ветки.

— Тогда, — сказал Сяо Юань, — способен ли ты следить сразу за тремя нитями?

Если бы этот вопрос задал кто-то другой, даже если бы это был директор Ли, Минг Шу ответил бы мгновенно, не задумываясь — я могу!

Но перед ним сидел Сяо Юань. Не нужно было изображать храбрость или самоуверенность.

Через полминуты Минг Шу покачал головой.

— Я беспокоюсь, что не смогу.

— Тогда не будем торопиться, — успокоил его Сяо Юань. — Не торопись, мы будем распутывать эти нити одну за другой.

В наше время сделать себя невидимым было практически невозможно. Как бы люди не старались, как бы ни были дотошны, они неизбежно оставляли следы своего существования в тех кругах общества, через которые проходили.

Погребенное Сердце — настоящее имя неизвестно, пол неизвестен, возраст неизвестен — на сегодняшний день опубликовал три книги. Все три были криминальными остросюжетными романами. Последняя из них вышла в начале того года, в мае. Она называлась "Зеленый флакончик духов", и именно эта книга имела обложку с надписью: Некоторые люди заслуживают смерти.

Книга была опубликована издательством Луочэн Синьюнь.

Минг Шу мог бы послать несколько человек в Луочэн, город, где находилось издательство, но в конце концов он решил отправиться туда сам.

Город Донгье и Луочэн были городами, находящимися в одном экономическом округе. Их полицейские службы поддерживали хорошие отношения, а отделы по тяжким преступлениям из двух городов даже раньше работали вместе над крупными делами, которые касались обеих юрисдикций.

Хуа Чонг, нынешний вице-капитан отделения Бюро уголовного розыска, расположенного в Луочэне, знал Минг Шу уже много лет. Минг Шу выбрал в Донгье коробку дорогого чая, передал свои текущие дела И Фэю и вместе с Фан Юаньханом отправился в Луочэн.

Глава 17: Охота на зло (часть семнадцатая)

Поездка из города Донгье в Луочэн была более удобной на поезде, чем на самолете. На скоростном поезде, отправляющемся из Донгье, дорога до Луочэна занимала всего два часа.

Фуан Юаньхан был все еще полон сил, как будто его накачали напитками с высоким содержанием кофеина. Он по-прежнему с энтузиазмом относился к запутанным делам, которые несли его сквозь дни и бессонные ночи расследования, не позволяя усталости проявиться на своем лице. Он просто не был похож на человека, который спит всего три-четыре часа в сутки.

Перед отъездом Минг Шу выпил банку Red Bull, но даже после энергетического напитка в организме он все равно чувствовал себя усталым и сонным. Он не считал себя старым, но когда он сидел рядом с младшим на годы Фан Юаньханом, он не мог не думать о том времени, когда он был таким же молодым.

Тогда у него было больше энергии в день, чем он мог как-либо израсходовать. Когда у него было дело, он работал над ним без остановки. Когда у него не было дела, он отправлялся играть в баскетбол с Лу Яньчжоу и остальными парнями из спецназа. В эти дни отдыха он мог играть без перерыва с утра до вечера, не уставая. А когда Сяо Юань забирал его и отвозил домой, у него оставались силы, чтобы прижиматься к Сяо Юаню всю ночь.

Конечно, никто, кроме Сяо Юаня, не знал, что он может быть таким навязчивым.

— Ты родился в год обезьяны? — Сяо Юань однажды поддразнил его.

— Ты не знаешь, к какому зодиакальному году я принадлежу? — ответил Минг Шу, надувшись на своего возлюбленного. Его глаза переполняла любовь, и он продолжал прилипать к Сяо Юаню, как клей. — Очевидно, что я принадлежу тебе!

Сяо Юань сразу все понял и покачал головой, мягко улыбаясь.

— Мое тело и сердце — твои, — настаивал Минг Шу, — поэтому я не принадлежу обезьяне, я принадлежу тебе.

Сказав это, он потянулся вверх, чтобы поцеловать подбородок Сяо Юаня, но Сяо Юань тоже наклонился и поймал его губы своими.

Их ночи были долгими и страстными.

— Шеф! Шеф! — воскликнул Фан Юаньхан, вернув его в настоящее. — Ты слышал, что я только что сказал? О чем ты задумался?

Очевидно, что Минг Шу не стал бы рассказывать своему маленькому ученику, что он вспоминал драгоценный момент супружеского блаженства. Он придал своему выражению лица обычную маску спокойствия и ответил:

— Просто думал о деле.

— О каком деле? — спросил Фан Юаньхан. — Хочешь обсудим его вместе?

Минг Шу проигнорировал это и спросил:

— Зачем ты меня позвал? Если тебе нужно в туалет, иди сам. Сколько тебе лет? Не может быть, чтобы я должен был сопровождал тебя.

— Шеф! О чем вы говорите?! — Фан Юаньхан прокричал слишком громко. Он быстро посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что не потревожил никого вокруг. — Я спрашивал вас о том, что произошло в Луочэне в прошлом году.

— В прошлом году? — Минг Шу пришлось задуматься лишь на секунду, прежде чем он понял, что имел в виду Фан Юаньхан.

В прошлом году по полиции Луочэна прокатилась сильная волна беспорядков. Хань Цю, предыдущий капитан специальной полиции, был заподозрен в том, что ему промыли мозги представители злого культа и он стал соучастником их преступлений. А Чэнь Чжэн, капитан отделения Бюро уголовных расследований в Луочене, передал Хань Цю важную информацию об этом деле, потому что верил в его невиновность.

Чэнь Чжэн был отстранен от должности и помещен под следствие. Его место сразу же освободилось, и с тех пор его замещал Хуа Чонг — капитан Отдела тяжких преступлений в Луочэне.

Скандал с Хань Цю глубоко повлиял на Чэнь Чжэна. Даже после того, как следствие доказало невиновность Чэнь Чжэна в этом деле, у него не было желания оставаться на такой рискованной должности. Сразу после того, как его имя было очищено, он уволился из Бюро и был переведен на более низкую должность в провинциальном полицейском участке.

Хуа Чонг был назначен вице-капитаном отделения Бюро в Луочэн два месяца назад, но поскольку место капитана было вакантным, он был "вице" капитаном только по названию. На практике он уже контролировал все Бюро уголовного розыска в Луочэне.

Минг Шу был на несколько лет моложе Хуа Чонга. Еще до их первой встречи Минг Шу уже слышал имя Хуа Чонга, а также его прозвища. Похоже, что полицейские в Луочэне называли его милыми словами "Хуа-эр" и "Хуахуа"*.

Услышав об этом, Минг Шу потерял дар речи. Даже если фамилия человека была Хуа, что означает "цветок", разве не странно называть его "Хуахуа"? Что это за странное прозвище?

(* оба варианта — уменьшительно-ласкательные — "цветочек" и т.п.)

Но после личной встречи с Хуа Чонгом Минг Шу изменил свое мнение.

Хуа Чонг начал свою карьеру в отряде специального назначения. Он был красив, у него был хороший характер, он был физически сильным и ловким, а также умным. Он был из тех, кто мог сделать так, чтобы любое прозвище работало на него. Даже то, что его называли "Хуахуа", не испортило бы первого впечатления, которое он производил.

Последний раз Минг Шу и Хуа Чонг встречались в Министерстве общественной безопасности, где Хуа Чонг отчитывался о проделанной работе, а Минг Шу проходил подготовку в группе специальных операций.

Когда они столкнулись в тот раз, Минг Шу испытал небольшой шок. До этого он был на сто процентов уверен, что Хуа Чонг — натурал. Хуа Чонг производил впечатление натурала, которого не искусит даже самый соблазнительный мужчина.

И все же во время их последней встречи Минг Шу сразу заметил, что Хуа Чонг переметнулся на их сторону. И человеком, сумевшим соблазнить его, был не кто иной, как Лю Чжицинь, с которым у Минг Шу когда-то была плохая кровь!

— Я слышал, что дуэт Луочэна "Темная ива, яркий цветок" довольно грозный, — размышлял Фан Юаньхан. — Шеф, вы работали с ними раньше?

Минг Шу немного волновался, что случайно выдаст секрет отношений Хуа Чонга. Он дал Фан Юаньхану какой-то неопределенный ответ, чтобы успокоить его, затем вставил наушники и закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть.

Когда они прибыли в Луочэн, Минг Шу и Фан Юаньхан направились прямо в Бюро.

Это было негласное правило правоохранительных органов, согласно которому приезжие детективы должны были нанести визит местной команде, когда они входили в чужую юрисдикцию для расследования дела.

— О, вы уже здесь? — поприветствовал их Хуа Чонг.

Он был одет в рубашку с форменными брюками, выглядел стройным и красивым, в его облике чувствовалась внушительность, что несколько отличало его от обычного полицейского. Возможно, это было связано с тем, что в прошлом он служил в спецназе.

Фан Юаньхан долго смотрел на него, когда впервые увидел этого человека.

— Прошло полгода с тех пор, как мы виделись в последний раз? — ответил Минг Шу, вручая Хуа Чонгу фирменный чай, который он привез из города Донгье.

Они обменялись несколькими любезностями, а затем сразу перешли к делу.

Ранее, когда они разговаривали по телефону, Минг Шу лишь вкратце рассказал о цели своего визита. Теперь же, после того как Мин Шу рассказал все подробности, даже Хуа Чонг согласился с тем, что следует разобраться в деле о Погребенном Сердце. Он предложил отправить одного из своих людей сопровождать Минг Шу и Фан Юаньхана во время их визита в издательство Синьюнь.

Минг Шу и предположить не мог, что человек, которого Хуа Чонг решил отправить с ними, будет Лю Чжицинь.

В этот момент дверь в кабинет открылась. Вошел сам Лю Чжицинь, размахивая пакетом, в котором было несколько чашек холодного молочного чая. — Угощайтесь, это вам от учителя Лю.

Глаза Минг Шу расширились:

— Что ты здесь делаешь?

— Почему я не могу быть здесь? — ответил Лю Чжицинь. Он положил пакет на стол и достал чашку молочного чая, наполовину наполненную различными начинками. Засунув соломинку, он поставил ее перед Хуа Чонгом. — Разве ты все еще не должен мне и капитану Хуа ужин и напитки?

Хуа Чонг улыбнулся и согласился:

— Это правда.

— Шеф, — с любопытством вмешался Фан Юаньхан. — Что это значит?

— Молодые люди не должны быть такими любопытными, — укорил его Минг Шу.

Лю Чжицинь говорил о небольшом споре, который возник во время года обучения Минг Шу в Министерстве. Это была сущая мелочь, но она была связана с сохранением лица.

Обучение Минг Шу в группе специальных операций состояло из множества компонентов. Основное внимание уделялось практической работе в полевых условиях и боевым действиям, но также проводилось дополнительное обучение теории и новым технологиям. Минг Шу был лучшим в классе почти во всех областях, но он отставал в теоретических знаниях по интернет-безопасности.

Лю Чжицинь был ядром команды Министерства общественной безопасности по защите информации. В те времена он считался членом спецподразделения, а затем его перевели в Луочэн, где он теперь и обосновался. Но когда он был нужен группе специальных операций, Лю Чжицинь часто возвращался в министерство, чтобы помочь.

Курс, который Минг Шу прослушал по теоретическим знаниям интернет-безопасности... вел Лю Чжицинь.

По мнению высшего руководства, обычному детективу не нужно было знать все о внутренней работе технологической безопасности и интернета. Но они должны были хотя бы понимать теорию, лежащую в основе этих предметов, чтобы лучше понимать современное общество, что помогло бы им в раскрытии современных дел.

Минг Шу ненавидел теорию больше всего на свете. Он также ненавидел чтение. Даже когда он еще учился в школе, он никогда не обращал внимания и не учился прилежно на уроках информатики. Во время обучения в Министерстве его старые привычки сохранились. Когда он был на занятиях, он не понимал содержания лекций, а когда был вне аудитории, ему было лень изучать материалы для чтения.

В первый раз, когда его вызвали на импровизированный тест в классе, он смог только уставиться на Лю Чжицинь, не ответив правильно ни на один вопрос.

Лю Чжицинь тогда сказал нечто такое, что разозлило Минг Шу до безумия:

— Как капитан отдела по расследованию тяжких преступлений может быть настолько неосведомленным?

Это был первый раз, когда кто-то так прямо поставил под сомнение способности Минг Шу.

Конечно Минг Шу горячо заявил, что докажет свою правоту и займет первое место в курсе на выпускном экзамене.

— А если ты не займешь первое место? — с улыбкой спросил Лю Чжицинь.

— Если я не смогу занять первое место, я угощу ужином тебя и того капитана Отдела тяжких преступлений, которого ты считаешь самым способным!

— Ужин — это недостаточно хорошо.

— Ужин и напитки!

Вызов был брошен самим Минг Шу, но когда пришло время действительно изучать и запоминать весь этот скучный до умопомрачения материал, он каждый раз засыпал уже через несколько минут. Поэтому, естественно, он проиграл это пари.

Минг Шу был не из тех, кто любит быть кому-то что-то должен, поэтому он хотел расплатиться по долгам сразу же, как только проиграл пари. Но Лю Чжициня вызвали на другое задание, а Хуа Чонг к тому времени уже вернулся в Луочэн, поэтому долг остался неоплаченным.

Если бы Лю Чжицинь не упомянул об этом так неожиданно, Минг Шу забыл бы об этом.

— Я никогда не говорил, что не буду исполнять свое слово, я приглашаю тебя на ужин, как только это дело будет завершено! — заявил Минг Шу, а затем повернулся к Хуа Чонгу и кивнул. — Капитан Хуа, тогда я заберу учителя Лю.

Хуа Чонг стал еще более твердым и невозмутимым с тех пор, как занял пост вице-капитана Бюро. Он кивнул и сказал:

— Просто скажите мне, если вам еще что-нибудь понадобится.

***

Луочен Синьюнь было хорошо зарекомендовавшим себя издательством, основанным несколько десятилетий назад. Бизнес переживал и трудности, и периоды бурного роста, и сегодня он может считаться одним из пяти ведущих издательств в стране. Снаружи их главный офис выглядел как старое, простое и элегантное здание. Но внутри все офисы были очень современными, с первоклассной техникой и мебелью.

В последние годы вся издательская индустрия переживала спад. Многие небольшие издательства уже обанкротились, а издательство Синьюнь экспериментировало с новыми идеями по преобразованию своего бизнеса в более устойчивый.

— В последнее время это издательство выпустило много остросюжетных романов, — сказал Лю Чжицинь, когда они вошли в здание. — Некоторые из них написаны местными авторами, некоторые — иностранными. Действие некоторых происходит в наше время, а в некоторых есть элементы фантастики. Они выпускают всевозможные вещи, и качество у них тоже разное.

Минг Шу замедлил шаг и с любопытством посмотрел на Лю Чжициня:

— Ты уже проверил их?

— Капитан Хуа попросил меня помочь вам, поэтому, конечно, я должен был сделать домашнее задание заранее, — сказал Лю Чжицинь, игриво толкнув Минг Шу локтем. — К тому же, я иногда люблю побродить по книжным магазинам и взять несколько бестселлеров. В отличие от тебя.

Минг Шу нахмурился и замолчал.

Разве это так уж плохо, что он не любит читать? Кто установил правило, что все должны любить книги?

— Знаете ли вы, что увеличение количества остросюжетных романов на рынке отражает наш мир? — спросил Лю Чжицинь.

— Тебе вообще нужно спрашивать? — ответил Минг Шу. — Увеличение числа уголовных дел в нашем обществе пробудило любопытство простых людей. Чтобы стимулировать свое воображение, они ищут все более сложные и увлекательные истории. Неважно, что это — книги, фильмы или видеоигры. Изображение случаев убийства в художественной литературе стало чем-то вроде "необходимости". В нашей стране это еще не так заметно, но в соседних странах криминальная фантастика уже стала неотъемлемой частью жизни.

— Это еще не все, — сказал Лю Чжицинь. — Есть еще одна причина популярности остросюжетных историй.

Минг Шу остановился на месте.

— Хм?

— Общество оказывает все большее и большее давление на людей. Каждому нужно найти способ избавиться от этого давления. Когда негативное давление накапливается внутри автора, доходя до точки разрыва, он может использовать свои произведения как средство выпустить свою ярость.

— Ты имеешь ввиду Погребенном Сердце, — догадался Минг Шу.

Лю Чжицинь пожал плечами:

— Это может происходить и с другими авторами.

Пока они беседовали, к ним подбежал сотрудник Синьюнь.

Мужчине было около тридцати лет, он был одет в парадную рубашку и костюмные брюки. Он носил свое служебное удостоверение на шнурке на шее, и у него была самая обычная внешность и самая обычная прическа, какую только можно себе представить. Линзы его очков были несколько толстыми, а на лице было беспокойное выражение.

С явно вынужденной улыбкой он вежливо поприветствовал:

— Приветствую вас, добро пожаловать в наше издательство. Моя фамилия Лю, пожалуйста, примите мою визитную карточку. Мне только что сообщили, что вы, господа, приехали расследовать полицейское дело, и я сразу же поспешил к вам. Могу я узнать, что случилось? Могу ли я чем-нибудь помочь в расследовании?

Минг Шу взял предложенную визитную карточку и бросил на нее беглый взгляд.

На визитке было указано имя и должность человека: Лю Чжицян, руководитель отдела "Тайн" в издательстве Синьюнь.

Лю Чжицян объяснил, что их "Тайна" — это недавно созданное направление, которое занимается исключительно изданием реалистичных и современных остросюжетных романов.

— Вы знакомы с автором Погребенное Сердце? — спросил Минг Шу. — Это тот, кто написал "Зеленый флакончик духов".

— Ах, он... — Лю Чжицян возился со своими очками, сдвигая их на переносицу.

У него был странный взгляд, как будто он смотрел на этих посетителей свысока, но не осмеливался этого показать.

— Вы встречались с ними? — спросил Минг Шу.

— Никогда, — отрицал Лю Чжицян, поспешно качая головой. — Как насчет этого? Если вам нужно найти Погребенное Сердце, я позову редактора, отвечающего за его работы. Обычно она единственная, кто общается с ним.

Взгляд Минг Шу на мгновение задержался на лице Лю Чжицяна, после чего он кивнул:

— Хорошо.

Лю Чжицян толкнул дверь в конференц-зал, и хотя он собирался уйти, не оглядываясь, он не мог не бросить взгляд назад, на трех детективов. Его глаза были наполнены трепетом и ужасом.

Глава 18: Охота на зло (часть восемнадцатая)

— Я редактор ответственный за Погребенное Сердце. — Вступление исходило от женщины в темно-синем платье-боди. Ее вызвал Лю Чжицян. — Меня зовут Го Сянь.

Минг Шу бегло осмотрел ее лицо, затем улыбнулся и сказал:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Лю Чжицян явно не хотел разговаривать с полицией. Расположив их в конференц-зале и принеся несколько бутылок воды, он быстро откланялся, сказав, что у него еще есть дела.

В небольшом конференц-зале, три стены которого состояли из матового стекла, остались только Го Сянь, Минг Шу, Фан Юаньхан и Лю Чжицинь.

Го Сянь выглядела совсем не так, как Минг Шу ожидал увидеть редактора издательства. У нее была кудрявая завивка, которая казалась невероятно устаревшей. Большие глаза, прямой нос. Она сделала себе дымчатый макияж глаз и накрасила губы ярко-красной помадой. У ее туфель были тонкие шпильки высотой, скорее всего, около восьми сантиметров.

В целом, она выглядела очень изысканно и надменно. Она была похожа не на редактора, а на влиятельную бизнес-леди, которой место в каком-нибудь высотном офисном здании. Или на секретаря влиятельного бизнесмена в высотном офисном здании.

Возможно, она привыкла к тому, что ее неправильно определяют по внешнему виду. Не дожидаясь вопроса Минг Шу, Го Сянь объяснила:

— Мы издательство, но мы также и бизнес. Я никогда не считала себя жестким и негибким редактором. Я делаю книги и продаю книги. Я работаю в отделе маркетинга, но у меня есть своя доля и в продажах.

Минг Шу не ожидал, что она сообщит так много информации без подсказки, но он воспользовался возможностью задать следующий вопрос.

— Маркетинг? — спросил он. — Значит, вы отвечаете за упаковку и рекламные акции, благодаря которым романы Погребенного Сердца так хорошо продаются?

Это был острый, прощупывающий вопрос, но Го Сянь казалась невозмутимой. На самом деле, она выглядела так, словно была очень рада. Она гордо выпятила подбородок и ответила:

— Конечно. Если бы не я, этот деревенский увалень точно не достиг бы такого успеха.

— Подождите. — вмешался Минг Шу. — Погребенное Сердце из деревни?

Го Сянь поднесла руку к губам и на мгновение прикрыла рот, словно недоумевая от того, как она только что проболталась.

— Нет, вообще-то, это были просто случайные слова. Не обращайте на это внимания.

Минг Шу посмотрел на нее со спокойным выражением лица.

— Когда мы говорим с тобой, то случайных разговоров не бывает.

— Айя! — надулась Го Сянь, сделав, как ей казалось, это очень мило. — Ну, я думаю, ничего серьезного не случится если я вам расскажу. Авторы... у многих из них не очень яркие и рыночные "настоящие" личности, поэтому, конечно, нам нужно красиво упаковать их и их работы. Погребенное Сердце сам написал все свои книги, но его внешний вид, честно говоря, просто слишком катастрофичен. Часть моей работы заключается в том, чтобы создать для авторов загадочную и модную личность. Когда дело доходит до саспенса, основным продающим моментом является мистика. Читатели Погребенного Сердца никогда не должны узнать его истинную личность, иначе бренд полностью развалится. То, что я сейчас сказала, будет большой утечкой конфиденциальной информации, если читатели узнают об этом, поэтому, пожалуйста, никому больше об этом не рассказывайте. Хорошо?

Фан Юаньхан терпеть не мог подобные фальшивые милые разговоры. Он закатил глаза.

— Мы детективы, а не сплетники, — сказал Минг Шу. — Наша цель приезда в Синьюнь — просто понять, кто скрывается за именем Погребенное Сердце.

Го Сянь снова надулась. Ее игривое выражение лица приобрело оттенки нерешительности и трепета:

— Могу ли я спросить, во что ввязался Погребенное Сердце?

— С чего вы взяли, что Погребенное Сердце во что-то "ввязался"? — возразил Минг Шу.

— Вы же не стали бы искать его без причины, верно? — Го Сянь с каждой секундой выглядела все более обеспокоенной. — Вы не получали... никаких отчетов, не так ли?

— Отчетов? — спросил Фан Юаньхан.

— Отчеты о нарушении содержания или что-то в этом роде, — сказала Го Сянь. Она озабоченно выпятила нижнюю губу. — Это, должно быть, наши конкуренты, пытающиеся саботировать нас. Я лично просмотрела каждое слово, написанное Погребенным Сердцем, и убедилась, что ни одно из них не нарушает никаких правил содержания.

Минг Шу поднял руки в обезоруживающей манере:

— Не нервничайте. Просто расскажите нам, что вы знаете. Есть ли проблемы с Погребенным Сердцем или нет, мы будем судить после.

Го Сянь вскочила, пораженная внезапным изменением тона Минг Шу. Через мгновение она опустила голову и сказала:

— Он... его настоящее имя Хоу Чэн.

Хоу Чэн, пятьдесят пять лет. Житель деревни Цинюэ, недалеко от Луочэна. Образование: начальная школа. Работает фермером. Никогда не был женат. Родители умерли. Вел уединенный образ жизни и каждый год исправно платил налоги. В своей родной деревне Цинюэ он владеет небольшим домом и участком земли.

— Ни хрена себе! — воскликнул Фан Юаньхан. — Это совсем не то, что я себе представлял!

Сейчас они находились на дороге к деревне Цинюэ. Фан Юаньхан продолжал обдумывать новую информацию, которую предоставила Го Сянь:

— Популярный писатель остросюжетных романов — пятидесятипятилетний фермер? Который учился только в начальной школе?

— Давай сначала посмотрим на него лично, — сказал Минг Шу. Он смотрел в окно на ослепительный солнечный свет, льющийся на дороги, по которым они проезжали.

Внезапно он почувствовал необъяснимый приступ беспокойства.

Минг Шу беспокоило то же самое, что и Фан Юаньхана. Лу Кунь утверждал, что Погребенное Сердце — это женщина; хотя Минг Шу не совсем верил Лу Куню, он также не мог представить, что Погребенное Сердце может быть стариком лет пятидесяти.

Погребенное Сердце. Хоу Чэн. Один псевдоним, одно настоящее имя. Между этими двумя частями головоломки было огромное расстояние, словно они никогда не соединятся.

Деревня Цинюэ была тихим и спокойным местом. Жизнь там текла неторопливо, без городской суеты и шума. Жители придерживались традиционных обычаев: вставали с солнцем на работу, а на закате ложились отдыхать. Даже рано вечером редко можно было увидеть кого-либо на улице или в поле. Но все домики с маленькими двориками начинали издавать звуки и запахи готовящегося ужина.

Фан Юаньхан припарковал машину возле дома Хоу Чэна.

Большинство жителей деревни Цинюэ носили фамилию Хоу, и большинство жилых домов были идентичны по структуре.

Но дом Хоу Чэна был не совсем таким. Он выглядел более старым и обветшалым. Окна были практически черными от грязи, а на железных воротах собрался толстый слой пыли. Казалось, что здесь уже очень давно никто не жил.

— Неужели Хоу Чэн действительно здесь не живет? — Фан Юаньхань почесал голову.

Минг Шу толкнул железные ворота, на которых не было замка. Он осторожно шагнул в маленький внутренний дворик, и как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, мчащуюся сквозь деревья. Грязная земля захрустела, когда человек скрылся из виду.

— Стоять! — крикнул Фан Юаньхан.

Он рванулся вперед, как стрела, спустившая тетиву, и помчался вперед, пока не схватил подозрительную фигуру, пытавшуюся убежать.

Неожиданно им оказался какой-то сомнительного вида паренек.

— Кто вы такие? Отпустите меня! — потребовал ребенок, с трудом удерживаемый Фан Юаньханом.

— А ты кто такой? — возразил Фан Юаньхан. — Почему ты ведешь себя здесь так нагло и подозрительно?

— Я прихожу сюда постоянно, ясно?!

Парень даже не подозревал, что поймавший его человек был полицейским детективом. Он продолжал бороться, как будто от этого зависела его жизнь, пинаясь и брыкаясь изо всех сил.

— Все время? — повторил Минг Шу. — А как же человек, который здесь живет? Хоу Чэн?

— Я не знаю! Его нет уже целую вечность! — Парень моргнул через мгновение и некоторое время смотрел на Минг Шу, пока наконец не начал успокаиваться. — Подождите, вы здесь ищете Простака Хоу?

— Ты называешь его "Простаком Хоу? — спросил Минг Шу.

— Вся деревня называет его так. Он тупой как черт и даже не знает, как говорить! Если он не "простак", то кто тогда?

Фан Юаньхан повернулся к Минг Шу.

— Шеф, что это значит? Думаешь, Го Сянь нас разыграла? Я уже читал книги Погребенного Сердца. Они написаны очень грамотно и подробно. Как эти книги мог написать простой человек?

Минг Шу нахмурил брови и сделал несколько шагов.

Такой исход не был для него полной неожиданностью, но разобраться с этим было непросто.

Вполне возможно, что Хоу Чэн был использован в качестве прикрытия, а Погребенное Сердце был кем-то другим.

И это как раз доказывало, что с Погребенным Сердцем не все так просто.

— Вы здесь, чтобы найти Хоу Чэна, но я тоже хочу знать, куда он делся, — сказал Хоу Цзяньцзюнь, староста деревни. Он держал в руках кружку с пятнами, и его взгляд надолго задержался на зажигалке Фан Юаньхана.

Эту зажигалку Фан Юаньхан подарил себе на день рождения. Она имела уникальную форму и была явно дорогой.

— Расскажи нам, что ты знаешь, — сказал Минг Шу.

Хоу Цзяньцзюнь глотнул крепко заваренного чая, показав желто-черные зубы, и начал говорить:

— Хоу Чэн — самый простой человек в нашей деревне. Он всю жизнь был один, но это его никогда не беспокоило. Здешняя молодежь называет его простаком, но на самом деле он не глуп. Он просто часто игнорирует людей. Он не любит разговаривать. Он не отвечает, когда его зовут. Но дело вот в чем. Наша деревня занимается выращиванием арбузов, и Хоу Чэн тоже выращивает арбузы. Выращивает и продает. У него нет проблем с пониманием этого бизнеса.

— Когда он исчез? — спросил Минг Шу.

— Исчез? — Хоу Цзяньцзюнь задумался над этим вопросом.

Для людей из такой старомодной деревни, как их, идея о том, что кто-то "исчез", была слишком странной и необычной.

— Я не думаю, что он исчез. Он просто уходит время от времени и возвращается через десять дней или полмесяца, что-то в этом роде. Он никогда не говорит нам, куда уходит, но никто и не потрудился спросить. Всем наплевать.

Минг Шу вспомнил о толстом слое пыли, который он видел на железных воротах во двор Хоу Чэна. Такое количество пыли явно не могло накопиться всего за десять дней или полмесяца.

— Когда вы в последний раз видели Хоу Чэна?

— В этот раз его не было довольно долго, больше месяца. Думаю, он уехал в начале июня.

— Кто-нибудь был особенно близок с ним? — спросил Минг Шу. — Деревенские жители или кто-то из приезжих?

Хоу Цзяньцзюнь рассмеялся:

— С ним? Он всегда был одиночкой. Кроме нас, деревенских старожилов, которые время от времени заглядывают к нему, никто с ним не разговаривает. О! Но некоторые дети любят иногда его дразнить.

— Тогда, за эти последние два года, много ли чужаков проходило через деревню? — спросил Минг Шу, хотя он уже знал, что не получит никакого удовлетворительного ответа.

Как он и ожидал, Хоу Цзяньцзюнь ответил:

— Люди всегда проходят через деревню. Нам кажется, что их много, но это ничто по сравнению с тем, к чему привыкли вы, люди из города. Эй, парень, эта твоя зажигалка... можно взглянуть?

Фан Юаньхан был глубоко обеспокоен.

— Хе-хе, — усмехнулся Хоу Цзяньцзюнь. — Мой сын примерно того же возраста, что и ты. Он уехал из деревни для учебы, и у него светлое и многообещающее будущее. Просто он нечасто возвращается домой. Скоро я собираюсь навестить его в городе. Я хочу подарить ему зажигалку, что-то, что вызовет улыбку на его лице.

Когда они возвращались к дому Хоу Чэна, Фан Юаньхан сказал:

— В деревне нет ни одной камеры наблюдения. Куда пошел Хоу Чэн и с кем он связан... мы не можем это выяснить.

— Сейчас подозрение падает на Хоу Чэна, — сказал Минг Шу. — Синьюнь заплатили ему за работу. Деньги были перечислены на его счет. После уплаты налогов осталось 2,76 миллиона юаней, и все они уже были сняты. Было подтверждено, что лицо, снявшее деньги — Хоу Чэн. Исходя из этой информации, Хоу Чэн и есть Погребенное Сердце — в этом нет никаких сомнений.

— Но если Хоу Чэн — действительно Погребенное Сердце, зачем ему снимать все эти деньги в банке? Он не использовал эти деньги для инвестиций или покупки недвижимости. Куда делись деньги?

— Если кто-то использует Хоу Чэна в качестве прикрытия, это можно объяснить, — сказал Лю Чжицинь. — После того как Хоу Чэн снял деньги, он мог передать их этому человеку, который прячется за его спиной. И этот человек, скрывающийся в тени, и есть настоящий автор.

Минг Шу повернулся к Лю Чжициню:

— Точно! И мы можем проверить его онлайн-коммуникации! Это ведь твоя специальность, не так ли? Если этот человек в тени действительно существует, то у него должен быть какой-то способ связи с Хоу Чэном.

Лю Чжицинь покачал головой:

— Я уже провел предварительное расследование. Никаких странных движений в его интернет-активности. Возможно, этот человек вел свои дела с Хоу Чэном оффлайн. Как сказал Хоу Цзяньцзюнь, Хоу Чэн иногда покидал Цинюэ по неизвестным причинам.

— Если мы предположим, что Хоу Чэн — это прикрытие, то он, безусловно, уже передал деньги настоящему автору, — сказал Минг Шу. — Но если наше предположение верно, то как настоящее Погребенное Сердце встретилось с Хоу Чэном? Мы также должны спросить себя, если Хоу Чэн больше не будет полезен Погребенному Сердцу, станет ли Погребенное Сердце...

— Тогда разве Хоу Чэн сейчас не в опасности? — спросил Фан Юаньхан.

Минг Шу снова повернулся к нему.

— Ты тоже думаешь, что Погребенное Сердце избавится от Хоу Чэна?

— А как иначе объяснить исчезновение Хоу Чэна? — сказал Фан Юаньхан. — Хоу Цзяньцзюнь говорил, что Хоу Чэн иногда пропадает на срок от десяти дней до полумесяца, а потом сразу же возвращается. Я думаю, что, учитывая то, что мы знаем сейчас, именно в это время он встречался с Погребенным Сердцем. Но в этот раз он отсутствовал так долго, что, возможно, с ним что-то случилось. Возможно, Погребенное Сердце что-то с ним сделал.

Минг Шу немного потоптался, а затем зажег сигарету.

— Дайте мне несколько минут. Я собираюсь позвонить директору Сяо.

Глава 19: Охота на зло (часть девятнадцатая)

В сельской деревушке не было ослепительных огней большого города. После захода солнца небо очень быстро потемнело. Темнота, окутавшая город, была всепоглощающей, а мобильный телефон, зажатый в руках Минг Шу, светился как маяк.

Минг Шу сообщил Сяо Юаню все, что они видели и слышали в этот день, а также свои собственные теории и умозаключения. Он говорил торопливо, как бы впопыхах, и когда он уже почти закончил свой доклад, сильный порыв ветра пронесся мимо и заставил его закашляться.

Выслушав от Минг Шу о результатах расследования, Сяо Юань немного подумал и сказал:

— Было бы слишком опрометчиво делать какие-либо выводы до встречи с Хоу Чэном.

— Гэ, ты все еще веришь, что есть шанс, что Хоу Чэн — это Погребенное Сердце? — спросил Минг Шу. — У нас уже есть довольно четкое представление о том, что произошло. У Хоу Чэна только начальное школьное образование, и он регулярно уходил из деревни, не сообщая никому, куда идет.

Заработок от Синьюнь снимался с его счета партиями. Кроме старого дома в деревне Цинюэ, у него не было никакой собственности. Он также никогда не делал никаких инвестиций.

— Если он не передал деньги настоящему Погребенному Сердцу после того, как забрал их из банка, то куда они делись? Хоу Чэн пропал уже месяц назад. Я подозреваю, что он мог быть уже убит.

— Слишком рано делать такие выводы, — неодобрительно сказал Сяо Юань. — Перед тем как взглянуть на Погребенное Сердце, у тебя было представление о том, каким должен быть этот человек. Когда ты узнал, что Погребенное Сердце может быть Хоу Чэном, образ, который ты создал разбился вдребезги. Это повлияло на то, что ты думаешь о Хоу Чэне. Это и сбивает тебя с толку.

Минг Шу несколько раз открывал и закрывал рот, но не мог придумать, как опровергнуть.

Сяо Юань был прав, Минг Шу действительно чувствовал себя растерянным. Иначе он не стал бы выходить на улицу в столь поздний час, чтобы позвонить Сяо Юаню.

Теперь, услышав по телефону спокойный и успокаивающий голос Сяо Юаня, льющийся прямо ему в ухо, Минг Шу почувствовал, как смятение и разочарование, нараставшие в его груди, начали рассеиваться.

Казалось, что Сяо Юань видит его. Через полминуты он спросил:

— Теперь ты чувствуешь себя немного спокойнее?

Минг Шу кивнул, прежде чем понял, что Сяо Юань не может его видеть. Он быстро добавил вслух:

— Да.

— Хорошо, — сказал Сяо Юань. — С моей точки зрения, есть пятьдесят на пятьдесят шансов, что Хоу Чэн — Погребенное Сердце. Если он — Погребенное Сердце, то его "исчезновение", скорее всего, добровольное. Он просто куда-то ушел, и ему никто не причинил вреда. Верно?

Минг Шу внимательно выслушал и ответил эхом:

— Да.

— Тогда твоя главная задача — найти его, — сказал Сяо Юань. — Цинюэ — старая деревня, там нет камер наблюдения. Транспорт в городе и за его пределами тоже не очень хорошо задокументирован. Но у Хоу Чэна должен быть мобильный телефон, верно? Пусть технические следователи отследят его. Если они ничего не найдут, тогда — Лю Чжицинь с тобой, не так ли? Пусть он поможет с расследованием.

— Он уже занимается этим, — сказал Минг Шу.

— Хорошо. Есть и вторая возможность — Хоу Чэн не является Погребенным Сердцем. Если это окажется правдой, то самым важным будет найти настоящее Погребенное Сердце.

— Я знаю, — сказал Минг Шу. — Но если мы не сможем найти Хоу Чэна, значит ли это, что мы упремся в стену в поисках Погребенного Сердца?

— Нет, не обязательно, — сказал Сяо Юань. — Судя по тому, что ты мне рассказал, Хоу Чэн — одиночка. Он редко с кем-то общается. Если кто-то приходил в деревню Цинюэ, чтобы искать его, то этот человек должен вызывать у нас подозрения.

— Но, насколько нам известно, никто из посторонних не связывался с ним. — Минг Шу затушил сигарету.

Он хотел прикурить еще одну, но боялся, что Сяо Юань услышит звук зажигалки. Вместо этого он просто достал пачку сигарет и держал ее в руке.

— Вы спросили об этом только старосту деревни и других деревенских чиновников. Вы не были достаточно настойчивы, — сказал Сяо Юань. — Завтра утром обратитесь за помощью в бюро в Луочэна. Проведите полное расследование в деревне Цинюэ. Подумайте об этом. Хоу Чэн начал уезжать из деревни два года назад. До этого он всегда оставался в Цинюэ. Тогда что, по-твоему, более вероятно? То, что Хоу Чэн внезапно покинул деревню без причины и случайно встретил Погребенное Сердце? Или что Погребенное Сердце пришло в деревню Цинюэ и встретило Хоу Чэна?

Глаза Минг Шу расширились от внезапного осознания:

— Конечно! Это должно было быть Погребенное Сердце, который пришел в Цинюэ!

— Верно, — сказал Сяо Юань. — Есть вероятность, что Погребенное Сердце оставило какие-то свидетельства своего визита. Проведите более тщательный поиск в деревне и сосредоточьтесь на опросе соседей Хоу Чэна. Они могут вспомнить, что видели что-то.

Минг Шу дослушал до конца, затем облегченно вздохнул, чувствуя себя гораздо спокойнее.

— Хорошо. Я займусь этим.

— Не забудьте также проверить дом Хоу Чэна на наличие улик, — продолжил Сяо Юань. — Возможно, стоит нанести еще один визит в Синьюнь. Хоу Чэн был единственным, кто подписал с ними контракт, и он совсем не похож на человека, который мог бы написать остросюжетный роман. Неужели у людей из Синьюнь не было никаких сомнений по поводу его претензий на авторство? Можете копнуть поглубже.

— Понял, — сказал Минг Шу. — Ге, я понимаю, что мне нужно делать.

— У тебя такой подавленный и вялый голос, — размышлял Сяо Юань. — Что случилось?

— Так вот как я говорю? — Минг Шу подсознательно откинул голову назад и посмотрел на огромное ночное звездное небо.

Такое красивое небо с бесчисленными звездами, усеивающими темноту, нельзя было увидеть в городе. В городе считалось удачей, если время от времени удавалось увидеть хоть одну звезду.

— Я вижу, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу надулся.

— Я просто беспокоюсь, что след простынет, если мы не найдем Хоу Чэна.

— Не нужно быть таким пессимистом, — успокоил Сяо Юань. — Секрет Погребенного Сердца был так глубоко зарыт, и все же вы уже раскопали его часть. Даже если ты все еще в поиске, это уже подвиг, которым можно гордиться.

— Но первым, кто обратил внимание на Погребенное Сердце, был ты, — сказал Минг Шу. Понизив голос, он прошептал: — Меня вдохновил ты. Вот и все.

— Есть ли необходимость делать различие между моим и твоим, когда речь идет о нас с тобой?

Минг Шу покачал головой:

— Ты прав, в этом нет необходимости.

— Тогда ты можешь гордиться.

— ...конечно.

Тон Сяо Юаня стал серьезным, и он добавил:

— Детектив должен вести себя как детектив, особенно когда он возглавляет свой собственный отдел. Если капитан сгорблен и печален, на кого будут равняться его люди?

По позвоночнику Минг Шу пробежала дрожь. Рефлекторно, он выпрямил спину.

Сяо Юань обычно был спокойным и мягким, но нельзя забывать, что за время службы в спецназе он руководил бесчисленными боевыми операциями. Бывали моменты, когда он становился холодным и серьезным, и когда он становился суровым, было видно, что это чрезвычайно сильный и грозный человек. Минг Шу наблюдал, как он тренирует новичков, и один лишь холодный взгляд Сяо Юаня мог заставить новичков задрожать.

— Ты понимаешь, о чем я говорю? — спросил Сяо Юань.

— Я понимаю, — быстро ответил Минг Шу, не желая, чтобы ему читали нотации.

Тон Сяо Юаня снова смягчился и стал более теплым:

— Несмотря на то, что ты сам проводишь расследование, если у тебя есть что-то на уме, если тебе что-то нужно, не стесняйся сказать мне. Теперь, когда меня перевели в город Донгье, я окажу тебе всю необходимую поддержку.

Минг Шу покрепче сжал пачку сигарет. Его настроение стало намного выше и лучше. Он усмехнулся и ответил:

— Понял!

— И еще, — добавил Сяо Юань. — Время от времени выкурить сигарету — это хорошо, но не стоит стоять и курить одну за другой.

Минг Шу вскочил, потрясенный таким обвинением, и инстинктивно ответил:

— Я не курю.

Сяо Юань рассмеялся.

— Я слышу звук пачки, которую ты держишь.

Минг Шу был не в состоянии отрицать это:

— Гэ, разве у тебя не слишком хороший слух?!

С самого детства Минг Шу был беспомощен перед хорошим слухом Сяо Юаня.

Когда в детстве он оставался в доме семьи Сяо, у Минг Шу была своя комната. Он всегда стеснялся разбудить кого-либо, когда проголодается посреди ночи, поэтому он пробирался вниз по лестнице с третьего этажа в одиночку.

Он пробирался на кухню, чтобы налить себе стакан молока, стараясь не издать ни звука.

Но даже те тихие звуки, которые он издавал, были услышаны Сяо Юанем.

Хотя Минг Шу никогда не был близок со своими родителями, он все же вырос в холодной и строгой семье Минг. Он знал, что красть еду посреди ночи — это в лучшем случае невежливо. В худшем случае его можно было бы даже обвинить в том, что он плохо воспитанный преступник.

Когда его поймал Сяо Юань, он занервничал и тут же почувствовал себя виноватым. Он отступил на несколько шагов назад, пока его практически не прижало к холодильнику, где он жалобно прошептал:

— Геге, я просто проголодался, я не хотел красть молоко. Я больше никогда этого не сделаю. В следующий раз я буду много есть за ужином, чтобы быть сытым, и больше никогда ничего не украду. Ты можешь простить меня хотя бы на этот раз? Пожалуйста?

Сяо Юань придвинулся ближе, взял стакан молока, который Минг Шу налил себе, и потрепал мягкие и пушистые волосы Минг Шу.

— Сейчас почти зима. Если ты будешь пить молоко, не подогревая, ты можешь заболеть.

Минг Шу посмотрел на Сяо Юаня широко раскрытыми глазами.

— Геге, ты не злишся?

Сяо Юань улыбнулся.

— С чего бы мне злиться? Разве есть что-то плохое в том, чтобы проголодаться?

— Но я украл молоко, — сказал Минг Шу. Его плечи поникли.

— Питье домашнего молока не считается воровством, — успокоил его Сяо Юань.

Пока он говорил, он нашел небольшой горшок и налил туда молока. Он также нашел пончик и разломал его на кусочки, чтобы бросить в кастрюлю.

— Ты сможешь выпить его после того, как оно нагреться в течение трех минут.

Минг Шу чуть не споткнулся о собственные ноги, торопясь подбежать к Сяо Юаню и крепко обнять его.

— Гэ, ты лучший!

Сяо Юань взял ложку, чтобы размешать молоко с пончиком.

— Если ты когда-нибудь снова проголодаешься, найди меня. Я приготовлю тебе полуночный перекус.

Минг Шу был в восторге. Он с энтузиазмом кивнул и согласился:

— Хорошо!.

По мере взросления, после прохождения специальной огневой подготовки, слух Сяо Юаня стал еще острее.

Когда Минг Шу учился в средней школе, он уже решил пойти по стопам Сяо Юаня и поступить в Университет общественной безопасности. Но, будучи буйным подростком шестнадцати-семнадцати лет, он и дня не мог прожить не попадая в неприятности.

Он любил драться, как и любой другой мальчишка. Однажды он как раз собирался подраться с несколькими парнями в бильярдной... когда Сяо Юань вернулся домой.

Если бы он знал, что Сяо Юань вернется домой, Минг Шу точно не пошел бы искать драки. Он бы привел себя в порядок и сразу же отправился на поиски Сяо Юаня, чтобы пофлиртовать и немного похвастаться, как павлин, распускающий хвостовые перья.

В то время он уже влюбился в Сяо Юаня, но тот все еще относился к нему как к младшему брату, которого нужно опекать.

Драка была в самом разгаре, когда Минг Шу вдруг почувствовал, что на него смотрит знакомый взгляд. Повернувшись, он увидел стоящего неподалеку Геге в аккуратно выглаженной форме, который наблюдал за ним, как ястреб.

Минг Шу мгновенно потерял интерес к драке и бросился бежать, как солдат, покидающий свой отряд в разгар боя. Он получил несколько ударов, пытаясь отступить, но в конце концов ему удалось выбраться из потасовки.

— Ге, ты вернулся!

Минг Шу хотел многое сказать, но не успел он вымолвить и слова, как рука Сяо Юаня опустилась на его голову и схватила ее как тисками.

Сила его хватки была настолько огромной, что Минг Шу почувствовал, как слабеют его ноги.

— Почему ты прогуливаешь занятия, чтобы снова ввязаться в драку? — спросил Сяо Юань.

— Ах, это... — Минг Шу запутался о собственный язык, не в силах составить связное предложение в свою защиту.

Он не мог признаться, что ему просто не терпелось подраться, и он не мог успокоиться, пока не устроил достойную драку!

Сяо Юань решительно покачал головой, после чего забрал руку с головы Минг Шу.

— Если у тебя слишком много энергии, просто повяжи шину на талию и пробеги пять километров.

— Ге, я был неправ! — застонал Минг Шу.

Сяо Юань наконец-то рассмеялся:

— Что случилось с высокомерным ребенком, который только что дрался? Чего ты плачешь?

— Я не плачу, — запротестовал Минг Шу. Услышав смех Сяо Юаня и увидев его улыбку, Минг Шу расслабился. — Гэ, как ты узнал, что я здесь?

Бильярдный зал был закрыт. Никто не должен был знать о драке, кроме тех, кто в ней участвовал.

— Я услышал, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу уставился на него, широко раскрыв глаза и ничего не понимая.

— Ты услышал? Что ты услышал?

Сяо Юань поднял брови.

— Тебя, конечно же.

— Это невозможно! — воскликнул Минг Шу. — Я не издавал ни звука!

— Ты не издал ни звука своим голосом, но я слышал, как двигалось твое тело, — сказал Сяо Юань. Это прозвучало почти как шутка, как будто он просто подтрунивал. — Я учил тебя драться, не так ли? Думаешь, я не узнаю звуки твоих движений?

Минг Шу покраснел до самых кончиков ушей и не смог удержаться от смеха.

— Не надо так много драться, — укорил его Сяо Юань. — Я учил тебя драться не для того, чтобы ты путался с такими вот сопляками.

— Я знаю, — сказал Минг Шу, послушно кивая, прежде чем ловко сменить тему. — Ге, надолго ли ты останешься в этот раз? Пойдем, зажарим кролика!

Их детство давно прошло, но воспоминания были свежи, как будто они были сделаны только вчера. Когда Минг Шу вспоминал, он не мог не улыбнуться.

Его звонок Сяо Юаня закончился уже давно, и экран мобильного телефона уже потемнел. Минг Шу глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями, и вернулся к работе.

На следующий день Хуа Чонг прислал несколько человек из Бюро уголовных расследований Луочэна. Подкрепление прибыло в Цинюэ, готовое помочь Минг Шу в тщательном обыске деревни. Минг Шу оставался для наблюдения большую часть дня, а затем вернулся в Луочэн вместе с Лю Чжицинем.

Лю Чжицинь отправился обратно, чтобы разыскать Хоу Чэна, а Минг Шу вернулся в Синьюнь, чтобы еще раз побеседовать с Го Сянь, редактором Хоу Чэна.

Го Сянь все еще была одета в платье-бодье, которое открывало все изгибы ее фигуры, а макияж состоял из пронзительно яркой красной помады и дымчатых глаз. Она продолжала сохранять жеманный и кокетливый тон, говоря:

— Хоу Чэна не было дома? Я ничего об этом не знаю.

— Он уже выпустил одну книгу в этом году, и у него нет ничего запланированного на ближайшие полгода или около того. Я отвечаю за множество других авторов, так что я не могу постоянно следить за одним человеком.

— Вы уверены, что романы Погребенного Сердца написал Хоу Чэн? — спросил Минг Шу.

Го Сянь моргнула. Она выглядела искренне удивленной этим вопросом.

— А? Что вы имеете в виду?

— Позвольте мне задать другой вопрос, — поправился Минг Шу. — Как Хоу Чэн впервые связался с вашим издательством?

— Он предложил нам свою работу, — сказал Го Сянь. — Он прислал нам рукопись, и я связалась с ним, прочитав ее. Как бы это сказать... Я была искренне заинтересована его работой. В то время я даже не подозревала, что он пятидесятилетний фермер. Если бы я знала, то, возможно, не подписала бы его. Потому что правда в том, что в наши дни, когда речь идет о продаже книг, важно не только то, что внутри книги. Автор также должен быть востребован на рынке. Хоу Чэн пишет очень модно, и это многого стоит. Но этот человек... как я уже говорила в прошлый раз, он просто деревенщина. Модные молодые женщины не захотят покупать остросюжетные романы, написанные таким мужланом.

— Значит, вы согласны, — спросил Минг Шу, — что между этим автором и его произведениями существует большой разрыв?

Го Сянь быстро моргнула, явно ошеломленная, а затем внезапно щелкнула пальцами.

— Ах! Это совершенно верно, вы так хорошо выразились. Есть разрыв. Разве я не говорила вам, что он всегда вызывал у меня странное чувство? Это было ощущение, что между ними есть слишком большая разница! То, как он говорит, как ведет себя... все это заставляло меня думать, что он никак не может писать такие умные книги. В какой-то момент я даже заподозрила его в плагиате, но он простой фермер из захолустья. Он ведь ничего не знает о плагиате, верно? А при моей должности я читаю огромное количество книг и рукописей. У меня есть полное представление об этой отрасли, и я могу гарантировать, что его работы ниоткуда не скопированы.

— Что еще в нем или его работах вызвало у вас "странное" чувство? спросил Минг Шу.

— Дайте мне подумать об этом... — Го Сянь подперла подбородок одной рукой. — Он не знает, как редактировать свои рукописи! Наш процесс редактирования заключается в том, что мы даем авторам предложения, а авторы сами вносят правки. Но всякий раз, когда я звоню Хоу Чэну, чтобы просмотреть с ним наши редакторские заметки, он отказывается вносить какие-либо изменения. Он говорит, что мы должны либо оставить рукопись как есть, либо внести изменения самостоятельно. Когда я спросила, почему, он ответил, что не знает, как вносить правки, и не смог объяснить, что именно он имеет в виду. Я работала со многими авторами, и большинство из них не любят пересматривать свои рукописи, но Хоу Чэн вызвал у меня другое чувство. Другие авторы не любят делать правки, но Хоу Чэн не знал, как их делать. Если бы в его контракте не было четко указано, что он является единственным автором, я бы начала подозревать, что он не сам пишет свои книги.

Минг Шу планировал нанести еще один визит Лю Чжицяну после разговора с Го Сянь. Вчера реакция Лю Чжицяна на появление трех детективов на его рабочем месте была несколько подозрительной. Но Лю Чжицян в тот день куда-то уехал, и в офисе его не было.

Вечером Лю Чжицинь сообщил о том, что он обнаружил. Он выяснил, что месяц назад Хоу Чэн приезжал в Луочэн. В настоящее время его мобильный телефон находится в магазине подержанных вещей.

Когда его встретила полиция, хозяин магазина мгновенно вспотел.

— Кто-то продал его мне, — заявил он, когда детективы спросили о телефоне Хоу Чэна. — Я не знаю, откуда он взялся.

— Вы все еще помните, как выглядел человек, который продал его вам? — спросил Фан Юаньхан.

— Как я могу это помнить?! — потребовал торговец. — Я каждый день получаю тонны сотовых телефонов на склад, очевидно, что я не могу вспомнить, откуда каждый из них!

— Шеф, — сказал Фан Юаньхан, после того как они вышли из магазина. — Я бы сказал, что вполне вероятно, что кто-то украл телефон Хоу Чэна. Это довольно посредственный телефон, но его рыночная цена все равно превышает тысячу юаней.

Минг Шу некоторое время молча размышлял над этим вопросом, а затем задался вопросом:

— С какой целью Хоу Чэн посетил Луочэн?

— Может быть, он приехал, чтобы найти настоящее Погребенное Сердце? — предположил Фан Юаньхан.

— Это возможно, — согласился Минг Шу. — С другой стороны, мы подбираемся к нему все ближе. Мы можем сузить круг поисков. Продавец в ломбарде сказал, что мобильный телефон Хоу Чэна был продан ему четыре дня назад, так что вполне вероятно, что Хоу Чэн сейчас все еще в Луочэне. Подавляющее большинство гостиниц в Луочэне ведут подробный учет постояльцев, и нам не удалось найти никаких записей о том, что Хоу Чэн зарегистрировался в гостинице. Это означает, что Хоу Чэн либо остановился у знакомого, либо в отеле, который не требует от гостей регистрации. Или...

— Или? — уточнил Фан Юаньхан.

— Или он останавливался в "эротических" местах, — сказал Минг Шу.

***

Расследование в деревне Цинюэ растянулось и на второй день. Наконец, двое жителей деревни вышли вперед и признались, что помнят светлокожего молодого человека, который однажды приходил в дом Хоу Чэна.

Хоу Симэй жила через дорогу и через дом от дома Хоу Чэна. Расстояние между дверями их домов составляло всего около двухсот метров. Хоу Симэй было около сорока лет, и она вела самую обычную жизнь.

Когда женщины в деревне Цинюэ не работали в поле, они сидели дома и занимались домашними делами. А когда у них появлялось свободное время, они часто выходили посидеть на маленькой табуретке перед домом. Если у них была компания, они болтали о своих семьях, а если они были одни, то смотрели налево, направо и по сторонам, увлеченно ища что-нибудь интересное, чтобы скоротать время.

— Я не помню точно, когда это было, — сказала Хоу Симэй. — Но это точно было не в этом и не в прошлом году. Прошло довольно много времени. Я живу в Цинюэ уже несколько десятков лет, и ни разу не видела, чтобы к дому Хоу Чэна подходили незнакомые люди. Поэтому это произвело на меня глубокое впечатление.

— Я понятия не имею, откуда взялся этот молодой человек, но он останавливался у Хоу Чэна на несколько ночей. Хоу Чэн обычно очень трудолюбив, но в эти несколько дней он вообще не выходил в поле.

— Вы даже такое заметили? — спросил Минг Шу.

— Это потому, что его земля находится рядом с полями моей семьи, — сказала Хоу Симэй. — Я думала, что этот молодой человек уехал вскоре после своего приезда, потому что я его больше не встречала. Но однажды утром я увидела, как он уходит с большим рюкзаком на спине. Хоу Чэн даже не вышел проводить его.

— Возвращался ли этот человек в деревню с тех пор? — спросил Минг Шу.

— Нет, — ответила Хоу Симэй с абсолютной уверенностью. — А если и возвращался, то я его не видела.

Другую свидетельницу звали Ван Юйцюнь. Она переехала в Цинюэ из соседней деревни всего несколько лет назад, когда вышла замуж в семью из Цинюэ. Ее рассказ совпадал с версией событий Хоу Симей, но она смогла сообщить некоторые дополнительные подробности о внешности посетителя.

— Я уже точно не помню, как он выглядел, — сказала Ван Юйцюнь, — но помню, что он показался мне очень красивым. Сразу было видно, что он приехал из большого города. По сравнению с мужчинами из нашей деревни, он был совершенно другого вида. О, я бы сказала, что он был таким же, как вы, мужчины. Чистый и ухоженный, не то что наши батраки. Я пришла домой и сказала мужу, что видела красивого молодого человека из города, и муж меня здорово отругал, ха-ха!

Фан Юаньхан был заметно взволнован:

— Этот парень может быть настоящим Погребенным Сердцем! Хоу Чэн настолько антисоциален, что не может быть другой причины, чтобы он позволил какому-то случайному человеку жить в его доме несколько дней, верно?

Минг Шу вызвал художника из Бюро в Луочене, чтобы тот нарисовал портрет этого подозрительного посетителя. Но воспоминания свидетелей были уже размыты, и два портрета по их описаниям выглядели как рисунки двух совершенно разных людей.

Именно на этом этапе расследования Департамент общественной безопасности в Луочэне получил сообщение о массовых арестах, произведенных во время рейда в ночном клубе в районе Фу Кан. Были арестованы десятки проституток и десятки клиентов.

Среди них был Хоу Чэн, который пропал без вести в течение месяца.

Глава 20: Охота на зло (часть двадцатая)

Лочэн. Район Фу Кан. "Золотая роза".

Под светом ярких огней десятки одетых в нарядную одежду секс-работниц сидели рядами на одной стороне клуба. Среди них было несколько "мужчин-моделей", на которых были только трусы. С другой стороны клуба выстроились клиенты, многие из которых находились в разном состоянии раздетости. Большинство из них были полулысыми и с ярко выраженными пивными животами.

Район Фу Кан был наименее современным и наименее культурным районом во всем Луочэне. Хотя в названии ночного клуба "Золотая роза" присутствовали слова "золото" и "роза", в нем не было ничего золотого или розового. Местные жители называли это место "массажным салоном" для мужчин среднего возраста, и все клиенты "Золотой розы" были пожилыми мужчинами с небольшим достатком.

В глазах общества все они считались представителями низшего класса.

Хоу Чэн был невысокого роста. Его плечи были ссутулены, и он изо всех сил прикрывал свою голую грудь.

Он сидел между двумя толстыми пьяными мужчинами. Его косой взгляд то и дело метался вправо и влево, а на лице застыло выражение безмерного отвращения и недовольства.

В ночном клубе было хаотично и шумно. Среди полицейских под прикрытием, пробравшихся в клуб, были сотрудники Департамента общественной безопасности, а также Бюро уголовных расследований.

Люди из Бюро были направлены Хуа Чонгом, потому что Минг Шу уже упоминал, что Хоу Чэн приехал в Луочэн за месяц до этого, но до сих пор не зарегистрировался ни в одной гостинице. Если он не остановился у знакомых, это могло означать только то, что он остановился в нелицензированной гостинице или в притоне для проституции.

Первыми забрали работниц секс-индустрии, за ними последовали клиенты, которые пришли в клуб, чтобы заплатить им за услуги.

Хоу Чэн, шатаясь, поднялся на ноги и поплелся вместе с толпой, когда их погнали к полицейским фургонам, ожидавшим снаружи.

Когда их закрыли в задней части фургона, кто-то хрипло крикнул:

— Черт! Что это за дерьмовое невезение?!

Фургон остановился у местного полицейского участка в районе Фу Кан, где большинство подозреваемых выгрузили и завели внутрь. Хоу Чэн тоже приготовился выйти из фургона, но его остановили прежде, чем он успел это сделать.

— Что вы делаете? — спросил он в панике, схватившись за одного из полицейских. — Разве я не сойду?

— Сойдешь, но не здесь, — сказал полицейский.

— Почему? Куда вы меня везете? — Его глаза были пустыми и непонимающими, и он был так напуган, что начал дрожать.

Полицейский вырвал свою руку из рук Хоу Чэна и бросил на него яростный взгляд, после чего закрыл дверь.

— Сиди тихо и не задавай лишних вопросов!

Хоу Чэн был до смерти напуган. Он сел обратно, все еще дрожа, и не осмеливался больше двигаться.

Полицейский фургон снова выехал на дорогу. Свет снаружи преломлялся и рассеивался стеклами машины, разливаясь по лицу Хоу Чэна и придавая его коже болезненный, пестрый вид.

В Бюро его уже ждал Минг Шу.

Когда Хоу Чэна привели в комнату для допросов, он явно все еще нервничал и недоумевал. Его глаза метались туда-сюда, судорожно ища хоть какой-то намек на свою дальнейшую судьбу.

Вживую Хоу Чэн выглядел еще старше, чем на фотографиях. Его рост составлял около 170 сантиметров. Макушка его головы была почти полностью лысой, а кожа на лице — дряблой и обвисшей. На нем были полиэстеровые брюки и белая майка в стиле, который был популярен поколение назад. На ногах у него была пара дешевых кожаных сандалий, которые, похоже, стоили не дороже десяти юаней.

Хоу Чэн, казалось, был крайне обеспокоен ослепительно ярким светом комнаты для допросов, направленным прямо ему в лицо. Он неоднократно потирал свои морщинистые руки, а его глаза в тревоге дергались то в одну, то в другую сторону.

Фан Юаньхан сделал вид, что перелистывает его папку.

— Хоу Чэн. Пятьдесят пять лет. Житель деревни Цинюэ.

Хоу Чэн кивнул:

— Да — да. Все верно.

— Как давно вы в Луочэне? — продолжал Фан Юаньхан. — Почему вы приехали в Луочэн?

— С июня, — ответил Хоу Чэн. Он нервно сглатывал, немного заикаясь: — Я приехал... Я приехал, чтобы спастись от летней жары.

— Спастись от жары? — скептически повторил Фан Юаньхан. — Тебе нравится "спасаться от жары" в притонах проституции?

Хоу Чэн откинулся на сиденье и ничего на это не ответил.

— Ты сегодня был там впервые? — потребовал Фан Юаньхан.

— Первый... да, первый раз...

— Тогда, в течение последнего месяца, где ты останавливался?

Хоу Чэн уперся взглядом в стол, не желая больше никуда смотреть.

— Останавливался в... в гостинице.

— В какой гостинице? — спросил Фан Юаньхан.

У Хоу Чэна не было ответа на этот вопрос.

— Сегодня ты не в первый раз нанимаешь секс-работницу, — заключил Фан Юаньхан. Сохраняя холодный и строгий голос, подобающий следователю по уголовным делам, он продолжил: — Ты хочешь отрицать это?

Хоу Чэн начал дрожать еще сильнее. Сначала он покачал головой, потом начал кивать:

— Это было не в первый раз, не в первый раз. Я признаю это.

Минг Шу наблюдал за допросом через монитор снаружи.

Все, что делал и говорил Хоу Чэн, заставляло Минг Шу все больше убеждаться в том, что Погребенное Сердце — это кто-то другой.

— Я просто... Я просто холостяк, у меня нет жены дома. Разве это преступление — прийти сюда и повеселиться? — спросил Хоу Чэн. — Я... я получил флаэр в отеле, вот почему... почему я пошел туда.

— Развлечься — не преступление, а вот купить или продать секс услуги — преступление, — возразил Фан Юаньхан. — Кроме "Золотой розы", в каких еще борделях ты бывал?

Хоу Чэн заикался, произнося какие-то нечленораздельные звуки.

— Я бывал... также...

Минг Шу толкнул дверь комнаты для допросов и холодно, как вьюга, вошел внутрь. Он окинул Хоу Чэна ледяным, безэмоциональным взглядом.

— Шеф, — поприветствовал Фан Юаньхан.

Минг Шу кивнул ему, прежде чем сесть.

— Вы фермер в деревне Цинюэ, и основной продукт деревни — арбуз. Вы занимаетесь выращиванием арбузов, это так?

— Да, — ответил Хоу Чэн.

— Так получилось, что сейчас как раз сезон арбузов, — продолжил Минг Шу. — Почему вы не занимаетесь своими полями дома? Почему приехали в Луочэн, чтобы "спастись от жары"?

— Ах... — Глаза Хоу Чэна снова начали беспокойно метаться по сторонам. — Это...

— Потому что у вас есть другой источник дохода, и та мизерная сумма, которую вы зарабатываете на продаже арбузов, для вас совсем не важна? — предположил Минг Шу. Его глаза буравили макушку Хоу Чэна, но тот не осмеливался поднять на него глаза.

— У меня нет ничего подобного, — пробормотал Хоу Чэн. — Просто в этом году слишком жарко. Я хотел отдохнуть.

— Правда?

— Да, да.

Минг Шу долго молчал, но не отводил взгляда от лица Хоу Чэна. Он ясно видел, что Хоу Чэн разрывается от волнения, страх сочится из каждой поры.

После десятиминутного молчания Минг Шу медленно произнес:

— Погребенное Сердце.

Хоу Чэн сначала никак не отреагировал на это. Только через тридцать секунд он вскинул голову, словно очнувшись от сна, и сказал:

— А? Да, это я. Это я.

Такая запоздалая реакция была практически убедительным доказательством того, что Хоу Чэн и Погребенное Сердце не были одним и тем же человеком.

Тот, кто распространял идею о том, что "некоторые люди заслуживают смерти", не мог быть этим медлительным, туповатым человеком, которого застали в постели проститутки посреди ночи.

— Кто такой Погребенное Сердце? — спросил Минг Шу.

На лице Хоу Чэна отразилось удивление. Он быстро избежал взгляда Минг Шу и ответил:

— Это я, я Погребенное Сердце. Погребенное Сердце — это мой псевдоним.

— Вы только что сказали мне, — заметил Минг Шу, — что у вас нет другого источника дохода, кроме вашей фермы. Вы сказали, что единственная причина, по которой вы забросили свои поля и приехали в Луочэн, — это желание спастись от жары. А теперь, вдруг, Погребенное Сердце — это ваш псевдоним?

К тому времени лицо Хоу Чэна, вероятно, стало невыносимо горячим. Но его нездоровая желтушная кожа не позволила бы проявиться румянцу, даже если бы он и поднялся на щеках.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, — сказал Хоу Чэн. Его плечи поникли, и он устремил взгляд на столешницу.

— Вы не хотите, чтобы кто-то знал что? — спросил Минг Шу. — Что вы — Погребенное Сердце? Или что вы приехали в Луочэн искать проституток?

Рот Хоу Чэна надолго застыл открытым, прежде чем он сказал:

— Мой редактор сказала мне, что имидж очень важен. Я не могу допустить, чтобы кто-то узнал, что я Погребенное Сердце.

Минг Шу насмешливо хмыкнул.

— Вы не Погребенное Сердце.

Руки Хоу Чэна дрожали на столе, пот с его ладоней лился ведрами. Он с тревогой наклонился вперед и потребовал:

— Что вы имеете в виду? Для чего вы меня сюда привели?.

Минг Шу намеренно проигнорировал его вопрос.

— Вы — автор остросюжетных романов Погребенное Сердце?

Хоу Чэн многократно кивнул:

— Да, это я.

— Вы написали все эти книги?

— Да, они мои.

Минг Шу холодно улыбнулся:

— Ваш редактор хочет сделать ваши работы востребованными, поэтому она сказала вам, чтобы вы никому не рассказывали, что вы Погребенное Сердце. Так почему же вы, кажется, совсем не заботитесь о том, что можете доставить ей неприятности? Вы были арестованы по обвинению в вовлечении в занятие проституцией. Ваши читатели очень скоро узнают об этом.

Хоу Чэн затрясся от паники.

— Н-нет! Вы не можете никому рассказать!

— Если бы ты не был Погребенным Сердцем, — продолжал Минг Шу, — это была бы совсем другая история.

Хоу Чэн замолчал, погрузившись в глубокую внутреннюю борьбу.

Минг Шу снова быстро сменил тему.

— Что означает ваш псевдоним?

— Просто то, что я выбрал случайно, — сказал Хоу Чэн, хотя его ответ был расплывчатым и неуверенным. — Почему вы спрашиваете об этом?

— Сердце в могиле, а душа свободно парит в этом мире, — процитировал Минг Шу. — Это то, что вы написали в своих книгах.

— Верно, верно, именно это и означает мой псевдоним, — поспешно согласился Хоу Чэн. Он поднял руки и вытер пот со лба. — Сердце находится в могиле, а душа... душа находится в обществе.

Минг Шу покачал головой.

— Вы никогда не писали об этом в своих книгах.

Хоу Чэн замер.

— Я придумал это только что, — сказал Минг Шу. Он посмотрел на Хоу Чэна глазами, похожими на кинжалы. — Вы не Погребенное Сердце! Так скажите мне: кто такой Погребенное Сердце? Откуда вы его знаете? Почему вы подписали контракт с издательством от его имени?

Хоу Чэн был совершенно ошеломлен техникой допроса Минг Шу. Он только и мог, что ошеломленно уставится на Минг Шу. Пот продолжал литься по его коже, и только спустя долгое время ему удалось настоять на своем:

— Я действительно Погребенное Сердце! Малышка... Малышка Го может доказать это!

— Как она это докажет? Контрактом, который вы подписали? — Минг Шу покачал головой. — Давай по другому. Вместо этого, почему бы вам не рассказать мне о процессе написания.

Страшный цвет лица Хоу Чэна вдруг стал еще хуже.

— Это...

— Вы не можете мне рассказать? — Минг Шу сверкнул острой, беззлобной улыбкой. — Ничего страшного, я не буду вас заставлять. Забудьте о процессе написания. Вместо этого дайте мне краткое содержание своего последнего романа. Так получилось, что я его еще не читал.

Хоу Чэн нерешительно начал:

— Там... кого-то убили....

Минг Шу подождал, пока он продолжит. Когда ничего больше не последовало, он спросил:

— А потом?

— Потом... потом... — Хоу Чэн сложил руки вместе и несколько минут размышлял. Он абсолютно ничего не мог придумать. В панике он прикрыл половину лица и сказал: — Я забыл.

— Вы автор. Вы написали книгу. И она самая последняя из опубликованных. Как вы могли так легко "забыть" сюжет? — спросил Минг Шу. Он встал. — Хоу Чэн, ты намерен и дальше лгать мне?

Хоу Чэн беспомощно открывал и закрывал рот, тихо задыхаясь, как умирающая рыба. Он испуганно посмотрел на Минг Шу и наконец признался:

— Я ничего не знаю.

— Чего ты не знаешь? — потребовал Минг Шу. — Ты не знаешь, кто такой Погребенное Сердце? Или ты не знаешь, что было написано в "твоей" последней книге? Ты подписал контракт от имени Погребенного Сердца. Если Погребенное Сердце будет замешан в преступлении, то ты тоже возьмешь его вину на себя!

По лицу Хоу Чэна прокатилась волна шока и замешательства.

— Что? Он совершил преступление? Что он сделал?

Минг Шу сел обратно.

— Итак, вы наконец-то готовы признать, что вы не Погребенное Сердце?

В комнате для допросов воцарилась тишина. Слышались только звуки тяжелого дыхания и учащенного сердцебиения.

Хоу Чэн, наконец, начал качать головой, явно все еще ошеломленный этой яростной линией допроса.

— Я не он, так что отпустите меня. Я не сделал ничего плохого.

— Тогда кто такой Погребенное Сердце? — упорствовал Минг Шу.

— Я не знаю, — виновато пробормотал Хоу Чэн.

Даже офицер, записывавший допрос, думал, что Минг Шу взорвется от ярости.

Но Минг Шу сохранял спокойствие и продолжал:

— Тогда расскажите мне, как вы познакомились. Вы не знаете, кто такой Погребенное Сердце, но должны были встретиться с ним. Вы должны были общаться с ними. Вы знаете, мужчина это или женщина, и вы знаете, сколько ему лет. Верно?

На этот раз Хоу Чэн быстро сдался и кивнул.

— Я встретился с молодым человеком, очень молодым. Он... однажды я подвез его на моем педикабе*.

(* это трехколесный велосипед для перевозки пассажиров)

По словам Хоу Чэна, настоящее Погребенное Сердце было элегантным, симпатичным молодым человеком. Три года назад, когда Хоу Чэн поехал на своем педикабе в соседний город за бесплатным дезинфицирующим средством, и на обратном пути в деревню Цинюэ его остановил Погребенное Сердце.

В те дни в этом районе часто можно было встретить туристов. Хоу Чэн уже подвозил нескольких из них. Видя, что на заднем сиденье педикаба еще есть место, он позволил Погребенному Сердцу сесть.

Хоу Чэн говорил мало, но Погребенное Сердце был очень разговорчив. Он болтал всю дорогу, пересказывая все, что видел и слышал за время путешествия. Хоу Чэн лишь изредка отвечал, чтобы подтвердить, что он его слушает. Его пассажир произвел на него впечатление очень интеллектуального человека, совершенно не похожего на всех молодых людей в деревне.

К тому времени, как они добрались до Цинюэ, Хоу Чэн уже узнал, что Погребенное Сердце был писателем.

Хоу Чэн десятилетиями жил один, владея только своим маленьким домиком и фермерскими угодьями. Когда у него появлялось свободное время, он брал несколько подержанных книг, купленных в деревне, и читал их, чтобы скоротать время. Это стало для него почти хобби. Хотя Хоу Чэн не чувствовал ничего близкого к обожанию по отношению к Погребенному Сердцу, он искренне восхищался молодым человеком.

В деревне Цинюэ не было никаких туристических объектов или достопримечательностей, и Погребенное Сердце утверждал, что попал сюда чисто случайно. По его словам, он путешествовал в поисках вдохновения и просто подсаживался к кому попало. Он бесцельно бродил по стране, останавливаясь и задерживаясь в любом интересном месте.

— Это место кажется мне довольно интересным, — сказал он. — Оно далеко от города, и люди, похоже, тут живут неторопливой, медленной жизнью. Я бы хотел остаться здесь на несколько дней.

Поначалу Хоу Чэн не собирался разрешать Погребенному Сердцу остаться с ним. Но после того, как Погребенное Сердце целый день ходило по деревне, не найдя подходящего жилья, он вернулся в дом Хоу Чэна.

Это поставило Хоу Чэна в затруднительное положение. Во-первых, у него не было ничего, что можно было бы использовать для приема гостей. С другой стороны, он привык жить в одиночестве и чувствовал себя неловко при мысли о том, что впустит кого-то еще в свои владения.

Но солнце уже село. Все вернулись в свои дома, а ночью на улице было небезопасно. Хоу Чэн долго раздумывал над этим, но в конце концов все-таки пригласил Погребенное Сердце пожить у него. Он даже освободил самую красивую комнату в своем доме, чтобы Погребенное Сердце мог переночевать в ней.

Погребенное Сердце остался на целую неделю.

Он не выходил из дома. Он ни с кем больше не разговаривал. Он просто закрылся в той комнате и писал.

Хоу Чэн поначалу был недоволен незваным гостем, пока Погребенное Сердце не достал из своего рюкзака пачку денег.

— Чэн-шу, пожалуйста, примите это в качестве оплаты за комнату и питание. Спасибо за гостеприимство.

Когда Хоу Чэн пересчитал их, то оказалось, что в пачке банкнот, которую дал ему Погребенное Сердце, было тридцать тысяч юаней.

Даже после целого года фермерства, чистая прибыль Хоу Чэна составляла лишь пятизначную цифру. А этот молодой человек вдруг протянул ему тридцать тысяч юаней, как будто это было пустяком!

Хоу Чэн был потрясен.

— Чэн-шу, — сказал Погребенное Сердце, — пребывание здесь принесло мне много вдохновения. Для писателя вдохновение — это самое важное. Оно бесценно. Я должен благодарить тебя, поэтому, пожалуйста, прими деньги.

Очень мало людей в мире, которых не тронули бы деньги. Поэтому Хоу Чэн беззаботно разрешил Погребенному Сердцу оставаться здесь столько, сколько тот захочет.

Перед тем, как покинуть деревню Цинюэ, Погребенное Сердце затронул вопрос о том, чтобы выступить в качестве дублера по его издательскому контракту.

Хоу Чэн не совсем понял детали. Он понял только, что Погребенное Сердце будет платить ему сто тысяч юаней в год за то, что он от его имени подпишет контракт с издательством "Синьюнь Пресс". Хоу Чэну нужно будет только сдавать рукописи, получать деньги за опубликованные книги и платить налоги с денег, полученных от издательства.

Для Хоу Чэна сто тысяч юаней были астрономической суммой.

— Дядя, я знаю, что ты волнуешься, но подумай об этом. Если ты мне поможешь, зачем мне вообще что-то делать, чтобы навредить тебе? — серьезно спросил Погребенное Сердце. — У меня есть некоторые личные причины, из-за которых мне трудно подписать контракт с издательством. Вот почему я прошу тебя о помощи. Мы провели так много времени вместе, поэтому у тебя должно быть четкое представление о том, плохой я человек или нет, верно? Вот, давай сделаем так. Ничего страшного, если ты не ответишь мне сразу. Мне все равно нужно отредактировать свою рукопись. Подумай об этом немного, а через некоторое время я вернусь и найду тебя снова.

После ухода Погребенного Сердца Хоу Чэн задумался. И чем больше он думал об этом, тем больше жалел о своей нерешительности.

Это было просто подписание контракта для кого-то. Что может пойти не так? Погребенное Сердце выглядел образованным молодым человеком. Не мог же он писать о чем-то скандальном? Просто за подписание контракта Хоу Чэн получал сто тысяч юаней.

Столько он не зарабатывал даже за целый год фермерства.

Когда еще ему выпадет такая удача?

Через несколько месяцев, когда Хоу Чэн уже начал оплакивать потерю редкой возможности разбогатеть, снова появился Погребенное Сердце.

На этот раз Погребенное Сердце не пошел в дом Хоу Чэна. Они встретились на полях Хоу Чэна, и в момент появления Погребенное Сердце был в перчатках и с флешкой в руках. Он попросил Хоу Чэна отправить содержимое флешки в Синьюнь, а затем сразу же уничтожить флешку.

Поэтому Хоу Чэн отправился в ближайший город и купил подержанный ноутбук.

Следуя инструкциям Погребенного Сердца, Хоу Чэн отправил рукопись, подождал и успешно подписал контракт с издательством Синьюнь, став поддельным Погребенным Сердцем.

Местонахождение настоящего Погребенного Сердца было постоянной загадкой. Казалось, он появлялся из ниоткуда в одну минуту и исчезал в воздухе в другую. Всякий раз, когда он встречался с Хоу Чэном, он забирал деньги из Синьюнь и оставлял Хоу Чэну крупную сумму за то, что тот выступал в качестве его заместителя.

Они работали вместе уже два года.

— Когда в последний раз Погребенное Сердце связывался с вами? — спросил Минг Шу.

— В мае этого года, — сказал Хоу Чэн. Он вздохнул, словно с него сняли груз, возможно, потому, что он наконец-то полностью признался в содеянном. — Он приехал за деньгами, дал мне пятьдесят тысяч и сказал, чтобы я побаловал себя отдыхом. Лето в деревне невыносимо, слишком жарко. Поскольку у меня были деньги, я выбралась в город. Я никогда не думал... Я никогда не думал, что вы меня арестуете...

***

— Это дело невероятно странное, — сказал Хуа Чонг.

Он пригласил Минг Шу на ужин в маленький переулок с магазинами напротив Бюро.

Они зашли в ресторанчик "Гань-гуо" и заказали по большой порции смешанного блюда из свиных ребрышек, кролика и угря. Кроме того, они заглянули в соседние лавки и заказали суп дихуа и запеченную в фольге рыбу.

К тому времени, как все было доставлено, их стол был полностью заставлен едой.

— С Погребенным Сердцем определенно что-то не так, — сказал Хуа Чонг. — Даже если он не пытается подстрекать к насилию своими произведениями, все это, что Хоу Чэн выступает в качестве прикрытия для него, очень подозрительно. Разве нормальный писатель стал бы делать что-то подобное?

— Это имело бы смысл, если бы речь шла об уклонении от уплаты налогов, — сказал Минг Шу, погружаясь в работу. Он уже несколько дней работал без перерыва и очень нуждался в еде, поэтому не стал сдерживаться перед Хуа Чонгом. — Но он заставил Хоу Чэна заплатить все причитающиеся налоги.

Единственной целью Погребенного Сердца было скрыть свою личность, и он поступил умно. Он нашел такого асоциального парня, как Хоу Чэн, у которого нет родственников. К тому же, в таком месте, как деревня Цинюэ, нет камер наблюдения.

— Хоу Чэн — единственный человек, который знает правду, и без доказательств никто другой не сможет дать показания по этому вопросу.

— А если понадобится, Погребенное Сердце может избавиться от Хоу Чэна, — размышлял Хуа Чонг. Он на мгновение задумался, а затем добавил: — Мы должны исходить из того, что Погребенное Сердце намерен совершить преступление.

— Я думал о том же, — сказал Минг Шу. — Двое подозреваемых в убийствах находились под влиянием Погребенного Сердца. Я должен найти его как можно скорее.

— Что ты собираешься делать с Хоу Чэном? — спросил Хуа Чонг.

— Он будет иметь решающее значение в нашем расследовании. Капитан Хуа, я хочу официально обратиться к вам с просьбой. — Минг Шу поднял свой стакан, попросив: — Хоу Чэн...

Не успел он высказать свою просьбу, как Хуа Чонг ответил:

— Не волнуйся, я все устрою со своей стороны. Хоу Чэн — наш единственный прорыв в этом деле. Если его заберет Департамент общественной безопасности и о нем станет известно, то это может заставить Погребенное Сердце затаится.

Минг Шу улыбнулся.

— Спасибо. Как только я завершу эти несколько дел, я угощу тебя и учителя Лю выпивкой.

— А Ле Рана мы пригласим? — спросил Хуа Чонг.

— Конечно! — Настроение Минг Шу мгновенно поднялось при упоминании Ле Рана. — Этот маленький идиот — такой баламут.

Минг Шу познакомился с Ле Раном во время своего годичного обучения в спецотряде. Ле Ран был не очень стар, но обладал огромным опытом. Однажды вечером, после того как большая группа стажеров закончила задание, они все вместе пошли выпить.

Ле Ран был хорошим бойцом и обычно неплохо держался на ногах. Но за ночь он мог выпить только один вид алкоголя; от смешивания разных напитков у него начинала кружиться голова.

Никто не знал, кто сначала налил Ле Рану вина, а потом — крепкого алкоголя. Но смесь подействовала мгновенно, и Ле Ран вдруг стал совершенно неподвижен.

Большинство пьяниц впадали в дикое пьяное буйство или просто сразу засыпали. Но Ле Ран был честным пьяницей; когда он входил в это состояние, он отвечал на любой вопрос, который вы ему задавали. Поэтому, естественно, его приятели провели всю ночь, подшучивая над ним.

Поначалу Минг Шу думал, что будет некрасиво задирать своих товарищей по отряду, но потом ему это понравилось. Если бы Шэнь Сюнь, руководитель группы специального назначения, не пришел, чтобы забрать Ле Рана, шумная компания могла бы оставаться шумной до рассвета.

— Ле Ран отправился в деревню Ся Бэнь, — сказал Хуа Чонг. — Он работает над делом, которое вы, ребята, передали в спецотдел. Правда об этом деле была похоронена в течение двенадцати лет. Пришло время раскрыть ее.

Минг Шу вздохнул, вспомнив Ли Хунмэй, но все равно почувствовал прилив сил и желание вернуться к работе.

— Когда я отвечаю за дело, все становится ясно.

Глава 21: Охота на зло (часть двадцать первая)

На основе описания Хоу Чэна художник нарисовал портрет Погребенного Сердца.

Но этот портрет полностью отличался от тех, которые художник нарисовал по описаниям Ван Юйцань и Хоу Симэй.

В глазах этих трех людей, которые утверждали, что видели Погребенное Сердце, у этого человека было три разных лица. Ван Юйцань и Хоу Симэй никогда не имели прямого контакта с Погребенным Сердцем, они видели его лишь мельком, и вполне понятно, что их воспоминания о нем были туманны.

Но потом Минг Шу отнес портрет, сделанный по описанию Хоу Чэна, обратно Ван Юйцань и Хоу Симэй. Не сказав им, кто должен быть изображен на портрете, он спросил, могут ли они вспомнить, видели ли они когда-нибудь этого человека.

Обе ответили, что нет.

Только после их ответов Минг Шу сказал:

— Это тот молодой человек, который приходил и уходил от Хоу Чэна.

— Ха?! — Хоу Симэй была заметно шокирована. — Это невозможно, я думаю? Я не помню, чтобы он так выглядел. Я не могу точно вспомнить, как он выглядел, но если бы вы поставили его передо мной, я бы точно смогла его опознать. А этот рисунок совсем на него не похож.

У Ван Юйцань была похожая реакция:

— Он был чрезвычайно красив, — настаивала она. — Это все, что я помню, но мужчина на этом рисунке выглядит так просто.

Минг Шу забрал рисунок и пошел поговорить с Хоу Чэном еще раз.

Департамент общественной безопасности решил пока отпустить Хоу Чэна из-под стражи, опасаясь, что он встревожит их настоящего подозреваемого и заставит его скрыться. Хоу Чэн уже собирался уходить, когда его снова остановил Минг Шу.

Возобновление допроса о том, как он описал Погребенное Сердце, явно расстроило Хоу Чэна, заставив его извиваться, как червяк, пытающийся выбраться на свет.

— Я помню, как выглядит Погребенное Сердце, — настаивал Хоу Чэн, — но если вы хотите, чтобы я описал все детали, то у меня ничего не получится. Я просто не знаю, как описать эти вещи. Даже если вы заставите меня, я не смогу это вспомнить. Я старался изо всех сил. Правда, этот набросок не совсем похож на него. Но я не знаю, почему он на него не похож. Я не знаю, что нужно изменить.

Заявления Хоу Чэна не звучали лживо, и на данном этапе расследования у него больше не было причин пытаться прикрыть Погребенное Сердце. У него не было причин лгать или давать ложное описание.

Это была обычная проблема, с которой приходилось сталкиваться при составлении фотороботов подозреваемых и интересующих нас лиц на основе словесных описаний очевидцев. Память свидетелей часто была неполной и искаженной, даже когда речь шла об описании близких друзей и членов семьи. Они могли легко узнать этих друзей и родственников в лицо, но попросить их описать все детали было бы непосильной задачей практически для любого человека. Таким образом, фоторобот в полиции мог быть лишь подсказкой, а не надежным средством идентификации подозреваемого.

После этого Хоу Чэну разрешили вернуться в деревню Цинюэ, но полиция продолжала внимательно следить за всеми его передвижениями, как в повседневной жизни, так и в Интернете.

Погребенное Сердце все еще скрывался. Даже Лю Чжицинь так и не смог найти никаких следов подлинной личности автора.

Минг Шу оставался в Луочэне еще несколько дней, не желая так просто отказываться от этой зацепки. Но его постоянно занимали мысли о деле Ло Сянфу, и в итоге он решил все-таки вернуться в город Донгье.

Но как только он принял это решение, Сяо Юань отклонил его.

— Не спеши пока возвращаться, — сказал Сяо Юань. — Останься в Луочэне еще на несколько дней.

— Почему? — Минг Шу не понимал его логики. — Наш путь к Погребенному Сердцу в настоящее время останавливается на Хоу Чэне. Это тупик. Мне нет смысла оставаться здесь дольше.

— Вы освободили Хоу Чэна и заставили его вернуться в деревню Цинюэ, не так ли? Не будь нетерпеливым и подожди еще несколько дней. Пока ты там, может произойти что-то интересное, — сказал Сяо Юань. — Кроме того, я тоже приеду в Луочэн.

Минг Шу мгновенно сел прямо на кровати в общежитии Бюро Луочэна.

— А? Ты едешь в Луочэн?

— Есть некоторые сомнительные детали, которые я хочу проверить собственными глазами, — сказал Сяо Юань.

Кровать была жесткой и неудобной, а в голосе Минг Шу слышался намек на недовольство, когда он говорил:

— Что за сомнительные детали? Разве ты не можешь рассказать мне? Разве я не могу проверить их для тебя?

— На данный момент я не понимаю, что именно неясно, — терпеливо объяснил Сяо Юань. — Поэтому лучше посмотреть на ситуацию своими глазами.

Минг Шу плюхнулся обратно и перекатился на бок, затем зашипел от боли.

— Что случилось? — спросил Сяо Юань.

— Болит, — пробормотал Минг Шу.

Он подложил под поясницу подушку и стал растирать больные мышцы левой рукой, а правой держал телефон. Поскольку на линии был Сяо Юань, он воспользовался возможностью немного пожаловаться:

— Я все время бегал без отдыха и не высыпался. Эта кровать твердая, как ледяная плита. У меня болит спина, болит поясница, болят ноги и ступни. Шею как будто кто-то выкручивает.

— Сделай массаж, — посоветовал Сяо Юань.

— У кого есть на это время? — Минг Шу извлек урок из своих резких движений. На этот раз он медленно перевернулся, продолжая растирать больную поясницу. — И вообще, мне не нравится, когда этим занимаются другие люди. Они никогда не знают, что делают.

— Я имел в виду, что сделаю тебе массаж, — пообещал Сяо Юань. Его голос понизился до более низкого и глубокого тембра, который был совершенно завораживающим. — Через три дня... нет, послезавтра. Я приеду вечером.

Минг Шу снова вскочил на ноги, забыв о боли.

— Правда?

— Правда, — рассмеялся Сяо Юань. — Я приеду посмотреть на дело, а потом взгляну на талию моей баобэй.

Минг Шу вздохнул, сел поудобнее и скрестил ноги. Уже после того, как он немного поговорил с Сяо Юанем, тяжесть усталости, накопившейся в нем за последние несколько дней, казалось, рассеялась.

— Гэ, неужели ты правда ничего не знаешь об искусстве обольщения?

— Если я не знаю, — сказал Сяо Юань, — может быть, ты меня научишь?

— Что ты должен был сказать... — Минг Шу прочистил горло. — это то, что ты посмотришь на талию своего баобэя, а потом посмотришь на дело.

Сяо Юань хмыкнул, намеренно делая вид, что ему нужно подумать об этом.

— Дело на первом месте.

— Верно, но ты должен был сказать это хотя бы для того, чтобы польстить мне, — возразил Минг Шу, а потом рассмеялся. — Ах, черт. Я веду себя так испорченно, что даже сам себе противен.

— Дело важное, но талия баобэй тоже важна, — успокоил Сяо Юань, свободно предлагая слова лести по команде. — Отдохни сейчас, я знаю, что ты устал. Как только дело будет раскрыто, я дам тебе отпуск.

— А что насчет тебя? — спросил Минг Шу, хотя уже знал ответ.

— У меня нет отгулов, — сказал Сяо Юань. — Я отвечаю не только за Отдел тяжких преступлений.

— Тогда мне тоже не нужен отпуск. Я хочу составить тебе компанию.

— Ты хочешь составить мне компанию в Бюро? — спросил Сяо Юань. Его голос был легким, явно пронизанным теплом кокетливой улыбки. — Или ты предпочитаешь ждать меня дома? Выбирай.

— Это... — Минг Шу почувствовал, как потеплели его уши. — Тогда я буду ждать тебя дома. Мы не делали "домашнего задания" довольно долгое время. Я скоро превращусь из прилежного, трудолюбивого, отличного студента в провинившегося, который вот-вот вылетит из школы.

— Похоже, нам нужно организовать несколько дополнительных занятий, — отшутился Сяо Юань. — Как насчет того, чтобы найти время для выполнения "домашнего задания" весь день и ночь? Сможет ли маленький правонарушитель справиться с этим?

— Конечно. Для того чтобы снова стать первоклассным студентом, нужно работать весь день и ночь, — сказал Минг Шу, натягивая одеяло на голову и прячась под ним. — Директор Сяо, вы такой непристойный, говорите такие вещи своему подчиненному.

Голос Сяо Юаня упал до более глубокого и еще более манящего тона.

— Какому подчиненному? Разве ты не мой ученик?

Минг Шу вздрогнул:

— Учитель, ты такой бесстыдник!

Сяо Юань не засмеялся. Он продолжал играть, его голос был непоколебимо мягким и успокаивающим, когда он продолжил:

— Ученик — тот, кто предложил организовать дополнительные занятия. Как он может называть учителя бесстыдным?

— Тогда это я бесстыдный? — Минг Шу не смог полностью подавить смех.

— Хм, — хмыкнул Сяо Юань в знак согласия. — Этот ученик очень хорошо осознает свои качества.

— Эй! — Минг Шу надулся, изображая возмущение.

Теперь и Сяо Юань, наконец, рассмеялся:

— Уже поздно. Хороший ученик должен поторопиться и отдохнуть.

Положив телефон, Минг Шу некоторое время ворочался в постели, а потом решил встать и пойти в ванную, чтобы привести себя в порядок.

До звонка Сяо Юаня Минг Шу едва мог держать глаза открытыми. Но после разговора он почувствовал себя бодрым. Он не мог заснуть, ему очень хотелось сделать "домашнее задание".

Словосочетание "домашнее задание" первым употребил Минг Шу, и когда Сяо Юань впервые услышал его, то не смог удержаться от смеха.

Минг Шу объяснил:

— Гэ, разве "домашнее задание" не вызывает у тебя чувство комфорта и уюта? Это то, что ты делаешь дома, с кем-то, кто тебе нравится.

Сяо Юань провела пальцем по переносице Минг Шу.

— Разве домашние задания не твой худший враг? Когда ты не мог закончить вовремя, мне приходилось писать задания за тебя.

— Это другое дело. — Минг Шу наклонил голову и прижался лицом к руке Сяо Юаня. — Я хочу делать "домашние задания" вместе с тобой.

Воспоминания о Сяо Юане текли в голове Минг Шу, как нежный ручеек. Наконец, он зевнул и смог заснуть.

Два дня спустя, уже глубокой ночью, Сяо Юань прибыл на станцию скоростной железной дороги в Луочэн и забрался в полицейскую машину, на которой приехал Минг Шу.

В тот вечер было уже поздно идти в деревню Цинюэ, поэтому Минг Шу отвез Сяо Юаня в свое собственное общежитие, предоставленное Бюро.

В общежитии Бюро Луочэна были только односпальные кровати. В некоторых комнатах проживал один человек, а в других — несколько. Когда Минг Шу только приехал в Луочэн, он не рассчитывал, что Сяо Юань тоже приедет туда. Он попросил отдельную комнату, а теперь жалел об этом и жалел, что не попросил двухместную.

Вообще-то в общежитиях жило не так много офицеров. Фан Юаньхан жил в деревне Цинюэ, а многие комнаты с двумя кроватями на этаже, где жил Минг Шу, были свободны. Но внезапный переход в двухместную комнату без видимой причины привлек бы слишком много внимания.

Поэтому Минг Шу лишь некоторое время размышлял об их ночлеге, не поднимая этот вопрос.

Но Сяо Юаню и не нужно было, чтобы он поднимал этот вопрос. Заглянув в комнату Мин Шу, Сяо Юань сказал, что им будет легче обсудить дело, если они будут спать в одной комнате. Затем он подхватил багаж Минг Шу и перенес его в соседний двухместный номер.

— Разве это не рискованно? — прошептал Минг Шу.

— Почему это рискованно? — спросил Сяо Юань, невинно подняв брови. — Разве это не нормально, когда два или три детектива живут в одной комнате, когда они выезжают за город на расследование? Это экономит ресурсы, и нам легче обмениваться информацией.

Сяо Юань мог сказать что угодно и сделать это совершенно рациональным.

Минг Шу не мог быть счастливее, но он все равно игриво пробормотал себе под нос:

— Ты хитрая старая лиса.

— Хм? — Сяо Юань хмыкнул, делая вид, что не слышал. Он уже закрыл дверь. — Кто старый?

Минг Шу обхватил руками талию Сяо Юаня:

— Старый извращенец.

Сяо Юань рассмеялся и крепко шлепнул Минг Шу по пояснице.

— Ой! — воскликнул Минг Шу. — Ты действительно собираешься побить меня?

Сяо Юань прижал палец к губам Минг Шу, успокаивая его.

— Если я этого не сделаю, этот рот не научится быть вежливым.

Конечно, Минг Шу только притворялся сердитым. Он не отстранился, продолжая упрямо обхватывать Сяо Юаня руками и бормоча:

— Гэ!

Сяо Юань кивнул в сторону кровати у окна:

— Иди ложись.

Как только он увидел Сяо Юаня, Минг Шу почувствовал себя более расслабленным и спокойным. Вероятно, поэтому его разум переключился на мысли, о которых он не должен был думать в этот момент, и поэтому все его тело напряглось от предвкушения, когда он спросил:

— Сейчас?

Сяо Юань слегка похлопал его по щеке.

— О чем ты думаешь? Разве твоя талия не болит? Разве ты не хочешь сделать массаж?

На лице Минг Шу вспыхнул яростный румянец. Он покраснел от кончиков ушей до затылка. Когда он плюхнулся на кровать, то с притворным раздражением продолжил жаловаться:

— Ты дразнишь меня?

У Сяо Юаня были сильные, умелые руки, и он хорошо знал тело Минг Шу. Он точно знал, какие мышцы доставляют Минг Шу неприятности, и сосредоточил усилия массажиста именно на этих местах.

Когда Сяо Юань начал, боль была настолько сильной, что Минг Шу чуть не вскрикнул. Его спина выгнулась дугой, почти образуя форму лука. Он изо всех сил старался заглушить все звуки, которые могли вырваться из его уст, боясь, что его голос прорвется сквозь тонкие стены. Он даже зарылся лицом в свои руки, чтобы максимально сдержать голос.

Действительно, не было ничего лучше, чем массаж дома, где он мог кричать столько, сколько хотел. Иногда, даже когда было совсем не больно, он кричал просто так.

Сяо Юань всегда мог определить, когда Минг Шу кричит от настоящей боли, а когда — просто чтобы покричать. Когда он кричал без причины, Минг Шу всегда получал шлепок по заднице.

— Гэ, ты действительно не сдерживаешься, когда бьешь меня, — сказал однажды Минг Шу.

В этот момент Сяо Юань опустился на спину Минг Шу, навалился на него всем своим весом и что-то прошептал на ухо Минг Шу, его дыхание обдало кожу Минг Шу жаром.

Все тело Минг Шу покрылось мурашками, и он мгновенно онемел.

Когда он обнимал подушку в комнате общежития, получая массаж от своего любовника и вспоминая их прошлое, Минг Шу был поглощен смесью боли и удовольствия. В конце концов, когда он уже не мог сдерживаться, он издал низкий протяжный стон.

— Все готово, — сказал Сяо Юань, откинувшись на спинку кресла и давая Минг Шу возможность двигаться. — Как теперь чувствует себя твоя талия и спина?

Минг Шу продолжал лежать совершенно неподвижно, не желая двигаться.

— Гэ, продолжай. Еще немного.

Но Сяо Юань уже встал.

— Все в меру.

Минг Шу надулся и наконец перевернулся, чтобы тоже встать с кровати.

— Ты всегда так разумно ко всему относишься.

Сяо Юань улыбнулся и взял подбородок Минг Шу в одну руку, несколько раз проведя большим пальцем по рту Минг Шу.

— Ты всегда будешь прислушиваться к моим доводам?

Минг Шу с детства находился под пристальным вниманием Сяо Юаня, а когда они выросли, именно Минг Шу решительно преследовал Сяо Юаня, пока не завоевал его. В сердце Минг Шу единственной причиной всего на свете был Сяо Юань.

Для Минг Шу не существовало никакого смысла существования вне Сяо Юаня.

Минг Шу вздохнул, когда теплый и снисходительный голос Сяо Юаня донесся до него. Его ноги стали как желе, и он подался вперед, чтобы снова обнять Сяо Юаня и прижаться к его груди.

— Очевидно, ты знаешь ответ на этот вопрос.

Сяо Юань погладил его по волосам и позволил ему прислониться к себе на некоторое время, прежде чем снова заговорить. — Иди спать. Рано утром мы отправимся в Цинюэ.

Деревня Цинюэ находилась далеко от центра Луочэна. Дорога к деревне была ухабистой, и колеса их машины поднимали с земли пыль и грязь.

Минг Шу вел машину, а Сяо Юань сидел на пассажирском сиденье.

— Гэ, на что ты смотришь? — Перескочив через выбоину на дороге, Минг Шу краем глаза взглянул на Сяо Юаня.

— Любуюсь видом, — ответил Сяо Юань, не отрывая взгляда от окна. Казалось, он полностью зациклился на простых, скучных полях, проплывающих за стеклом.

— Ты называешь это видом? — спросил Минг Шу. — Разве это не просто сельскохозяйственные угодья?

Сяо Юань сразу не ответил.

Минг Шу на мгновение задумался, а затем издал негромкое хмыканье.

— Ты опять молча смеешься над отсутствием у меня эстетического вкуса.

Что касается эстетики, то Минг Шу прекрасно умел выбирать для себя подходящую и модную одежду, в отличие от своего хорошего друга Лу Яньчжоу, который обладал чувством моды, типичным для натурала. У Минг Шу был хороший художественный вкус, но он не умел находить красоту в природе.

Когда они были моложе, Сяо Юань часто брал Минг Шу в путешествия по всему миру. Вместе они осматривали всевозможные достопримечательности, как близкие, так и далекие, когда путешествовали за границу. Они посещали золотые пляжи, густые джунгли, бескрайние пустыни и даже ледники, простирающиеся до самого горизонта.

Но казалось, что Минг Шу родился с глазами, которые были просто неспособны оценить красоту природы. Когда он смотрел на эти виды, его реакция всегда была несколько вялой.

Он не мог отделаться от мысли, что вместо того, чтобы просто любоваться этими пейзажами, гораздо интереснее было бы заняться с Сяо Юань более интимными вещами в этих живописных местах.

Когда он впервые высказал эти мысли Сяо Юань, он был еще молод и порывист — ему еще не исполнилось восемнадцати. Сяо Юань добродушно рассмеялся, хотя и с некоторым сожалением, сказав Минг Шу, что он просто не понимает эстетической красоты.

— Что значит, я не понимаю? — запротестовал Минг Шу. Он гордо поднял голову, демонстрируя свой яркий и красивый облик, словно молодой павлин, распускающий хвостовые перья.

— Ты называешь это огромное и бесконечное небо безвкусным и неинтересным полотном, — сказал Сяо Юань, подняв палец, чтобы указать на точку в ночном звездном небе. — Посмотри туда, это созвездие — Летний Треугольник.

Они поднялись на высоту пять тысяч метров над уровнем моря, где небо было достаточно чистым, чтобы разглядеть цвет Млечного Пути. Небо было усеяно звездами, и это, несомненно, было редким зрелищем.

Но Минг Шу покачал головой.

— Гэ, я смотрю только на тебя.

Сяо Юань ничего на это не ответил.

Минг Шу продолжил, серьезно и искренне:

— По сравнению с тобой даже самые прекрасные виды в мире кажутся мне скучными. Гэ, я вижу тебя и знаю, как тебя оценить, так как же ты можешь говорить, что у меня нет эстетического вкуса?

Только в молодости Минг Шу был достаточно смел, чтобы сказать Сяо Юаню такие откровенно ласковые слова. Даже думая об этом сейчас, Минг Шу чувствовал глубокий, беспомощный стыд.

Сяо Юань наконец отвлекся от окна и повернулся к Минг Шу.

— Я не смеюсь над тобой, но что насчет тебя? Чему ты улыбаешься?

Минг Шу мгновенно придал своему лицу нейтральное выражение и сделал вид, что не понимает, о чем говорит Сяо Юань.

— А? Я не улыбался. Ты ошибаешься.

Сяо Юань не стал оспаривать его очевидную ложь, он отвернулся к окну и снова стал смотреть на пейзаж.

Когда они наконец подъехали к деревне Цинюэ, Сяо Юань попросил Минг Шу объехать ее и припарковать машину на расстоянии от дома Хоу Чэна, за углом, через улицу.

Ни один из них не был одет в полицейскую форму, но по их внешнему виду и поведению было ясно, что они не из этой деревни.

— Куда мы теперь пойдем? — спросил Минг Шу.

— Ты знаешь, где находятся поля Хоу Чэна? — спросил Сяо Юань.

— Конечно. Я был там несколько раз.

— Веди. Я хочу взглянуть.

Деревенская местность была везде одинаковой. Приземистые дома, грунтовые дороги и равномерно разделенные участки сельскохозяйственных угодий.

Основным товаром деревни Цинюэ были арбузы, и сейчас как раз был сезон сбора урожая. День был знойным, летнее солнце било сверху, но все жители деревни трудились на полях, торопясь отправить арбузы в большой город для продажи.

Парад грузовиков выстроился перед полями, готовый к погрузке урожая. В воздухе витал аромат сладких арбузов и терпкого пота.

По сравнению с окружающими полями, участок земли на юго-востоке выглядел бесплодным. На этих полях никто не работал, а земля заросла сорняками.

— Это земля Хоу Чэна, — сказал Минг Шу, указывая на нее. — Он даже ничего не посадил в этом году.

Сяо Юань пробирался через поля, проходя возле крестьян. Время от времени его останавливали жители, спрашивая, не хочет ли он купить у них арбуз, и он пользовался случаем, чтобы немного поболтать с каждым из тех, кто к нему подходил. Наконец, он подошел к полю Хоу Чэна.

— Этот кусок земли пуст! — крикнул один из жителей. — Нет смысла смотреть туда, там ничего нет!

— А арбузы на этом поле тоже сажали? — спросил Сяо Юань. — В прошлом?

— Да, много! — крикнул в ответ крестьянин. — Более десяти лет назад они выращивались там в больших количествах!

Сяо Юань улыбнулся и кивнул, а затем сделал несколько снимков полей Хоу Чэна своим мобильным телефоном.

— Гэ, что ты только что выяснил? — спросил Минг Шу.

— Ничего срочного, — заверил Сяо Юань. — Пойдем к Хоу Чэну.

После того как Хоу Чэн был освобожден из-под стражи и отправлен домой, он заперся в своем доме и не выходил на улицу ни на шаг. Он стал еще более замкнутым и асоциальным, чем раньше.

Когда Минг Шу постучал в ворота, Хоу Чэн не сразу вышел. Его глаза наполнились явным шоком, когда он увидел их.

— Что вы здесь делаете?

— Почему мы не можем сюда приехать? — возразил Минг Шу. Он протиснулся мимо Хоу Чэна и вышел во двор перед домом. — При нормальных обстоятельствах ты бы сейчас все еще находился под стражей в Департаменте общественной безопасности.

Хоу Чэн быстро опустил голову и отвел взгляд.

— Все это время я был дома. Погребенное Сердце не связывался со мной.

Минг Шу уже несколько раз бывал в доме Хоу Чэна. Он повел Сяо Юаня вперед, но, похоже, Сяо Юань не собирался заходить в дом. Вместо этого он несколько раз прошелся по двору, как будто что-то искал.

— Заместитель Сяо? — позвал Минг Шу.

Хоу Чэн следовал за ними, нервно сжимая в руках чашку. Он то и дело украдкой поглядывал на Сяо Юаня, но всегда быстро отводил взгляд, когда Сяо Юань оборачивался, чтобы посмотреть на него.

— Чем ты занимался последние несколько дней? — спросил Минг Шу.

— Был дома. Читал... читал книги. — Пока Хоу Чэн говорил, он поспешно приводил в порядок беспорядочную стопку подержанных книг на одном из столов.

Минг Шу взял одну из книг, прежде чем Хоу Чэн успел убрать их все.

— Еще один криминальный роман?

— Я просто случайно на него наткнулся, — ответил Хоу Чэн. — Почему вы здесь сегодня? Что вы хотите узнать? Я уже все рассказал.

Прежде чем Минг Шу успел ответить, Сяо Юань вдруг сказал:

— Мы хотим знать, кто вы на самом деле.

Этих слов было достаточно, чтобы удивить не только Хоу Чэна, но и Минг Шу.

— Разве я уже не рассказал вам все? — спросил Хоу Чэн с легкой дрожью в голосе. — И вы, люди, тоже все уже подтвердили. Вы знаете, что я всего лишь фермер.

— Нет. — Сяо Юань холодно посмотрел на Хоу Чэна и больше ничего не сказал.

Выражение лица Хоу Чэна становилось все более странным.

Сяо Юань оставил Хоу Чэна в подвешенном состоянии на полминуты. Наконец, казалось, что Сяо Юань увидел достаточно. Его взгляд пронзил Хоу Чэна насквозь, он увидел его глаза и проник глубоко в туман, окутавший его сердце.

— Того молодого человека никогда не было, — заявил Сяо Юань. — Это ты — Погребенное Сердце.

Глава 22: Охота на зло (часть двадцать вторая)

— Это ты — Погребенное Сердце.

Это было спокойное, неторопливое заявление. Но звук его наполнил воздух давлением, как тяжелое, весомое заявление.

— Ты... что ты говоришь? — Хоу Чэн попятился назад, споткнулся через два шага и упал на задницу, опустившись на деревянный табурет. — Я не Погребенное Сердце.

Выражение лица Сяо Юаня было совершенно непостижимым.

— Правда?

Хоу Чэн неистово замотал головой.

— Действительно нет!

Сяо Юань наблюдал за ним еще около минуты, прежде чем, казалось, принял ответ Хоу Чэна за правду.

— Работы Погребенного Сердца в настоящее время находятся под подозрением в причастности к нескольким уголовным делам, — сказал Сяо Юань. — На данный момент тиражи прекращены, и пока дела не будут решены, издательство Синьюнь не будет больше пополнять ваш счет.

Хоу Чэн тупо уставился на него.

— О, это не имеет ко мне никакого отношения.

— Как это может быть не связано с тобой? — Сяо Юань покачал головой. — Выплаты на твой счет прекратятся, а это значит, что настоящее Погребенное Сердце не будет искать твоих услуг в ближайшее время.

Хоу Чэн задумался, не желая встречаться с пронзительным взглядом Сяо Юаня.

— Все в порядке, это не проблема. Он уже дал мне много денег, ничего страшного, если он больше не будет приходить ко мне. Когда пройдет лето, я пойду приводить в порядок свои поля. Я смогу посадить дыни. Мне не нужно полагаться на него.

Сяо Юань вздохнул.

— Похоже, ты не понимаешь смысла того, что я сказал.

Забудьте о Хоу Чэне. Даже Минг Шу не совсем понимал, что делает Сяо Юань.

— Какой смысл? — спросил Хоу Чэн, беспокойно ерзая на месте.

Кожа Хоу Чэна была восково-желтой; из-за его болезненного цвета лица трудно было определить, меняется ли цвет на его лице. Но Минг Шу мог видеть, что его глубокие морщины слабо подрагивали.

С точки зрения логики, у Хоу Чэна не было причин так нервничать.

— Ты все еще не понимаешь? — спросил Сяо Юань. — Говоря простым языком, если Погребенное Сердце больше не будет использовать тебя, то и полиции от тебя не будет никакой пользы.

Эти слабые угрожающие слова были нехарактерно резкими. И тон, и выбор слов не были похожи на обычную манеру речи Сяо Юаня.

Но, необъяснимым образом, они соответствовали сцене, разыгравшейся перед глазами Минг Шу.

Минг Шу тихо прошептал.

— Я не понимаю. — Хоу Чэн встал. — Что вы собираетесь со мной сделать? Что вы имеете в виду под "использовать"?

— Вы все еще являетесь интересным человеком в глазах Департамента общественной безопасности, — сказал Сяо Юань. — Вас временно отпустили, предполагая, что вы поможете нам в нашем деле. Но так как Погребенное Сердце больше не вернется, вы можете вернуться в Департамент общественной безопасности и ожидать наказания.

Хоу Чэн явно не ожидал такого поворота событий. Он впал в явную панику и закричал:

— Это не то, что вы говорили мне несколько дней назад!

— Несколько дней назад? — Сяо Юань улыбнулся. — Разве я говорил с тобой несколько дней назад?

Хоу Чэн тяжело сглотнул. Ему пришлось покачать головой.

— Верно. Несколько дней назад тот, кто освободил тебя, был моим подчиненным. — Сяо Юань бросил взгляд на Минг Шу, и Минг Шу мгновенно выпрямился.

Сяо Юань вернул свое внимание Хоу Чэну и продолжил:

— Похоже, он совершил ошибку. Я здесь, чтобы исправить ее.

Хоу Чэн сдвинулся с места, тревожно потирая руки.

— Но вы... вы не можете так со мной поступать, не можете так со мной обращаться. Вы думаете... вы думаете, что фермеры... вы думаете, что можете помыкать мной, потому что я просто фермер?

— Просто фермер? — медленно повторил Сяо Юань. — Если ты должен называть себя таковым, хорошо, тогда позволь мне спросить тебя вот о чем. Пока остальные в этой деревне трудятся на своих полях, ты здесь. Твои поля заросли от небрежения. Почему?

— Я у-уже сказал тебе! — Хоу Чэн заикался. — Погребенное Сердце дало мне денег, поэтому я не хотел заниматься сельским хозяйством в этом году.

В дом ворвался звук подъезжающей машины. Минг Шу подошел к двери и увидел, что это была полицейская машина из Луочэна, припарковавшаяся у входа.

Минг Шу не вызывал подкрепление. Должно быть, их вызвал Сяо Юань.

— Машина здесь? — спросил Сяо Юань.

— Да, — подтвердил Минг Шу.

Сяо Юань обернулся к Хоу Чэну и посмотрел на него холодным, безразличным взглядом.

— Если у тебя есть что сказать, ты можешь сказать это в Департаменте общественной безопасности.

В глазах Хоу Чэна была ярость, но она была оттенена страхом, как будто он не осмеливался выразить свой гнев.

— Сейчас... мы поедем туда?

— Да, прямо сейчас, — подтвердил Сяо Юань. — Полицейская машина ждет снаружи.

— Тогда позвольте мне собрать вещи. — Хоу Чэн повернулся и направился внутрь.

Минг Шу опередил его на шаг. Он быстро преградил Хоу Чэну путь.

— У них будет все, что тебе нужно, там, куда мы едем.

— Я... я все еще должен убраться... — взгляд Хоу Чэна метался вокруг. Он попытался протиснуться мимо Минг Шу, но ему явно не удавалось одолеть более молодого и сильного мужчину.

— Ты собираешься убираться? Или ты собираешься спрятать что-то, что мы не должны увидеть? — спросил Сяо Юань.

Взгляд Хоу Чэна на долю секунды заострился, а затем в его глаза вернулась почти безжизненная тусклость.

Эта секунда резкости была подобна вспышке света в кромешной тьме, осветившей скрытую в ней гнусную правду.

Этой секунды было достаточно.

Когда Хоу Чэна забрали прибывшие за ним сотрудники службы общественной безопасности, он уже был в состоянии паники и бешенства.

Минг Шу стоял возле дома Хоу Чэна. Он смотрел, как полицейская машина исчезает вдали, а потом спросил:

— Ге, что ты понял?

— Если моя теория верна, то Хоу Чэн — это Погребенное Сердце, — сказал Сяо Юань. — Он очень искусный лжец, хорошо скрывает свои следы. Он даже придумал отношения с вымышленным человеком, чтобы ввести нас в заблуждение.

Минг Шу был озадачен.

— Скрывает? Этого не может быть. Это мы первыми заподозрили, что он — не Погребенное Сердце, еще до того, как мы с ним связались. Как наши сомнения могли быть организованы им?

— Подумай об этом. Действительно подумай, — посоветовал Сяо Юань. — Почему мы подозревали, что он не был Погребенным Сердцем?

Минг Шу погрузился в глубокую задумчивость, его глаза затуманились от сосредоточенности. Через некоторое время он сказал:

— Потому что он совсем не похож на писателя.

— Именно так — он не похож на писателя. Личность, которую он создал для себя, заставила нас иметь предубеждения и предрассудки против него. Он и раньше настаивал на этом, что он "просто фермер". — Сяо Юань говорил спокойно и смотрел в глаза Минг Шу. — В наше время, каким ты представляешь себе автора, который пишет остросюжетные романы?

Минг Шу поджал губы и не ответил сразу.

В его сознании очень размытый, туманный образ начал проясняться. Хотя он не мог представить себе четкого лица, обдумывая вопрос Сяо Юаня, он видел, что человек, которого он представлял, был молодым.

Мгновенно Минг Шу понял, как на него повлияли. Это был именно тот молодой человек, которого описали Хоу Симей и остальные.

— Многие люди могут инстинктивно думать, — начал Сяо Юань, — что большинство авторов саспенса — это мужчины от двадцати до сорока лет. Скорее всего, те, кто носит очки. Те, кто имеет полное представление о людях разных профессий и темпераментов. Авторы саспенса — это люди, которые прочитали много книг или побывали во многих местах. В общем, это люди, которые глубоко понимают общество и обладают превосходными способностями к логическому восприятию. Именно так думает большинство людей, когда представляет себе автора саспенса.

Минг Шу нахмурился:

— Да, это правда.

Сяо Юань продолжил:

— Если бы информация, которую мы получили от Синьюнь, привела нас к человеку, подходящему под это описание, то мы бы сразу же поверили, что этот человек и есть настоящее Погребенное Сердце. Верно?

Минг Шу задумался на мгновение, а затем кивнул в знак согласия.

— Верно! Вероятность того, что автор скрывает свою личность за кем-то другим, ничтожно мала. Если бы издатель привел нас к кому-то, кто соответствовал Погребенному Сердцу в моем воображении, я бы точно не подумал о том, что где-то еще прячется "настоящее" Погребенное Сердце.

— А что за человек Хоу Чэн? — спросил Сяо Юань. — Фермер в возрасте пятидесяти лет. Выпускник начальной школы без дальнейшего образования. Отшельник, одиночка и асоциальный человек. Плохо говорит. Он жил в Цинюэ, маленькой деревушке, зарабатывая на жизнь выращиванием арбузов. Даже другие жители деревни почти не общались с ним. Местные дети называют его "простаком" и "глупым". Когда вы думаете о таком человеке, забудьте о писательстве, вы даже можете подумать, что он не умеет читать.

Был особенно жаркий день в середине лета, но Минг Шу вдруг почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок.

— Любой, кто столкнется с таким человеком, как Хоу Чэн, скорее всего, решит, что он не может быть писателем, — сказал Сяо Юань, улыбаясь. — С самого начала он использовал свою личность, чтобы ввести нас в заблуждение. Выдавая себя за человека, который никак не мог быть Погребенным Сердцем, он отправил нас в погоню за "настоящим" Погребенным Сердцем.

Минг Шу наконец-то уловил ход мыслей Сяо Юаня:

— Я считал, что Хоу Чэн не может быть тем писателем, которого мы ищем, — сказал он, — и я считал, что он точно не может написать что-то вроде "Некоторые люди заслуживают смерти". Поэтому, подсознательно, я полностью исключил его и начал искать "настоящее" Погребенное Сердце, который, как я предполагал, все еще скрывается.

— Это был не только ты. Я тоже так думал, — сказал Сяо Юань. — Как только мы все начали так думать, мы попали в ловушку Хоу Чэна. Мы шли все дальше и дальше по этому ложному пути, думая, что ищем "настоящее" Погребенное Сердце. Тот факт, что Погребенное Сердце, казалось, скрывали свою истинную сущность, также соответствовал нашим подозрениям, что он что-то скрывает.

Минг Шу сделал глубокий, медленный вдох.

— Если это так, то посещение борделей тоже было притворством. Он устроил это шоу, чтобы убедить нас, что он просто безмозглый, ничтожный фермер, который загулял, как только у него появилось немного денег. Потом, во время допроса, он все время говорил... Черт! Это я заставил его признать, что он не Погребенное Сердце. Скрывать свою личность за историей о скрытых личностях... его схема слишком запутанная!

— Не забывай, что работа Погребенного Сердца — это написание остросюжетных романов, — сказал Сяо Юань. — Возможно, ему было очень легко разыграть это представление для нас. Если отбросить все наши предубеждения, то можно спросить себя, почему Хоу Чэн не может быть Погребенным Сердцем? Почему антисоциальный фермер не может написать остросюжетный роман? Правда, он недолго учился в школе, но он не безграмотен. Может ли человек написать книгу или нет, зависит от его ума и проницательности, его опыта и воображения. А не от уровня формального образования.

Минг Шу запустил пальцы в волосы и на мгновение схватился за голову, пока наконец не начал успокаиваться.

— Но это не подтверждается, — резко осознал он. — Хоу Чэн не был первым, кто рассказал нам о молодом человеке в его доме. Мы получили эти сведения от Хоу Симей и Ван Юйцань, его соседок. Они обе сообщили, что видели этого молодого человека, и у них нет причин подыгрывать фарсу Хоу Чэна.

— Это легко объяснить. Проще говоря, там действительно был молодой человек, который приехал погостить у Хоу Чэна, — сказал Сяо Юань. — Я даже готов поспорить, что именно появление этого молодого человека вдохновило Хоу Чэна привести свой план в действие. Вспомни, когда ты впервые услышал о том, что этот молодой человек остановился в доме антисоциального Хоу Чэна, была ли твоя первая мысль о том, что этот молодой человек может быть "настоящим" Погребенным Сердцем?

— Да! — сразу же ответил Минг Шу. Он начал расхаживать взад и вперед.

Сяо Юань продолжил:

— Это мог быть просто случайный прохожий. С тех пор прошло три года. Было бы трудно его разыскать. Но раз Хоу Чэн утверждает, что этот молодой человек — Погребенное Сердце, а соседи подтвердили, что видели молодого человека, входящего в дом Хоу Чэна, значит, только Хоу Чэн утверждает, что это было Погребенное Сердце.

— Меня только что посетила ужасная мысль, — внезапно воскликнул Минг Шу. — Хоу Чэн смело утверждал, что этот молодой человек — Погребенное Сердце. Неужели у Хоу Чэна нет никаких опасений, что этот человек может появиться снова и разоблачить его ложь?

— Возможны два варианта, — сказал Сяо Юань. — Во-первых, Хоу Чэн рискует. Он надеется, что молодой человек никогда больше не появится. Во-вторых, он знает, что молодой человек не может появиться вновь.

— Потому что он мертв, — заявил Минг Шу. Он сжал правую руку в кулак и прижал к подбородку. — Он был убит Хоу Чэном.

— Мы не можем исключать такую возможность, — согласился Сяо Юань. Затем он вдруг улыбнулся. — Неужели я так легко убедил тебя?

Минг Шу замер, его взгляд остановился на Сяо Юане.

— А?

Сяо Юань подался вперед и обхватил лицо Минг Шу обеими руками.

— Ты попал в ловушку моей логики.

Минг Шу нахмурился, чувствуя себя немного возмущенным:

— Потому что это ты!

— Остуди свою голову и подумай еще немного, — сказал Сяо Юань, отпуская его. — Подумай сам, имеет ли моя теория смысл.

Минг Шу действительно задумался, и не сразу спросил:

— Я просто хочу знать, если мы все попали в эту яму, которую вырыл для нас Хоу Чэн, то как ты выбрался? Как ты изменил свое мышление? Я не смог бы этого сделать. Может быть, со временем, однажды, я бы начал сомневаться в истории Хоу Чэна, но я бы не заметил его недостатков так быстро.

— Я такой же, как и ты, я тоже сначала поверил Хоу Чэну, — сказал Сяо Юань. — Пока Лю Чжицинь не сказал мне, что не нашел в сети никаких следов Погребенного Сердца.

Внезапно Минг Шу все понял.

— Ты тренировался с командой специального назначения в течение года. Я уверен, что ты прекрасно знаешь, насколько высоки навыки Лю Чжициня как эксперта по интернет-безопасности, — сказал Сяо Юань. — Если бы кто-то другой ничего не нашел на Погребенное Сердце, я мог бы предположить, что он просто слишком хорошо скрывается. Но если Лю Чжицинь вообще ничего не смог найти, то я сразу заподозрил, что Погребенное Сердце, о существовании которого рассказыва Хоу Чэн, просто не могло существовать! Поэтому я и помчался сюда сегодня, чтобы проверить эту теорию.

— Ты его обманул, — сказал Минг Шу.

— Это был не просто блеф, — сказал Сяо Юань. — Я также читал книги Погребенного Сердца. В одной из них длинный отрывок был посвящен подробному описанию выращивания арбузов. Другие отрывки также включали различные подробности сельской жизни.

— Если места, изображенные в романах Погребенного Сердца, похожи на деревню Цинюэ, значит, Погребенное Сердце — это Хоу Чэн? — Минг Шу на мгновение задумался, а затем покачал головой. — Это не окончательное доказательство. По словам Хоу Чэна и других жителей деревни, тот молодой человек случайно проходил через Цин Юэ и остановился на некоторое время. Поэтому логично, что он описал деревню в своем романе. В этом ведь есть смысл?

— Нет, — мягко сказал Сяо Юань, покачав головой. — Будь то Хоу Чэн или другие жители деревни, все они говорили, что молодой человек вошел в дом Хоу Чэна и не выходил оттуда в течение всего времени своего пребывания. У него не было времени осмотреть Цинюэ и ознакомиться с достопримечательностями. Более того, Хоу Чэн упомянул, что молодой человек путешествовал по всей округе, посетив множество других деревень. Если это правда, то почему именно Цинюэ фигурировала в книгах Погребенного Сердца? Почему не любая другая деревня?

— Потому что... — начал Минг Шу, но после долгого раздумья понял, что у него больше нет аргументов. — Тогда, что нам теперь делать?

Сяо Юань погладил его по голове и взъерошил ему волосы.

— Ты капитан Отдела тяжких преступлений. Ты спрашиваешь меня, что делать?

— Не делай этого, ты портишь мне прическу! — Минг Шу тряхнул головой, чтобы освободиться. — Если Хоу Чэн — это Погребенное Сердце, то... где все деньги, которые он снял в банке?

Сяо Юань ничего не сказал и подождал, пока Минг Шу сделает свои собственные выводы.

— Думаешь, они здесь? — спросил Минг Шу. — Хоу Чэн прячет более двух миллионов юаней наличными в собственном доме?

— Ты заметил его выражение лица, когда его только что забрали полицейские? — спросил Сяо Юань. — Этот старый дом определенно содержит его секрет. Это могут быть деньги, а может быть и что-то другое. Вы уже провели обыск в доме, но он был недостаточно тщательным.

— Я немедленно прикажу провести еще один обыск, — сказал Минг Шу. Он улучил момент, чтобы пригладить свои волосы, которые Сяо Юань взъерошил. — Но... разве это не странно? Пойдя в публичный дом, чтобы снять проститутку, Хоу Чэн еще больше убедил нас в том, что он не был Погребенным Сердцем. Но действительно ли ему нужно было заходить так далеко? Лу Кунь и Ли Хунмэй совершили свои преступления после прочтения книг Погребенного Сердца. Мы можем быть подозрительными в отношении Погребенного Сердца, но у нас не было достаточных оснований для его ареста. В конце концов, все его книги были официально одобрены для публикации по законным каналам. Даже если его читатели совершили преступления, мы могли бы допросить его, но мы не могли посягать на его гражданские свободы. Но теперь, после того, как он был пойман за занятием проституцией, Департамент общественной безопасности имеет полное право задержать его. Этим Погребенное Сердце вырыл себе могилу.

— Когда кто-то расставляет ловушку, особенно с таким количеством запутанных поворотов и неожиданностей, даже гениальный мастер легко может ошибиться, — сказал Сяо Юань. — Многие преступники в делах об убийствах ведут себя точно так же. Убийцы хотят стереть все свидетельства своего присутствия на месте преступления, но их попытки стереть следы приводят лишь к тому, что следов остается еще больше. Чем больше они пытаются скрыть свои следы, тем больше они нарушают первоначальное состояние места преступления. Недостатки в рассказе Хоу Чэна уже выявлены. Когда мы вернемся в Луочэн, я лично допрошу его.

— Подожди. — Минг Шу схватил Сяо Юаня за запястье. — Гэ, ты только что скопировал меня.

Уголки глаз Сяо Юаня сощурились, и он слабо улыбнулся:

— Хм? Что я у тебя скопировал?

— Ты скопировала мой способ играть в "плохого полицейского", — обвинил Минг Шу. — Обычно ты не говоришь так резко, даже с подозреваемыми.

Сяо Юань продолжал смотреть на него без улыбки, в его глазах был лишь намек на улыбку:

— Сколько раз ты подражал мне? Или только тебе разрешено подражать мне, а мне не разрешено подражать тебе?

— Я подражаю тебе, потому что ты классный, — возразил Минг Шу, откинув голову назад, чтобы посмотреть на Сяо Юаня. — Твоя манера говорить, вся такая холодная и спокойная, пугает людей до смерти. И...

— И? — спросил Сяо Юань.

— И я восхищался тобой, я боготворил тебя, с тех пор как мы были детьми. Ты знаешь это! — Голос Минг Шу возвысился, став одновременно яростным и быстрым. — И что с того, что я подражаю тебе?

Сяо Юань тихо рассмеялся. Как раз в тот момент, когда он собирался ответить, снаружи раздался внезапный шум.

Многие жители деревни собрались вокруг трехколесного педикэба, шумно обсуждая что-то, что только что произошло с участием старосты деревни Хоу Цзяньцзюня.

— У Хоу Цзяна нет чувства сыновней почтительности! Он уехал в город учиться, а теперь даже не признает собственного отца?

— Люди говорят, что если хорошо воспитывать детей, то дети будут заботиться о тебе в старости. Я думаю, что это совсем не так! Просто посмотрите на бедного старика Хоу. Он так много работал, чтобы вырастить Хоу Цзяна, а теперь тот просто отвернулся от него!

— Но Хоу Цзян не совсем не прав. Такой отец как Старый Хоу заставляет его стыдится перед окружающими.

— Ты не можешь так говорить! Кто из нас не фермер? Хоу Цзян сам фермер! Единственная разница в том, что он ходил в школу в большом городе, и теперь думает, что может смотреть на своего отца свысока? Как ты думаешь, кто заплатил за то, чтобы он учился в городе? Его старик, фермер!

Минг Шу вспомнил встречу с Хоу Цзяньцзюнем. Из-за разговора о дорогой зажигалке Фан Юаньхана у Минг Шу сложилось довольно глубокое впечатление о старике. Послушав некоторое время, он более-менее понял ситуацию.

У Хоу Цзяньцзюня был двадцатичетырехлетний сын по имени Хоу Цзян, который сейчас учился на магистра в университете в Луочэне. Хоу Цзяньцзюнь был совсем молодым человеком, когда умерла его жена; он растил сына один, играя роль обоих родителей и выполняя обязанности одного из руководителей деревни.

С самого детства Хоу Цзяна отправляли учиться в школу в маленький городок, расположенный неподалеку от деревни. Он никогда не поддерживал очень близких отношений со своим отцом.

Когда Хоу Цзяну исполнилось восемнадцать лет, он поступил в университет в Луочэне. Хоу Цзяньцзюнь был так взволнован, что пригласил всю деревню на званый обед, чтобы отпраздновать это событие. Но сам виновник праздника, Хоу Цзян, не явился на ужин, тем самым отвергнув своего отца на глазах у всей деревни.

Отказ Хоу Цзяна от Хоу Цзяньцзюня был замечен всеми жителями Цинюэ.

За годы, прошедшие с тех пор, как он уехал в университет, Хоу Цзян редко возвращался в деревню Цинюэ. Но когда у Хоу Цзяньцзюня было время, он отправлялся в Луочэн, чтобы навестить сына, даже если это было всего лишь минутное свидание.

Но много раз Хоу Цзяньцзюня встречали лишь закрытые двери.

В этот раз Хоу Цзяньцзюнь взял более тысячи юаней, которые он скопил, и купил зажигалку, похожую на ту, что он увидел у Фан Юаньхана. Хоу Цзяньцзюнь надеялся поразить сына подарком, но когда он отправился в Луочэн, то так и не смог его увидеть.

Хоу Цзяньцзюнь не отвечал на телефонные звонки и не открывал отцу дверь.

Хоу Цзяньцзюнь вернулся в деревню в отчаянии и унынии. Отказ от дорогой, роскошной зажигалки стал той соломинкой, которая сломила его дух. Он почувствовал, что у него больше нет выбора.

Он пошел домой и взял свой запас пестицидов, намереваясь покончить жизнь самоубийством. Лишь по счастливой случайности на него наткнулся сельский чиновник, зашедший обсудить дела, и вовремя остановил его, предотвратив едва не случившуюся трагедию.

Пестицид был разбросан в разные стороны и просочился в каждый сантиметр двора Хоу Цзяньцзюня.

Многие жители деревни, как заботливые люди, отложили свои дела и бросились утешать Хоу Цзяньцзюня.

Сяо Юань и Минг Шу стояли позади этих жителей, на некотором расстоянии. Они наблюдали за Хоу Цзяньцзюнем издалека.

— Он действительно хочет бросить своего отца! — Хоу Цзяньцзюнь причитал, обильно плача и рыдая с такой силой и отчаянием, что рыдания достигали небес. — Он отказывается видеться со мной. Он хочет полностью порвать со мной отношения!

— В каждой семье есть свои демоны, — размышлял Сяо Юань. Он похлопал Минг Шу по спине. — Пойдем. Не будем терять время.

Но Минг Шу твердо стоял на месте, внезапно вспомнив о своей собственной семье.

Семье, о которой он редко вспоминал.

Глава 23: Охота на зло (часть двадцать третья)

— Я действительно не Погребенное Сердце! — Хоу Чэн настаивал, непрерывно ерзая на своем стуле в комнате для допросов. — Что вы хотите, чтобы я сказал?! Когда я сказал, что я — Погребенное Сердце, вы заставили меня сказать, что это не так! Теперь я признался, что это не так, а вы мне не верите!

Сяо Юань сел напротив него. Его осанка была величественной и утонченной, а голос теплым, но давление от его присутствия было сильным. Почти подавляющим. Он сказал:

— История, которую ты придумал, не убедительна.

В глазах Хоу Чэна мелькнуло сомнение. Он спросил:

— Как это не убедительна?.

Сяо Юань молча встретил его взгляд и выдержал его. Хоу Чэн нахмурил брови; через полминуты он смог отвести взгляд, его глаза снова беспокойно забегали по сторонам.

— Ты утверждаешь, что твоя история правдива. Не выдумка, — сказал Сяо Юань. — Если бы это было так, то ты бы ни за что не стал спокойно спрашивать, почему твоя история не убедительна. Если бы твоя история была правдивой, ты бы яростно отрицал утверждение, что это выдумка. Это был бы единственный логичный ответ.

Хоу Чэн стиснул челюсти, его щеки заметно порозовели от напряжения.

— Я не Погребенное Сердце, я просто помог сдать рукопись. Если Погребенное Сердце совершил преступление, найдите его. Найдите его! Отпусти меня!

— Я бы тоже хотел найти его, но где он может быть? — размышлял Сяо Юань.

Его голос был совершенно спокойным и ровным. Он говорил не слишком быстро и не слишком медленно. Любой обычный человек, слушающий его, почувствовал бы успокоение, но для тех, кто вынашивал в сердце злые намерения, этот голос был глубоко тревожным.

— Я же сказал, что не знаю! — возразил Хоу Чэн. — Я уже жалею, что помог ему, так что перестаньте заставлять меня говорить то, чего я не знаю!

— Я не буду тебя заставлять, — сказал Сяо Юань, — но я хотел бы услышать от тебя рассказ о том, как ты впервые встретил Погребенное Сердце. Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, что именно он сказал тебе, что убедило тебя подписать контракт с Синьюнь от его имени.

— Я уже рассказывал вам все это! — рассвирепел Хоу Чэн.

— Но ты не рассказывал мне, — сказал Сяо Юань. — Я имею полное право попросить тебя повторить свою историю еще раз. Конечно, ты имеешь полное право промолчать.

Глаза Хоу Чэна наполнились яростью. Звуки его тяжелого дыхания эхом разносились по комнате.

— Выбираешь молчание, да? — Сяо Юань приятно улыбнулся.

Хоу Чэн не ответил.

— Ты уже понял, что совершил ошибку, разыграв этот спектакль для нас, и эту ошибку уже не исправить, — сказал Сяо Юань. — И ты также знаешь, что чем больше ты говоришь, тем больше вероятность того, что ты ошибешься. Причина, по которой ты предпочитаешь молчать сейчас, заключается в том, что ты боишься, что скажешь мне что-то, противоречащее тому, что ты сказал раньше.

Веки Хоу Чэна, казалось, потяжелели от отчаяния. Когда он украдкой взглянул на Сяо Юаня, все еще склонившего голову, в его глазах стоял темный, мрачный туман.

***

Минг Шу остался в деревне Цинюэ, чтобы провести повторный обыск в доме Хоу Чэна, но он был рассеян. Он не мог не думать о старосте деревни Хоу Цзяньцзюне, а также о сыне Хоу Цзяне, который, как утверждали все жители деревни, не имел ни малейшего представления о сыновней почтительности.

В глазах семьи Минг Минг Шу, вероятно, тоже считался ребенком без чувства сыновней почтительности. Когда он был маленьким, он совсем не был близок со своими родителями, дедушкой и бабушкой по отцовской линии. Вместо этого он вел себя так, словно был ребенком семьи Сяо.

Позже, когда ему было семнадцать или восемнадцать лет, он даже взбунтовался и ушел из дома. Он отказался от проложенного для него пути и решил идти по стопам Сяо Юаня, преследуя его, не заботясь ни о чем на свете. Он не только сбежал, не обращая внимания на все угрозы, что его выбросят из семьи, но и опозорил своих родителей, выйдя из шкафа.

В семье Минг мужчина, любящий другого мужчину, считался пятном на фамилии.

Когда Минг Шу был маленьким, он боялся своих дедушку и бабушку и молча терпел побои. Но по мере взросления в нем росла уверенность и высокомерие. Он больше не хотел опускать голову. Он отказался терпеть физическое и словесное насилие, которое он испытал от рук своих бабушки и дедушки, и оставил все это позади, бросив семью, которая так долго была его клеткой, в погоне за своей мечтой и своим мужчиной.

Но даже если он не чувствовал сыновней обязанности перед своей семьей, он не был полностью лишен чувств к своим родителям.

Через много лет после того, как Минг Шу покинул дом, его отец приехал навестить его в город Донгье, передав сообщение от матери о том, как сильно они по нему скучают. Отец даже передал ему приглашение вернуться домой, чтобы навестить их, когда у него будет время.

Позже в том же году он вместе с Сяо Юанем отправился домой, чтобы вместе с родителями встретить Новый год. После этого между Минг Шу и его родителями возобновилась немного холодная, но мирная ниточка примирения, когда они просто не вмешивались в жизнь друг друга.

Между ними все еще существовала тонкая кровная связь. Хотя Минг Шу никогда не мог быть любящим сыном, он также не испытывал ненависти к своим родителям.

Приняв во внимание свой собственный опыт, Минг Шу еще немного поразмышлял над действиями Хоу Цзяна. И он не мог отделаться от мысли, что что-то в предполагаемых действиях Хоу Цзяна кажется не совсем нормальным.

По словам жителей деревни, Хоу Цзяньцзюнь потратил всю свою кровь, пот и слезы на воспитание Хоу Цзяна. Теперь, когда Хоу Цзян вырос, он не уважал и не восхищался своим отцом. Но даже если он не уважал и не восхищался им, для Хоу Цзяна было слишком экстремально отказываться от встречи с отцом, когда тот приходил к нему с подарками.

В год, когда Минг Шу помирился с родителями, отец подарил ему фирменные часы. Хотя Минг Шу никогда их не носил, он принял подарок и сказал спасибо.

То, что Хоу Цзян так упорно отказывался видеться с отцом, было просто странно. Могла ли быть какая-то другая причина его отказа?

Когда Минг Шу погрузился в раздумья, он вдруг услышал, как Фан Юаньхань окликнул его:

— Шеф! Что вы там делаете? Мы уже идем в подвал!.

Минг Шу пришлось на время отбросить мысли о Хоу Цзяньцзюне и Хоу Цзяне. Пройдя внутрь, он ответил:

— Иду.

В ветхом домике Хоу Чэна было всего три этажа — два надземных и один подвальный. Вся мебель была очень старой, а краска на стенах облупилась до такой степени, что почти вся сошла, но Хоу Чэн не удосужился ее подновить.

На первом этаже было довольно грязно, но второй этаж содержался в идеальной чистоте и порядке. Здесь было три спальни, и единственная, где дверь была закрыта на замок, была самой чистой. Можно сказать, что в этой комнате не было ни пылинки, но для посторонних от нее исходило мрачное ощущение.

Потому что на стене висела черно-белая мемориальная фотография пары.

Хоу Чэн потерял обоих родителей в раннем возрасте. На памятной фотографии на стене были изображены его умершие родители, а комната, в которой она висела, на самом деле была их спальней, пока они были живы.

— Когда вы видите это, вы должны думать, что Хоу Чэн был очень сыновним ребенком, — заметил Фан Юаньхан. — Его родителей нет уже несколько десятилетий, а он до сих пор каждый день убирает эту комнату. Все эти простыни и покрывала только что сменили. По сравнению с сыном Хоу Цзяньцзюня разница просто огромна.

Это действительно была поразительная разница. Минг Шу немного подумал, а затем позвонил Сяо Юаню.

— Возможно, я слишком остро реагирую, — сказал Минг Шу. — Но я начинаю думать, что с Хоу Цзяном что-то случилось.

Сяо Юань терпеливо слушал.

— Почему?

— Интуиция, — сказал Минг Шу. Он колебался секунду, затем добавил: — Нет, это не совсем интуиция. Если бы я был Хоу Цзяном, я бы не был таким холодным. Несмотря ни на что, если Хоу Цзяньцзюнь всегда заботился о нем и приходил к нему с подарком, Хоу Цзян не должен был отказываться от встречи с ним.

— Это обоснованное подозрение, — сказал Сяо Юань. — Я обсужу это с капитаном Хуа. Если он сочтет нужным, он может послать несколько человек в университет Луочэн для расследования.

Минг Шу издал звук подтверждения. Он уже собирался повесить трубку, когда Сяо Юань вдруг сказал:

— Подожди.

Минг Шу поспешно прижал телефон к уху.

— Заместитель Сяо?

— После того, как мы закроем это дело, отправляйся домой и отдохни несколько дней, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу был немного ошеломлен. Он моргнул, его ресницы прикрыли глаза.

— Неужели настолько очевидно, что мое настроение сейчас нестабильно?

— Не очевидно, нет. Подозреваю, что я единственный, кто мог бы это заметить, — сказал Сяо Юань с мягким, ласковым смехом. — Не клейми себя "непочтительным" сыном. Просто манера общения между тобой и твоими родителями отличается от той, что есть в других семьях. Это не значит, что ты неискренний. Ты понимаешь?

На сердце Минг Шу мгновенно стало легче и теплее:

— Я понимаю.

— Тогда продолжай, — сказал Сяо Юань. — Заканчивай свою работу со спокойной душой.

Минг Шу спустился по ржавой металлической лестнице в подвал. Он сразу же почувствовал странный, трудноописуемый запах.

— Воняет! — пожаловался Фан Юаньхан, поспешно прикрывая нос и рот. — Что это за запах?

Подвал не был большим. Он был прямоугольной формы, без перегородок, площадью около семидесяти квадратных метров. В помещение, заваленное старыми пыльными коробками и сельскохозяйственным оборудованием, проникал лишь тусклый, мутный свет.

Минг Шу прошел вдоль стены и наклонился, чтобы посмотреть.

— Это гниющие арбузы и овощи.

— Что? — воскликнул Фан Юаньхан. — Он хранил здесь арбузы? И так много? Он что, с ума сошел?

— В подвале прохладнее, чем в остальной части дома. Это не такое уж странное место для хранения продуктов, — сказал Минг Шу. Как только он закончил говорить, в его голове промелькнула какая-то смутная мысль, или, возможно, идея. Но она исчезла в одно мгновение, прежде чем он успел ее схватить.

— А, понял, — сказал Фан Юаньхан. Он тоже начал рыться в коробках. — Тогда давайте начнем искать — о, черт! Здесь полно всякого хлама! Сверху это место выглядит как чей-то дом, а внизу — как свалка мусора!

Минг Шу также заметил, что многие вещи в подвале были бесполезны или сломаны. Здесь были даже разорванные картонные коробки и раздавленные алюминиевые банки.

— Хоу Чэн что-то скрывает, — сказал Минг Шу. Он начал постукивать по стене, расхаживая по периметру подвала. — То, что мы видим, это то, что он хочет, чтобы мы видели.

— То, что мы видим... — быстро проговорил Фан Юаньхан. В его голове зажглась лампочка. — Денег здесь нет!

— Но они не могут быть далеко отсюда, — сказал Минг Шу, продолжая передвигаться по комнате. Его ноги приземлились на небольшую коробку с изношенными и сломанными кассетами; они хрустели под ногами. — У Хоу Чэна было только два святилища. Его поле и его дом... вот здесь!

Сказав это Минг Шу обернулся:

— Дайте мне отвертку!

Фан Юаньхан судорожно посмотрел налево и направо, затем пробурчал:

— Я поднимусь и найду!

— Забудь об этом. — Минг Шу отступил на несколько шагов.

В мгновение ока его правая нога взлетела вверх, и он нанес сильный удар ногой по стене. С глухим стуком деревянный настил разломился пополам, раздавленный так же, как и кассеты на земле.

— Это... — Фан Юаньхан поспешил заглянуть внутрь и, пройдя мимо сломанной доски, обнаружил затемненную комнату. — Это темная комната?

Когда сломанные доски рухнули, то подняли настоящую бурю из пыли. Минг Шу взмахнул рукой, чтобы рассеять это облако, затем посветил в комнату и обнаружил, что это всего лишь небольшое помещение, размер которого едва достигал одного квадратного метра.

— Шеф, оставайтесь снаружи. — Фан Юаньхан быстро шагнул внутрь первым, чуть не поскользнувшись при этом.

— Будь осторожен, — предостерег Минг Шу. Он заметил, что земля внутри этого помещения отличается от земли в подвале. Она была похожа на грязь, влажная и скользкая, и на такой поверхности можно было легко поскользнуться.

— Я что-то вижу! — Фан Юаньхан осторожно подошел к левому углу. — Шеф, посветите сюда!

В углу были аккуратно сложены три запертых железных ящика.

Ящики были вынесены во двор. Замки были вскрыты. Внутри обнаружились стопки за стопками сто юаневых купюр.

— Наконец-то мы нашли это! — ликовал Фан Юаньхан. — Если Хоу Чэн не является Погребенным Сердцем, то откуда у него в доме столько денег? И почему он так хорошо их спрятал? Если мы покажем ему эти доказательства, он точно больше не сможет нам лгать!

Минг Шу, казалось, тоже готов был выдохнуть с облегчением, но в его сознании все еще жило неоспоримое чувство незавершенности.

Он потер виски, пытаясь вспомнить мысль, которая промелькнула у него в голове раньше, ту, что исчезла слишком быстро. Интуиция подсказывала ему, что эта мысль была невероятно важной. Но как бы он ни старался вспомнить, эта мысль не возвращалась к нему.

Купюры в ящиках были пересчитаны. Общая сумма составила 2,67 миллиона юаней. Это было ровно на девяносто тысяч юаней меньше, чем сумма, которую издательство заплатило Погребенному Сердцу после уплаты налогов.

Хоу Чэн смотрел видео, которое Минг Шу записал в подвале его дома. Цвет его лица постепенно менялся. Деревянный, полуживой взгляд его глаз рассеялся, словно туман и облака исчезли без следа. Наконец, он показал свое истинное лицо.

— Отлично. Я — Погребенное Сердце, — признался он, откинувшись на стуле и окинув Сяо Юаня ненавидящим взглядом. Он разразился холодным смехом. — Эти два миллиона принадлежат мне по праву. Я заработал их законным путем. Я могу сохранить их в банке, могу инвестировать или хранить в собственном доме. Разве в этом есть что-то странное?

— Ничего странного, — сказал Сяо Юань, оставаясь совершенно спокойным. — Единственной целью поиска этой суммы было доказать, что ты действительно являешься Погребенным Сердцем. И теперь ты признался.

Хоу Чэн насмешливо хмыкнул.

— Хох, теперь ты доказал, что я — Погребенное Сердце. И что теперь ты собираешься со мной делать? Я подписал контракт законно, я опубликовал свои книги законно, и я не совершал налоговых махинаций. Какое право вы имеете держать меня под стражей?

— Тебя арестовал и держит под стражей Департамент общественной безопасности, а не я, — сказал Сяо Юань. — Ты пытался устроить сцену и вести хитроумную игру, но в итоге сами вырыли себе могилу.

— Ты...! — Хоу Чэн хлопнул обеими руками по столу. На его лице появилось мерзкое, зловещее выражение, но оно быстро сменилось извращенной улыбкой. — Верно, нанять проститутку было моей ошибкой. Я был неправ. Я больше никогда не буду этого делать. Лады? Платить за секс незаконно, хорошо, но это не какое-то чудовищное преступление. Я не сделал ничего плохого. Вы преподадите мне урок, а потом отпустите, да? Я клянусь, что вернусь и буду вести себя очень хорошо и писать книги. Я больше никогда не буду спать со случайными женщинами.

— Ты будешь вести себя "очень хорошо" и "писать книги?" — повторил Сяо Юань. — Ты хочешь сказать, что будешь использовать свои книги, чтобы подстрекать к насилию и пробуждать в читателях скрытое желание убивать?

Хоу Чэн издал удивленный вздох. Он был почти впечатлен, но взглянув на офицера, записывающего их сеанс, шлепнул себя по губам.

— Вы слышали его? Слушайте, слушайте! Разве такие слова должны исходить от настоящего, современного детектива?

Записывающий допрос офицер бросил взгляд на Сяо Юаня, на его лице появилось несколько сложное выражение, как будто он считал, что Сяо Юань действительно сказал что-то неподобающее.

— Видишь? Даже маленький полицейский знает, что так говорить нельзя, — сказал Хоу Чэн. — У меня есть полное право писать свои книги, и у меня есть полное право их публиковать. Что не так с вами, люди? Вы не там ловите настоящих убийц, а здесь выдвигаете против меня ложные обвинения? Автора саспенса?

— Я никогда не позволяю настоящему преступнику сбежать, — сказал Сяо Юань, — независимо от того, насколько невинно он себя упаковывает.

Воздух в комнате для допросов, казалось, постепенно становился все холоднее и холоднее. Огромное, невидимое давление давило на Хоу Чэна.

После недолгого молчания Хоу Чэн покачал головой.

— Ты говоришь бессмыслицу. Я не сделал ничего плохого, поэтому у меня нет причин "упаковывать" себя. Если бы мои книги были опубликованы незаконно, и ты бы сказал, что они подстрекают к насилию, хорошо. Но так ли это? Были ли мои книги опубликованы незаконно? Нет! Я подписал договор с легальным издательством. Все детали четко прописаны в моем контракте черным по белому. В процессе рецензирования моих книг не было никаких проблем. Ты не работаешь в этой индустрии, ты не представляешь, как трудно в наши дни опубликовать книгу. Если бы в моей книге была хотя бы одна строчка, к которой цензоры отнеслись бы с недоверием, издатель разорвал бы наш контракт. Книга никогда бы не вышла на рынок.

Казалось, все это имеет смысл. Записывающий допрос офицер закивал.

— Если вы считаете, что с моими книгами есть проблемы, если вы считаете, что содержание плохое или бессовестное, тогда вам следует провести расследование в отношении издательства Синьюнь и их отдела Тайн. Какой смысл держать меня здесь? — Хоу Чэн продолжил. — Я просто пишу книги. Как они публикуются и продаются — не мое дело. Я даже не знаю, какой контент будет отвергнут издательством, но если они не отвергли мои книги, значит, их можно публиковать, не так ли? И мои книги продаются повсюду после публикации. Должен ли я знать, кто именно их покупает? Если преступник прочитал мою книгу, значит ли это, что моя книга виновна? Имею ли я, автор, какое-то отношение к этим убийцам? Задерживая и допрашивая меня, разве вы не показываете свою несостоятельность как детективов? Разве ваша работа не заключается в том, чтобы наказывать убийц, защищать общество? Теперь, когда вы не справились с этой задачей, вы пришли усложнить жизнь мне, скромному писателю?

Другой следователь в комнате для допросов заговорил, заявив:

— Хоу Чэн! Ты заходишь слишком далеко!

Хоу Чэн беззаботно пожал плечами.

— Что вы собираетесь делать теперь? Вымучивать из меня признание?

Сяо Юань безмятежно улыбался, не обращая внимания на слова Хоу Чэна.

— Ты действительно очень интересный человек. Благодаря своему природному таланту, ты добился очень хороших продаж в своей работы. Тем не менее, ты настаивал на создании ложной личности и водили нас, детективов, по кругу.

— Разве это повод подозревать меня в преступлении? — ответил Хоу Чэн. — Я автор саспенса. Мне нужно вдохновение, и я не стыжусь черпать вдохновение из собственной жизни. Пока я никому не причиняю вреда, разве есть что-то плохое в том, что я играю в эти маленькие игры со своей жизнью?

— Я не сказал, что это плохо, я только сказал, что ты довольно интересный человек. — Сяо Юань встал и посмотрел сверху вниз на Хоу Чэна.

Хоу Чэн поднял голову. Свет сверху лился на его лицо, освещая, как адамово яблоко покачивается от сдерживаемых эмоций.

Сяо Юань рассмотрел каждую деталь его выражения, а затем снова улыбнулся.

— Когда я встречаю интересного человека, я не против потрудиться, чтобы раскопать о нем еще более интересные истории.

Спина и плечи Хоу Чэна напряглись.

— Пока что вы останетесь под стражей Департамента общественной безопасности, — холодно заявил Сяо Юань. — Поскольку вы знакомы с остросюжетными романами, я уверен, вы прекрасно знаете, что чем больше убийца пытается скрыть преступление, и чем больше он пытается убрать место преступления, тем легче полиции поймать его. Погребенное Сердце, ты слишком много сделал и слишком много сказал. Из того, что ты мне сейчас рассказал, я получил совершенно новое откровение.

Выражение лица Хоу Чэна стало холодным.

— Ты посоветовал мне тщательней проверить дела издательства Синьюнь, не так ли? — сказал Сяо Юань. — Какое совпадение. Я как раз планировал это сделать.

Когда Минг Шу поспешил обратно в бюро в Луочэн, он как раз успел застать Сяо Юаня за кипячением воды для чая.

— Заместитель Сяо! — Минг Шу подбежал к нему и, убедившись, что поблизости никого нет, спросил шепотом: — Зачем ты завариваешь чай?

— Просто пробую что-то новое, — ответил Сяо Юань.

Он редко пил чай, но у него был очень элегантный и красивый способ его заваривать.

Когда Минг Шу гостил у семьи Сяо в их старом поместье, он видел, как Сяо Юань заваривает чай для уважаемых гостей, которых часто принимала семья. Минг Шу наблюдал за тем, как тонкие руки Сяо Юаня поднимают и перемещают старомодные предметы антикварного чайного сервиза, его пальцы и запястья танцуют, демонстрируя силу и ловкость в равной степени.

Это было зрелище, которое более чем радовало глаз.

И хотя Сяо Юань сейчас заваривал всего лишь пакетик чая, Минг Шу все равно решил, что его способ заваривания чая сильно отличается от обычного.

— Ты устал? — спросил Минг Шу с искренним беспокойством. — Ты охотно завариваешь себе чай, только когда устал. В остальное время ты пьешь только воду.

Сяо Юань на мгновение отставил чашку и улыбнулся.

— Когда ты расследуешь дело и вкладываешь в него всю душу, вполне естественно, что ты чувствуешь усталость. Ты ведь тоже висишь на волоске, не так ли?

Минг Шу ничего не мог сказать в ответ на этот аргумент. Он слегка нахмурился, протягивая руку за чашкой.

— Я только что вернулся, и я тоже хочу пить. Дай мне..!

Его требование "дайте мне чашку" так и не прозвучало до конца. Его грубо прервал сильный шлепок по тыльной стороне ладони. Минг Шу быстро отдернул руку и бросил взгляд на Сяо Юаня.

— Гэ, больно!

— Я только что налил кипяток, он слишком горячий, — предупредил Сяо Юань. Он взял бумажный стаканчик и наполовину наполнил его теплой водой. — Выпейте это.

Минг Шу посмотрел на стаканчик, но не протянул руку, чтобы взять его.

— Это просто вода, а я хочу что-нибудь со вкусом.

Сяо Юань некоторое время наблюдал за ним, пока Минг Шу не добавил:

— Ничего страшного, чай остынет через минуту. Я подую на него.

При этом Сяо Юань повернулся и выглянул в окно. Было уже темно.

— Пойдем.

— Хм? — Минг Шу снова потянулся за чаем, собираясь дуть на него, пока он не остынет.

— Пойдем прогуляемся, — сказал Сяо Юань. — Я куплю тебе что-нибудь выпить, что-нибудь ароматное.

Через десять минут у Минг Шу в руках был ледяной латте фраппучино, он шел рядом с Сяо Юанем. В этот поздний час летняя жара только начинала спадать.

— Если Хоу Чэн будет придерживаться своей версии, мы окажемся в затруднительном положении. В конце концов, нам придется его отпустить, — сказал Минг Шу. — У нас нет никаких веских доказательств, подтверждающих, что он подстрекал к насилию. У нас есть только фраза: "Некоторые люди заслуживают смерти". Этого недостаточно, чтобы что-то доказать. Но если кто-то скажет, что Хоу Чэн совершенно невиновен в подстрекательстве к насилию, я тоже не смогу в это поверить. Существует множество авторов, пишущих в жанре саспенс, но Хоу Чэн — единственный, кто приложил столько усилий, чтобы скрыть свою личность. Только на основании одного этого он крайне подозрителен.

— Сегодня Хоу Чэн попытался отвлечь внимание от себя, указав нам на издательство Синьюнь, — сказал Сяо Юань. — Сейчас я думаю, что в истории публикаций работ Погребенного Сердца определенно есть что-то подозрительное.

Минг Шу сразу же подумал о главе отдела Тайн Лю Чжицяне. Когда этот человек услышал, что полиция расследует дело Погребенного Сердца...

Его реакция была невероятно странной.

Глава 24: Охота на зло (часть двадцать четвертая)

Лю Чжицян родился в семье интеллектуалов. Он всегда был заядлым читателем и страстным писателем. В средней школе он занимался литературой и все три года был представителем класса гуманитарных наук. Он участвовал в различных писательских конкурсах, написал не мало рассказов, но никогда не занимал высоких мест в этих конкурсах и редко проходил даже предварительный отбор. Он был просто посредственным писателем, и его постоянные попытки быть опубликованным были сродни бросанию камней в океан, чтобы посмотреть, как они тонут.

Постепенно он пришел к пониманию того, что у него просто нет того, что нужно, чтобы стать публикующимся автором.

Для начинающего шестнадцати- или семнадцатилетнего писателя это осознание было разрушительным. Но Лю Чжицяна можно назвать стойким, и он недолго пребывал в отчаянии, прежде чем взял себя в руки и набрал достаточно баллов на национальном вступительном экзамене в колледж, чтобы поступить в один из трех лучших университетов страны.

В колледже Лю Чжицян посещал только обязательные курсы, а все свободное время посвящал чтению. Он читал все — от классики до популярных зарубежных произведений, и даже копался в интернет-романах, которые в то время только начинали становиться популярными. В то же время он составлял подробные отчеты различных издательских агентств. С самого раннего возраста Лю Чжицян знал, чем он хочет заниматься в жизни.

Если ему не хватало таланта и способностей, чтобы стать писателем, то вместо этого он хотел сделать карьеру в издательском деле.

Он не мог написать ничего такого, что считалось бы достойным публикации, но если бы он мог помочь писателям с врожденным талантом донести свои произведения до публики, то Лю Чжицян мог бы считать свою мечту хотя бы наполовину осуществленной.

На третьем курсе университета он прошел стажировку в издательстве Синьюнь. И с тех пор он там работает. Из стажера он превратился в младшего редактора, а затем поднялся по карьерной лестнице, став полноценным редактором, затем главным редактором. В конце концов, он стал заместителем директора всего редакционного отдела, а теперь работал директором нового отделения Тайны, управляя командой из примерно шестидесяти человек.

На стене "Выдающиеся сотрудники" в Синьюнь висела фотография Лю Чжицяна. На снимке он все еще выглядел полным юношеской бодрости и даже казался немного неопытным. Фотография, должно быть, была сделана много лет назад.

Сегодняшний Лю Чжицян уже не был таким юным; казалось, что вся его жизненная сила куда-то пропала.

В последние годы издательская индустрия была не в лучшем состоянии, и многие сотрудники покинули Синьюнь. Тех, кто остался, можно было разделить на две категории: тех, кто закалял себя и упорно шел вперед, и тех, кто с трудом справлялся со своей работой, словно готов был сдаться в любую минуту.

Лю Чжицян взял страницу из обеих этих книг; оба описания наполовину подходили ему.

Шесть или семь лет назад, когда Лю Чжицян еще работал старшим редактором, издательская индустрия переживала бум. Лю Чжицян с головой окунулся в работу и выпустил более десяти бестселлеров подряд.

Но эти хорошие времена длились недолго, и бремя ежедневной неустанной работы стало изнурять Лю Чжицяна как физически, так и психически.

После более чем десяти лет бурных взлетов и падений в своей карьере Лю Чжицян утратил все возвышенные идеалы своей честолюбивой юности. Теперь, одетый в парадную рубашку и костюмные брюки, ожидая зеленого света на оживленном перекрестке, он был просто еще одним обычным работающим членом общества.

Когда загорелся зеленый свет, Лю Чжицян все еще был погружен в раздумья. Другие рядовые члены общества вокруг него, словно прилив, устремились на другую сторону перекрестка. Даже в знойную летнюю жару Лю Чжицян вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь.

Только тогда он пришел в себя и быстро начал пробираться к другой стороне улицы.

Это был час пик, раннее утро. Согласно своему обычному расписанию, он должен был поспешить в свой офис и прийти на работу первым. Он должен был провести весь день, слоняясь по своему отделу, проверяя мелкие подразделения, находящиеся в его подчинении, проводя совещания, чтобы составить расписание на предстоящую неделю, посещая кабинет своего начальника, чтобы получить выговор, возвращаясь к своим подчиненным, чтобы отчитать их в свою очередь, и, наконец, покидая офис поздно вечером, после того, как в конце дня на десять минут отвлечется от работы.

Но в этот день вместо того, чтобы отправиться в офис, Лю Чжицян взял портфель и направился в Макдональдс, где все еще подавали завтрак.

Он попросил отпуск в офисе, и в этот день ему не нужно было приходить на работу.

С тех пор как он узнал, что полиция расследует дело Погребенного Сердца, он нервничал. Время от времени он впадал в рассеянность. Уже несколько дней он избегал офиса, ссылаясь на то, что у него есть дела по работе вне офиса, и слонялся между различными книжными магазинами в Луочене.

Само по себе это не было чем-то необычным. Сотрудники издательств, естественно, отвечали за поддержание прочных отношений с местными книжными магазинами. После того, как новая книга появлялась на полках, редактор, отвечающий за нее, обычно посещал магазины, в которых она продавалась. Отчасти для того, чтобы посмотреть, насколько хорошо они продаются, а отчасти для того, чтобы оказать небольшое давление на книготорговцев. Поддерживая такие отношения, они могли получить лучшие места в магазине для своей продукции.

Но Лю Чжицян был основой Синьюнь на протяжении многих лет, а кроме того, он был главой отдела Тайна. Как правило, работа на местах не входила в круг его обязанностей. Он редко отрывался от работы, чтобы лично посетить книжные магазины.

Это было ненормально. И у этой ненормальности должна была быть причина.

Минг Шу дважды приходил в Синьюнь, чтобы повидаться с Лю Чжицяном, и оба раза так получилось, что он пришел, когда Лю Чжицяна не было в офисе. В первый раз у Минг Шу были другие дела, и ему пришлось быстро уйти. Во второй раз Минг Шу пришел с прямой целью встретиться с Лю Чжицяном.

Он будет ждать. Столько, сколько потребуется.

Столь частые визиты полицейского детектива вызывали тревогу у одних сотрудников и любопытство у других. Некоторые даже радовались тому, что воспринимали как знак несчастья для своих коллег.

Ни для кого не было секретом, что во второй половине года Синьюнь придется уволить значительное число сотрудников. Многие, заметив частое появление детектива, начали подозревать, что с книгой какого-то другого редактора что-то пошло не так, а если у другого редактора возникли проблемы, значит, у того, кто не попал в беду, было гораздо меньше шансов потерять работу.

Пока он ждал Лю Чжицяна, Минг Шу прошелся по отделу Тайн, расспросив нескольких молодых сотрудников об этом человеке.

Но все, с кем он разговаривал, казались нервными, и никто из них не хотел говорить ничего такого, что могло бы выставить их директора в плохом свете.

Минг Шу сверил время и в конце концов пошел стучаться в дверь кабинета Сунь Ша, заместителя директора по печати.

Сунь Ша было около сорока лет, немного старше Лю Чжицяна. У нее было круглое лицо и темные круги под глазами, она была похожа на изможденную офисную работницу.

Когда Минг Шу сел напротив нее, она посмотрела на него сквозь явную усталость и, поднявшись на ноги, неловко взяла бумажный стаканчик.

— Позвольте мне принести вам воды.

— Нет необходимости, — сказал Минг Шу. Его голос был несколько холодным, а взгляд не отрывался от ее лица. — Я не пью простую воду.

Сунь Ша, уже стоявшая у автомата с горячей водой, резко остановилась. Прошла неловкая пауза молчания, прежде чем она сказала:

— Я... я понимаю.

Минг Шу кивнул через весь офис на явно пустой стол.

— Лю Чжицяна нет, поэтому есть несколько вопросов, которые я должен задать вам.

Кондиционер в офисе был включен на полную мощность. Сунь Ша носила шелковый шарф, накинутый на плечи, — стиль, типичный для женщин ее возраста.

Возвращаясь на свое место, Сунь Ша несколько раз тревожно дергала за концы шарфа. Ее двойной подбородок подрагивал, когда она нервно сглатывала.

Минг Шу запечатлел каждую деталь ее реакции, а затем прямо спросил:

— Вы читали книги Погребенного Сердца?

— Го Сянь отвечает за Погребенное Сердце, — ответила Сунь Ша. Она смотрела на свои руки, не поднимая глаз.

— Не увиливайте от вопроса, — сказал Минг Шу. — Я не спрашивал о редакторе, отвечающем за Погребенное Сердце. Я спросил, читали ли вы сами книги Погребенного Сердца.

Сунь Ша начала ерзать, крутя руками то в одну, то в другую сторону. Ее щеки покраснели.

— Не читала.

— Не читали? — повторил Минг Шу. — Но я только что видел график работы вашего отдела, вывешенный на стене снаружи. Независимо от того, кто является главным редактором, любая книга, которую публикует ваш отдел, должна быть прочитана директором и тремя заместителями директора.

Сунь Ша резко подняла голову, ее глаза наполнились паникой.

— Очевидно, что вы читали книги Погребенного Сердца, но вы только что солгали мне и сказали, что не читали, — заявил Минг Шу. — Это говорит мне о том, что с книгами Погребенного Сердца что-то не так. Вы знаете, что с ними что-то не так, что-то не подходит для публикации, но по какой-то причине вы все равно их опубликовали.

Сунь Ша покачала головой:

— Нет, все... все не так!

Минг Шу наклонился вперед и уперся правым локтем в стол. Он устремил на Сунь Ша суровый, пристальный взгляд, но некоторое время молчал.

Молчание затянулось на целую минуту.

Только когда плечи Сунь Ша начали заметно дрожать, Минг Шу продолжил:

— Если все не так, то скажите мне, как все было на самом деле. Судя по вашей реакции, я думаю, что вы что-то знаете, но вы не можете принимать решения в таких вопросах. Вы всего лишь заместитель директора. Даже если происходят вещи, о которых вы знаете, что они неправильные, вы не можете контролировать эти решения, верно?

Глаза Сунь Ша внезапно покраснели, а морщинки в уголках ее глаз начали дрожать. Она несколько раз открывала и закрывала рот, но никаких слов не выходило.

— Не нервничайте. Подумайте, прежде чем ответить, — сказал Минг Шу. Он слегка, неторопливо похлопал по столу, показывая, что у него много времени и терпения.

Прошло три минуты, прежде чем Сунь Ша наконец заговорила снова. — Я тут ни при чем. Это Лю Чжицян подписал его. Я говорила ему, я предупреждала его, но он не послушал меня.

Минг Шу постучал указательным пальцем по столешнице.

— Похоже, проблема действительно существует. Пожалуйста, дайте себе время успокоиться, госпожа Сунь. Затем четко объясните мне, в чем проблема.

Губы Сунь Ша дрожали от явного колебания, она пыталась решить, что ей следует сказать, что она может сказать.

Минг Шу положил папку на ее стол и напомнил ей:

— Несколько листов бумаги не могут погасить огонь. Тот факт, что я посещаю ваш офис, означает, что мы уже обнаружили улики, указывающие на то, что произошло какое-то правонарушение. Если вы расскажете мне правду сейчас, то последствия окажутся предпочтительнее, чем если бы мы докопались до истины самостоятельно.

— Я расскажу! Я расскажу! — Сунь Ша решилась. Она даже сорвала свой шелковый шарф и отбросила его в сторону. — Директор Лю был тем, кто зашел слишком далеко. Он пошел на этот риск, ответственность лежит на нем. Го Сянь так молода и неопытна. Она думает, что любая хорошо написанная и увлекательная книга может принести огромную прибыль, она думает, что любая книга, которая может принести прибыль, должна быть опубликована. Но так не должно быть! Как издатели и редакторы, мы несем моральную ответственность перед обществом, чтобы убедиться, что то, что мы публикуем, соответствует действительности. Работы Погребенного Сердца никогда не были пригодны для публикации!

Минг Шу кивал время от времени, в нужные моменты.

— Насколько глубоко трогательная книга может повлиять на читателя... Вы не в этом бизнесе, поэтому, возможно, не можете себе этого представить, — сказала Сунь Ша. — Погребенное Сердце чрезвычайно талантлив. Все персонажи, которых он изображает, похожи на живых, дышащих людей. Но он прославляет насилие. Он изображает обычного человека с недостатками характера и увеличивает эти недостатки до тех пор, пока они не становятся чем-то непростительным. Затем его герои убивают этих несовершенных обычных людей во имя справедливости.

Она сделала паузу и сделала глоток воды, прежде чем продолжить:

— Погребенное Сердце — очень умный человек. Он пишет не те истории, в которых зло торжествует над добром. Вместо этого он упаковывает зло и изображает его как добро и справедливость. Когда его главные герои убивают персонажей с недостатками или совершивших небольшие ошибки, их не только не наказывают, этих убийц превозносят как святых и спасителей. Он изображает эти жестокие преступления как праведные акты "охоты на зло". Он использует свои произведения для очернения несовершенных людей, представляя их маленькие проступки как непростительные грехи. Одного этого достаточно, чтобы задеть за живое непостоянных и легко поддающихся влиянию читателей в нашем обществе. Когда я впервые увидела рукопись Погребенного Сердца, я поняла, что эта книга будет невероятно популярна и широко читаема. Но написанное слово может быть использовано как опасное оружие. Вот почему мы, издатели, всегда строго следим за тем, чтобы рукописи рецензировались на пригодность для публикации. Это не просто для того, чтобы угодить какому-то безликому начальнику. Это наша моральная ответственность перед обществом. И книги Погребенного Сердца никогда не соответствовали стандартам публикации в нашем издательстве Синьюнь.

— Но эти книги стали бестселлерами, — заметил Минг Шу.

Сунь Ша покачала головой, на ее лице была написана беспомощность.

Через мгновение она опустила голову на руки, как бы стыдливо готовясь сделать запоздалое признание.

— Директор Лю был моим стажером. Как редактор, он невероятно способный и опытный. Он поднялся по карьерной лестнице гораздо быстрее, чем я, и с тех пор стал моим начальником. — Она сделала паузу и вздохнула. — Сейчас он ветеран издательского дела. Те проблемы, которые Го Сянь не может увидеть в рукописи, директор Лю должен увидеть. Он знал, что послания в книгах Погребенного Сердца были слишком экстремальными. Он знал, что эти книги содержат подстрекательские материалы, но чтобы конкурировать на современном издательском рынке, он закрыл на это глаза и позволил выпустить их почти без редактирования. Он даже вырвал из этих книг самые экстремальные фразы и поместил их на обложках, чтобы заманить читателей.

Минг Шу процитировал:

— Некоторые люди заслуживают смерти.

Сунь Ша вытерла пот, кивнув.

— Именно так, именно эта фраза. Но это еще не все. В книгах Погребенного Сердца много элементов, которые обязательно найдут отклик у людей, и именно поэтому его книги так хорошо продаются. Но это вещи, которые легко могут найти отклик и у латентных преступников. Мы...

Когда Сунь Ша запнулась, не в силах продолжить, Минг Шу дал ей время, чтобы спросить:

— Что вы сделали?

Сунь Ша горько улыбнулась. Она встала и подошла к окну, глядя на улицу с одиноким и подавленным выражением лица.

— Мне было двадцать лет, когда я пришла работать в Синьюнь. Мой наставник сказал мне, что каждый редактор, каждый издатель должен отстаивать свои собственные ценности и мораль. Некоторые захватывающие истории рисуют черное как белое, добро как зло, и независимо от того, насколько привлекательны и востребованы такие книги, они просто не должны быть опубликованы. Мы не можем контролировать то, что выпускают другие издательства, но мы можем контролировать свой собственный контент. Раньше я думала, что твердо придерживаюсь своих собственных ценностей, а также ценностей моих наставников и читателей, но...

Сунь Ша на мгновение замешкалась.

— В последние годы, — продолжила она, — многие люди из молодого поколения нападали на нас за то, что мы были баранами или лакеями правительства. Разве мы были неправы? Разве мы ошибались, считая, что несем моральную ответственность перед обществом?

Минг Шу не обладал глубокими познаниями в издательском деле, поэтому он не мог дать ей определенный, объективный ответ.

Сунь Ша быстро взяла себя в руки.

— Забудьте, это сейчас неважно. Давайте вернемся к Погребенному Сердцу. Рукописи Погребенного Сердца не были полностью уникальными. Когда мы получили его первую работу, это был не первый раз, когда мы получали что-то подобное. Тремя или четырьмя годами ранее мы уже видели нечто подобное. Но тогда наше решение всегда было одинаковым — мы либо просили внести существенные изменения, либо отклоняли рукопись для публикации.

— Что изменилось? — спросил Минг Шу. — Почему Лю Чжицян вдруг пошел против стандартов и правил, которых вы придерживались все это время?

— А какая еще может быть причина? Конечно, давление рынка. — Сунь Ша вздохнула. — Издательская индустрия переживает спад, и в попытке выкарабкаться из него мы провели много больших изменений в компании. Наш главный редакционный отдел был разбит на маленькие типографии, которые по большей части функционируют независимо друг от друга. Давление сверху на наш издательство невероятно велико. Мы должны продолжать выпускать книги, которые хорошо продаются, и если мы оступимся или потерпим неудачу, наш отдел распустят. Если это произойдет, мы, директор и заместители директора, не потеряем работу. Мы будем переведены на другие должности внутри компании, но это не касается наших молодых сотрудников. Ради них директор Лю решил рискнуть и поставить на кон произведения Погребенного Сердца. В этих книгах зло выдается за справедливость. Они привлекают внимание и завораживают, и маскируются под книги о победе над истинным злом. А для директора Лю провести книгу через все этапы утверждения не составляет никакого труда. Он может склонить на свою сторону руководство с помощью подарков и лести, но это не тот способ, которым должен действовать издатель. Я выступала против этого решения, но я всего лишь заместитель директора. Если директор Лю хочет продвинуть книгу, он может продвинуть ее с моей подписью или без нее.

Минг Шу наконец-то понял. Именно поэтому Лю Чжицян выглядел таким встревоженным, когда они впервые посетили Синьюнь.

Фан Юаньхан выследил Лю Чжицяна в ближайшем книжном магазине и остановил его. Казалось, Лю Чжицян уже давно переживает тяжесть своих поступков. Как только он увидел приближающихся к нему полицейских, он рухнул под их тяжестью и упал на колени, рыдая.

Вид разрыдавшегося взрослого мужчины привел Фан Юаньхана в оцепенение.

— Это был мой проступок, вся ответственность лежит на мне. Я был одержим желанием добиться успеха, — признался Лю Чжицян, когда его привели в комнату для допросов в Бюро Луочэна. Его голова была пристыженно склонена, и он продолжил: — Тогда, когда Погребенное Сердце только появился, наши продажи были не очень хорошими. Читатели остросюжетных романов становились все более неудовлетворенными произведениями, которые мы выпускали. По правде говоря, большинство читателей саспенса хотят больше острых ощущений и более захватывающего, душераздирающего материала. Книга без серьезных конфликтов и трагедий с трудом может их увлечь. В рукописях Погребенного Сердца не было ни капли милосердия или доброжелательности. В его произведениях роли добра и зла были перевернуты и восхвалялись беспричинные акты насилия. В его работах не было ничего, кроме конфликтов и трагедий, и это правда, что они не соответствовали нашим стандартам для публикации. Но эти книги обязательно покорили бы читателя. Они бы обязательно хорошо продавались.

Пока он говорил, Лю Чжицян поднял обе руки и потер глаза.

— Я получил приказ сверху быстро выпустить бестселлер, иначе они распустят часть нашего отдела. Я... у меня не было выбора, кроме как отбросить моральные обязательства и сосредоточиться на успехе нашего бизнеса.

— Но вы выпустили не один роман Погребенного Сердца, — сказал Минг Шу. — Потому что вкус успеха был слишком сладок, чтобы устоять. Верно?

Голова Лю Чжицяна опустилась еще ниже.

— Его книги... они действительно хорошо написаны. Он может быть фермером без формального образования, но он гений. Я завидовал ему, но и восхищался им. У него были все врожденные таланты, которых не хватало мне. С моими способностями я смогу только поддерживать такого гения. Его первая книга принесла нам успех, и этот успех принес нашему отделу благосклонность начальства. После этого мы выпустили еще несколько бестселлеров и укрепили свое положение как одного из лучших отделов издательства. Но когда я увидел, как молодые люди обсуждают темы этих книг и философию о том, что "некоторые люди заслуживают смерти", мне стало страшно. Были читатели, которые искренне считали, что пожилые люди, занимающие свободные места в общественном транспорте, или шумные дети, или родители, оставляющие своих детей одних дома, — все они заслуживают смерти. Мне было страшно! Я испугался, что рано или поздно кто-то из этих читателей воспримет послание Погребенного Сердца слишком серьезно и воплотит в жизнь идею о том, что "некоторые люди заслуживают смерти".

— Такой читатель уже появился, — сказал Минг Шу.

Глаза Лю Чжицяна наполнились ужасом, а его руки начали неконтролируемо трястись.

— Я... я так и думал. Иначе вы не были бы здесь, расследуя Погребенное Сердце, вы не расследовали бы деятельность нашего отдела. Мы можем отозвать все книги Погребенного Сердца, но влияние на общество... Я...

— У вас уже нет возможности устранить это, — холодно заявил Минг Шу.

Из комнаты для допросов раздался прерывистый, сдавленный всхлип, который эхом разнесся по коридору.

***

— Мои книги нарушили издательские правила? — повторил Хоу Чэн. Сбросив маскировку, он стал похож на одного из главных героев своих романов. Ненавистный и презрительный, смотрящий на мир свысока. — Тогда почему издательство Синьюнь приняло мои рукописи? Я всего лишь писатель. Я пишу книги, а не убиваю людей. Что это за десятилетие, а? Разве писателям не разрешается свободно выражать свои мысли? Синьюнь утверждает, что мои книги теперь нарушают их издательские правила, но почему они вообще разрешили их опубликовать? Они даже поместили самую провокационную цитату на обложку моих книг. Это все на их совести, я не имею к этому никакого отношения.

— Ты очень хорошо умеешь придумывать себе оправдания, — сказал Минг Шу.

— Это не оправдания. Я просто объясняю то, что ты не понимаешь. Я имею полное право объяснить тебе что-то, не так ли?. — Хоу Чэн мрачно усмехнулся. — Если издательство хочет отозвать мои книги сейчас, хорошо. Но они должны выплатить мне справедливую компенсацию, согласно нашему договору. Я еще раз повторю, я всего лишь писатель. Я не отвечаю за действия своих читателей. Я не отвечаю за сумасшедших, которые читают мои книги, выхватывают одну строчку и идут убивать людей. Когда монстр хочет убивать, он может найти десять тысяч причин для этого. То, что их "спровоцировали" мои книги, — лишь одно из этих тысяч оправданий. Если мои книги действительно способны спровоцировать насилие, тогда...

В глазах Хоу Чэна внезапно вспыхнул темный, холодный и безумный свет.

— Тогда, кто знает, сколько моих читателей уже охотились и убивали зло по всей стране?!

Зрачки Минг Шу от удивления сжались в точку.

По всей стране!

В своем предыдущем анализе ситуации он даже не предполагал такого масштаба.

Убийство в книжном кафе и убийство в общежитии колледжа. Оба случая произошли в городе Донгье, и преступники в обоих случаях уже задержаны. Их мотивы были предельно ясны, и при обычных обстоятельствах оба дела можно было считать закрытыми.

Только потому, что Лу Кунь неожиданно упомянул Погребенное Сердце, а Ли Хунмэй тоже читала его роман, Минг Шу решил проверить этого автора.

Что же происходило в других городах?

Может быть, другие читатели уже давно попали под влияние автора и совершают свои собственные акты самосуда во имя "охоты на зло" по всей стране?

Может быть, эти дела казались настолько простыми, что ни одному детективу не пришло в голову копнуть глубже и расследовать дело Погребенного Сердца?

Все было так, как и говорил Погребенное Сердце. Он был просто писателем. У него не было возможности напрямую контролировать своих читателей. Если бы полиция расследовала его раньше только потому, что его книги читали люди, которые впоследствии совершили серьезные преступления, то, скорее всего, их расследование сочли бы пустяковым. Общественность бы ругала их за то, что они тратят время и ресурсы на бесплодную погоню.

Единственной причиной, по которой Минг Шу смог приехать в Луочэн, чтобы найти нить Погребенного Сердца, был Сяо Юань, который оказал ему полную поддержку.

Пульс Минг Шу постепенно учащался. Когда он посмотрел на Хоу Чэна, то увидел на его лице невероятно самодовольное выражение, очевидно, считая, что Минг Шу ничего не сможет ему сделать.

***

— С теми доказательствами, которые у нас есть, мы ничего не можем сделать, чтобы задержать Хоу Чэна надолго, — сказал Сяо Юань, потирая виски. — Мы можем заставить Синьюнь отозвать свои книги, но не более того.

— Я на это не соглашусь! — заявил Минг Шу. После стольких бессонных ночей красные вены в его глазах стали более выраженными, а голос — хриплым и осипшим. — Его намерением было подстрекать своих читателей к убийству. Он сделал это намеренно, и именно поэтому он подделал для себя фальшивую личность. Если бы он не знал, что его произведения могут иметь такие последствия для общества, зачем бы он так старался скрыть свою истинную личность?.

— Ты прав. Мы все считаем, что он намеренно подталкивал своих читателей к убийству, особенно молодых и легко поддающихся влиянию. Но мы не можем использовать эти подозрения в качестве доказательства, — сказал Сяо Юань. — Он может легко переложить всю ответственность на Синьюнь. То, что он держит в руке, — это ручка. Не нож, не пистолет.

— Но он может убить этой ручкой! — воскликнул Минг Шу. — Нам нужно доказать, что он действительно убил кого-то, прежде чем мы сможем...

Сяо Юань поднял голову, когда Минг Шу внезапно замолчал.

— Хм?

— Действительно... убил кого-то... — пробормотал про себя Минг Шу, сильно надавливая на виски.

Его голова внезапно разболелась, словно забытая мысль пыталась вырваться наружу.

— Что случилось? — Сяо Юань подошел к Минг Шу, осторожно положил руку на его затылок и слегка помассировал.

— Что, если Хоу Чэн действительно убил кого-то? — воскликнул Минг Шу, внезапно подняв голову. — Когда мы думали, что "настоящее" Погребенное Сердце прячется, мы боялись, что Хоу Чэн мог быть убит этим "настоящим" Погребенным Сердцем, чтобы скрыть свои следы. Но что теперь? Как насчет того молодого человека, который, по словам Хоу Чэна, был "настоящим" Погребенным Сердцем? Мог ли тот молодой человек уже быть убит Хоу Чэном?

Глаза Сяо Юаня сосредоточенно прищурились, взгляд стал холодным и напряженным.

В кабинете воцарилась тишина. Минг Шу стоял на месте, не шевелясь. Вдруг, как молния, промелькнуло вдохновение, и он вспомнил ту мимолетную мысль, которую не успел уловить еще в доме Хоу Чэна.

— Я понял! — Он звонко хлопнул в ладоши.

— Что? — спросил Сяо Юань.

— Запах в подвале Хоу Чэна был ужасным, — объяснил Минг Шу, почувствовав новый прилив энергии. — Мы нашли там кучу гниющих арбузов. Когда Фан Юаньхан спросил меня, зачем хранить столько арбузов в таком месте, я ответил, что в подвале обычно прохладнее, чем в остальной части дома. Я сказал ему, что хранить там овощи вполне логично. Но я упустил одну вещь. Даже если подвал был хорошим местом для хранения арбузов, Хоу Чэн должен был убрать гнилые, как только они испортились. Зачем ему было оставлять их там? Подвал — это часть его дома. У него должна была быть причина так пренебрегать подвалом, если он держит верхние этажи в чистоте! А причина, по которой он оставил там гниющие арбузы, могла быть в том, что он хотел использовать их, чтобы скрыть другой запах... Мы все еще не раскрыли все секреты этого подвала!

Глава 25: Охота на зло (часть двадцать пятая)

В тот момент, когда Минг Шу собирался поспешить обратно в деревню Цинюэ, он получил звонок от команды офицеров из Луочэна, которые были направлены для расследования другого дела.

Хоу Цзяна не было в общежитии университета Луочэна, и он не снимал квартиру за пределами кампуса. По словам однокурсников Хоу Цзян сказал, что в начале июля уезжает на работу и не вернется до конца летних каникул. Последний раз его видели в кампусе более десяти дней назад.

— Более десяти дней назад? — повторил Минг Шу. — Значит, мое подозрение было верным. Когда Хоу Цзяньцзюнь посетил Хоу Цзяна, тот не отказывался его увидеть. Хоу Цзяньцзюнь не мог его увидеть. Но почему Хоу Цзян вдруг исчез?

— Хоу Цзян исчез в Луочэне, так что предоставь это расследование нам, — сказал Хуа Чонг. — Машина уже ждет вас внизу. Я договорился, что два следователя будут сопровождать вас в деревню Цинюэ, так что отправляйтесь.

Минг Шу посмотрел на Сяо Юаня.

— Давай, — кивнул Сяо Юань.

Полицейская машина помчалась по шоссе. Минг Шу смотрел в окно на проплывающие мимо деревья и поля. В нем поднималось острое, жгучее чувство срочности.

Что за человек был Хоу Цзян?

Было ли его исчезновение случайным, не имеющим отношения к делу происшествием?

Или это как-то связано с Хоу Цзяньцзюнем?

Или... возможно, это связано с Хоу Чэном?

В глазах Минг Шу внезапно прояснилось. Однокурсники Хоу Цзяна сказали, что последний раз видели его более десяти дней назад. Это совпадало с тем временем, когда Хоу Чэн был в Луочэне.

Хоу Чэн никогда не давал полного отчета о своих передвижениях в Луочэне, а записи с камер наблюдения могли лишь подтвердить, что он провел некоторое время в районе Фу Кан.

Но если исчезновение Хоу Цзяна как-то связано с Хоу Чэном, то какая между ними связь? Каков был мотив Хоу Чэна?

У Хоу Чэна не было друзей в деревне Цинюэ. Только Хоу Цзяньцзюнь и другие деревенские старосты иногда навещали его, а Хоу Цзян был сыном Хоу Цзяньцзюня. У Хоу Чэна не было причин предпринимать какие-либо действия против Хоу Цзяна.

Минг Шу потряс головой, чтобы прояснить ситуацию, и вдруг вспомнил, что сказал Хуа Чонг перед отъездом.

Предоставьте это расследование нам.

Он опустил окно и глубоко вдохнул свежий воздух.

Рассуждая здраво, он понимал, что должен позволить Хуа Чонгу заняться расследованием исчезновения Хоу Цзяна. На первый взгляд, не было ничего, что связывало бы этих двоих людей. Но вполне возможно, что они сталкивались друг с другом во время пребывания Хоу Чэна в Луочэне.

Но самое главное, на чем сейчас нужно было сосредоточиться Минг Шу, это раскопать истинные секреты, спрятанные в подвале Хоу Чэна.

Горячий ветер обдувал лицо Минг Шу, подогревая тревогу, которая уже кипела в его голове. Офицер на водительском сиденье оглянулся через окно заднего вида и сказал:

— Капитан Минг, кондиционер работает. Давайте закроем окно, хорошо?

— Извините, — ответил Минг Шу, быстро закрывая окно рядом с собой.

Он был тем, кто верил, что в этом подвале все еще есть секреты, и именно он приказал еще раз обыскать помещение. Но не было никакой гарантии, что они действительно найдут что-то еще.

В конце концов, он был там во время последнего обыска и перевернул все вверх дном. Они нашли деньги в крохотной темной комнате, но это было все. Больше ничего интересного найдено не было, и вполне вероятно, что больше ничего и не осталось.

Но кучи гниющих овощей были определенно подозрительными. Хоу Чэн должен был скрывать что-то еще.

Когда полицейская машина подъехала к Цинюэ, Хоу Цзяньцзюнь как раз возвращался из соседней деревни.

Хоу Цзяньцзюнь сильно запыхался во быстрой ходьбы. Увидев полицейскую машину, он помчался к ней, задыхаясь, словно в погоне за своим спасением.

— Что случилось с моим сыном? — кричал он. — Почему вы вдруг говорите, что он исчез? Мой сын не исчез, он с радостью учится в университете в Луочэне!

Минг Шу знал, что сейчас ему нет смысла задавать много вопросов, поэтому он задал только один:

— Когда вы в последний раз звонили Хоу Цзяню, его мобильный телефон был выключен, или он не брал трубку?

Губы Хоу Цзяньцзюня задрожали.

— Он... он был выключен!

Минг Шу нахмурил брови.

— Он часто выключает свой телефон. Ему просто не нравится отвечать на мои звонки, ему не нравится видеть своего бесполезного старика, — объяснил Хоу Цзяньцзюнь, отчаянно пытаясь убедить себя, что худшего не произошло. — С ним точно все в порядке. Я сейчас еду в Луочэн. Мой сын заканчивает университет в следующем году. Он идеальный студент!

Минг Шу вздохнул и попытался успокоить Хоу Цзяньцзюня.

Следователи окликнули его:

— Капитан Минг, мы пойдем к дому Хоу Чэна первыми.

— Я вас догоню, — сказал Минг Шу. Ответив остальным офицерам, он повернулся к Хоу Цзяньцзюню. — Да, у меня есть еще один вопрос.

Хоу Цзяньцзюнь поспешно вытер уголки глаз.

— Что?

— Были ли какие-либо отношения между Хоу Цзяном и Хоу Чэном? — спросил Минг Шу.

— Хоу Чэн? — Хоу Цзяньцзюнь замер и задумался на несколько секунд. — Нет... нет, я так не думаю.

— Но ты не уверен? — спросил Минг Шу.

Хоу Цзяньцзюнь тяжело вздохнул.

— Маленький Цзян не уважает меня, и он не уважает людей в нашей деревне. Он смотрит на всех нас свысока и не хочет ни с кем из нас разговаривать.

Минг Шу кивнул и решил больше не тратить на это время.

Когда он уже собирался уходить, Хоу Цзяньцзюнь добавил:

— Но когда маленький Цзян был еще ребенком, он несколько раз ходил со мной доставлять еду и фрукты Хоу Чэну.

Один из деревенских чиновников подъехал на машине, призывая Хоу Цзяньцзюня поторопиться и сесть в машину. Хоу Цзяньцзюнь оглянулся на Минг Шу.

— С маленьким Цзяном все будет в порядке, не так ли? Ты обязательно найдешь его, не так ли?

Минг Шу поджал губы. Когда он встретился с покрасневшими глазами Хоу Цзяньцзюня, явно затуманенными беспокойством, Минг Шу не знал, что сказать.

Это была судьба любого заботливого родителя. Даже если его бросил в деревне сын, который не любил и не уважал его, Хоу Цзяньцзюнь все равно заботился о своем сыне. Этот сын по-прежнему был его гордостью и радостью, и он по-прежнему хотел видеть Хоу Цзяна живым и здоровым. Теперь, не зная, что случилось с его сыном, Хоу Цзяньцзюнь мог только умоляюще смотреть на прибывшего детектива, надеясь услышать: с твоим сыном все будет в порядке.

Хоу Цзяньцзюню казалось, что все действительно будет хорошо, если он только услышит эти слова.

Но Минг Шу не мог ему так ответить.

Полиция Луочэна обязательно найдет Хоу Цзяньцзюня. Но найдут ли они его живым или мертвым... сейчас никто не мог знать, каким будет результат.

Хоу Цзяньцзюня наконец-то увезли на машине, которая приехала за ним. Минг Шу на мгновение застыл на месте, а затем поспешил к дому Хоу Чэна.

Пронзительная яркость прожектора залила подвал, осветив его, как второе солнце. За последние два часа из подвала было вычищено все, но ничего интересного найдено не было.

Когда подвал был очищен, следователи выключили прожектор и начали проводить люминоловый тест.

— Есть что-нибудь? — спросил Минг Шу.

— На полу есть следы больших пятен крови, — доложил следователь, выйдя из подвала. — Но на данном этапе невозможно сказать, человеческая ли это кровь.

— Большие пятна крови? — Минг Шу обнял себя руками и нахмурился, обдумывая ситуацию в течение минуты. — Я пойду посмотрю.

Сзади его окликнул Фан Юаньхан:

— Шеф, там внизу уже ничего нет.

— Я не убежден, — сказал Минг Шу. — Там определенно что-то есть. Мы просто еще не нашли это.

Оба следователя скептически переглянулись, но ничего не оставалось делать, как последовать за Минг Шу обратно в подвал.

Минг Шу старался избегать мест, отмеченных для тестирования люминолом. Он начал с проверки стен дюйм за дюймом, и к концу своего круга он практически растянулся на грязной земле.

Стены подвала раньше были обшиты досками, но теперь эти деревянные доски были сняты. В некоторых местах между полом и стеной от них остались небольшие щели.

Но трещины были маленькими, а угол наклона — очень крутым. Заглянуть в них невооруженным глазом было трудно, почти невозможно.

Минг Шу, скрючившись в крайне неудобной и неловкой позе, продолжал двигаться вдоль стены, внимательно изучая каждый сантиметр. Он сделал еще полкруга по подвалу, а потом вдруг крикнул:

— Идите сюда! Проверьте, нет ли здесь пятна крови.

Следователи мгновенно бросились туда. Минг Шу встал и размял ноющую шею. Он был уверен, пусть даже только интуитивно, что только что нашел важнейшую улику.

— Это кровь! — воскликнул следователь. — Я возьму образец на анализ прямо сейчас!

Ожидание результатов анализа крови было мучительно долгим. Минг Шу принес табурет и сел перед входом в подвал. Он прижал правую руку ко лбу и глубоко сосредоточился, еще раз перебирая все собранные подсказки.

Арбузы. Овощи. Всякий хлам, бессистемно собранный в неподходящие коробки. Все это были отвлекающие маневры. Хоу Чэн скрывал то, что произошло в подвале.

На полу внизу были пятна крови, невидимые невооруженным глазом. Это означало, что Хоу Чэн когда-то смыл эту кровь водой.

Тот маленький след крови, который Минг Шу увидел в трещине в стене, Хоу Чэн не обнаружил. Это мог быть след, оставленный жертвой.

Это было место убийства, Хоу Чэн явно убил кого-то здесь.

Был ли это тот молодой человек, который когда-то останавливался в доме Хоу Чэна?

Если да, то где сейчас его тело?

Хоу Чэн, должно быть, был параноиком. Убив своего постояльца в подвале, он не стал сразу избавляться от тела. Вместо этого он решил спрятать его прямо в подвале. Он был одиночкой по натуре. Должно быть, он боялся, что кто-нибудь увидит его и заинтересуется, если он вынесет тело из дома.

Но когда вонь трупного гниения стала невыносимой, Хоу Чэн, должно быть, понял, что нужно убрать тело, пока не стало слишком поздно. Пока его не обнаружили в его доме.

Дом был его убежищем, гарантированно безопасным местом. Когда он был вынужден перепрятать тело, он должен был перенести его из одного убежища в другое.

Минг Шу внезапно встал. В его памяти сразу же всплыл тот участок земли, поля Хоу Чэна.

За пределами своего дома у Хоу Чэна были только поля. Это было единственное место, которое он мог считать безопасным.

Сейчас это казалось очевидным, но Минг Шу все еще сомневался.

Хоу Чэн был автором остросюжетных романов. Он должен был знать, что пятна крови не могут быть полностью уничтожены только водой.

Так почему же в подвале осталось так много заметных пятен крови?

Неужели эти пятна тоже были оставлены специально, чтобы ввести их в заблуждение?

Минг Шу не мог больше ждать. Он взял нескольких офицеров, прибывших ранее, и отправился на арбузные поля.

Был июль, как раз подходящий сезон для сбора арбузов. Поля жителей деревни процветали. Все, кроме одного подозрительно запущенного участка, принадлежащего Хоу Чэну.

Местные полицейские оцепили неухоженное поле и под палящим летним солнцем начали обыскивать его с полицейскими собаками.

Многие жители деревни бросили работу и собрались вокруг полицейской ленты, глазея на происходящее и громко рассуждая о том, что могут искать детективы:

— Я слышал, что Хоу Чэн кого-то убил?

— Невозможно, Хоу Чэн — простофиля. Как он мог кого-то убить?

— Тогда что тут могут искать полицейские?

— Не мог же он там что-то закопать?! Это ужасно! Поле моей семьи находится рядом с его полем!

— Мой дом рядом с его домом. Мы соседи!

— Я же говорил, что урожай в этом году не такой хороший, как в другие годы, не так ли? Наверняка Хоу Чэн что-то сделал с этими полями!

— Ты просто суеверен...

Поиски продолжались до самого вечера, пока, наконец, посреди поля не была обнаружена могила, в которой лежали два скелета, завернутые в почти сгнившую ткань.

— Ни хрена себе! — воскликнул Фан Юаньхан. — Как, черт возьми, их может быть два?!

На месте происшествия не было криминалистов. Минг Шу лично опустился рядом с могилами и присмотрелся.

— Нет, это неправильно, — заключил он. — Это не может быть та жертва, которую мы ищем. Судя по износу ткани, эти тела были похоронены здесь уже давно, как минимум десять лет. И судя по тому, как расположены скелетные останки, они не разлагались здесь. Скорее, они уже были скелетами, когда их перенесли в эти могилы.

Фан Юаньхан был так напуган, что волосы на его руках встали дыбом.

— Тогда кто они? Почему они появились здесь, на полях Хоу Чэна?

Жители деревни, собравшиеся вдалеке, не могли видеть, что происходит, но их пересуды не прекращались:

— Похоже, они что-то выкопали?

— Я не могу смотреть! Мне страшно!

— Мой ребенок постоянно ходит играть в дом Хоу Чена, это ужасно! Я больше никогда не пущу его туда!

Минг Шу долго изучал тела, прежде чем сказать:

— Это могут быть родители Хоу Чэна.

— Шеф, это шутка? — спросил Фан Юаньхан. — Хоу Чэн похоронил родителей на своем арбузном поле? И он перенес их сюда только после того, как они уже разложились до состояния скелетов? А потом он продолжал каждый год выращивать арбузы на этом поле? Он что, совсем спятил?

— Обрати внимание на то, где были захоронены кости, — сказал Минг Шу. — Представь себе диагональные линии, пересекающие это поле... эти тела похоронены в центре этого пересечения. В некоторых деревнях это место считается местом уважения. Считается, что захоронение в таком месте приносит благоприятные условия в загробной жизни.

— Но мы сможем проверить, действительно ли это кости родителей Хоу Чэна, если посетим кладбище за пределами деревни.

За последние десять лет в деревне Цинюэ начали поощрять кремацию умерших. Но до этого многие умершие были похоронены в частных могилах, разбросанных по холмам за пределами деревни.

Теперь правительство распорядилось о кремации, но не было никакого движения, чтобы потревожить старые могилы и избавиться от останков внутри. Так и остались старые могилы на холмах, став заповедным местом скорби для будущих поколений.

Деревенские чиновники привели Минг Шу к надгробиям родителей Хоу Чэна, но при этом строго предупредили:

— Мы должны уважать мертвых, и вы должны уважать мертвых. Нельзя тревожить эти могилы.

— Шеф, — сказал Фан Юаньхан. — Ты действительно хочешь эксгумировать эти тела?

Минг Шу дважды обошел вокруг могил, затем покачал головой.

— В этом нет необходимости.

Чиновники вздохнули с облегчением.

Но Фан Юаньхан не совсем понял.

— Тогда как мы определим, были ли тела, которые мы нашли на поле Хоу Чэна, его родителями?

— Эти надгробия очень старые и обветренные, их не убирали много лет. Судя по тому, что здесь растут сорняки и растения, здесь никто не был по крайней мере несколько лет, — сказал Минг Шу. Он изучил старые, потертые надписи на камнях. — Хоу Цзянфэн. Сюй Хун. Даже их портреты уже отвалились.

Фан Юаньхан еще немного подумал, а потом до него дошел смысл сказанного Минг Шу.

— Хоу Чэн — очень сыновний! Наверху, в его доме, старая комната его родителей остается безупречной и по сей день. Для такого человека, как он, невозможно допустить, чтобы могилы его родителей пришли в такое состояние, и он определенно не стал бы просто оставлять их и ничего не делать, если бы знал, что их фотографии отвалились. Если эти надгробия в таком состоянии, то есть только одно объяснение...

Минг Шу кивнул.

— Хоу Цзянфэн и Сюй Хун больше не похоронены здесь.

Один из следователей опустился на колени возле надгробий и провел беглый осмотр, после чего поднял голову и подтвердил:

— Эти могилы уже вскрывались.

В этот момент Минг Шу позвонили и сообщили, что результаты анализа крови наконец-то готовы. Огромное количество крови, запятнавшее пол подвала, принадлежало свинье; крошечное пятнышко, обнаруженное Минг Шу, оказалось человеческой кровью.

Минг Шу чувствовал себя увереннее с этим твердым доказательством в руках.

— Можете ли вы провести тест ДНК на образце?

— Сделаем! — ответил собеседник.

После этого Минг Шу не стал сразу же спешить обратно в Луочэн. Он лишь позвонил Сяо Юаню, чтобы сообщить о результатах.

— По всей вероятности, человеческая кровь, которую мы обнаружили в подвале Хоу Чэна, принадлежит молодому человеку, который останавливался у него, — сказал Минг Шу. — Хоу Чэн приложил немало усилий, чтобы скрыть эти следы. Он, должно быть, тщательно вычистил подвал, прежде чем скрыть зловоние трупа гниющими продуктами. Он даже разбрызгал по полу свиную кровь, чтобы ввести нас в заблуждение.

— Мы можем быть почти уверены, что молодой человек, который останавливался у него, был убит, но у нас все еще нет никаких надежных зацепок о том, как Хоу Чэн избавился от тела. Первоначально я думал, что он мог закопать труп на своих полях, но мы нашли там только тела его родителей.

— Его родителей? — переспросил Сяо Юань.

Минг Шу объяснил, как он пришел к выводу, что эти тела принадлежат родителям Хоу Чэна. Затем он продолжил:

— Скорее всего, с Хоу Чэном что-то не так. Он проявляет ненормальную одержимость своими умершими родителями.

— Между тем, Хоу Цзян не проявляет ни малейшего уважения к Хоу Цзяньцзюню, — размышлял Сяо Юань. — С этой точки зрения, эти два человека — полярные противоположности.

Минг Шу нахмурил брови.

— Заместитель Сяо, почему вы только что заговорили о Хоу Цзяне?

— Это просто внезапно пришло мне в голову, — сказал Сяо Юань. — Полиция Луочэна искала его весь день, и они нашли важную зацепку в этом расследовании.

— Какую?

— Работа, на которую устроился Хоу Цзян... он работал в ночном клубе в районе Фу Кан.

Глаза Минг Шу расширились от искреннего удивления. Конечно, он тут же вспомнил, что Хоу Чэн был арестован Департаментом общественной безопасности в ночном клубе в районе Фу Кан.

— Давайте пока оставим Хоу Цзяна в стороне, — сказал Сяо Юань в своей спокойной, неторопливой манере. — Расследование с нашей стороны идет гладко. Скоро мы узнаем правду. Если вы сможете выделить ДНК из образца крови, который нашли, то мы сможем пробить его по национальной базе данных пропавших без вести. Даже если вы еще не нашли тело, мы все равно можем считать это новой важной уликой.

Хоу Чэна снова привели в комнату для допросов. Его поведение становилось все более наглым и дерзким.

— О чем вы хотите меня спросить?

— Моя команда провела еще один обыск в вашем подвале, — сказал Сяо Юань. — Хотите угадать, что они нашли?

Седина на висках Хоу Чэна слабо задрожала.

— Сколько раз вы уже обыскивали мой подвал? Даже не пытайтесь меня обмануть. Если бы вы нашли что-нибудь, вы бы сейчас не задавали мне этот вопрос.

— Ты действительно очень самоуверен, — улыбнулся Сяо Юань. Он протянул лист бумаги через стол. — Были обнаружены следы крови.

— Следы крови? — Хоу Чэн не выглядел особенно встревоженным. — Вы можете доказать, что это человеческая кровь?

— Если это не человеческая кровь, то чья же она? — спросил Сяо Юань.

Темные и мрачные глаза Хоу Чэна блуждали по лицу Сяо Юаня, но Сяо Юань просто продолжал смотреть на него с непоколебимой сосредоточенностью.

Через полминуты Хоу Чэн ухмыльнулся.

— Вы уже поняли, что это просто свиная кровь.

— Ты имеешь в виду пятна крови на полу? — Сяо Юань постучал по результатам анализа крови, которые он положил на стол. — Ты прав, следы крови на полу принадлежат свинье. Но почему в подвале есть свиная кровь? Да еще и в таком большом количестве, покрывающем значительную часть пола. Ты убивал свиней в своем подвале? Этого не может быть, не так ли?

Глаза Хоу Чэна заблестели, забегали в своих глазницах, отчего близлежащие морщины на его лице тоже задрожали.

— Я уже говорил тебе в прошлый раз, — сказал Сяо Юань. — Чем сильнее ты пытаешься скрыть преступление, тем больше вероятность того, что ты оставишь следы, которые мы сможем найти.

Сяо Юань пожал плечами и вдруг, казалось, сменил подозреваемого.

— Но ты же автор саспенса. Полагаю, нет ничего удивительного в том, что ты разбросал везде все эти странные улики и ложные следы. Твои книги полны сложных поворотов, скрывающих истину, но на самом деле...

На некоторое время воцарилась тишина. Сяо Юань на минуту дал Хоу Чэну подумать.

— Чем сложнее ты рассказываешь свою историю, — наконец сказал Сяо Юань, — тем больше подсказок остается. Ты же знаешь это?

Хоу Чэн усмехнулся:

— Если бы вы что-то нашли, ты бы сейчас не говорил мне глупости.

— Хорошо, больше никаких глупостей, — сказал Сяо Юань. — Ты подбросил свиную кровь в качестве ложной улики, но ты не знал, что не смог полностью стереть следы своего настоящего преступления. Ты не учел маленькое пятно крови, которая осталась в крошечной щели между полом и стеной.

Говоря это, Сяо Юань поднял правую руку и жестом показал, насколько маленьким было уличающее пятно крови.

— Пока деревянные панели на стенах не были сняты, ты не мог заметить это пятно крови. Даже после того, как панели были сняты, тебе бы все равно пришлось бы очень, очень внимательно смотреть, чтобы заметить его. Это совершенно нормально, если ты его пропустил.

Хоу Чэн открыл рот. Выражение его глаз быстро изменилось.

— Теперь нервничаешь? — Сяо Юань встал и начал расхаживать по комнате для допросов, продолжая: — Ты должен знать, что с помощью современных технологий можно извлечь ДНК из образца крови многолетней давности. Человек, который был ранен или убит тобой в твоем подвале... мы сможем идентифицировать его очень скоро.

Хоу Чэн не проронил ни слова. Из-под его опущенных век сверкнул зловещий, яростный взгляд.

— Есть еще кое-что, — сказал Сяо Юань, внезапно остановившись посреди комнаты. — Из-за этих пятен крови моя команда отправилась обыскивать и твои поля.

Зрачки Хоу Чэна сузились.

— Ты..!

— Разве это не вполне логичный шаг в нашем расследовании? — сказал Сяо Юань. — Если предположить, что подвал был местом преступления, как бы ты избавился от тела? Ты бы похоронил его на своем арбузном поле, потому что это одно из твоих безопасных убежищ.

Хоу Чэн стиснул челюсти и заскрипел зубами.

— К сожалению, — продолжал Сяо Юань, — мы не нашли жертву. Но в самом центре диагонального пересечения твоего поля мы нашли два тела — уже разложившиеся до костей.

Настроение Хоу Чэна мгновенно изменилось. Он вскочил со своего места и завыл от ярости.

— Я убью вас! Я убью вас всех!

Сяо Юань сделал шаг назад.

— Ты так взволнован, потому что это кости твоих родителей, верно?

Спина Хоу Чэна свирепо сгорбилась, он пыхтел, как дикий зверь, на которого напали.

— Как вы смеете копать на моих полях?! Как вы смеете нарушать покой моих родителей?!

— Кто нарушил покой твоих родителей, так это ты! — Сяо Юань резко и сурово ответил. — Это ты выкопал их из могил. И тот, кто совершил преступление, в результате которого их тела снова оказались на виду, тоже был ты.

Хоу Чэн сжал голову руками.

— Что за чушь! Я всегда был примерным сыном!

— Тогда у тебя очень уникальный способ проявлять сыновнюю почтительность, — сказал Сяо Юань. Он посмотрел на Хоу Чэна сверху вниз, его тон и манера поведения внезапно стали жесткими: — Все совершенные тобой преступления станут известны. Я не позволю упустить ни одного.

Той же ночью пришли результаты анализа ДНК. Извлечение образцов прошло успешно, и после проверки ДНК по национальной базе данных пропавших без вести было найдено совпадение. ДНК в крови, которая много лет оставалась спрятанной в подвале Хоу Чэна, принадлежала молодому человеку, который исчез из города Лу три года назад: Ян Нанке.

Глава 26: Охота на зло (часть двадцать шестая)

Если бы Ян Нанкэ был еще жив, в том году ему исполнилось бы двадцать семь лет.

Три года назад он жил в небольшом городе недалеко от границы — Лу, который находился на большом расстоянии от Луочэна. Он учился в третьесортном колледже в столице своей провинции, а после окончания учебы вернулся в город Лу. Там он нашел работу по душе и решил купить квартиру в самом центре города. Его родители, Ян Цзюньчэн и Хуан Ся, заплатили за него первый взнос, а его сестра Ян Янь, старше на пять лет, помогла с ипотекой.

С финансовой помощью семьи Ян Нанкэ вел легкую жизнь. К двадцати четырем годам у него уже было несколько подруг, хотя эти отношения никогда не длились долго. Всякий раз, когда он навещал родителей, Хуан Ся бесконечно пилила его из-за этого.

Семья Ян не отличалась особым богатством, но Хуан Ся и Ян Цзюньчэн имели постоянную работу, и их доход в городе Лу считался выше среднего. Ян Нанкэ, как самый младший в семье, рос избалованным и испорченным. Он так и не научился терпеть ругань, и всякий раз, когда его ругали, он выходил из себя.

После расставания с очередной подружкой Ян Нанкэ сильно поссорился со своей матерью Хуан Ся за обедом. В конце концов, он бросил палочки для еды и выбежал, крича через плечо:

— Отстань от меня!

Хуан Ся тоже пришла в ярость. Янь Цзюньчэн и Янь Янь безуспешно пытались ее успокоить.

В конце концов Ян Янь предложила провести некоторое время отдельно от младшего брата. У него была работа, постоянный доход и крыша над головой. Он не мог замерзнуть или голодать, поэтому даже если он проведет некоторое время в одиночестве, все будет в порядке. В конце концов, он остынет и снова навестит их дом.

Через полмесяца Хуан Ся начала скучать по сыну. Но когда она позвонила ему, ей сообщили, что его телефон отключен. Вместе с Ян Цзюньчэном она сразу же поспешила через весь город. Взяв запасной ключ, они вошли в дом Ян Нанкэ, но обнаружили, что вся мебель обернута чехлами против пыли.

Казалось, что здесь уже давно никто не жил.

Хуан Ся сразу же запаниковала. Они с мужем отправились на работу Ян Нанке, чтобы спросить о нем, но получили в ответ только совершенно изумленный взгляд менеджера, который сказал им: — Ян Нанке уволился десять дней назад. Он сказал, что хочет поехать посмотреть достопримечательности, которых никогда раньше не видел.

Менеджер вздохнул и продолжил:

— Он сформулировал все красиво, но очевидно, что он просто уволился, чтобы отправиться путешествовать. В наше время у молодых людей нет чувства ответственности. Вы не знали об этом?

Услышав это, Ян Цзюньчэн почувствовал облегчение. Он мог чувствовать себя спокойно, зная, что его сын просто путешествовал, и что с ним не случилось ничего плохого. Но Хуан Ся не успокоилась.

— Это все моя вина, я не должна была драться с Нанкэ, — сказала она, дрожа от страха и со слезами на глазах. — Должно быть, он почувствовал себя подавленным после спора со мной. Вот почему он отправился в путешествие! Он там совсем один. Что, если с ним что-то случится в дороге?

Ян Цзюньчэн успокоил ее, как мог, и убедил, что им пока нужно идти домой. Никто из них тогда и не подумал обратиться в полицию. Только через месяц, когда им так и не удалось связаться с Ян Нанкэ, они в сопровождении Ян Янь отправились в местное отделение полиции, чтобы написать заявление.

По правде говоря, Ян Нанкэ, добровольно прервавший связь со своей семьей, чтобы отправиться в путешествие, не был тем, кого обычно возьмется искать полиция. Но в таком маленьком городе, как Лу, все относились к своей работе очень серьезно.

При содействии семьи Ян полиция начала расследование. Они подтвердили, что Ян Нанкэ уволился с работы некоторое время назад, и выяснили, что он уехал из города автостопом. Последним местом, где Ян Нанкэ мог появиться, была небольшая деревня в девятистах километрах от города Лу.

Семья Ян умоляла полицию продолжить поиски, но в таких случаях продолжение поисков, скорее всего, было не более чем пустой тратой полицейских ресурсов. В конце концов, полиция взяла образец ДНК из дома Яна Нанкэ и внесла его в национальную базу данных пропавших без вести.

Именно эта ДНК совпала с кровью, найденной в подвале Хоу Чэна.

В заявлении о пропаже человека была и фотография Яна Нанкэ. Это был молодой, светлокожий и хрупкий мужчина.

Сяо Юань переслал фотографию Минг Шу, который все еще находился в деревне Цинюэ. Минг Шу разыскал Хоу Симэй и Ван Юйцань.

Обе женщины кивнули и подтвердили:

— Это он! Именно его я видела тогда.

После того как Сяо Юань сказал, что его поля подверглись тщательному обыску, настроение Хоу Чэна становилось все более неустойчивым.

Несмотря на то, что ему предъявили железные доказательства, он отказывался признать себя виновным в убийстве Ян Нанькэ.

— Какое право вы имеете обвинять меня в убийстве? Неужели эта маленькая капля крови — все, что у вас есть? Сяо Лонг... — Так Хоу Чэн называл Ян Нанке. Скорее всего, это было вымышленное имя, которое Ян Нанкэ дал себе, путешествуя автостопом по стране. — Помогал мне убираться в подвале, когда гостил у меня. Он поцарапался, у него пошла кровь, и этого достаточно, чтобы вы решили, что я его убил? Пойди и поспрашивай в Цинюэ, ты обязательно найдешь людей, которые видели, как он уходил из моего дома! Я никого не убивал!

Согласно показаниям Хоу Симэй, она действительно видела, как Ян Нанкэ однажды утром покинул дом Хоу Чэна.

Но этого было недостаточно, чтобы доказать невиновность Хоу Чэна.

Хоу Чэн легко мог специально подстроить, чтобы уход Ян Нанкэ увидели другие жители деревни. После того как Ян Нанкэ был замечен уходящим, Хоу Чэн мог тайком выбраться из деревни и перехватить его где-нибудь, придумав какой-нибудь предлог, чтобы вернуть его в дом.

Поскольку дом Хоу Чэна находился далеко на отшибе деревни, ему не составило бы труда незаметно отвести Ян Нанкэ обратно, особенно если тот оставался под надежным прикрытием на заднем сиденье его педикэба.

Сяо Юань долго наблюдал за Хоу Чэном, прежде чем резко сменить тему.

— Ладно, давай пока не будем говорить о Ян Нанкэ. Давай поговорим о твоих родителях.

Лицо Хоу Чэна исказилось в уродливой, безумной гримасе.

— Вы не имеете права нарушать их покой!

— А какое право ты имеешь переносить их тела на свое поле? — спросил Сяо Юань. — Старые захоронения на холмах охраняются правительством, но это не дает тебе права перезахоронить своих родителей из этих охраняемых могил на своих полях.

Хоу Чэн выдохнул, как ревущий бык.

— Это мои родители, я могу похоронить их где захочу! Холм, где они были похоронены, был слишком далеко от меня, я не мог их почувствовать! Разве это не прекрасно, почтить их на моем поле? Когда они будут рядом, я смогу видеть их каждый день, когда иду на работу, а они смогут видеть меня и благословлять мои поля обильным урожаем!

— Я никогда не видел такого сыновнего почитания, как у тебя, — заметил Сяо Юань.

Эти слова явно задели нервы Хоу Чэна. Его глаза вспыхнули, и он взорвался:

— Конечно! Я люблю своих родителей. Я всегда чувствовал, что они со мной. Я не женился, у меня нет своих детей. Я проводил каждый день, заботясь о своих родителях. Конечно, я самый сыновний сын в этом мире!.

Здесь был человек, который считал себя самым сыновним сыном в мире.

И был сын, который бросил деревенского старосту, своего отца.

Между Хоу Чэном и Хоу Цзяном начал вырисовываться невероятный, но рациональный мотив убийства. Хотя он и был надуманным, но вполне соответствовал логике и образу мышления Хоу Чэна.

Сяо Юань уже ухватился за эту мысль. Он спросил:

— Тогда ты считаешь, что люди, не имеющие чувства сыновней почтительности, заслуживают смерти?

Хоу Чэн, погрязший в собственном извращенном чувстве гордости, смело заявил:

— Конечно! Неуважение к родителям — самый тяжкий грех из всех! Неверные дети должны не только умереть, но и быть зарубленными и разорванными на куски!

Сердце Сяо Юаня сжалось.

Хоу Цзян, возможно, уже был убит за то, что был непорядочным сыном, и вполне возможно, что Ян Нанкэ был убит по той же причине.

Некоторые люди заслуживают смерти.

В своих книгах Погребенное Сердце не просто отстаивал философию "охоты на зло". Он уже давно взял в руки клинок палача и начал "охотиться на зло" в реальности.

— Я никого не убивал, — повторил Хоу Чэн, постепенно успокаиваясь. — Сяо Лонг просто жил у меня дома несколько дней. Я даже не знал его настоящего имени!

Сяо Юань покачал головой.

— Ты хочешь, что бы мы нашли кости Янь Нанькэ, прежде чем признаешься?

Хоу Чэн уставился на Сяо Юаня открытыми глазами размером с блюдца. Эти дикие глаза были наполнены одновременно высокомерием и ужасом.

— Расследование зашло так далеко. Все твои похороненные секреты я и моя команда раскрываем прямо сейчас, один за другим. — Сяо Юань встал. Его голос был холодным и величественным. — Мы можем найти крошечную каплю крови Ян Нанкэ. Ты действительно веришь, что мы не найдем его останки?

Хоу Чэн вздрогнул, его плечи опустились, как будто его только что осенила ужасная возможность. Страх в его глазах победил высокомерие.

— Ты...

— Ты пропагандируешь "охоту на зло" в своих книгах, но до того, как твои книги были написаны, ты взял на себя ответственность "охотиться на зло" в реальной жизни. — Сяо Юань сделал паузу, прежде чем продолжить: — Ты не только убил Ян Нанкэ, ты черпал вдохновение в этом убийстве.

Глаза Хоу Чэна раскрылись еще шире, практически выйдя за пределы своих физических ограничений.

— Вот почему описания убийств в твоих книгах такие яркие, такие... провокационные, — сделал вывод Сяо Юань. Он посмотрел вниз на Хоу Чэна под ярким светом комнаты, глядя на него тяжелым взглядом. — Когда я читал твою первую книгу, мне пришлось остановиться и задуматься, почему твой главный герой похоронил одну из своих жертв на общественном кладбище. Какое кладбище не заметило бы, что посторонний человек похоронил тело на их территории? Не будет ли это место слишком легко обнаружить полиции? Но теперь я понимаю. Ты просто опирался на собственный опыт и писал то, что сделал сам.

Лицо Хоу Чэна побледнело. Его морщины непрерывно дрожали.

— Более десяти лет назад, — продолжал Сяо Юань, — ты выкопал своих родителей и похоронил их на своем арбузном поле. Их могилы оставались пустыми и неухоженными и вскоре заросли. Затем, три года назад, ты убил в своем подвале недостойного сына Ян Нанькэ. Когда запах разложения стал слишком явным, у тебя не было другого выбора, кроме как перенести его тело. Ты запаниковал. Ты не знал, где его похоронить. Внешний мир казался тебе странным и пугающим. Ты боялся, что, где бы ты его ни спрятал, его обнаружат. У тебя было только поле, но на этом поле ты уже похоронил своих родителей. Похоронить Ян Нанькэ там было бы проявлением неуважения к ним.

Хоу Чэн начал неистово трясти головой.

— Нет! Это не так! Ты ошибаешься!

Не обращая на него внимания, Сяо Юань продолжил:

— Итак, где бы ты мог его похоронить? Где бы он остался не найденным? Ты вдруг вспомнил о захоронениях за пределами деревни Цинюэ. Ты подумал о защищенных могилах, которые не будут потревожены по крайней мере еще тридцать лет!

Хоу Чэн зарычал и хлопнул кулаком по столу для допросов.

— Люди в вашей деревне глубоко уважают мертвых. Похоронить свою жертву в старых могилах родителей было действительно безопасным шагом, — сказал Сяо Юань. — Теперь ты все еще веришь, что я не найду останки Ян Нанкэ?

***

— Что? — воскликнул Минг Шу. — Ян Нанкэ похоронен в первоначальной могиле родителей Хоу Чэна?

— Верно, — ответил Сяо Юань по телефону. — Я уже обсудил это с капитаном Хуа. Мы сейчас же отправим к вам оперативную группу. Как только они прибудут, оцепите место захоронения и обыщите могилы родителей Хоу Чэна.

Минг Шу глубоко вздохнул.

Открыть место захоронения в сельской деревне было делом не из легких. Именно поэтому Сяо Юань и Хуа Чонг решили послать специальную группу.

У Минг Шу были подобные подозрения, когда он впервые посетил те могилы на холмах, но поскольку деревенские чиновники повторяли свою мантру о том, что нельзя беспокоить мертвых, он оставил захоронения нетронутыми.

Теперь же Сяо Юань с полной уверенностью утверждал, что Ян Нанкэ похоронен в этих могилах.

Это означало, что они должны были открыть их. Несмотря ни на что.

Когда оперативная группа прибыла в деревню Цинюэ, была уже глубокая ночь. Услышав, что полиция будет вскрывать могилу на холме, почти все жители деревни собрались посмотреть. Несколько деревенских чиновников хотели протестовать и остановить полицию, но им неожиданно позвонил Хоу Цзяньцзюнь.

Хоу Цзяньцзюнь добрался до бюро в Луочэне, где и остался.

— Пусть открывают! Пусть раскопают! Если Хоу Чэн совершил преступление, нам нет нужды защищать его!

И вот, под руководством деревенских чиновников, всех жителей вывели за полицейскую ленту, установленную вокруг захоронения.

Хотя была глубокая ночь, на холме горели прожекторы, освещая его так же ярко, как солнце. Минг Шу стоял рядом и лично наблюдал, как вскрывают гробницу.

Два гроба покоились в земле бок о бок, вызывая у зрителей необъяснимый холод.

Как только могила была открыта, ответственный за ее вскрытие отошел в сторону, не желая иметь ничего общего с покоящимися внутри гробами.

Для любого обычного человека вскрытие могилы, которой несколько десятилетий, было чем-то, несомненно, неблагоприятным.

Минг Шу кивнул в сторону Фан Юаньхана, подзывая его ближе.

— Пойдем.

Первый гроб был открыт, и внутри ничего не оказалось. Он был абсолютно пуст.

Многие из окружающих полицейских были мрачны. Хотя они привыкли видеть свежие трупы, это был первый раз, когда они искали останки скелетов в таких старых гробах.

Крышка второго гроба также была медленно отодвинута. Внутри, как ни удивительно, оказался огромный полотняный мешок, покрытый старыми, засохшими пятнами крови.

Воздух наполнился запахом. Он был не слишком сильным, но ядовитым. Многие из окружающих офицеров поправили маски.

— Боже... мой! — Фан Юаньхан сглотнул. Он протянул руку в перчатке и схватил угол мешка.

Мешок был не очень тяжелым. Он мог поднять его одной рукой.

Когда судмедэксперты вскрыли матерчатый мешок, все наблюдавшие нахмурили брови.

Тело не успело окончательно разложиться. Мягкие ткани все еще прилипали к костям, как слои коричневой грязи.

— Это, должно быть, Ян Нанкэ, — сказал Фан Юаньхан, глядя на Минг Шу. — Это не может быть никто, кроме него, верно?

Минг Шу не ответил. Он повернулся к судмедэксперту и спросил:

— Вы можете определить причину смерти?

Судмедэксперт поднял сильно поврежденный череп. Через мгновение он сказал:

— Удар тупым предметом по голове.

В голове Минг Шу начала разворачиваться трагическая сцена. Три года назад Ян Нанкэ был в подвале дома Хоу Чэна, чем-то занятый. Хоу Чэн подошел из тени и бесшумно подкрался к беззащитному Ян Нанкэ с оружием в руках.

Перед рассветом пришли результаты анализа крови, испачкавшей полотняный мешок. Кровь на мешке, как и человеческая кровь, обнаруженная в подвале Хоу Чэна, принадлежали Ян Нанкэ.

В это же время Ян Цзюньчэн и Ян Янь поспешили в Луочэн. Там их ждала груда холодных белых костей.

Как только он получил новости, Ян Цзюньчэн почти упал в обморок и разразился опустошенными рыданиями, которые эхом разнеслись по залам Бюро. Его причитания продолжались до тех пор, пока утреннее солнце не начало подниматься в небо.

— Кто убил моего сына?! — стонал Ян Цзюньчэн. — Почему? Почему?! Нанкэ! Мой сын! Отец подвел тебя!

Не в силах больше отрицать свою вину, Хоу Чэн прислушался к звукам горя Ян Цзюньчэна, отражающимся от стен. Затем он разразился чудовищным смехом.

Минг Шу лично сопровождал останки Ян Нанкэ обратно в Луочэн. Он не спал всю ночь и теперь с громким хлопком опустил ладонь на стол в комнате для допросов.

Смех резко прекратился.

Хоу Чэн на мгновение уставился на него выпученными глазами, затем медленно начал:

— Все верно. Я убил Сяо Лонга, потому что он заслуживал смерти! Кто ты такой, чтобы судить меня?

— Ты убил человека, — холодно заявил Минг Шу. — Ты совершил преступление. И ты думаешь, что сможешь избежать наказания по закону?

— Я никого не убивал! — закричал Хоу Чэн.

— Ты забыл? — огрызнулся Минг Шу. — Всего минуту назад ты сказал, что убил Сяо Лонга.

— Но я никого не убивал. Ни одного человека. Не человека, — взволнованно настаивал Хоу Чэн. — То, что я убил, был демон! То, за что я выступаю, это убийство демонов! Они носят человеческую кожу, но они давно, очень давно перестали быть людьми!

Глаза Минг Шу расширились. Задыхаясь, он выплюнул:

— Ты... ты наконец-то признался в этом! Ты использовал свои книги для пропаганды убийства! Чтобы подстрекать к насилию!

— Потому что есть люди, которые заслуживают смерти! Есть люди, которые должны умереть! — Хоу Чэн внезапно поднял руку и указательным и средним пальцами показал на свои глаза. — Мои глаза яснее ваших. Я вижу больше, чем все вы, полицейские! Вы носите свою форму и делаете вид, что защищаете справедливость, но все, кого вы защищаете — демоны! Вы не наказываете тех, кто заслуживает наказания. Вы вступили в союз с монстрами, и вы все заслуживаете смерти!

Сяо Юань, скрестив руки, наблюдал за происходящим в комнате для допросов на мониторе снаружи.

Минг Шу оставался спокойным.

— Так ты считаешь, что Ян Нанкэ заслуживал смерти? Почему? Разве ты не убил его, чтобы обеспечить себе прикрытие? Это не было ради этой извращенной игры, в которую ты играл?

Руки Хоу Чэна уже были скованы наручниками.

Он снова и снова боролся с наручниками, отчего они звенели о стол.

— Ян Нанкэ был несправедлив, — сказал он. — Я помог его родителям избавиться от зла!

— Чушь! — прорычал Минг Шу.

В этот момент в приемной Бюро в Луочэн беловолосый Ян Цзюньчэн рыдал так сильно, что едва не потерял сознание. Рядом с ним беззвучно плакала Ян Янь.

А в далеком городе Лу у Хуан Ся случился приступ, она упала в обморок, как только узнала, что ее сына убили. Сейчас она находилась в больнице в критическом состоянии.

В течение трех лет с тех пор, как пропал Ян Нанкэ, семья Ян неустанно искала его. Даже когда полиция ничего не могла сделать, они не теряли надежды и искали его по-своему, всегда веря, что однажды их младший сын вернется.

Несмотря на то, что Ян Нанкэ был плохим сыном, они решили простить его.

Больше всего им хотелось, чтобы Ян Нанкэ снова предстал перед ними счастливым и здоровым. Даже если он продолжал заводить легкомысленные отношения, которые не продлились долго, даже если он продолжал ссориться с семьей.

А Хоу Чэн осмелился сказать, что убил Ян Нанкэ ради счастья его родителей?

Нелепость!

Минг Шу не мог не думать о Лу Куне.

Убив двух детей, Лу Кунь также заявил, что они заслуживают смерти. Он утверждал, что избавляется от этих неприятных существ, делая одолжение миру.

Но даже если эти дети и совершили какое-то преступление, их не должен был наказывать нож Лу Куня.

Даже если Ян Нанькэ вел себя несправедливо, Хоу Чэн не имел права наказывать его.

Эти люди, исповедующие философию "некоторые люди заслуживают смерти", действительно были совершенно не в своем уме.

В безумном, восторженном состоянии Хоу Чэн начал подробно рассказывать, как именно он убил Ян Нанькэ.

Три года назад Хоу Чэн возвращался в деревню Цинюэ из соседнего города, когда его остановил Ян Нанкэ, молодой человек с рюкзаком путешественника.

— Дядя, не подбросите ли вы меня?

Хоу Чэн не любил общаться с людьми, но Ян Нанкэ настоял на том, чтобы забраться в его педикэб.

По дороге Ян Нанкэ беспрерывно рассказывал о своем опыте путешествия из города у северной границы на юг страны. Он продолжал и продолжал, как будто они с Хоу Чэном уже были хорошими друзьями.

Хоу Чэн спросил:

— Ты такой молодой, а уже перестал работать?

— К черту работу, — презрительно бросил Ян Нанькэ. — Я единственный сын в своей семье, а моя старшая сестра уже замужем. Родители купили мне квартиру, а сестра и ее муж помогают выплачивать ипотеку. У меня все готово, и рано или поздно дом моих родителей тоже станет моим. Работа слишком утомительна. Почему бы мне не путешествовать по стране и не увидеть эти прекрасные достопримечательности? Я буду путешествовать, пока у меня не закончатся деньги, а потом вернусь домой и отдохну.

Хоу Чэн затормозил, повернувшись, чтобы посмотреть на Ян Нанкэ.

Ян Нанькэ был сильно потрясен внезапной остановкой, он покачнулся вперед и едва не ударился головой о стальную раму педикэба.

— Дядя, — рассмеялся он полушутя, полусерьезно, — ты пытаешься меня разыграть?

В груди Хоу Чэна поднялась лютая ненависть.

Он не был похож на Ян Нанкэ, чьи родители были живы и здоровы. Хоу Чэн потерял обоих родителей, когда был еще ребенком.

Он родился в деревне Цинюэ и прожил одиннадцать лет со своим отцом Хоу Цзянфэном и матерью Сюй Хун.

В те времена Хоу Чэн не был антисоциальным ребенком. Он просто был несколько замкнутым. Вместо того чтобы играть с другими детьми своего возраста, он предпочитал выходить в поле и помогать родителям в работе.

Все старейшины деревни говорили, что мальчик слишком привязчив, как девочка.

Когда Хоу Чэну было одиннадцать лет, в деревне наступило дождливое лето. Ливень не прекращался, и поля были сильно затоплены, что погубило весь урожай того года. Каждая семья едва могла продержаться до следующего года.

Хоу Цзянфэн тогда сказал Сюй Хун, что отправка маленького Чэна в школу будет стоить много денег, поэтому он решил отправится искать работу в соседний город, а Сюй Хун должна была остаться дома, чтобы хорошо заботиться о ребенке.

Но Сюй Хун настояла на том, чтобы проводить Хоу Цзянфэна. Они вместе сели в микроавтобус и по дороге столкнулись с оползнем, который полностью похоронил автобус со всеми находившимися в нем людьми. К моменту прибытия спасательной команды Хоу Цзянфэн и Сюй Хун скончались.

Хоу Чэн остался сиротой. Он продолжал жить на государственное пособие в старом доме, обрабатывая доставшиеся ему в наследство дынные поля. Больше всего он сожалел о том, что вырос в одиночестве и не имел возможности заботиться о своих родителях в их старости.

Более десяти лет назад он выкопал Хоу Цзянфэна и Сюй Хун и похоронил их на своем арбузном поле. Таким образом, он мог представить, что каждый выросший арбуз — это благословение, посланное ему родителями.

Больше всего он презирал тех детей, которые не знали, какая у них хорошая и счастливая жизнь.

Прямо как Ян Нанкэ.

Глава 27: Охота на зло (часть двадцать седьмая)

Ян Нанькэ не заметил никаких странностей в поведении Хоу Чэна. Он продолжал болтать, хвастаясь тем, что бросил работу не сказав родителям. Он даже похвастался, что ушел из дома, не предупредив их, и уже почти полгода не попадается им на глаза. Он с гордостью говорил о том, что отказался от старого мобильного телефона и завел новый, который оплачивается анонимными предоплаченными телефонными картами.

— Пока я буду скрываться, они меня ни за что не найдут. Заявление о моем исчезновении ничего не даст. Я прекрасно знаю, каковы полицейские в нашем маленьком городе. Скорее всего, они проведут элементарную проверку и сразу же сдадутся. Нет ни единого шанса, что они поймут, что я больше не на Севере. — Ян Нанкэ покачал головой и рассмеялся. — Пусть мой старик и старая карга беспокоятся обо мне. Им все равно больше нечем заняться весь день. Я оказываю им услугу, давая им повод для размышлений.

Он откинул назад голову и снова рассмеялся.

— Если они смогут найти меня, отлично! Это будет проверкой их способностей. А моя сестра? Она бросила работу, как только вышла замуж, сказав, что будет помогать мужу по дому. Но делать ей особо нечего, так что наверняка она тоже скучает целыми днями. А так ей тоже будет чем заняться, пусть немного по переживает вместе со стариками.

Хоу Чэн слушал все это, стиснув зубы. Пот уже начал стекать по его лбу.

Чем больше Ян Нанкэ говорил, тем больше гордился собой. Он с удовольствием рассказывал Хоу Чэну о том, как его семья всегда баловала сына гораздо больше, чем дочь, о том, как его старшая сестра с самого детства была для него как служанка. Ее оценки были довольно хорошими, и она, вероятно, могла бы поступить в приличный университет, но поскольку у семьи был сын, которого нужно было содержать, у нее не было другого выбора, кроме как отказаться от образования и выйти замуж за человека, который явно ее не любил. Он разглагольствовал о том, какими глупыми были и его родители, как они будут жить и умрут ничтожными государственными служащими, просто бездумно дрейфуя по жизни.

— Я действительно не выношу свою мать. Она постоянно уговаривает меня жениться. Мне всего двадцать четыре, я еще наслаждаюсь молодостью! Какого черта я должен женится? Кроме того, женитьба стоит денег, понимаешь? Эти двое даже не купили бы мне машину, и они определенно не накопили достаточно денег, чтобы купить приличный дом для меня и жены, так как же я могу жениться? Наша семья может хорошо жить только в таком месте, как Лу. Но в таком большом городе, как ваш Луочэн? Ха, забудь об этом! Луочэн гораздо более развит, чем даже столица нашей провинции. Моя поездка в этот раз действительно расширяет мои горизонты.

Ему просто нечего было сказать хорошего о своих родителях. Он продолжал унижать и принижать их, делая вид, будто их существование — пустая трата воздуха.

— Они твои мать и отец, — наконец сказал Хоу Чэн. — Как их сын, ты не должен так о них говорить.

Ян Нанькэ уже был полностью увлечен своим рассказом, он не мог и не хотел остановиться.

— Просто я так к ним отношусь, ясно? Я серьезно, они жалкие и презренные люди. Они счастливы провести всю свою жизнь в такой дыре, как Лу. Они не хотят уезжать, и они не хотят, чтобы я уезжал. Их вполне устраивает их тупиковая работа. У них нет ни амбиций, ни стремления улучшить свою жизнь! Они как лягушки, которые смирились с жизнью на дне колодца. Знаете, после окончания университета я даже не хотел возвращаться в Лу. Я мог бы легко найти работу в столице нашей провинции. Я вернулся только потому, что старая карга умоляла меня и настаивала на этом, говоря, что купит мне квартиру в Лу.

Хоу Чэн проглотил свой гнев и продолжал молча крутить педали педикэба.

Ян Нанькэ, проболтавшись целую вечность, наконец, похоже, надоело говорить о себе. Он вдруг спросил:

— Дядя, а у вас есть дети?.

— Нет, — ответил Хоу Чэн, его голос дрожал от сдерживаемого гнева.

— Тогда, твои родители, — продолжил Ян Нанькэ. — Они... здоровы?

— Они умерли, когда я был совсем маленьким, — сказал Хоу Чэн.

Ян Нанькэ на мгновение замолчал, а затем разразился смехом и хлопнул себя по ноге.

— Дядя, — сказал он, — я действительно завидую тебе. Ты когда-нибудь слышал эту поговорку: жить легко, если есть машина и дом, а оба родителя мертвы? Вот именно о такой жизни я и мечтаю больше всего.

Ладони Хоу Чэна уже вспотели на руле педикэба.

В этот момент в его венах забурлило убийственное намерение.

В течение многих лет Хоу Чэн вел уединенную жизнь в деревне Цинюэ. Другие жители деревни смотрели на него свысока и не общались с ним, да и он сам не был заинтересован в общении с ними.

Он не был простодушным или не умел хорошо говорить. Просто ему было не до того, чтобы прилагать усилия для общения с другими.

Хотя он посещал только начальную школу, он не был неграмотным. Родители оставили ему дом и арбузное поле, и только этого ему хватило бы до конца жизни. В свободное время он любил читать книги и газеты. Больше всего ему нравились жуткие новостные статьи, раскрывающие темные стороны общества.

Он не знал, когда это началось, но ненависть и отвращение росли и росли в его сердце долгое, долгое время.

Он начал верить, что многие люди заслуживают смерти. Например, дети, которые шумели в общественных местах, пациенты, которые вымещали свой гнев на врачах, коррумпированные чиновники, знаменитости, злоупотребляющие наркотиками, водители, проезжающие на красный свет, мужья, которые били своих жен, жены, которые изменяли своим мужьям...

Но Хоу Чэн был всего лишь фермером. Он никогда не выходил за пределы своей деревни, и у него не было возможности наказать всех тех людей, которые, по его мнению, заслуживали смерти.

Ему не с кем было поговорить об этой ярости, кипевшей внутри него.

Часто он думал о том, как было бы хорошо, если бы его мать была жива. Его мать была доброй, нежной душой. Она бы выслушала все, что он хотел сказать. Возможно, она даже смогла бы его утешить.

Но его мать была мягкой. Она наверняка воспротивилась бы его желанию "охотиться на зло".

Поэтому ему нужен был отец. Его отец был свирепым и циничным, но в то же время храбрым и благородным. Возможно, отец поддержал бы его зарождающуюся философию.

Хоу Чэн не всегда чувствовал себя "старым холостяком", каким его видели другие жители деревни. Иногда он все еще чувствовал себя тем самым одиннадцатилетним ребенком, который во многом полагался на своих родителей. Он все еще был тем ребенком, настроение которого можно было поднять одним-двумя словами его любимых родителей.

Но в эти дни родители разговаривали с ним только во сне.

Когда он просыпался, он мог только трудиться на дынных полях и бормотать про себя:

— Почему хорошие люди расплачиваются жизнью?

— Почему именно вы были погребены под оползнем?

— Почему те, кто совершает зло, продолжают жить в добром здравии?

— Разве это не те, кто заслуживает смерти?

— Это несправедливо!

— Я хочу, чтобы они умерли! Я хочу, чтобы все эти демоны погибли!

Его недовольство обществом и горе от потери родителей постоянно бурлили в нем, разрывая его на части. Именно в тот момент, когда он чувствовал себя совершенно беспомощным и потерянным, он взял в руки остросюжетный роман.

Эта книга открыла ему глаза на совершенно новый мир. В одно мгновение она научила его понимать смысл и цель жизни.

Главный герой был серийным убийцей, который своим собственным клинком обрек на смерть семь человек. Все они были людьми, которые заслуживали смерти.

В конце концов, убийца был убит полицией.

Хоу Чэн был крайне недоволен такой концовкой.

Почему праведный убийца должен быть убит? Ведь те люди, которые погибли, заслужили это, не так ли? Почему полиция встала на сторону зла? Почему праведный главный герой был убит?

Он не мог с этим смириться!

В последующие недели он взял в руки перо и переписал концовку этой книги.

В его версии событий серийный убийца избежал поимки полицией. Мало того, он разоблачил и убил коррумпированного высокопоставленного бюрократа, глубоко внедренного в полицейскую систему. После этого главный герой избавился от своей старой личности и надел полицейскую форму, продолжая идти по тому же пути охоты и осуждения зла.

Хоу Чэн никому не показывал свой вариант концовки, но вдруг понял... он тоже может писать такие истории!

Он мог не только переписывать чужую неудовлетворительную концовку, но и писать свои собственные произведения с нуля.

Взяв в руки перо, он использовал всю накопившуюся за годы ярость и выплеснул свою философию на страницы. В его рассказах те, кто совершил тяжкие грехи против общества, больше не были людьми. Они были лишь демонами в человеческой коже. Его главный герой брал на себя роль героя справедливости, уничтожая этих демонов во имя искоренения зла в мире.

Когда он встретил Ян Нанькэ, тот только начал писать первый том.

Поначалу процесс написания шел очень гладко. Но потом Хоу Чэн обнаружил, что, как бы он ни старался, он не может написать сцену убийства, которая бы его удовлетворила.

Однажды он прочитал книгу о писательстве. В книге говорилось, что если вам трудно написать детали сцены, вам следует выйти в мир и самому испытать то, что вы хотите написать.

Поэтому внезапное появление Ян Нанькэ было для Хоу Чэна как божественная возможность.

Когда они прибыли в деревню Цинюэ, Хоу Чэн сделал то, чего никогда раньше не делал. Он пригласил Ян Нанькэ остаться с ним. Ян Нанькэ ответил не сразу, он тщательно осмотрел деревню, но затем вернулся и постучал в дверь Хоу Чэна.

В течение последующей недели Ян Нанькэ жил в доме Хоу Чэна, чтобы отдохнуть и восстановить силы после долгого путешествия. Ян Нанькэ продолжал бесконечно жаловаться на недостатки своих родителей. Постепенно в голове Хоу Чэна созрел план.

В день отъезда Ян Нанькэ Хоу Чэн не стал его провожать. Только когда Ян Нанькэ был уже за пределами деревни, Хоу Чэн бросился за ним на своем педикэбе. Он остановил Ян Нанькэ и рассказал ему, что в деревне существует традиция: перед тем, как гость, проезжающий через деревню, покинет ее, хозяин обязан угостить его чашей танъюань* в сладком рисовом вине.

(* это китайский десерт, который содержит шарики из клейкой рисовой муки и воды, сваренный и поданный в горячем бульоне или сиропе или во фритюре.)

Ян Нанькэ не сомневался ни секунды. Он с радостью забрался в педикеб и поехал с ним обратно в дом Хоу Чэна, где Хоу Чэн отвел его в подвал и проломил ему череп давно приготовленным молотком.

— Я не совершал никакого преступления, — усмехнулся Хоу Чэн, закончив рассказ. Его ложь, которую он явно считал правдой, вырывалась из-под его черно-желтых зубов. — Закон бесполезен, служители закона бесполезны, вы все бесполезны. Вот почему эти преступники, эти демоны на свободе в этом мире. Если вы бессильны избавить мир от зла, хорошо! Но вы хотите помешать мне и моим "верующим" охотиться на этих демонов? Разве Ян Нанькэ не заслужил смерти? Он был кровопийцей, питавшимся от своих родителей и сестры, он не уважал их, пользуясь ими! Он был молод, но в его сердце уже был яд. Чем дольше он жил, тем большему количеству людей он мог навредить.

Хоу Чэн был взволнован и слишком возбужден, он рассказывал о своем прошлом, как король, хвастающийся своими достижениями перед верными подданными.

Он гордо поднял голову и уставился вперед своими круглыми выпуклыми глазами.

— У вас, полицейских, нет чувства добра и зла. Ваши сердца лишены сострадания и морали. Очень жаль...

На этом он прервался и глубоко вздохнул. Его бездумный, безумный взгляд прошелся по лицу Минг Шу. Затем он начал трясти головой, смеясь.

Минг Шу совершенно не обратил внимания на бред этого человека. Он холодно потребовал:

— Что жаль?

Хоу Чэн стиснул зубы, а затем огрызнулся:

— Жаль, что меня разоблачили... прежде чем я успел написать книгу о расправе над вами, копами.

Молодой детектив, сопровождавший Минг Шу в комнате для допросов, зарычал:

— Что ты только что сказал?!

Хоу Чэн издал еще один негромкий, мрачный смешок.

Минг Шу поднял руку и похлопал младшего детектива по плечу, показывая, чтобы тот успокоился.

— Испугался? — ответил Хоу Чэн, взглянув на молодого детектива. — Я говорю об уничтожении продажных полицейских, злых, тех, кто защищает демонов в этом мире. Если ты праведный, честный полицейский, чего ты беспокоишься? Чего ты боишься? У тебя, должно быть, нечистая совесть!

Лицо молодого детектива побледнело.

— Ты..!

— Выйди и отдохни, — сказал Минг Шу. — И позови ко мне Фан Юаньхана.

Молодой детектив был членом Бюро в Луочэне. Он был еще моложе Фан Юаньхана и еще более неопытен. Как только он услышал слова Минг Шу, он запаниковал и поспешно запротестовал:

— Капитан Минг, я не продажный! Меня не мучает совесть! Я просто... я просто...

Минг Шу вздохнул и повернулся к этому детективу с добрым, но строгим выражением лица.

— Как ты можешь верить в слова такого человека? Он навлек трагедию на семью своей жертвы. Слова и действия Ян Нанкэ были грубыми, и он действительно был невоспитанным сыном, но ты считаешь, что этот человек, сидящий перед нами, имеет право судить его? Это убийца, и все же ты позволил себе поддаться его логике? Не паникуй. Выйди, умойся и дай себе время подумать. Скоро ты поймешь, что слова такого человека, как этот, совсем не стоят того, чтобы задумываться над ними.

По другую сторону стола Хоу Чэн продолжал мрачно хихикать, переводя дыхание.

Молодой детектив надул грудь и медленно распутал запутанную паутину лживых слов, которую Хоу Чэн сплел вокруг него.

— Спасибо, капитан Минг!

— Иди, — сказал Минг Шу, с улыбкой отослав молодого человека, а затем повернулся к Хоу Чэну.

Сяо Юань наблюдал за всем этим с монитора снаружи. На краткий миг его взгляд стал более нежным и теплым.

Минг Шу в комнате для допросов был исключительным и зрелым капитаном Отдела тяжких преступлений. Он не только был выдающимся профессионалом, но и мог утешать и успокаивать молодых детективов вокруг себя. Он заслужил доверие молодого детектива и стал человеком, на которого новички могли положиться.

Все эти черты и навыки Минг Шу приобрел всего за несколько лет. Всего четыре-пять лет назад Минг Шу не сильно отличался от молодого детектива, которого он только что утешал. Он также легко сердился на подозреваемых.

Однажды он даже прослезился из-за провокаций подозреваемого.

В то время Минг Шу было двадцать два года.

Дело касалось серии серийных убийств в городе Донгье. Подозреваемой была женщина, которая придумывала бесчисленные оправдания своим действиям, а Минг Шу был одним из детективов, отвечавших за допрос.

Перед лицом неопровержимых доказательств ее преступлений женщина наконец-то надменно признала свою вину. Но она бесконечно оправдывала свои действия и яростно обвиняла полицейских в том, что они бесхребетные трусы, слепые глупцы и соучастники ее преступлений.

Она с ликованием рассказывала о каждом из своих убийств, высмеивая детективов за то, что они не смогли остановить ее после того, как она расправилась со своей первой жертвой.

— Почему я смогла убить так много людей? Конечно, потому что вы мне помогли! Знаете, кого мои жертвы ненавидели больше всего? Думаешь, это была я? Нет! Они ненавидели вас! Потому что вы слишком медлили со свои расследованием. Потому что вы глупы и трусливы. Вот почему они погибли от моей руки!

Минг Шу был самым молодым из трех детективов, присутствовавших в комнате для допросов. Это было легко определить, просто взглянув на его лицо.

Подозреваемая нацелилась на него, агрессивно разрывая его на части за бессилие, непрофессионализм и безответственность. Она даже заявила, что именно он должен извиниться перед ее жертвами.

В ярости она выплеснула свою язвительную риторику прямо на него и забрызгала слюной все лицо Минг Шу. Он был настолько ошеломлен ее яростной атакой, что застыл в оцепенении. После того как его сменил старший детектив, он вышел из комнаты для допросов и в течение четверти часа умывал лицо ледяной водой. Была зима, и вскоре его лицо и руки онемели от холода. Но даже после этого он не смог избавиться от пелены сомнения в себе, которую набросила на него эта женщина.

Минг Шу отдал всего себя раскрытию этого дела. Было много ночей, когда он не спал, как будто был готов вычеркнуть годы из своей жизни, лишь бы довести это дело до конца.

Но убийца оказалась слишком хитрой. На ее счету было уже четыре жертвы, прежде чем ее задержали.

По правде говоря, Минг Шу не было необходимости непосредственно встречаться с подозреваемой. Он был единственным, кто сам попросил принять участие в допросе. И еще до того, как он вошел в комнату для допросов, он снова и снова задавал себе вопрос: а что было бы, если бы я постарался больше?

Что, если бы я старался больше? Что, если бы я сделал больше? Были бы ее жертвы сейчас живы?

В тот день Сяо Юань приехал забрать Минг Шу из Бюро. Как только Мин Шу вышел на улицу, он увидел, что Мин Шу все еще расстроен.

Когда Минг Шу подошел к нему, его лицо было совершенно без эмоций. Казалось, он делал все возможное, чтобы сдержать дыхание, сдержать свои реакции и чувства.

Только через несколько секунд Минг Шу, казалось, понял, кто стоит перед ним. Сяо Юань отчетливо видел, как Минг Шу нервно закусил нижнюю губу.

Он подозвал Минг Шу ближе и тепло сказал:

— Иди сюда.

Минг Шу приблизился на шаг и застыл, глядя на Сяо Юаня. Затем хриплым от усталости голосом он позвал:

— Гэ....

Сяо Юань открыл дверь машины и пригласил Минг Шу забраться внутрь. Другой рукой он облокотился на раму машины, чтобы Минг Шу не ударился головой.

Когда Сяо Юань забрался на водительское сиденье, он увидел, что Минг Шу начал плакать.

Минг Шу подтянул ноги к сиденью и обхватил ноги руками. Он свернулся в клубок, прижав ноги к груди, и плакал, уткнувшись в колени. Его плечи неудержимо тряслись.

Перед своими товарищами по команде и начальством Минг Шу не произнес ни слова. Он даже не позволил своим глазам покраснеть. Но сейчас, перед Сяо Юанем, сидя в машине, он позволил себе плакать, как ребенок.

— Это моя вина. Это моя некомпетентность, — рыдал Минг Шу. — Если бы я был сильнее, если бы я сделал все лучше, они бы не погибли.

Сяо Юань протянул руку через центральную консоль и развернул Минг Шу из клубка, в который тот свернулся, и помог ему поднять голову. Он утешил Минг Шу, мягко, но твердо, как утешал того молодого детектива нынешний Минг Шу.

— Я не был виноват? — спросил тогда Минг Шу, все еще всхлипывая. Его глаза были наполнены пустым, потерянным взглядом, отчаянно ищущим заверения Сяо Юаня.

— Виноват убийца, — сказал Сяо Юань. — Никогда не позволяй себе поддаваться на слова убийцы. Ты уже сделал все, что мог.

После этих слов Сяо Юань увидел, как глаза Минг Шу постепенно наполняются убежденностью и решимостью.

Эти глаза стали уверенными и яркими.

И теперь Минг Шу смотрел на Хоу Чэна с тем же огнем решимости, горящим в его глазах.

— У тебя не будет возможности повлиять на кого-то еще, — сказал Минг Шу, — и твои старые книги не привлекут новых читателей.

Глубокие морщины на лице Хоу Чэна дрожали и извивались в конвульсиях, как черви на крючке. Его руки, изношенные и мозолистые от работы на ферме, боролись с наручниками, пока он, наконец, не перестал бороться и не хлопнул в ладоши.

— Все в порядке. Я уже сделал все, что мог, — заявил он. — Мои книги уже достигли тысяч, сотен тысяч, миллионов читателей. Среди них у меня будет бесчисленное множество последователей! Многие из них уже начали действовать и убивать зло! Вы думаете, что мои "верующие" живут только в вашем городе Донгье? Нет! Они повсюду в этой стране! Везде в этом мире! Любой, кто читал мои книги, мог стать моим последователем!

Глаза Минг Шу стали холодными и тусклыми.

Хоу Чэн говорил то, о чем Минг Шу уже размышлял.

В городе Донгье появилось два дела об убийствах, связанных с Погребенным Сердцем. Могло ли быть совпадением то, что "верующие" Погребенного Сердца появились в одном месте?

Нет! Преступления, связанные с Погребенным Сердцем, должны были произойти и в других городах. Но местная полиция просто недостаточно глубоко копала в их мотивах. Они не обнаружили связь с Погребенным Сердцем!

— Я хвалю вас, — сказал Хоу Чэн, продолжая хлопать в ладоши. — Вы лучше тех идиотов-полицейских, которые до сих пор ничего не нашли. Но если вы такие доблестные, почему вы должны противостоять мне? В конце концов, вы все еще защищаете демонов в этом мире. Ты не используешь свои навыки с пользой.

— Ты считаешь, что судить других — это правильно? У тебя нет права судить их, — заявил Минг Шу. — Люди не святые и не боги. Количество людей в этом мире, полностью свободных от проступков, исчезающе мало. Если человек несовершенен, он заслуживает смерти?

Минг Шу остановился, поняв на полпути к аргументации, что он зря тратит дыхание.

Такой безумный, высокомерный головорез, как Хоу Чэн, никогда не прислушается к голосу разума.

— Они действительно заслуживают смерти! — воскликнул Хоу Чэн, снова заходясь от смеха. — Кто написал законы, по которым мы живем? Люди! Почему эти законодатели имеют право судить других, а я нет? Разве я не такой же человек, как и все остальные? Разве все люди не рождаются равными? У меня есть полное право судить зло так, как я считаю нужным! Мои мать и отец не должны были умирать, но они умерли, оставив меня одного в этом мире! Это мое право и мой долг — исправлять ошибки нашего общества, чтобы те, кто заслуживает смерти, погибли от моей руки!

Продолжать этот разговор не было смысла, и Минг Шу не хотел слушать бред Хоу Чэна.

Уже собираясь уходить, он услышал, как Хоу Чэн сказал:

— Позволь мне сказать тебе еще кое-что.

— Что? — Минг Шу бросил на него косой взгляд.

Хоу Чэн оскалился в дьявольской ухмылке, обнажив покрытые пятнами и гниющие зубы.

— Я убил не одного человека своими руками. Это был не только Ян Нанькэ.

На лице Минг Шу появилось слабое, незаметное изменение.

— Кто еще?

— Почему бы тебе не угадать? — предложил Хоу Чэн, его рот все еще кривился в мерзкой ухмылке.

Минг Шу сжал губы, превратив их в тонкую линию, похожую на острое лезвие. В его голове уже всплыло одно имя.

— Не можешь угадать? — самодовольно спросил Хоу Чэн. — Тогда ищи его понемногу. Возможно, ты скоро найдешь его тело. Знаешь, я рад, что у меня был шанс убить такого страшного демона, как Ян Нанькэ, прежде чем вы, люди, поймали меня.

— Человек, которого ты убил... — Минг Шу нахмурился. — Это был сын Хоу Цзяньцзюня, Хоу Цзян?

Хоу Чэн снова разразился смехом; на словах Минг Шу его смех резко прекратился.

Через полминуты он снова зааплодировал.

— Неплохо. Ты действительно очень умный. Тогда давай, угадай... где его тело?

Глава 28: Охота на зло (часть двадцать восьмая)

"Рай розового снега" и "Золотая роза" располагались по диагонали друг напротив друга, разделенные захламленной и грязной улицей. Оба ночных клуба носили одинаково пошлые названия, и оба предлагали одинаково вульгарные услуги.

Единственное различие между этими двумя заведениями заключалось в том, что "Золотая роза" обслуживала исключительно мужчин, в то время как "Рай розового снега" принимал довольно много женщин среднего возраста.

Оба клуба были низшими из низших в плане эротических услуг в районе Фу Кан, да и вообще во всем Луочэне. С низкой платой, крайне неквалифицированным персоналом и клиентурой, состоящей в основном из низшего класса города.

Для официантов и официанток работа здесь имеет множество преимуществ — никаких проверок документов, никаких медицинских справок, ежедневная зарплата и возможность приходить и уходить, когда им вздумается, не оставляя практически никаких следов своей работы.

Те, кто был в состоянии заработать на своей внешности, конечно даже не посмотрят на это место, но тех, кто менее выдающийся внешне или телом, или тех, кто не хочет раскрывать свою личность и отчаянно нуждается в деньгах, это не так сильно волнует.

После тщательной проверки полиция Луочэна подтвердила, что Хоу Цзян до своего исчезновения работал в "Раю розового снега".

Лю Чжицинь лично привел команду в "Рай розового снега" и положил фотографию Хоу Цзяна перед начальником смены А Су.

А Су нервно взял фотографию и сначала посмотрел на нее с некоторым замешательством. Через десять или около того секунд он сказал:

— Сяо Цзян, да, это Сяо Цзян, не так ли? Он обычно так не одевается, поэтому я его не сразу узнал. Что, он действительно аспирант из университета в Луочэне?

— У вас сохранились записи с камер наблюдения за последние две недели? — спросил Лю Чжицинь, забирая фотографию.

— Да, да. — А Су быстро встал, чтобы показать дорогу. — Пожалуйста, могу я... могу я спросить, не случилось ли что-нибудь с Сяо Цзяном? Он не появлялся на работе уже более десяти дней.

Лю Чжицинь резко остановился и посмотрел на А Су, прежде чем риторически спросить:

— Ваш сотрудник не приходит на работу более десяти дней, и вы не думаете сообщить об этом в полицию?

— Я... У нас нет такого правила, — объяснил А Су, нервно разминая руки. — Это действительно обычная ситуация для нас, многие из нашего обслуживающего персонала просто исчезают после работы, мы не можем их контролировать, да и не смеем этого делать, кто знает, заработали ли они достаточно денег, чтобы просто уйти, или они связались с кем-то очень важным? Из-за этого мы не будем расследовать дело и сообщать о нем полиции или начальнику, мы не смеем никого обижать.

Лю Чжицинь усмехнулся:

— Ты боишься обидеть полицию?

А Су сглотнул. Он понял что сказал лишнее.

С тех пор как он стал начальником смены, сколько официантов и официанток ушли, не сказав ни слова на прощание? И ни один полицейский не пришел, чтобы провести расследование. Но на этот раз приехала целая команда детективов.

А Су с досадой подумал о Сяо Цзяне, который говорил и вел себя не так, как их обычный работник.

Он не должен был нанимать такого необычного человека!

На экране появилась видеозапись с камер наблюдения, на которой было видно, как Хоу Цзян в аляповатой яркой рубашке и белых брюках вьется вокруг мужчин среднего возраста, то подливая напитки, то сидя у них на коленях.

— Разве все ваши мужчины-официанты здесь не обслуживают женщин? — спросил Лю Чжицинь.

А Су вздрогнул. Этот детектив явно уже слишком много знал о внутренней работе их клуба. Департамент общественной безопасности мог в любой момент устроить на них облаву.

— Не совсем, — А Су запнулся. — Если вы обслуживаете клиентов-мужчин, вы будете зарабатывать немного больше. Сяо Цзяну, похоже, очень не хватало денег, и как только он устроился к нам работать, он спросил меня, как он может заработать как можно больше денег, и я, я устроил ему клиентов-мужчин. Он выглядел чистым и вежливым, и многие мужчины были к нему неравнодушны. Некоторое время Сяо Цзян был одним из наших самых высокооплачиваемых работников.

— Как долго он здесь работал? — спросил Лю Чжицинь.

— Чуть больше двух месяцев или около того, — ответил А Су преувеличенно взмахнув рукой. — Что бы он ни делал в другом месте, я не имею об этом ни малейшего понятия. Я просто работаю здесь.

Запись с камеры наблюдения воспроизводилась в ускоренном режиме. Вдруг на экране мелькнула знакомая фигура.

Лю Чжицинь тут же перемотал видео назад что бы получше рассмотреть. Он нахмурился.

На экране был не кто иной, как задержанный в Бюро Хоу Чэн.

***

Хоу Чэн откинулся в кресле для допросов и спокойно улыбнулся:

— Не можешь угадать?

Мысли Минг Шу метались в голове, перебирая детали того, что он знал.

— Хоу Цзян работал в районе Фу Кан. Значит где-то в отдаленном месте, где нет камер общественного наблюдения. Место недалеко от ночного клуба "Золотая роза".

— Неплохо. — Хоу Чэн хотел снова зааплодировать, но в итоге просто сжал руки вместе, не издав ни звука. — Хоу Цзян как и Ян Нанькэ, не заслуживает жизни! Он рос без матери, и если бы не Хоу Цзяньцзюнь, он умер от болезни, еще когда учился в начальной школе, и у него не было бы возможности поступить в университет. Сегодня молодые люди не знают, как отплатить за доброту своим родителям, и относятся к ним как к врагам, если они не заслуживают смерти, то кто тогда заслуживает? Жалко старосту деревни, вырастившего такого непочтительного сына, как Хоу Цзян!

Минг Шу уже давно надоело слушать риторику Хоу Чэна. Он оставил Фан Юаньхана в комнате для допросов продолжать запись, а сам вышел. Доложив о последних событиях Сяо Юаню, он сел в машину и помчался в сторону района Фу Кан.

В это время Лю Чжицинь уже установил что искать нужно на бесплодном склоне в трех километрах от "Рая розового снега.

За окном машины Минг Шу расплывались улицы. Он холодно смотрел на проплывающие мимо здания, изредка бросая взгляд на планшет, который держал рядом с собой.

В режиме реального времени на записи из комнаты для допросов лицо Хоу Чэна исказилось в маску злобы. Каждое слово, которое он произносил, казалось, было наполнено ненавистью и кровью.

Хоу Чэн заявил, что когда он только прибыл в Луочэн, у него не было намерения убивать Хоу Цзяна. Тот сам подошел к нему.

Изначально Хоу Чэн планировал посетить различные ночные клубы в районе Фу Кан во время своей поездки в Луочэн. Именно во время блуждания по сомнительным заведениям в квартале красных фонарей он и наткнулся на Хоу Цзяна.

Он был удивлен, узнав, что выдающийся сын Хоу Цзяньцзюня на самом деле продает свое тело в ночном клубе.

Наблюдая за Хоу Цзяном из тени, у него внезапно появилась идея для следующей книги. В ней он хочет убить лицемера, который хорошо выглядит, ходит в престижный университет... Кажется, что у него большое будущее, но это не больше чем обман. К тому же он гомосексуалист.

Причина его ненависти к гомосексуальным отношениям в том, что они не способны производить потомство.

Это также является формой проявления неуважения к родителям.

— ЛГБТ, — бушевал он в комнате для допросов, — все должны умереть и исчезнуть из этого мира! Особенно мужчины-гомосексуалисты!

Хоу Цзян уже забыл Хоу Чэна и не узнал его, когда они увиделись в "Раю розового снега". Хоу Чэн провел много дней, слоняясь без дела, и не раз слышал, как Хоу Цзян говорил, что он сирота, потерявший обоих родителей, и что он просто пытается заработать на жизнь в Луочэне.

Убийственное намерение в его сердце становилось все сильнее и сильнее, во-первых, из-за сильного желания творить, а во-вторых, потому что Хоу Цзян был слишком плохим человеком.

Убийство может вызывать привыкание. Когда три года назад он убил Ян Нанькэ, Хоу Чэн испытал небывалый восторг. Это чувство так же давало ему постоянный поток вдохновения, чтобы писать.

Читатели часто отмечали, насколько яркими и подробными были сцены убийств в романах Погребенного Сердца. Эти сцены были настолько замысловатыми и реалистичными, что заставляли читателей трепетать от страха и волнения.

Даже главный редактор, Го Сянь, говорила ему:

— Мистер Погребенное Сердце, у вас так хорошо получается убивать людей!

Он сухо рассмеялся в ответ.

Как это может быть иначе? Он сам был тем, кто держал в руках клинок мести, так как же другой автор может написать убийство лучше, чем он?

Но прошло три года, и вдохновение, принесенное Ян Нанькэ, иссякло. Ему отчаянно нужно было убить другого человека... нет, убить демона своими руками и снова почувствовать восторг от убийства.

Хоу Цзян появился в нужное время.

В квартал красных фонарей захаживали самые разные люди. Хоу Чэн несколько ночей таился поблизости, пока наконец не застал Хоу Цзяна одного.

Он напивался каждую ночь, пил вместе белое и красное вино, иногда и с наркотиками.

Было слишком легко "позаботиться" о человеке, который был так сильно опьянен.

Он со злобной ухмылкой остановил Хоу Цзяна, который рано утром уходил с работы.

Хоу Цзян мог бы легко его оттолкнуть его, но застыл, когда он услышал, собственное имя.

В "Раю розового снега" он назвался вымышленным именем. Все на его подработке называли его "Сяо Цзян", и не было никого, кто знал бы его как "Хоу Цзяна".

Хоу Цзян мгновенно застыл в шоке и уставился на Хоу Чэна.

— Ты...

— Не пугайся, мы родом из одного места, — сказал Хоу Чэн. — Я видел, как ты рос.

Глаза Хоу Цзяна были немного расфокусированы от количества выпитого, но он настороженно смотрел на подозрительного старика.

Хоу Чэн печально покачал головой и сказал:

— Твой отец думает, что ты хорошо учишься в университете, я не ожидал, что ты окажешься в таком месте, как это....

Не дожидаясь, пока Хоу Чэн закончит говорить, Хоу Цзян затащил его в пустынный переулок и зашипел:

— Кто ты такой? Что тебе нужно?

Хоу Чэн пожал плечами.

— Я же сказал тебе, что я из твоей родной деревни. Разве ты не помнишь меня? Твой отец часто приходил в мой дом, чтобы доставить рис и другие припасы. Ты часто приходил с ним.

Наконец, в глазах Хоу Цзяна промелькнуло узнавание.

— Ты тот... Хоу... Хоу Чэн? Что ты здесь делаешь?

— Твоему отцу тоже было бы интересно знать почему ты здесь.

Под сумрачным светом уличных фонарей глаза Хоу Чэна расширились от тревоги.

— Не говори ему!

— Это было бы нехорошо, не так ли? — протянул Хоу Чэн. — Я не хочу лгать твоему отцу.

— Дядя Чэн! — Уже опьяневший Хоу Цзян никак не мог контролировать свои реакции и панику. — Мой отец ничего об этом не знает, ты не можешь ему сказать!

Хоу Чэн позволил на мгновение воцариться тишине между ними, после чего сказал:

— Тогда ты должен сделать то, что я скажу.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Хоу Цзян. С каждой секундой он чувствовал себя все более ошеломленным.

— Пойдем со мной кой-куда, — сказал Хоу Чэн.

Хоу Цзян колебался, застыв на месте.

— Если ты не пойдешь, я расскажу не только твоему отцу, но и твоим однокурсникам и учителям. — Хоу Чэн рассмеялся: — Где ты учишься, на каком году, по какой специальности, твой отец рассказал обо всем в деревне.

Хоу Цзян стиснул зубы и последовал за Хоу Чэном по тускло освещенному переулку в кромешную тьму.

Из мобильного телефона Минг Шу донесся шум помех, отвлекший его от просмотра видео на планшете. Оттуда послышался голос Лю Чжициня. Он мрачно сообщил:

— Мы вытащили сильно разложившееся тело из канала на холме возле клуба.

Минг Шу притормозил у обочины и хлопнул рукой по рулю.

На видео из комнаты для допросов, Хоу Чэн возбужденно говорил:

— Я прижал его к земле и забил до смерти молотком, спрятанным в моей сумке! Так же, как я тогда поступил с Ян Нанкэ! Ха-ха-ха! Я разбил его умный мозг вдребезги! Он заслужил это! Он заслужил это! Кто позволил ему так поступить с Хоу Цзяньцзюнем? Хоу Цзяньцзюнь — хороший отец, но он неблагодарный сын! Он хороший отец, но он неблагодарный сын! У него мозг, который способен только обманывать своего отца, так что его можно разбить! Я бросил его в канал, и он все еще там!

Минг Шу открыл дверь машины и почти побежал к каналу, делая большие шаги.

А Хоу Чэн в комнате для допросов все еще разглагольствовал перед Фан Юаньханом:

— Я собирался использовать другой метод, чтобы получить еще одно вдохновение от охоты на демона. Но если бы я не использовал молоток, я не был уверен, что смогу полностью убить этого демона. Когда я первый раз опустил молоток на его голову, он был ошеломлен, а когда я продолжил, его глаза выпучились. Ах, я бы с удовольствием вставил эту сцену в свою новую книгу!

Когда Минг Шу подошел к каналу, в воздухе уже витал сильный запах разложения.

Хоу Цзян был засунут в тканый холщовый мешок, привязаный к стальной арматуре. Его смерть была еще более ужасной, чем у Ян Нанькэ. Его череп был был полностью раздроблен, кровь и мозги пропитали мешок.

Куча мусора вокруг канала была настолько большая, что вонь стояла невыносимая. Тело гнило на самом дне, и каким бы сильным ни было его зловоние, пока труп не нашли, оно было скрыто вонью вокруг. Сейчас лето, и несколько сильных дождей смоют все следы трупа на свалке. В будущем, даже если кто-то случайно обнаружит затонувшее тело на дне канала, раскрыть дело будет довольно сложно.

Самым печальным было то, что, несмотря на то, что Хоу Цзян пропал уже много дней назад, никто не заявил о пропаже.

Работникам "Рая розового снега" было все равно жив он или мертв, лишь бы это не мешало их бизнесу.

Его однокурсники говорили, что он не всегда присутствовал в университете. Он много времени занимался своими исследованиями и брал частную работу, что была не под силу его наставнику.

А его отец который привык, что он часто не отвечает, даже не думал, что его убили.

Умер молодой человек, о котором никто не заботился, которого никто давно не видел, и последним, кто постучал в его дверь, был его отец, неуклюже пытающийся подарить ему дорогую зажигалку.

Хоу Цзян умер, так и не поняв, почему его постигла такая судьба.

В конце своего признания Хоу Чэн настолько погрузился в свои убийственные воспоминания, что начал повторять слова, которые он использовал во время преступления:

— Я убью тебя, демон!

Фан Юаньхан в гневе поднялся и закричал:

— Кто тут настоящий демон? Убивать людей, которые не заслуживают смерти, во имя "охоты на зло", ради писательского вдохновения... Настоящий демон — это ты!

Хоу Чэн был так ошеломлен криком, что умолк.

После паузы он сказал:

— Ты можешь еще кое-что сделать для меня? Иди и скажи Хоу Цзяньцзюню: мало кто в деревне заботится обо мне, но ты однажды принес мне еду, я благодарен тебе, поэтому я помог тебе убить твоего неблагодарного сына, я отплатил за помощь!

Фан Юаньхан был так зол, что его руки тряслись:

— Ты сумасшедший! Староста деревни Хоу помог тебе, а ты зверски убил его единственного сына! И у тебя еще хватает наглости говорить, что ты помог ему?

Никто еще не сказал Хоу Цзяньцзюню, что его единственный сын был убит, и он сидел в муниципальном бюро, ожидая, что полицейские привезут его сына живым и невредимым.

В холле он увидел отца Ян Нанькэ, Ян Цзюньчэна, сидящего в оцепенении, как будто он выплакал уже все свои слезы.

Ян Цзюньчэн поднял голову, и они отвернулись друг от друга, не подозревая, что их постигла одинаковая трагедия.

Было видно, что Ян Цзюньчэн был не в силах встать. Хоу Цзяньцзюнь неуверенно подошел и протянул ему единственную салфетку, которая была при нем, сказав хриплым голосом:

— Все будет хорошо, все будет хорошо.

***

На обратном пути в Бюро Лю Чжицинь заговорил:

— Человеческая природа слишком сложна. Хоу Цзян не уважал Хоу Цзяньцзюня. Он не хотел признавать его или иметь с ним что-то общее, но он все равно считал Хоу Цзяньцзюня своим отцом. Когда мы обыскивали квартиру Хоу Цзяна, мы нашли документы на два страховых полиса. Люди, живущие в сельской местности, не знают таких вещей. Скорее всего, Хоу Цзяньцзюнь даже не знал, что его сын купил для него страховку.

Минг Шу нахмурил брови и посмотрел в окно.

— Мы уже не можем определить, почему Хоу Цзян пошел работать в такое место, как "Рай розового снега", — с тяжелым вздохом продолжил Лю Чжицинь. — Я до сих пор помню, как мы впервые встретили Хоу Цзяньцзюня. Я помню, как он смотрел на зажигалку Фан Юаньхана. Боль от потери сына... это может стать тем, что он не сможет вынести.

К тому времени, когда они вернулись в Бюро, уже светало. Минг Шу не стал снова встречаться с Хоу Чэном.

Дело Погребенного Сердца теперь можно считать закрытым. Минг Шу и Сяо Юань кропотливо распутали тонкие, запутанные нити паутины, возникшей между делами Лу Куня и Ли Хунмэй. Они наконец собрали достаточно доказательств, чтобы посадить Хоу Чэна, и раскрыли два убийства.

Он сделал все, что мог.

Хоу Чэн совершил свои преступления в Луочэне, поэтому остальным будет заниматься местная полиция. Естественно теперь Минг Шу должен был сразу же поспешить обратно в город Донгье, чтобы продолжить расследование до сих пор нераскрытого убийства Ло Сянфу.

Но он вдруг почувствовал усталость и сделал шаг назад, думая, что прислонится к холодной, твердой стене, как вдруг наткнулся на знакомые руки.

Он отпрянул назад, его голос стал мягким, нуждающимся, но быстро перешел в более профессиональный тон, подобающий подчиненному:

— Гэ... заместитель Сяо!

— Устал? — Сяо Юань слегка надавил на спину Минг Шу, успокаивая его, а затем отдернул руку.

— Я в порядке, — Минг Шу заставил себя выпрямится: — Просто мой мозг сейчас не совсем работает.

Сяо Юань улыбнулся ему:

— Мы отправимся в обратный путь сегодня вечером. Можешь поспать по дороге.

— Сегодня вечером? — Минг Шу моргнул и с трудом заставил себя открыть глаза. — Я...

Сяо Юань ласково посмотрел на него.

— Хм?

— Я все еще должен капитану Хуа и учителю Лю ужин и выпивку, — сказал Минг Шу. — Я хотел бы рассчитаться с ними, прежде чем возвращаться.

— Боюсь, что это невозможно, — сказал Сяо Юань. — В деле о Погребенном Сердце еще много работы. Они, вероятно, будут еще больше заняты, чем мы.

Минг Шу задумался на мгновение, а затем спросил:

— Им придется изучать дела об убийствах по всей стране и определять, на каких подозреваемых повлиял Погребенное Сердце?

— Верно. Эта информация будет иметь решающее значение для вынесения приговора Хоу Чэну, — подтвердил Сяо Юань. — Из-за особого характера этого дела, расследование должно проходить скрытно. Влияние, которое Погребенное Сердце оказало на общество, необратимо, и есть вероятность, что появятся новые убийцы, руководствующиеся философией "некоторые люди заслуживают смерти". Это дело нужно вести тихо. Общенациональная огласка только привлечет больше внимания к Погребенному Сердцу, что, в свою очередь, принесет ему еще больше "верующих".

Минг Шу кивнул. Затем, спустя мгновение, он спросил:

— Мы вернемся в Донгье по скоростной железной дороге? С Фан Юаньханом и остальными?

Первоначально Минг Шу взял с собой в Луочэн только Фан Юаньхана. Но Сяо Юань прибыл с подкреплением из города Донгье, чтобы помочь в расследовании, и теперь в Луочэне находилось около двадцати офицеров из города Донгье.

— Мы разделимся на группы, — сказал Сяо Юань. — Одни вернутся сегодня вечером, другие — завтра.

Когда солнечный свет залил Бюро Луочэна, залы осветились во всем своем величии. Все продолжали свою работу, как обычно. Вскрытие Хоу Цзяна было проведено, и отчет о вскрытии и его медицинская карта подтвердили, что три месяца назад у него была диагностирована опухоль мозга.

Вполне возможно, что именно по этой причине он и отправился в "Рай розового снега", чтобы быстро заработать.

Хоу Цзяньцзюнь наконец получил известие об убийстве своего сына. Его бледное, пепельное лицо мгновенно застыло, а жизнь улетучивалась с каждым вдохом.

Деревенские чиновники, поспешившие из деревни Цинюэ, чтобы составить ему компанию, проливали слезы, столпившись вокруг Хоу Цзяньцзюня, чтобы поддержать его. Но как только Хоу Цзяньцзюнь встал, он рухнул на землю.

Минг Шу быстро бросился к нему, чтобы помочь подняться, но Хоу Цзяньцзюнь больше не мог устоять на ногах, потеряно шепча:

— Почему....

Почему?

Каждый день бесчисленное множество людей задают этот вопрос.

И остаток жизни Хоу Цзяньцзюня, вероятно, пройдет в сопровождении этого слова.

Сердце Минг Шу сильно сжалось, когда он вспомнил о страховом полисе, который Хоу Цзян купил для Хоу Цзяньцзюня.

Глава 29: Охота на зло (часть двадцать девятая)

Не в силах смириться с тем, что его сына убили, мутные глаза Хоу Цзяньцзюня неотрывно смотрели на Минг Шу. За годы работы Минг Шу имел дело с бесчисленными семьями жертв, но каждый раз, сталкиваясь с новой семьей, он все так же беспомощен как и в первый раз.

Есть такая поговорка: каждая несчастная семья несчастна по-своему.

У полицейских нет иммунитета к таким трагедиям только потому, что они часто с ними сталкиваются.

Боль всегда глубокая и яркая. Им удается привлечь к ответственности убийц, таких как Хоу Чэн, но они не в состоянии восстановить разрушенную семью.

По сравнению с Ян Нанькэ, убийство Хоу Цзяна еще более трагично.

Возможно, он не умел выражать свою любовь к отцу, а может быть, стремился уехать из деревни, и его отношения с Хоу Цзяньцзюнем никогда не казались посторонним близкими. Но этих двух страховых полисов было достаточно, чтобы показать, что Хоу Цзяньцзюнь всегда был самым важным человеком в его жизни.

Узнав о своей болезни, Хоу Цзян не рассказал о ней никому из окружающих и, отчаявшись, пошел работать в такое место, как "Рай розового снега".

Пытался ли Хоу Цзян заработать денеги на свое лечение?

Или он знал, что не проживет достаточно долго, чтобы содержать стареющего отца? Работал ли он так упорно, выкладывая все остатки сил, чтобы накопить достаточно денег для старости Хоу Цзяньцзюня?

— Я подозреваю, что Хоу Цзян намеревался отправить заработанные деньги Хоу Цзяньцзюню, — сказал Хуа Чонг. — Хоу Цзян обращался в больницу всего два раза. Врач рекомендовал госпитализацию, а он приходил за лекарствами только один раз, так что думаю он не надеялся вылечится.

— Если бы он рассказал Хоу Цзяньцзюню... — Минг Шу задумался на некоторое время. — Старик, возможно, продал бы свой дом и поля, только чтобы наскрести достаточно денег на лечение Хоу Цзяна.

— Хоу Цзян не стал бы этого делать. — Хуа Чонг вздохнул. — Даже семья среднего класса может разориться из-за серьезной болезни, не говоря уже о неполной семье из деревни, как у них. Хоу Цзян не сказал отцу, потому что не хотел, чтобы отец знал. Таким образом, даже если он умрет, он знал, что Хоу Цзяньцзюнь не проживет остаток жизни в нищете.

Минг Шу покачал головой:

— Но он не подумал о том, что Хоу Цзяньцзюнь будет сожалеть об этом до конца своих дней.

После долгого молчания Хуа Чонг добавил:

— Возможно, это было лучшее решение, которое Хоу Цзян смог придумать.

Минг Шу не мог с этим поспорить.

Люди сталкиваются с самыми разными трудностями и невзгодами, и посторонние люди не имеют права судить о выборе человека в безвыходной ситуации.

— Я отвезу Хоу Цзяньцзюня в больницу, — сказал Минг Шу, вставая со своего места. — А из больницы сразу же отправлюсь на станцию скоростной железной дороги.

— Тебе лучше отдохнуть, — посоветовал Хуа Чонг.

— Я в порядке, я могу поспать в поезде. — Минг Шу улыбнулся. — Я пойду сейчас. Я угощу тебя и учителя Лю в следующий раз.

К тому времени, когда Хоу Цзяньцзюня отвезли в больницу, он уже не мог говорить. Кроме Минг Шу, его сопровождали несколько сотрудников полиции Луочэна. Устроив Хоу Цзяньцзюня, Минг Шу понял, что его поезд должен был отправиться совсем скоро. Он как раз собирался отправиться на вокзал, чтобы встретиться с другими детективами, как вдруг услышал шум, доносившийся сверху.

Фраза, которую он слышал слишком часто в последнее время, пронеслась в воздухе.

— Ты, твою мать, заслуживаешь смерти! Черт побери! Я убью тебя!

Минг Шу потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что происходит. Наверху пациент или родственник пациента яростно ругал и, возможно, даже нападал на врача.

Он быстро пробился сквозь толпу и проскочил на два этажа выше, где увидел группу людей, борющихся друг с другом.

Из центра хаоса доносились крики, а на полу уже виднелась кровь.

— Помогите! — кто-то закричал. — Доктора Вана ранили ножом! У него нож!

В чрезвычайных ситуациях охранники всегда реагировали слишком медленно. Минг Шу увидел окровавленный нож и мгновенно проложил себе путь сквозь толпу, рванувшись вперед так, что чуть не летел по воздуху. Его правая нога вылетела вперед, и он с силой выбил нож из рук нападавшего, нанеся меткий удар.

Преступник упал на землю, схватившись за запястье и был пойман Минг Шу.

Прибыли охранники, несколько из них объединились и прижали преступника к земле.

Жертва, доктор Ван, был ранен в бедро. Его уже переложили на каталку.

Хаос продолжался. Когда прибыли сотрудники местного полицейского поста, нападавший все еще кричал:

— Этот ублюдок Ван не спас мою мать! Почему вы его защищаете?! Он заслуживает смерти!

Минг Шу запечатал нож в пакет для улик и передал его одному из местных офицеров. Полицейский поспешно принял его, снова и снова благодаря Минг Шу.

— Этот Лю Хуэй приходил сюда много раз, говоря, что доктор Ван стал причиной смерти его матери. Мы провели тщательную проверку, и доктор Ван ни в коей мере не пренебрегал своими обязанностями, так почему же он заслуживает смерти? Эй, самая большая проблема тут — отношения "врач-пациент".

— Именно враждебность доставляет больше всего хлопот, — пробормотал Минг Шу себе под нос. — Откуда эта тенденция по поводу и без повода решать, что другие заслуживают смерти?

— А? — Офицер не расслышал его слов. — Вы что-то сказали?

— Этот человек подозревается в умышленном причинении вреда здоровью, — сказал Минг Шу. — Пожалуйста, отвезите его обратно в участок и расследуйте дело как следует.

***

Из-за неожиданного ЧП в больнице, поезд уже отправился, когда Минг Шу попал на вокзал. Сяо Юань поменял их билеты на более поздний поезд и ждал его у входа на станцию.

— Все остальные уже уехали? — спросил Минг Шу.

— Нет, — ответил Сяо Юань. — Твой ученик сказал, что хочет подождать тебя.

— Тск, он не должен был этого делать. — Минг Шу вспомнил, что до того, как он поменял билет, их места были рядом, и находились в одном купе. Будут ли они все еще вместе после замены?

Он не хотел сидеть с Фан Юаньханом и остальными. Не то чтобы у него были какие-то особенные идеи, просто он так устал после приезда в Луочэн... Особенно за последние несколько дней. Он был почти без сил и хотел просто спокойно поспать на плече Сяо Юаня.

Если бы их товарищи были с ними в купе, то о таком сне не могло быть и речи.

— Нас всех разделили, — сказал Сяо Юань, словно прочитав мысли Минг Шу. — Поскольку мы поменяли билеты в последнюю минуту, мы не смогли сесть все вместе. Мы с тобой единственные в купе № 8.

Минг Шу облегченно вздохнул. Он вошел на станцию вместе с Сяо Юанем, чтобы зарегистрироваться и сесть в поезд.

Они ехали последним ночным рейсом, который был похож на поезд "красных глаз". В вагоне не было детей, а пассажиры почти все спали, поэтому было невероятно тихо.

Минг Шу беспокоился, что Фан Юаньхан внезапно и без предупреждения начнет его искать. Когда поезд только отъехал, он позволил себе на мгновение опереться на Сяо Юаня, но затем снова выпрямился.

— Расслабься и спи, — сказал Сяо Юань. — Если что-то случится, я тебя разбужу.

Минг Шу действительно слишком устал. С этими словами он прижался к Сяо Юань и погрузился в глубокий сон.

Поезд тихонько ехал сквозь ночь к городу Донгье, лицо Сяо Юаня отражалось в зеркальном стекле окна.

Минг Шу сначала лежал на плече Сяо Юаня, потом опустился к нему на колени и погрузился в сон.

Во сне он все еще расследовал это дело, но результат был противоположен реальности.

Он отложил на время столь важное дело Ло Сянфу и уехал в Луочен из-за нескольких улик в двух делах Лу Куня и Ли Хунмэй, но в итоге не смог доказать вину Хоу Чэна.

Во сне Хоу Чэн не убивал Янь Нанькэ и Хоу Цзяна. Он написал лишь несколько остросюжетных романов, наполнив их идеей о том, что "некоторые люди заслуживают смерти". Издатели не признались в каких-либо правонарушениях в процессе рассмотрения рукописей, а Хоу Чэн категорически утверждал, что никогда не имел намерений подстрекать к насилию своими произведениями.

И с ним не было Сяо Юаня. Рядом с ним был только Лян Чжао, бывший капитан отдела тяжких преступлений.

Он все еще хотел провести расследование, он видел безумие, жестокость и гнусность в глазах Хоу Чэна, но все равно не мог получить ключевые улики, чтобы привлечь его к ответственности.

Книги Погребенного Сердца по-прежнему занимают видное место на полке бестселлеров.

Все больше и больше людей продолжали бормотать: "Некоторые люди заслуживают смерти". И все больше и больше таких людей брали в руки нож палача.

Убийства шумных детей и "безответственных" врачей продолжают происходить в каждом городе, и хотя убийцы явно являются поклонниками Погребенного Сердца, ему все сходит с рук и даже выходит новая книга.

Тема новой книги — жестокое убийство полицейского.

Именно тогда Лян Чжао предъявил Минг Шу ультиматум, приказав ему немедленно вернуться в город Донгье. Минг Шу хотел попросить еще немного времени, но Лян Чжао взорвался от ярости. Он резко обругал Минг Шу за то, что тот называет себя капитаном отдела тяжких преступлений, но при этом пренебрегает своими незавершенными делами ради бессмысленной погони. По мнению Лян Чжао, Минг Шу злоупотребляет своим положением.

Погребенное Сердце заплатил команде маркетологов, чтобы те вывалили на него компромат в интернете, и «клавиатурные воины» начали оскорблять его и полицию в целом.

Минг Шу атаковали со всех сторон, и у него не было другого выбора, кроме как поспешить обратно в город Донгье. И как раз в тот момент, когда он вернулся в Бюро уголовного розыска, поступило сообщение об очередном деле.

Жертва полностью соответствовала описанию Ло Сянфу. Мужчина в возрасте шестидесяти лет, который оказался любителем уличной фотографии.

Лян Чжао вызвал Минг Шу в свой кабинет и прочитал ему яростную лекцию, настаивая на том, что убийца в этом новом деле либо тот же человек, что убил Ло Сянфу, либо убийца-подражатель. В любом случае, второе убийство, несомненно, было связано со смертью Ло Сянфу. Лян Чжао даже сказал, что если бы Минг Шу не сбежал в Луочэн в середине этого дела, оно было бы давно раскрыто, и вторая жертва никогда бы не была заявлена.

Он уже винил себя, но в то же время он почувствовал холод от реакции Лян Чжао.

Все это время Лян Чжао совсем не доверял ему.

Единственный человек, которому Лян Чжао доверял, был он сам.

В конце сон стал совсем запутанным. Минг Шу беспокойно ворочался на коленях Сяо Юаня, то и дело издавая тихие стоны.

Сяо Юань дремал, положив руку на плечо Минг Шу. Когда он услышал тихое бормотание Минг Шу, он посмотрел вниз и положил руку на его затылок, нежно поглаживая.

Вскоре, от этих прикосновений, Минг Шу проснулся.

Ночь за окном отражалась в глазах Сяо Юаня, одновременно глубоких и безмятежных:

— Что тебе снилось?

На мгновение Минг Шу не смог отличить сон от реальности. Перед тем, как проснуться, он находился под следствием за злоупотребление своими обязанностями, неоднократно объясняя, почему он отправился к Луочен, чтобы исследовать Погребенное Сердце, а чиновники из следственной группы были равнодушны.

Никто не поверил ему, никто не поддержал его, никто не помог ему.

В другом городе кто-то с криком "некоторые люди заслуживают смерти" убил пожилую женщину лет пятидесяти за то, что она отругала молодого человека, который не уступил ей место в автобусе.

Когда Минг Шу увидел лицо Сяо Юаня, он пришел в себя и встал, хрипло спросив:

— Гэ, мы уже приехали?

— Осталось еще больше двадцати минут, — ответил Сяо Юань. Когда он увидел, что Минг Шу поднял руки, чтобы потереть глаза, он тут же шлепнул ему по рукам.

Это был очень мягкий шлепок, но Минг Шу все равно надулся.

Он совершал такие мелкие действия, только когда оставался наедине с Сяо Юанем.

— Ты не рассказала мне, что тебе сейчас приснилось. — сказал Сяо Юань.

— Ничего особенного. Просто... — Минг Шу пересказал Сяо Юаню события своего сна, нежно взяв его за руку. — Гэ, я чувствую, что мне очень повезло. Ты позволил мне исследовать Погребенное Сердце, всегда давал советы и направлял меня в нужное русло. Ты и в Донгье все уладил. Если бы не твоя поддержка, Хоу Чэн точно был бы все еще на свободе.

Сяо Юань перевернул свою руку и просунул пальцы между пальцами Минг Шу, переплетя их десять пальцев.

— Я уже говорил тебе раньше. Я всегда буду поддерживать тебя, и ты всегда можешь на меня положиться. — Сяо Юань сжал его руку, добавив немного силы. — Некоторые дела, если их не распутать сразу, становятся нераскрытыми, и через долгое время их будет очень сложно раскрыть снова. Некоторые люди, которых вы уже подозреваете в причастности к преступлениям, должны быть расследованы до конца. Детективу очень важна острая интуиция, ты хорошо справился.

Минг Шу начал расслабляться.

— Ты снова меня хвалишь.

Сяо Юань улыбнулся.

— Что, не можешь выдержать похвалу?

— Дело не в этом. — Глаза Минг Шу засияли, снова наполняясь светом. — Мне это нравится.

За то время, которое ушло на болтовню, поезд уже въехал в город Донгье и через несколько минут должен был прибыть на станцию.

Минг Шу встал, чтобы взять свою сумку, которая лежала на чемодане на верхней полке, и его футболка задралась, обнажив небольшой участок живота.

Сяо Юань не сказал ни слова, протянул руку и помог Минг Шу опустить подол.

— Я все еще очень хочу спать, — ворчал Минг Шу, подкрепляя свои слова зевком. — Я плохо сплю в дороге, мне даже снились кошмары.

— Ты сможешь поспать в нормальной кровати, когда мы вернемся домой, — сказал Сяо Юань, забирая у Минг Шу сумку. — Завтра утром тебе не нужно идти в Бюро, поэтому ты можешь спать сколько захочешь.

Минг Шу поднял брови.

— Босс поощряет меня пропустить работу?

— Мы вернулись на день раньше, чтобы дать тебе время отдохнуть, — сказал Сяо Юань. — Если ты выспишься, приходи завтра днем. Если не выспишься, можешь прийти послезавтра.

— Ой... — Уголки губ Минг Шу дернулись в улыбке. — С таким боссом, как ты, я стану избалованным и высокомерным.

— Я тобой горжусь, — сказал Сяо Юань. — Твой босс разрешает быть высокомерным.

Минг Шу понизил голос и прошептал:

— Босс, не будьте таким. Мы уже на станции, мне еще нужно будет поговорить с Фан Юаньханом и остальными.

Сяо Юань сделал вид, что не понимает:

— Хм?

— Перестань говорить со мной в таком тоне. — Минг Шу закрыл лицо: — Разве ты не видишь, что из-за тебя мое лицо красное?

Сяо Юань рассмеялся. Когда двери открылись, он прекратил свои игривые поддразнивания.

Команда поспешно собралась у выхода и все отправились по домам. Сяо Юань не только Минг Шу устроил выходной на весь следующий день. Он одинаково отнесся ко всем, кто был в командировке, разрешив им вернуться в Бюро завтра днем или вечером.

— Мне не нужно отдыхать! — заявил Фан Юаньхан. Он был единственным из всех присутствующих детективов, кто, казалось, еще сохранял бодрость духа. — Шеф, я буду в офисе завтра рано утром.

Минг Шу бросил на него холодный взгляд:

— Ты должен отдыхать, когда тебе говорят, как ты можешь быть таким энергичным весь день?

— Разве плохо иметь много энергии? — Фан Юаньхан усмехнулся: — У меня все равно нет жены, так что нет смысла сидеть дома.

Это была атака широкого диапазона — большинство присутствующих детективов не были женаты; Минг Шу, естественно, тоже.

Осознав внезапную тишину вокруг, Фан Юаньхан спросил:

— Я что-то не так сказал?

Сяо Юань улыбнулся и сгладил ситуацию:

— Даже если у тебя нет партнера, иди домой и поспи. Когда ты хорошо отдохнешь, ты сможешь сделать все возможное, чтобы раскрыть дело Ло Сянфу.

Станция скоростной железной дороги находилась немного в стороне от центра города и, как оказалось, в том же направлении, что и дом Сяо Юаня.

Минг Шу, естественно, пошел домой с Сяо Юанем, сказав, что хочет принять расслабляющую ванну, но в итоге заснул, пролежав в ванне всего несколько минут.

Сяо Юань наводил порядок в спальне, когда услышал что шум из ванной исчез. Он ожидал, что Минг Шу заснет там. Ведь такое уже случалось. Сяо Юань взял толстое полотенце, тихонько подтолкнул дверь в ванную, посмотрел, улыбнулся и вздохнул.

Поза, в которой сейчас находился Минг Шу, была... не слишком элегантной.

Одну ногу он перекинул через край ванны, а другой уперся в стену. Обе руки были сложены за головой, которая слегка откинулась в сторону, и он тихонько похрапывал.

Во всем Бюро уголовного розыска, возможно, даже во всей полиции города Донгье, не было человека, который заботился бы о своей внешности больше, чем Минг Шу. Если он позволил себе дремать в таком положении, значит, он действительно был измотан.

Сяо Юаню было смешно, но одновременно с этим он был расстроен. Видя, что вода все еще горячая и не остынет в течение некоторого времени, он положил полотенце, вернулся в гостиную, принес свой мобильный телефон и сфотографировал Минг Шу вот так, храпящим в ванне, голым, с раскинутыми во все стороны конечностями.

Когда щелкнул затвор, Минг Шу, казалось, услышал его и дважды недовольно хмыкнул, но не проснулся, только устроившись поудобнее.

Сяо Юань вспомнил, как он впервые принял чувства Минг Шу. Минг Шу решительно не хотел показывать Сяо Юаню свои недостатки, всегда наряжался для него и старался выглядеть совершенно очаровательно. Он никогда не показывал Сяо Юаню ни намека на "уродливую" сторону, всегда стремился быть ослепительным и красивым.

Теперь все было иначе.

"Уродливое лицо" было раскрыто.

Сяо Юань наклонился над ванной и поднял Минг Шу на руки. Послышался шум стекающей воды, которая намочила его грудь, живот и ноги.

Минг Шу не шевелился.

Он завернул его в толстое банное полотенце, отнес на диван, вытер насухо и забрал полотенце, не одевая его, лишь накинув на талию тонкое шелковое одеяло.

На этот раз Минг Шу не снились кошмары. Он спал глубоко и крепко. Проснувшись посреди ночи, в тусклом свете он увидел, что лежит в гостиной, а Сяо Юаня нигде нет.

Он встал, и тонкое одеяло упало на пол, шелк соскользнул по его телу вызывая зуд. Только тогда он посмотрел на себя и заметил, что раздет. Он проклял Сяо Юаня за его безответственность и пошел босиком в направлении спальни и кабинета, позвав:

— Гэ?

Сяо Юань облокотился на кровать, держа в руках мобильный телефон.

Думая, что Сяо Юань все еще занят своей работой, Минг Шу набросился на него и попытался схватить телефон, но не только промахнулся, но и поскользнулся и упал на кровать.

На самом деле, это падение было в некоторой степени преднамеренным.

Если бы капитан Отдела тяжких преступлений действительно был настолько неуклюж, что поскользнулся и упал, это было бы слишком некрасиво.

Сяо Юань похлопал по месту рядом с собой и жестом пригласил Минг Шу подойти ближе.

— Я просто заснул в ванной, не так ли? — спросил Минг Шу, подполз по кровати и прильнул к Сяо Юаню. — Ты меня выловил. Почему ты не отнес меня в постель? Ты заставил меня самого идти сюда, и даже не надел на меня нижнее белье. Ты цивилизованный человек или нет?

— Я вижу что без белья тебе вполне удобно, — сказал Сяо Юань. В тусклом свете спальни его черты лица казались мягкими. — Поэтому и не стал надевать его на тебя.

— Вот как? — хмыкнул Минг Шу. — Но мне неловко, когда это я вел себя так безобразно?

Сяо Юань едва заметно улыбнулся.

Спина Минг Шу мгновенно напряглась.

— Гэ, почему ты так коварно улыбаешься?

— Коварно?

— Чувственно! Чувственно, хорошо?

Сяо Юань помахал своим телефоном.

— Вот, давай я покажу тебе кое-что хорошее.

Минг Шу поспешно вытянул шею:

— Что хорошего...

Конец вопроса застрял у него в горле, и он закричал увидев фотографию на телефоне:

— Бля! Что это за поза собаки?!

Парень на фотографии сладко спал в очень специфической позе.

— Я что, так и спал? — Минг Шу завопил: — Я не верю! Этого не может быть! Ге, я не должен так выглядеть в твоих глазах!

Сяо Юань позволил ему забрать телефон, с нежностью наблюдая, как Минг Шу паникует над фотографией.

— Это правда, ты даже храпел, жаль, что я не снял видео.

— Я удалю ее. — сказал Минг Шу, нажимая на кнопки телефона.

Сяо Юань не остановил его.

— Давай.

— Я действительно могу удалить ее? — Минг Шу посмотрел на Сяо Юаня.

— Я сказал, что хочу показать тебе что-то хорошее и ты это увидел. Конечно теперь надо ее удалить, — сказал Сяо Юань. — Если кто-то еще увидит, это будет проблемой.

Минг Шу удалил фотографию и выбросил телефон:

— Разве это что-то хорошее? Не делай таких фотографий больше.

— Как это может не быть чем-то хорошим? — Взгляд Сяо Юаня был глубоким и спокойным, обволакивая Минг Шу.

Минг Шу мгновенно понял, о чем он думает и пробормотал:

— Ну, хорошее уже удалено.

— Все в порядке. — Сяо Юань обнял Минг Шу. — Была удаленна просто фотография, само хорошее все еще здесь.

Глава 30: Охота на зло (часть тридцатая)

Два расследования шли вперед в унисон.

Пока Минг Шу и Сяо Юань уезжали в Луочэн, что бы встать на след Погребенного Сердца, группа специальных операций Министерства общественной безопасности взяла в свои руки расследование двенадцатилетней давности о трагической гибели Ли Гуочжуна и Ли Ляньгоу в деревне Ся Бэнь уезда Юаньхай.

Первоначально местная полиция уезда Юаньхай и города Хайлу не хотела, чтобы группа специального назначения брала дело под свой контроль, надеясь позволить им выполнять только надзорные и руководящие функции на том основании, что Специальная оперативная группа проделала долгий путь, не знает местных обычаев и людей и может столкнуться с трудностями при непосредственном ведении дела.

Шэнь Сюнь, глава группы спецопераций, добродушно улыбнулся, но сказал прямо:

— Вы знаете обычаи деревни Ся Бэнь, поэтому не столкнетесь с трудностями в ведении дела, но почему дело отца и сына семьи Ли до сих пор не передано в суд? Почему после случая с семьей Ли прошло двенадцать лет, а вы до сих пор не арестовали убийцу?

Местная полиция никогда не сталкивалась с элитой Отряда специальных операций. Когда они увидели, что все они были молодыми людьми, а главному из них было не больше тридцати лет, они подумали, что легко смогут все замять. Но, к своему удивлению, наткнулись прямо на твердый отказ и на мгновение растерялись.

Шэнь Сюнь был очень настойчив и на следующий день после прибытия в деревню Ся Бэнь начал повторное расследование.

Отдел специальных операций имеет особый статус, с полномочиями куда шире чем у местной полиции.

Когда Минг Шу в прошлом году работал в Отделе специальных операций, при расследовании дел, он часто восклицал, что делать это одно удовольствие. А после окончания стажировки, перед возвращением в город Донгье, он даже дал понять Шэнь Сюню, что будет рад в любой момент возвратится в Отдел специальных операций если им потребуется помощь.

Шэнь Сюнь тогда только рассмеялся, сказав, что это вполне возможно, но он не сможет издеваться над младшими членами команды после прибытия в группу Специальных операций, как он это делал раньше.

Когда это он издевался над младшими членами команды? Он честный и справедливый человек!

Он не сразу вспомнил, что Шэнь Сюнь имел в виду тот случай, когда он, с другими членами команды, дразнил Ле Рана, когда тот был пьян.

(Да, только Шэнь Сюнь может «издеваться» над Ле Раном ~)

Как только Шэнь Сюнь начал расследование, служба общественной безопасности округа Юаньхай не только не смогла участвовать в расследовании, но и стала объектом расследования по факту недобросовестной работы.

Как предполагал Минг Шу, дело семьи Ли раскрыть несложно, и если кто-то решится провести нормальное расследование, то результаты сразу появятся.

Самый важный свидетель по делу об убийстве, Ли Чуньян, в то время девушка Ли Ляньгоу, до сих пор не замужем, бедна и одинока, ухаживает за своими престарелыми родителями. Шэнь Сюнь лично навестил ее у нее дома и, войдя в дом, услышал приглушенные рыдания.

Ли Чуньян узнала из СМИ о преступлениях Ли Хунмэй, совершенных чтобы привлечь внимание к трагедии своей семьи, и проводит дни в слезах, чувствуя себя виноватой.

— За эти двенадцать лет не прошло и дня, чтобы я не чувствовала себя виноватой, но в то время я просто не могла ничего поделать.

Лицо Ли Чуньян постарело, и она уже давно утратила ту красоту, которая заставляла юношей бегать за ней более десяти лет назад.

— Вы из большого города не понимаете, что деревенский староста — это император в таком месте, как наше. Ли Шусянь был сыном старосты деревни, то есть наследным принцем. Я могла только смотреть, как люди, которых нашел Ли Шусянь, забили до смерти Ляньгоу и его отца. Ли Шусянь угрожал мне, говоря, что если я дам показания против него, то мой отец и братья также будут убиты, а я в свою очередь буду изнасилована ими...

Во внутренней комнате послышались сдавленные причитания ее старых родителей.

— Ли Шусянь спросил меня: — Веришь ли ты, что я могу закрыть небо одной рукой?* — Ли Чуньян подняла руку, чтобы вытереть слезы, но тут же навернулись новые: — Он сказал, что в деревне Ся Бэнь он и его старик были королями, и что если у него есть возможность убить Ляньгоу и А Бо, то у него есть возможность убить и всю мою семью. Он также сказал, что у его семьи есть связи в округе и что там легко могут оказать услугу его отцу.

(*одной рукой закрывать небо – образное выражение, что означает иметь достаточно власти, что бы скрыть правду)

Сказав это, Ли Чуньян подняла лицо и посмотрела в окно на спокойное море:

— Вот скажите, какая разница между такими людьми, как мы, и теми рыбами, выброшенными на берег? Ляньгоу и А Бо уже мертвы, был ли у меня другой выбор, кроме как поддаться угрозам Ли Шусяня?

— Теперь у тебя есть выбор, — сказал Шэнь Сюнь.

Ли Чуньян медленно поднялась, дрожа в тусклом свете:

— Мое тело было растерзано Ли Шусянем, он издевался надомной и принуждал меня, я думала, что никогда в жизни не увижу, как этот негодяй расплачивается. К счастью, к счастью, вы пришли. Я ждала вас очень много лет.

Шэнь Сюнь глубоко вздохнул.

— Простите, мы пришли слишком поздно.

После тщательного расследования всплыли неопровержимые доказательства сговора между местным правительством и бандитами в деревне Ся Бэнь и уезде Юаньхай.

Отец Ли Шусяня, Ли Югэ, который в настоящее время был государственным служащим в городе Лухай, находился под следствием в изоляторе по подозрению в убийстве, взяточничестве, злоупотреблении властью и организации преступной группировки. Ли Шусянь также находится под арестом в городе Хайлу.

Полицейский, расследовавший дело семьи Ли, признал, что улики на месте преступления были очевидны и что преступниками были бандиты, нанятые Ли Шусянем, но под давлением Ли Югэ, и после получения взятки, он заявил, что убийцами были приезжие.

По мере расследования жители деревни Ся Бэнь один за другим сообщали о преступлениях Ли Шусяня и Ли Югэ, и темные тайны, хранившиеся в уезде Юаньхай более десяти лет, были извлечены на свет и стали достоянием общественности благодаря делу об убийстве в общежитии университета города Донгье.

Группе Специального назначения придется задержаться в уезде Юаньхай на некоторое время. Шэнь Сюнь решил, что раз уж он здесь, то не может позволить даже капли зла остаться. Он хочет уничтожить тьму во всем уезде Юаньхай и даже в городе Хайлу.

— Это хорошо, коррупция в мелких городах наиболее живуча, пора ее убрать. — Сяо Юань стоял у окна со своим мобильным телефоном, золотой отблеск солнца падал на ветви за окном и на него: — Если вы, ребята, только узнаете правду о семье Ли Хунмэй и уедете... у меня есть один очень ответственный парень, который будет недоволен.

— Минг Шу, я полагаю. — Шэнь Сюнь сдержанно улыбнулся: — Скажи ему, что деревня Ся Бэнь и уезд Юаньхай находятся под моей ответственностью, если он действительно хочет приехать, то это не проблема, двери группы специальных операций всегда открыты для него.

— Боюсь, не в этот раз, — со смехом сказал Сяо Юань. Его голос был еще глубже и ниже, чем у Шэнь Сюня. — У него все еще есть неоконченное дело.

***

— Апчхи! — Минг Шу сильно чихнул и пробормотал про себя: — Кто опять сплетничает обо мне?

Сяо Юань дал ему выходной, и он спокойно проспал до десяти утра, пока не повернул голову и не понял, что в постели он один. Он перекатился к месту, где лежал Сяо Юань и обнял его подушку. Но и одеяло и подушка были уже холодными.

Это означало, что Сяо Юань уже давно встал.

Минг Шу повалялся еще немного, потом встал и натянул домашние штаны. Пригладив волосы рукой, прошел в гостиную, затем на кухню, три раза подряд позвав "геге", но так и не получил ответа.

Он огляделся и понял, что Сяо Юань бросил его и пошел в Бюро один.

— Как будто тебе тоже не нужен отдых. — Минг Шу пробормотал, идя в ванную, чтобы умыться. Не успел он даже почистить зубы, как услышал урчание в животе.

— Эй, я голоден. — Он пожевал зубную щетку, посмотрел на свое сонное лицо в зеркале. Тут он вдруг вспомнил о вчерашней "неприличной фотографии", замер на мгновение, а потом впал в состояние неистовой радости, невнятно напевая какую-то неизвестную мелодию:

— Что-то хорошее, что-то хорошее, ты что-то хорошее, хорошее-хорошее, эй! что-то....

Умывшись, он тщательно побрился и пошел на кухню, чтобы выключить кипящий на плите на медленном огне голубиный суп, открыл крышку и понюхал:

— Вкусно пахнет.

Старшая сестра Сяо Цзиньлан в последнее время здесь не появлялась, а дома не было голубей, так что их мог купить только Сяо Юань, отправившийся рано утром на овощной рынок.

Минг Шу облизал губы, сглотнул и пошел искать миску. Но быстро понял, что она слишком мала, постоянно доливать себе добавку будет слишком хлопотно. Поэтому он нашел миску побольше что бы туда влез весь суп сразу.

Только после того, как он вылил содержимое кастрюли в миску, он понял, что голубей было два.

— Офигеть! — Минг Шу взял в руки палочки для еды: — Неужели ты думаешь, что я ем так много? Съесть сразу двоих? А! Может один для тебя?

Спустя десять минут.

Доев первого, Минг Шу посмотрел на второго в большой миске, и его мысли изменились:

— Эй, я забыл выложить его сразу и он уже покрыт моей слюной. И лучше всего есть голубей, пока они свежие, вкус изменится, если я оставлю его в холодильнике, так что лучше я съем его за тебя.

Прошло еще десять минут.

Минг Шу положил палочки в большую миску, в которой остались только кости, и откинулся на стуле, потирая живот.

Он выпустил длинную отрыжку и признался:

— Я действительно могу много съесть. Ты слишком хорошо меня знаешь.

К полудню Минг Шу навел порядок на кухне и в гостиной, постирал, и свою и Сяо Юаня, грязную одежду.

Из всех домашних работ он лучше всего справляется с "мойкой": посуды, овощей, фруктов, одежды... причем не только быстро, но и очень чисто.

Причина этого не в том, что он трудолюбив, а в том, что он не умеет готовить.

Он с удовольствием "мыл" все для Сяо Юаня пока тот занимался готовкой.

Развесив последнее белье сушиться, Минг Шу потянул за домашние штаны, в которых ходил и осознал, что они сильно сползли по ягодицам.

Он купил их в Интернете, но распаковав понял, что они слишком велики. Но стоили они всего несколько десятков юаней, поэтому Минг Шу было лень возвращать или обменивать их, потому он их оставил. Но они свободно болтаются на талии, сползая вниз уже после нескольких шагов. Поскольку сегодня под ними ничего не было надето, держались они "только чудом" и его быстро охватили не очень пристойные мысли.

Он написал в WeChat: Гэ, ты в Бюро? Ты занят?

Сяо Юань сразу же ответил: Ты уже проснулся? Я сейчас не занят.

Минг Шу: Тогда мне есть что тебе рассказать.

Сяо Юань: Хм?

Минг Шу: Проснувшись, я случайно одел штаны, которые мне велики, они постоянно сползают. Они сползли почти до бедер.

Сяо Юань: И что?

Минг Шу: Ты действительно не занят? Там никого нет рядом?

Сяо Юань: Нет.

Минг Шу: Тогда я скажу?

Сяо Юань: Хорошо.

Он даже добавил один из улыбающихся эмодзи, которые используются в WeChat.

Минг Шу: Они зацепились за мою внушительную переднюю часть, поэтому и не упали, хахаха!

Через минуту он так и не получил никакого ответа, поэтому Минг Шу был озадачен и сначала отправил свой собственный эмодзи с большой головой, а затем продолжил писать: Они и сейчас на ней держатся, ге, хочешь посмотреть?

Сяо Юань по-прежнему игнорировал его.

Минг Шу заволновался:

— Черт, не случилось ли там чего? Вдруг кто-то видел наш разговор?

Он подождал еще немного, но ответа так и не получил.

Минг Шу: Заместитель Сяо?

Минг Шу: Заместитель директора Сяо?

Сяо Юань наконец ответил: Хорошо! Это действительно впечатляет.

Минг Шу вздохнул с облегчением: Что ты делал? Почему ты мне не отвечал?

Сяо Юань: Я представлял, как штаны моего любимого сползают вниз.

Минг Шу: ...

Минг Шу: Гэ, ты не можешь представить себе такой непривлекательный образ!

Сяо Юань: Тогда что я должен представлять?

Минг Шу: Конечно мою внушительную переднюю часть, удерживающую штаны!

На этот раз Сяо Юань прислал голосовое сообщение.

Минг Шу нажал "play" и обнаружил, что это был просто звук смеха Сяо Юаня.

Низкий, задорный, дразнящий смех, от которого у него слегка зазвенели барабанные перепонки.

Лицо Минг Шу не покраснело, когда он поглощал горячий голубиный суп. Его лицо не покраснело, когда он бегал по дому и убирался. Но теперь от короткого смеха Сяо Юаня все лицо Минг Шу запылало.

Он уже сидел на ковре. Теперь он лег на спину и стал кататься по полу, не заботясь о том, как это выглядит. В итоге, штаны и вправду с него сползли.

Сяо Юань отправил еще одно сообщение: Это одно и то же.

Минг Шу все еще не мог прийти в себя от только что полученного голосового сообщения: Хм? Что именно?

Сяо Юань: Неважно, спадут с тебя штаны или нет, для меня ты все равно красивый.

Рука Минг Шу, подтягивающая штаны, дрогнула, его лицо запылало еще больше, и он выругался низким голосом:

— Какой заместитель директора Сяо, это явно развратник Сяо! Жулик Сяо!

Наконец, натянув штаны, он написал: Я сейчас приду в Бюро.

Сяо Юань: Достаточно отдохнул?

Минг Шу побежал обратно в спальню: Я съел двух голубей. Разве этого не достаточно?

Сяо Юань не стал его разубеждать: Хорошо. Езжай осторожно.

Бросив телефон на кровать, Минг Шу начал рыться в шкафу в поисках одежды.

Большая часть его одежды была в другом доме, но и здесь ее было достаточно, и, подобрав подходящий комплект, он достал из ящика пару нижнего белья Сяо Юаня.

— Развратник Сяо, кто сказал тебе шутить со мной!

Во второй половине дня в Бюро уголовных расследований было мало людей. Большинство детективов были на выезде.

Когда Минг Шу прибыл в Отдел тяжких преступлений, он уже привел себя в порядок, и даже сделал соответствующее выражение лица, став красивым и компетентным сотрудником уголовного розыска, кардинально отличающимся от "чего-то хорошего", что липло к Сяо Юаню дома.

И Фэй только что вернулся со встречи с техническими следователями. Когда он увидел Минг Шу, его глаза загорелись.

— Заместитель Сяо дал тебе выходной, а ты все равно пришел так рано?

— Прийти на работу после обеда — это рано? — Минг Шу рассмеялся. — Дело Ло Сянфу еще не раскрыто, так что в отпуске расслабиться не получится. И не притворяйся, твои глаза загорелись увидев меня, ты скучал по мне, не так ли?

И Фэй подошел и ударил его по плечу.

— Что за глупости? Когда хоть раз я по тебе скучал? По правде говоря, я ожидал, что ты придешь сегодня рано утром, но дождался только прихода твоего ученика. И он сказал, что заместитель Сяо дал вам выходной после поездки в Луочэн, так что ты можешь сегодня и не прийти.

— Тск. — Минг Шу покачал головой. — Как я могу отсутствовать так долго? Это дело поджимает. Как будто моя совесть позволит мне взять целый день отдыха.

— Я рассчитываю на то, что у тебя есть совесть. — И Фэй бросил кучу отчетов на стол, огляделся, отозвал Минг Шу в сторону и понизил голос: — Я должен тебе кое-что сказать.

Минг Шу и И Фэй были напарниками в течение многих лет, и одного взгляда на выражение лица другого было достаточно, чтобы понять серьезность дела.

— Это как-то связано с тем, что мы с заместителем Сяо уехали в Луочэн? — спросил Минг Шу.

И Фэй кивнул:

— Позавчера к нам приходил заместитель Лян, не слишком довольный тем, что вы с заместителем Сяо бросили дело Ло Сянфу и уехали в Луочэн. Я понял, что он собирается поговорить об этом с директором Ли. Я хотел сказать вам об этом, но боялся, что это повлияет на ваше расследование в Луочэне. К счастью, вы и Бюро в Луочэне нашли доказательства преступлений Погребенного Сердца, иначе было бы очень трудно добиться одобрения на дальнейшее расследование от заместителя Лян и директора Ли, если бы это дело затянулось надолго.

— Я полагал, что Лян Чжао будет против, но директор Ли... — Минг Шу запнулся и не закончил эту мысль. Вместо этого он сказал: — Забудь об этом. Никто из нас не знает, что на самом деле думает директор Ли. Лян Чжао может говорить все, что хочет, но он больше не руководит Отделом тяжких преступлений. Директор Сяо одобрил нашу с Фан Юаньханом поездку в Луочэн, и он наверняка сначала обсудил это с директором Ли.

— Это правда, — сказал И Фэй.

— Лян Чжао не досаждал вам, ребята, пока меня не было? — спросил Минг Шу.

— Нет. — И Фэй прислонился к столу Минг Шу и вздохнул: — Теперь я немного больше верю в этого заместителя директора Сяо, он действительно и смел, и находчив, а также очень решителен. Из-за таких крохотных зацепок он позволил тебе заняться делом Погребенного Сердца. По всей стране было много подобных случаев, и только он один оказал такую поддержку своим людям, и в конце концов даже сам взялся за дело. Если бы заместитель Лян по-прежнему возглавлял наш Отдел тяжких преступлений, дело Лу Куня и Ли Хунмэй было бы сразу закрыто, а доказательства преступлений Погребенного Сердца вообще не были бы найдены.

В груди Минг Шу поднялась волна гордости, но лицо оставалось таким же спокойным:

— Кто будет руководителем, это дело начальства, а мы, рядовые детективы, имеем к этому мало отношения, мы просто выполняем свою часть работы. Независимо от того, кто наш начальник, долг нашего отдела по расследованию тяжких преступлений — раскрыть дело.

И Фэй рассмеялся:

— Ты действительно не зря провел время в Министерстве общественной безопасности, вернувшись, ты не только повзрослел, но и стал по-другому смотреть на вещи.

— А? Ты мне льстишь? — пошутил Минг Шу.

— Кто тебе льстит? — сказал И Фэй. — Я искренне хвалю тебя, мой дорогой собрат.

— Не надо! — Минг Шу закатал рукав рубашки и показал на свое предплечье. — Смотри, у меня мурашки по коже.

Они болтали еще некоторое время, пока тема естественным образом не перешла на Ло Сянфу.

Часть сотрудников Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями была передана в распоряжение Бюро в Луочэне, но это не означало, что расследование дела Ло Сянфу полностью остановилось.

Перед тем как Сяо Юань отправился в Луочэн, он дал И Фэю два основных направления расследования. Одно заключался в том, чтобы продолжать копать в межличностных отношениях Ло Сянфу. Другое — начать изучать нераскрытые дела за последние три года.

Расследование нераскрытых дел является самым хлопотным, многие улики не были обнаружены сразу после свершения преступления, и найти их позже будет еще сложнее.

И Фэй тогда сказал:

— На самом деле, мы с капитаном Мингом рассматривали возможность начать с нераскрытых дел, но их слишком сложно просеивать, и, скорее всего, это будет бесполезная работа.

— Детектив должен быть готов к тому, что иногда его работа будет бессмысленной, — сказал Сяо Юань. — Если ты выберешь этот путь, начни с изучения нераскрытых дел, в которых фигурируют жертвы в возрасте пятидесяти-шестидесяти лет.

И Фэй усердно работал и действительно раскопал подсказку, о которой никто не знал раньше.

Подавляющее большинство любителей уличной фотографии загружают свои фотографии красивых мужчин и женщин на платформы социальных сетей или на сайты профессиональной фотографии.

Ло Сянфу зарегистрировался на четырех соответствующих сайтах, но загрузил очень мало фотографий.

Похоже, он не очень-то разбирается в том, как делиться своими работами в Интернете, а скорее сидит за собственным компьютером и наслаждается ими, ретушируя. Он часто сидел в одиночестве над ними до полуночи.

Это одна из причин, почему его жена, Кан Юй, так сильно на него обижалась.

Но теперь Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями выяснил, что Ло Сянфу отправил фотографии по почте в маленький городок на юго-западе страны под названием Шэ Я.

Глава 31: Охота на зло (часть тридцать первая)

— На юго-западе? У границы? — Минг Шу сжал правую руку и прижал кулак к уголку губ. — Зачем Ло Сянфу посылать свои фотографии в такое место?

— Старший Сюй уже взял ребят из рабочей группы и отправился туда, — сказал И Фэй. — Но передвигаться на юго-западной границе очень неудобно. Они не хотят тревожить подозреваемых, поэтому не решаются мобилизовать местную полицию. Так что Старший Сюй и остальные еще не добрались до деревни Шэ Ту.

— Подозреваемых? — Минг Шу уловил ключевое слово в объяснении И Фэя. — Значит, ты считаешь, что Ло Сянфу отправил фотографии в Шэ Ту, потому что работал там с кем-то?

И Фэй кивнул.

— Если быть точным, я думаю, что это могла быть торговля людьми. Ло Сянфу сделал фотографии и отправил их по почте. Это мог быть его способ помочь местным жителям выбрать цель. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой он мог бы посылать туда фотографии.

Минг Шу нахмурил брови и задумался на мгновение.

— Торговля людьми маловероятна.

И Фэй посмотрел на него:

— Хм?

Минг Шу провел большим пальцем по своему телефону и вывел на экран карту что бы показать расположение деревни Шэ Ту:

— Здесь, за горой, граница. Это уже соседняя страна. Я бывал во многих приграничных городах, и люди там несколько своеобразны. У них нет сильного чувства принадлежности к какой-либо одной нации. Их общины часто смешанные, и на них сильно влияют иностранные обычаи. В этой соседней стране до сих пор практикуется двоеженство и разрешается женатым мужчинам держать наложниц. Вполне вероятно что и в деревнях по нашу сторону границы, таких как Шэ Ту, это тоже происходит, хоть это и незаконно.

И Фэй был озадачен:

— Это не противоречит моему суждению: муж с несколькими наложницами или несколько женщин служат одному мужчине, так не будет ли местный спрос на женщин еще больше?

— Но эти места, как правило, очень бедные. — Минг Шу убрал свой телефон. — Там люди живут в бедности. У них может быть высокий спрос на женщин, но у них нет экономических ресурсов, чтобы покупать женщин из больших городов.

Глаза И Фэя сузились.

— Теперь ты понимаешь? Жители деревни Шэ Ту могут покупать женщин в соседней стране, а могут продавать своих собственных женщин в соседнюю страну. Местные жители, вероятно, не получают большой прибыли от этого бизнеса. Для них это просто образ жизни, к которому они привыкли. Есть и другая возможность. Они могут заниматься торговлей людьми с другими такими же отдаленными и пустынными деревнями. Но когда речь идет о похищении жертв из больших городов, я думаю, что такая возможность довольно мала. Торговцы людьми всегда будут соизмерять риски с выгодой от своих преступлений. В наше время риск похитить уверенную в себе, красивую и образованную женщину из города Донгье и продать ее на юго-западную границу слишком велик. Кроме того, в таком месте, как деревня Шэ Ту, скорее всего, деревенский босс или "принц" — единственный человек, который может позволить себе расходы на покупку невесты из города. Если бы ты был торговцем людьми, то пошел бы на такую рискованную и малодоходную сделку?

И Фэй прижал руку ко лбу и задумался:

— Логично. Но если это не торговля людьми, то с какой целью Ло Сянфу посылал фотографии?

— Не нужно спешить с выводами. — Минг Шу дважды похлопал И Фэя по спине, затем сел в кресло и включил ноутбук.

Начав печатать, он продолжил:

— Уже появилась новая зацепка. У нас есть две возможности для рассмотрения. Во-первых, есть сходство между убийцей Ло Сянфу и Лу Кунем и Ли Хунмэй. Убийца Ло Сянфу ненавидел пожилых людей, которые занимались уличной фотографией, и он посчитал, что Ло Сянфу заслужил смерть. Но этот убийца явно более "профессионален", чем Лу Кунь и Ли Хунмэй. Преступление Лу Куня было преступлением страсти. У Ли Хунмэй были свои трудности, и она разработала план, но когда она сорвалась, в ее преступлении также был элемент спонтанности. Убийца Ло Сянфу, напротив, был чрезвычайно спокоен и проделал исключительную работу, чтобы скрыть себя. Он не дал никаких намеков на свою личность и имеет все признаки серийного убийцы.

— Верно. Мы изучали эту возможность, — кивнул И Фэй.

— Во-вторых, убийца Ло Сянфу как-то связан с деревней Шэ Ту, — продолжил Минг Шу. Его мысли становились все яснее и яснее по мере того, как он говорил. — Если это окажется правдой, то нам придется отбросить все наши прежние теории. Объективно, нашу первую теорию о хорошо спрятанном серийном убийце трудно доказать. Это все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Эта новая зацепка, связанная с деревней Шэ Ту, дает нам гораздо больше шансов найти убийцу. Кстати, знала ли Кан Юй, что Ло Сянфу посылал свои фотографии Шэ Ту?

— Я спрашивал Кан Юй и Ло Сяолуна. Никто из них об этом не знал, — сказал И Фэй. — Но Кан Юй сказала кое-что, что может оказаться полезным: в начале прошлого года Ло Сянфу отправился в путешествие на юго-запад, чтобы поднять настроение.

— В деревню Шэ Ту? — спросил Минг Шу.

И Фэй покачал головой.

— Кан Юй не уверена в этом.

— Значит, он побывал на юго-западе и стал посылать туда фотографии... — Минг Шу встал и начал расхаживать взад и вперед.

В своей голове он снова и снова прокручивал все, что они знали. Он думал о беззаконных обычаях пограничных городов, вспоминал фотографии красивых женщин, сделанные Ло Сянфу.

Внезапно ему пришла в голову одна возможность:

— У меня есть теория.

***

Сюй Чунь, руководитель оперативной группы, проводил относительно мало времени в Бюро уголовных расследований. Как только у них появлялось дело, он брал свою команду и отправлялся расследовать его на передовую.

Он уже много раз бывал в этой части юго-запада. Он расследовал все — от торговли наркотиками до торговли людьми и нелегальной иммиграции. Можно сказать, что он был хорошо знаком с этой местностью. Даже когда он и его команда преодолевали горы, ему не нужно было нанимать местного проводника.

Но на этот раз трудности горной дороги к городу Шэ Ту завели в ловушку даже такого опытного полевого офицера, как он.

Номинально деревня Шэ Ту относилась к юрисдикции города Люци, который является административным центром, но его размер составляет менее десятой части города Донгье, а уровень экономического развития — один из самых низких в стране.

И только пятая часть дороги от города Люци до деревни Шэ Ту была асфальтирована. Остальная часть пути пролегала по извилистым грунтовым дорогам, петляющим по крутым скалистым горам.

Летом сезон дождей в самом разгаре, и единственная дорога в деревню была размыта проливным дождем, с холмов сыпались камни и сломанные стволы деревьев. Тучи были настолько темными и низкими, что казалось все небо в любой момент может рухнуть.

— Босс, что нам делать? — спросил один из членов рабочей группы. — Будь мы прокляты, если вообще сможем туда попасть!

Сюй Чунь проехал несколько метров вперед с включенными фарами и наконец остановился, что бы доложить о ситуации И Фэю, но на его мобильном телефоне не было сигнала.

— Черт! Мы никак не можем туда подняться. Давайте вернемся в Цяньтань и переждем там дождь.

Цяньтань был поселком, расположенным на полпути между городом Люци и деревней Шэ Ту. Географически он был гораздо доступнее, чем Шэ Ту.

Чтобы покинуть горы, в которых располагалась деревня Шэ Ту, жителям нужно было пройти через Цяньтань. Обычно путешественники останавливались в Цяньтане, чтобы отдохнуть и восстановить силы во время пути.

Хотя по прямой расстояние невелико, гористая местность прочно разделяет деревню Шэ Ту и поселок Цяньтань на два совершенно разных общества. Большинство жителей Цяньтань с отвращением относятся к жителям Шэ Ту и даже считают их "чужаками", опасаясь, что они принесут в их поселок свои странные привычки.

Темное небо становилось еще темнее. Сильный дождь, казалось, был намерен выжать все до последней капли из густых облаков над головой.

Сюй Чунь вел машину как сумасшедший. Все члены его команды подпрыгивали на заднем сиденье машины. Время от времени кто-то из них кричал.

— Босс! Вы пытаетесь нас убить?

Внезапно их внедорожник затормозил без предупреждения. Члена команды, который только что крикнул, подбросило так сильно, что он едва не врезался головой в окно.

— Босс, ты...

— Там кто-то есть. — Сюй Чунь опустил окно. Сильный дождь мгновенно хлынул в машину, обрушиваясь, как поток стальных игл.

Все поспешно выглянули в окно. Невдалеке виднелась женщина, лежащая в луже грязи. Она еще не захлебнулась водой и делала слабые попытки выбраться.

— Быстро, спасите ее! — скомандовал Сюй Чунь, открывая дверь машины и выходя под дождь.

Женщина была на грани потери сознания, возможно, даже на грани смерти. Когда ее принесли в машину, она в бреду открывала и раздвигала губы, почти не издавая звуков, пока ей не удалось прошептать прерывисто.

— Ло... учитель Ло....

Команда срочно доставила ее в единственную больницу в городе Цяньтань. Во время регистрации Сюй Чунь нашел в ее сумке документы и стопку конвертов с фотографиями.

Ее звали Вэнь Ли.

А адрес, написанный на конверте для доставки, был не что иное, как город Донгье.

***

Три дня назад в деревне Шу Ту еще не было дождя.

Вэнь Ли стояла, склонившись, у корзины с письмами на городской почте, вытирая пот одной рукой, другой она перебирала письма в корзине.

— Хватит там возиться. Посмотри на свои руки, они такие грязные и потные. Ты испортишь чужую почту, а если они не смогут найти тебя, то придут и создадут проблемы мне, — жаловалась невысокая и худая работница почтового отделения.

— Все письма вашей деревни были разосланы позавчера. Если ты ничего не получила, значит, для тебя ничего не было. Бесполезно копаться в том, что у меня здесь есть. Просто избавь себя от лишних хлопот. Сегодня так жарко, что лучше постарайся не получить тепловой удар, пока ты торчишь здесь! Поторопись и возвращайся назад. Если будешь ждать дольше, начнется дождь, и ты не сможешь вернуться, даже если захочешь.

Вэнь Ли просмотрела каждое письмо, и действительно, ни одного письма от учителя Ло не было.

Она неохотно выпрямилась, но все же не сдавалась.

— Старшая сестра, возможно ли, что письмо по ошибке было отправлено в другое место? Может быть, письмо было отправлено в другую деревню?

— Эй! Что с тобой, маленькая девочка? Теперь ты подозреваешь меня в том, что я не справляюсь со своей работой? — Невысокая худая женщина встала со своего ротангового кресла и грубо оглядела Вэнь Ли. — Я работаю здесь уже более двадцати лет и никогда не совершала ошибок! Если ты мне не веришь, оставайся здесь на ночь. Завтра ты сможешь увидеть, как именно я сортирую письма!

— Я не это имела в виду, — сказала Вэнь Ли. Она начала волноваться. — Господин Ло каждый месяц посылает письма здешним детям и молодым женщинам. Вы ведь помните их? Но в этом месяце он ничего не прислал. Я...

— Почему бы тебе самой не спросить у него?

— У меня нет его контактной информации.

— Это странно. Он ведь посылает тебе письма, не так ли? Разве он не указывает обратный адрес на конвертах?

— Только адрес почтового отделения. Господин Ло сказал нам не связываться с ним.

Низкорослая женщина лениво обмахивала себя веером.

— Тогда ты ничего не можешь с этим поделать. Разве это не просто куча фотографий? Если он не прислал ни одной, значит, не прислал. Забудь об этом. Не то чтобы это были деньги. До того, как он начал присылать тебе фотографии, разве у тебя не было все хорошо?

Вэнь Ли прикусила нижнюю губу. Поскольку она действительно ничего тут не нашла, поэтому ей ничего не оставалось, как повернуться и уйти из почтового отделения.

Был сезон дождей, и в городе было невыносимо жарко и влажно, поэтому Вэнь Ли надела рубашку с длинными рукавами, брюки и соломенную шляпу от солнца.

Деревня Шэ Ту находилась недалеко от границы, отделенная от соседней страны горным хребтом. Она находилась вдали от культурных и экономических городов в самом сердце страны, и ее жители могли только выживать.

Страшно не то, что ты беден, а то, что ты беден, но даже не осознаешь этого.

Все вокруг не осознавали это.

Вэнь Ли не была уроженкой деревни Шэ Ту. Она приехала сюда три года назад в качестве волонтера, участвуя в программе по борьбе с бедностью для просветительской работы.

Когда она только приехала, то была очень амбициозна и с готовностью осталась. Но постепенно стала сомневаться в своей способности помочь живущим здесь людям.

За годы работы она обжилась в деревне и видела, как девушек здесь продавали в соседние страны и использовали как хотели, по прихоти мужчин.

В здешних деревнях практиковалось двоеженство. Это было незаконно, но никто не пришел, чтобы положить этому конец. Многие из девочек, взятых в наложницы, еще не достигли четырнадцати лет и они должны встать на колени и поклониться своим мужьям, когда выходят замуж, в знак своей верности.

Для этих девочек получение образования было недостижимой мечтой. Многим из них настолько промыли мозги, что они перестали воспринимать себя как людей.

Это означает, что они не борются за свои права, свое будущее и даже не открывают для себя прелесть женственности.

Вэнь Ли была полна решимости помочь им, но не знала, как начать.

Есть старая народная поговорка: "дай человеку рыбу — и он будет сыт на один день, научи человека ловить рыбу — и он будет сыт на всю жизнь". Вэнь Ли пыталась собрать средства, что бы научить их читать и даже пригласила специалистов по ремеслам, чтобы они научили их делать сувениры с характерными особенностями их родного города, но в их глазах по-прежнему нет света.

В конце концов Вэнь Ли поняла, что первопричина их уныния кроется в их образе мышления. Они уже являются рабами мужской силы и патриархального уклада.

Но как изменить их мнение?

Взять их с собой, чтобы они увидели внешний мир?

Дать им понять, как живут нормальные женщины?

Первое было невозможно. У этих женщин не было возможности покинуть горы, где они прожили всю свою жизнь.

Но второе... Вэнь Ли могла попытаться.

Вэнь Ли рассказала им бесчисленные истории о том, какими были женщины в больших городах. Она бесконечно рассказывала о том, чем женщины их возраста занимаются каждый день в больших городах.

Но немногие были готовы слушать, и еще меньше было желающих задуматься над услышанным.

В начале прошлого года Вэнь Ли начала отчаиваться. Она чувствовала, что сделала все, что могла, и все равно не могла изменить не то что все это место, даже одного человека.

Она планировала покинуть все и никогда больше не появляться в деревне Шэ Ту.

Но как раз в тот момент, когда она готовилась уехать навсегда, в деревню приехала экскурсионная группа пожилых людей.

Они приехали из разных уголков страны. Группа состояла исключительно из мужчин в возрасте пятидесяти-шестидесяти лет, и они собрались в городе Люци. Многие из них имели при себе профессиональные фотоаппараты, чтобы запечатлеть живописные места вокруг сельских деревень, которые они собирались посетить.

Деревня Шэ Ту редко принимала туристов. Как волонтер, занимающийся борьбой с бедностью, Вэнь Ли — одна из немногих в деревне, кто свободно говорит на китайском языке*, поэтому ее позвали возглавить экскурсию.

(* В Китае 292 живых языка. Наиболее изученные и поддерживаемые государством, включают китайский, монгольский, тибетский, уйгурский и чжуанский.)

Дух Вэнь Ли уже был сломлен. Она отказалась от деревни Шэ Ту. Она вела экскурсионную группу без энтузиазма, страсти и энергии. Один из членов группы, по фамилии Ло, несколько раз останавливал ее, чтобы поболтать.

— Ваш стиль одежды очень уникален. Почему бы вам не попозировать для меня? — сказал старик.

У Вэнь Ли были хорошие черты лица, ее внешность не была особенно привлекательной в городе, но она выделялась в сельской местности среди красивых гор и воды.

Она не возражала против того, чтобы ее фотографировали. После того как старик закончил, она еще некоторое время поболтала с ним.

Мужчина утверждал, что его главным хобби была уличная фотография, и когда у него было время, он выходил на улицу, чтобы сфотографировать красивых девушек.

Вэнь Ли знала об уличной фотографии, но все равно была немного ошеломлена, услышав, что этот человек говорит о ней с таким энтузиазмом.

— Вам ведь больше шестидесяти?

— Ну и что, что мне за шестьдесят? — . Мужчина рассмеялся, казалось, ничуть не обидевшись. — Человек может открыть и оценить красоту даже когда ему за шестьдесят! Первую половину своей жизни у меня не было никаких увлечений, я умел только зарабатывать деньги, чтобы содержать семью, чтобы моя жена и сын могли жить без забот о еде и одежде. У меня не было никаких увлечений или идей для себя. Только в пожилом возрасте я вдруг понял, что у меня должно быть хобби!

В голове Вэнь Ли зародилась идея.

— Вот, девочка, позволь мне показать тебе фотографии, которые я сделал. — Пока он говорил, мужчина открыл альбом на своем фотоаппарате. Он пролистывал альбом, показывая Вэнь Ли одну фотографию за другой. — Красиво, правда? Я сделал все эти снимки. Каждый раз, когда я вижу красивую женщину, наполненную энергией молодости, я тоже чувствую себя бодрым!

Глядя на красивых и живых женщин, изображенных на фотографиях старика, Вэнь Ли вдруг подумала о девушках в деревне. О девушках с тусклыми и безжизненными глазами.

Она всегда очень старалась рассказывая им о красоте внешнего мира и описывая жизнь, которую должны вести современные женщины.

Но она никогда не показывала им никаких изображений, никаких визуальных доказательств этого современного общества!

По телевизору показывали ярких и красивых знаменитостей, но их жизнь была слишком недосягаема. Такой недосягаемый пример был нереален и не смог бы изменить чье-либо мышление.

Разве не этих фотографий обычных женщин ей не хватает?

Изменится ли их сознание, если они будут видеть эти фотографии снова и снова, стимулируя свои чувства?

Будут ли они по-прежнему думать, что родились только для того, чтобы быть привязанными к этой крошечной деревне, и посвятить свою жизнь своим мужьям, отцам и братьям?

Вэнь Ли вдруг почувствовала, как в ее сердце вновь разгорается пламя негодования. Она с жаром принялась рассказывать старику обо всем, что видела и слышала в этом месте. Как она много работала в попытках изменить ситуацию.

По мере того как она говорила, ее глаза постепенно краснели, и в конце концов она уже не могла сдерживать слезы.

Сначала мужчина, казалось, был озадачен ее рассказом. Но постепенно он начал понимать, в конце концов, он начал кивать, соглашаясь с ее словами. Он потянулся в карман и достал пачку салфеток, протягивая их Вэнь Ли.

— Раньше я был учителем, — сказал мужчина. — Но это был учитель с небольшими способностями, который плохо вел уроки и просто хорошо рисовал на доске. Но...

Тон мужчины внезапно изменился.

— Я до сих пор помню, что сказал мне директор нашей школы перед тем, как я ушел с работы. Он сказал, что работа учителя заключается в обучении людей, но не только учителя могут обучать людей. Он сказал мне: преподавание — это не прибыльная карьера. Ты хочешь зарабатывать больше, чтобы содержать свою жену и ребенка, и я не буду тебя останавливать. Но помни. Когда у тебя будет возможность в будущем, помогай тем, кто нуждается в твоей помощи. Это тоже одна из форм образования.

— Учитель Ло, — прошептала Вэнь Ли.

— Есть ли в этой деревне место, где можно напечатать фотографии? — спросил мужчина.

— Есть! — взволнованно ответил Вэнь Ли. — Я отведу вас туда прямо сейчас!

В тот день мужчина распечатал копию всех фотографий из своего фотоаппарата для Вэнь Ли, чтобы та забрала их и показала женщинам и детям деревни.

Перед уходом мужчина сказал:

— У меня дома еще много фотографий, я рассортирую их, когда вернусь, и буду отправлять раз в месяц. Надеюсь, что они помогут женщинам и детям здесь.

— Помогут! — воскликнула Вэнь Ли, в ее глазах блестели слезы надежды. — Учитель Ло, не могли бы вы дать мне свою контактную информацию?

Мужчина на мгновение замешкался и вежливо отказался:

— Я не хочу, чтобы моя семья знала об этом. Боюсь, моя жена... не совсем поймет.

Поскольку фотографии вновь зажгли в ней надежду, Вэнь Ли не покинула деревню Шэ Ту, как планировала изначально. Когда мужчин не было дома, она воспользовалась возможностью собрать женщин и девушек. Она показывала им фотографии, повторяя снова и снова, что они не для того родились, чтобы жить так, как живут сейчас.

Фотографии оказались поразительно эффективными. Не было ни одной души, которую бы не захватила энергия молодости и красота женщин, изображенных на этих фотографиях. Все девушки, которые смотрели на них, уходили с новыми надеждами и мечтами.

Прогресс шел медленно, но Вэнь Ли начал замечать, что глаза молодых женщин и девушек деревни начинают меняться. Затем даже женщины постарше в деревне стали смотреть на фотографии с огоньком в глазах. Как будто они могли представить себя в современной одежде и с модным макияжем.

Они осторожно спрашивают:

— Действительно ли люди на фотографиях нашего возраста? Они не знаменитости? Просто нормальные люди?

— Да! — отвечала Вэнь Ли. — Они обычные люди в большом городе, такие же обычные люди, как и мы!

Медленно, но верно атмосфера в деревне начала меняться. Женщины стали с нетерпением ждать фотографий учителя Ло каждый месяц.

За последние шесть месяцев учитель Ло стал присылать фотографии не только модных и уверенных в себе женщин, но и красивых маленьких девочек.

В своем письме учитель Ло писал: Трудно изменить образ жизни старшего поколения, гораздо легче изменить образ жизни нового поколения. Обязательно покажите детям эти фотографии детей их возраста. Надеюсь, что даже самые маленькие из них начнут мечтать о светлом будущем.

Более чем через год усилия Вэнь Ли начали приносить результаты. Тринадцатилетняя девочка отказывалась выходить замуж. С помощью матери ей удалось бежать из деревни Шэ Ту. Она обратилась за помощью к правительству, и теперь посещала школу в городе Люци.

Вэнь Ли хотела бы рассказать учителю Ло об их успехах, но не смогла до него дозвонится, а письмо в этом месяце так и не пришло.

— Неужели с тобой что-то случилось? — Вэнь Ли с тревогой шептала про себя в тени дерева и наконец решилась, когда в небе раздался приглушенный раскат грома.

— Я пойду и найду тебя!

Глава 32: Охота на зло (часть тридцать вторая)

Когда Вэнь Ли пришла в себя, она узнала от Сюй Чуня, что учитель Ло уже убит.

Услышав эту новость, Вэнь Ли вся поникла и растерялась. Казалось, что она просто не может переварить полученную информацию. Наконец, спустя долгое время, она начала плакать. Она механически произнесла:

— Как это может быть? Кто мог обидеть учителя Ло? Он был таким добрым...

После разговора с Сюй Чунем, Минг Шу поспешил в кабинет Сяо Юаня.

— Я правильно угадал часть причины, по которой Ло Сянфу посылал фотографии в деревню Шэ Ту, — объявил Минг Шу. Он положил обе руки на стол Сяо Юаня. — Но я предполагал, что деревня Шэ Ту будет похожа на деревню Ся Бэнь Ли Хунмэй. Я не ожидал, что статус женщин там настолько низок.

— До того, как Ло Сянфу посетил деревню Шэ Ту со своей туристической группой, Вэнь Ли уже работала там полтора года, и, по ее словам, никаких улучшений не было, — сказал Сяо Юань. — Прошло еще полтора года с тех пор, как Ло Сянфу впервые напечатал для них фотографии. Теперь в деревне и у женщин, и у девушек открылись глаза. Ло Сянфу повлиял на них. Он затронул интересы некоторых людей и пошатнул их позиции.

Минг Шу любил расхаживать когда погружался в размышления. Офис наполнился звуками его шагов.

— Это мужчины деревни. Когда они поняли, что у женщин, которые подчинялись им с рождения, появились идеи о свободе, они запаниковали. Когда женщины перестали подчиняться каждому их приказу, они начали искать причину. Найти причину было несложно, они легко выяснили, что кто-то присылал фотографии современных женщин из города Донгье. В приграничных городах, таких как деревня Шэ Ту, с местными жителями трудно иметь дело. Чаще всего местная полиция не может ничего сделать, чтобы вмешаться в их дела. Они могут помочь только тем, кто обращается к ним за помощью, как та маленькая девочка, которая сбежала. Но жители деревни яростно защищают свои обычаи, а Ло Сянфу нарушил эти обычаи.

— Значит, они собрались отомстить Ло Сянфу... — Сяо Юань слегка нахмурил брови. Его слова оборвались на полуслове.

— У них есть достаточный мотив для совершения преступления, — согласился Минг Шу.

На мгновение в офисе воцарилась тишина, а затем Сяо Юань покачал головой.

— Но почему они не начали с Вэнь Ли?

Минг Шу вдруг перестал вышагивать.

— Хм?

— Вэнь Ли не пострадала и не была ограничена в своей свободе, она даже смогла самостоятельно покинуть деревню Шэ Ту. Если бы не внезапный ливень, через несколько дней она прибыла бы в город Донгье, — сказал Сяо Юань.

— Это Вэнь Ли приложила больше всего усилий по изменению женщин в деревне, а не Ло Сянфу. Она живет в этой деревушке уже три года, и постоянно общается с местными женщинами. Разве их мужья и отцы не знают, что она делает? Нелогично, что пострадал Ло Сянфу, а не она. Более того, фотографии, которые Ло Сянфу отправил женщинам и детям, дошли до них только через Вэнь Ли. Если вдруг Ло Сянфу перестанет присылать фотографии Вэнь Ли могла бы найти других любителей уличной фотографии, но без Вэнь Ли ситуация была бы совершенно иной.

— Местным жителям не нужно было "заботиться" о Ло Сянфу, — размышлял Минг Шу. — Вот от кого им действительно нужно было избавиться, так это от Вэнь Ли...

— Верно. — Сяо Юань сцепил руки вместе. — Давай пока забудем о том, что местные жители больше ненавидят Ло Сянфу или Вэнь Ли, "разобраться" с Вэнь Ли на самом деле очень легко для них, нет причин, чтобы ехать так далеко, в город Донгье, и совершить преступление.

Минг Шу на мгновение задумался.

— Что, если они кого-то наняли?

— Как они могут нанять кого-то? — задал встречный вопрос Сяо Юань.

Минг Шу отошел на одну сторону комнаты и прижался лбом к стене.

Он слишком поторопился с выводами, и допустил ошибку, от которой только что предостерегал И Фэя: когда цена и риск совершения преступления слишком велики, потенциальный преступник может отказаться от преступления.

Для жителей деревни Шэ Ту приехать в город Донгье, чтобы совершить убийство, или нанять кого-то из города Донгье, чтобы совершить убийство, было так же сложно, как похитить женщину из большого города, чтобы продать ее в деревне Шэ Ту.

В этом не было никакой необходимости.

А тот факт, что Вэнь Ли нисколько не пострадала, говорил о том, что ненависть местных жителей не так глубока, как можно было бы предположить.

Но означало ли это, что нет смысла идти по следу в Шэ Ту?

Через несколько минут Минг Шу обернулся.

— Даже Сюй Чунь не знает точно, что сейчас происходит в деревне Шэ Ту. Я хочу пойти и посмотреть сам.

Так получилось, что на мониторе компьютера Сяо Юаня в этот момент была открыта статья о наводнении, которое только что обрушилось на деревню Шэ Ту.

— Заместитель Сяо, не пытайтесь меня остановить, — сказал Минг Шу. — Мы можем говорить об этом сколько угодно, но так мы узнаем только то, что видим на поверхности. Если я не побываю там лично, у нас не будет возможности докопаться до сути вещей.

— Говоря как сотрудник этого правоохранительного органа, я не буду пытаться остановить тебя, да и не могу. Раскрытие этого дела — твоя работа, и моя тоже. — Сяо Юань безмятежно улыбнулся. — Но как твоя семья, я буду беспокоиться о тебе и прошу тебя постоянно поддерживать связь со мной и сообщать о происходящем.

Минг Шу покраснел до кончиков ушей и глубоко вздохнул.

— Я понимаю!

Добраться до Цяньтаня было не так просто, как до Луочэна. После перелета в ближайший аэропорт был участок дороги, по которому можно было передвигаться только на внедорожнике. Минг Шу и И Фэй потратили в общей сложности четырнадцать часов, чтобы добраться до полицейского поста в Цяньтане.

Вэнь Ли не получила никаких серьезных травм. Она попала в небольшое наводнение, но уже тогда ее состояние было довольно слабым. В изнеможении она упала в овраг и не смогла подняться. После того, как ее отвезли в больницу для оказания неотложной помощи, она достаточно окрепла, чтобы сопровождать Сюй Чуня до полицейского поста.

Она все еще не могла принять новость о том, что Ло Сянфу умер, ее глаза были красными, а ее реакции были немного медленнее, чем обычно.

Минг Шу посмотрел на стопку конвертов, которые она достала из рюкзака, вместе с парой распечатанных фотографий. Все конверты были мокрыми от дождя и грязи, почерк на некоторых был неразборчив, но на средних все же можно было узнать адреса получателей и отправителей.

У Ло Сянфу был хороший почерк, сильный и размашистый. Минг Шу видел его и в городской ассоциации каллиграфии и живописи, и дома у Ло, и был впечатлен.

С первого взгляда он понял, что это действительно написал Ло Сянфу.

Вэнь Ли на посмотрела на Минг Шу и тихо спросила:

— Это правда, что учителя Ло больше нет с нами?

Минг Шу встретил ее взгляд. Выражение его лица было непоколебимым и серьезным.

— Да. Мы обнаружили, что Ло Сянфу регулярно отправлял письма в деревню Шэ Ту в течение последних полутора лет. Мы здесь, чтобы выяснить истинную причину его убийства.

Вэнь Ли разрыдалась:

— Учитель Ло был хорошим человеком!

Минг Шу некоторое время изучал ее, а затем сказал:

— Я хотел бы задать тебе несколько вопросов, связанных с этим делом. Надеюсь, ты сможешь ответить честно.

Вэнь Ли поспешно вытерла слезы и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и кивнула:

— Если это поможет, я расскажу вам все что знаю!

— В деревне Шэ Ту, сколько людей знали о твоих усилиях по обучению и изменению женщин и девочек? — спросил Минг Шу.

Вэнь Ли открыла рот и сделала паузу, прежде чем ответить:

— Многие знали. Я не могла ни от кого это скрыть.

Минг Шу снова спросил:

— Тебя пробовали остановить или обидеть из-за этого?

— Да, я столкнулся со многими препятствиями. Иногда они не пускали меня в свои дома, иногда ругали за то, что я не уважаю их местные традиции, — сказала Вэнь Ли. — Местная полиция также предупреждала меня, чтобы я была осторожна.

— Кто такие "они"? Люди из деревни?

Вэнь Ли кивнула.

— Но этим все не ограничивалось. Вначале они относились ко мне с презрением, считая, что такая женщина, как я, вдали от дома и в свои двадцать с небольшим лет без мужа, "нечистая". На самом деле, мужчины меня не особо задевали, они вообще презирали женщин, и больше всего меня ненавидели женщины постарше. Эта группа... как сказать...

Вэнь Ли опустила голову и, казалось, не знала что сказать.

Минг Шу подсказал:

— Они "пособники" местных мужчин.

— Именно! — Глаза Вэнь Ли мгновенно наполнились глубокой печалью и сожалением. — Они были "приручены". Именно эти пожилые женщины мучают молодое поколение. Они ненавидели меня. Они изгнали меня из своих домов и называли "демоном". Но я — волонтер по борьбе с бедностью, я защищена законом, так что если я хочу остаться, они не смогут меня выгнать.

— Тебе причинили какой-нибудь серьезный вред за эти три года? — спросил Минг Шу. спросил Минг Шу.

— Надомной постоянно издевались. — Вэнь Ли горько рассмеялась: — В деревне много ядовитых насекомых, и несколько раз они появлялись в моей сумке, горшке и постели. От их укуса не умрешь, но тяжело лежать в лихорадке, в бреду и с зудом во всем теле. И мне, девочке, выросшей в городе, было очень непросто столкнуться с этими жуками вблизи.

— Но вы все равно настаивала на том, чтобы остаться там, — сказал Минг Шу. В его взгляде появился намек на восхищение, и тон его тоже смягчился.

Вэнь Ли вздохнула:

— Мы все должны сделать что-то, что мы считаем значимым в своей жизни, не так ли? И разве люди не говорят, что раз уж я здесь, то должна довести дело до конца? Я уже приехала в деревню Шэ Ту, так почему бы не задержаться еще немного?

Взгляд Минг Шу был очень спокойным, но под маской, которую он носил, были видны вспышки подавленных эмоций.

— Ты знаешь, кто из жителей деревни имел злые намерения и издевался над тобой?

— Да, — ответила Вэнь Ли.

— Хорошо. — Минг Шу передал ей ручку и лист бумаги. — Напиши их имена.

Вэнь Ли удивленно подняла голову.

— Сейчас?

— Сейчас, — подтвердил Минг Шу.

За последние три года Вэнь Ли довольно часто посещала местную полицию. Но она никогда не встречала такого детектива, как Минг Шу.

Для нее Минг Шу казался отстраненным. От него исходило чувство достоинства и превосходства, которого не хватало местной полиции. Местные полицейские казались более приземленными. Но эта аура, которую излучал Минг Шу не заставила ее почувствовать себя неловко, а скорее придала ей чувство уверенности.

Это сильный, надежный и заслуживающий доверия полицейский, подумала она.

— После того как Ло Сянфу начал присылать тебе фотографии, кто-нибудь спрашивал тебя, откуда они берутся? — спросил Минг Шу.

Он попросил Сюй Чуня принести им две бутылки апельсинового сока. Одну он открыл для Вэнь Ли, а из другой отпил сам.

Вэнь Ли отложила ручку. Она уже могла думать гораздо яснее, чем когда только вошла в комнату.

— Вы что, думаете... из-за того, что мы с учителем Ло меняли ситуацию в деревне, мужчины, потерявшие контроль над женщинами, хотели нам отомстить?

— Ты очень умна, — заметил Минг Шу. — Но вероятность того, что они отправятся в город Донгье, чтобы навредить Ло Сянфу, пощадив при этом тебя, довольно мала. Однако, даже если шансов всего один на миллион, я не могу оставить эту зацепку без расследования.

Услышав это, Вэнь Ли еще сильнее нахмурила брови.

Минг Шу и И Фэй уставились на нее. Они заметили, что в этот момент в выражении лица Вэнь Ли было больше вины, чем страха.

— Я только что подумала кое о ком, — внезапно сказала Вэнь Ли.

Глазах Минг Шу вспыхнули:

— О ком?

— Тот, кто чуть не взял Чжан Сиси в наложницы, — прошептала Вэнь Ли, ее голос дрожал.

Имя Чжан Сиси было известно всем в деревне Шэ Ту, это девушка, и очень красивая девушка.

В начале года она должна была выйти замуж в другую семью Чжан. Она должна была стать пятой наложницей жителя деревни Чжана Хуаньсюна. В то время ей было всего тринадцать лет. По закону она не могла еще выйти замуж.

Но в деревне традиции и обычаи были превыше всего. Если Чжан Хуаньсюн хотел жениться на ней, Чжан Сиси не оставалось ничего другого, как согласиться.

Но Чжан Сиси была не только красива, но и умна. Под руководством Вэнь Ли она быстро обрела чувство самосознания. Она понимала, что это неправильно, когда ее выдают замуж против ее воли. Она знала, что обычаи, которые веками поддерживались в деревне, были неправильными.

Всякий раз, когда она видела молодую женщину на фотографии, ее глаза наполнялись завистью, а ее мать была более просвещенной, чем большинство женщин в деревне.

Перед свадьбой Чжан Сиси и ее мать сбежали из деревни и пошли в полицейский участок, чтобы сообщить о "преступлении".

Все в деревне и все в их поселке были потрясены. Это был первый случай за последние десятилетия, когда кто-то в их районе сообщил о браке без согласия как о преступлении.

Семья Чжан окружила полицейский участок, требуя от полиции выдать Чжан Сиси, среди толпы был даже уважаемый староста деревни.

Но полиция, которая обычно не вмешивается в деревенские дела, больше не могла игнорировать этот случай, если кто-то все же сообщил о нем.

В итоге Чжан Сиси отправили в город Люци, где она начала новую жизнь со своей матерью.

Этот инцидент оказал огромное влияние на деревню. Все больше и больше женщин начали сопротивляться и бунтовать.

— Потом ко мне подошел Чжан Хуаньсюн. — Вэнь Ли сказала: — Он вынуждал меня сказать ему, кто прислал фотографии. Я, конечно, ничего ему не сказала, но однажды он снова подошел ко мне и сказал, что знает, что фотографии сделаны в городе Донгье.

— Этот Чжан Хуаньсюн, — сказал Минг Шу. — Он все еще в деревне Шэ Ту?

Вэнь Ли внезапно уронила голову на руки, снова задыхаясь.

— Он не появлялся в деревне с мая этого года. Люди говорили, что он ушел за горы, но теперь, когда я думаю об этом, он мог... он мог уйти в город Донгье.

Минг Шу встал. Держа в руках бутылку апельсинового сока, он подошел к окну, затем вернулся обратно.

То, что он обсуждал с Сяо Юанем, все еще оставалось верным. У Чжан Хуаньсюна мог быть мотив убить Ло Сянфу. Но были ли у него средства?

Их убийца был спокойным и дотошным человеком, который оставил после себя очень мало улик. Чжан Хуаньсюн, житель отсталой деревни, обладал такими способностями?

А судя по орудию убийства и ранам на шее Ло Сянфу, более вероятно, что убийцей была женщина.

— Вы сказали, что думаете, будто Чжан Хуаньсюн отправился на другую сторону горы, в соседнюю страну? Зачем он туда пошел?

— Он оттуда родом. Он не уроженец нашей страны, — сказала Вэнь Ли. — Вы, наверное, этого не знаете. В деревне половина постоянных жителей — иностранцы. Они могут свободно жениться на здешних женщинах, нужно только зарегистрироваться в деревне Шэ Ту. Я слышала, что Чжан Хуаньсюн родился здесь, но его родители были иностранцами, и он много лет прожил за границей. Он участвовал в войнах там, как наемник или разведчик. Я не слишком уверена, но...

Глаза Минг Шу прищурились:

— Он участвовал в войне? Разведчик?

Вэнь Ли осторожно кивнула:

— В соседней стране много беспорядочных вооруженных групп, и стычки происходят каждые несколько месяцев. Чжан Хуаньсюн тоже какой-то мелкий предводитель и часто хвастается в деревне тем, сколько людей он убил в прошлом. Хотя сам Чжан Хуаньсюн невысокий, ростом всего 160 сантиметров, он умеет хорошо сражаться, и у него есть целая коробка знаков отличия из соседних стран, поэтому он имеет очень высокий статус в деревне. Кстати, после моего приезда в Шэ Ту, Чжан Хуаньсюн больше не участвовал в боях, потому что город Люци ввел политику запрета на въезд и поселение здесь наемников из соседних стран. После того как Чжан Хуаньсюн перестал воевать, он пошел работать на кого-то в казино в соседней стране, и этот доход сделал его "богачом" в деревне, и он женился на одной жене и четырех наложницах. Многие люди стремились выдать за него замуж своих дочерей, потому что он был богат, умел сражаться и имел авторитет.

Сюй Чунь был ошеломлен, услышав подобное:

— Это слишком абсурдно, не так ли?

Минг Шу сразу же сказал:

— Мы должны отправиться в деревню Шэ Ту прямо сейчас!

Когда дождь утих, солдаты отремонтировали грунтовую дорогу, ведущую из Цяньтань в Шэ Ту. Минг Шу сел за руль внедорожника и, преодолев множество препятствий, прибыл в деревню, расположенную далеко в горах.

— Это первый раз, когда я побывал в таком отдаленном месте. — Сюй Чунь вылил на голову бутылку минеральной воды, как только вышел из машины, он весь вспотел от поездки по тому, что только с большой натяжкой можно было назвать дорогой.

Минг Чжу был лучшим водителем в их группе — в конце концов, он прошел военную подготовку в подразделении специальных операций. Если бы на его месте был кто-то другой, он бы упал прямо в овраг на нескольких "смертельных поворотах".

— Похоже, эта поговорка действительно верна: чтобы разбогатеть, сначала постройте дорогу. — Сюй Чунь снова заныл: — В такую дыру, если бы не расследование дел, я бы никогда не приехал!

Вэнь Ли выглядела беспомощной и тихо сказала:

— Чем меньше посторонних желает прийти, тем более закрытым становится это место, и тем более отсталым оно становится.

Минг Шу бодро зашагал в сторону местного полицейского поста.

До того, как Вэнь Ли рассказала личность и опыт Чжан Хуаньсюня, он считал маловероятным, что тот был убийцей Ло Сянфу. Но Чжан Хуаньсюн был разведчиком, участвовал в войнах и даже имел несколько знаков отличия, что, по крайней мере, означало, что он был хорошим бойцом.

Он вырос в разрушенной войной среде, где убийства были обычным делом.

В этих приграничных деревнях люди могли направить оружие друг на друга за любой пустяк.

Для такого человека, как Чжан Хуаньсюн, то, что девушка, на которую он положил глаз, сбежала по чьей-то "инициативе", было позором.

Кого ненавидел Чжан Хуаньсюн?

Чжан Сиси? Вэнь Ли? Ло Сянфу?

По нормальной логике, Чжан Хуаньсюн должен был мстить Вэнь Ли, а не Ло Сянфу, который находился в далеком городе.

Так почему же Вэнь Ли ни разу не причинили вреда за три года ее пребывания в деревне Шэ Ту?

То, что он не мог понять в городе Донгье, он наконец понял после прибытия в деревню Шэ Ту.

Это было потому, что мужчины здесь вообще не воспринимали женщин как людей, и в их глазах было унижением возиться с ними.

Стал бы человек мстить своим собственным свиньям, овцам, коровам и собакам?

Конечно, нет!

Они презирают Вэнь Ли от всего сердца. Только старшие женщины в деревне из кожи вон лезли, чтобы издеваться и досаждать ей по мелочам. После того как Чжан Сиси сбежала из деревни, Чжан Хуаньсюн, естественно, стал ненавидеть Вэнь Ли. Но больше всего он ненавидел того, кто прислал фотографии в их деревню.

Потому что этот человек был мужчиной!

Для Чжан Хуаньсюня только мужчина заслуживает того, чтобы стать объектом его мести.

Минг Шу почувствовал облегчение от того, что не отказался от этой версии только потому, что она не казалась логичной. Он был рад, что не сдался только потому, что так не поступил бы нормальный человек.

В этом чудовищном мышлении, в этой извращенной логике он не смог бы разобраться, если бы сам не стоял на земле деревни Шэ Ту.

Полицейские из местного участка деревни Шэ Ту были обеспокоены внезапным появлением Минг Шу. Хотя все они были полицейскими, их роли были совершенно разными. Только после того, как Вэнь Ли заговорила от имени прибывших детективов, местные полицейские откопали документы о прописке Чжан Хуаньсюна.

На фотографии был изображен желтолицый мужчина со свирепым взглядом и отвратительным шрамом на щеке.

— Можете ли вы узнать, где Чжан Хуаньсюн был с мая? — спросил Минг Шу.

— Ну... — сказали полицейские, их лица застыли.

Вэнь Ли объяснила, что в деревне нет камер наблюдения. Любой, кто хотел уехать, мог просто уехать на любом виде транспорта, не сообщая о своих передвижениях. Статус Чжан Хуаньсюна позволял ему свободно передвигаться по территории, которая считалась частью города Люци. Если бы он попытался покинуть город Люци, то ему бы пришлось пройти через контрольно-пропускной пункт.

— Но контрольно-пропускные пункты не строгие, — объяснил один из местных офицеров. — Если бы Чжан Хуаньсюн действительно хотел ускользнуть, он мог бы легко проскочить мимо КПП.

Минг Шу сразу же отправил И Фэя в город Люци. И тем же вечером узнал, что 29 мая этого года Чжан Хуаньсюн поспешно покинул город Люци через северо-восточный пункт пропуска.

Глава 33: Охота на зло (часть тридцать третья)

Город Донгье. Район Си.

В полночь танцевальная музыка в быстром темпе гремела в ночном клубе "Черная ветвь терновника". Басы сотрясали клуб, заставляя вибрировать искусственную паутину, украшавшую потолок. Обезумевшие молодые люди крутятся и изгибаются в такт барабанам, их пивные бутылки блестят в ярком свете.

"Черная ветвь терновника" был одним из самых известных ночных клубов в районе Си. Владелец клуба, по слухам, имел связи по обе стороны закона. Охрана в клубе тоже была на высшем уровне, как внутри так и снаружи.

Сегодня в баре проходило тематическое шоу, поэтому руководитель группы охраны, брат Ван, отправил самых способных членов своей команды внутрь, оставив остальных охранять на улице.

Летом жарко всегда: когда светит солнце, и когда не светит.

Перед началом главного шоу вечера Чжан Сюн разыскал брата Вана и на ломаном китайском языке попросил разрешить ему занять пост в клубе в этот вечер.

Брат Ван не согласился и, похлопав его по плечу, сказал:

— Ты не можешь охранять внутри, я знаю, что ты хорош в этом, но не говоря уже о тех мужчинах, чей рост составляет выше 170 сантиметров, даже женщины на высоких каблуках выше тебя.

Лицо Чжан Сюна потемнело, когда он услышал это, но брат Ван был здесь небольшим боссом, и, что даже важнее, его боссом. А он сам был новичком в городе, у него была только поддельная идентификационная карта, и он нашел работу с большим трудом. Так что даже если он обиделся на эти слова, он не посмел ничего сказать в ответ брату Вану.

Ночь в городе отличается от ночи на его родине, где небо ночью абсолютно черное. Здесь ночное небо пурпурное.

Чжан Сюн слушал музыку и крики позади себя, смотрел на небо, где не было видно ни одной звезды, и ругался сквозь стиснутые зубы, вытирая пот уже влажным бумажным полотенцем.

— Что случилось? — Сянь Цзы, другой охранник, стоявший снаружи, повернулся к нему и усмехнулся. — Брат Сюн, ты так недоволен?

Чжан Сюн потянул за рубашку с раздраженным выражением лица. Он не привык носить такие вещи.

— Разве тебе не жарко?

Сянь Цзы рассмеялся.

— Ну и что, что жарко? Это просто означает, что ты больше потеешь. Просто думай об этом как о похудении. Даже если бы брат Ван попросил меня зайти внутрь, я бы не захотел. Там так тесно, совсем не так комфортно, как у нас здесь.

— Но внутри есть кондиционер. — Рубашка Чжан Сюна промокла насквозь, и от его тела исходил неприятный запах, который не могли скрыть дешевые духи.

— Ну и что, что там есть кондиционер? — ответил Сянь Цзы. — Брат Сюн, я заметил, что ты всегда любишь стоять прямо под вентиляционными отверстиями. Я тоже так делал в детстве. Что, у тебя дома нет кондиционера?

Чжан Сюн покачал головой.

— Нет.

Сянь Цзы снова рассмеялся.

— Насколько уединенно это место? Кстати, по-моему, ты так и не сказал, где находится твой родной город?

Как раз когда Чжан Сюн собирался ответить, со стороны главного входа в клуб послышался шум.

Они охраняли боковой вход, который находился на небольшом расстоянии от главного входа.

— Черт возьми, это полицейские машины? — Сянь Цзы вывернул шею, чтобы посмотреть на красные и синие огни, мигающие у входа. — Я думал, у босса есть связи в Бюро. Почему они вдруг проверяют нас?

Глаза Чжан Сюна сузились, а выражение лица внезапно изменилось.

Казалось, часть его хотела убежать, но другая часть хотела наблюдать за полицейскими.

Сянь Цзы вытянул шею так далеко, как только мог, пытаясь разглядеть получше.

— Они зашли внутрь. Что, черт возьми, происходит?

Охранник, дежуривший у главного входа, подбежал и сказал, что это похоже на обычную проверку и что владелец в курсе дела.

Сянь Цзы мгновенно расслабился.

— Видишь? Я же говорил. У нас здесь лучшее место.

Чжан Сюн тоже выдохнул с облегчением.

Но через пять минут брат Ван внезапно вывел нескольких полицейских из боковой двери, его взгляд прошелся по охранникам и он махнул рукой:

— Там.

На самом деле звук был очень тихим, по крайней мере, стоявший рядом Сянь Цзы его даже не услышал, но у Чжан Сюна, как у животного, почуявшего опасность, в глазах появился испуг, он повернулся и бросился к дороге.

В тот самый момент, когда он обернулся, два полицейских без формы одновременно выскочили из-за спины брата Вана и бросились прямо к нему!

— Чжан Сюн! — воскликнул брат Ван, присоединяясь к погоне.

В одно мгновение полицейские машины помчались по забитым транспортом улицам, взвыли сирены, когда движущиеся автомобили были вынуждены остановиться, резкий звук тормозов нарастал и спадал, смешиваясь с тревожными криками людей.

Чжан Сюн вертелся в потоке машин, как очень проворная обезьяна.

Неуправляемое такси налетело на Чжан Сюна. Он увернулся и ловко перевернулся через капот такси.

Встав на ноги, он в спешке оглянулся и понял, что ему не удалось стряхнуть с себя двух полицейских!

Выражение его лица исказилось, отчего глубокий шрам на щеке стал выглядеть еще более зловещим, чем обычно. Он выругался и выплюнул проклятие на диалекте своего родного города. Слова, сорвавшиеся с его губ, были похожи на злобное заклинание.

Когда сирены стали совсем близко, и преследующие полицейские тоже, он на мгновение замешкался, затем открыл дверь такси и вытащил водителя.

Водитель, брошенный на землю, затрясся от страха и ярости.

— Ты хочешь угнать мою машину?!

Одновременно с этим криком прибежал полицейский, бегущий первым. Зрачки Чжан Сюна снова сузились. Не успел он нажать на газ, как полицейский подпрыгнул и пронесся по воздуху, разбив сильным ударом одно из стекол такси.

— Лу Яньчжоу! — крикнул Минг Шу.

— Иду! — Лу Яньчжоу был прямо за ним. Он вытащил Чжан Сюна из машины, почти повторив то, как тот выбросил незадолго до этого водителя.

Чжан Сюн быстро перевернулся и попытался сопротивляться, но пистолет в руке Минг Шу уже был нацелен ему в голову.

Преследование Чжан Хуаньсюна началось, как только И Фэй узнал, что тот покинул город Люци.

Чжоу Юань возглавил отдел технических расследований в попытке выследить подозреваемого. Вскоре выяснилось, что Чжан Хуаньсюн прибыл в город Донгье 5 июня. Записи с камер наблюдения показали, что он неоднократно появлялся возле дома Ло Сянфу, а также часто скрывался в тени в излюбленных местах фотографирования Ло Сянфу.

В середине июня Чжан Хуаньсюн начал работать в "Черной ветви терновника".

После личного посещения дома Чжана Хуаньсюна в Шэ Ту, Минг Шу поспешил вернуться в город Донгье и связался с Е Чи, владельцем "Черной ветви терновника".

Этот человек, выглядящий элегантно и изысканно, на самом деле был сотрудником полиции в молодые годы. Несколько лет назад он был вовлечен в одно дело и стал своего рода "соратником" Минг Шу, время от времени предоставляя полиции некоторую информацию. Именно поэтому клуб "Черная ветвь терновника" всегда избегал пристального внимания Бюро.

— Есть ли проблемы с этим Чжан Сюном? — спросил Е Чи, пролистывая записи своих сотрудников. — Он начал работать здесь всего месяц назад.

— Его документы явно поддельные, — холодно огрызнулся Минг Шу. — И все же ты нанял его в качестве охранника?

Е Чи улыбнулся и поднял руки в знак капитуляции:

— У моего клуба много секретов. Ты знаешь это лучше всех, не так ли? Если бы у каждого, кто приходил ко мне, были безупречные документы, разве я был бы вам полезен? Кроме того, я не отвечаю за наем этих охранников. Если бы ты не пришел и не спросил про этого парня, я бы даже не знал, что он работает на меня.

Минг Шу сощурил глаза, но Е Чи тут же рассмеялся и сказал:

— Шучу, я все еще знаю, что есть такой человек, я просто не знал, что он связан с делом, которое вы расследуете.

Поговорив с менеджером, Минг Шу узнал, что Чжан Хуаньсюн должен был выйти на работу в день убийства Ло Сянфу. Но, сославшись на плохое самочувствие, он поменялся сменами с другим охранником.

И на следующий день после убийства Ло Сянфу Чжан Хуаньсюн не вышел на работу.

Поскольку Чжан Хуаньсюн имел особый статус, арест был произведен совместно Отделом по борьбе с тяжкими преступлениями и Специальным полицейским подразделением.

Лу Яньчжоу надел наручники на Чжана Хуаньсюна и сказал Минг Шу:

— Этот ублюдок действительно умеет бегать! Маленький Минг, ты тоже хорош, даже меня обогнал!

***

Комната допросов Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями.

Чжан Хуаньсюн сидел не так, как подавляющее большинство подозреваемых, которые когда-либо сидели здесь: его шея была напряжена, а плечи высоко приподняты, как у загнанного зверя.

— Чжан Хуаньсюн, — начал Минг Шу. — Зачем ты приехал в город Донгье?

Когда он впервые услышал свое настоящее имя в городе Донгье, взгляд Чжан Хуаньсюна резко изменился, и в нем появилось свирепое намерение, аура, присущая охраннику ночного клуба, исчезла, сменившись свирепостью убийцы.

Это был взгляд, который Минг Шу уже видел раньше.

Чжан Хуаньсюн был человеком, побывавшим на настоящем поле боя, убивавшим людей из пистолетов и ножами, и свирепость, исходившая от его тела, была совершенно иной, чем у городских хулиганов и местных бандитов.

Записывающий офицер в комнате для допросов инстинктивно сглотнул, когда на него несколько мгновений пристально посмотрел заключенный.

Но Минг Шу оставался совершенно безучастным. Он повторил:

— Почему ты приехал в город Донгье?

Чжан Хуаньсюн некоторое время просто разглядывал Минг Шу. Возможно, это было потому, что он никогда не встречал детектива, который мог бы оставаться таким спокойным и собранным в его присутствии. А может быть потому, что он не забыл о пистолете, который Минг Шу наставил на него совсем недавно.

— Почему вы меня арестовали? — спросил он.

— Хороший вопрос, — сказал Минг Шу с холодной улыбкой. — У меня была не одна причина для этого.

Шрам Чжан Хуаньсюня дернулся.

— Ты не являешься гражданином нашей страны. Деревня Шэ Ту дала тебе временное разрешение на проживание. Но ты должен прекрасно понимать, что твои документы на проживание позволяют тебе передвигаться только по территории города Люци, — заявил Минг Шу. — У тебя нет законного права ступать в город Донгье.

Чжан Хуаньсюн поскреб ногтями по столу.

— Вы собираетесь отправить меня обратно?

— Ты хочешь вернуться? — спросил в ответ Минг Шу.

Во взгляде Чжана Хуаньсюня промелькнуло сомнение. Через мгновение он покачал головой.

— Нет, здесь действительно хорошо.

Минг Шу не ожидал такого ответа.

На самом деле он был очень удивлен тем, что Чжан Хуаньсюн работает охранником в "Черной ветви терновника".

Если целью приезда Чжан Хуаньсюна в город Донгье была месть Ло Сянфу, разве он не должен был уехать сразу после этого? Почему он остался и работал охранником?

Пытался ли он спрятаться у всех на виду?

Минг Шу на мгновение задумался, а затем решил больше не ходить вокруг да около. Он положил фотографию Ло Сянфу перед Чжан Хуаньсюнем и сказал:

— Ты знал, что тебе запрещено покидать город Люци, но все равно приехал в город Донгье. Твоя цель — он.

Как только он увидел человека на фотографии, тело Чжан Хуаньсюна заметно напряглось.

— Я прав? — Минг Шу постучал указательным пальцем по фотографии. — В твоей стране мужчинам разрешено иметь несколько жен, и деревня Шэ Ту тоже придерживалась обычаев твоей страны. Но фотографии Ло Сянфу повлияли на девушку, которую ты намеревался взять в наложницы, и она отвергла тебя. Разгневанный и пристыженный, ты решил выместить свой гнев на Ло Сянфу варварскими способами своей родины.

Чжан Хуаньсюнь напрягся еще больше. Вены на его руках вздулись, а из горла раздалось низкое рычание.

— Второго июля, когда был убит Ло Сянфу, ты случайно взял отгул на работе, сказав, что тебе нездоровится. — Минг Шу бегло осмотрел Чжана Хуаньсюня. — Но мне кажется, что ты вполне здоров. Ты взял выходной по другой причине, не так ли?

— Я не убивал Ло Сянфу! — прорычал Чжан Хуаньсюн.

Минг Шу сузил глаза.

— Похоже, ты ничуть не удивился, узнав о его смерти.

Глаза Чжан Хуаньсюна расширились и он потерял дар речи.

— Как ты узнал, что его убили? — В тоне Минг Шу чувствовалось сильное давление: — Или это ты убил Ло Сянфу?

— Это был не я! — Чжан Хуаньсюнь судорожно вздохнул, вроде бы пытаясь возразить, но не находя нужных слов.

Через полминуты он извергнул из себя стремительную череду слов на диалекте деревни Шэ Ту. Он говорил так быстро, с такими сильными эмоциями, что ни у кого в комнате для допросов не было шансов его понять.

Но Минг Шу предвидел это. Когда он покидал деревню Шэ Ту, он взял с собой Вэнь Ли.

Вэнь Ли пригласили в комнату для допросов, и как только Чжан Хуаньсюн увидел ее, он затих на своем месте на десять секунд, а затем ударил по столу и продолжал размахивать скованными наручниками руками, его рот был как пулемет, он сильно вспотел, пока говорил.

— Он ругает меня. — Вэнь Ли так нервничала, что даже голос слегка дрожал.

— Пока я здесь, тебе не нужно ни о чем беспокоиться, — успокоил ее Минг Шу. — Пожалуйста, помоги мне узнать у него, где он был в ночь убийства Ло Сянфу, а также почему он начал работать в "Черной ветви терновника".

С переводчиком в комнате два языка перетекали один в другой. На шее Вэнь Ли выступили капельки пота, когда она слушала рассказ Чжан Хуаньсюна.

Чжан Хуаньсюн признался, что приехал в город Донгье с целью отомстить Ло Сянфу. Но когда он приехал, он знал только фамилию своей цели — Ло. Он видел Ло Сянфу лишь однажды, издалека, когда его туристическая группа проходила через деревню Шэ Ту. Поэтому он начал бродить по окрестностям, выбрав в качестве центра почтовое отделение из которого отправлялись письма.

Город Люци был единственным городом, который Чжан Хуаньсюн когда-либо видел. Роскошь города Донгье превзошла все его ожидания. Пока он искал Ло Сянфу, ему все больше и больше не хотелось возвращаться в деревню Шэ Ту.

Даже если он был "королем" этой деревни, даже если у него там был свой дом, это был всего лишь глиняный дом. Летом была страшная жара, повсюду были комары, а в дождь протекала крыша.

В городе Донгье, несмотря на то, что он работал простым охранником, он мог каждый день наслаждаться кондиционером.

До того, как ему удалось разыскать Ло Сянфу, Чжан Хуаньсюн уже нашел работу в клубе "Черная ветвь терновника".

Хотя он был родом из далекой деревни, хотя он не мог свободно говорить на китайском языке, и не был достаточно высоким для этой работы, его ловкость и боевые навыки были впечатляющими. Брат Ван, руководитель службы безопасности клуба "Черная ветвь терновника", решил нанять его именно за это. В первый же день работы Чжан Хуаньсюнь основательно потрепал местного хулигана, который пришел доставить клубу неприятности.

Большую часть свободного времени он проводил в поисках Ло Сянфу на улицах города.

Найти человека в Донгье — все равно что искать иголку в стоге сена.

Поэтому однажды он обратился за советом к брату Вану и тот ответил:

— Что тут сложного? Иди в торговый центр и жди, человек, о котором ты говоришь, должен быть уличным фотографом, они любят ходить в такие места. Кроме того, разве заброшенный парк развлечений не совсем рядом с клубом? Можешь так же сходить туда. В каком-то из этих мест он обязательно появится.

И в конце июня Чжан Хуаньсюн действительно наткнулся на Ло Сянфу в старом парке аттракционов.

Чжан Хуаньсюну было бы очень легко убить Ло Сянфу прямо там и тогда. Но за время работы в "Черной ветви терновника" он понял несколько вещей. В городе Донгье повсюду камеры, которых нет в Шэ Ту, да и местная полиция на порядок серьезнее деревенской.

Он бывал возле отделения округа Си и главного Бюро города Донгье, и величественные здания внушали страх.

Как он мог убить Ло Сянфу, не будучи раскрытым?

Он думал об этом каждый день.

Либо убить Ло Сянфу и не оставить никаких следов, либо просто убить его и бежать из города. Тогда, даже если он оставит улики, он будет неуязвим, как только вернется в деревню, где он царствовал как "король". В худшем случае, он сможет пересечь горы и спрятаться на некоторое время у себя на родине.

Он не знал, как совершить это преступление, не оставив после себя никаких следов. Когда он только прибыл в город Донгье, то уже решил убить Ло Сянфу и бежать обратно в деревню Шэ Ту. Но, насладившись жизнью в процветающем городе Донгье, он больше не хотел уезжать.

Из-за постоянных колебаний его месть откладывалась снова и снова.

Чжан Хуаньсюн не решился пойти по легкому пути, но не мог отпустить Ло Сянфу. Позже он просто снял самый дешевый дом в старом жилом комплексе рядом с домом Ло и спокойно ознакомился с обстановкой вокруг.

До того, как Ло Сянфу был убит, он уже выяснил, какие общественные камеры были декоративными и где были слепые зоны работающих камер, а также то, что Ло Сянфу всегда был один.

От такого "одинокого" старика было бы легко избавиться.

Но вот чего не предвидел Чжан Хуаньсюнь так это то, что он был не единственным врагом Ло Сянфу.

Второго июля Чжан Хуаньсюна внезапно охватил сильный приступ несварения желудка. Промучившись с диареей весь день, он позвонил своему начальнику и взял отгул на работе. Однако к тому времени, когда он должен был выйти на работу, его состояние улучшилось.

Он согласовал свой отгул с менеджером, и его смену взял Сянь Цзы. Чжан Хуаньсюн позвонил Сянь Цзы напрямую, надеясь вернуть свою смену.

Но Сянь Цзы не хотел меняться обратно.

— Брат Чжан, это было довольно хлопотно для меня. Ты хотел, чтобы я взял твою смену, поэтому я уже отменил все свои планы на вечер. Хороший брат не заставил бы меня сейчас поменяться обратно.

Чжан Хуаньсюн не очень понимал, как ведут себя люди из города, но ничего страшного, если Сянь Цзы не хочет снова меняться сменами. Он оставил эту тему и повесил трубку.

Это было незадолго до наступления ночи, и, полежав некоторое время в своем скромном съемном доме, он вспомнил, что брат Ван говорил, что уличные фотографы любят снимать красивых женщин вечером и ночью, поэтому он поспешно встал и собрался снова следить за Ло Сянфу.

Он знал, где живет Ло Сянфу. Когда он проходил через район, то увидел, что свет в квартире Ло Сянфу не горит.

Если Ло Сянфу не было дома, он мог быть только где-то на улице и фотографировать.

Чжан Хуаньсюн не был совсем безмозглым. Подумав немного, он решил, что такой старик, как Ло Сянфу, не стал бы уходить далеко от дома ночью. Это исключало район Бэй и район Нань. Скорее всего, Ло Сянфу отправился в популярное место уличной фотографии в районе Си.

Очертив район поисков, Чжан Хуаньсюн отправился в путь, однако не смог найти Ло Сянфу до десяти часов вечера.

Большинство автобусов в городе Донгье, кроме специального ночного, переставали ходить в одиннадцать часов вечера. Старый парк развлечений был единственным популярным местом для фотографирования, которое Чжан Хуаньсюнь еще не успел осмотреть, но было уже так поздно. Даже если Ло Сянфу и заходил туда, то, скорее всего, уже давно ушел.

Поколебавшись мгновение, идти или возвращаться, Чжан Хуаньсюн наконец направился в сторону парка аттракционов.

Но это было не потому, что он хотел найти Ло Сянфу, а потому, что ему действительно было нечего делать.

Однажды, болтая без дела, охранники из клуба "Черная ветвь терновника" обмолвились, что в старом парке аттракционов люди занимаются "безрассудным сексом", потому что там не ведется наблюдение.

Чжан Хуаньсюн не только хотел взглянуть на это, но и сам решил попробовать.

Он так надолго задержался в городе Донгье, что не мог больше сдерживаться.

Но когда он пришел в старый парк развлечений, то наткнулся на Ло Сянфу.

К его удивлению, у Ло Сянфу не было с собой фотоаппарата, и он оглядывался по сторонам.

К тому времени в парке уже никого не было, поэтому Чжан Хуаньсюн заподозрил неладное и тут же вскочил на дерево, спрятавшись в густой листве.

Это нелегко для обычных людей, но он был разведчиком, и лазание по деревьям было необходимым навыком.

У Ло Сянфу было странное выражение лица. Казалось, он кого-то ждал.

Вскоре сзади к Ло Сянфу подошел человек в плаще с поднятым капюшоном. Они схватили его в удушающий захват и закрыли рот и нос Ло Сянфу правой рукой.

Вскоре Ло Сянфу потерял сознание.

Человек в плаще снял с Ло Сянфу одежду и сфотографировал его обнаженное тело. Затем этот человек стал наносить длинным тонким прутом множественные удары по горлу Ло Сянфу.

Чжан Хуаньсюн, сидевший на дереве, был свидетелем всего процесса убийства и избавления от тела.

— Ты лжешь! — крикнул Фан Юаньхан, гневно вскочив на ноги. — Если ты говоришь правду, почему ты не сообщил об убийстве в полицию? В твоей истории полно дыр. Человек в плаще был не кто иной как ты сам!

Глава 34: Охота на зло (часть тридцать четвертая)

Нет убедительных доказательств того, был ли Чжан Хуаньсюн убийцей Ло Сянфу или нет. У него был мотив, он присутствовал на месте убийства в момент инцидента и имел время для совершения преступления, но настаивает, что только видел как убили Ло Сянфу.

В деле с недостаточными уликами признание подозреваемого было чрезвычайно важно. Пока Чжан Хуаньсюн не признался в убийстве, Отдел тяжких преступлений должен был продолжать расследование. Даже если Чжан Хуаньсюн признается, всегда есть шанс, что он откажется от своих показаний в суде.

Поэтому для каждого сотрудника Отдела тяжких преступлений это дело оставалось тяжелым испытанием.

А пока Чжан Хуаньсюн был временно задержан в Бюро.

Поскольку он подозревался в незаконном въезде в страну, этот "временный" период был очень условным, в отличие от обычных подозреваемых, которые должны были быть освобождены после истечения срока задержания предписанного законом.

После долгого и напряженного допроса Минг Шу нашел небольшой конференц-зал, где никого не было, и сидел в одиночестве, казалось, в оцепенении, но на самом деле вспоминая каждое слово и выражение Чжан Хуаньсюна.

Фан Юаньхан был уверен, что Чжан Хуаньсюн все выдумал, а человек в плаще — не кто иной, как сам Чжан Хуаньсюн.

На самом деле он тоже так думал.

Если предположить, что убийцей был кто-то другой, то как могло случиться такое большое совпадение, что Чжан Хуаньсюн случайно оказался на месте преступления?

Но в уголовных расследованиях совпадение не является основанием для суждения о виновности или невиновности человека.

Минг Шу откинулся в кресле и закрыл глаза. Его брови были сильно нахмурены. Свет в комнате просачивался сквозь веки, заставляя его видеть красные пятна, плывущие в темноте.

Вскоре эти красные пятна замерцали, как будто кто-то приблизился. Затем что-то полностью перекрыло свет.

Он тут же открыл глаза.

— Почему ты сидишь здесь один? — спросил Сяо Юань. В руках у него была полицейская куртка.

Только тогда Минг Шу понял, что Сяо Юань загородил свет, когда пытался набросить ему на плечи куртку.

— Заместитель Сяо. — Минг Шу посмотрел на дверь, которая не была полностью закрыта.

Чжан Хуаньсюна арестовали поздно вечером. После долгого допроса было уже два часа ночи — время, когда люди больше всего хотят спать.

Бюро уголовных расследований работало круглосуточно. Но все же в ночное время суток в коридорах было гораздо тише, чем днем.

Минг Шу провел руками по лицу, затем сел прямо.

— Я думал о Чжан Хуаньсюне.

Сяо Юань пододвинул стул и сел рядом с ним.

— Хорошо. Давай вместе проанализируем детали.

Минг Шу молча уставился на Сяо Юаня, как будто потерялся в мыслях.

— Что? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу быстро отвел взгляд.

— ...ничего.

Он давно не видел Сяо Юаня, а когда они встречались, то только для того, чтобы поговорить о работе. Последние несколько дней Минг Шу провел в деревне Шэ Ту с И Фэем и Сюй Чунем, поэтому руководство Отделом тяжких преступлений перешло к Сяо Юаню.

Минг Шу и Сяо Юань были заняты. Слишком заняты, чтобы часто связываться друг с другом. Вернувшись в город Донгье, Минг Шу с головой ушел в поиски Чжан Хуаньсюна. Впервые за долгое время он оказался наедине с Сяо Юанем.

Сяо Юань негромко рассмеялся. Минг Шу сразу понял, что он прекрасно осознает его чувства.

Минг Шу прочистил горло и напустил на себя профессиональный вид.

— Давай поговорим о деле.

Сяо Юань кивнул:

— Что ты думаешь о заявлении Чжан Хуаньсюна?

— Чжан Хуаньсюн сейчас определенно наш главный подозреваемый. Но нам не хватает улик, чтобы доказать его вину, — сказал Минг Шу. — Слишком уж невероятное совпадение, что он приехал в город Донгье, чтобы убить Ло Сянфу, но в итоге стал свидетелем его убийства от рук другого преступника.

— Это и вправду невероятное совпадение, — согласился Сяо Юань. — Значит, ты считаешь, что убийца — Чжан Хуаньсюн?

— Я... — Минг Шу колебался. Он с силой помассировал правой рукой переносицу.

— Ты не так категоричен в своих умозаключениях, — сказал Сяо Юань. — Более зрелый, чем твой ученик.

Минг Шу поднял голову и встретился с теплым, заботливым взглядом Сяо Юаня.

— Я пришел к тебе, чтобы напомнить, что не стоит судить слишком быстро, даже если Чжан Хуаньсюн кажется подходящим на роль убийцы, — сказал Сяо Юань. — Как только вы решите, что убийца — Чжан Хуаньсюн, ваше расследование полностью изменится, вы будете настаивать на его виновности и искать улики, что бы доказать его вину, которых может и не быть. Если Чжан Хуаньсюн — настоящий убийца, это не проблема. Но если это не он, мы дадим настоящему убийце время отдохнуть и расслабится, раз мы уже подумали, что он может быть серийным убийцей, то пока мы сосредоточимся на Чжан Хуаньсюне, он может нанести новый удар.

Легкая сонливость Минг Шу бесследно исчезла, глаза уже покраснели от усталости, но взгляд был ясным и сосредоточенным.

— Я понимаю. Мы должны проверить историю Чжан Хуаньсюна, но не можем отказаться от других теорий или зацепок.

— Верно. — Сяо Юань одобрительно кивнул. — Пока вы допрашивали Чжан Хуаньсюна, я смотрел запись в соседней комнате. Он действительно был очень подозрительным, но на самом деле его действия соответствовали его собственной логике.

Минг Шу тоже чувствовал себя так во время допроса. Но пока он был лицом к лицу с Чжан Хуаньсюном, он не мог видеть все так ясно, как Сяо Юань.

— Заместитель Сяо, я хочу услышать ваши мысли по этому вопросу.

— Во-первых, почему Чжан Хуаньсюнь не вызвал полицию, — сказал Сяо Юань. — Большинство людей, ставших свидетелями убийства, сразу же сообщают об этом. Даже те, кто не сообщает об этом в полицию, рассказывают своим родным и друзьям. Но Чжан Хуаньсюн никому не рассказал об убийстве Ло Сянфу. Это вполне может быть связано с тем, что у него нет никого, кому бы он доверял в городе Донгье. А с его поддельными документами, удостоверяющими личность, вполне логично, что он не хочет иметь ничего общего с полицией. Если бы он сообщил о преступлении, полиция могла бы узнать, что он находится в городе незаконно, и отправить его обратно. Кроме того, он родился в деревне Шэ Ту и провел много лет своей жизни, сражаясь в войнах по ту сторону границы. Возможно, ему вообще не знакомо такое понятие как сообщить о происшествии в полицию.

Минг Шу подпер подбородок одной рукой.

— Чжан Хуаньсюн действительно намеревался убить Ло Сянфу и даже преследовал его. Если бы он сообщил об убийстве в полицию, он бы только разоблачил себя.

Сяо Юань кивнул и продолжил:

— Во-вторых, Чжан Хуаньсюн описал, как именно был убит Ло Сянфу. Он сказал, что убийца сфотографировал Ло Сянфу, прежде чем ударить его несколько раз длинной тонкой палкой.

Глаза Минг Шу блестели от напряженной сосредоточенности.

— Син Му определил, что орудием убийства было длинное трехгранное оружие, ширина которого с одной стороны составляла 1,3 сантиметра. Это согласуется с тем, что Чжан Хуаньсюнь сказал, что видел длинную тонкую палку.

— Теперь есть только две возможности. Первая: Чжан Хуаньсюн — убийца. Вторая — Чжан Хуаньсюн был свидетелем убийства, — терпеливо объяснял Сяо Юань. — Давай подумаем об этом методом исключения. Если Чжан Хуаньсюн убил Ло Сянфу, он мог свернуть ему шею, а не бить его несколько раз тонкой палкой. Верно?

Минг Шу кивнул:

— Да.

— Хорошо. Тогда давай пока оставим эту деталь в стороне. Если все же предположить, что убийцей является Чжан Хуаньсюн, стал бы он фотографировать Ло Сянфу, прежде чем убить его? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу поднял руку.

— Подожди, Чжан Хуаньсюн — это тот, кто сказал о фотографировании. У нас нет возможности доказать, действительно ли убийца фотографировал Ло Сянфу перед смертью.

— Может и есть, — сказал Сяо Юань.

— Как ты это сделаешь? — спросил Минг Шу.

— На рубашке Ло Сянфу спереди было большое количество пота и слюны, — сказал Сяо Юань. — Пот легко объяснить. Летом жарко, и люди потеют в области груди и живота. Но откуда там столько слюны?

Минг Шу уже вскочил на ноги и подошел к открытому окну. Через мгновение он обернулся и воскликнул:

— Убийца поднял рубашку Ло Сянфу, закрыв лицо! Он фотографировал его тело! Ло Сянфу сильно вспотел от страха, что, должно быть, отразилось на его лице, а затем, от сильного испуга, прикусил ткань!

— Тогда это согласуется с показаниями Чжан Хуаньсюна, — сказал Сяо Юань.

— Дай мне еще подумать, — сказал Минг Шу.

Они могли быть уверены только в описании орудия убийства. Достоверно определить, был ли Луо Сянфу сфотографирован перед смертью, было невозможно.

Чжан Хуаньсюн дал очень подробное описание действий убийцы, при фотографировании: либо он действительно видел все, либо хорошо продумал ложь, либо фотографировал сам.

Третье исключено, у него не было для этого причин, а что касается второго, то если это выдумка, то зачем ему выдумывать это? Почему бы не придумать что-нибудь другое?

Только первый вариант наиболее вероятен!

— Ты все обдумал? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу был заметно взволнован:

— Да!

— Хорошо. Тогда я расскажу тебе о еще одной странности, которая привлекла мое внимание, — сказал Сяо Юань. — Если Чжан Хуаньсюн — убийца, то способ, которым он избавился от тела, был слишком небрежным.

Минг Шу все еще помнил, как он впервые прибыл на место происшествия. Ему тоже показалось странным, что тело было погребено всего под несколькими сантиметрами грязи и гравия.

В старом парке развлечений были места и получше, чтобы спрятать тело. Если бы убийца действительно хотел скрыть свое преступление, то полиции было бы очень сложно обнаружить тело. Но убийца Ло Сянфу похоронил его в неглубокой могиле, и тело неизбежно обнаружили бы через неделю или две.

Казалось, что убийца играет в игру с полицией.

— Чжан Хуаньсюн не стал бы играть с нами в игры, — сказал Минг Шу. — Если бы он убил Ло Сянфу и избавился от тела в безопасном, по его мнению, месте, как его могли так легко обнаружить?

— И мне кажется, что он действительно хочет остаться в городе Донгье, — сказал Сяо Юань. — Если это так, то для него было бы еще важнее тщательнее избавиться от тела. Мы не предавали это дело огласке, но многие в округе Си слышали о трупе в парке развлечений. Чжан Хуаньсюн работает в популярном баре в районе Си, поэтому он должен слышать много местных разговоров. Он должен был знать, что тело Ло Сянфу уже найдено. Осмелился бы он, будучи убийцей, остаться в городе Донгье при таких обстоятельствах?

Минг Шу покачал головой.

— Даже если ему здесь очень понравилось, он спрятался бы подальше на некоторое время.

Сяо Юань сложил руки вместе.

— Поэтому я считаю, что это невероятное совпадение на самом деле вполне возможно. Чжан Хуаньсюн приехал в город Донгье, чтобы отомстить, но случайно стал свидетелем чужого преступления.

Минг Шу в одну секунду засунул руки в карманы своих форменных брюк, а в следующую вынул их оттуда. Он выглядел одновременно озадаченным и взволнованным. Эти противоречивые эмоции были хорошо видны на его лице. Чуть ниже линии волос образовалась бисеринка пота.

— Если Чжан Хуаньсюн не убийца, то мы зря потратили время, преследуя его, — сказал он. — В этом деле мы вернулись к тому, с чего начали. Я...

— Это была не пустая трата времени, — сказал Сяо Юань. Он встал и подошел к Минг Шу. — Мы нашли важного свидетеля. И это результат твоей поездки в деревню Шэ Ту.

Минг Шу глубоко вздохнул, в его теле стремительно нарастал азарт, знакомый только криминальным детективам.

— Чжан Хуаньсюн подтвердил одну из наших предыдущих теорий, — продолжил Сяо Юань. — Убийца не просто сфотографировал Ло Сянфу. Убийца поднял его рубашку и сфотографировал его обнаженное тело. Это, по сути, подтверждает, что к смерти Ло Сянфу привело его хобби — уличная фотография.

***

Фан Юаньхан не принимал участия в этом обсуждении. Он по-прежнему твердо верил, что убийцей был Чжан Хуаньсюн.

Он поспешил в "Черную ветвь терновника", чтобы расспросить Сянь Цзы. После того, как он некоторое время тупо смотрел на Фан Юаньхуна, Сянь Цзы ответил:

— В тот день брат Сюн действительно позвонил мне. Он хотел обратно поменяться сменами, но я не захотел. Это было бы так хлопотно.

И Фэй хмыкнул, когда Фан Юаньхан доложил о своих выводах в Бюро.

— Значит, возможность Чжан Хуаньсюна пойти в старый парк развлечений в тот вечер зависела от Сянь Цзы.

— Эй, эй, эй, ребята, не делайте поспешных выводов так рано! — яростно запротестовал Фан Юаньхан. — Чжан Хуаньсюн мог знать, что Сянь Цзы не захочет снова меняться сменами. Возможно, он намеренно позвонил Сянь Цзы, чтобы тот мог за него поручиться. Просто подумайте об этом. Представьте, что у меня сегодня выходной, а капитан Минг звонит мне и просит сейчас прийти на работу, поэтому я переношу все свои планы на сегодня. Затем, когда я уже собираюсь выйти за дверь, капитан Минг снова звонит мне и говорит, что все отменяется. Разве это не значит, что все мои планы теперь испорчены? Конечно, я бы тоже не захотел, никто не захочет меняться обратно. Это такая психологическая тактика! Чжан Хуаньсюн знал, что Сянь Цзы не согласится вернуть ему смену, и тогда он сможет совершить преступление!

Минг Шу хмыкнул и рассмеялся.

— Шеф, что здесь смешного? — спросил Фан Юаньхан. — Разве я не прав в своем анализе?

— Нет, все верно, — сказал Минг Шу. — Умение задавать вопросы, умение подкреплять логику аргументами заслуживает похвалы.

Глаза Фан Юаньхана загорелись.

— Тогда...

Минг Шу добавил:

— Но на этот раз Чжан Хуаньсюн, возможно, действительно не убийца.

Чжан Хуаньсюна снова привели в комнату для допросов, и Вэнь Ли настороженно села напротив него.

За несколько часов, прошедших с последнего допроса, Чжан Хуаньсюн успокоился. Он пристально посмотрел на Минг Шу и спросил:

— Что еще ты хочешь спросить?.

— Ты сказал, что видел убийцу, — сказал Минг Шу. — Он был одет в плащ с поднятым капюшоном. Были ли у него еще какие-нибудь отличительные признаки?

Чжан Хуаньсюнь долго молчал.

Вэнь Ли начала думать, что он не понял вопроса. Как раз когда она собралась перевести ему, Минг Шу поднял руку и остановил ее.

Минг Шу хорошо разбирался в людях. Он мог сказать, что Чжан Хуаньсюн все понял. Он просто задумался.

Что же касается того, о чем он думал...

Внезапно на лице Чжана Хуаньсюня появилась огромная ухмылка.

— Ты хочешь, чтобы я помог вам найти убийцу?

Минг Шу усмехнулся:

— Ты хочешь заключить со мной сделку?

— Да! — Чжан Хуаньсюн был явно взволнован. Он говорил на китайском с примесью местного диалекта.

Вэнь Ли начала переводить:

— Он сказал, что может помочь вам, но когда вы поймаете убийцу, вы не можете отправить его обратно в деревню Шэ Ту. Он хочет, чтобы вы позволили ему продолжать жить в городе Донгье.

— Думаешь, ты в состоянии что-то требовать? — Минг Шу скрестил руки и окинул взглядом Чжан Хуаньсюня. Его взгляд был холодным и пренебрежительным.

Хотя он и Сяо Юань выросли вместе, в одной среде, их темпераменты не могли быть более разными. Сяо Юань был добрым и мужественным, а Минг Шу – вспыльчивым, настоящим хулиганом. Обычно Минг Шу хорошо скрывал свой нрав, но иногда он вырывался наружу в присутствии преступников или подозреваемых.

Чжан Хуаньсюнь явно не ожидал такого высокомерного тона от утонченно выглядящего, чрезмерно вежливого полицейского перед ним, поэтому он на мгновение растерялся, и его мысли спутались. Подсознательно он пытался убедить себя, что этот человек просто блефует, но потом вспомнил, что вчера, возле клуба, именно этот человек догнал и поймал его.

Это был безжалостный человек.

Чжан Хуаньсюн сглотнул, его дыхание сбилось:

— Чего ты хочешь?

— Слушай внимательно, — сказал Минг Шу. — Твои действия в деревне Шэ Ту находятся вне моей юрисдикции, но есть те, кто может привлечь тебя к ответственности за все противозаконные действия. Слышал ли ты о команде специального назначения Министерства общественной безопасности?

Чжан Хуаньсюн мгновенно покрылся холодным потом.

— Теперь ты находишься под моей юрисдикцией, — продолжил Минг Шу. — У тебя нет права ставить свои условия. Что бы я ни спросил, ты отвечаешь, понял?

Вэнь Ли никогда раньше не слышала, чтобы Минг Шу говорил подобным образом. Даже она начала нервничать.

Рот Чжан Хуаньсюна надолго застыл, прежде чем он наконец сказал:

— Я... я буду сотрудничать.

Минг Шу откинулся в кресле.

— Расскажи мне все, что ты помнишь об убийце.

По словам Чжан Хуаньсюна, убийца был ростом от 162 до 165 сантиметров. Поскольку убийца был одет в мешковатый плащ с поднятым капюшоном, невозможно было разглядеть его лицо или определить пол. Плащ был особенно свободным в области живота, не давая рассмотреть фигуру под ним. Но плащ плотно облегал тонкие плечи, что наводило на мысль о том, что убийца — женщина.

— Это соответствует нашим предыдущим выводам, — сказал И Фэй, раздавая всем обеды в коробках. Он обнаружил, что осталась только одна коробка, когда подошла его очередь.

В Отделе тяжких преступлений все, от капитана до новичков, обладали поразительным аппетитом. Они могли наесться до отвала в кафетерии Бюро, но когда они заказывали еду на вынос, одной порции на человека было уже недостаточно.

Минг Шу, желая немного побаловать всех, заказал в местном ресторане тушеную свинину с рисом. Но, видимо, они ошиблись с количеством порций: одной коробки не хватило.

И Фэй ничего не сказал, но Минг Шу, взглянув на него, отдал ему свою вторую порцию.

— Не надо, — сказал И Фэй, — Одной порции для меня достаточно.

— Хватит! Кто, черт возьми, в прошлый раз проиграл соревнование во время квалификации, не наевшись досыта? — возразил Минг Шу с властным видом. — Не ворчи, бери.

И Фэй усмехнулся.

— А ты? Одной порции тебе тоже недостаточно, не так ли?

— Я буду беспокоиться об этом, когда снова проголодаюсь, — сказал Минг Шу. Он вернулся на свое место и поел, слушая, как остальные члены его команды обсуждают дело.

— Я не думаю, что мы можем слишком полагаться на наши первые впечатления, — сказал Фан Юаньхан. — Если мы решим, что убийца — женщина, то что, если, я просто говорю, что, если убийца — мужчина? Это создаст нам много проблем. Мы не можем полностью исключить всех подозреваемых мужчин, верно? Есть мужчины ростом ниже 165 сантиметров. Есть худые мужчины.

— Но структура костей отличается. — Син Му сказал: — Даже у худощавых мужчин плечи и спина шире и больше, чем у женщин.

— Ну, просто посмотрите на Чжоу Юаня. Он очень худой, — сказал Фан Юаньхан. — Если посмотреть сзади, то даже девушка из Специальной полиции шире его в плечах. И мы не можем доверять всему, что говорит Чжан Хуаньсюн. Его описание может быть неточным.

Минг Шу улыбнулся.

— В этом есть смысл.

Фан Юаньхань засиял, явно взволнованный.

— Шеф, ты лучший!

— В последнее время ты высказываешь все больше и больше идей. Продолжай в том же духе, — потом Минг Шу перевел взгляд. — Чжан Хуаньсюн сказал, что убийца стоял над Ло Сянфу поставив ноги по обе стороны от талии. Я попросил Сяо Юнь и Чжоу Юаня продемонстрировать ту же позу перед Чжан Хуаньсюнем, и тот подтвердил, что поза Сяо Юнь больше похожа на силуэт убийцы, которого он видел.

Сяо Юнь была высокой и красивой сотрудницей Специальной полиции.

Фан Юаньхань был озадачен.

— Это...

— Существует много различий в движениях тела мужчин и женщин, — сказал Минг Шу. — Одни определяются различиями скелета, другие — привычками образа жизни, физической силой, типом тела и другими факторами. Все это небольшие различия, но иногда их достаточно, чтобы сделать нужные выводы.

Наевшись до отвала, все вернулись к работе. В конце дня, примерно в то время, когда большинство людей собирают вещи и уходят домой с работы, Сяо Юань неожиданно навестил Отдел тяжких преступлений.

Минг Шу, думая, что сейчас его позовут на очередное совещание, поспешно сказал:

— Заместитель Сяо, дайте мне минутку. Я...

Сяо Юань подошел к нему и прошептал:

— Это не совещание. Не работай сегодня допоздна, я отведу тебя в одно место.

— А? — Минг Шу удивленно моргнул.

Никаких сверхурочных? Не работать допоздна когда они только нашли важные зацепки в деле?

Он был готов спать в Бюро.

— Куда? — спросил Минг Шу.

На что Сяо Юань ответил:

— На свидание.

Глава 35: Охота на зло (часть тридцать пятая)

Минг Шу сел на пассажирское сиденье и посмотрел на Сяо Юаня.

— Куда мы едем? Мы ведь не собираемся на свидание, правда?

— Пристегни ремень безопасности, — напомнил Сяо Юань.

Минг Шу послушно сделал то, что ему сказали. После того, как он защелкнул ремень безопасности, он сказал:

— Пристегнулся. Гэ, мы просто покатаемся?

Сяо Юань повернулся к нему с небольшой улыбкой.

— Ты еще даже не раскрыл дело, а уже думаешь о том, чтобы прогуляться. Капитан Минг, тебя не мучает совесть?

— Бля! — Минг Шу внезапно энергично хлопнул себя по груди, изображая гнев. — Кто говорил о свидании? Кто сказал пристегнуть ремень безопасности? Кто делал все возможное, чтобы вытащить меня на улицу, когда я работал и готов был уже заночевать в Бюро? Меня не мучает совесть, это тебе совесть не дает покоя! Босс Сяо! Заместитель директора Сяо!

Мой парень Сяо!

Сяо Юань негромко рассмеялся:

— Ого сколько негодования.

— Разве могло быть по другому? — Минг Шу надулся, все еще притворяясь сердитым, но на самом деле он вовсе не был раздражен или зол. — Тебе можно дразнить меня, а мне нельзя жаловаться?

Сяо Юань рассмеялся и больше не обращая на него внимания и вывел машину из стоянки Бюро уголовных расследований, влившись в поток машин под темнеющим ночным небом.

Минг Шу снова спросил:

— Серьезно, куда мы едем? Я действительно чувствую себя немного беспокойно, не зная. У меня еще много работы.

— Работа не обязательно должна быть в офисе, — сказал Сяо Юань.

— Значит, мы едем на место преступления? — спросил Минг Шу. — В старый парк развлечений в районе Си?

— Не вся работа делается на месте преступления, — сказал Сяо Юань.

— О, черт возьми! Тогда куда мы идем?

Крикнув это Минг Шу сердито уставился на Сяо Юаня.

Но по мере того, как он смотрел и смотрел, его взгляд постепенно начал смягчаться.

Сяо Юань не часто водил машину. Он говорил, что не любит водить, но на самом деле ему просто не нравилось ездить по городу.

Дороги в городе ровные и широкие, но даже самые лучшие автомобили недостаточно быстры для такого человека, как Сяо Юань, который привык управлять военным внедорожником.

Минг Шу видел, как Сяо Юань водит военный внедорожник, и, конечно, он видел его и за рулем обычного автомобиля.

Сяо Юань, сидевший за рулем обычного автомобиля, мог легко пленить Минг Шу.

Рукава рубашки были закатаны, обнажая сильные, но красивые запястья. Вены на руке были бледно-зеленого цвета, заметные, но не выступающие, его длинные пальцы держали руль, а на безымянном пальце иногда было обручальное кольцо, сделанное на заказ.

Через год после начала отношений они заказали за границей пару обручальных колец.

Как государственные служащие, они не могли пожениться за границей. Но если для других бумажный контракт был свидетельством брака, то для них контрактом могла служить пара колец.

Получив обручальные кольца, Минг Шу на глазах у множества незнакомых людей опустился на одно колено и сделал Сяо Юаню предложение.

Сяо Юань взял его за руку. С теплой улыбкой в глазах он позволил обручальному кольцу опуститься на безымянный палец.

Они редко носили обручальные кольца. Только во время отпуска они могли достать и надеть их.

Минг Шу вспомнила случай, когда Сяо Юань вел машину с обручальным кольцом.

Он заснул на пассажирском сиденье и когда проснулся, первое, что он увидел, были руки Сяо Юаня на руле. И кольцо на пальце Сяо Юаня — свидетельство их любви.

Вдруг, с внезапным озарением, он потянулся и попытался поцеловать кольцо, а затем руку своего старшего возлюбленного.

Машина была в движении, и такое поведение явно "отвлекало" водителя.

Минг Шу только что проснулся. Его сознание было еще затуманено, и он действовал чисто инстинктивно. Он увидел что-то, что хотел поцеловать, и поцеловал это. Сяо Юань посмотрел на него, затем аккуратно припарковал машину у обочины. Он протянул руку и притянул Минг Шу к себе за шею.

Поцелуй Сяо Юаня был долгим и теплым, но Минг Шу все еще не был удовлетворен. Он взял руку Сяо Юаня и поднес ее к губам, целуя по очереди каждый палец.

Сяо Юань посмотрел ему в глаза и сказал:

— Веди себя хорошо.

— Ге, тебе на самом деле нравится, когда я плохо себя веду, — лениво сказал Минг Шу. — Тебе это нравится больше всего на свете, но ты все равно делаешь вид, что это не так!

Сяо Юань улыбнулся, но ничего не сказал.

Они вернулись на дорогу и поехали по петляющим улицам старого города.

Постепенно Минг Шу оставил свои воспоминания и вернулся в реальность к перегруженным и медлительным дорогам города Донгье.

Минг Шу согревали эти приятные воспоминания. Уголки его губ искривились в улыбке, и он стал похож на приятного молодого человека, совсем не похожего на того негодяя который только что дурачился.

Пока он был погружен в свои воспоминания, он смутно слышал, как Сяо Юань что-то сказал.

Сяо Юань взглянул на него краем глаза, затем повторил:

— Мы едем в центр Хуаюнь.

— А? — Минг Шу рассмеялся, его щеки порозовели. — Мы не можем этого сделать, не так ли?

Центр Хуаюнь находился в районе Бэй, и это был один из пяти самых популярных коммерческих центров в городе Донгье. Все магазины были довольно высокого класса, а рестораны были известны в интернете. Это было самое популярное место в городе для молодых людей, где они делали покупки, тусовались и ходили на свидания.

Торговый центр M.E.S был частью центра Хуаюнь.

После убийства в книжном кафе не только торговый центр M.E.S, но и весь центр Хуаюнь сильно пострадали. Но в последнее время центр Хуаюнь снова стал пользоваться популярностью.

Минг Шу часто приходил сюда один во время отпуска, и большая часть его шкафа, набитого яркой одеждой, была отсюда.

Он любит играть в футбол со своими братьями, но не любит ходить с ними в магазин, потому что ему не нравится, как они выбирают себе одежду. Однажды Лу Яньчжоу пришел с ним в центр Хуаюнь, и менее чем за полдня его представление о прямых и красивых мужчинах сильно изменилось, и с тех пор, сколько бы Лу Яньчжоу ни умолял, он не хотел больше ходить с ним по магазинам.

Однако, хоть ему и нравится это занятие, его сердце все равно немного тоскует, когда он устало сидит один в кафе с холодными напитками, чтобы отдохнуть.

Он думал о Сяо Юане, который в то время находится на очередном задании в каком-то далеком месте. Он очень хотел отправится за покупками в центр Хуаюнь вместе с ним. Придти после обеда и уйти вечером, после романтического ужина в хорошем западном ресторане с живой музыкой.

Он говорил об этом Сяо Юаню, но, конечно, только по телефону. Позже, когда Сяо Юань приезжал в город Донгье, Минг Шу забывал об этих мечтах. Он просто цеплялся за Сяо Юаня дома весь день, отказываясь куда-либо идти, отказываясь отпускать его, как будто надеясь навсегда прирасти к телу Сяо Юаня.

Теперь, когда Сяо Юань взял на себя инициативу упомянуть этот вопрос, его сердце действительно потеплело.

Но следующие слова Сяо Юаня были не такими приятными.

Его теплое сердце снова остыло.

— Центр Хуаюнь — это мекка для уличной фотографии, большое количество энтузиастов уличной фотографии и моделей обязательно соберутся здесь в разгар летнего вечера. Ло Сянфу проводил здесь много времени, давай пойдем и посмотрим, возможно, мы сможем обнаружить зацепки, которые не могли найти раньше, — сказал Сяо Юань

Минг Шу сдулся и сел обратно на свое сиденье, повернув голову, чтобы посмотреть в окно:

— Хорошо.

Если сказать, что он был несчастен, то на самом деле это не так. Дело Ло Сянфу все еще не было раскрыто, и убийца мог нанести новый удар. Сердце Минг Шу было настроено на раскрытие дела. Даже если бы они с Сяо Юанем пошли на настоящее свидание, он не смог бы получить истинного удовольствия.

Примерив несколько вещей в каком-нибудь магазине, он, вероятно, потащил бы Сяо Юаня в примерочную, чтобы начать рассказывать о новых идеях, которые у него появились в связи с расследованием.

Но когда Сяо Юань заговорил о центре Хуаюнь, Минг Шу сразу поверил, что тот помнит пожелания, которые он когда-то говорил ему по телефону. В его сердце тут же расцвели цветы. Но потом Сяо Юань дал понять, что они пришли сюда для расследования, и этим цветам ничего не оставалось, как завянуть.

Он был слегка обижен.

Но как бы он ни был расстроен, он, естественно, не показывал этого. К тому же это не имело большого значения, после стольких лет совместной жизни они с Сяо Юанем уже давно поняли друг друга, и к тому времени, как они прибыли в центр Хуаюнь, то небольшое недовольство, которое он испытывал, уже рассеялось.

На "святой земле" уличных фотографов в этот вечер действительно было оживленно. Площадь, с фонтаном в центре, торгового центра была заполнена людьми. Красивые молодые парни и девушки, нарядно одетые, были везде. Множество уличных фотографов с профессиональными камерами снимали их. Казалось, что об убийствах в M.E.S. все уже давно забыли.

Среди уличных фотографов было несколько высоких молодых парней, но большинство были мужчинами средних лет с седыми или седеющими волосами.

И первые и вторые называли себя уличными фотографами, но при ближайшем рассмотрении различия между ними были очевидны.

Большинство молодых парней вежливы с женщинами, спрашивают, хотят ли они сфотографироваться, прежде чем взять в руки фотоаппарат, а если те не хотят, то обычно не настаивают. Помимо красивых женщин, они также фотографируют мужчин и временами дружелюбно болтают со своими моделями.

С другой стороны, мужчины среднего и старшего возраста направляют свои камеры только на красивых женщин и не фотографируют мужчин. Если молодой фотограф подходит к красивой девушке и просит разрешения сделать снимок, то фотографы постарше просто бросаются к девушкам и непрерывно щелкают затворами. Если они разговаривают с женщиной, то обычно подходят очень близко и делают физические жесты, например, тянут за одежду, чтобы не дать уйти.

На площади с фонтаном было много баров с прохладительными напитками, и Сяо Юань и Минг Шу сидели в одном из них, откуда открывался лучший вид. Сяо Юань попросил охлажденную газировку, а Минг Шу с соломинкой во рту потягивал большой ванильный молочный коктейль.

— Если посмотреть на это с другой стороны, то Ло Сянфу является олицетворением этой группы уличных фотографов среднего и пожилого возраста. — сказал Минг Шу. — Мы здесь совсем недолго, а я видел уже три девушки, что вступали с ними в споры. Некоторые из них, действительно, не знают элементарных манер.

— Не совсем. — Сяо Юань указал направо: — Посмотри на старика в серой рубашке.

Минг Шу посмотрел туда и увидел пожилого мужчину, радостно болтающего с девушкой в красном платье.

— Этот старик был идеальным джентльменом, — сказала Сяо Юань. — Никаких неуместных жестов.

— Но таких не так уж много. Посмотри туда и сюда. — Минг Шу махнул рукой, легко выбирая примеры из толпы. — Большинство из этих пожилых мужчин похожи на Ло Сянфу из рассказа Вэнь Яо.

Сяо Юань пробормотал:

— Вэнь Яо....

— Хм? — Минг Шу посмотрел на него. — А что с ней?

— Вэнь — не очень распространенная фамилия, а Вэнь Яо и Вэнь Ли носят эту фамилию. Некоторое время я подозревал Вэнь Ли, — сказал Сяо Юань. — Если бы Вэнь Ли что-то скрывала, мы бы точно попали в ее ловушку.

Минг Шу сосредоточился:

— Это невозможно, не так ли?

Сяо Юань улыбнулся.

— Не волнуйся, я уже подтвердил, что Вэнь Ли не имеет ничего общего с Вэнь Яо. Вэнь Ли была в деревне Шэ Ту, когда убили Ло Сянфу.

— Ты меня удивил! — воскликнул Минг Шу.

— Нам иногда приходится полагаться на Вэнь Ли в общении с Чжан Хуаньсюнем. Она очень важна, и я должен быть уверен, что она надежна, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу кивнул.

— О, это верно. Кстати говоря, мы с И Фэем уточнили профиль убийцы после разговора с Чжан Хуаньсюнем.

— Расскажи мне об этом поподробнее, — сказал Сяо Юань.

— Убийцей была женщина и она хотела "наказать" и "уничтожить" Ло Сянфу за его грубое поведение во время уличной съемки. У нее мог быть такой же мотив для преступления, как и у Хоу Чэна. Она считает себя праведницей, но она, конечно, не была "верующей" Хоу Чэна — чьи "последователи" почти всегда страстные убийцы, как Лу Кунь. Я сравнил их двоих. Хоу Чэн — автор саспенса, и ему нравится наполнять свои преступления напряжением и азартом. Ему нравится создавать запутанные повороты сюжета и эта его привычка очень хорошо проявилась в его преступлениях. Хоу Чэн сделал много ненужных вещей, чтобы усложнить свой собственный сюжет. Если бы он не делал всего этого, нам потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы посадить его в тюрьму. Короче говоря, он попал под влияние своего собственного вдохновения, и его преступления не были "чистыми".

Сяо Юань согласно кивнул:

— Да.

Минг Шу продолжил:

— Убийца Ло Сянфу, напротив, не сделала ничего лишнего. Она даже оставила кому-то другому уничтожить все улики на месте преступления. Она гораздо более дотошна, чем Хоу Чэн. Судя по тому, насколько "чистым" было это преступление, Ло Сянфу был не первой ее жертвой. Чжан Хуаньсюн сказал, что видел, как она закрыла рот Ло Сянфу правой рукой, когда подошла к нему. Это было определенно тогда, когда она накачала его наркотиками. Хотя в тот момент Ло Сянфу уже находился под воздействием алкоголя и снотворного, он был лишь дезориентирован. Он все еще мог стоять, хотя, скорее всего, не смог бы оказать должного сопротивления. Однако для женщины это все равно рискованный жест. Она определенно уже делала это и была уверена в себе, прежде чем решиться на преступление.

Сяо Юань сказал:

— Что касается "чистоты", то ее привычки во время преступления отражали ее образ жизни — компетентность, спокойствие и уверенность. С ней сложнее иметь дело, чем с Хоу Чэном.

— Я думаю, она должна быть человеком, который долго жил в городе, получил отличное образование, очень независим, контактировал со многими людьми и имеет достойную и важную работу, — продолжил Минг Шу.

— Есть слишком много людей, которые подходят под это описание, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу потер виски.

— Если добавить ограничение "ненавидит уличную фотографию", то круг поиска значительно сузится.

На этот раз Сяо Юань ответил не сразу. Спустя минуту, он наконец решился:

— Возможно, она не ненавидит уличных фотографов.

Минг Шу опустил на стол свой молочный коктейль.

— А?

— Я обнаружил довольно интересное явление, — сказал Сяо Юань.

Вечерний воздух становился все прохладнее, и все больше людей толпилось в магазинах. Соответственно, магазины прохладительных напитков также были переполнены. Минг Шу кто-то толкнул сзади, в результате чего он ударился о стол перед собой. Оглянувшись, он увидел, что это была группа болтливых девочек среднего школьного возраста.

Ему не хотелось ругаться с девочками, поэтому он просто перетащил свой стул на сторону стола Сяо Юаня.

— Что это за феномен?

— Не все здесь уличные фотографы, которые гоняются за красивыми юношами и девушками. Есть и такие, которые одеваются по последней моде и приходят, чтобы их запечатлели камеры. — Сяо Юань указал пальцем вниз во двор. — Видишь?

— Бывает и такое? — Минг Шу поднял голову и действительно увидел женщину в белом, которая ходила взад-вперед между любителями уличной фотографии.

— Она хочет, чтобы ее сфотографировали, — сказал Сяо Юань. — Но, возможно, ее наряд недостаточно привлекателен, или ее внешность слишком обычная, или ее фигура средняя, или у нее просто нет ауры модели. По какой бы причине это ни произошло, никто ее не фотографирует. С тех пор как тебе принесли молочный коктейль, она бродит вокруг фонтана. Прошло почти сорок минут.

— Неужели ей действительно нужно заходить так далеко? — удивился Минг Шу. — Если она хочет сфотографироваться, почему бы ей не попросить семью или друзей сфотографировать ее? Если у нее действительно нет других вариантов, она может просто нанять фотографа. Приличный мобильный телефон или простая зеркальная камера... практически все могут сделать хорошую фотографию в наши дни.

— Но правда в том, что она не попросила друзей или родственников, не наняла фотографа, а упрямо стоит перед уличными фотографами, надеясь стать их моделью. — Сяо Юань теперь указывал в другом направлении. — И она не единственная. Видишь вон ту женщину в светло-сером костюме? Она тоже здесь уже некоторое время, но никто из уличных фотографов к ней не подходил. Но была женщина, одетая так же, как и она, которую окружили и сфотографировали ранее, и она продолжала стоять на небольшом расстоянии, наблюдая за происходящим.

— Что происходит в их головах? — спросил Минг Шу.

— Это легко понять, — сказал Сяо Юань. — Они не обязательно хотят, чтобы их фотографировали. В наше время сфотографироваться очень просто. Можно сделать селфи, можно попросить друга сфотографировать тебя или даже попросить прохожих, если с тобой нет друга. Но они хотят, чтобы их заметили и признали эти уличные фотографы. Для них это означает, что их красота признана. И это даст им глубокое чувство удовлетворения.

Минг Шу нахмурил брови.

— ...но многим людям надоели уличные фотографы.

Как Вэнь Яо.

Или красавица Сяо Юнь из Специальной полиции.

— Некоторых людей тошнит от них, но некоторые их любят, — сказал Сяо Юань. — Люди, которым не нравятся уличные фотографы, вынуждены позировать для фотографий. Людей, которые хотят сфотографироваться, игнорируют. Оба условия могут вызвать ненависть.

Минг Шу сказал:

— Значит, такой человек тоже может быть убийцей Ло Сянфу? Он снимал только молодых и красивых девушек, и неоднократно игнорировал или даже отвергал людей, которые не так красивы, нанося удар по самооценке этого человека тем самым вызывая ненависть?

— Человеческое сердце изменчиво. Любой стимул может вызвать неудовлетворенность и обиду. Мы не можем исключать такую возможность. — Сяо Юань встал. — Но это лишь маленькая деталь небольшой мысли, полученной сегодня вечером.

— Мы уже уходим? — Минг Шу поспешно допил остатки своего молочного коктейля. — Давай посидим еще немного. Еще рано, мы можем еще немного понаблюдать.

Сяо Юань уже взял телефон, который Минг Шу оставил на столе, и положил его в карман брюк.

Минг Шу обычно забывал свой телефон и бумажник в ресторанах, потому что был беспечен. Поэтому Сяо Юань взял за привычку либо напоминать ему об этом, либо просто забирал их сам.

— Разве ты не говорил однажды, что хочешь прийти сюда и поужинать со мной в хорошем западном ресторане? — спросил Сяо Юань. Его голос был низким, почти хриплым. — Вечерняя суета закончилась. Если мы пойдем сейчас, то, скорее всего, нам не придется ждать столика. Если мы пойдем позже, у них могут закончиться блюда, которые ты хочешь.

Минг Шу удивился:

— Ты хочешь отвести меня в западный ресторан?

Ты помнишь, что я сказал?

Сяо Юань улыбнулся.

— Я уже говорил об этом, когда пошел искать тебя в Отдел тяжких преступлений. Сегодня вечером у нас будет свидание.

Минг Шу тут же встал:

— Я думал, это просто для работы!

— Не только для работы, — тепло сказал Сяо Юань. — После работы есть время расслабиться.

Минг Шу подошел к входу магазина прохладительных напитков, но внезапно прикрыл живот и нахмурился.

Сяо Юань оглянулся на него:

— Что случилось? Болит живот?

— Нет. — Минг Шу покачал головой, но выражение его лица стало сложным.

Пару мгновений назад его желудок заурчал несколько раз.

Хорошо, что в магазине было так шумно. Минг Шу был единственным, кто это слышал.

Он не наелся за обедом; одна порция еды не могла его насытить.

— Ге, давай все обсудим еще раз, — сказал Минг Шу.

— Ты не хочешь есть западную еду? — Сяо Юань одним взглядом проник в суть дела. — Ты хочешь выбрать другое место?

— Откуда ты знаешь? — спросил Минг Шу.

— Ты держишься за свой желудок. Если ты не чувствуешь себя плохо, значит, ты голоден, — сказал Сяо Юань. — Ты думаешь, что в западном ресторане ты не сможешь наесться досыта?

— Хе-хе, — засмеялся Минг Шу, — Чтобы есть западную еду, нужно быть элегантным, а я не могу быть элегантным сегодня. Ге, пойдем, поедим барбекю. Я знаю здесь одно заведение, оно особенно известено, и я был там несколько раз сам. Давай в следующий раз будем есть западную еду, хорошо? Я зажарю тебе свиную грудинку!

Сяо Юань снисходительно вздохнул:

— Хорошо.

Глава 36: Охота на зло (часть тридцать шестая)

Ресторан барбекю был очень популярен, и бизнес процветал. Хотя Минг Шу обещал приготовить для Сяо Юаня свиную грудинку на гриле, именно Сяо Юань занялся готовкой после того, как они сели за стол.

Вообще-то в ресторане есть официанты, которые отвечают за приготовление мяса на гриле, но многие предпочитают готовить его сами, и только клиенты, пришедшие в одиночку, просят официантов остаться и помочь им, потому что им слишком одиноко.

Когда Минг Шу приходил сюда один, он пользовался услугами официанта. Несколько раз он пытался сделать это сам, но никогда не добивался хороших результатов. Он либо пережаривал постное мясо, либо недожаривал жирное, ему никогда не удавалось снять мясо с гриля в нужный момент.

В этот раз, когда он пришел с Сяо Юанем, ему не пришлось больше беспокоить официанта. Сяо Юань отвечал за гриль, а Минг Шу — за поедание мяса. В такой гармоничной обстановке корзина салата, который служил дополнением к мясу, опустела в мгновение ока.

Конечно, Сяо Юань тоже ел, но не так быстро, как Минг Шу, и был гораздо элегантнее.

— Гэ, ты не выглядишь так, будто ешь барбекю, — поддразнил Минг Шу, улыбаясь. — Ты выглядишь так, будто находишься в модном западном ресторане.

— Ешь молча, — сказал Сяо Юань. Он положил два ломтика говяжьего языка, только что снятого с гриля, на тарелку Минг Шу, разогретый жир и масло все еще шипели на поверхности.

Минг Шу на мгновение сдержал голод и продолжил:

— Ты даже не положил зеленый перец, лук и чеснок в свой салат. Эти три ингредиента — душа этого ресторана, ты же знаешь.

Сяо Юань уже завернул еще один кусок свиной грудинки в лист салата. Он только добавил пикантный соус для макания. И больше ничего.

— Давай я сам сделаю для тебя! — Минг Шу завернул мясо в салат, добавив туда все стандартные приправы ресторана и протянул ему: — Вот!

Сяо Юань не принял его и медленно сказал:

— У меня внезапно появилась новая идея об убийце.

Между ними никогда не существовало правила "не говорить о делах за ужином / свиданием", а сам Минг Шу был тем, кто сразу же обсуждал со своей командой, когда у него появлялась идея, поэтому он сразу же опустил протянутую руку:

— Какая?

— На данный момент мы почти стопроцентно уверены, что Ло Сянфу не был первой жертвой этого убийцы, — сказал Сяо Юань. — И Фэй все это время просматривал нераскрытые дела и базу данных пропавших без вести, но так ничего и не нашел.

Почти бессознательно Минг Шу откусил салат со свиной грудинкой, который он приготовил для Сяо Юаня. Он прожевал всего несколько раз, прежде чем проглотить огромный кусок. Инстинктивно он защищал своего вице-капитана:

— У И Фэя много дел. Ему просто не хватает времени.

— Нет. Он сделал все, что мог. — Сяо Юань покачал головой: — Элитный детектив сделал все возможное и ничего не нашел. Либо жертвы не существовало, а Ло Сянфу был первым, кого убил убийца, либо жертва не была найдена, а его семья и друзья не сообщили о нем, он все еще где-то, ждет, когда мы его обнаружим.

Минг Шу замер и на мгновение задумался.

— Я могу понять, если тело жертвы еще не найдено, но Ло Сянфу был убит второго июля. Если есть предыдущие жертвы, то они были убиты до этого, в июне или даже несколькими месяцами ранее. Почему его родственники и друзья не позвонили в полицию, если человек необъяснимо исчез на такой долгий срок?

— А если это очень одинокий пожилой человек? — спросил Сяо Юань. — Предположим, этот старик жил один, отдалился от своих детей или просто не имеет родственников и друзей, и его единственное хобби — уличная фотография, и только соседи и продавцы на овощном рынке иногда здороваются с ним. Возможно, он ни с кем не поддерживал близких отношений. Однажды он исчезает, и никто не беспокоиться, если он не появляется какое-то время. В таком случае соседям жертвы может и в голову не прийти подать заявление в полицию о пропаже человека.

— Многие одинокие пожилые люди так и живут, — сказал Минг Шу.

— Хотя у Ло Сянфу были жена и сын, он тоже был одинок. Возможно, убийца выбрал его, потому что о нем некому было позаботиться, — сказал Сяо Юань.

— Значит, жертв объединяет то, что о них никто не заботился? — Шестеренки в мозгу Минг Шу быстро вращались. — Следующей жертвой убийцы может стать одинокий старик, который любит уличную фотографию. Это может быть кто-то вроде Ло Сянфу, которого отвергла его собственная семья, или кто-то, кто просто одинок.

— Может показаться, что в наши дни уличных фотографов много, но они все равно составляют лишь небольшую часть населения города, — сказал Сяо Юань накладывая еще говядины на тарелку Минг Шу. — Если мы добавим ограничения, что жертвами становятся одинокие уличные фотографы старше среднего возраста с плохими манерами, то круг наших потенциальных жертв сократится еще больше. И если мы сможем определить цели, мы сможем найти нашего убийцу.

— Я... — Минг Шу хотел сказать, что он все сейчас организует, но потом посмотрел на мясо на своей тарелке. Он вспомнил, что они все еще находятся в ресторане барбекю, поэтому ему пришлось немного повременить.

— Не спеши, — сказал Сяо Юань. — Я еще не дошел до главного. Есть кое-что в этом расследовании, что озадачивало с самого начала. Убийца спрятала тело Ло Сянфу в заброшенном, очень большом, парке развлечений. Если она все равно прятала труп там, почему бы не выбрать более уединенное место?

— Она дает нам подсказки, — сказал Минг Шу. Он уже давно начал подозревать это.

— Зачем ей давать нам подсказки? — спросил Сяо Юань.

— Не потому ли, что она хочет бросить вызов полиции? — спросил Минг Шу. — Гэ, мы уже обсуждали это.

— Обсуждали, это правда. Но не слишком подробно. — Сяо Юань отложил щипцы для барбекю и устремил свой пристальный взгляд на Минг Шу. — Может она взяла на себя инициативу передать улики, потому что слишком хорошо спрятала свою первую жертву? Поскольку никто не вызвал полицию, она не смогла насладиться волнением и азартом игры с ними после преступления.

Минг Шу поджал губы и опустил глаза в раздумье.

Убийца слишком хорошо спрятала свою первую жертву, поэтому она намеренно похоронила Ло Сянфу в таком месте, где его могли найти?

Тогда где именно она спрятала свою первую жертву?

— Также можно думать в другом направлении, — сказал Сяо Юань. — Люди — существа привычки. Наша убийца убила Ло Сянфу в старом парке развлечений. Это было место, которое Ло Сянфу часто посещал, поэтому убийце было легко заманить его туда. Кроме того, в парке развлечений нет камер наблюдения. И не так много людей ходят туда ночью. Еще один момент, и я думаю самый важный для нее, заключается в том, что она хорошо знакома с парком, это ее безопасная зона.

Минг Шу мгновенно все понял:

— Если она убила там Ло Сянфу, она могла убить там и первую жертву!

Сяо Юань кивнул.

— Большинство серийных убийц становятся все более безрассудными по мере того, как убивают все больше, но при совершении первого преступления они часто бывают чрезвычайно осторожны, чтобы скрыть улики. Убийца похоронила Ло Сянфу в таком очевидном месте, и этому есть две причины, которые не противоречат друг другу. Во-первых, убийца стала высокомерной. Во-вторых, убийца уже похоронила свою предыдущую жертву в более укромном месте парка развлечений.

Минг Шу быстро проглотил остатки мяса и поспешил к кассиру, чтобы оплатить счет.

Сяо Юань подхватил их вещи и медленно направился к двери.

В машине, когда они возвращались в бюро, Минг Шу постепенно пришел в себя и понял:

— Гэ, ты пытался отвлечь мое внимание, не так ли?

Сяо Юань сделал вид, что не понимает:

— Отвлечь?

Минг Шу хмыкнул.

— Ты вовсе не внезапно вспомнил так много, ты планировал дать мне хорошо поесть, а затем проанализировать со мной все по пунктам, когда мы вернемся в Бюро!

Сяо Юань улыбнулся.

— Ты рассказал мне об этом только потому, что пытался избежать поедания свиной грудинки, которую я приготовил для тебя! — обвинил Минг Шу. — Что плохого в зеленом перце, луке и чесноке? Если ты ешь жареное мясо без души, то оно просто пропадает даром!

— Запах слишком резкий, — сказал Сяо Юань.

— Так вот оно что! Слишком сильно пахнет? — возмущенно сказал Минг Шу. — Цк, ты всегда ругаешь меня дома и говоришь, чтобы я не был привередливым едоком. Но похоже, что придирчивый едок — это ты, да?

Сейчас аппетит Минг Шу очень хорош. И он не был привередлив. Он мог наслаждаться изысканными блюдами, а мог и пирожком за один юань из ларька на обочине дороги. Но в молодости он был не таким. Когда он был ребенком, он был очень переборчивым и немного щепетильным. Особенно когда дело касалось фруктов.

Он не хотел есть бананы, потому что однажды съел несколько незрелых. Он не ел яблоки, потому что они были слишком обычными и невкусными. Он не ел виноград, потому что он был кислым. Он не хотел есть ананас, потому что раньше он поранил себе ним рот и помнил, как это было больно.

Когда другие люди говорили ему, что дети не должны быть привередливыми едоками, это было бесполезно. Но когда такое ему говорил Сяо Юань, это срабатывало.

Однажды Сяо Юань очистил для него яблоко и сказал, чтобы он не привередничал, и Минг Шу принял это близко к сердцу. С тех пор каждый раз, когда он встречал что-то, что ему не нравилось, он вспоминал слова Сяо Юаня и с удовольствием съедал это.

Со временем Минг Шу полностью излечился от своей привередливости.

Теперь Сяо Юань был более придирчивым к еде чем он.

— Я не придираюсь, а просто выбираю то, что мне нравится, — сказал Сяо Юань. — Я не люблю сырой зеленый перец, чеснок и лук, так почему я должен заставлять себя есть их?

— Черт! — воскликнул Минг Шу. — Это совсем не то, что ты говорил раньше!

— О? — Глаза Сяо Юаня заблестели. — Что я говорил?

— Ты сказал, что нужно смириться с тем, что тебе не нравится и просто есть! Нужно просто представить, что это очень вкусно! — повторил когда-то услышанное Минг Шу.

Сяо Юань продолжал молча улыбаться.

— Не молчи! — потребовал Минг Шу.

— Я думаю, как мне объяснить тебе это, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу рассмеялся.

— О, так ты знаешь, что должен объясниться?

— Конечно.

— Тогда объяснитесь, босс Сяо.

Сяо Юань прочистил горло:

— Когда я заставлял тебя есть фрукты, которые тебе не нравились, я был всего лишь подростком.

Минг Шу: ...

Возраст — не оправдание!

— Я был слишком молод, слишком неразумен, — объяснил Сяо Юань, совершенно серьезно и искренне. — Только позже я понял, что не должен заставлять тебя есть то, что тебе не нравится. Потому что даже если бы ты это сделал, ты бы не был счастлив, съев это.

Минг Шу моргнул и подумал: нет, я ел с удовольствием...

— Чем старше я становлюсь, тем больше чувствую, что люди должны жить более непринужденной жизнью. Ешьте больше того, что вам нравится, не ешьте того, что вам не нравится, и ешьте меньше, если вам так хочется, — продолжил Сяо Юань. — Я был неразумным, когда был подростком. В этом году тебе двадцать восемь, и ты детектив полиции, ты должен быть более разумным, чем подросток. Если я не люблю зеленый перец, лук и чеснок, то разумный капитан Минг не должен заставлять меня есть их.

Минг Шу хлопнул себя по бедру.

— Босс Сяо, когда ты успел все так хорошо продумать? У тебя на все есть объяснение!

— Ты назвал меня "боссом", — сказал Сяо Юань. — Так что, конечно, я должен был дать тебе разумное объяснение.

— Тогда я буду называть тебя... — Минг Шу остановился. Он чуть не выпалил то имя, что он использовал только тогда, когда они делали "домашнее задание".

(п.п. Заинтриговал!)

Сяо Юань поднял брови:

— Хм?

Минг Шу покраснел до кончиков ушей и быстро отвернулся, чтобы посмотреть в окно.

— Забудь об этом!

Вернувшись, Минг Шу немедленно созвал совещание со всеми членами своего отдела, которые все еще находились в Бюро.

И Фэй знал, что Минг Шу и Сяо Юань должны были отправиться искать новые зацепки в деле, но когда они вернулись с таким количеством новой информации, он все еще чувствовал себя несколько неуверенно.

— Для нас не проблема найти одиноких уличных фотографов-мужчин старшего возраста, — сказал И Фэй. — Но можем ли мы быть уверены, что в старом парке развлечений похоронена предыдущая жертва?

— Пока нет, но шансы на это высоки, — сказал Минг Шу. — Поэтому мы и должны все проверить.

— Шеф, — поддержал Фан Юаньхан. — Парк развлечений не маленький. Нелегко будет обыскать там все, не так ли?

— Но для убийцы, скорее всего, есть только несколько мест, которые можно считать оптимальными для сокрытия тела, — сказал Минг Шу.

Он вывел на проектор в конференц-зале увеличенную карту парка развлечений и указал на несколько мест лазерной указкой.

— Первое — здесь, возле южного выхода из парка. Это место находится вплотную к району, запланированным под снос, и совсем рядом со старыми жилыми районами. Многие люди выбрасывают здесь мусор, который так воняет летом, что там никто не ходит просто так.

— Второе место находится здесь, в этой небольшой роще. Деревья здесь настолько сильно срослись кронами, что загораживают солнце. К тому же, дренаж в этом районе ужасен. Там всегда влажно. Некоторые даже называют это место "болотом".

Минг Шу продолжил указывать дальше:

— И здесь тоже. Общественные туалеты в самом центре парка развлечений. Всего по парку расположено двенадцать туалетов, но этот — самый большой. Там два этажа и когда-то он считался самым "грандиозным" из общественных туалетов во всем городе Донгье. Но теперь это одно из самых заброшенных мест во всем парке.

— Шеф! — Фан Юаньхан поднял руку. — Есть еще одно место, где кто-то может спрятать тело.

— Где? — спросил Минг Шу.

— В доме с привидениями в северной части парка, — сказал Фан Юаньхан.

Остальные члены команды начали переговариваться между собой, а Минг Шу нашел дом с привидениями на карте.

— Этот дом с привидениями раньше не был по-настоящему страшным, — объяснил Фан Юаньхан. — Он не сравнится со школами с призраками и больницами с призраками, которые были вдохновлены зарубежными домами ужаса, но он страшен тем, что несколько лет назад кто-то из побывавших в нем стал одержим. Существует множество слухов об этом доме с привидениями в районе Си. Один из них гласит, что одинокие призраки бродят там поздно ночью. И многие люди, которые даже не верят в проклятия и призраков, отправлялись проверить дом, но выходили оттуда сильно потрясенными и "изменившимися".

— В этом заброшенном доме с привидениями определенно есть что-то зловещее, — сказал Минг Шу. — Но в этот раз мы не будем его обыскивать.

Фан Юаньхан не понял:

— Почему?

— Потому что, хотя там очень страшно и подавляющее большинство людей туда не пойдет, все же есть небольшое количество людей, которых привлекает это место. Другими словами, там небезопасно для убийцы, понятно? — Минг Шу сделал небольшую паузу, а затем продолжил. — Идеальное место для убийцы, чтобы спрятать тело — это там, где к нему абсолютно никто не подойдет.

***

С первыми лучами солнца полиция снова оцепила старый парк развлечений. Бюро уголовного розыска и участок района Си объединили усилия, чтобы прочесать местность, нацелившись на три места, отмеченные Минг Шу.

Около полудня в "болоте" под рощей деревьев было найдено уже частично мумифицированное тело.

— Время смерти — не менее трех месяцев назад. — Надев плотную маску, Син Му осторожно перевернул тело: — Труп на удивление хорошо сохранился и травмы отчетливо видно. Они такие же, как у Ло Сянфу. Жертве нанесли несколько ударов в горло и сломали шейный позвонок. Возраст пока определить не удалось. Нужно сделать полное вскрытие.

Обнаружение еще одной жертвы должно было стать большим прорывом, но команда тут же наткнулась на другую стену. У них не было возможности идентифицировать жертву.

На теле не было ничего, что могло бы указать на его личность, никто не писал заявление о пропаже в полицию, а поиск по ДНК не дал результатов.

— Это подтверждает одну из наших теорий, — сказал Минг Шу. Он посетил судебно-медицинский отдел, чтобы ознакомиться с отчетом о вскрытии, который ему передал Син Му. — Погибший действительно жил один. О нем некому было позаботиться или заявить о его пропаже.

Жертве было около семьдесяти лет. Старше, чем Ло Сянфу.

— Она начала с более пожилой жертвы, затем постепенно увеличивала сложность своих убийств. Ло Сянфу был убит второго июля, а эта жертва была убита в апреле... — пробормотал про себя Минг Шу.

Син Му вздохнул:

— Если у него есть дети, то они слишком безответственны, их отец так давно пропал, а им все равно. Даже если бы они просто заявили о его пропаже, этого было бы достаточно.

— Тогда нам придется самим докопаться до истины. — Минг Шу встал со своего места и взглянул на фотографии в отчете о вскрытии. Незаметно его правая рука крепко сжала папку.

— С чего начнешь? — спросил Син Му.

— У меня есть идея, но это будет тяжелая работа для нашей рабочей группы, — сказал Минг Шу. — Эта жертва была такой же, как Ло Сянфу, любителем уличной фотографии. Он мог быть замкнутым и необщительным, но кто-то в этом узком кругу должен был его знать. Если мы расспросим любителей уличной фотографии в каждом популярном месте в городе, обязательно найдется кто-то, кто знает что-то о фотографе, который не появлялся более трех месяцев.

Два дня спустя семидесятитрехлетнего Хуэй Чэнсяня доставили в Отдел тяжких преступлений.

Он оказался тем самым вежливым и обходительным стариком, которого Минг Шу и Сяо Юань видели в центре Хуаюнь.

— Это фотография старого Чена, которую я сделал в начале этого года. — Хуэй Чэнсянь достал распечатанную фотографию и с сожалением вздохнул: — Старик Чэнь больше всего на свете любил фотографировать в центре Хуаюнь. Иногда, когда мы сталкивались друг с другом, мы болтали некоторое время. А иногда просто кивали друг другу и сосредотачивались на фотографировании, не разговаривая. У него был хороший глаз. Он не только умел делать хорошие снимки, но и сам умел хорошо одеваться.

Минг Шу поднял фотографию.

У старика на фотографии были яркий взгляд и несколько суровый вид, он был одет в темно-синюю спортивную одежду, совсем не выглядя на свой преклонный возраст.

— Я давно не видел старого Чэня в центре Хуаюнь, но никогда не думал, что с ним могло что-то случиться. Я думал, он уехал за границу к своей дочери. — Хуэй Чэнсянь покачал головой. — Нужно было больше интересоваться его делами.

Хуэй Чэнсянь не знал ни полного имени старика Чэня, ни места его проживания. Он только помнил, что старый Чэнь однажды сказал, что живет рядом со старым парком развлечений.

Фотография, фамилия, примерное место жительства... Все это были важные детали. Вскоре жертва была опознана.

Жертвой оказался Чэнь Цюаньхань. Он жил один на улице Пусинь в районе Си. Его дочь, Чэнь Ми, вообще не выезжала из страны. Она жила в городе Донгье, где вместе с мужем держала ресторан.

Услышав о смерти отца, Чэнь Ми, казалось, совершенно не переживала.

— Я уже давно не имею с ним ничего общего. Пожалуйста, не впутывайте меня в его проблемы.

И Фэй нахмурил брови:

— Он твой отец, пожалуйста, сотрудничай со следствием.

— У меня нет такого отца. Мы разорвали все связи между нами более десяти лет назад. Я не знаю кого он обидел или с кем дружил. — сказала Чэнь Ми. — Хоть мы и связаны кровью, но по сути чужие люди. Мне жаль, но я ничем не могу помочь.

Минг Шу внезапно сказал:

— Твой отец рассказывал своим коллегам-уличным фотографам что ты работаешь за границей.

После этих слов в глазах Чэнь Ми появилось сильное презрение:

— Он ничуть не изменился, все такой же, лицемерный до крайности. Раньше он обманывал себя, что я смогу поступить в известный университет за границей и блистать. Позже он обманывал себя, что я буду работать за границей. Но я просто обычный человек, я не смогла удовлетворить его фантазии. Посмотрите...

Чэнь Ми встала, повернулась и подняла футболку.

На спине у нее было множество глубоких, неровных шрамов.

— Все они от Чэнь Цюаньханя, режущего ножом и хлещущего плетью. Уже столько лет прошло, а они не исчезают. — Чэнь Ми горько рассмеялась. — Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Каждый раз, когда я не оправдывала ожиданий Чэнь Цюаньханя на экзаменах, он издевался надо мной. Я обращалась в полицию и в районный комитет, все безрезультатно, пока меня не спас мой нынешний муж.

Чэнь Ми ненадолго умолкла, но потом все же продолжила:

— Когда я была слабой и маленькой, вы не помогли мне. Теперь, когда Чэнь Цюаньхань мертв, вы хотите, чтобы я помогла вам? Все, что я могу сказать, это то, что я ничего не знаю, и мне все равно. Если вы хотите узнать, как он умер, идите и узнайте сами.

Глава 37: Охота на зло (часть тридцать седьмая)

Чэнь Ми порвала все связи с Чэнь Цюаньханом из-за травм, полученных в молодости, и не желала сотрудничать с полицией в расследовании. Фан Юаньхан и несколько других детективов сразу же начали рассматривать ее в качестве подозреваемой.

— Это не может быть Чэнь Ми, — сказал Минг Шу. — Допустим, Чэнь Ми убила Чэнь Цюаньхана. Как тогда объяснить смерть Ло Сянфу? Между Чэнь Цюаньханом и Ло Сянфу нет никакой связи, кроме интереса к уличной фотографии. Вы хотите сказать, что Чэнь Ми убила своего отца, а затем убила незнакомца, у которого было такое же хобби? Имеет ли это смысл? Детали двух преступлений очень похожи что указывает на то, что они связаны между собой. Останки Чэнь Цюаньхана были обнаружены совсем недавно, что также исключает возможность существования убийцы-подражателя.

— В детстве Чэнь Ми подвергалась жестокому обращению со стороны Чэнь Цюаньхана, но сейчас у нее очень счастливая семья, — сказал И Фэй.

Он только что вернулся в отдел тяжких преступлений после составления отчета о семье Чэнь Ми.

— У Чэнь Ми сейчас двое детей, мальчик и девочка. Старшему восемь лет, младшей — шесть. Дела в ресторане, которым она управляет, идут отлично. Она отошла от своего прошлого. Если бы она убила Чэнь Цюаньхана, то разрушила бы счастье всей своей маленькой семьи. Смерть Чэнь Цюаньхана произошла в середине апреля, а семья Чэнь Ми уехала в отпуск за границу 7 апреля и вернулась только 25 апреля. Даже если у нее был мотив, нет никакой вероятности, что она совершила преступление. Так что мы должны вернуться к нашему прежнему выводу — этот убийца охотится на уличных фотографов.

— Верно, — кивнул Минг Шу.

Фан Юаньхан вспомнил шокирующие старые шрамы на спине Чэнь Ми:

— У Чэнь Ми больше, чем у кого-либо, причин ненавидеть Чэнь Цюаньхана. То, что он сделал с ней уже считается преступлением. Но Чэнь Ми решила оставить все как есть, не мстить и не писать на него заявление в полицию, а просто разорвала отношения с Чэнь Цюаньханом. Неужели у убийцы Чэнь Цюаньхана было еще больше причин ненавидеть его, чем у Чэнь Ми?

— Нельзя их так сравнивать. Все люди разные.

Сказав это, Минг Шу вдруг вспомнил о муже Чэнь Ми.

Мужчина лет тридцати ждал в коридоре, пока Чэнь Ми допрашивали. Как только Чэнь Ми вышла из комнаты для допросов, он подбежал и обхватил ее за плечи, шепча ей на ухо ободряющие слова.

Иногда то, насколько далеко зайдет вражда, зависит не столько от глубины обиды, сколько от того, удастся ли ее сгладить.

Чэнь Ми носила шрамы, которые еще не исчезли. Шрамы, которые, возможно, никогда и не исчезнут. Но раны на ее сердце уже были залечены ее мужем.

Именно поэтому она могла открыто демонстрировать шрамы на спине.

Именно поэтому она смогла забыть, но не простить Чэнь Цюаньхана.

Убийца был совсем не похож на нее.

Чэнь Цюаньхань и Ло Сянфу, вполне возможно, не причинили убийце никакого вреда, а то и вовсе не были с ним близко знакомы, но убийца должен был убить их по какой-то причине — возможно, из-за того, что они задели его эго, или, возможно, из-за чего-то другого.

Минг Шу стоял на балконе в одиночестве, пересматривая и уточняя профиль убийцы.

У нее были серьезные психологические проблемы, которые долгое время оставались без внимания.

У нее не было ни близких родственников, ни друзей. Всякий раз, когда что-то случалось, она несла это бремя одна.

Она находилась под сильным давлением.

В конечном итоге она становилась все более и более извращенной.

Она не очень хорошо умеет ладить с людьми.

Может аутизм?

Нет, маловероятно.

Что же стало причиной ее психологических проблем?

Минг Шу хмурился все сильнее, вспоминая, о чем они с Сяо Юанем говорили: она долго жила в городе, имела приличную работу и должна была контактировать со многими людьми...

Было ли это давление от ее работы?

— Капитан Минг! — позвал его Сюй Чунь. — Мы нашли много писем в доме у Чэнь Цюаньхана. Не хотите взглянуть?

Всего было семьдесят девять писем. Ни одно из них не было отправлено по почте. Ни на одном из них не было марок.

В этих письмах Чэнь Цюанхань описывал все свои преступления против Чэнь Ми. Он перечислил все случаи жестокого обращения с нею, а в конце каждого письма писал: "Маленькая Ми, прости меня".

Первое письмо было написано четыре года назад, а последнее — 9 апреля этого года. В этом письме он писал, что надеется, что Чэнь Ми приведет свою семью к нему в гости. Он писал, что оставляет свой дом и все свое имущество Чэнь Ми и ее детям.

— Чэнь Цюаньхань не отправил их по почте, потому что ему не хватало смелости встретиться с Чэнь Ми, — сказал Минг Шу, просмотрев письма. — В своем сердце он знал, что Чэнь Ми никогда его не простит.

Фан Юаньхань подумал о собственном отце и расстроился:

— Шеф, позвольте мне передать письма Чэнь Ми.

— Спешить некуда, — сказал Минг Шу. — Давай пока отложим дело Чэнь Ми в сторону. Отнесешь ей письма после того, как раскроем это дело.

Дело Ло Сянфу теперь расследовалось вместе с делом Чэнь Цюаньханя, и Отдел тяжких преступлений собрал совещание по анализу дела в самом большом конференц-зале Бюро уголовных расследований, не сообщив об этом Сяо Юаню.

В середине совещания дверь осторожно приоткрылась.

Сяо Юань тихо прошел в один из углов комнаты. Он выдвинул незанятый стул рядом с Фан Юаньханом и сел.

Фан Юаньхань, обернувшийся на звук, подскочил:

— Заместитель...

В это время Минг Шу говорил. Сяо Юань поднял руку и прижал указательный палец к губам, показывая Фан Юаньхану, чтобы тот замолчал.

Фан Юаньхан понял и поспешно сел.

Молодой детектив был неизбежно отвлечен тем, что такой большой начальник находился рядом с ним, его глаза метались туда-сюда, и вскоре он заметил, что Минг Шу, который раньше не обращал на него внимания, начал часто смотреть в их сторону.

Фан Юаньхан украдкой бросил взгляд на Сяо Юаня, решив, что Минг Шу наверняка заметил присутствие заместителя директора.

И вправду, в тот момент, когда Сяо Юань жестом приказал Фан Юаньхану замолчать, Минг Шу заметил движение в углу.

Совещание было утомительным. Они рассмотрели все улики, собранные до сих пор. Все собрались вместе, пытаясь придумать новую теорию или найти новую зацепку, но никто не мог гарантировать никаких результатов.

Именно так во многих случаях выглядело совещание по анализу дела: группа людей, запертых в конференц-зале, постоянно что-то обсуждают. Одни жуют жвачку, другие — курят, отчего комната заполняется табачным дымом в мгновение ока.

Именно поэтому Минг Шу не хотел, чтобы Сяо Юань приходил. Во-первых Сяо Юань не любил запах табака, а во-вторых если они не достигли прорыва в этом деле, то приглашение Сяо Юаня было бы пустой тратой его времени.

Сяо Юань ведь сам ему говорил: Я отвечаю не только за Отдел тяжких преступлений.

К моменту прибытия Сяо Юаня несколько человек уже начали курить. Минг Шу внезапно прекратил анализ улик, подошел к окну и распахнул его настежь. Повернувшись к своим товарищам, которые курили, он сказал:

— Потушите сигареты.

Сяо Мань моргнул.

— А?

— Что "а"?, — сказал Минг Шу. — Ради своего здоровья, ты должен меньше курить на совещаниях. Так что иди на балкон, вернешься как докуришь.

Все в Отделе тяжких преступлений глубоко уважали Минг Шу. Если бы это сказал любой другой руководитель Бюро уголовных расследований, кто-то мог бы просто взять сигарету и уйти, но это сказал Минг Шу, и все молча потушили сигареты и продолжили обсуждение.

— Последний зафиксированный звонок на мобильный номер Чэнь Цюаньхана был в 20.13 вечера 12 апреля, а звонивший ему человек был доставщиком еды на вынос, — сказал Чжоу Юань. — Он заказывал лапшу с маринованной капустой. Кроме того, мы проверили все сообщения на его телефоне за три месяца до убийства. Он получал звонки и сообщения только от служб доставки. Остальное было либо системными уведомлениями либо спамом. Мы также изучили его историю посещения Интернета. Он не был похож на Ло Сянфу который был просто любителем уличной фотографии и почти никогда не делился своими снимками в Интернете. Чэнь Цюаньхань продавал свои фотографии на сайте под названием "Все прекрасное", зарабатывая около двух тысяч юаней в месяц.

— Чэнь Цюаньхань на пенсии. Он работал на фармацевтическом заводе и получал 3 400 юаней в месяц в качестве пенсии. В дополнение к доходам от продажи фотографий он мог бы легко переехать с улицы Пусинь в лучший район. — сказал Сяо Мань, покачав головой. — Улица Пусинь предназначена под снос. В этом районе нет ни одной камеры общественного наблюдения. Это значительно затруднит нам отслеживание его передвижений.

Улица Пусинь была частью квартала возле южных ворот старого парка развлечений. Несколько лет назад начали ходить слухи о его предстоящем сносе вместе с парком развлечений. Тем не менее, там по-прежнему жило небольшое количество людей.

Убийце было бы невероятно просто заманить Чэнь Цюаньхана в парк развлечений и убить его там. Гораздо проще, чем заманить туда же Ло Сянфу.

— Есть одна вещь, которую я не могу понять, — сказал И Фэй. — По словам Чжан Хуаньсюна, Ло Сянфу пошел в парк развлечений по собственному желанию и ждал там убийцу. Можно предположить, что Чэнь Цюаньхан сделал то же самое. Как же убийце удалось заманить их туда?

— Убийца должна была поговорить с ними лично, — сказал Минг Шу. — Она знала, где с ними встретиться, и знала, где ее не увидят камеры. Убийца — человек, хорошо знакомый с районом Си, особенно с районом вокруг старого парка развлечений.

— Это слишком общее описание, — серьезно сказал И Фэй. — Если предположить, что она говорила с ними лично, то что такого она им сказала, чтобы заставить их явиться в парк развлечений в пьяном виде?

Другой член команды предположил:

— Может это очень привлекательная женщина?

Минг Шу сразу же подумал о другом типе людей, которых Сяо Юань заметил в центре Хуаюнь.

Уже было очевидно, что оба преступления связаны с уличной фотографией. Но еще оставалось два варианта мотива убийцы. Первый, тот, о котором они подумали сразу, заключался в том, что убийцей был человек, ненавидящий уличных фотографов и, возможно, в прошлом подвергавшийся преследованиям со стороны людей преклонного возраста. Другой мотив заключался в том, что убийцу слишком долго игнорировали уличные фотографы, что пробудило в ее сердце извращенное желание отомстить за пренебрежение.

Если первый вариант окажется верным, то вполне возможно, что убийца была необычайно красива. По крайней мере, внешне. Но если это второй вариант...

Минг Шу опустил голову и сильно задумался, но так и не смог придумать, как тот тип людей, которых всегда игнорировали уличные фотографы, мог завлечь своих жертв на встречу в парке развлечений.

На секунду он поднял голову и посмотрел в угол, где сидел Сяо Юань.

И как раз в этот момент Сяо Юань прочистил горло:

— Давайте начнем с установления "места знакомства".

Присутствующие повернулись в направлении его голоса, и были немного удивлены тем, что он тоже здесь.

— Заместитель Сяо.

— Когда вы пришли?

— Заместитель директора Сяо давно уже здесь, — сказал Минг Шу, жестом попросил всех замолчать и сказал: — Помимо нескольких популярных мест уличной фотографии в районе Си, Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхан часто посещали центр Хуаюнь. Мы можем считать это самым вероятным "местом знакомства" этих двоих.

— Убийца также может часто посещать центр Хуаюнь, — сказал Сяо Юань.

— Центр Хуаюнь настолько ядовит? — неожиданно сказал Сяо Мань. — Убийства в книжном кафе произошли там. Если убийца нацелилась на Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхана тоже там, то это просто невероятно.

— Мы можем достать все записи с камер наблюдения из центра Хуаюнь, — сказал Чжоу Юань.

— Убийца знакома с районом Си и центром Хуаюнь. Возможно, она живет в районе Си и работает в центре Хуаюнь, — сказал Сяо Юань. — На нас повлияли дела Лу Куня и Ли Хунмэй. Мы начали верить, что этим убийцей также движут мысли о "справедливости". Но это может быть не так.

— Верно, — сказал Минг Шу.

Он подхватил то, на чем остановился Сяо Юань и рассказал о другой возможности: обиде игнорируемых фотографами людей.

Большинство сотрудников Отдела по расследованию тяжких преступлений сталкивались со всевозможными делами с причудливыми, или даже невероятными мотивами, поэтому они быстро приняли и такую возможность.

Все продолжали обсуждать детали дела. Фан Юаньхан был единственным, чьи мысли начали отвлекаться не другое: ему казалось, что между директором Сяо и его собственным капитаном Мингом существует некое... молчаливое взаимопонимание.

Разве молчаливое понимание не подразумевает некий секрет?

Сяо Юань снова заговорил:

— Не знаю, заметили ли вы, но убийство Ло Сянфу произошло вскоре после убийства в кафе.

Минг Шу задумался над этим.

— Может быть, это совпадение?

— А что, если это не совпадение? — спросил Сяо Юань. — Возможно ли, что убийца был вдохновлен или стимулирован убийством в кафе, чтобы придать своим действиям видимость "справедливости"?

— ...кто мог получить вдохновение увидев эти убийства? — пробормотал Минг Шу.

Свидетели, люди, которые были в кафе Шу Хань в то время?

Если это правда, то это подтверждает их теорию о том, что убийца часто посещал центр Хуаюнь.

— Действия убийцы несколько противоречивы. Она хочет скрыть свои следы, чтобы продолжать совершать преступления, но в то же время намеренно дает нам подсказки, — сказал Сяо Юань. — Она знает, что мы сейчас расследуем дела Ло и Чэня. Какое-то время она, скорее всего, будет только наблюдать за нашими передвижениями и выслеживать свою следующую жертву. Сейчас она не решится на новое убийство. Это наш шанс.

Повторный анализ и обсуждение постепенно позволили соединить подсказки воедино.

Среди городских любителей уличной фотографии было семьдесят пять мужчин среднего возраста с похожими семейными ситуациями, как у Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхана. Среди этих семидесяти пяти человек было шестеро, которые часто посещали центр Хуаюнь и различные места для фотографирования в районе Си.

Один из этих шести человек был тем, кто сделал фотографию Чэнь Цюаньхана — Хуэй Чэнсянь.

Все они вполне могли быть на прицеле у убийцы.

Примечательно, что Хуэй Чэнсянь отличался от Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхана. Он не преследовал людей, которых хотел сфотографировать, так, чтобы вызвать гнев и отвращение.

Минг Шу лично обследовал окрестности улицы Пусинь, поговорив со всеми соседями Чэнь Цюаньхана. Наконец, он получил важную информацию от сапожника, работавшего в конце квартала. Тот видел возле дома Чэнь Цюаньхана высокую женщину в длинном платье.

— Не могу вспомнить, как она выглядела, — сказал сапожник. — Я помню только длинное желтое платье и запах ее духов. Эх! Женщины, живущие в этой дыре, точно не умеют одеваться так красиво. Она оставила на меня глубокое впечатление, и я подумал, что это довольно странно.

— Что в ней было странного? — спросил Минг Шу.

— Ну... Я не знаю, как это описать, — сказал сапожник после долгой паузы. — Я просто подумал: зачем ей так красиво одеваться, чтобы прийти в такое место, как наше?

Минг Шу начал смутно догадываться, зачем.

Потому что она хотела соблазнить Чэнь Цюаньхана, заставить его добровольно пойти в старый парк развлечений и ждать своей смерти!

Во второй половине дня, когда солнце палило нещадно Минг Шу вернулся в Бюро уголовных расследований и поспешил к офису Сяо Юаня. Он забыл даже постучать, прежде чем толкнуть дверь.

— Сяо...

Два человека одновременно посмотрели на него. Только тогда Минг Шу понял, что директор Ли тоже находится в кабинете Сяо Юаня.

К счастью, он не крикнул "ге" сразу.

Минг Шу поспешно скорректировал свою осанку и тон. Улыбаясь, он поприветствовал:

— Директор Ли, у вас дела с заместителем Сяо?

— Капитан Минг, вы становитесь все более и более грубым, — пошутил директор Ли. — Вошли без стука? Вы всегда так входите в кабинет директора Сяо?

— Нет-нет, обычно я стучу в дверь, — сказал Минг Шу. — Но сегодня на улице так жарко, что я чуть не получил тепловой удар, поэтому и поспешил сюда, чтобы немного охладится.

Его полицейская форма была мокрой, а лицо и шея покрыты потом, так что прозвучало это оправдание весьма убедительно.

— Это нормально, что вы пользуетесь кондиционером, — сказал директор Ли. — Но стучать все равно нужно. Проявите немного дисциплины.

Минг Шу мгновенно вышел, закрыл дверь и дважды постучал :

— Заместитель директора Сяо, это Минг Шу.

Тон Сяо Юаня был таким же, как обычно:

— Входи.

Минг Шу мог быть хулиганом, но когда ему нужно было стать серьезным, он становился серьезным. Стоя в дверях кабинета Сяо Юаня, он был практически образцом идеального элитного полицейского детектива.

Директор Ли встал.

— Вам двоим нужно обсудить дело, верно? Так что я пойду. Высшее руководство хочет поблагодарить вас за раскрытие дела Погребенного Сердца. Оседлайте эту волну и быстро раскройте дела Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхана.

— Да! — ответил Минг Шу, встав по стойке смирно.

Директор Ли вздохнул. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но в итоге только покачал головой и вышел из кабинета Сяо Юаня.

Как только дверь снова закрылась, Минг Шу поспешно расстегнул две верхние пуговицы рубашки и побежал к кондиционеру.

— Ге, зачем ты понадобился директору Ли? Ведь дело не только в Погребенном Сердце, не так ли?

Высшее руководство уже создало оперативную группу, чтобы продолжить расследование масштабов влияния Погребенного Сердца. Конечно полиция города Донгье сыграла самую большую роль в его поимке, но Минг Шу не думал, что директор Ли пришел бы в офис Сяо Юаня только для того, чтобы поговорить с ним об этом.

Должно быть, происходит что-то еще.

— Не стой там, — сказал Сяо Юань. — Еще паралич лицевого нерва случится.

Минг Шу потянулся вверх и немного наклонил лопасти кондиционера вниз. Затем он повернулся и поднял воротник рубашки, позволяя прохладному воздуху омыть его спину.

— Жарко как в аду. Если не будет дуть мне на лицо, все будет нормально, да?

Сяо Юань взял пульт на столе и полностью выключил кондиционер.

Минг Шу: ...

Черт!

— Иди сюда. — Сяо Юань указал на стул рядом. — Если ты отойдешь от вентиляционного отверстия, я включу его снова.

— Это уже чересчур, босс Сяо, — ворчал Минг Шу. Он жадно жаждал холода, но пульт управления был в руках Сяо Юаня, поэтому ему пришлось сказать "до свидания" кондиционеру и пройти к столу, чтобы сесть.

Сяо Юань снова включил кондиционер.

Минг Шу схватил одну из папок на столе и начал обмахивать себя ею как веером.

— Ты так и не сказал мне, что хотел директор Ли.

— Мы говорили о Лян Чжао, — сказал Сяо Юань.

— Лян Чжао? — Минг Шу удивился, но в то же время почувствовал, что в этом есть смысл. — Директор Ли хотел что-то от тебя для Лян Чжао?

До того, как Сяо Юань пришел в Бюро уголовных расследований, Лян Чжао был самым способным человеком директора Ли. Директор Ли часто поручал Лян Чжао важные задания и дела. Все в Бюро знали, что под руководством директора Ли его ждало блестящее будущее.

Около месяца назад Лян Чжао все еще был одним из самых значимых людей в Бюро уголовных расследований. Хотя его все еще называли капитаном Чжао, а не директором Чжао, он был фактическим вторым лицом в Бюро.

Появление Сяо Юаня все изменило.

Важнейший Отдел тяжких преступлений, Первая оперативная группа и Вторая оперативная группа перешли под командование Сяо Юаня.

И при поддержке Сяо Юаня Отдел тяжких преступлений быстро раскрыл давно забытое дело в деревне Ся Бэнь и поймал Погребенное Сердце.

Нетрудно было догадаться, что чувствовал Лян Чжао в эти дни.

Директор Ли прекрасно знал сильные и слабые стороны Лян Чжао. Он знал, что Лян Чжао не подходит для больших дел, и именно поэтому Сяо Юань спустился на парашюте*.

(* сленг. приходить без приглашения и предварительной записи, в общем, это человек, который появился внезапно и непонятно откуда)

Но присутствие Сяо Юаня было слишком подавляющим. Лян Чжао становился все более мрачным и недовольным. Директор Ли, вероятно, считал, что такая динамика не способствует поддержанию баланса.

— Он просто заботится о поддержании равновесия, не волнуйся, я сам справлюсь, — сказал Сяо Юань.

Конечно же Минг Шу верил в рассудительность Сяо Юаня, и, немного отдохнув, начал докладывать о ходе дела.

Сяо Юань внимательно выслушал его.

— Хорошая работа.

Минг Шу вдруг заметил, что на мониторе рабочего стола Сяо Юаня видео было поставлено на паузу. Должно быть, Сяо Юань что-то смотрел, когда директор Ли пришел к нему.

Минг Шу наклонился, почти опираясь на Сяо Юаня.

— Гэ, что ты смотришь?

Сяо Юань поднял руку, чтобы поддержать Минг Шу и не дать ему упасть вперед. Он протянул другую руку и повернул монитор что бы Минг Шу было лучше видно.

— Видеозапись преступления Лу Куня.

Минг Шу не стал снова прижиматься к Сяо Юаню, вместо этого он настороженно приподнялся:

— Что ты нашел?

Сяо Юань нажал на старт и сказал:

— Поймав Лу Куня, тебе не показалось, что с женщиной, которая встала на защиту детей, было что-то не так?

Глава 38: Охота на зло (часть тридцать восьмая)

— Юй Цайсинь? — Минг Шу очень удивился. — А что с ней?

— Мне очень любопытна ее реакция, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу все еще помнил тот день. Лу Кунь взбесился, один ребенок уже был убит, в кафе "Шу Хань" царил хаос, клиенты и персонал разбегались, охрана опаздывала, родители прятали своих детей... Те несколько детей, чьих родителей не было на месте, были бы в большой опасности если бы Юй Цайсинь не поспешила и не отвлекла нападавшего. Несмотря на то, что она подвергла себя опасности, ее помощь была очень своевременной иначе бы к моменту его прибытия пострадало бы куда больше двух детей.

— Юй Цайсинь была чрезвычайно храброй, — сказал Минг Шу, вспоминая те события. — Она все еще была одета в офисный костюм и туфли на высоких каблуках. В таком виде нелегко свободно передвигаться. В тот день в книжном кафе было много мужчин, но все они сбежали. Юй Цайсинь сидела совсем недалеко от выхода, ей было бы легко уйти оттуда. Но вместо этого она бросилась в противоположную сторону, что было удивительно. Но...

Сяо Юань подождал несколько секунд и спросил:

— Но что?

После некоторого времени, проведенного в комнате с кондиционером, Минг Шу, наконец-то перестал задыхаться от жары.

Он прижал руку ко лбу и спокойно ответил:

— Дай мне еще немного времени.

Сяо Юань налил ему чашку травяного чая и дал время подумать.

— Но этот акт храбрости с ее стороны был на самом деле очень рискованным. Она была безоружна, в то время как у Лу Куня в руке был нож, и после первого убийства он совсем потерял рассудок. В таких условиях была большая вероятность, что она будет ранена во время противостояния с Лу Кунем, — Минг Шу слегка нахмурился. — Полиция все еще была в пути, и я оказался поблизости совершенно случайно. Если бы меня, или какого-то другого офицера полиции, там не было, то она подвергала бы себя смертельной опасности.

— Верно. — Сяо Юань кивнул. — Я обратил на нее внимание, потому что она не была похожа на всех остальных присутствующих на месте преступления. Она была единственной, кто осмелился противостоять Лу Куню.

— Разве это не значит, что она очень храбрая и добрая? — спросил Минг Шу.

— Это нормальное, хорошее отношение — подавляющее большинство людей думают так, когда видят, как она бросает вызов трудностям. Любой скажет что это был правильный поступок. — Сяо Юань сложил пальцы вместе: — Но иногда мы должны оценивать ситуацию и с другой точки зрения. Мы должны посмотреть на вещи шире.

— С другой стороны? — Брови Минг Шу нахмурились еще сильнее и он встал и начал расхаживать вокруг стола. — Ты подозреваешь, что у Юй Цайсинь был скрытый мотив для спасения этих детей?

— Нет. — Сяо Юань покачал головой. — В ее мотивах нет ничего плохого. Есть люди, как Лу Кунь, которые ненавидят детей, а есть люди, которые не могут видеть, как ребенку причиняют хоть малейшую боль. Юй Цайсинь – женщина и, естественно, защищает детей. Меня больше интересует, откуда Юй Цайсинь нашла в себе смелость противостоять Лу Куню. У нее не было никаких преимуществ против него. Даже если бы она хотела броситься на защиту детей, все остальные вокруг предпочли бежать. При таких обстоятельствах, что дало ей смелость выйти навстречу Лу Куню? Был ли у нее какой-то особенный опыт? Может быть, она была солдатом? Или обучалась боевым искусствам?

На поведение человека влияет множество факторов, субъективных, объективных, а иногда и необъяснимых для самого человека.

В голове Минг Шу пронеслось множество мыслей. Он подумал о составленном ими профиле убийцы. Он вспомнил описание, которое дал ему сапожник. Сравнил их с данными Юй Цайсинь и поразился.

Профиль Юй Цайсинь почти идеально подходил под профиль убийцы и описание, данное сапожником!

— Я смотрел это видео три раза, в первый раз мне показалось, что оно какое-то странное, во второй раз Юй Цайсинь показалась мне просто слишком смелой. Конечно взрослые должны быть смелыми, но нужно действовать в рамках своих возможностей, а ее поведение слишком выделялось на фоне остальных. Я все думал, что же могло сделать обычного человека таким храбрым и бесстрашным, кроме ее врожденной доброты. Когда я смотрел видео в третий раз, мне в голову пришла мысль, — сказал Сяо Юань.

— Какая? — спросил Минг Шу.

— Смерть, — сказал Сяо Юань. — Смерть также может сделать человека необычайно храбрым и не боящимся убийц. Особенно того, кто уже сталкивался лицом к лицу и побеждал смерть.

— Юй Цайсинь "победила" смерть? — спросил Минг Шу, резко развернувшись лицом к Сяо Юаню.

— Я встречал много жестоких убийц, и у большинства из них есть одна общая черта, — медленно сказал Сяо Юань: — В их глазах есть необоснованная уверенность, уверенность, которая может заставить их выглядеть чрезвычайно агрессивными в определенные моменты. Я неоднократно наблюдал это раньше и понял, что на видео у Юй Цайсинь тоже была такая уверенность в глазах.

Минг Шу снова подошел к столу Сяо Юаня и устремил свой взгляд на монитор компьютера. Он схватил мышь и начал прокручивать видеозапись, нахмурив брови.

Он не мог отрицать, что теория Сяо Юаня давала логическое объяснение многим вещам, которые раньше казались иррациональными или необъяснимыми. Но он не хотел верить, что единственная женщина, которая встала на защиту ребенка, совершила убийство.

— Подавляющее большинство убийц — импульсивные личности, чаще всего они совершают преступления на почве страсти. И даже очень дотошные и осторожные убийцы подвержены внутренним страстям. Убийца в делах Ло и Чэня была чрезвычайно психологически ненормальной, ее эмоции были скрыты, возможно, она очень хорошо научилась их скрывать, но они всегда есть, — сказал Сяо Юань. — Вернемся к делу Лу Куня. Даже сотрудники предпочли бежать в то время. Только ты и Юй Цайсинь решили напрямую противостоять Лу Куню.

— Я полицейский, — сказал Минг Шу.

— Да, ты детектив полиции. У тебя есть чувство ответственности, а также способности противостоять преступнику. Ты чрезвычайно рационально и объективно оцениваешь свои возможности, — продолжил Сяо Юань. — Но что насчет Юй Цайсинь? Ее поведение, несомненно, было слишком импульсивным. Что подтверждает те мотивы, которые мы только что проанализировали — любовь к детям и чрезмерную храбрость. Я не мог не обратить на нее внимание.

Минг Шу допил свой травяной чай и резко поставил чашку на стол, дно чашки с хрустом ударилось о столешницу.

— Черт! — Минг Шу быстро поднял ее и увидел, что она, к счастью, не сломалась.

— Давай обсудим одну гипотезу, — сказал Сяо Юань. — Допустим, Юй Цайсинь — убийца, которую мы ищем. Когда она импульсивно бросилась противостоять Лу Куню, что она думала о своем противнике?

— Она, должно быть, презирала его, — сказал Минг Шу. — Взрослый мужчина, который вымещает свой гнев и обиду на детях, является в ее глазах абсолютным символом трусости, бесстыдства и некомпетентности, и его совсем не стоит бояться. Так что...

— Вот почему она осмелилась встретиться с Лу Кунем лицом к лицу. — Сяо Юань снова повернулся к монитору компьютера. — Она действовала так, как ей казалось логичным.

Минг Шу сел обратно и побарабанил пальцами по поверхности стола. Через полминуты он спросил:

— Гэ, ты знаешь, кем работает Юй Цайсинь?

— Она юрист, с партнером владеет хедхантинговой фирмой*, — сказал Сяо Юань.

(* хедхантинг — это одно из направлений поиска и подбора персонала ключевых и редких как по специальности, так и по уровню профессионализма специалистов. Главные бухгалтеры, юристы, руководители предприятий и специалисты узких профилей наиболее часто становятся объектом внимания хедхантеров. )

— Точно! — Голос Минг Шу был напряженным. — Ее профессия требует от нее разговорных навыков, которые намного превосходят навыки обычных людей.

— Другими словами, она очень хороша в "обмане". Она может заставить людей поверить ей и сделать то, что она говорит, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу прошептал про себя:

— Итак, Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхан послушались ее и пошли в старый парк развлечений...

Сяо Юань не очень нежно похлопал Минг Шу по тыльной стороне ладони.

— Как я уже говорил во время нашей последней встречи, смерть Ло Сянфу произошла очень скоро после убийства в книжном кафе Шу Хань. Убийца, должно быть, следил за Ло Сянфу в течение долгого времени. Она должна была знать, что Кан Юй уехала из города, и это оптимальное время для нападения на Ло Сянфу. Но это не исключает возможности того, что ее спровоцировали или вдохновили преступления Лу Куня. Подумай об этом, разве не Юй Цайсинь больше всех общалась с Лу Кунем? Более того, Юй Цайсинь давала показания в участке района Бэй. Ее понимание дела Лу Куня не уступает нашему.

Минг Шу помассировал виски.

— Гэ, я только что кое-что вспомнил.

— Хм?

— Когда я был в участке района Бэй, то разговаривал с Юй Цайсинь. Тогда мне показалось, что она выглядит подавленной и испуганной. Но я подумал, что это нормальная реакция. Адреналин прошел, и она осознала опасность ситуации, — сказал Минг Шу. — Но теперь этому может быть другое объяснение — она поняла, что не должна была бросаться вперед, чтобы остановить Лу Куня. Она боялась не того, что ей могли причинить вред, а того, что в результате ей придется иметь дело с полицией.

В офисе на мгновение воцарилось молчание. Наконец, Сяо Юань сказал:

— Юй Цайсинь сделала подтяжку лица.

— Пластическая операция? — Минг Шу задумался и вспомнил, что у Юй Цайсинь было красивое лицо. — Ты уже начал ее проверять?

— Еще нет, — сказал Сяо Юань. — Но если внимательно посмотреть на ее нос, подбородок и глаза, следы пластической хирургии на самом деле довольно очевидны.

— Что это значит? — спросил Минг Шу.

— Твой вопрос слишком общий. Пока я могу утверждать только одно — она была недовольна своей первоначальной внешностью.

— Странно, — сказал Минг Шу. — У меня был лишь короткий разговор с Юй Цайсинь, но она произвела на меня впечатление очень уверенной в себе женщины. А женщины намного сильнее переживают из-за своей внешности, чем мужчины. Если бы Юй Цайсинь была недовольна своей внешностью, то, скорее всего, она не была бы такой уверенной в себе.

Через несколько секунд Минг Шу добавил:

— Но это не исключает возможности того, что она притворялась.

— Да — Сяо Юань кивнул в знак согласия. — То, что она недовольна своей внешностью, стоит рассмотреть. Почему она недовольна своей первоначальной внешностью? Есть несколько вариантов. Во-первых, она считает себя непривлекательной и озабочена своей внешностью, даже если другие не обращают на это внимания. Такое убеждение часто формируется еще в детстве. И большинство людей, которые так думают, на самом деле плохо выглядят, Ли Хунмэй тому яркий пример. Во-вторых, кто-то другой сказал ей что она плохо выглядит. С психологической точки зрения, восприятие каждым человеком собственной физической привлекательности является отражением суждений, вынесенных ему окружающими.

— Так ты думаешь, что кто-то заставил Юй Цайсинь думать, что она недостаточно хороша собой? — размышлял Минг Шу. Он вдруг вспомнил их поездку в центр Хуаюнь, во время которой они видели, как несколько человек ходили взад-вперед перед уличными фотографами, надеясь привлечь к себе внимание и попасть в их объектив, но в итоге потерпели неудачу.

— Иди и проверь Юй Цайсинь, — тон Сяо Юаня был уже больше похож не на обсуждение, а на приказ: — Изучи ее недавнюю деятельность и биографию, уделяя особое внимание последним двум годам ее жизни. Выясните, когда именно она сделала пластическую операцию. Я подозреваю, что она сделала операцию не так давно, иначе ее черты лица должны были бы уже вернуться в более естественное состояние. Это то, что обязательно нужно выяснить. Она партнер в хедхантинговой фирме, и ее речь и манеры говорят о том, что она полна уверенности в себе. Эта уверенность, похоже, проистекает как из ее возможностей, так и из ее внешности, что говорит о том, что она долгое время была довольна своей внешностью. Если это так, то почему она вдруг стала недовольна? Что так сильно повлияло на нее?

Минг Шу вдруг спросил:

— Ге, почему ты так хорошо разбираешься в женщинах?

Сяо Юань улыбнулся.

— Дело не в том, что я много знаю о женщинах. Просто это очень важное дело. Я должен глубоко обдумать все возможности.

Конечно, Минг Шу все еще подсознательно не хотел видеть в Юй Цайсинь подозреваемую.

Бороться с несправедливостью, находясь в невыгодном положении, было очень романтическим поступком. Он не хотел разрушать этот героический образ Юй Цайсинь.

Возможно ли, что человек, который отважно спас ребенка, на самом деле был убийцей двух людей?

Но анализ Сяо Юаня настолько разумен, что романтика становится леденящей душу реальностью.

Как только Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями начинает действовать, он действует очень эффективно. Уже через полдня Минг Шу подготовил полный отчет о Юй Цайсинь.

— Юй Цайсинь, тридцать два года, уроженка города Ицзи, переехала в город Донгъе восемь лет назад. Начинала консультантом в хедхантинговой фирме "Фэй Чи", затем четыре года назад стала самостоятельной и основала хедхантинговую фирму "Синь Сян" вместе с партнером Цао Сяном. Офис этой компании находится в квартале от центра Хуаюнь. — И Фэй положил несколько фотографий на стол: — Директор Сяо был прав, Юй Цайсинь действительно делала подтяжку лица, и не так давно, первый раз это было в марте прошлого года, пластика носа, а последний раз — в марте этого года, татуировка бровей.

Все фотографии были сделаны до пластической операции Юй Цайсинь. Посмотрев на них некоторое время, Минг Шу сказал:

— Она не была уродливой до пластических операций, я не думаю, что есть большая разница между до и после.

Фан Юаньхань придвинулся, чтобы взглянуть.

— Черт возьми, я думал, что пластическая хирургия нужна только для того, чтобы тебя не узнала даже собственная мать!

Минг Шу оттолкнул своего ученика.

— Я тоже не думаю, что она была непривлекательной, — сказал И Фэй. Он тоже пролистал фотографии. — Серьезно, она не была уродливой!

— Тогда зачем нужна пластическая операция, если ты не уродина? — спросил Фан Юаньхан, озадаченно почесывая голову. — Она руководитель высокого ранга в своей компании. Если бы она сделала пластическую операцию, пусть даже незначительную, разве все в офисе не узнали бы об этом сразу? Ее сотрудники наверняка будут сплетничать о ней за ее спиной. Это не хорошо для ее карьерного роста. Честно говоря, если бы шеф однажды пошел и сделал подтяжку лица, я бы обязательно над ним посмеялся за его спиной, ха-ха-ха!

Минг Шу холодно рассмеялся:

— Я? Подтяжку лица?

Фан Юаньхан поспешно побежал и спрятался за И Фэем.

— Шеф, тебе не нужна пластическая операция! Ты и так красивый! Это мне нужна подтяжка лица. Мне!

Минг Шу схватил пачку жевательной резинки и бросил ее в голову Фан Юаньхана.

И Фэй рассмеялся:

— Мне кажется, что Фан Юаньхан в последнее время сильно поумнел.

Фан Юаньхан поймал жвачку и положил два кусочка в рот.

— Странно, что Юй Цайсинь вдруг начала посещать салоны красоты и делать многочисленные пластические операции, — сказал И Фэй. — То, что сказал Юаньхан было довольно разумным.

— Потому что ее желание стать красивее намного перевесило другие ее заботы, — сказал Минг Шу. — Она должна была стать идеальной.

И Фэй сразу же уловил суть:

— Почему у нее вдруг появилось такое сильное желание?

Минг Шу сузил глаза и помедлив, сказал:

— Об этом мы должны спросить у нее.

***

Район Си. Клиника пластической хирургии "Старлайт".

Любая больница пластической хирургии обязана соблюдать конфиденциальность по отношению к своим клиентам, но когда полиция сделала запрос, им пришлось сотрудничать со следствием.

— Юй Цайсинь — наша клиентка, и с прошлого по этот год она прошла четыре процедуры микроподтяжки лица, и регулярно приходит на косметические процедуры. Насколько я знаю, она является VIP-членом и в нескольких других салонах красоты. — Заместитель председателя клиники, Ван Линьсян, выглядел несколько встревоженным, когда говорил. — Мы только обслуживаем наших клиентов и не в курсе их личной жизни.

Минг Шу сохранял спокойное и приветливое поведение. Он не оказывал никакого давления на собеседника.

— Мы будем выяснять личную жизнь Юй Цайсинь по другим источникам. Сегодня мы здесь, чтобы узнать ваше мнение о ее пластических операциях.

Ван Линьсян постепенно начал расслабляться.

— Конечно. Я расскажу вам все, что знаю.

Минг Шу достал фотографию Юй Цайсинь, сделанную до операции.

— Доктор Ван, по вашему мнению, Юй Цайсинь нуждалась в пластической операции?

— Ну... — Ван Линьсян надолго задумался. — Я думаю, что у вас есть предубеждение, что только люди с очень уродливой внешностью нуждаются в пластической хирургии. На самом деле нет, женщина, которая недовольна определенной частью своего лица, даже если она не уродлива или даже красива в глазах своих друзей и семьи, все равно может сделать себя красивее с помощью пластической хирургии.

— Позвольте мне изменить вопрос: когда Юй Цайсинь впервые пришла, как она описала вам свои пожелания? — сказал Минг Шу.

— Она сказала, что хочет, чтобы ей подправили нос, — сказал Ван Линьсян. Немного подумав, он добавил: — О, точно. Ее настроение в тот момент казалось немного нестабильным, как будто...

Видя, что Ван Линьсян не решается что-либо сказать, Минг Шу спросил:

— Она нервничала и очень хотела сделать пластическую операцию?

— Да! — воскликнул Ван Линьсян. — По правде говоря, многие женщины, которые приходят к нам, немного эмоциональны. Но в случае с Юй Цайсинь это было особенно заметно. Она вела себя так, будто не могла показаться на людях, не сделав операцию.

Она не могла показаться на людях без операции?

Минг Шу на мгновение задумался над этими словами.

Если бы это был чрезвычайно уродливый человек или кто-то, кто был изуродован, то такие мысли имели бы смысл.

Но Юй Цайсинь не должна была так думать.

Слова и поступки являются отражением психики, и у Юй Цайсинь явно есть серьезные психологические проблемы.

— До операции ее переносица не была особенно высокой, но и не низкой. Но после операции она много раз спрашивала меня и моего ассистента: — Теперь мой нос выглядит хорошо?" и "Теперь я не уродлива, не так ли?".

Ван Линьсян вздохнул.

— Вообще-то, если честно, все ее черты лица хороши, просто они не особенно выдающиеся. Как бы это сказать, дело в том, что в повседневной жизни вы не увидите в ней ничего плохого, и даже посчитаете ее красавицей. Но на фотографиях она выглядит просто посредственно и не может привлечь внимание людей.

Взгляд Минг Шу слегка изменился:

— На фотографиях?

— Да, — подтвердил Ван Линьсян. — Фотографиям нужна фактурность, и именно ее не хватало Юй Цайсинь до того, как она пришла к нам. Она сама это поняла и нашла множество уличных фотографий, чтобы показать нам, попросив скорректировать ее внешность в этом направлении. Те несколько раз, когда она делала пластические операции, были очень удачными. Поскольку все это были незначительные корректировки, они практически не повлияли на ее повседневную жизнь и работу, но как только были сделаны фотографии, она стала выглядеть совершенно иначе, чем раньше. Можно сказать, что это заставило ее блистать.

Догадки и предположения постепенно начали складываться воедино.

Ло Сянфу увлекся уличной фотографией два года назад. За все это время он фотографировал только ярких и красивых женщин или женщин средней внешности, у которых были исключительно милые дети. Так что до пластической операции Юй Цайсинь точно не была бы выбрана в качестве модели.

То же самое можно сказать и о Чэнь Цюаньхане.

Юй Цайсинь начала делать пластические операции год назад.

Она была не замужем, с чрезвычайно успешной и впечатляющей карьерой. До тридцати лет она никогда не делала операций на лице. После тридцати она вдруг стала часто обращаться к пластическим хирургам.

Может быть Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхань "отвергли" Юй Цайсинь?

Привел ли этот "отказ" к тому, что уверенность Юй Цайсинь в себе рухнула?

До этого давление карьеры на Юй Цайсинь уже было слишком велико, и этот "отказ" стал смертельным ударом?

Минг Шу поспешил в офис хедхантинговой фирмы "Синь Сян", а Сяо Юань принес Хуэй Чэнсяню фотографию Юй Цайсинь, сделанную до ее операции.

— Почтенный, — спросил Сяо Юань. — Эта женщина вам знакома?

Хуэй Чэнсянь посмотрел на фотографию и через мгновение кивнул.

— Да. Я видел ее здесь раньше.

"Здесь" — это в центре Хуаюнь.

— Вы когда-нибудь просили ее стать моделью для вас? — спросил Сяо Юань.

Хуэй Чэнсянь покачал головой.

Сяо Юань тепло продолжил:

— Это потому, что она не очень фотогенична?

— Да, она довольно обычная, — согласился Хуэй Чэнсянь.

— Но она произвела на вас впечатление, — сказал Сяо Юань.

— Это правда. — Хуэй Чэнсянь вздохнул: — Однажды она несколько раз прошлась передо мной взад-вперед, и выглядела так, будто очень хотела, чтобы я ее сфотографировал.

— Но вы не фотографировали ее, — сказал Сяо Юань.

— Да, не сфотографировал и потом пожалел об этом. — Хуэй Чэнсянь горько усмехнулся: — Она должна быть из тех людей, которым необходимо черпать уверенность в утверждениях других. Мне сфотографировать ее было бы на руку, я должен был сделать ее фотографии.

— Позвольте мне задать вам еще один вопрос, — сказал Сяо Юань. — Вы постоянно встречались с Чэнь Цюаньханом в центре Хуаюнь. Вы когда-нибудь видели, чтобы эта женщина подходила к нему?

Услышав это Хуэй Чэнсянь постепенно нахмурился:

— Вы хотите сказать, что она имеет отношение к смерти старого Чэня?

Сяо Юань не ответил на этот вопрос. Вместо этого он снова спросил:

— Вы видели это?

— Тогда... — В голосе Хуэй Чэнсяня появилась слабая дрожь. — В тот раз, когда я ее видел, старый Чэнь был со мной.

— То есть, когда она несколько раз проходила перед тобой, она проходила и перед Чэнь Цюаньханом?

— Да...

Сяо Юань некоторое время изучал Хуэй Чэнсяня, а потом вдруг сказал:

— Господин, я думаю, что вы хотите сказать что-то еще.

Хуэй Чэнсянь, казалось, не решался продолжать. Через некоторое время он пробормотал:

— Старый Чэнь скончался. Мы не должны говорить плохо о мертвых.

— Вы правы, мы не должны говорить плохо о мертвых, — повторил Сяо Юань. — Нужно уважать умерших, но вы должны понимать, что самое большое уважение, которое мы можем оказать Чэнь Цюаньхану, — это предать его убийцу суду.

После долгого молчания Хуэй Чэнсянь наконец тяжело вздохнул.

— Мой стиль фотографирования не такой, как у старого Чэня. Он фотографирует только тех девушек, которые выглядят очень красивыми, мои же требования не столь высоки. Эта девушка... я бы сфотографировал ее в тот день, если бы там не было старого Ченя. Я уже был готов фотографировать когда старый Чень одернул меня, сказав, что она некрасивая, вообще без выдающихся черт лица и все такое. Старый Чень действительно говорил не очень приятные вещи. Если бы я сразу не ушел, боюсь, что он сказал бы что-нибудь еще хуже.

— Она все слышала? — спросил Сяо Юань.

Глаза Хуэй Чэнсяня потемнели.

— Слышала.

Глава 39: Охота на зло (часть тридцать девятая)

Пока полицейские детективы кропотливо распутывали нить за нитью эту паутину преступлений, из ее центра за ними пристально следила пара глаз.

К тому времени, когда Минг Шу прибыл в офис Синь Сянь, Юй Цайсинь уже уехала.

Цао Сян, другой партнер фирмы, был весьма удивлен прибытием криминальной полиции. По роду своей деятельности им иногда приходилось иметь дело с полицией, но никогда не приходилось контактировать с Отделом тяжких преступлений.

— Вы пришли к Цайсинь? Она только что ушла, ей нужно срочно встретиться с клиентом, — настороженно сказал Цао Сян. — Что-то случилось с Цайсинь?

— С каким клиентом? — спросил Минг Шу. — Где они встречаются?

Как раз в это время Минг Шу через гарнитуру получил сообщение от одного из технических следователей:

— Юй Цайсинь сейчас едет в машине в районе Си, недалеко от набережной. Похоже, она направляется к своему дому.

Цао Сян поспешно вызвал помощника Юй Цайсинь, Сяо Ю, и спросил:

— Госпожа Юй говорила с кем она собирается встретиться?

Сяо Юй ответила, немного запинаясь:

— У госпожи Юй назначена встреча с господином Хоу из компании Синьчжоу...

— Штаб-квартира Синьчжоу находится в районе Нань, на проспекте Лунчжу, — сказал Минг Шу. — Юй Цайсинь отправилась туда?

Сяо Юй судорожно кивнула и посмотрела на Цао Сяна.

— Госпожа Юй и я были на встрече с ними на прошлой неделе, но детали сделки еще не были окончательно согласованы. Сегодня она отправилась туда, чтобы обсудить эти детали.

Проспект Лунчжу в районе Нань. Район набережной в районе Си. Это два совершенно разных места в двух совершенно разных направлениях.

Юй Цайсинь вовсе не пошла на встречу с клиентом, а поспешила домой, узнав, что полиция наведывалась в клинику пластической хирургии "Старлайт".

Что такого важного могло быть у нее дома?

— Могу я осмотреть офис Юй Цайсинь? — спросил Минг Шу.

Цао Сян выглядел очень нерешительным.

Полиция прибыла внезапно, без предупреждения, и у него не было времени позаботится о некоторых "мелочах".

Минг Шу, взглянув на него, сразу понял, что эта фирма по поиску персонала явно что-то скрывает.

Но Отделу тяжких преступлений нет необходимости вмешиваться в эти дела, он просто передаст улики соответствующим подразделениям.

— Сегодня я здесь не для того, чтобы расследовать деятельность вашей компании, можете быть в этом уверены, — прямо сказал Минг Шу. — Где находится офис Юй Цайсинь?

Юй Цайсинь и Цао Сян были деловыми партнерами только по названию. С момента основания своей компании Синь Сян они вели бесчисленные споры. Они жестко конкурировали друг с другом, и хотя для своих сотрудников сохраняли видимость мира, наедине они относились друг к другу холодно и расчетливо.

Цао Сян понятия не имел, что натворила Юй Цайсинь, чтобы привлечь внимание полиции, но она даже не предупредила об этом, а в такой критический момент и вовсе уехала, ничего не сказав. Он был крайне недоволен и счел справедливым поручить Сяо Юй привести детективов в офис Юй Цайсинь.

— Директор Сяо, я сейчас в компании Юй Цайсинь, — Минг Шу, пока шел, позвонил Сяо Юаню. — Она, вероятно, знает, что мы ее ищем. Она сказала, что пошла на встречу с клиентом, но на самом деле сейчас спешит домой. Я подозреваю, что она планирует избавиться от важных улик.

— Это тоже хорошо. Если бы она никак не отреагировала, я бы заподозрил, что расследование пошло не в том направлении, — спокойно сказал Сяо Юань. — Наши люди уже добрались до района набережной и скоро ее привезут.

Когда он положил трубку, сердце Минг Шу успокоилось.

Офис Юй Цайсинь был очень аккуратным, что вполне соответствовало ее характеру. Минг Шу огляделся вокруг пока его взгляд не остановился на книжной полке.

— Разве это не книга Погребенного Сердца? — Фан Юаньхан поспешно надел перчатки и взял книгу: — "Некоторые люди заслуживают смерти". Именно эту книгу читал Лу Кунь, когда сошел с ума! Черт побери, она действительно читала ту же книгу, что и Лу Кунь и Ли Хунмэй? Наши первые предположения не были ошибочными!

Минг Шу взял книгу у Фан Юаньхана и пролистал несколько страниц, испытывая странное чувство.

— Убийца сфотографировал Ло Сянфу, прежде чем убить его, — сказал Фан Юаньхан. Он обошел большой стол в комнате и потянулся к ноутбуку Юй Цайсинь. — Учитель, как думаете, эти фотографии могут быть спрятаны здесь?

— Эй! Так не пойдет! — Сяо Юй тут же подбежала и забрала ноутбук. — Вы не можете трогать ноутбук госпожи Юй, в нем наши деловые секреты!

— Мы расследуем дело! — резко ответил Фан Юаньхан.

— Но... — Лоб Сяо Юй блестел от пота. — Но в этом ноутбуке очень важная информация.

— Все в порядке, — сказал Минг Шу. — Сейчас нам не нужно проверять ноутбук.

— Шеф! — запротестовал Фан Юаньхан.

— Юй Цайсинь бросила этот офис и поспешила домой. Это означает, что все секреты находятся не здесь, а в ее доме, — сказал Минг Шу. — А ее секреты — это наши улики и подсказки. Если в этом ноутбуке есть что-то, что нам не нужно было видеть, почему она не забрала его с собой?

Фан Юаньхан уже выхватил ноутбук из рук Сяо Юй и взвесил его в руке.

— Хм, а он и вправду совсем не тяжелый*.

(* небольшой каламбур, хотя Фан Юаньхан своими действиями намекает на физический вес, это же словосочетание обозначает и "не важный, не ценный")

Минг Шу пролистал книгу, которую держал в руках, до последней страницы, и снова посмотрел на остальные книги на полке. Повернувшись к Фан Юаньхану, он спросил:

— Тебе не кажется, что эта книга слишком новая?

— Новая? — Фан Юаньхань внимательно осмотрел книгу. — Обычно я мало читаю...

— Вот. — Минг Шу указал на корешок книги: — Обложка из мягкой бумаги, если книгу перелистывали много раз, то здесь будет очень заметная складка.

— Значит, Юй Цайсинь просто купила книгу, но не читала ее? — сказал Фан Юаньхан.

Минг Шу на мгновение замолчал и неопределенно ответил:

— Трудно сказать.

***

Бюро уголовных расследований. Отдел тяжких преступлений.

Юй Цайсинь все еще была в элегантном офисном костюме, только на этот раз не в юбке, а в брюках.

Уверенный перестук ее каблуков в коридоре было слышно в комнате для допросов. Казалось, что ее привели не на допрос, а на встречу с важным клиентом.

Дверь в комнату для допросов открылась. Минг Шу повернулся и встретился взглядом с Юй Цайсинь.

В ее глазах он не заметил ни малейшего удивления.

— Еще раз здравствуйте, — поприветствовал Минг Шу, указывая на стул напротив себя. — Пожалуйста, присаживайтесь, мисс Юй.

— Вы хотели видеть меня... по поводу того дела в книжного кафе? — спросила Юй Цайсинь. Запах ее духов был очень легким, почти не уловимым, что отличалось от "сильного аромата", описанного сапожником.

— Я сегодня был у вас в офисе, — сказал Минг Шу. — К сожалению, ваш деловой партнер и ваша помощница сообщили мне, что вы уехали к клиенту в район Нань.

Юй Цайсинь улыбнулась.

— Мне нужно было оправдание, чтобы вернуться домой и решить некоторые личные вопросы.

Минг Шу тоже улыбнулся.

— Вы признаетесь в этом, потому что "случайно" столкнулись с моими коллегами по дороге домой?

Юй Цайсинь вздохнула.

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы.

— Когда сотрудники уходят домой по личным делам, они часто используют в качестве предлога встречу с клиентами, — сказал Минг Шу. Он перевел взгляд на Юй Цайсинь. — Но вы сами себе начальник, зачем прибегать к этому трюку?

— Похоже, у вас какое-то недопонимание относительно моей работы. — Юй Цайсинь не нервничала: — Я просто работаю на себя, тяжело зарабатываю деньги. Я совсем не большой босс, какой вы меня считаете.

— Небольшое недопонимание это нормально. Итак, мисс Юй, какие личные дела вам нужно было решить во время этой поездки домой? — спросил Минг Шу.

Юй Цайсинь колебалась несколько секунд.

— Это как-то связано с причиной, по которой меня сюда привели?

— Да, — сухо ответил Минг Шу.

— Я забыла взять с собой лекарство, которое мне нужно принимать каждый день, — сказала Юй Цайсинь. — Мне пришлось поехать домой, чтобы забрать его.

— Прямо под вашим офисом есть несколько аптек, — сказал Минг Шу. — Даже без учета времени потраченного в пробках, дорога от центра Хуаюнь до вашего дома займет полчаса в каждую сторону. Почему вы просто не купили необходимое лекарство?

Юй Цайсинь улыбнулась и покачала головой.

— Мое лекарство выписывает врач. Оно продается не во всех аптеках.

— О? Какое лекарство вы принимаете?

Юй Цайсинь немного смутилась, и прошло несколько секунд, прежде чем она сказала:

— Даин-35.

— Комбинированный оральный контрацептив краткосрочного действия, выписывается доктором по рецепту? — сказал Минг Шу.

— Я использую его для лечения гормональных отклонений, — сказала Юй Цайсинь. — Не как противозачаточное средство.

— Эти таблетки можно купить в любой аптеке, — сказал Минг Шу.

— Правда? — Юй Цайсинь подняла брови. — Я этого не знала.

Минг Шу замолчал, его взгляд был мрачным и изучающим.

Это неожиданное молчание, казалось, заставило Юй Цайсинь почувствовать себя неловко.

— Я не понимаю, — начала она. — Прошло столько времени после инцидента в кафе, даже если у вас все еще есть о чем меня спросить, вы не должны ко мне так относится.

— Как "так"? — спросил Минг Шу.

Казалось, Юй Цайсинь не ожидала, что Мин Шу задаст такой вопрос. Ее брови, тонко вылепленные во время процедур в клинике "Старлайт", нахмурились в недоумении.

— Хм? — переспросил Минг Шу. — Так что за отношение у меня?

Юй Цайсинь выглядела все более смущенной, но через мгновение улыбнулась сама себе:

— Вы говорили со мной таким тоном, что я подумала, что замешана в чем-то плохом. Вы... сотрудник криминальной полиции, не так ли?

— Я действительно подозреваю, что вы замешаны в "чем-то плохом", — сказал Минг Шу. — Точнее, я должен сказать, замешаны сразу в двух случаях "чего-то плохого".

Пальцы Юй Цайсинь подсознательно нервно дернулись. Движение было очень незначительным, но все равно не ускользнуло от взгляда Минг Шу.

— Случай в кафе...

Минг Шу прервал ее, прежде чем она закончила свои слова.

— Сегодня вы здесь не для того, чтобы поговорить о случае в кафе.

На лице Юй Цайсинь промелькнуло недовольство.

— Если эта встреча никак не связана с произошедшим в кафе, то я не думаю, что мне есть смысл здесь находиться. Я сотрудничала с вашим расследованием ради тех детей, которым было больно и страшно. Я очень занята своей работой, поэтому, пожалуйста, не доставляйте мне лишних хлопот.

Сказав это, Юй Цайсинь встала.

Минг Шу тоже встал. Он был намного выше Юй Цайсинь, но с ее туфлями на высоких каблуках они были почти одного роста.

По свидетельству Чжана Хуаньсюна, рост убийцы составлял от 162 до 165 сантиметров. Если только он не исказил правду намеренно, эта оценка должна быть правильной.

Рост Юй Цайсинь превышал 170 сантиметров, но если снять высокие каблуки, то ее рост составлял всего 163 сантиметра или около того.

— Извините, я не могу позволить вам уйти. — Минг Шу поднял руку, преграждая путь Юй Цайсинь, но не вступая с ней в физический контакт. Но его внушительная аура заставила Юй Цайсинь сделать шаг назад.

Юй Цайсинь прищурилась.

— Вы...!

— Я подозреваю, что вы причастны к двум убийствам, — Минг Шу улыбнулся. — Вот почему мы пригласили вас сегодня поговорить с нами в Отделе тяжких преступлений.

Минг Шу сделал особый акцент на названии своего отдела, произнося каждое из трех слов четко и ясно. На лице Юй Цайсинь мгновенно появились растерянность, удивление и недоумение.

Как и в случае с предыдущим недовольством, эти три эмоции были показаны очень вовремя.

Как будто Юй Цайсинь репетировала этот момент бесчисленное количество раз.

— Садитесь, давайте поболтаем. — Минг Шу кивнул на стул, с которого встала Юй Цайсинь. Он подождал, пока она сядет обратно, и спросил: — Вам знакомы имена Ло Сянфу и Чэнь Цюаньхан?

— Нет, — сразу же ответила Юй Цайсинь.

Минг Шу поднял брови.

— Так быстро? Вам не нужно подумать перед ответом?

— Я зарабатываю тем, что общаюсь с людьми, — сказал Юй Цайсинь. — Хорошая память — основа моей карьеры, поэтому, если я даже не могу вспомнить человека, с которым встречалась, как я могу подобрать хороших кандидатов?

— А что, если это не ваши кандидаты? — спросил Минг Шу. — Возьмем, к примеру, любителей уличной фотографии в... центре Хуаюнь? Ваш офис расположен прямо напротив центра Хуаюнь. Вы, должно быть, часто видели как они фотографируют там красивых мужчин и женщин.

— А, вы имеете в виду их. — Юй Цайсинь уверенно улыбнулась. — Многие из них просили меня стать их моделью.

— О? — спросил Минг Шу. — И когда это было?

Выражение лица Юй Цайсинь на долю секунды застыло.

— Что значит когда?

— Простите, я не совсем ясно выразился, — сказал Минг Шу. — Я хочу знать, когда вы начали привлекать внимание любителей уличной фотографии. До того, как вы сделали пластические операции в клинике "Старлайт"? Или после?

Выражение Юй Цайсинь внезапно застыло, а в следующее мгновение в ее глазах вспыхнула неприкрытая обида.

Казалось, будто что-то вот-вот вырвется на свободу из-под ее идеальной маски.

Минг Шу не стал продолжать, а внимательно наблюдал за ней.

Быть любимым, не быть любимым — это явно был болезненный узел в психике Юй Цайсинь, эмоциональный переключатель, который, как бы идеально она себя не вела до этого, она не могла контролировать в данный момент.

Ведь для нее быть непопулярной было самым невыносимым проклятием.

Минг Шу положил на стол две фотографии. На одной — Ло Сянфу, на другой — Чэнь Цюаньхань.

— 2 июля этого года и в середине апреля этого года эти два человека были убиты одним и тем же человеком. Убийцей была женщина, и перед смертью эти двое мужчин часто проводили время в центре Хуаюнь в поисках красивых женщин для фотографирования.

После кратковременной потери самообладания, выражение лица Юй Цайсинь вернулось к нормальному, и ее взгляд прошелся по фотографиям:

— У меня нет никакого впечатления о них.

— Правда? — Минг Шу указательным пальцем коснулся фотографии Чэнь Цюаньхана. — Однако друг этого фотографа все еще помнит вас.

Выражение лица Юй Цайсинь не изменилось, но ее тонкая шея заметно напряглась.

— Он помнит, что видел вас в центре Хуаюнь, до того как вы сделали пластическую операцию. — Минг Шу пристально смотрел в глаза Юй Цайсинь, говоря медленно, но с неослабевающей энергией: — После работы вы вышли из своего офиса, перешли улицу к центру Хуаюнь и несколько раз прошлись мимо Чэнь Цюаньхана и его друга. Я хотел бы знать о чем вы думали в тот момент?

Юй Цайсинь отвела взгляд:

— Я не помню.

— Вы не помните, о чем думали? — спросил Минг Шу. — Или не помните, что видели Чэнь Цюаньхана?

— Ваши подозрения в отношении меня необоснованны. — Взгляд Юй Цайсинь стал холодным, когда она снова посмотрела на Мин Шу. — Могу я задать вопрос? С чего вы взяли, что я имею отношение к этим убийствам? Я не понимаю, о чем вы говорили. Уличная фотография... Пластическая хирургия... разве это имеет какое-то отношение к вашим подозрениям в отношении меня?

Внезапно Минг Шу произнес:

— Она совсем не привлекательна. В ней вообще нет ничего особенного. Не фотографируй ее.

При этих словах глаза Юй Цайсинь сузились, а дыхание вдруг на мгновение сбилось и стало учащенным.

— Вы все еще помните, — сказал Минг Шу. — Вы говорите, что не помните Чэнь Цюаньхана, но все еще помните слова, которые он произнес перед вами.

Юй Цайсинь покачала головой.

— Я никогда не слышала таких слов.

— Но ваша реакция только что уже дала мне другой ответ, — сказал Минг Шу. — Люди рождаются со способностью лгать и обманывать. Как руководитель хедхантинговой компании, вы лучше других это знаете. Слова не обязательно несут в себе правду, но подделать реакцию тела не так легко.

Через десяток секунд Юй Цайсинь разразилась смехом:

— Мне все еще любопытно, почему вы подозреваете меня? Эти два человека мне незнакомы, я даже не знаю их имен, в крайнем случае, я встречала их в центре Хуаюнь, зачем мне их убивать? То, что вы только что сказали, является основанием для ваших подозрений в отношении меня? Должна напомнить вам — я спасла ребенка от убийцы, рискуя собственной безопасностью, и вы видели это собственными глазами. Как я могу быть преступником, если я ненавижу преступников?

***

— Вот оно как! "Я ненавижу преступников, так как же я могу быть преступником". Погребенное Сердце тоже ненавидел людей, которых считал злыми, но он был более мерзким, чем любой из них, — сказал И Фэй по телефону.

— Сяо Минг, мы уже закончили обыск в ее доме. Пока что мы не нашли ничего примечательного. Но эта поездка Юй Цайсинь домой определенно подозрительна. Ее история о том, что она забыла дома лекарство, не подтверждается. В компании о ней высокого мнения, все говорят что она всегда рано приходила на работу и задерживалась допоздна. Она никогда не возвращалась домой днем.

— Не учись дурного у Лу Яньчжоу. — Минг Шу спросил: — Вы получили видео наблюдения за 1, 2 и 3 июля?

И Фэй сказал:

— Да, но Юй Цайсинь каждый день поздно возвращается домой, поэтому на видео ничего необычного нет.

— Записи с камер наблюдения и журналы безопасности компании Синь Сян, говорят о том, что Юй Цайсинь ушла с работы в полдень 2 июля, — сказал Минг Шу. — Из записей ее телефонных разговоров видно, что в тот день она позвонила семи клиентам, но мы не можем точно определить, с кем и когда она встречалась в тот день.

— Это значит, что у нее нет алиби, — сказал И Фэй. Он задумался на мгновение, прежде чем продолжить: — У нее было достаточно времени, чтобы избавиться от орудия убийства и одежды, в которой она совершила преступление. Но фотографии, которые она сделала... даже если она их удалит, следы останутся.

— Принесите всю электронику из дома Юй Цайсинь в Бюро, — сказал Минг Шу. — Не оставляйте ничего, даже SD-карты. Пусть Чжоу Юань все проверит.

Группа технического расследования была занята до глубокой ночи, полностью проверив все электронные устройства, но фотографии Ло Сянфу и Чэнь Цюаньханя так и не были найдены.

***

— Я невиновна, — Юй Цайсинь гордо подняла голову, торжествуя. — Я никого не убивала. Знаете, почему вы не можете найти никаких улик? Потому что эти доказательства существуют только в вашем воображении.

На этот раз И Фэй и Чжоу Юань сидели перед Юй Цайсинь. Минг Шу наблюдал за происходящим с монитора в другой комнате.

Если раньше он только подозревал Юй Цайсинь, то теперь он был уверен, что она была убийцей.

Убийца имел серьезные психологические проблемы, мстил, совершая серийные убийства и оставлял улики, чтобы спровоцировать полицию.

Узнав, что полиция до сих пор не нашла никаких улик, Юй Цайсинь не смогла сдержать нахлынувшего на нее высокомерия. Она с высока смотрела на стоящих перед ней полицейских, как бы говоря — вы не можете найти никаких улик, что вы можете сделать со мной?

Такое же выражение когда-то было и на лице Хоу Чэна.

— Юй Цайсинь может уничтожить другие улики, но точно не фотографии, — сказал Сяо Юань. — Эти снимки Чэнь Цюаньхана и Ло Сянфу перед смертью — ее "трофеи".

— Где она могла спрятать эти "трофеи"? — Минг Шу подпер подбородок кулаком и начал размышлять. — Есть еще кое-что, что мне кажется странным. Почему Юй Цайсинь решила вернутся домой? Я думал, она вернулась, чтобы уничтожить какие-то доказательства, но И Фэй ничего не нашел. Она сказала, что вернулась домой за лекарствами, но я в это не верю, это противоречит ее привычкам.

— Помнишь, когда мы составляли профиль убийцы, мы решили, что она была "очень чистоплотной" в своих преступлениях и не делала ничего лишнего? — сказал Сяо Юань.

Минг Шу кивнул.

— Когда сравнивали ее с Хоу Чэном.

— Кроме фотографий, Юй Цайсинь, вероятно, уже давно избавилась от всех остальных улик. Ее поездка домой кажется ненужной, — сказал Сяо Юань. — Это не соответствует ее "чистоплотным" методам.

Минг Шу нахмурился и крепко задумался, а потом вдруг воскликнул:

— Она пытается ввести нас в заблуждение!

— Да, — подтвердил Сяо Юань. — Она вела себя очень подозрительно, когда поехала домой в неурочное время, что заставило нас сосредоточиться на ее доме, и проигнорировать все остальное.

Минг Шу медленно вздохнул.

— Если она пошла домой не для того, чтобы спрятать фотографии, то где же они?

В этот момент зазвонил мобильный телефон Сяо Юаня.

— Кто это? — спросил Минг Шу.

— Новости из родного города Юй Цайсинь, — сказал Сяо Юань. — Похоже, что проверка данных дала некоторые результаты.

Глава 40: Охота на зло (часть сороковая)

Тридцать два года назад Юй Цайсинь родилась в обычной семье в городе Ицзи. Ее родители были учителями в одной и той же начальной школе, и воспитывали ее до смешного строго.

До поступления в среднюю школу Юй Цайсинь была отличницей и долгое носила титул "цветка класса", потому что была самой симпатичной и милой среди всех остальных девочек в классе.

Но ее традиционные и старомодные родители считали, что это позор для семьи – так много привлекать внимание к своей внешности. Ей было достаточно получать хорошие оценки, а то, что ее называли "цветком класса", вызывало у них негодование.

В то время отец Юй Цайсинь был ее классным руководителем. Во время собрания класса отец раскритиковал ее перед классом, превратив титул "цветок класса" в ругательство и сказав, что ей должно быть стыдно за то, что ее так называют.

Странно, но с самого начала и до конца отец критиковал только собственную дочь, а не учеников, которые назвали ее "цветком класса".

Юй Цайсинь не спорила и не пыталась защищаться. Она мирилась с суровым воспитанием родителей, пока не перешла в среднюю школу.

Средняя школа — это важный этап, когда у девочек происходят физические изменения. Она начала развиваться в первый год, став выше, ее подбородок заострился, начала расти грудь, и она постепенно приобрела фигуру девочки. Это сделало ее центром внимания мальчиков, как только она поступила в школу.

Постепенно люди снова стали называть ее красавицей, и даже мальчики-старшеклассники поджидали ее по дороге что бы проводить в школу.

Когда ее мать и отец узнали об этом от знакомого учителя, они были напуганы и рассержены тем, что их дочь может сосредоточится на своей внешности и будет пренебрегать учебой, а также тем, что она будет обманута мальчиком и влюбится в раннем возрасте.

В те времена в городе Ицзи не требовали, чтобы ученики начальной и средней школы носили форму. Школьники надевали форму только на первой неделе обучения, во время торжественного поднятия флага; после этого они могли носить повседневную одежду из дома.

Родители Юй Цайсинь быстро придумали план. Они заперли все ее платья и юбки, заставили отрезать длинные волосы, оставив короткую мальчишескую стрижку. И разрешили ей носить только темные, мешковатые футболки и джинсы.

Такая одежда считалась невероятно "странной" в глазах девочек средней школы, которые начинали любить красоту.

Хуже всего, что в это время грудь Юй Цайсинь быстро росла, но мать отказывалась покупать ей бюстгальтер. Ее мать считала, что девочка, ее возраста, не должна носить такие вещи; это только "соблазнит" мальчиков и заставит их смотреть на нее грязными, нечистыми взглядами. В результате мать Юй Цайсинь покупала ей только майки, чтобы носить их в качестве нижнего белья.

Но майки были сделаны только из тонкой ткани и не обеспечивали никакой поддержки. Они никак не могли скрыть то, что девушка не хотела, чтобы видели другие.

Юй Цайсинь, которой запретили носить лифчики, вскоре стала посмешищем в своей школе.

Когда она шла, ее грудь колыхалась. Худшей частью школьных занятий всегда была физкультура. Мальчики насмехались и свистели ей в след, а благонамеренные девочки тихонько шептали ей: "Цайсинь, у тебя соски видны".

В подростковом возрасте лицо ребенка тоньше бумаги. Она больше не смела поднять голову и во всех случаях старалась свести свое присутствие к минимуму.

На втором году обучения в средней школе все остальные девочки тоже начали развиваться. Они носили симпатичные лифчики под красивыми платьями, и только Юй Цайсинь оставалась неизменной. Ее волосы по-прежнему были коротко стрижены, она по-прежнему носила только очки, темные футболки и джинсы.

Из "цветка" она превратилась в самую непопулярную ученицу в классе.

Она начала полнеть, ее лицо покрылось прыщами, что делало ее все более серой и непопулярной.

Некоторые мальчики начали описывать ее как "отвратительную" и "кучу жира".

А ведь всего меньше года назад она была самой популярной девочкой в классе.

Люди смеялись над ее платьем, над ее прической, над ее фигурой, над ее грудью, которая колыхалась еще больше из-за ожирения.

Она экономила и экономила, пока не собрала достаточно денег, чтобы купить себе бюстгальтер, и тайком надевала его, как только приходила в школу. Но она смогла носить его совсем недолго, пока однажды мать не вызвала ее из класса. Когда она вернулась, лицо Юй Цайсинь было залито слезами, а лифчик снова был заменен на майку.

Город Ицзи совсем небольшой, и сплетни распространяются очень быстро.

Различные версии этой истории распространились мгновенно, и она стала предметом обсуждения во многих семьях после ужина.

Когда Юй Цайсинь на третьем году перевелась в лучшую среднюю школу города, Вторую среднюю школу Ицзи, учитель, отвечающий за психическое здоровье учеников, сказал родителям Юй Цайсинь, что у нее развились серьезные психологические проблемы из-за травли. Учитель предложил отправить Юй Цайсинь к психологу или, по крайней мере, согласиться на консультации в школе.

В те времена термин "психологические проблемы" был новым не только в маленьких, но и в больших городах.

Для многих людей иметь "психологические проблемы" было то же самое, что быть сумасшедшим.

Третий год средней школы был важным периодом для учеников в академическом плане. Отец Юй Цайсинь сразу же отказался от всех предложений обратиться за помощью, считая, что любые консультации это все пустая трата времени.

— Какие психологические проблемы? Как у моей дочери могут быть психологические проблемы! Обучение — это первоочередная задача! Мы оба учителя и знаем как правильно воспитывать дочь, не обманывайте меня!

Высокий уровень Средней школы №2 сопровождался соответствующим высоким уровнем конкуренции среди студентов. Под многочисленными нагрузками, связанными с учебой, внешностью и родителями, психическое состояние Юй Цайсинь становилось все хуже и хуже, и во втором семестре она проглотила большое количество снотворного. Если бы классный руководитель вовремя не нашел ее и не отвез в больницу, боюсь, она бы не вернулась к жизни.

И снова она стала предметом всеобщего внимания.

После этого случая отношения между Юй Цайсинь и ее родителями становились все более напряженными.

Когда она перешла в старшую школу, она решила жить в школе и почти не бывала дома.

Когда она не находилась под контролем родителей, она экономила деньги на еде и тайком покупала дешевую, но красивую одежду, и постепенно похудела, возвращаясь к своей первоначальной фигуре.

Во втором семестре выпускного класса ее оценки немного колебались, что даже ее классный руководитель считал нормальным и не поводом для беспокойства, но ее отец и мать ворвались в ее общежитие после родительского собрания, нашли всю красивую одежду в шкафчике и разорвали ее у нее на глазах.

— Я так и знала! Твои оценки упали из-за этой одежды! — кричала ее мать, всхлипывая. — Все, о чем тебе сейчас нужно заботиться, — это учеба, а не наряжаться что бы выглядеть красиво! Ты все еще студентка! Чего ты добьешься, наряжаясь? Почему ты не слушаешь своих маму и папу? Мы делаем это для твоего же блага!

Все девушки в общежитии бросились посмотреть на переполох. Все они наблюдали, как мать Юй Цайсинь все время толкала ее в плечо, читая нотации, пока не прижала к стене...

Драма средней школы снова повторилась. Все усилия Юй Цайсинь были разбиты вдребезги ее родителями "для твоего же блага". Она снова стала посмешищем для своих одноклассников.

В течение трех лет обучения в старшей школе Юй Цайсинь постоянно дразнили за внешний вид. По кампусу ходили истории о том, что ее одежду порвала собственная мать, и даже ученики младших классов подшучивали над ней.

— Бедная Юй Цайсинь, ее родители такие странные, не так ли?

— Что на ней вообще одето?

— Да, и посмотрите на ее прическу. Вообще-то она не уродлива. Разве она не может немного привести себя в порядок?

— Я слышала от ее одноклассниц, что она совсем не носит юбки.

— Правда? Как девушка может не носить платья?

— Почему она такая толстая? Она слишком уродлива, не так ли?

Наконец, после вступительных экзаменов в колледж, Юй Цайсинь удалось поступить в колледж за пределами города Ицзи. Она смогла оставить своих родителей в прошлом. В университете ей удалось найти себе парня.

Это были, пожалуй, самые легкие и счастливые четыре года в ее жизни.

Но ее парень был уроженцем Ицзи и настоял на возвращении в родной город после окончания учебы, потому что его семья помогла ему там найти работу.

Поэтому Юй Цайсинь пришлось снова вернуться в город Ицзи вместе с ним.

Вскоре после этого ее парень изменил ей, а "любовницей" стала его коллега по работе, красивая и хорошо одетая.

В маленьком городе Ицзи Юй Цайсинь снова стал объектом шуток.

В возрасте 24 лет она покинула Ицзы и приехала работать в Донгье, оборвав все контакты с семьей.

— Юй Цайсинь всегда страдала из-за своей внешности, — сказал Сяо Юань. — После приезда в город Донгъе она практически стала новым человеком. Успех в карьере придавал ей все больше уверенности, но тени прошлого — притеснения родителей, насмешки одноклассников, предательство парня... Все это образовало крепкие узлы в ее сердце, которые никогда не распутать. Она не обращалась к психиатру все эти годы, позволяя своим проблемам становиться все больше и больше.

— Поэтому она и не могла адекватно воспринимать негативные комментарии в адрес своей внешности. До пластической операции она время от времени прогуливалась по центру Хуаюнь, чтобы получить одобрение от любителей уличной фотографии, но единственные комментарии, которые она получала, были "она плохо выглядит". — Минг Шу вздохнул. — Мы не можем знать степень ненависти и боли, затаившихся в ее сердце. У нее никогда не было возможности отомстить родителям, одноклассникам или своему парню. Но теперь у нее появилась возможность отомстить Чэнь Цюаньхану и Ло Сянфу.

Сяо Юань покачал головой.

— Возможно, дело не только в "способности отомстить". Много лет назад состояние Юй Цайсинь просто не было таким тяжелым. Когда она была просто студенткой, ее ненависть еще не превратилась в убийственное намерение. Но за все восемь лет, прошедших с тех пор, как она переехала в город Донгъе, она была одна. У нее никогда не было парня, рядом не было ни семьи, ни друзей. Внешне Юй Цайсинь выглядит успешным человеком, но то, через что она прошла и что несла на своих плечах в течение этих восьми лет, понятно только ей. Это тоже поспособствовало усугублению ее психологических проблем.

Минг Шу вдруг подумал о Цао Сяне.

— Внутри ее компании Синь Сян много проблем. Юй Цайсинь и ее партнер Цао Сян постоянно сражаются за власть.

Сяо Юань посмотрел в окно.

— Возможно, Юй Цайсинь почувствовала, что достигла предела. Посетив в тот день центр Хуаюнь она хотела получить комплимент, даже если он был от незнакомца. Но вместо этого встретила Чэнь Цюаньхана, который в лицо назвал ее некрасивой.

На мониторах перед ними воспроизводилась прямая трансляция разговора Юй Цайсинь с Чжоу Юанем. Юй Цайсинь часто смеялась, но этот смех был довольно странным.

Минг Шу наблюдал за ней. Для него она была похожа на великолепную мраморную статую, которая начинает трескаться и крошиться изнутри.

— У Юй Цайсинь нет никого, кому бы она доверяла, как и у Хоу Чэна. Вряд ли она позволила бы другу хранить фотографии для нее, и вряд ли она держала бы их где-то далеко, — сказал Сяо Юань. — Они должны быть где-то рядом, там, где она может получить к ним доступ когда захочет снова пережить те волнительные моменты отчаяния своих жертв.

— Мы уже обыскали ее дом, — сказал Минг Шу. — Может, мне пойти и еще раз все осмотреть?

— Подожди. — Сяо Юань сделал паузу. — Если фотографии не в ее доме, то где они могут быть?

— Где... — Минг Шу уже давно задавал себе этот вопрос, но никак не мог найти на него ответ.

Юй Цайсинь могла спрятать фотографии где угодно. Она могла закопать их на одной из клумб в своем жилом комплексе. Или спрятать так далеко, что и полиция не доберется.

— Где-то рядом с ней, там где она сможет получить к ним доступ в любое время. Но в то же время в таком месте, которое бы полиция никогда не нашла, — размышлял Сяо Юань, бормоча про себя. — Где бы это могло быть...

Минг Шу закрыл глаза. В его голове проносились беспорядочные подсказки, сталкиваясь снова и снова.

Он уже просмотрел большинство записей с камер наблюдения в районе набережной. Юй Цайсинь придерживалась очень регулярного графика, уходя из дома и возвращаясь домой примерно в одно и то же время каждый день. Она не делала ничего подозрительного или странного в своем районе. Она часто заходила в близлежащий магазин, чтобы купить продукты и сигареты. Иногда она покупала фрукты у местного торговца или забирала посылки у службы доставки.

Служба доставки?

Глаза Минг Шу внезапно широко раскрылись.

Маленький, незначительный инцидент всплыл, как кусок дрейфующего дерева, в уголке его мечущегося сознания.

Перед тем как отправиться в Лочэн, чтобы разыскать Погребенное Сердце, Минг Шу заказал набор кухонной утвари и отправил его по почте к Сяо Юаню. К моменту доставки посылки ни один из них не был в городе Донгье, чтобы забрать ее.

Офис управления недвижимостью дома Сяо Юаня получил посылку, и управляющий позвонил им, чтобы попросить забрать ее как можно скорее. Они могли хранить посылку только неделю.

Его это немного раздражало.

Он часто делал покупки через Интернет, но почти всегда посылки доставлялись в его собственную квартиру. Только изредка что-то он отправлял в дом к Сяо Юаню. А в своем доме ему никогда не говорили, что посылки могут храниться только неделю.

Посылки для него забирала не контора по управлению недвижимостью, а ближайший круглосуточный супермаркет. Минг Шу постоянно ездил куда-то по работе, и его часто не бывало дома по несколько недель. Он давно договорился с работниками магазина, что они будут хранить его посылки до тех пор, пока у него не будет возможности их забрать, а он будет просто немного доплачивать за эту услугу.

Когда человек считается подозреваемым, полиция обыскивает его дом, квартиру, даже жилище его родственников или друзей, но никогда — магазин по соседству.

— Ге! — воскликнул Минг Шу. — Я вспомнил подходящее место.

Возле общины, где проживала Юй Цайсинь было четыре круглосуточных супермаркета, и все они предлагали услуги по приему и хранению посылок. Минг Шу лично возглавил свою команду, чтобы спросить в каждом магазине, но все менеджеры сказали одно и то же — они никогда не принимали посылки, адресованные Юй Цайсинь.

И после повторного обыска дома Юй Цайсинь все еще ничего не было найдено.

— Шеф. — Фан Юаньхань бросил Минг Шу одну из бутылок воды, которые он купил в последнем магазине, куда они заходили. — Нам придется заставить Юй Цайсинь признаться. Как мы еще можем их найти?

— Как ты заставишь ее признаться? — спросил Минг Шу. — Будешь пытать?

Фан Юаньхан закатил глаза.

— Учитель, что вы такое говорите?

— Я бы задал тебе тот же вопрос, — ответил Минг Шу. Он одним махом выпил половину бутылки воды и нахмурил брови от палящего солнца. — Знаешь, почему Юй Цайсинь такая высокомерная? Это потому, что она уверена, что мы не сможем найти никаких доказательств. Если мы ничего не сможем найти, нам придется отпустить его по истечении срока задержания. Как ты думаешь, при таких обстоятельствах она безропотно признает свою вину?

Фан Юаньхан прижал бутылку с водой к лицу. Может быть, чтобы охладить кожу, а может быть, чтобы охладить мозг.

Минг Шу вернулся к полицейской машине. Как раз когда он начал обдумывать свои дальнейшие действия, он заметил, что у ворот №2 жилого комплекса Юй Цайсинь спорят несколько человек.

Курьер из службы доставки с трехколесным велосипедом, полным посылок, спорил с кем-то из офиса по управлению недвижимостью. Курьер кричал:

— Какого черта им разрешили войти?!

Под "ними" подразумевался более крупный фургон, который только что проехал через ворота.

— Ты новенький, верно? — сказал менеджер недвижимости. — У вашей службы доставки нет контракта ни с одним из магазинов в нашем квартале. Поэтому ты не можешь войти.

— Тогда что мне делать со всеми этими посылками? — Курьер был весь в поту, на его молодом лице было написано беспокойство.

— Отдай туда. — Менеджер указал через дорогу на небольшой ряд магазинов. — Курьеры вашей компании обычно выгружаются там, видишь?

В голове Минг Шу промелькнуло озарение, и он тут же рявкнул:

— Туда!

Когда они проверяли местные круглосуточные супермаркеты, Минг Шу упустил из виду одну вещь. Такие магазины были далеко не единственными местами, где можно было забрать или хранить посылки. Можно было договорится о такой услуге даже с овощными киосками, химчистками, ресторанами и аптеками за пределами жилого комплекса.

Для жителей общины не было никакой разницы между тем, где получать посылки — внутри общины или за ее пределами. Это было всего лишь делом нескольких лишних шагов.

Проверив половину магазинов в квартале, фруктовый киоск под названием "Счастливый персик" признался, что у них есть посылка для мисс Юй.

Прошло немало времени, прежде чем владельцу магазина удалось откопать плотно завернутую коробку, запрятанную в дальний угол их грязного склада.

— Вот! Это она!

Минг Шу поспешно взял пакет и посмотрел кто был отправителем. Посылка была отправлена службой доставки из района Бэй, а номер телефона отправителя показался ему знакомым.

Через несколько секунд Минг Шу вспомнил. Этот номер принадлежал одному из мобильных телефонов Юй Цайсинь, а номер получателя — другому ее телефону.

— Она дает мне сто долларов в месяц, чтобы я хранил ее посылки. Она сказала, что каждый день работает допоздна и возвращается только к середине ночи. Конечно, мой магазин к тому времени уже закрыт, поэтому она не всегда может сразу забрать свою посылку, — сказал владелец. — Поскольку она неплохо платит, я, конечно, был готов подержать ее посылки несколько дополнительных дней. Она уже несколько раз забирала их у меня, и всегда это была вот такая коробка, но я не знаю, что она покупает. Прошло уже более полумесяца, а она так и не пришла за последней.

Минг Шу передал коробку Фан Юаньхану.

— Чувствуешь вес? Если там то, что мы ищем, то это может быть фотокамера.

***

Юй Цайсинь снова привели в комнату для допросов. Под бледным светом верхнего освещения она потрясенно уставилась на прозрачный пакет с уликами, лежащий перед ней. В нем находился цифровой фотоаппарат.

— Я нашел самую важную улику, — сказал Минг Шу. Он взял в руки стопку фотографий и разложил их на столе одну за другой. — Теперь вы не сможете выкрутится, да?

В правом нижнем углу этих фотографий указано точное время, вплоть до минуты, убийства Чэнь Цюаньхана и Ло Сянфу. На фотографиях их лица были закрыты собственной одеждой, отчетливо было видно только обнаженные, бледные тела пожилых мужчин.

Несмотря на то, что их лица были закрыты, их страх и отчаяние были ощутимы. Этот ужас, что был запечатлен и сохранен во времени, был очевиден детективам.

На более поздних фотографиях одежда уже была снята с лиц жертв. Хотя эти двое мужчин не были похожи друг на друга, выражение ужаса на их лицах было одинаковым.

Они плакали, умоляя о пощаде, слезы текли по их старым лицам, они пытались вырваться, но не могли пошевелить даже пальцем.

— На фотоаппарате был обнаружен только один набор отпечатков пальцев. Ваш. А на ремешке мы нашли следы крови Ло Сянфу. Вы, должно быть, не заметили ее, когда протирали фотоаппарат. — Минг Шу посмотрел на Юй Цайсинь с торжественным выражением лица. — У вас есть что сказать?

В комнате для допросов надолго воцарилась тишина, прежде чем Юй Цайсинь издал дрожащий, приглушенный смех.

— Да, я убила их. — Ее искусственно вылепленное лицо в какой-то момент стало отвратительным, как плохо нарисованная картина: — Я не только убила их, я сделала их фотографии! Они так любят фотографировать людей, что я тоже их сфотографировала! Сфотографировала их собственные тела, чтобы они увидели, насколько они уродливы! Кто они такие, чтобы судить меня, когда они сами такие отвратительные?

Глаза Минг Шу потемнели. На лице Юй Цайсинь больше не было и следа той доброты, которая была у нее, когда она бросилась на защиту ребенка.

Человеческие существа были самыми сложными для понимания. Юй Цайсинь была способна убить незнакомца из-за одного оскорбления, и она была способна подвергнуть свою жизнь риску, чтобы защитить чужого ребенка.

— Разве они не заслуживают смерти? — Юй Цайсинь засмеялась. — Некоторые люди заслуживают смерти. Я оказала миру услугу.

— Вы так хорошо играете, — сказал Минг Шу. — Вас вдохновил Лу Кунь?

Юй Цайсинь покачала головой.

— Вы ничего не понимаете.

— Если я ничего не понимаю, то как я смог разгадать суть вашей уловки? Как я нашел фотоаппарат во фруктовой лавке? — спросил Минг Шу с холодной улыбкой. — Вы не осмелились оставить фотоаппарат при себе, но и не смогли заставить себя удалить эти фотографии. Вы хотели иметь возможность любоваться отчаянием своих жертв, как только включите фотоаппарат. Поэтому вы отправляли его по почте из различных служб доставки, расположенных недалеко от вашего офиса, и посылка лежала в фруктовом магазине, пока вы не забирали ее. Поскольку вы платите залог, владелец очень внимателен, так что посылка никогда не потеряется. Когда вы захотите пересмотреть фотографии, вы просто заберете пакет, как будто это обычная посылка. Вы никак не могли вызвать подозрений. В конце концов, забирать посылку — обычное дело. А после того как вы заканчивали любоваться своими фотографиями, вы упаковали камеру и снова отправили ее по почте. Таким образом, вы никогда не потеряете свои "трофеи", а полиция никогда их не найдет.

Щеки Юй Цайсинь дернулись.

— Заявления Лу Куня натолкнули вас на мысль, что вы тоже можете прикрываться "справедливостью", — продолжал Минг Шу. — Вы намеренно купили книгу от которой Лу Кунь сошел с ума и демонстративно поставили ее на полку. Позвольте мне угадать, сейчас вы хотите сказать: "Погребенное Сердце заставило меня сделать это! Я убила их под влиянием его книги!". В тот день в кафе "Шу Хань" вы не только спасли ребенка, но придумали себе оправдание.

Потные руки Юй Цайсинь прижимались к столу для допросов, издавая неприятный звук.

Минг Шу продолжил:

— Если вы хотели заявить, что Погребенное Сердце вынудило вас убить, то, по крайней мере, вам следовало бы сделать это с чуть большей искренностью и прочитать его книги страницу за страницей, вместо того чтобы купить их, пролистать несколько раз и положить на полку.

Измененное хирургами лицо Юй Цайсинь совсем не двигались. Но ее маска была сорвана и полностью уничтожена. Вся ее тщательно вылепленная красота исчезла.

— Я хочу подчеркнуть, что именно вы совершили преступление, — сказал Минг Шу. — Независимо от того, находились ли вы под влиянием Погребенного Сердца или нет, только вы должны ответить за совершенные преступления!

После нескольких вдохов тишины она словно не выдержала, и ее спина врезалась в спинку кресла.

Раздался глухой звук, и офицер, что записывал допрос, испугался и чуть не встал, чтобы помочь Юй Цайсинь.

— Я некрасивая? — неожиданно спросила Юй Цайсинь.

За пределами комнаты для допросов Фан Юаньхан смотрел прямую трансляцию и сказал:

— Я не понимаю. Почему она так зациклена на своей внешности? Будь то до операции или после, она никогда не была уродиной. Если она считает себя уродливой, то что тогда делать девушкам, которые выглядят еще более обыденно, чем она?

— Она зациклена не на своей внешности, а на мнении окружающих, — сказал со вздохом обычно молчаливый Чжоу Юань. — У каждого есть свои демоны, и она одержима тем, как ее воспринимают другие. Если бы кто-то попросил сфотографировать ее в тот день, она бы не стала такой.

— Это было самое трудное время для меня, команда потеряла несколько заказов от крупных клиентов, а Цао Сян пытался переманить самых перспективных членов команды, которую я с таким трудом собрала. Я слышала, как люди шептались об этом, что мол Цяо Сян куда более успешен, чем старуха, утратившая деловую хватку.

Юй Цайсинь наклонила голову, ее глаза смотрели в никуда. Она продолжила размеренным голосом:

— Они говорили, что я старая и деревенщина, что я полагаюсь на тональный крем, чтобы скрыть морщины на лице, и дизайнерскую одежду, чтобы скрыть мое полнеющее тело. Не так давно мы наняли молодую секретаршу, красивую модницу. И я вдруг вспомнила, что произошло много лет назад в моем родном городе, где на меня постоянно указывали пальцами. После всех этих лет я думала, что смогла избавится от таких комментариев как "грязная", "уродливая" и "толстая". Но в глазах других я по-прежнему грязная, уродливая, толстая... просто к этим словам добавилось еще одно — старая.

Юй Цайсинь мрачно улыбнулась:

— Я старая женщина. Я гуляю в центре Хуаюнь, и ни одна камера не направлена на меня. Даже когда я намеренно прохожу перед этими фотографами, они лишь секунду смотрят на меня, а потом идут за красивыми молодыми девушками. Вы понимаете это чувство?

Брови Минг Шу слегка нахмурились.

— Меня как будто бросила судьба. Они видят только тех, кто молод и красив, неважно, насколько дорогие вещи я ношу и насколько изыскан мой макияж, они не видят меня. — Юй Цайсинь взволнованно произнесла: — Они замечают меня время от времени, а потом говорят мне своими глазами: "ты такая уродливая, ты не заслуживаешь того, чтобы я тебя фотографировал". Чэнь Цюаньхань назвал меня уродиной в лицо. И Ло Сянфу, который предпочитал гоняться за женщинами, которые не хотели фотографироваться, вместо того, чтобы остановиться, и снять меня. В тот день, когда я его увидела, он преследовал женщину в таком же наряде, как у меня. Он намеренно унижал меня!

Фан Юаньхан покачал головой.

— Юй Цайсинь бредит, верно? Как это может быть намеренным унижением? Ло Сянфу, вероятно, даже не заметил ее.

Чжоу Юань сказал:

— По ее логике, быть незамеченной равносильно унижению.

— Я не хочу, чтобы люди, которые меня унизили, продолжали жить, поэтому они все должны умереть, — заявила Юй Цайсинь, снова встретившись взглядом с Минг Шу и улыбнулась. — У меня было всего несколько небольших пластических операций. После этого они все сходили с ума по мне. Они умоляли меня позволить им сфотографировать меня. Разве это не смешно?

— Вы были в доме Чэнь Цюаньхана, — сказал Минг Шу.

— Конечно! — В глазах Юй Цайсиня внезапно появился блеск. — Он преследовал меня в центре Хуаюнь уже несколько раз, и я никогда не позволяла ему фотографировать меня. Я притворилась, что "просто прохожу мимо" улицы Пусинь и подарила ему бутылку ликера. Сказала, что если он действительно хочет меня сфотографировать, то может встретиться со мной в одиннадцать вечера около рощи внутри старого парка развлечений. Этот старик действительно сделал именно то, что я ему сказала. Когда он пришел в парк развлечений, то был уже пьян в стельку. Все, что мне нужно было сделать, это закрыть его нос хлороформом, и он больше не смог сопротивляться.

— Второго июля, — продолжил Минг Шу. — Вы убили Ло Сянфу таким же способом.

Юй Цайсинь на мгновение замолчала, а затем сказала:

— Ло Сянфу был очень странным, он хотел сфотографировать меня в профессиональной одежде и сказал что-то о том, как это может помочь девушкам в отдаленных районах. Он сказал, что я обладаю аурой настоящей профессиональной женщины, не похожей на тех девушек в красивых длинных платьях, и что мои фотографии с большей вероятностью изменят мнение любого, кто бы их не увидел. Странно, я была достаточно профессиональной и до того, как сделала пластику, и время от времени носила профессиональную одежду, так почему же он не заметил моей красоты тогда? В конце концов, все это лишь жалкая отговорка.

— Вы обещали надеть профессиональный костюм для Ло Сянфу. Вы дали ему бутылку алкоголя с наркотиками и заставили его ждать вас поздно ночью в парке развлечений. — Минг Шу вздохнул. — Убивая их, вам не было страшно?

— По какой причине я должна была боятся? — спросила Юй Цайсинь. — Мне часто казалось, что убивают именно меня. Когда я была еще девочкой меня убивали многие люди. Вы когда-нибудь искали мое тело? Вы когда-нибудь искали справедливости для меня? Все вы просто смеялись и смотрели, используя мою боль как повод для шуток, никому никогда не было до меня дела, ни моим родителям, ни моим одноклассникам, ни моему бывшему парню...

По щекам Юй Цайсинь скатились дорожки слез. Она опустила голову и подняла руку, чтобы вытереть их.

— Почему бы вам не пойти и не спросить, чувствовали ли они страх, когда убивали меня?

Глава 41: Бесконечный цикл (часть первая)

В последние годы бизнес живых выступлений процветал. Ассоциация сценических искусств города Донгье заработала много денег и построила новое офисное здание на берегу реки в районе Нань.

В начале весны этого года сотрудники начали переезжать по отделам. Спустя чуть более полугода старое офисное здание в старом культурном районе, которое было слишком устаревшим, чтобы кого-то заинтересовать, было полностью заброшено.

Последним выехал отдел народных инструментов.

Однажды в июне, перед тем как покинуть старое офисное здание со своим багажом и сесть в автобус, который отвезет сотрудников в новое здание, Ша Чунь оглянулась на место, где она проработала почти десять лет.

У нее были глубокие чувства к этому месту.

Небо было хмурым, с темными облаками – признак того, что скоро пойдет дождь.

Под этими черными тучами бригада строителей разбирала большие буквы с надписью "Ассоциация сценических искусств Донгье" на вершине здания.

Это старое здание простояло здесь более тридцати лет. Оно прошло через несколько реконструкций. Лифты были установлены там, где их изначально не было, а кондиционеры теперь работали там, где от летней жары спасали только электрические вентиляторы. Это здание было свидетелем многих взлетов и падений Ассоциации сценических искусств города Донгье, оно видело, как Ша Чунь выросла из молодой студентки в полноценного члена общества.

А теперь это здание было продано.

Новый владелец купил его просто потому, что оно находится в таком удачном месте – старый культурный район находится рядом с туристическим центром города, здесь много исторических зданий, и его собирались переоборудовать в недорогой отель для приема туристов со всей страны.

Сквозь черные тучи промелькнула вспышка молнии белого цвета, за которой последовал раскат грома.

Ша Чунь инстинктивно сгорбила плечи, и в ее глазах появилось что-то мрачное.

Возможно, чувствительные люди именно такие.

Окна автобуса нельзя было открыть, и ее коллега подбежала к двери и крикнула:

– Скоро будет дождь, не задерживай всех!

Только тогда Ша Чунь поняла, что все в автобусе ждут ее.

Смутившись, она побежала к автобусу и несколько раз подряд быстро сказала "извините".

Когда машина завелась, она услышала, как мужчина-коллега, сидевший позади нее, сказал:

– Все хотят переехать в новое здание, но только она устраивает сцены. Твою мать, я слышал от сестры Жень, что наш отдел должен был переехать в прошлом месяце, но она сообщила, что в начале июня состоится спектакль, и переезд задержит репетиции группы, поэтому его отложили до сегодняшнего дня. Что с ней не так? Сколько времени может быть потеряно на эту поездку? У нее нет понимания и низкая квалификация, поэтому ей нужно практиковаться день и ночь, так почему же она должна тянуть нас за собой? Здание настолько обветшало, пробки на дорогах просто невыносимы, а парковочных мест так мало, что мне приходилось каждый день парковать машину в километре отсюда! Я провел здесь лишний месяц, и меня бесит одна мысль об этом!

Женщина-коллега сбоку прошептала:

– Забудь, забудь. Она сидит прямо перед нами. Говори тише, а то еще услышит.

– Ну и что с того, что она слышит? Она должна слышать! – заявил мужчина. Его голос становился все громче и громче. – Люди без таланта не должны быть в этой индустрии в любом случае. Но она плачет о том, что много работает, и привлекает начальство на свою сторону. Что дальше? Чего еще нам ждать от нее? Я думаю, что она должна перестать называть себя Ша Чунь и пойти изменить свое имя на Маленькая принцесса Ша!

Автобус был не полон, и Ша Чунь сидела одна на двойном сиденье, склонив голову и крепко сжав руками юбку, слушая, что говорил коллега.

Автобус двигался сквозь завесу дождя, и когда она выглянула в окно, то увидела лишь сплошное белое покрывало.

Коллега-мужчина продолжал болтать:

– Смотри, идет такой сильный дождь, на мосту, наверное, опять пробка. Если бы не болезнь этой женщины, остающейся здесь и волочащей ноги, разве мы бы уже не выехали из старого культурного района? Она виновата во всем, что произошло!

– Хватит! – Женщина-коллега больше не могла этого выносить. – Это всего лишь дождь, что может случиться? Не говори ерунды!

Коллега средних лет на заднем ряду начал вторить первому коллеге-мужчине:

– Меня тоже раздражает, что она всегда разыгрывает карту трудолюбия. Что в этом хорошего? Она не может нормально сыграть, поэтому, конечно, ей приходится работать сверхурочно. Чем тут можно гордиться? В народной музыке талант гораздо важнее трудолюбия. Усердие – это не сила, хаха, это позор...

Глаза Ша Чунь начали краснеть. Их закрывала челка, спадавшая на лоб. Пока автобус стоял на мосту, она прислушивалась к разговорам вокруг и вытирала уголки глаз рукой.

В новом здании секция народных инструментов занимает целый этаж, из которого только половина кабинетов выходит на реку.

Основным инструментом Ша Чунь была гучжэн, и ей выделили место для занятий, выходящее на реку. Она ничего не сказала, и пока у нее не было выступлений, она приходила на работу первой и уходила последней, как всегда.

Ассоциация сценических искусств города Донгье не является развлекательной компанией в распространенном представлении, сначала она была государственным подразделением, потом преобразовалась в акционерную группу, но фактически все еще пользовалась государственными ресурсами, монополизируя организацию и продвижение представлений, таких как спектакли, концерты и выступления в Донгье, что является очень прибыльным делом.

Большинство должностей в ассоциации не открыты для общественности, и почти все сотрудники имеют "связи".

Для тех, у кого нет больших амбиций, работа в Ассоциации сценических искусств похожа на золотую рисовую миску – работа легкая, зарплата высокая, а деловые поездки – это бесплатные еда, напитки и концерты со звездами в течение всего года.

Такой трудолюбивый человек, как Ша Чунь, является здесь аномалией.

В августе отдел народных инструментов получил новое расписание выступлений, и группа людей репетировала в зале для выступлений до самого конца дня, но результаты все равно были неудовлетворительными.

Раньше в таких ситуациях Ша Чунь предлагала работать сверхурочно. Но сегодня, ничего не сказав, она убрала свой гучжэн, сказала "Спасибо" коллегам и покинула зал для выступлений.

Мужчина-коллега, который ругал ее в автобусе, удивленно сказал:

– Она просто ушла? Она больше не работает сверхурочно?

– Я слышал, Ша Чунь устроилась на вторую работу на стороне, в каком-то учебном заведении и теперь спешит на занятия, – сказала одна из женщин, которая тоже играла на гучжэне.

Группа собралась вокруг и сплетничали, пока собирали свои инструменты.

– В каком учебном заведении? Почему она берется за еще одну работу, когда нам так много платят?

– О, это просто один из этих фальшивых мастерских. Ша Чунь преподает там гучжэн, пипу и хулуси. Они просто выманивает деньги у людей, которые не знают разницы между хорошей и плохой музыкой.

– Сколько денег там можно заработать? Она же не всерьез, правда?

– Кто знает? Я также слышал, что Ша Чунь использовала ресурсы ассоциации, чтобы связаться с людьми из кино- и телеиндустрии, и сделала несколько небольших роликов!

– Ее семейная ситуация не может быть плохой, верно?

– Как она может быть плохой? Если бы у них было плохое финансовое положение, как бы они смогли оплатить ее обучение игре на стольких инструментах? Если у них не было связей, как им удалось устроить ее в нашу ассоциацию?

– Тогда почему она это делает?

Никто не смог придумать ответ, поэтому все просто высмеивали Ша Чунь.

Летнее вечернее солнце освещает реку золотисто-красным светом и Ша Чунь мчащуюся на велосипеде. Ее фигура постепенно растаяла в сиянии.

Когда солнце спряталось за горизонт, на город опустилась темная ночь.

***

Город Донгье, окраина района Бэй.

Завыли сирены, осветив половину неба красным и синим, а у бокового входа в неприятный, мрачный спа-отель группа людей в разномастной одежде строем шла к полицейскому фургону. Полицейские спецназовцы вооружены автоматами, в ночном небе парят три вертолета, а несколько близлежащих дорог перекрыты.

Три дня назад спецназ получил достоверную информацию – в доме за городом должна состояться крупная сделка, и человек, стоящий за ней, может быть там лично.

Полиция города Донгье уже давно следила за ними, их невидимая сеть была широко распахнута и терпеливо ждала момента, когда ее закроют.

Операция была настолько важной, что на нее были направлены элитные силы Специального отряда полиции, а с фланга их поддерживал Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями под руководством Минг Шу.

– Сяо Минг! – Лу Яньчжоу снял шлем, открыв рану на голове. – Спасибо за помощь.

– За что мне твоя благодарность? – Редко когда офицеру уголовной полиции требовалось надевать специальную боевую форму, Минг Шу сел в машину и снял свой бронежилет, бросив его на сиденье, и спросил, нахмурившись: – Что у тебя с головой?

– Ничего, – ответил Лу Яньчжоу. – Просто попало немного шрапнели.

– Бля, и ты называешь это ничего? – Минг Шу поспешно достал из-под сиденья автомобиля аптечку. – На тебе что, не было шлема? Почему шрапнель попала в тебя?

– Просто твой брат везунчик, – рассмеялся Лу Яньчжоу. – Один новый член команды где-то уронил шлем, поэтому я отдал ему свой

Минг Шу обучался оказанию первой помощи во время службы в спецподразделении, и после осмотра раны на голове Лу Яньчжоу, он был уверен, что это не большая проблема, поэтому просто обработал ее, поддразнивая:

– Как ты смеешь так говорить? Разве не ты руководишь всеми новыми членами команды? Во время реальной боевой задачи забыть про шлем, как ты, капитан, учил их?

Лу Яньчжоу зашипел, когда лекарство ужалило его рану. Он сильно ущипнул себя за бедро, чтобы хоть немного отвлечься от боли.

– Будь, бля, нежнее! Ты делаешь мне больно, черт!

Сердце Минг Шу болело за своего друга, но его руки не были милосердными, он применил лекарство, как положено, и в конце сильно хлопнул Лу Яньчжоу по спине:

– Возьми свои слова обратно.

Лу Яньчжоу не сразу понял.

– А? Какие слова? Ты делаешь мне больно?

Другие члены команды в машине хмыкали и смеялись.

– Нет, то, что ты сказал до этого! – нетерпеливо огрызнулся Минг Шу.

– Будь, бля, нежнее? – спросил Лу Яньчжоу.

Минг Шу бросил на него холодный взгляд.

Только тогда Лу Яньчжоу вспомнил.

– О, ты имеешь в виду слова о том, что твой брат счастливчик? Но судьба на моей стороне. Если бы этот осколок попал еще немного в сторону я был бы в беде.

– Не говори таких вещей. – вздохнул Минг Шу. – Ты член специальной полиции. Ты постоянно сталкиваешься с наркоторговцами и террористами. Не надо навешивать на себя такой ярлык.

Лу Яньчжоу рассмеялся.

– Так вот о чем ты беспокоишься. Эй, Сяо Мин, не могу не сказать: ты очень чувствительный и милый, ты знаешь, что нужно беспокоиться о своем брате Лу.

– Отвали. – Минг Шу одтолкнул его, затем обнял себя руками и закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть.

Серия дел, начатая Лу Кунем, только что была раскрыта. Не успел он как следует отдохнуть, как ему пришлось присоединиться к специальным полицейским силам, чтобы помочь в этом рейде. Он не мог отрицать, что был измотан и немного подавлен.

– Кстати, задание, которое ты дал мне в прошлый раз, я еще не выполнил, – сказал Лу Яньчжоу повернувшись к Минг Шу. – Эй, ты спишь?

– Нет. – Голос Минг Шу был немного осипшим. – Что за задание?

– Найти Чи Сяомин.

Минг Шу поднял голову.

– Все еще нет новостей?

– Ну, полностью исчезла, она определенно не обычная незарегистрированная гражданка. – Лу Яньчжоу сцепил пальцы за головой. – Я бы сказал, что она определенно "призрак", причем очень хорошо обученный "призрак". Но я не понимаю. Если она хорошо обученный "призрак", то какой у нее был мотив подбираться к Ли Хунмэй? Она была той, кто попросил Ли Хунмэй прочитать книгу Погребенного Сердца. Но почему она положила глаз на Ли Хунмэй? Пыталась втянуть Ли Хунмэй в какую-то организацию? Но не было никаких признаков того, что она была заинтересована в чем-то подобном. Я много думал об этом, и смог придумать только одно возможное объяснение – Чи Сяомин знала о том, что произошло двенадцать лет назад в деревне Ся Бэнь, или, возможно, она тоже была жертвой. И просто использовала Ли Хунмэй что бы отомстить.

– Нет никаких доказательств этого, – сказал Минг Шу.

Минг Шу также много думал о деле Чи Сяомин. Возможно, даже больше, чем Лу Яньчжоу. Он несколько раз обсуждал ситуацию с Сяо Юанем, но так и не смог найти в этом никакого смысла.

Нельзя было сказать, что Чи Сяомин не имеет отношения к преступлению Ли Хунмэй. Слова и действия Чи Сяомин отчасти подтолкнули Ли Хунмэй к совершению преступления. Но говорить, что она была важной частью преступления Ли Хунмэй, не совсем логично.

Ее внезапное исчезновение также было очень странным.

Минг Шу опустил окно машины, чтобы подышать свежим воздухом. Но чем сильнее ветер обдувал его лицо, тем жарче ему становилось.

После многих лет работы детективом его больше не беспокоило то, что говорили или делали подозреваемые и жертвы, но в этот раз ситуация была особенной: Ли Хунмэй. Хоу Цзян. Ло Сянфу. Юй Цайсинь... их судьбы были связаны очень печальным образом.

"Когда они убивали меня, разве им не было страшно?" Слова Юй Цайсинь все еще звучали в ушах Минг Шу.

И в этот момент надежды тех женщин в деревне Ше Ту косвенно перечеркиваются.

В течение трех лет Вэнь Ли яростно верила, что сможет изменить деревню Ше Ту. И если одно поколение ничего не изменит, то у второго или третьего точно все получится. Но когда она узнала правду об убийстве Ло Сянфу, она долго не реагировала, и наконец тихо сказала:

– Это я стала причиной смерти учителя Ло.

Покидая город Донгье, Вэнь Ли сказала, что не вернется в деревню Ше Ту.

– Я так старалась, что теперь жалею. Если бы я не старался так сильно, по крайней мере, учитель Ло не умер бы. Что я получила в ответ на свои усилия? Все, что я делала, было лишним, я согрешила.

Дверь, которую Вэнь Ли всеми силами пыталась приоткрыть, была беззвучно закрыта, как будто ее никогда и не открывали.

Полицейская машина припарковалась перед городским Бюро, и Минг Шу не последовал за Лу Яньчжоу в специальный полицейский отряд. Он посмотрел вверх и увидел, что в кабинете Сяо Юаня не горит свет.

Все отделы работали вместе для сегодняшней операции. Возможно, Сяо Юань все еще был занят на совещании в районном офисе.

Он поднялся наверх, чтобы переодеться и принять душ, и когда уже собрался, то услышал шум, доносящийся снизу, и уже собирался проверить что там случилось, когда зазвонил его телефон.

– Ты ведь не ночуешь сегодня в офисе? – спросил Сяо Юань.

Минг Шу оглянулся вокруг и тихо сказал:

– Гэ, где ты?

– Спускайся, – сказал Сяо Юань. – Я буду ждать тебя перед магазином лапши.

Под лапшичной подразумевалась лавка рамена в пятистах метрах от городского Бюро, где Сяо Юань иногда ждал его до того, как его перевели в город Донгье.

Минг Шу взял свои вещи и бутылку сока, прошел сквозь толпу братьев-спецназовцев внизу и направился прямо к магазину лапши.

Прежде чем сесть в машину, Минг Шу допил свой напиток, сжал бутылку, выбросил ее в мусорку и бросился на пассажирское сиденье.

Сяо Юань уже собирался завести машину, когда его за шею обхватил Минг Шу.

– Ге.

– Хм?

– Завтра у меня выходной, не так ли?

– Можешь взять выходной на всю неделю. Ты много работал в последнее время.

Минг Шу уже наполовину повис на Сяо Юане.

– Тогда поцелуй меня.

Уличные фонари проникали через окна машины, заставляя глаза Сяо Юаня блестеть.

Сяо Юань опустил голову и поцеловал Минг Шу в губы.

Минг Шу только что выпил бутылку сока и его рот был полон кисло-сладкого вкуса. Он присосался к языку Сяо Юаня, затем просунул свой язык в рот Сяо Юаня, словно борясь за господство. Он полностью погрузился в поцелуй, но вскоре был побежден.

Сяо Юань всегда был спокоен и невозмутим во всем, расследовал ли он дела или целовал его.

Глаза Минг Шу расширились, когда рука легла на его шею. Поцелуй Сяо Юаня поглотил его, вторгся в его тело и разум. Минг Шу явно сделал первый шаг, так почему же инициатива была в руках Сяо Юаня?

Звуки их страстного соприкосновения языков и губ наполнили машину. Если раньше Минг Шу почти перебрался на водительское сиденье, то теперь он оказался прижат к пассажирскому сиденью, а вес Сяо Юаня давил на него. Кисло-сладкий вкус во рту сменился медным привкусом.

Он поранил кончик языка.

Сяо Юань отсосал несколько капель крови, которые выступили и, отпустив его, пристегнул для него ремень безопасности.

Пока они смотрели друг на друга, Минг Шу чувствовал, как его тело постепенно нагревается.

Пока машина ехала по пустой дороге, Минг Шу цокнул языком и сказал:

– Я не договорил.

– Что? – спросил Сяо Юань.

– Учитель Сяо, – прямо сказал Минг Шу. – Завтра у нас выходной и этот ученик хочет сдать свое "домашнее задание"".

– Нет проблем. – улыбнулся Сяо Юань.

Дом Минг Шу находился ближе к Бюро, но так как у него была следующая неделя отпуска, Сяо Юань планировал отвезти его к себе.

В районе, удаленном от центра города, всегда было спокойнее.

Поездка была недолгой, Минг Шу сказал свои смелые слова, но заснул по дороге. Сяо Юань подождал некоторое время на стоянке, потом взял его за плечо и потряс:

– Проснись, иди домой и спи там.

Минг Шу наморщил брови и действительно немного приоткрыл глаза, ошеломленно глядя на Сяо Юаня, прежде чем пробормотать:

– Гэ, ты не отнесешь меня?

– Иди сам, – сказал Сяо Юань.

Минг Шу поворчал и еще некоторое время, а потом наконец вылез.

– Тск. Идти самому...

От гаража до входной двери их дома было совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы Минг Шу проснулся.

Когда они вошли в лифт, Минг Шу потер лицо и сказал:

– Я стал несчастным мужем.

Сяо Юань погладил его по голове.

– Пожалуйста, скажи мне, господин Минг, каким образом ты стал несчастным мужем?

– Ты больше не любишь меня, – пожаловался Минг Шу. – Раньше ты не будил меня, когда я засыпал. Ты или обнимал меня или относил в кровать. Очень обидно.

Сяо Юань действительно много носил Минг Шу на руках, особенно когда они были детьми.

У Минг Шу не было братьев и сестер. Когда семья Сяо устраивала что-нибудь веселое, Сяо Юань обычно брал с собой Минг Шу.

Однажды, в юности, Сяо Цзиньлань влюбилась в парня. Она хотела пойти на свидание, но боялась, что родители узнают. Поэтому она решила взять с собой в поход к реке своего младшего брата Сяо Юаня, а также их двоюродных братьев. Конечно, на самом деле младшие мальчики служили лишь прикрытием для ее свидания.

Когда Минг Шу узнал о поездке, то был вне себя от радости. Он всю ночь собирал свои вещи и возился с сумками до рассвета. Затем он отправился в дом семьи Сяо, чтобы ждать всех остальных на улице, так и не сомкнув глаз всю ночь.

У детей было много энергии, но даже они не могли выдержать такого волнения. Когда они добрались до берега реки, Сяо Юань и его ровесник Сяо Мутин установили палатку и гриль для пикника с барбекю. Минг Шу хотел помочь, но его утащил младший двоюродный брат Сяо Юаня, Сяо Цзиньчэн, для борьбы в воде.

К вечеру Минг Шу так устал, что его голова все время клонилась вперед.

Но Сяо Юань сказал ему, что этой ночью будет метеоритный дождь. Минг Шу отчаянно старался не заснуть.

Сяо Цзиньлань расстелила на берегу реки толстое одеяло и уговорила Минг Шу поспать на нем, сказав, что разбудит его, когда начнется метеоритный дождь.

Он заснул сразу же, как только лег.

Остальные ждали до тех пор, пока сами не начали зевать без остановки, но метеорытный дождь все не начинался. Один за другим они сдались и забрались в палатку спать. Сяо Юань увидел, что Минг Шу крепко спит, и у него не хватило духу его разбудить. Он поднял Минг Шу на руки и отнес его в спальный мешок.

Это было в детстве.

Позже, когда они выросли, Сяо Юань по-прежнему нередко носил Минг Шу на руках, когда тот засыпал. Часто Минг Шу просыпался и понимал, что его несут, но притворялся спящим.

Иногда Минг Шу тоже хотел поносить Сяо Юаня. Но тот спал слишком чутко и сразу просыпался, к тому же был выше и тяжелее его. Минг Шу не мог просто взять его на руки, ему было бы слишком трудно его нести.

– Ты слишком тяжелый, – серьезно сказал Сяо Юань. – Если я понесу тебя сейчас, у меня спина отвалится.

Двери лифта открылись. Минг Шу вышел и обернулся к Сяо Юаню.

– Тогда я больше не смею просить тебя нести меня. Давайте, босс, я помассирую вам спину.

Он шагнул в их квартиру, пока говорил. Как только за ними закрылась дверь, еще до того, как они включили свет, Минг Шу ударился спиной о дверь. Его форменная рубашка была задрана, и мозолистые руки Сяо Юаня обхватили его за талию.

Глава 42: Бесконечный цикл (часть вторая)

Минг Шу считает, что жизнь теперь совсем другая по сравнению с тем, что было раньше.

Когда у них были отношения на расстоянии, Минг Шу упрямо держался за Сяо Юаня, куда бы тот ни пошел. Даже если Сяо Юань просто шел с балкона на кухню или из кабинета в спальню, он следовал за ним.

И Сяо Юань позволял ему это. Он только иногда подтрунивал над Минг Шу, спрашивая:

– Капитан Минг, знают ли ваши подчиненные, что дома вы похожи на коалу?

Минг Шу прижимал Сяо Юаня к дивану и обнимал за талию. Он наклонялся, чтобы поцеловать его, и шептал:

– Никто больше не знает. Только ты.

На самом деле Минг Шу занимал такую высокую и важную должность в Отделе тяжких преступлений что не очень подходил на роль коалы. Но встречи с Сяо Юанем были слишком редкими и короткими, а он слишком сильно любил Сяо Юаня. Каждый раз, когда выпадали редкие шансы встретиться, Минг Шу старался, чтобы они проводили вместе как можно больше времени.

Если бы только он мог сделать так, чтобы эти моменты длились всю жизнь.

Он был таким навязчивым только потому, что дорожил каждой минутой проведенной с Сяо Юанем.

Теперь, когда Сяо Юаня перевели в город Донгъе, они наконец-то могли покончить с их отношениями на расстоянии. Минг Шу чувствовал себя как человек, который полжизни прожил в нищете, но вдруг выиграл в лотерею. Теперь ему не нужно было так цепляться за каждое драгоценное мгновение, проведенное с Сяо Юанем.

Когда Сяо Юань уходил из кабинета в спальню, Минг Шу все равно следовал за ним. Но когда Сяо Юань шел из кухни на балкон, иногда Минг Шу уже было лень идти за ним.

Сяо Юань принес белье, которое они развесили сушиться, и с улыбкой спросил:

– Капитан Минг не в настроении сегодня быть коалой?

Минг Шу плюхнулся на диван и прикинулся дурачком:

– Какой коалой? Откуда коала? В каком зоопарке сбежала коала?

Сяо Юань бросил свою одежду на полку у раздвижного окна, подошел к дивану и похлопал Минг Шу по ягодицам через пижамные штаны.

Очевидно, это было не больно. Но Минг Шу все равно преувеличенно застонал, симулируя боль.

– Больно, больно! Не надо так обращаться с раненым человеком!

На самом деле ни о какой "ране" не было и речи. Просто определенное место было перегружено прошлой ночью.

Сяо Юань уже нанес успокаивающую мазь на это место под пижамными штанами Минг Шу, и боль давно исчезла. Минг Шу приподнял верхнюю часть тела и плюхнулся на колени Сяо Юаня, устраиваясь лениво подремать.

Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями находится в коллективном отпуске, а заместитель директора Бюро уголовных расследований – нет. Сяо Юаню по-прежнему приходилось каждый день ходить на работу, а Минг Шу спал до тех пор, пока не просыпался сам. В кои-то веки Минг Шу почувствовал, что живет спокойной, неторопливой жизнью.

Их редкие, мимолетные встречи остались в прошлом. Те времена были настоящим адом.

Из Лочэна пришли новости. Они сообщили, что староста деревни Хоу Цзяньцзюнь принял меры по чествованию своего умершего сына Хоу Цзяна, и его эмоциональное состояние постепенно начало стабилизироваться.

Время от времени полицейские из Лочэна и местного полицейского поста отправлялись в деревню, чтобы поговорить с Хоу Цзяньцзюнем. Они терпеливо объясняли ему, что означает для него страховой полис, который приобрел Хоу Цзян.

– Маленький Цзян позаботился о том, чтобы я прожил свои последние годы спокойно, чтобы я мог лечить любую болезнь... – По лицу Хоу Цзяньцзюня текли слезы. Он сжимал в руках зажигалку, которую никогда не смог бы отдать, а перед ним лежали банковские карты и страховые документы Хоу Цзяна.

На банковская карте было почти сто тысяч юаней. Все эти деньги Хоу Цзян скопил, подрабатывая во время учебы. Если бы его не поразила смертельная болезнь, этих денег хватило бы, чтобы начать нормальную жизнь в Лочэне. Возможно, он даже перевез бы к себе своего старика, который знал только жизнь фермера.

– Маленький Цзян не был плохим сыном, я знаю, знаю это лучше всех! – Хоу Цзяньцзюнь крепко прижал к груди фотографию сына. Спустя некоторое время он поднял голову и сказал полицейским: – Не беспокойтесь обо мне. Ради маленького Цзяна я проживу долгую и здоровую жизнь. Если я умру, то не останется никого, кто мог бы исправить людей, которые думают плохо о Маленьком Цзяне...

Получив эту новость из Лочэна, Минг Шу почувствовал жжение в уголках глаз.

В городе Донгъе Фан Юаньхан взял письма Чэнь Цюаньхана и нанес Чэнь Ми еще один визит.

Чэнь Ми отказалась принять письма, как и раскаяние Чэнь Цюаньхана.

Она выставила Фан Юаньхана за дверь и сказала:

– Пожалуйста, не тревожьте меня больше. Если Чэнь Цюаньхань мертв, значит, он мертв. Для меня это не имеет значения, и мне все равно, почему он умер. Я не имею с ним ничего общего. Кровные узы вообще-то легче всего разорвать. С тех пор как он начал издеваться и бить меня, я не считаю его своим отцом. Для меня люди, которые поддерживают тебя, и люди, которых ты поддерживаешь в ответ – это твоя семья. Эти узы вечны. Уходи, мне ничего от него не нужно, ни хорошего, ни плохого, ничего.

Эти две истории заставили Минг Шу задуматься о его собственной семейной ситуации.

Во время пребывания в Лочэне Минг Шу уже подумывал о том, чтобы навестить своих родителей. Но дело Ло Сянфу на тот момент еще не было закрыто и он не мог просто бросить все и поехать.

Теперь у него наконец-то появилось время.

Но на самом деле было неловко внезапно вернуться назад.

За последние годы он много раз ездил домой с Сяо Юанем. Его визиты к семье Сяо значительно превосходили по количеству его визиты к семье Минг. Старшее поколение семьи Сяо обожало Минг Шу, а братья и сестры Сяо Юаня уже давно стали считать Минг Шу своим младшим братом.

Иногда Минг Шу просто не мог этого понять. Их семьи имели схожее происхождение, схожие структуры. Его собственные родители и родители Сяо Юаня. Его собственные дедушка и бабушка по отцовской линии и дедушка и бабушка по отцовской линии Сяо Юаня... Как могли эти люди быть такими разными?

После того, как Минг Шу и Сяо Юань подтвердили свои отношения, Сяо Юань однажды поговорил с собственным отцом наедине. Минг Шу не знал, о чем они говорили, но после этого разговора семья Сяо полностью приняла Минг Шу как своего.

Что касается Минг Шу и его родителей, то им потребовалось бесчисленное количество лет трений, чтобы достичь такого состояния, когда они в основном не вмешивались в жизнь друг друга.

Чэнь Ми говорила, что кровные узы легче всего разорвать, а настоящие семейные узы образуются между людьми, которые поддерживают друг друга.

Минг Шу полностью согласился с последней частью ее слов.

Самыми ценными семейными узами были те, которые создавались на основе взаимной любви, уважения и поддержки. Такие узы часто возникают случайно, и ими нужно дорожить. Но разорвать кровные узы тоже было не так-то просто.

В противном случае он бы не вспомнил о собственном отце из-за старосты деревни Хоу и Чэнь Цюаньхана, и у него не возникла бы идея поехать домой, чтобы навестить его.

– Я вернусь с тобой, – сказал Сяо Юань, доставая из шкафа удлинитель.

В тот день Минг Шу хотел поесть горячий горшок, но ему не нравились многолюдные и шумные рестораны, поэтому он заказал горячий горшок на вынос, а когда установил индукционную плиту, обнаружил, что шнур недостаточно длинный.

После доставки ингредиентов тарелки с различными блюдами из мяса и овощей покрыли весь обеденный стол. Вдвоем они могли наслаждаться пиршеством, которое удовлетворило бы целую комнату, полную гостей.

– У тебя есть время? – спросил Минг Шу. Он взял удлинитель у Сяо Юаня и наконец-то подключил индукционную плитку. Вскоре суп в кастрюле начал булькать.

– Сейчас дел не так много, – сказал Сяо Юань. – И двух выходных в конце недели должно быть достаточно.

Минг Шу все еще немного сомневался.

– Думаешь, будет странно съездить сейчас?

– День рождения твоей матери в следующем месяце, – сказал Сяо Юань, смешивая соус для Минг Шу. – Мы можем рассматривать этот визит как возможность поздравить ее с днем рождения заранее.

Минг Шу моргнул.

– Я чуть не забыл.

– Ты не забыл, ты просто не знал как сказать об этом вслух, – ответил Сяо Юань, добавляя ингредиенты в кастрюлю. – Хотя в детстве ты не получал от них много любви, ты всегда оставлял место в сердце для своих родителей. И они тоже никогда не забывали своего сына.

Минг Шу опустил голову. Его ресницы слабо дрожали.

– Не нужно постоянно сравнивать твоих родителей с моими. Все семьи разные, – продолжил Сяо Юань. Дав говядине провариться в течение десяти секунд, он достал несколько ломтиков и положил их в миску Минг Шу. – Раз уж ты решил навестить их, то иди и не думай об этом слишком много. Мы все уже взрослые, нам не нужно зацикливаться на том, что мы делали в молодости. Между тобой и твоими родителями нет глубокой ненависти, это совершенно не похоже на ситуацию Чэнь Ми и Чэнь Цюаньхана.

Минг Шу взял палочками кусочек тонко нарезанной говядины.

– Я знаю. Я просто... чувствую себя неловко, не знаю как это сказать.

Сяо Юань отложил палочки.

– Подними голову. Посмотри на меня.

Минг Шу медленно поднял голову.

Глаза Сяо Юаня были нежными, но эта нежность не была слабой и мягкой, а напротив была всепонимающей и сильной до такой степени, что успокаивала.

– Гэ... – вздохнул Минг Шу, почти подсознательно.

– Ты хочешь заботиться о своих родителях, но чувствуешь какой-то стыд за то, что хочешь проявить эту заботу. Постарайся расслабится. Они не чужие люди, они твоя семья, – сказал Сяо Юань. – Я пойду с тобой, и я помогу тебе, если ты не справишься. Не волнуйся.

Суп кипел. Булькающие пузырьки по отдельности издавали лишь небольшой шум, но вместе они создавали целую какофонию.

В итоге, только половина блюд на столе была съедена, очевидно, потому что Минг Шу о чем-то задумался.

Помыв посуду, Минг Шу обнял Сяо Юаня за талию.

– Гэ, тебе не кажется, что я слишком чувствителен?

Сяо Юань бросил на него многозначительный взгляд.

– Это зависит от того, о какой "чувствительности" ты говоришь.

Минг Шу мгновенно уловил подтекст и ущипнул Сяо Юаня за талию, не сдерживая своей силы.

– Эмоционально! Ты в тепле и сытости думаешь только о "домашнем задании"?

На днях, в машине после рейда, Лу Яньчжоу назвал Минг Шу чувствительным. Минг Шу некоторое время размышлял над этим, и ему стало казаться, что он действительно немного расклеился. В противном случае он не стал бы тратить весь ужин на то, чтобы мучиться из-за такой мелочи, как визит к родителям.

– У тебя очень мягкое сердце, – сказал Сяо Юань.

– Цк. – Минг Шу нахмурился. – Это не похоже на комплимент.

Сяо Юань притянул его обратно в свои объятия:

– Тебе нужен твердый панцирь, чтобы защитить себя.

– А ты этот твердый панцирь? – Минг Шу стал игривым. – Ладно, босс, я понимаю, что вы имеете в виду. Разве ты не хочешь подчеркнуть, что это ты очень твердый?

Сяо Юань шлепнул Минг Шу по пояснице.

– От тебя пахнет горячим горшком. Иди прими душ.

Родители Минг Шу, Минг Хаофэн и Вэнь Юэ, в настоящее время живут в столице, и когда Минг Шу позвонил, чтобы спросить, свободны ли они на выходные, Вэнь Юэ ровно ответила:

– Да, ты возвращаешься один или...

Тон Минг Шу был чрезвычайно формальным. Он звучал даже более профессионально и по-деловому, чем когда он делал доклад директору Ли.

– Я приеду с Сяо Юанем.

Вэнь Юэ сделала паузу в две секунды, и ее тон слегка изменился:

– Хорошо, ребята, приезжайте, я заранее подготовлю комнату.

В субботу утром Минг Шу и Сяо Юань сели на самолет до столицы и прибыли в дом семьи Минг к четырем часам дня.

Время было удачным. Им не нужно было сразу же садиться за обеденный стол, но и время ужина было не за горами. Это дало им достаточно времени, чтобы привыкнуть друг к другу.

Минг Хаофэн был очень занятым человеком и редко проводил время дома. Минг Шу знал об этом с самого детства. Но стоило ему переступить порог своего дома, как он увидел стоящего у входа Минг Хаофэна, одетого весьма чопорно и официально.

Были вещи, о которых не нужно было говорить в слух. Минг Шу сразу понял, что Минг Хаофэн выкроил время, чтобы дождаться его дома.

Они редко собирались вместе, как семья, но они мало что могли сказать друг другу. Когда они сидели вместе, напряжение в комнате было ощутимым. Минг Хаофэн и Вэнь Юэ отсутствовали в детстве и юности Минг Шу, и первые несколько лет самостоятельной жизни Минг Шу провел так, словно они были для него чужим.

Теперь они не могли этого исправить, и никто из них не чувствовал необходимости и пытаться.

В некотором смысле Минг Шу был очень похож на Минг Хаофэна и Вэнь Юэ. Все они были людьми, которые смотрели в будущее, и позволяли прошлому остаться позади.

Минг Шу преподнес приготовленный подарок на день рождения – нефритовую скульптуру. Радость Вэнь Юэ была сдержаной, но когда она сказала "спасибо", ее голос наконец-то задрожал так, что это невозможно было скрыть.

Минг Хаофэн тоже получил подарок от своего сына. Это была довольно труднодоступная коробка чая.

Оба подарка были переданы самим Минг Шу. Сяо Юань стоял рядом и молча наблюдал за происходящим.

Ужин был таким же сдержанным, как и послеобеденный чай, семья говорила вежливые слова. Но эта вежливость на самом деле была оттенена постепенным и явным прощупыванием, Минг Шу заметил это, когда родители пытались общаться с ним, пытаясь узнать, как у них с Сяо Юанем прошел этот год.

Учитывая их статус и привычки, это был максимум, на что они могли пойти. Тишь да гладь, свойственная обычным семьям, была для них слишком тяжела.

Под столом Сяо Юань нежно сжал руку Минг Шу.

Минг Шу глубоко вздохнул и встал. Он взял миску, наполнил ее супом и протянул матери.

– Мама, этот суп очень ароматный. Пожалуйста, попробуй.

В этот момент Минг Шу увидел, как на глаза Вэнь Юэ навернулись слезы.

– Хорошо. Спасибо. – Вэнь Юэ приняла миску, но ее взгляд надолго задержался на лице Минг Шу.

– Папа, давай выпьем. – Минг Шу налил отцу вина. – Только один бокал, это не будет проблемой.

Черты лица Минг Хаофэна были холодными и жесткими, но выражение его лица уже давно смягчилось. Он встал, поднял свой бокал и приложился к бокалу Минг Шу, после чего одним глотком выпил вино.

Когда Минг Шу сел обратно, Минг Хаофэн остался стоять. Он снова наполнил свой бокал и повернулся к Сяо Юаню. Низким и слишком официальным тоном, присущим многим важным государственным деятелям, он сказал:

– Давай тоже выпьем.

Сяо Юань встал, спокойно и с достоинством.

Бокалы с вином слегка звякнули, и хрустящий звон заменил тысячу слов.

После ужина Минг Шу и Сяо Юань не остались в доме семьи Минг, а отправились в отель, который они забронировали заранее.

Это была идея Сяо Юаня остановиться в гостинице.

Сяо Юань был самым уравновешенным человеком, когда дело касалось ситуации семьи Минг. Он также лучше всех понимал, как функционирует их семья. Вэнь Юэ приготовила для них комнату и Минг Шу хотел остаться дома, но Сяо Юань сказал ему что это было бы неуместно.

Вэнь Юэ хочет играть роль хорошей матери, и Минг Хаофэн также заинтересован в том, чтобы вернуть гармонию в семью, но до этого еще далеко. Послеобеденный чай и ужин в кругу семьи – это то, что может быть взаимно привлекательным. Но если им придется остаться на ночь, некоторые эмоции, которые они пытаются скрыть, могут просочиться наружу.

Они должны были стать ближе, сохраняя при этом здоровую дистанцию. Было трудно найти баланс, и Минг Шу не смог бы сделать это самостоятельно.

К счастью, ему помогал Сяо Юань.

– По сравнению с тобой я как ребенок, который ничего не знает, – сказал Минг Шу, вернувшись в гостиничный номер. Он сидел на краю кровати и сушил волосы. Диффузор для ароматерапии распространял по комнате слабый сладкий аромат.

– Дети должны заниматься только работой, – сказал Сяо Юань, прислонившись спиной к подголовнику кровати. – Они могут позволить другим помогать им в личных делах.

Минг Шу усмехнулся.

– Почему мне кажется, что меня поучают?

– Разве тебя не любят?

– Мне напоминают, что нужно беспокоиться о работе, даже когда я навещаю родителей, – пожаловался Минг Шу.

Сяо Юань пихнул Минг Шу в талию.

– Иди сюда.

– Зачем?

– Спать.

Перед возвращением Минг Шу поговорил с Вэнь Юэ еще раз. На этот раз они встретились в элегантной чайной. Минг Хаофэн не пришел, и Сяо Юань тоже.

По сравнению со вчерашним днем, Вэнь Юэ выглядела гораздо более расслабленной. Она расспрашивала сына о его жизни, о работе, а Минг Шу отвечал на ее вопросы один за другим. Наконец-то между ними установилась нормальная атмосфера матери и сына.

Позже Вэнь Юэ спросила о Сяо Юане. Минг Шу серьезно посмотрел на нее и искренне ответил:

– У нас все хорошо, и теперь, когда он переведен на должность моего босса, мы живем вместе.

Взгляд Вэнь Юэ вздрогнул, она улыбнулась и покачала головой:

– Ты знаешь? Мы с твоим отцом поженились не по любви.

Никто в семье Минг не говорил об этом в голос, но Минг Шу с раннего детства знал, что его отец не любит его мать, а мать не любит его отца.

Когда он стал старше, то понял, что его родители объединились из-за своих интересов и власти, и что они были скорее коллегами и партнерами, чем мужем и женой.

И Минг Шу не был плодом любви. Он был живым деловым контрактом.

Как Вэнь Юэ и Минг Хаофэн могут любить его как нормальные родители, если они не могут полюбить даже друг друга?

Когда Вэнь Юэ заговорила об этом сегодня, Минг Шу не удивился, но внезапно ему в голову пришел ответ.

Он всегда знал, что его родители и родители Сяо Юаня очень разные, несмотря на то, что происходят из одинаковых семей. Но эти различия не имели ничего общего с их происхождением или социальным статусом. Мать и отец Сяо Юаня любили друг друга, а родители Минг Шу были просто шахматными фигурами в игре, которую вели их семьи.

– Я не хотела выходить за него замуж, а он не хотел жениться на мне, – сказала Вэнь Юэ, глядя в свою чашку. – Но у нас не было выбора. Мы должны были пожениться, и у нас должен был родится ты. С тех пор прошли десятилетия, и семья – это боль, которую мы с твоим отцом разделяем. Я не уделяла тебе внимания, потому что, когда ты был маленьким, я особенно боялась встречи с тобой. Как только я видела тебя, я... сразу вспоминала то, что потеряла из-за этого брака.

Минг Шу слушал спокойно. Его настроение и выражение лица почти не изменились.

В этот момент он не ненавидел Вэнь Юэ, а даже немного жалел ее.

– Мы оба многое потеряли и многое приобрели. Мы с Минг Хаофэном отказались от тех, кого любили, когда вступили в брак. Я никогда не жалела об этом. Даже сейчас семья Вэнь и семья Минг находятся в хороших отношениях. Они приносят друг другу большую пользу. Но... – Вэнь Юэ сделала глубокий, медленный вдох. На ее лице появилась беспомощная улыбка. – Иногда я думаю, какая жизнь у меня была бы, если бы я не послушала своих родителей.

Минг Шу молча наблюдал за ней, терпеливо слушая.

– Когда ты твердо решил поступать в Университет общественной безопасности, несмотря на наши возражения, я как никогда задумывалась о своем прошлом, – продолжила Вэнь Юэ. – Если даже не принимать во внимание наши отношения как матери и сына, я чувствую, что мы очень похожи.

Минг Шу кивнул.

– Верно.

– Но ты любишь м... Сяо Юаня. И ты был достаточно храбр, чтобы погнаться за ним. Ты отказался от пути, который мы проложили для тебя, чтобы преследовать его. Ты был готов порвать все связи с нами. – Вэнь Юэ сделала небольшую паузу. – Когда мне было восемнадцать, почему я не была такой же сумасшедшей, как ты? Не такой храброй, как ты?

Минг Шу не знал, как ей ответить.

Даже в восемнадцать лет, когда будущее было неизвестно и туманно, он понимал, а точнее, твердо верил, что Сяо Юань стоит того.

Это была та основа, которая поддерживала его в том, чтобы быть сумасшедшим, быть храбрым, бросать вызов своей семье, бороться за неопределенное будущее.

– Я не жалею о своем решении, не жалею, что вышла замуж за твоего отца и родила тебя, – мягко продолжила Вэнь Юэ. – Но на протяжении многих лет я иногда чувствовала, что завидую своему сыну: он делал то, что считал правильным, стал элитой в своей профессии, а что касается отношений, то, похоже, он наконец-то встретил человека, к которому стремился, и они будут жить вместе долго и счастливо

Внезапное, непередаваемое чувство поднялось в груди Минг Шу.

Он никогда не знал, что его мать была такой эмоциональной женщиной.

Вэнь Юэ испустила долгий вздох.

– Я рада. Мой невероятный сын идет по пути, от которого я когда-то отказалась, и идет хорошо. То немногое сожаление, которое у меня оставалось, кажется, прошло.

– Мама... – Голос Минг Шу задрожал от эмоций.

Вэнь Юэ улыбнулась.

– Если ты когда-нибудь захочешь приехать еще раз, двери семьи Минг всегда будут открыты для тебя и Сяо Юаня.

Когда двухдневная поездка закончилась и самолет приземлился в аэропорту города Донгье, недельный отпуск Минг Шу подошел к концу.

И Фэй отправил ему сообщение в Weibo: Группа, играющая на народных инструментах, скоро будет давать концерт в театре Цзяннань. Они все еще проводят предварительные репетиции перед началом официальных выступлений, и высшее руководство говорит, что мы много работали, потому должны посетить их выступление, чтобы расслабиться. Ты капитан, поэтому тебе и возглавлять команду!

Глава 43: Бесконечный цикл (часть третья)

Глаза Минг Шу мгновенно распахнулись.

В первой половине сообщения не было ничего плохого, но последнее предложение, "Ты капитан, ты ведешь команду", было явно каким-то заговором И Фэя!

– Черт! Старый бессердечный ублюдок! – выругался Минг Шу.

– Что случилось? – спросил Сяо Юань.

– Не хочешь сходить на выступление народных музыкантов? – Минг Шу передал свой телефон Сяо Юаню.

Сяо Юань прочитал текст в Weibo и сказал:

– Это награда для вас, ребята, нет ничего плохого в том, чтобы сходить на концерт.

Концерт не был новостью для Сяо Юаня. Он знал, что его устраивает группа играющая на народных инструментах, организованная самой Ассоциацией исполнительских искусств Донгье.

– Я бы предпочел просто получить дополнительный выходной, – ворчал Минг Шу, выразительно выгнув одну бровь. – Знаешь, почему И Фэй подчеркнул, что именно я отведу всех туда? Раз он не хочет идти, значит, он уже придумал, как выкрутиться!

Сяо Юань рассмеялся.

– Ты настолько не хочешь идти на концерт традиционных инструментов?

– Гэ, ты только что приехал, ты еще не понимаешь, какие у нас тут фальшивые награды, – сказал Минг Шу.

– Бывают фальшивые награды?

– Конечно. Обычно мы не получаем от начальства тех благ, которых действительно хотим, – Минг Шу говорил все быстрее и быстрее: – В прошлом или позапрошлом году была известная певица, которая приехала с концертом. Лу Яньчжоу и некоторые другие ребята очень хотели увидеть ее выступление. Так получилось, что Специальная полицейская служба тогда завершала важную миссию, поэтому Лу Яньчжоу спросил, может ли он и его люди пойти посмотреть ее выступление. Они пообещали не занимать места у фанатов, и высшее начальство сразу же согласилось. Они сказали: "Конечно, конечно, посмотрите концерт". И знаешь, что произошло?

Минг Шу снова начал смеяться, вспоминая этот инцидент.

– Что? – снисходительно спросил Сяо Юань.

– Лу Яньчжоу и остальных затащили в театр, о да, это тоже был Цзяннаньский театр, – сказал Минг Шу. – Им сказали прийти туда, чтобы посмотреть детский спектакль! Лу Яньчжоу был так зол, что, увидев меня, сказал, что в будущем, если начальство захочет дать билеты на какое-либо представление, он не пойдет. Ассоциация исполнительских искусств чертовски скупа. Они никогда не будут предлагать бесплатные билеты на какие-либо горячие мероприятия. Они выдают билеты только на те мероприятия, на которые все равно никто не хочет идти.

Сяо Юань засмеялся.

– Вот почему я сказал, что это фальшивая награда. И Фэй очень быстро сбежал. – Минг Шу дважды цокнул языком. – Гэ, почему бы тебе не пойти вместо меня?

– Я не могу этого сделать. – Сяо Юань безмерно баловал и потакал Минг Шу, но официальные дела оставались официальными делами. – Это награда, которую ты обязан принять. Вы с И Фэем – руководители отдела тяжких преступлений. Если он не пойдет, то ты точно должен пойти. Я не являюсь членом Отдела тяжких преступлений, поэтому мне не следует вести туда ваших товарищей. Традиционная инструментальная музыка – это совсем не то же самое, что детская пьеса. Музыка – это другая форма языка. Слушая ее время от времени можно улучшить свое настроение.

– Я не разбираюсь в этом, и мне не нужна музыка, чтобы улучшать мое настроение.

Минг Шу считает, что никогда не будет культурным человеком: во-первых, он не любит читать, а во-вторых, он не любит слушать музыку; он еще может получить кайф от поп-песен или рок-музыки, но он совсем не может слушать народную музыку.

– Я даже не могу отличить гучжэн от гуциня, – сказал он.

Сяо Юань на это громко рассмеялся.

– Ай, забудь об этом. Если мне нужно идти, я просто пойду, – пробормотал про себя Минг Шу. – Капитан должен вести себя как капитан.

Большинство членов команды были так же незаинтересованы, как и Минг Шу, когда узнали, что им предстоит пойти на концерт народной музыки. Фан Юаньхан, напротив, был взволнован, держал в руках буклет концерта и говорил:

– Эта группа очень хороша, они играют не только в Донгье, их часто приглашают в другие провинции и города.

– Ты так много об этом знаешь? – спросил Минг Шу.

– Конечно! – похвастался Фан Юаньхан. – Я - энтузиаст гуциня 10-го класса!

Минг Шу: ...

Фан Юаньхань начал увлеченно рассказывать о своей любви к гуциню и своих познаниях в народной музыке. Многие из технических терминов Минг Шу даже не слышал.

Конечно, его вице-капитан И Фэй тоже никогда о них не слышал.

Отпихнув Фан Юаньхана, И Фэй сказал:

– Я не ожидал, что Юаньхан окажется молодым человеком, который любит традиционную культуру, я думал, что в свободное время он только и делает, что играет в игры.

– Это хорошо, что ему нравится традиционная музыка, – мягко заметил Минг Шу. – Молодые люди такие впечатлительные. Ему будет полезно послушать гуцинь.

– Верно, – согласился И Фэй. Затем, понизив голос, он спросил Минг Шу: – Сяо Минг, ты можешь отличить гуцинь от гучжэна?

Минг Шу поднял брови и удивленно посмотрел на И Фэя.

– Ты не видишь разницы?

И Фэй застыл на несколько секунд.

– Черт, я думал, мы похожи как две капли воды, я не мог заметить разницу, и ты тоже. Так ты можешь отличить? Я думал, если я не знаю, то и ты не знаешь. Но ты действительно знаешь?

– Это просто общеизвестно, малыш И, – Минг Шу, не покраснев, рассказал И Фэю то, что сказал ему Сяо Юань, и показал на своем телефоне сравнение гуциня и гучжэна: – Теперь ты понял?

И Фэй скептически отнесся к предполагаемым знаниям Минг Шу.

– ...это не нормально.

– Что не нормально? – спокойно спросил Минг Шу.

– Ты знаешь все о музыкальных инструментах? Или этнические инструменты? – спросил И Фэй.

– Я сведущ, а ты узнал об этом только сегодня? – сказал Минг Шу.

– Просто подозреваю, что это директор Сяо тебя этому научил, – обвинил И Фэй.

Минг Шу чуть не подавился водой, но очень грациозно опустил чашку, сделав вид что ничего не произошло.

И Фэй приподнял бровь.

– Так это действительно он тебя научил?

– Я сказал, что это общеизвестно. Разве этому нужно учить? – возразил Минг Шу. – Я думаю, ты должен возглавить группу послезавтра, такая хорошая возможность познакомиться с народной музыкой, почему ты отказался от нее? Это льгота, данная нам свыше, товарищ И Фэй, специальное полицейское управление не смогло бы пойти туда, даже если бы захотело.

И Фэй с опаской сделал два шага назад.

Минг Шу продолжил:

– Ты возглавишь команду, а я не пойду, я отдам тебе эту возможность. Фан Юаньхань может сидеть рядом с тобой во время концерта. На сцене для тебя будут выступать профессионалы. А из зала Фан Юаньхань объяснит тебе все нюансы их выступления. Это определенно будет успокаивающее удовольствие для твоего... Эй! И Фэй, чего ты бежишь? Вернись сюда!

Не сумев переложить свои обязанности на И Фэя, Минг Шу провел этот вечер в кабинете, изучая основные сведения об Ассоциации исполнительских искусств города Донгье и традиционных инструментах, на которых они играли.

Сяо Юань нашел все это весьма забавным.

Раньше Минг Шу изображал из себя айдола. Когда он преследовал Сяо Юаня, он создал себе образ идеального бойфренда. Конечно, эта маскировка уже давно была сброшена. Теперь Минг Шу был достаточно смел, чтобы заснуть в ванне с торчащими во все стороны конечностями. Или запихивать в рот сырой чеснок и лук на свидании.

Сейчас Минг Шу вел себя как капитан Отдела по расследованию тяжких преступлений. Поскольку ему предстояло вести свою команду на концерт, он чувствовал, что должен подготовиться. Если ему придется обсуждать с товарищами по команде какие-то детали выступления, он не хотел показаться полным невеждой. Поэтому ему нужно было подготовиться заранее.

Когда Сяо Юань достал гучжэн, к которому он не прикасался уже очень давно, Минг Шу сидел в кресле, откинувшись на спинку, одной рукой держа компьютерную мышь, а другой рассеянно потирая ногу.

Вдруг по квартире разнеслись звуки музыки. Минг Шу резко пришел в себя и заглянул в гостиную, где, склонив голову, безмятежно сидел Сяо Юань и играл на гучжэне.

Мелодия была той же самой, что Минг Шу только что слушал на компьютере.

– Гэ, я вообще-то не знал, что ты умеешь играть на гучжэне! У нас дома есть гучжэн? – спросил Минг Шу, подойдя к Сяо Юаню.

– Я принес его несколько лет назад. Тебя тогда здесь не было, – сказал Сяо Юань. – После этого у меня никогда не было возможности взять его в руки.

– Почему ты научился играть? – спросил Минг Шу.

– Это было во время задания, – сказал Сяо Юань, улыбаясь. – Я работал под прикрытием в организации по торговле людьми, которая маскировалась под школу обучения традиционных инструменталистов. Так я случайно приобрел несколько новых навыков.

Минг Шу сел, скрестив ноги, перед гучжэном. Послушав некоторое время, он сказал:

– Теперь я немного интересуюсь традиционной музыкой.

Сяо Юань не ответил, потому что знал, что он скажет дальше.

И как и ожидалось, Минг Шу добавил:

– То, что ты знаешь, мне не обязательно изучать, но я должен уметь это ценить.

Из-за своего положения Сяо Юань был вынужден опустить взгляд, чтобы посмотреть на Минг Шу. В то же время Минг Шу пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть на него.

После недолгого молчания Сяо Юань похлопал по месту рядом с собой.

– Иди сюда, я научу тебя.

***

Выступление было запланировано на вечер субботы, всего два часа, начало в семь и окончание в девять.

Поскольку это было только предварительное представление, или, откровенно говоря, открытая репетиция, не было зрителей, пришедших по купленным билетам.

Сотрудники Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями сказали, что им неинтересно слушать и они не хотят приходить, но когда они пришли, то были в хорошем настроении, каждый держал в руках небольшой буклет и перелистывал его с серьезным видом.

После нескольких дней обучения у Сяо Юаня Минг Шу уже мог вести приличный разговор с Фан Юаньханом, любителем гуциня десятого класса.

Фан Юаньхань был уверен в своем учителе, у которого был особенно широкий спектр идей для решения дел, и вздохнул от души - потрясающие люди потрясающи во всех отношениях!

Наконец, начался концерт. Были соло для каждого инструмента, а также аранжировки для всей группы.

Сначала Минг Шу улыбался и делал вид, что слушает с большим интересом, хотя и не мог до конца оценить происходящее. Однако вскоре он уже не мог сидеть спокойно.

Он мог сидеть дома и слушать, как Сяо Юань играет для него на гучжэне всю ночь. Но здесь, в другом месте, слушая других людей, его способность ценить инструментальную музыку быстро рассеялась.

Он подумал об этом с чувством самокритики и решил, что он все еще не культурный человек, и что ценит не саму музыку, а человека, который ее для него играет.

Ко второй половине выступления ему действительно не хотелось больше слушать, но он не хотел уходить раньше времени или дремать и играть на мобильном телефоне - его воспитание приучило его с уважением относиться к людям любой профессии.

Время тянулось. Чтобы не потерять бдительность, Минг Шу, не интересуясь музыкой, сосредоточил свое внимание на изучении каждого из музыкантов.

Свет на сцене был ярким, освещая черты лица и выражения каждого человека с удивительной четкостью.

Взгляд Минг Шу пронесся мимо их лиц и остановился на женщине, играющей на гучжэне.

Она была одета в марлевое белое платье с нежной вышивкой на манжетах, воротнике и груди, ее длинные волосы мягко спадали на плечи, черты лица были четкими, и она носила легкий макияж в классическом стиле.

Но была одна деталь, которая противоречила ее классическому, таинственному облику. В правом ухе она носила очень современно выглядящую красную серьгу-шпильку.

Минг Шу был неспособен испытывать влечение к женщинам, но благодаря этому он смог оценить их красоту более объективно.

Эта исполнительница вызвала у него отчетливое ощущение комфорта.

Выражение ее лица ясно показывало, что она глубоко погружена в музыку, которую играет. Она была сосредоточена и страстна, как человек, который действительно любит свою работу.

Но в то же время у Минг Шу возникло ощущение, что она очень грустная.

Печаль очевидна и ярко выражена по сравнению с выражениями окружающих ее музыкантов.

Но почему она грустит? О чем она горевала?

Из-за небольшой задержки во время программы концерт продолжался до 21:15. Исполнители и закулисная команда собрались на сцене, чтобы поблагодарить зрителей, и все присутствующие - независимо от того, понимали они музыку или нет, дремали во время выступления или нет - поднялись на ноги и горячо аплодировали.

Минг Шу долго осматривал сцену и заметил, что исполнительницы, играющей на гучжэне, которую он заметил раньше, нигде не было.

Считается ли это странным или нет, он не знал. В прошлом он почти не бывал на таких концертах и задавался вопросом, являются ли такие выходы чем-то таким, на чем должен присутствовать каждый участник, или это не имеет значения, есть они или нет.

Он просто слишком много внимания уделял этой исполнительнице, поэтому заметил, когда она не появилась.

Возможно, были и другие исполнители, которые не пришли.

– Шеф. – Уже начав уходить, Фан Юаньхан обратил внимание что он не двигается: – На что ты смотришь?

Минг Шу отвел взгляд от сцены и спросил:

– Ты уже много раз ходил на подобные концерты?

– Не много, – ответил Фан Юаньхан. – Всего несколько раз в год.

Этого достаточно. Задумавшись на мгновение, Минг Шу спросил:

– Все ли музыканты обычно выходят на занавес?

– Да, в принципе, они все так делают, – ответил Фан Юаньхан. – Особенно важные.

Минг Шу задумался и вспомнил, что та женщина выступала во многих произведениях и сидела довольно близко к центру сцены. Скорее всего, она считалась важной исполнительницей.

– Что случилось, шеф? Тебе кто-то понравился? – спросил Фан Юаньхан. – И она не вышла на занавес?

– С твоими способностями к наблюдению и рассуждениям ты не годишься для расследования крупных преступлений. – сказал Минг Шу.

***

Когда легкая и веселая болтовня со сцены унеслась за кулисы, там воцарилась тяжелая тишина, как будто эти звуки веселья внезапно оказались в ловушке и были задушены под водой. Атмосфера там была более тихой и удушающей.

Ша Чунь сняла свой белый костюм для выступления и переоделась в широкие брюки и льняную рубашку.

Оставшись на время за кулисами, она наклоняется, раскладывает свои личные вещи и снимает грим с лица до возвращения коллег.

Грим был сценическим. Для зрителей он выглядел как легкий макияж, но когда она уходила со сцены, вблизи он на самом деле выглядел очень преувеличенным, почти карикатурным.

Она долго смотрела на себя в зеркало с ватным диском в одной руке и средством для снятия макияжа в другой, ее запястье внезапно дрогнуло, и через две секунды она тихо вздохнула.

Когда-то она любила участвовать в прощании под занавес. Аплодисменты зрителей были для нее самой важной наградой. У нее не было времени рассматривать их лица во время выступления, и она смогла хорошо рассмотреть только тех, кому понравилось ее выступление и кто аплодировал ей только во время занавеса.

Но ее коллеги намеренно и ненамеренно отчуждали ее, даже подвергали остракизму. Во время занавеса она всегда стоит одна, и никто не хочет быть рядом с ней.

В этом году ситуация становится все более серьезной.

И ее отношения с ними за кулисами стали еще хуже.

Постепенно она перестала участвовать в прощании с занавесом. Вместо этого она всегда спешила за кулисы, чтобы снять костюм и грим. К тому времени, когда ее коллеги возвращались за кулисы, она обычно уже была собрана и готова уйти.

Это одно из преимуществ выступления в городе - там хорошее транспортное сообщение, и ей не придется ехать вместе со всеми на автобусе Ассоциации.

– Ша Чун уже собралась? – спросил кто-то, когда другие артисты начали возвращаться за кулисы. – Я еще даже не переоделась. Как она так быстро собралась?

– Она не ходит на занавес, разве вы не знаете? – сказал другой мужчина с усмешкой. – Она не такая, как мы. Она спешит в другое место. Кто знает? Может, ей нужно успеть на другое представление.

– Сколько уже времени? Разве она не устала?

– Такой "образцовый работник", как она, не испытывает тех же ограничений, что и мы, обычные люди. Давай, поторопись! Скорее переоденемся и пойдем есть раков.

– Это действительно нормально? "Образцовый работник" будет продолжать работать, а мы пойдем есть раков?

– Эй! Сколько ты еще будешь делать вид, что тебе не все равно?

– А-ха-ха-ха!

Дверь тихо закрылась, заглушив собой смех и свет. Ша Чунь постояла у двери короткое мгновение, вздохнула и пошла к выходу из театра.

Новое здание Ассоциации исполнительских искусств было построено быстро, и весь персонал также быстро переехал в него. Отчасти потому, что новые владельцы старого здания торопились их выселить, а отчасти потому, что большинство сотрудников ассоциации стремились попасть в свой новый офис.

Это вызвало некоторые скрытые проблемы, такие как несоблюдение правил безопасности и уборки, а также серьезную проблему с транспортом.

Старое здание ассоциации находилось в центре города. Движение было ужасным в любое время суток; поездка в этот район на машине всегда была кошмаром. Но здание находилось в хорошем месте. Независимо от того, в какой части города находился человек, ему никогда не приходилось долго добираться.

То же самое нельзя сказать о новом здании, с его спокойным окружением и огромной площадью, но оно расположено в южной части города, далеко от центра, и временно недоступно для метро, а автобусное сообщение очень слабое.

Для удобства своих сотрудников ассоциация организовала автобус, который каждый день доставлял членов ассоциации из центра города. Работникам, которые предпочитали ездить на машине, даже компенсировали расходы на бензин.

Но это не решило всех проблем, связанных с новым зданием.

Работники часто жаловались на неудобства, связанные с дорогой на работу, но редко поднимали вопрос о проблемах с неудовлетворительной охраной здания.

Самый южный район округа Нань находился на внешней границе городской черты. Чиновники района Нань выделили там большую территорию под технологический и культурный центр, чтобы привлечь крупных застройщиков.

Но большая часть проданной земли и по сей день остается пустынной: вокруг нового здания Ассоциации исполнительских искусств строится коммерческий центр, а там, где строительство еще не началось, пустынно. Этот район, безусловно, станет новым центром южного города в ближайшие десять лет, но факт в том, что сейчас он малонаселен.

Даже Ассоциация исполнительских искусств использовала только половину земли, которую они приобрели для постройки своих новых офисов.

Что касается использования второй половины, то некоторые руководители намерены продолжать строить дома и сдавать их в будущем под офисы, а некоторые хотят построить театр, утверждая, что рынок представлений будет расширяться и у Ассоциации должен быть свой театр.

Эти две фракции спорили бесконечно, а земля так и оставалась незастроенной. Не было начато строительство, не были проложены дорожки. Никто туда не ходил. Даже охранники, которые патрулировали территорию на велосипедах.

После предварительного концерта группа взяла два выходных дня. Когда они вернулись на работу, "образцовый сотрудник" Ша Чунь не появилась.

Раньше такого не случалось. Ша Чунь никогда бы не взяла отгул на работе, даже если бы внезапно заболела, не говоря уже о том, чтобы пропустить работу, никому ничего не сказав.

Но никто не хотел звонить Ша Чунь.

И только позже, когда рабочее время уже почти закончилось, заместитель директора департамента народной музыки Хань Минмин пришла, чтобы дать музыкантам несколько наставлений перед концертом, и неожиданно спросила:

– А где Ша Чунь?

– Она сегодня не пришла, – ответил кто-то.

– Она взяла отгул? – спросила Хань Минмин.

Из толпы раздались разрозненные голоса:

– Нет.

Хань Минмин достала мобильный телефон и, прежде чем набрать номер, спросила:

– Кто-нибудь звонил ей?

Все только засмеялись, смех перемежался презрительным:

– Кто ей позвонит? Мы не заслуживаем того, чтобы вызывать на работу "образцового работника".

Хань Минмин сцепила руки и взволновано зашагала по залу, когда из ее телефона раздался холодный, механический женский голос:

– Набранный вами номер сейчас выключен.

– Как ее телефон может быть выключен? – спросила Хань Минмин, нахмурив брови.

Летняя погода менялась в одно мгновение, раздались раскаты грома, и дождь начал бить по стеклам, как град.

– О нет, сейчас идет такой сильный дождь, что на дорогах потом точно будут пробки!

– Наш "образцовый сотрудник" действительно очень прозорлива. Если бы я знал, что будет такой дождь, я бы тоже взял выходной.

Когда дождь усилился, река стала мутной, а уровень воды в пруду на территории здания Ассоциации начал подниматься.

В мгновение ока пришло время отправляться по домам. Но поскольку дождь был слишком сильным, автобус мог попасть в аварию, поэтому отдел логистики Ассоциации временно решил, что автобус пока не будет отправляться.

Большинство сотрудников, даже те, у кого была своя машина, остались в офисе, так как не хотели никуда ехать в такую погоду.

Было уже почти семь часов, когда дождь усилился и река переполнилась, и, что еще хуже, вода из пруда хлынула в гараж.

Немногочисленные охранники и уборщики были призваны перемещать мешки с песком, но нагромождение мешков с песком не успевало за скоростью растекающейся воды пруда. Отдел логистики доложил об этом высшему руководству Ассоциации, которое немедленно вызвало сотрудников, оставшихся в офисе, чтобы они спустились вниз и перенесли мешки с песком.

– Какой позор!

– Почему мы должны таскать мешки с песком?!

– Ша Чунь слишком везучая! В единственный раз, когда она прогуливает работу, ей удается избежать подобной катастрофы!

Все были рассержены, но им пришлось перемещать мешки с песком во время ливня.

Внезапно Лю Цзя, новый сотрудник отдела рекламы, поскользнулась и упала в глубокую яму, полную грязи и воды, и тут же закричала от ужаса.

Она вздрогнула, когда все потянули ее, что бы помочь встать на ноги:

– Кажется, я только что дотронулась до чего-то!

– Это была просто грязевая яма, вероятно, вымытая дождем, что там могло быть?

– Нет, я действительно что-то почувствовала! Что-то странное, что-то неправильное!

Лю Цзя была не из тех, кто разыгрывает людей. Она была трудолюбивым и серьезным работником с тех пор, как присоединилась к Ассоциации. Она не стала бы шутить в такой момент.

Несколько ее коллег позвали охранников, и они все вместе принялись вычерпывать грязь и воду, мешавшие им увидеть что там на дне.

Обзор постепенно прояснился, и на дне ямы показалась нога, наполовину покрытая грязью.

Глава 44: Бесконечный цикл (часть четвертая)

Уровень воды в пруду все еще поднимался, и переполненный пруд продолжал протекать в сторону гаража, но уже ни у кого не хватало духу навалить мешки с песком на край пруда.

Первый сотрудник, заметивший конечность, был слишком напуган, чтобы говорить. Лю Цзя попятилась назад и рухнула бы на землю, если бы ее не поддержали двое коллег-мужчин.

Дождь, казалось, прошел и стал менее интенсивным.

Но редкий моросящий дождь по-прежнему омывал насыпь, и мутная желтая грязь снова скрыла ногу.

Кто-то позвонил в полицию, и вскоре приехало несколько патрульных машин.

Многие были в замешательстве, когда это произошло. Отдел логистики забыл организовать автобус, а сотрудники, которые сами были за рулем, забыли забрать свои машины и уехать. Все отступили в укрытие нового здания и издалека смотрели на яму и сплетничали.

– Как здесь может быть мертвый человек? Труп, похороненный в таком месте, - это слишком страшно!

– Точно! Я все время гуляю у пруда!

– Как давно его там закопали? Кто это мог быть? Строительный рабочий? Я слышал, что на стройках постоянно происходят несчастные случаи.

– Люди из отдела маркетинга хорошо все рассмотрели. Они сказали, что нога еще не разложилась. Наше здание было построено полгода назад. Это не может быть строитель!

– Боже мой, значит ли это, что это кто-то, кто здесь работает? В каком отделе? Неужели кто-то пропал?

У Хань Минмин вдруг появилось очень плохое предчувствие в сердце, и она снова набрала номер Ша Чунь, но телефон по-прежнему был выключен.

Она только что спустилась вниз, и тоже носила мешки с песком, и теперь была мокрой, выглядела встревоженной и расстроенной.

За ее спиной большинство сотрудников отдела народной музыки молчали.

Эта группа обычно была самой шумной, и редко бывало время, когда они все вместе молчали.

– Ты... ты не думаешь, что этим человеком может... может быть... – Голос Янь Янь был очень тихим, когда она протянула руку и потянула Ран Хэ за рукав.

Он посмотрел на нее, его тон был недобрым:

– Я не знаю, не говори ерунды. Полиция будет здесь через минуту.

– Но Ша Чунь сегодня не пришла на работу, и директор Хань не смогла ей дозвониться, – сказала Янь Янь. – Это слишком большое совпадение, верно?

Ран Хе выглянул из-под навеса. Рядом уже были припаркованы полицейские машины; их мигающие красные и синие огни почти слепили глаза. Территория вокруг пруда была оцеплена, а сгрудившиеся рядом сотрудники были отделены от места преступления яркими полосами полицейской ленты. Несколько полицейских бросились к яме, неся большие ящики с инструментами.

– Мы узнаем, когда они его раскопают, – сказал Ран Хе, обернувшись к Янь Янь.

– Они же не заставят нас опознать тело, когда его откопают? – в ужасе спросила Янь Янь. – Я не хочу на него смотреть!

– Тсс! – Ран Хе внезапно ущипнул Янь Янь. – Иди сюда. Слушай меня.

Янь Янь потерла место, где ее ущипнули.

– За что?

– Если... если этот человек действительно Ша Чунь, то у нас могут быть проблемы!

Янь Янь непонимающе моргнула.

– Почему? Какое отношение это имеет к нам?

Ран Хэ оглянулся на остальных, которые перешептывались между собой и сказал:

– Мы издевались над Ша Чунь.

Глаза Янь Янь расширились.

– Ты ошибаешься! Я ничего такого не делала. Это ты всегда жаловался на нее!

– Хочешь сказать, что была не причастна к этому? – Ран Хе стиснул зубы. – Ну же, послушай меня. Если это не Ша Чунь, то все в порядке, но если это так, то полиция обязательно опросит весь наш отдел. Один человек в комнате, невозможно даже подумать о том, чтобы поговорить друг с другом. Когда придет время, кто-нибудь обязательно скажет, что у нас с Ша Чунь конфликт, и тебе это с рук не сойдет.

Янь Янь побелела:

– Я... но я никого не убивала!

– Я знаю! – зашипел Ран Хе. – Но после того, как полиция узнает, что мы издевались над Ша Чунь, в ассоциации поползут слухи. Как другие будут смотреть на нас?

В таком месте, как Ассоциация исполнительских искусств талант может отсутствовать, мастерство может быть не на высоте, но моральный облик не должен быть плохим, хоть бы для виду.

Если бы Ша Чунь не попал в беду, никто бы не стал бы осуждать то, что она стала мишенью для издевательств, а те, кто видел это, могли бы даже присоединится, таков был их коллектив.

Но если с Ша Чунь и вправду что-то случилось, все бы сразу изменилось.

– Тогда что нам делать? – Янь Янь была на грани слез.

– Неважно, что скажут другие люди, – ответил Ран Хе, – мы должны настаивать на том, что были в хороших отношениях с Ша Чунь.

На место происшествия поспешил Отдел уголовного розыска районного отделения Нань.

Получив сообщение из полицейского участка, заместитель капитана Сюй Цянь не счел нужным сообщать о деле в Бюро уголовных расследований.

Хотя полиция в городе Донгье была единой, внутри нее не было недостатка во фракционной борьбе. У каждого из нескольких отделений Отряда уголовного розыска есть свои мысли. До того, как Сяо Юань приземлился на парашюте, столько людей глаз не сводили с должности заместителя директора Бюро уголовного розыска.

Первое, что вам нужно сделать, это хорошо понять, чего вы хотите достичь. Капитан его участка часто посещал Бюро, пытаясь войти в доверие к директору Ли и занять эту должность. Сюй Цянь же тем временем делал все возможное, чтобы завязать отношения с Лян Чжао. Если бы тот получил повышение в Бюро, Сюй Цянь мог бы использовать эту связь, чтобы получить себе более видную должность в районе Нань.

Но с появлением Сяо Юаня планы капитана и вице-капитана района Нань рухнули.

Когда Сюй Цянь был в дружеских отношениях с Лян Чжао, он сообщал обо всех делах в Бюро уголовных расследований, независимо от их размера, чтобы Лян Чжао мог "принять решение" по ним. Теперь, когда самые важные отделы уголовного розыска находятся под контролем Сяо Юаня, Сюй Цяню все равно не остается ни чего другого, как продолжать отстаивать интересы Лян Чжао.

Подумав, что речь идет всего лишь о трупе, вымытом дождем, он не потрудился сообщить об этом в Отдел уголовного розыска и хотел раскрыть дело самостоятельно.

Но все пошло не так, как он ожидал.

Следователь и судмедэксперт откопали тело, затопленное в яме, и лицо Сюй Цяня сразу же изменилось.

Жертвой была женщина. На ее горле были следы удушения, а лицо было опухшим и с признаками синюшности. Причиной смерти, похоже, была механическая асфиксия.

Однако, как ни странно, на жертве была не обычная одежда, а сценический костюм с искусной вышивкой, на лице - преувеличенный грим, а руки были отрезаны по запястья, причем явно после смерти.

Это уже не было обычным делом об убийстве, было посмертное расчленение, и смерть жертвы могла иметь определенное ритуальное значение.

Сюй Цян не решился больше тянуть с этим и немедленно уведомил Бюро уголовных расследований и попросил поддержки у Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями.

Из-за проливного дождя аварии произошли на всех основных дорогах, проходящих через город. Бесчисленные машины застряли в пробках. Хотя сотрудники Отдела тяжких преступлений отправились на место преступления, как только получили сообщение, но они прочно застряли в пробке.

– Мы только несколько дней назад видели выступление Ассоциации исполнительских искусств, а сегодня мы должны отправиться к ним, чтобы расследовать это дело, – Фан Юаньхан сидел на заднем сиденье полицейской машины. – Жертва не может быть кем-то из Ассоциации, верно?

– Пока рано об этом говорить.

И Фей притворился больным, чтобы не идти на концерт, но через день действительно заболел, сильно простудился и у него поднялась температура. Он слег и в итоге два дня провел в больнице под капельницей. Как только он начал поправляться, то настоял на возвращении на работу. Теперь он носил две многослойные маски на лице, а его голос был низким и хриплым.

– Я уже бывал там, половина участков еще пустует или только застраивается, ночью это похоже на город-призрак. Людям со стороны легко проникнуть на территорию, и жертва, и убийца не обязательно принадлежат к Асоциации исполнительских искусств.

Минг Шу сидел на пассажирском сиденье и рассматривал фотографии места происшествия, присланные Сюй Цянем.

Одежда жертвы была настолько пропитана грязью и водой, что первоначальный цвет уже не был виден, но вышивка на манжетах, воротнике и груди все еще была хорошо видна.

Минг Шу узнал в нем вышитое легкое платье, которое носили все исполнительницы на субботнем выступлении.

– Это правда, – сказал Фан Юаньхан. – В таких районах застройки чаще всего происходят убийства. В настоящее время преступники более изощрены, чем раньше, и они знают, что средства безопасности и наблюдения в районах новой застройки не поспевают за ними, поэтому их трудно будет обнаружить, поэтому они и продолжают бежать в такие места.

– Нет. – Минг Шу поднял взгляд и нахмурил брови. – Жертва, скорее всего, была сотрудником Ассоциации исполнительских искусств.

– Хм? – И Фэй взглянул на планшет в руках Минг Шу. – Дай-ка я посмотрю.

Минг Шу передал планшет.

– И мы могли видеть жертву раньше.

Фан Юаньхан придвинулся ближе к И Фэю, и они вместе посмотрели на фотографию на планшете:

– Это платье...

– Это костюм для выступлений, который мы видели в театре Цзяннань, – сказал Минг Шу.

Дождь полностью прекратился к тому времени, когда сотрудники Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями прибыли в Ассоциацию исполнительских искусств. Прожектор освещал тело, которое было уложено на низкую импровизированную платформу, сооруженную следователями. Глаза жертвы были выпучены, и уже невозможно было определить их истинный цвет.

Внешний вид задушенного человека сильно изменяется, и Минг Шу наклонился, чтобы поближе рассмотреть следы на горле жертвы.

И самоповешение, и удушение оставляют на шее странгуляционную борозду, но между ними есть существенная разница, которая используется судебными патологоанатомами для определения того, является ли это самоубийством или убийством.

Взгляд Минг Шу переместился вверх, и он вдруг заметил красную серьгу в ухе жертвы.

Это она?

Выступление традиционных музыкантов - это гармония между исполнителями и музыкой. Поэтому исполнители, и мужчины и женщины, носят модифицированные классические костюмы и аксессуары с выразительными классическими деталями. Однако на женщине, игравшей на гучжэне, была современная красная серьга-шпилька.

Большую часть времени эту серьгу скрывали длинные волосы, но у Минг Шу были острые глаза. Во второй половине концерта он сосредоточился на изучении музыкантов и поэтому обратил внимание на эту яркую деталь.

– Кто это? – спросил И Фэй.

Минг Шу выпрямился. Его глаза стали еще темнее.

– Вероятно, это может быть исполнительница, играющая на гучжэне, из отдела народной музыки Ассоциации исполнительских искусств.

У Сюй Цяня кругом пошла голова, и он уже собирался попросить своих сотрудников разобраться с этим, как вдруг услышал, как кто-то сказал:

– В отделе народной музыки пропала женщина!.

Через полчаса жертва была окончательно опознана как Ша Чунь из отдела народной музыки.

– Ша Чунь, уроженка поселка Кэфу, сейчас проживает в Донгье, 31 год, окончила музыкальную консерваторию в Донгье, девять лет назад вступила в Ассоциацию исполнительских искусств, четыре года назад перевелась из отдела оркестровой музыки в отдел народной музыки, специализировалась на гучжэне, также хорошо владеет бамбуковой флейтой, пипой и хулуси, живет одна в районе Дунчэн, округ Цзя. Квартиру купила за свой счет три года назад. – И Фэй сообщает известную на данный момент информацию о жертве.

– На основании нашего предварительного расследования мы можем сделать вывод, что она не была близка со своими коллегами в отделе народной музыки. Она держалась особняком и имела привычку приходить и уходить по собственному желанию. Часто работала сверхурочно на репетициях, за что получила прозвище "образцовый работник".

– "Образцовый работник"? – Для такого молодого детектива, как Фан Юаньхан, термин "образцовый работник" был уже незнаком: – Такое прозвище кажется довольно устаревшим. Это хорошо или плохо?

– Да, "образцовый работник"... – старший Сюй Чунь сказал: – Когда я был ребенком, этот термин был абсолютно положительным. Старшие в моей семье соревновались в том, чтобы стать образцовыми рабочими на фабрике, и это было особенно достойным событием для всей семьи, если их могли так назвать. Но в наши дни "образцовый работник" в значительной степени стал своего рода ярлыком для злобы и насмешек.

Минг Шу прислонившись к стене, слушал дискуссию, негромко цокая языком по зубам.

Всего десятью минутами ранее он взял показания у Хань Минмин, которая одной из первых заметила пропажу Ша Чунь.

Хань Минмин было около сорока лет. Как заместитель директора отдела народной музыки, она считалась руководителем среднего звена.

Большинству музыкантов в отделе народной музыки было двадцать-тридцать лет. Были и сорокалетние сотрудники, но очень мало. Хань Минмин играла на пипе в их труппе, и только в прошлом году ее повысили до заместителя директора.

Очевидно, что она лучше знает Ша Чунь и остальных музыкантов отдела народной музыки, чем их руководитель Хэ Лянь.

– Три дня назад мы играли в театре Цзяннань, и Ша Чунь была одной из участников.

Возможно, впервые столкнувшись с криминальной полицией, Хань Минмин нервничала и несколько раз говорила прерывистым тоном и с дрожью, ее взгляд метался по сторонам.

– После выступления все хотели пойти поужинать вместе. Но Ша Чунь не пошла с нами. Она ушла первой, одна.

Минг Шу уже получил соответствующие записи с камер наблюдения в театре Цзяннань и окрестностях.

На видео видно, как Ша Чунь покидает гримерку за кулисами в 9.41 вечера, появляется у западного входа в театр в 9.52 и после этого больше не появляется на видео.

В 10.02 вечера коллеги Ша Чунь группами выходят в коридор, а в 10.23 последняя группа уходит через южный вход театра.

С 9.41 до 10.23 из всех людей, появившихся на видео наблюдения, Ша Чунь была единственной, кто вышел один.

– После этого я больше не видела Ша Чунь, – сказала Хань Минмин. – Вчера и позавчера у нашего отделения был выходной, и мы собрались на репетиции только сегодня. После обеда я заметила, что Ша Чунь не пришла, а когда я ей позвонила, телефон был выключен. Я и подумать не могла, что она уже...

Хань Минмин запнулась. Она склонила голову и промокнула уголки глаз салфеткой.

Телефон Ша Чунь уже нашли. Он был похоронен рядом с ней, плотно запечатанный в пластиковый пакет.

Как ни странно, в запечатанном пакете оказался не только телефон, но и удостоверение личности Ша Чунь, а также три ее банковские карты. Отпечатки пальцев и следы пота на этих предметах принадлежали только Ша Чунь.

Ша Чунь определенно стала жертвой убийства. Чтобы скрыть свою личность, убийца мог стереть отпечатки своих пальцев с вещей Ша Чунь. Но как могла Ша Чунь прикоснутся к тем же вещам после этого? Это не имело смысла. А если это Ша Чунь стерла все следы, которые ей не принадлежали, то зачем ей это делать?

У них было слишком много вопросов, и слишком много улик, которые нужно было проверить, а пока что нужно было начать с самой Ша Чунь.

– Что за человек была Ша Чунь? – спросил Минг Шу.

– Это... – Хань Минмин колебалась в течение десяти секунд, затем вздохнула. – Должна ли я говорить правду?

– Ша Чунь – жертва дела об убийстве, – сказал Минг Шу. – Она была убита.

– Я знаю, я знаю. – закивала Хань Минмин.

– Мне нужно понять все аспекты ее жизни, – сказал Минг Шу. – Директор Хань, если вы что-то знаете, надеюсь, вы не станете это скрывать.

– Ша Чунь была очень непопулярна, – наконец призналась Хань Минмин. – Сейчас я ее непосредственный руководитель, но раньше была ее коллегой. У меня никогда не было с ней глубокой дружбы, но, проведя много времени вместе, я все же кое-что знаю о ее личности и межличностных отношениях. У нее нет друзей ни в оркестре, ни в нашем отделе народной музыки.

– Почему? – спросил Минг Шу. В этот момент он инстинктивно подумал о Ли Хунмэй.

Хань Минмин выглядела немного смущенной.

– Потому что она... была не очень талантлива. И... слишком трудолюбивой.

Минг Шу был весьма удивлен:

– Изолирована всеми из-за усердия и отсутствия таланта?

– Я никогда не издевалась над ней, и никогда намеренно не изолировала ее, – поспешно заявила Хань Минмин, снимая с себя вину. – Она просто не ладила с большинством из группы. У нас не было никакого способа подружиться с ней. Через некоторое время она просто стала отдаляться от нас все дальше и дальше.

– Вы только что сказали, что у Ша Чунь не было таланта, – сказал Минг Шу. – Как определяется "талант" в вашем отделе народной музыки? Я видел ваше выступление в субботу вечером в театре Цзяннань.

Услышав это, Хань Минмин обеспокоенно взъерошила волосы.

– Ах, вы видели наше выступление...

– Ша Чунь играла на гучжэне, верно? – спросил Минг Шу. – Она была погружена в свое выступление. Она явно любила музыку, и так же любила гучжэн. И у нее была важная роль в нескольких исполняемых произведениях. Я бы не смог сказать, что она "бездарна".

Хань Минмин подняла голову с удивлением в глазах.

– Вы обратили на нее внимание?

– Привычка, рожденная моей профессией, – объяснил Минг Шу. – В то время я не мог знать, что ей будет причинен вред. Директор Хань, вы не ответили на мой вопрос. Что ваш отдел считает "талантом"?

Хань Минмин надолго замолчала.

– Ша Чунь никогда не демонстрировала интуицию в отношении музыкальных ощущений. Проще говоря, она не играла с чувством. В этой индустрии без такого "чувства" далеко не уедешь. Ша Чунь не отличалась оригинальностью и креативностью, она медленно училась. С тех пор как она присоединилась к ассоциации, она в основном просто следовала за другими. Она подражала им. Но вы правы, я тоже заметила, что она действительно любит гучжэн, как и другие традиционные инструменты. Но одной любви было недостаточно. У нее не было достаточно таланта, чтобы поддержать эту страсть.

Минг Шу прижал большой палец к подбородку, обдумывая эти слова; он не мог заставить себя согласиться с Хань Минмин.

Если талант человека не может поддержать его страсть, должен ли он отказаться от нее?

Разве талант диктует человеку, чем он может быть увлечен, а чем нет?

Такое мышление было слишком поверхностным, слишком утилитарным.

– У нее действительно было довольно много партий во время концерта в субботу. Но знаете ли вы, почему? – Хань Минмин продолжила. – Ша Чунь попросила эти партии. Ей дали эти партии не потому, что она была впечатляющей, а потому, что она уже выучила и отрепетировала их. Другие этого не сделали. Сейчас у нас только предварительные тренировки. Состав исполнителей еще не определен. Даже если бы с Ша Чунь ничего не случилось, ей пришлось бы отдать некоторые из этих партий до начала наших официальных концертов.

– Кому? – спросил Минг Шу. – Кто еще играет на гучжэне в вашей труппе?

Хань Минмин на мгновение замерла. Ее голос был напряжен, когда она спросила:

– Вы думаете, они как-то связаны с убийством Ша Чунь?

Минг Шу не дал ей прямого ответа.

– Мне нужно получить базовое представление о каждом члене вашего отдела.

Хань Минмин назвал шесть имен, и офицер, отвечавший за запись допроса, старательно записал каждое из них.

После этого Минг Шу продолжил:

– Мы уже говорили о таланте. Тогда как насчет вашего определения "трудолюбия"? Приведите мне пример того, насколько трудолюбивым была Ша Чунь на самом деле.

Хань Минмин на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

– Она часто по собственному желанию работает сверхурочно. Когда все собираются вместе, чтобы отработать новое произведение, она всегда уходит последней. Иногда она даже просила нас остаться и порепетировать с ней.

– По правде говоря, это вызывало у многих людей неприязнь к ней. Для большинства людей работа – это просто работа. А не какая-то мечта. Если работа время от времени вмешивается в нашу личную жизнь, это нормально. Но никто не может смириться с тем, что подобное происходит постоянно.

– Она же не могла заставить вас остаться и тренироваться с ней? – спросил Минг Шу.

– Нет, конечно, нет. У нее не было такой силы. Но... – Хань Минмин сделала небольшую паузу. – Но высшее руководство заметило бы это, и они бы удивились, почему только Ша Чунь работает сверхурочно. Им будет интересно, куда делись все остальные. Сделав все это, Ша Чунь бросил всех нас под автобус. Представьте себе неженатого врача, который посвящает все свое время работе. Это выставило бы всех остальных врачей в их больнице, которые не способны уделять столько времени работе, в плохом свете. Честно говоря, такие вещи несправедливы.

Минг Шу видел, что у Хань Минмин было очень сильное личное мнение по этому вопросу.

Закончив говорить, Хань Минмин, похоже, поняла, что немного переборщила. Она поспешно объяснила:

– Многие из нас так считают. Я не одна такая.

Минг Шу кивнул, а затем спросил:

– В отделе народной музыки Ша Чунь была единственным участником, который не был достаточно "талантлив"?

– Я бы так не сказала, – ответила Хань Минмин.

Минг Шу удивленно на нее посмотрел.

Хань Минмин поняла, что это побуждение к продолжению, поэтому быстро добавила:

– По правде говоря, у нас всего несколько человек, которые действительно талантливы. Те, кто не одарен, не привлекают к себе особого внимания, если они не пытаются занять место в центре внимания. Проблема Ша Чунь заключалась в том, что у нее не было таланта, но она все равно упорно трудилась и прикладывала много усилий, чтобы выделиться. Она не довольствовалась тем, что была средней, как другие, у которых не было природного таланта.

– Я понимаю, – сказал Минг Шу. – Люди, которым не хватает таланта, должны довольствоваться посредственностью. Они не должны усердно работать и стремиться к совершенствованию. Разве это правильно? Когда они работают слишком усердно, они становятся странными и причудливыми в глазах своих коллег. Верно?

Хань Минмин раздвинула губы, но долгое время не могла сказать ничего другого.

В конференц-зале Отдел тяжких преступлений уже обсуждал факты по делу. Минг Шу пришел в себя, вынырнув из воспоминаний о допросе Хань Минмин. Только он собрался заговорить, как в комнату ворвался Син Му.

– Капитан, отчет о вскрытии готов.

Глава 45: Бесконечный цикл (часть пятая)

— Время смерти было подтверждено между 2:00 и 3:30 утра в воскресенье, 24 августа. Причина смерти — механическая асфиксия от удушения, — начал Синь Му.

Перечисляя подробности отчета о вскрытии жертвы, он представил фотографии из отчета, используя проектор в комнате.

— На основании следов удушения вокруг горла жертвы, а также следов оставленного материала, мы можем сделать вывод, что орудием убийства была пеньковая веревка толщиной примерно в два раза больше детского пальца. Этот тип пеньковой веревки чрезвычайно распространен. Убийца мог приобрести ее где угодно. На основании только орудия убийства будет трудно что-либо определить. Токсикологический отчет тоже готов. Жертва не была под действием наркотиков. Перед смертью она также не принимала никаких веществ, изменяющих сознание или настроение.

— Раннее утро воскресенья? Другими словами, поздно вечером в субботу, — сказал Минг Шу. — Ша Чунь покинула театр Цзяннань в 21:52 в субботу вечером, и ее убили чуть более четырех часов спустя... что могло произойти за эти четыре часа? Чжоу Юань, еще раз просмотри записи с камер наблюдения вокруг театра Цзяннань.

На экране проектора одновременно начали воспроизводиться два видеоролика с камер наблюдения, заменяя отчет о вскрытии.

На видео слева Ша Чунь покидает театр в одиночестве. На правой — ее коллеги, радостно болтающие и смеющиеся в группах, прогуливаясь по коридорам театра.

Фан Юаньхан, только что узнав о последствиях ярлыка "образцовый сотрудник", почувствовал в сердце печаль.

— Ша Чунь вышла из театра в своей собственной одежде. Льняная рубашка и брюки с широкими штанинами. На ней не было макияжа, а волосы она собрала в хвост, — заметил Минг Шу. — Судя по записям камер наблюдения о прибытии труппы в театр, именно так она была одета, когда пришла туда. Та же прическа, тот же макияж. Это значит, что после концерта она сняла костюм и грим за кулисами. Так почему же на ней был костюм и грим, когда ее убили рано утром? Как это объяснить?

Никто в конференц-зале не издал ни звука. Все глубоко задумались.

— Вы закончили просматривать все записи с камер наблюдения в театре Цзяньнань? — спросил Минг Шу, обращаясь к группе технического расследования.

— Мы просмотрели все записи с камер наружного наблюдения. Мы все еще работаем над тем, чтобы получить некоторые записи с частных предприятий в этом районе, — сказал Чжоу Юань. — На данный момент мы не знаем, куда пошла Ша Чунь после того, как покинула театр.

Минг Шу обнял себя руками и перенес свой вес с ноги на ногу, сделав несколько шагов на месте.

— Капитан, могу я продолжить? — спросил Син Му, глядя на Минг Шу из-под холодного света проектора.

У Минг Шу не было сил исправлять слишком формальную манеру речи Син Му. Он просто кивнул и сказал:

— Продолжай.

— Как вы все знаете, для того чтобы убить человека путем удушения, нападающий должен обладать немалой силой, особенно в руках, — сказал Син Му. — Убийцы, которые душат своих жертв, как правило, мужчины, но, конечно, мы не можем полностью исключить возможность того, что убийца — женщина. Если убийца — женщина, то она обязательно будет довольно сильной. По крайней мере, в руках.

— Хм... — кивнул Минг Шу.

Син Му использовал свою собственную руку в качестве примера, продолжая:

— После убийства Ша Чунь преступник отрубил Ша Чуну обе руки. Убийца использовал топор с приблизительной длиной острия 100 миллиметров. Раны не чистые, что указывает на то, что убийца несколько раз ударил топором по каждому запястью. Но это не потому, что топор был недостаточно острым. Топор был сделан из углеродистой стали, которая обладает свойством быть очень твердой и прочной. Она нелегко изнашивается. Исходя из этой информации, можно предположить, что нападавший находился в состоянии паники во время совершения своего преступления. Он не размахнулся топором с достаточной силой.

— Он был достаточно сильным, чтобы задушить Ша Чунь, но у него были проблемы с тем, чтобы отрубить ей руки, — сказал И Фэй. — В таком случае, вероятность того, что убийца — женщина, не так уж мала.

— Мы пока ни в чем не можем быть уверены, — сказал Сюй Чунь.

Он повернулся на своем месте и изобразил, как душит кого-то веревкой.

— Независимо от пола убийцы, при удушении он будет использовать всю свою силу. Поскольку жертва будет сопротивляться, убийце придется душить свою жертву, одновременно подчиняя ее себе. Этот процесс отнимает много сил и энергии. Убедившись, что Ша Чунь мертва, убийца мог быть истощен. Руки могли стать слабыми и болезненными. Они могли даже дрожать при поднятии топора. Ожидать, что убийца одним взмахом перерубит запястья Ша Чунь в таком состоянии, не слишком разумно.

И Фэй кивнул.

— Ты прав. Синь Му, как можно раздобыть такой топор?

— Это... — Син Му улыбнулся и посмотрел на Сяо Мана, который сидел неподалеку. — Маленький Сяо знает об этом немного больше, чем я.

— Такой топор, — начал Сяо Мань, — обычно используют пожарные, строители и военные инженеры, выполняющие полевые работы.

Глаза Фан Юаньхана вспыхнули ярким светом.

— То есть обычным людям нелегко заполучить такой топор?

Сяо Мань покачал головой.

— Любой может купить его в интернете.

— А? — моргнул Фан Юаньхань.

— Не стоит удивляться, — сказал Минг Шу. — Этот тип топора уже давно не является эксклюзивным для специализированных профессий. В некоторых местах люди дерутся, используя эти топоры в качестве оружия. В сельской местности фермеры могут использовать эти топоры для колки дров.

— Именно так, — сказал Сяо Ман.

Минг Шу кивнул Син Му.

— Продолжай.

— Мы все еще выясняем происхождение топора. А пока я хотел бы проанализировать причины, по которым убийца отрубил руки Ша Чунь.

Син Му сжал обе руки в кулаки и поднес их к шее, как бы зацепив пальцы за невидимую веревку.

— Когда убийца душил Ша Чунь, она, скорее всего, боролась вот так. Она пыталась вырвать веревку, и вполне возможно, что при этом она поцарапала убийцу. Она могла вцепиться когтями в кожу убийцы или его одежду. Если бы ей удалось поцарапать кожу убийцы, то под ногтями Ша Чунь была бы найдена кровь или кожа убийцы. Если бы она зацепила одежду убийцы, мы могли бы использовать следы ткани под ее ногтями, чтобы сузить круг поиска. Чтобы мы не смогли получить их ДНК или узнать, какую одежду он носил, убийца удалил руки Ша Чунь.

Сяо Мань поднял руку и добавил:

— Мы не нашли следов чужой ДНК на теле Ша Чунь. Вполне возможно, что убийца оставил следы своей ДНК только на руках жертвы.

— Стоп, — внезапно заявил Минг Шу. — Здесь есть противоречие.

— Хм... — Син Му на мгновение замешкался. — В чем противоречие?

— Если убийца взял с собой топор, почему он не использовал его, чтобы убить Ша Чунь? — спросил Минг Шу. — Использовать топор для убийства было бы гораздо проще, чем пеньковую веревку. Ша Чунь не была пьяна или одурманена, а значит, во время нападения она была в сознании. У нее была возможность дать отпор. Разве убийца не беспокоился о риске при использовании веревки?

— Убийца мог подумать, что использование топора будет слишком грязным, — сказал Син Му. — Может, он решил, что удушение избавит от необходимости убирать столько крови?

— Тогда зачем убийца вообще взял с собой топор? — Минг Шу стоял на месте, больше не вышагивая на месте. — Неужели он просто предвидел, что его поцарапает Ша Чунь, и взял с собой топор, чтобы отрубить ей руки?

— Капитан Минг прав, — сказал И Фэй. — Довольно странно, что убийца приготовил топор, но использовал веревку, чтобы задушить Ша Чунь. Причина, по которой убийца взял с собой топор, напрямую связана с причиной, по которой он отрубил Ша Чунь руки.

Син Му был экспертом-криминалистом, и он был хорош в своей работе. Но бывали случаи, когда он не успевал за Минг Шу и И Фэем в процессе расследования.

— Значит, убийца не отрезал руки Ша Чунь из-за улик, которые могли попасть ей под ногти?

— Это очень вероятное объяснение, но не единственное возможное, — сказал Минг Шу. — Если убийцу беспокоило только то, что под ногтями Ша Чунь может быть обнаружена их кровь или кожная ткань, они могли отрезать только часть ее пальцев. Он мог просто отрезать ей ногти.

— Отрезать чьи-то руки у запястий — это не так то просто. Вы не сможете сделать это обычным ножом. Вам бы понадобился топор или что-то вроде охотничьего ножа. И это возвращает нас к предыдущему вопросу. Предвидел ли убийца, что оставит свою ДНК под ногтями Ша Чунь? Если да, то они могли подготовить менее громоздкое оружие. Они могли взять с собой нож поменьше и просто отрезать ей ногти или кончики пальцев. Почему это должен был быть топор?

Фан Юаньхан нахмурил брови, погрузившись в раздумья.

— Мы точно знаем, что убийца отрубил руки Ша Чунь топором. Тогда возникает вопрос: если убийца не пытался помешать нам найти его ДНК, то какова была его цель?

— Первая возможность — завершить какой-то ритуал, — сказал Минг Шу. — Это в какой-то мере соответствует тому, как Ша Чунь была одета в свой сценический костюм и накрашена в момент смерти. Но невозможно предположить, что это был за "ритуал". Вторая возможность — это как-то связано с Ша Чунь. Это было личное.

— Личное? — прошептал Син Му.

— Основным инструментом Ша Чунь был гучжэн. Хотя она играла и на других инструментах, гучжэн у нее получался лучше всего, — сказал Минг Шу. — А что самое важное для игры на гучжэне? Разве не руки?

Фан Юаньхань вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

— Забрав руки Ша Чунь... убийца забрал то, что было для нее самым важным.

— Есть много способов интерпретировать нечто подобное. Я перечислю первые идеи, которые приходят мне в голову, а вы, ребята, можете обдумать их, — сказал Минг Шу. — Убийца ненавидел Ша Чунь. Убив ее, он не был удовлетворен, поэтому ему пришлось отнять и ее руки. Убийца считал, что Ша Чунь была слишком средней, слишком посредственной. Он считал, что она недостаточно хороша для игры на гучжэне. Для Ша Чунь эти руки были пустой тратой времени. Убийца завидовал Ша Чунь, или, возможно, ему нравилась Ша Чунь...

— Подождите, подождите! — Фан Юаньхан прервал его. — Я понимаю твои первые несколько идей, но ревность и "нравится" — маловероятные мотивы, верно? Разве не все в отделе народных инструментов говорили, что Ша Чунь бездарна, и что она умеет только усердно работать? Какая причина у кого-то может быть завидовать ей?

— Ты мыслишь недостаточно широко, — сказал Минг Шу. — Члены отдела народных инструментов считают Ша Чунь бездарной, но это лишь общепринятое мнение в их группе. А как насчет других? Во время субботнего концерта Ша Чунь привлекла мое внимание. Почему? Потому что, будучи сторонним наблюдателем в этой индустрии, я подумал, что она очень профессиональна. Мне показалось, что она очаровательна. Кроме того, я только что разговаривал с Хань Мингмин, заместителем директора их департамента. Она сказала мне, что в отделе народных инструментов много "бездарных" людей. Ша Чунь была единственной, кто выделялся. Она не хотела оставаться посредственностью, поэтому работала усерднее всех остальных.

Из-за своей неопытности Фан Юаньхан не всегда мог видеть общую картину так же ясно, как Минг Шу. Но сила Фан Юаньхана заключалась в его способности к адаптации. Как только Минг Шу заговорил о чем-то, Фан Юаньхан быстро все понял.

— В таком случае, — сказал Фан Юаньхан, — убийца может быть нестабильным. Им может быть кто-то, кто восхищался Ша Чунь, кто-то, кто именно восхищался этими руками, которые могли играть такую прекрасную музыку. Так что...

— Значит, руки Ша Чунь могут где-то храниться, — закончил Минг Шу. — Но если одна из наших теорий верна, то, скорее всего, руки Ша Чуня уже уничтожены.

Фан Юаньхань встал.

— У меня вдруг появилась идея.

Минг Шу посмотрел на него.

— Говори.

— В отделе народных инструментов нам сказали, что у Ша Чунь не было музыкального дара, — сказал Фан Юаньхан. — Но может ли это быть прикрытием?

Это был огромный скачок в логике. Минг Шу даже потребовалась секунда, чтобы уловить суть.

— Некоторые геи, чтобы скрыть тот факт, что они геи, используют любую возможность, чтобы заявить, что они натуралы. Они даже заходят так далеко, что проявляют гомофобию. Могут ли среди членов отделения народных инструментов быть люди, которые действительно уважают и даже восхищаются Ша Чунь? Я думаю, что каждый хочет улучшить себя и свои навыки, верно? — сказал Фан Юаньхан.

— Возможно, Ша Чунь не обладала большим природным талантом, но она была старательной. Такие, как она, определенно совершенствовались постепенно. Может быть, она совершенствовалась в темпе улитки, но после стольких лет упорной практики, она должна была стать лучше, чем тот, кто не прикладывал никаких усилий, верно? Люди в отделе народных инструментов, которые не талантливы, но и не усердствуют... что они должны думать о Ша Чунь? Они не работают усердно и смотрят свысока на тех, кто работает. Они могут завидовать Ша Чунь и бояться ее успехов. Некоторые из них могут только притворяться, что смотрят на нее свысока. Среди них кто-то, возможно, хотел бы работать так же усердно, как Ша Чунь. Но не мог, боясь, что его тоже подвергнут насмешкам.

На самом деле в рассуждениях Фан Юаньхана не было ничего плохого. Но услышав, как он внезапно заговорил о "геях", Минг Шу не смог подавить кашель.

В конференц-зале быстро стало шумно. Теперь, когда поле зрения каждого расширилось, все поспешили высказать свое мнение и представить свои теории.

Син Му несколько раз поднимал руку, но его снова и снова игнорировали, потому что его голос просто не был достаточно громким, чтобы привлечь чье-либо внимание.

Минг Шу хлопнул в ладоши.

— Успокойся. Син-ге еще не закончил.

Лицо Син Му мгновенно покраснело.

— Есть еще одна деталь, — сказал он. — Я почти закончил. Чжоу Юань, не мог бы ты мне помочь?

Чжоу Юань застыл на месте, когда внезапно прозвучало его имя.

— Я?

— Да, ты маленький. Твой рост больше подходит, — сказал Син Му, доставая веревку. — Я не могу задушить этих парней.

— Синь-лаоши собирается устроить нам демонстрацию преступления, да? — пробормотал про себя Фан Юаньхан.

В тот момент, когда Син Му обматывал пеньковую веревку вокруг горла Чжоу Юаня, Минг Шу понял, что Син Му хотел им показать.

На лице Чжоу Юаня, попавшего в ловушку, появилось пустое выражение, которое он обычно показывал. Он ухватился обеими руками за веревку, но это было только для вида, и он лишь слабо дрыгал ногами.

Эта "демонстрация" была настолько комичной, что несколько членов дивизиона не смогли подавить смех.

Син Му не стал сильно давить, но сказал:

— Ты должен бороться.

Чжоу Юань подчинился и начал бороться. Сначала он согнулся в талии, затем стал вырываться еще сильнее, ударяясь спиной о грудь Син Му.

Эти двое были хорошо известны в Отделе тяжких преступлений. Один, как известно, был застенчив, а другой испытывал изнурительный страх перед начальством. Наблюдая за их игрой, все больше и больше детективов смеялись.

Минг Шу не смеялся. Он даже не улыбнулся.

— Син-ге, вы хотите сказать, что на теле Ша Чунь не было следов борьбы?

— Да. — Син Му отпустил Чжоу Юаня. Убирая веревку, он жалобно прошептал: — Это была не настоящая борьба.

Чжоу Юань подумал, что он не сделал ничего плохого.

— Ты не душил меня по-настоящему. Как я должен был бороться?

Кто-то снова засмеялся.

— Хорошо, — сказал Минг Шу. — Если у вас есть шутки, расскажите их позже. Синг-ге, переходи к делу.

— У жертв удушения происходит остановка дыхания, затем остановка сердца, в течение от нескольких минут до десяти минут. В течение этого времени, если жертва находится в сознании и не скована, она обязательно будет бороться, — сказал Син Му. — Но следы борьбы на теле Ша Чунь совсем не очевидны.

— Значит, она не сильно сопротивлялась? — спросил И Фэй.

— Точнее, она не сопротивлялась на стадии, предшествовавшей удушению, — сказал Син Му. — Перед смертью она боролась изо всех сил. И я подумал, что это очень странно. Любой человек, которого схватили за шею, должен сразу же начать сопротивляться, но Ша Чунь начала сопротивляться только намного позже. Вероятно, это было вызвано тем, что в ней сработали инстинкты самосохранения.

— А что было до этого? Сначала она почти не сопротивлялась, или вообще не сопротивлялась. У меня есть только несколько вариантов. Во-первых, она была отравлена и не могла контролировать свои конечности. Во-вторых, убийца использовал другой способ, кроме яда, чтобы манипулировать ею и контролировать ее действия. В-третьих, она спала, когда на нее напали, и не сразу проснулась, когда нападавший начал ее душить.

Переведя дух, Син Му продолжил:

— Мы можем пока исключить первую возможность, потому что токсикологический анализ не выявил никаких признаков яда.

— Нет, мы не можем полностью исключить первую возможность, — сказал И Фэй. — У нас уже бывали подобные случаи. Новый препарат, который только что вышел, не будет обнаружен токсикологическим тестом. Например, если бы только что появился новый галлюциноген с новым и уникальным составом, мы бы не смогли его обнаружить.

Син Му кивнул.

— Это правда.

— Но по сравнению с первой возможностью, вторая определенно более вероятна, — продолжил И Фэй. — Ведь в смерти Ша Чунь было что-то ритуальное.

— Тогда это может быть убийство, связанное с культом? — спросил Фан Юаньхан. — Сначала они промывают ей мозги или манипулируют ею, затем убивают ее. И, наконец, они отрезают ей руки и забирают их как некий священный предмет.

Сяо Мань бросил на Фан Юаньхана скептический взгляд.

— Разве это не слишком притянуто за уши? Наше текущее расследование не привело нас ни к каким намекам на то, что в этом может быть замешан культ. Конечно, странно, что Ша Чунь отрезали руки, но она играла на гучжэне. Даже если ее убийца был просто мотивирован личной неприязнью, он мог решить отрубить ей руки. Подавляющее большинство убийств совершается людьми, знакомыми с жертвой. Мы еще не закончили изучение биографии и межличностных отношений Ша Чунь, а вы уже пытаетесь установить связь с каким-то таинственным культом? Маленький студент Фан, о чем ты думаешь?

Фан Юаньхань потирал затылок, чувствуя, что он действительно немного увлекся.

Слова Сяо Мана на мгновение оставили конференц-зал в тишине.

Подхватив разговор Син Му и И Фэя, Мин Шу сказал:

— Третья возможность, предложенная Син Ге, зависит от того, где было совершено преступление. Если Ша Чунь спала, то где она спала? Почему во время сна на ней был сценический костюм и грим? Было ли место, где ее похоронили, местом преступления или нет?

На данный момент ни у кого не было ответов на эти вопросы.

Минг Шу ударил костяшками пальцев по столу заседаний.

— Сяо Мань прав. На данный момент наша первоочередная задача — изучить межличностные отношения Ша Чунь. Ее коллеги, люди, которые часто наблюдали за ее выступлениями, ее семья, ее друзья. Кроме того, есть еще одна нить, которую нам нужно исследовать — люди из отдела народных инструментов сказали, что Ша Чунь занималась частной работой после основной работы. Нам нужно выяснить, что за "частную работу" она брала.

Это была еще одна бессонная ночь.

Когда уже почти рассвело, Фан Юаньхань помчался по коридорам с криками:

— Шеф! Шеф!

Минг Шу только что вышел из комнаты для допросов и вышел на балкон подышать воздухом. Он прислонился к перилам, держа в одной руке банку энергетика.

В таком большом городе, как Донгье, не было времени, когда небо было бы полностью темным.

Многие люди работали по ночам. Улицы всегда заполнялись пешеходами еще до рассвета. Неоновые огни города были вечными.

Криминальные детективы были не единственными людьми, которые часто работали в темное время суток.

— Шеееф! — кричал Фан Юаньхан, его голос приближался.

Минг Шу выпил последний глоток энергетика, сплющил банку и выбросил ее в ближайший мусорный бак.

— Я иду.

— После нашего предварительного расследования этот Ран Хе кажется самым подозрительным, — доложил Фан Юаньхан.

Он пролистал папку и коснулся определенной фотографии.

— Я отвечал за его допрос. От начала и до конца он настаивал на том, что у него с Ша Чунь хорошие отношения. Он сказал, что они не совсем друзья, но все же часто разговаривали о музыке, выступлениях и прочем. Когда я спросил его, что он думает о том, что Ша Чунь подверглась насмешкам в их группе, он сначала сказал, что не помнит, что бы такое бывало вообще. Затем он изменил свою точку зрения и сказал, что у некоторых их коллег были проблемы с тем, что Ша Чунь так часто работала сверхурочно, но лично он никогда не нападал на Ша Чунь и даже помогал ей, когда мог.

Прежде чем слушать что-то еще, Минг Шу сказал:

— Такого человека не могло быть в их отделе.

— Именно! Он лжет! — сказал Фан Юаньхан. — Все остальные в их отделе сказали, что Ран Хе был тем, кто больше всех издевался над Ша Чунь! Они рассказали нам еще одну деталь. В день, когда их отдел переезжал в новый офис, Ша Чунь немного задержала их автобус. Во время поездки через весь город Ран Хе все время издевался и высмеивал ее!

Минг Шу сверкнул холодной улыбкой.

— А все остальные его поддержали, верно?

— Какая ирония, — сказал Фан Юаньхан. — Никто не признает свою вину, но если собрать все их показания вместе, становится ясно, что Ран Хе был тем, кто первым начал открыто выражал гнев. Затем половина людей в автобусе присоединилась к нему, высказывая свои жалобы на то, что Ша Чунь стала причиной их задержки.

Минг Шу прислонился к стене и бросил взгляд на дверь в комнату для допросов в другом конце коридора.

Ран Хе сидел внутри.

Некоторое время назад Минг Шу уже кое-что узнал из показаний Хань Мингмин и собранных записей с камер наблюдения. В субботу вечером, после концерта, большинство артистов собрались в "Креветке Баобао", ночной закусочной рядом с театром Цзяннань.

Ран Хэ был одним из немногих, кто не пришел, заявив, что ему нужно было позаботиться о чем-то дома.

Глава 46: Бесконечный цикл (часть шестая)

Ларек с уличной едой "Креветка Баобао" оставался открытым всю ночь, но больше всего их бизнес шел с 22:00 до 3:00 утра, и август был идеальным сезоном для креветок. Каждый год в это время повсюду появлялись магазины и ларьки с креветками, но лишь немногие из них достигали такого же успеха, как "Креветка Баобао".

Выйдя из театра Цзяньнань в субботу вечером, Минг Шу увидел слова "Креветка Баобао" на вывеске через дорогу. В магазине было многолюдно, ряд за рядом стояли пластиковые табуреты для сидения на открытом воздухе; все они были заняты посетителями, ожидавшими, когда можно будет войти.

Ограниченные по времени парковочные места возле ресторана были заняты. Тем, кто не мог найти парковку, оставалось только кружить по кварталу снова и снова, надеясь поскорее занять свободное место. Когда Минг Шу проходил мимо, он случайно увидел, как несколько человек спорят из-за парковочного места.

— Действительно ли это место так хорошо? — спросил Минг Шу у И Фэя.

— Ты не знаешь о "Креветке Баобао"? — спросил И Фэй. — Это самый известный магазин креветок в городе Донгье. Ай, разве ты не слушаешь местную радиостанцию, когда ездишь по городу? Они рекламируют его почти каждый день.

На самом деле Минг Шу не слушал радио в машине. Он слушал только новости или репортажи о местных дорожных условиях.

— Это хорошо только потому, что их рекламируют каждый день? Разве их не рекламируют потому, что они платят за рекламу?

— Это давно существующий ресторан, его репутация построена на вкусе! Другие рестораны тратят деньги на рекламу, но этот рекомендуют кулинарные шоу, поэтому стиль отличается. — И Фэй сглотнул слюну и сказал: — Я ел там и простоял в очереди более двух часов.

Как только Минг Шу услышал про два часа, он тут же рассмеялся:

— Ну, это не стоило этих двух часов, не так ли?

По его мнению, даже самая лучшая еда не стоила того, чтобы ждать два часа.

Если только он не стоял в очереди с Сяо Юанем.

Если только он не ждал, пока Сяо Юань приготовит еду.

— Ты не прав! — воскликнул И Фэй. — Ты не можешь быть более неправ! Вкус действительно поразил меня. Два часа — это ничто. Даже если бы они заставили меня ждать вдвое дольше, я бы с радостью подождал.

Минг Шу все еще сомневался.

— Ты вице-капитан отдела тяжких преступлений. Где ты находишь столько времени, чтобы стоять в очереди за креветками?

И Фэй сделал вид, что не услышал эту часть.

— Видишь ли, доказательством является то, сколько людей выстраивается в очередь за возможностью поесть там. Если бы еда не была по-настоящему вкусной, была бы такая длинная очередь?

Минг Шу поразмыслил над этим и в конце концов решил найти время, чтобы однажды посетить этот магазин вместе с Сяо Юанем.

В то время он и представить себе не мог, что так скоро окажется в "Креветках Баобао".

Ни одному владельцу бизнеса не нравилось, когда к нему обращались криминальные детективы. Владелец "Креветки Баобао" был уроженцем Донгье. Он держал свой уличный ларек уже несколько десятилетий и каждый год, когда наступал сезон ловли креветок, зарабатывал на жизнь. Среди его "связей" были важные фигуры по обе стороны закона, поэтому, когда сотрудники Отдела тяжких преступлений попросили предоставить им записи с камер наблюдения, сделанные поздним вечером в субботу и ранним утром в воскресенье, чтобы лучше понять ситуацию во время убийства Ша Чунь, владелец стойко отказался сотрудничать.

Но пока детективы пытались уговорить его, ему позвонил важный человек из местного участка. Как только раздался звонок, хозяин тут же изменил свое мнение. Его нежелание сотрудничать сменилось гостеприимной ухмылкой. Он быстро достал все запрошенные записи с камер наблюдения и даже вызвался приехать в Бюро, чтобы оказать посильную помощь в расследовании.

Запись с камер наблюдения показала, что члены отдела народных инструментов прибыли в "Креветки Баобао" в 10:49 в субботу вечером. Поскольку в помещении не было мест, они сидели на улице и общались, закусывая семечками. Они ждали до 1:32 утра.

— Это нормальное время ожидания, — сказал владелец гордым тоном. — Это была субботняя ночь, а мы больше всего загружены в пятницу и субботу. Всем приходится ждать по два-три часа, если они хотят поесть.

После того, как труппа вошла в магазин, они сделали заказ, и им пришлось ждать еще около часа. Только в 2:27 ночи к их столу принесли несколько огромных тарелок с креветками.

Они заказали еще, дважды, и ели до четырех утра, после чего ушли.

— У всех сотрудников отдела народных инструментов, обедавших в "Креветках Баобао", твердое алиби, — подтвердил Чжоу Юань.

Он доложил Минг Шу, как только закончил просматривать записи с камер наблюдения.

— Я уже подтвердил их количество. Восемь человек отсутствовали на ужине: пипа — Янь Янь и Цюй Синь, гучжэн — Сунь Цзин, гуцинь — Лу Хуэй и Ран Хэ, а также сотрудники отдела логистики — Ли Мэн, Сюй Гуй и Фэн Гуотао. Я все еще выясняю местонахождение этих восьмерых.

— Узнали ли мы что-нибудь в районе Цзячуань? — спросил Минг Шу.

Чжоу Юань покачал головой.

— Мы можем подтвердить, что Ша Чунь не вернулась в свой дом в районе Цзячуань, прежде чем ее убили. Она исчезла сразу после того, как покинула театр Цзяннань. После этого мы не видели ее повторного появления на записях камер наблюдения.

Минг Шу толкнул дверь в комнату для допросов. Ран Хэ, сидевший внутри, нервно вскинул голову.

Это был мужчина с длинными волосами. На вид ему было около тридцати лет. С точки зрения эстетики, большинство людей сочли бы его "не уродливым". Если бы его одели в хорошо сидящую одежду, наложили соответствующий эпохе макияж и посадили перед гуцинем, он действительно мог бы покорить публику.

Но настороженность, наполнявшая его глаза, полностью разрушала любой фасад самообладания, который он мог бы создать при нормальных обстоятельствах.

Минг Шу сел.

— Я уже рассказал вам все, что знал, — промолвил Ран Хэ.

Под светом верхнего освещения его лоб блестел от пота. Несколько прядей волос прилипли к его мокрой от пота коже. Это было почти комичное зрелище.

— Почему вы, ребята, не отпускаете меня? Кто ваш начальник?

— Мы не можем тебя отпустить, потому что ты нам солгал. — Минг Шу сложил руки вместе, сцепив пальцы, и сурово посмотрел на Ран Хэ.

Офицер полиции, который разговаривал с Ран Хэ раньше, никогда, от начала и до конца, не излучал такой угрожающей ауры. Ран Хэ мгновенно охватила паника.

— Я не лгал. О чем вы говорите?

— Прежде всего, я хотел бы начать с того, что не верю, что ты убийца, — мягко начал Минг Шу. — Убить Ша Чунь и похоронить ее в месте, где ты работаешь каждый день... Я просто не верю, что у тебя есть такая смелость.

Глаза Ран Хэ стали еще более тревожными, в них плескалась неизмеримая паника. Низким голосом он пробормотал:

— Я не убийца...

— Но ты сидишь здесь и отказываешься говорить правду. Ты ввел в заблуждение моих людей, и мы не можем подтвердить твое местонахождение во время убийства Ша Чунь. Естественно, у меня нет другого выбора, кроме как обратить на тебя внимание. — В глазах Минг Шу промелькнул опасный блеск, и он прищурил их в неискренней улыбке. — Некоторые убийцы очень хорошо умеют скрывать свою сущность, в конце концов. Что, если моя первоначальная оценка тебя неверна?

— Нет, нет! Я действительно не имею никакого отношения к смерти Ша Чунь! — настаивал Ран Хэ. Он был так взволнован, что практически давился словами. — В субботу вечером я... я...

Минг Шу неторопливо спросил:

— Ты...?

На лице Ран Хэ появилось глубоко противоречивое выражение. В конце концов он спросил:

— То, что я здесь говорю... кроме вас, кто-нибудь когда-нибудь узнает об этом?

Минг Шу указал на маленькую видеокамеру, записывающую их разговор.

— Высшее руководство будет время от времени проверять записи с камер наблюдения, чтобы убедиться, что мы не пытаемся выбить из кого-либо признание.

Лицо Ран Хэ исказилось в еще более уродливую маску.

— Есть что-то, в чем ты стесняешся признаться? — догадался Минг Шу. — Что-то более постыдное, чем то, что тебя считают подозреваемым в этом деле?

Ран Хэ повесил голову, прижав подбородок к груди. Он долго молчал.

— Не тратьте мое время, — не вытерпел Минг Шу.

Это жесткое требование было достаточно резким, чтобы заставить Ран Хэ подпрыгнуть. Наконец, он сказал:

— Пожалуйста, не говорите моему тестю, и, пожалуйста, не говорите моей жене. Я... в тот день, после нашего выступления, я солгал своей жене. Я сказал, что весь наш отдел будет есть вместе, но я пошел в отель с Янь Янь.

Минг Шу вспомнил, что Янь Янь также отсутствовала на групповом ужине в "Креветках Баобао".

— В каком отеле? — спросил он.

Ран Хэ опустил голову на руки.

— Диань.

— Хорошо. Поехали вы в Диань или нет, когда приехали и когда уехали. Я смогу узнать обо всем этом очень скоро. — Минг Шу слегка наклонился вперед. — Ран Хэ, ты считаешь, что в твоей лжи есть какой-то смысл? Кроме траты нашего времени, чего, по-твоему, ты добьешься? Когда ты говоришь нам, что был в хороших отношениях с Ша Чунь, ты ожидаешь, что твои коллеги подтвердят твою ложь?

Ран Хэ вдруг начал всхлипывать.

— Я просто запутался. Когда вы подтвердили, что жертвой был Ша Чунь, мы с Янь Янь поговорили об этом и...

— Вы согласились утверждать, что вы двое никогда не нападали на Ша Чунь, и что над ней издевались только другие, — сказал Минг Шу.

Ран Хэ слабо кивнул, вытирая слезы.

Человек, которым он стал в этот момент, был совсем не похож на того, кто насмехался над Ша Чунь в автобусе их компании. Он практически превратился в другого человека.

Некоторые трусы могли казаться храбрыми, когда издевались над слабыми. Но как только их маска срывалась, оставалась лишь мелкая, слабая и уродливая душа.

— Тогда для тебя это будет неожиданностью, — продолжил Минг Шу. — В соседней комнате допрашивали Янь Янь. Она давно призналась, что большинство людей в вашем отделе в тот или иной момент издевались над Ша Чунь. И она сказала нам, что ты, Ран Хэ, обычно возглавляешь это дело.

Глаза Ран Хэ расширились от шока. По его лицу пробежало недоверчивое выражение.

— Она так сказала?

Минг Шу встал.

— Похоже, моя первоначальная оценка тебя не была ошибочной, — холодно заявил он. — Ты не убийца. Ты просто аморальный негодяй.

В отеле Диань подтвердили, что Ран Хэ и Янь Янь зарегистрировались в отеле в 23:04 в субботу вечером. Они зашли в номер и не появлялись до 5:32 утра воскресенья, причем Ран Хэ ушел первым.

И причина, по которой Ран Хэ боялся раскрыть свое местонахождение в ту ночь, также стала очевидной.

Ран Хэ родился в довольно отсталой деревне, которая находилась под юрисдикцией города Донгье. У него было четыре старших сестры, и чем больше детей рождалось в их семье, тем беднее они становились. Все его сестры получили только начальное школьное образование, после чего покинули деревню, чтобы устроится на работу. Только Ран Хэ смог окончить среднюю школу, после чего поступил в музыкальную консерваторию города Донгье.

Обычно говорили, что дети из бедных семей должны учиться техническим навыкам, а не художественным. Но Ран Хэ вырос избалованным, и он твердо решил учиться музыке, несмотря ни на что. Его мать и отец заставили своих дочерей присылать деньги, чтобы они могли содержать Ран Хэ до окончания учебы.

Благодаря своей достаточно приятной внешности, таланту владения традиционными инструментами, а также простому и прямолинейному характеру Ран Хэ был довольно популярен в университетском городке. Со своей нынешней женой, Чэнь Цянь, он познакомился во время учебы.

Отец Чэнь Цянь занимал должность в городской прокуратуре; у него были обширные связи. Семья Чэнь в целом была довольно обеспеченной и уважаемой в городе Донгье. Чэнь Цянь горячо любила Ран Хэ и отказалась выходить замуж за кого-либо, кроме него. Хотя ее родители были не слишком высокого мнения о Ран Хэ, у них была только одна дочь, и в итоге им ничего не оставалось, как дать свое неохотное благословение.

Только благодаря связям отца Чэнь Цянь Ран Хэ удалось получить должность в Ассоциации исполнительских искусств после окончания консерватории. В течение всего года машины, дома и рекламные акции Ран Хэ оплачивал отец Чэнь Цяня. Даже деньги, которые Ран Хэ посылал домой, чтобы поддержать своих родных, были даны семьей Чэнь.

Теперь Чэнь Цянь была беременна. А Ран Хэ ей изменял.

— Этот парень — просто пиявка! — воскликнул Фан Юаньхан.

Он был вне себя от ярости после того, как правда о Ран Хэ вышла наружу. Не сдержавшись, он выплюнул несколько пренебрежительных фраз.

— Он не способен ничего сделать самостоятельно. Он во всем полагался на свою жену. И после всего этого он издевался над людьми на работе и даже изменял! Если бы я был его женой, я бы отсудил у него все, чем он владеет!

Солнце уже снова всходило. Узнав, что Ран Хэ допрашивают в Бюро, Чэнь Цянь с большим животом вышла из дому и всю ночь ждала, когда ее мужа отпустят. Она звонила родителям, дергала за все ниточки, которые были у них под контролем, чтобы Ран Хэ отпустили как можно скорее.

— Мой муж — честный человек. Он увлечен только музыкой. Он точно не имеет никакого отношения к делу, которое вы расследуете, — сказала она. — В последнее время его здоровье не очень хорошее. Он не может долго находиться в вашей комнате для допросов. Пожалуйста, я умоляю вас, позвольте мне забрать его домой. Клянусь вам, он хороший человек.

Но реальность оказалась куда более мрачной.

Отец Чэнь Цянь по просьбе дочери обратился ко всем возможным знакомым, чтобы выяснить, почему задержали Ран Хэ. И вскоре он узнал правду о своем, казалось бы, вежливом и мягкотелом зяте, вошедшем в отель с женщиной-коллегой.

Когда Ран Хэ вышел из комнаты для допросов, отец Чэнь Цянь тут же ударил его по лицу. Он упал на землю, выплюнув выбитый зуб.

Чэнь Цянь стояла между двумя мужчинами и сначала потрясенно молчала. Затем она очнулась и испустила поток пронзительных, душераздирающих рыданий.

Подобная сцена неизбежно разыгрывалась в коридорах Отдела тяжких преступлений время от времени. Это был не первый раз, и не последний.

Когда в кафетерии Бюро начали подавать завтрак, Минг Шу перекусил и спросил:

— Когда прибудет семья Ша Чунь?

— Мы связались с ними вчера вечером, — сказал И Фэй. — Родители Ша Чунь развелись, когда она училась в средней школе. Ее отец уехал из страны, а мать снова вышла замуж. Ни один из них не живет в городе Донгье. Они не доберутся к нам раньше полудня.

Минг Шу опустил ложку в миску с похлебкой.

— Ассоциация исполнительских искусств не похожа на обычную компанию. Большинство людей, которые там работают, попали туда через связи, как Ран Хэ. А Ша Чунь сама прошла собеседование и получила работу? Или она использовала связи своих родителей? Это то, что нам нужно выяснить.

— Я бы поспорил, что она прошла сама, — сказал И Фэй. — По крайней мере, она не использовала связи своей матери.

— Вы уже что-то нашли? — спросил Минг Шу.

— Не совсем. — И Фэй покачал головой. — Но у матери Ша Чунь, Юн Хуан, отношение такое... ах, ну, увидишь сегодня днем.

Минг Шу нахмурил брови.

— Когда она узнала о смерти собственной дочери, она была совершенно спокойна?

И Фэй разломил булочку на пару и положил в нее бекон и жакай, создав озадачивающее подобие восточно-западной кухни.

— Да, она была довольно спокойна. Как будто убитая была просто ее знакомой.

Минг Шу обдумывал это несколько секунд.

— Давайте разделимся, — сказал он. — У нас слишком много зацепок, которые нужно проверить, и мы не можем отложить ни одну из них. Ты останешься в Бюро, а я нанесу еще один визит в Ассоциацию исполнительских искусств.

***

После проливного дождя в офисе Ассоциации было исключительно тихо. Два дерева, только что посаженные в начале года, были вырваны с корнем во время урагана. Одно из них разбило несколько автомобилей, припаркованных неподалеку.

Но все знали, что эта жуткая тишина была вызвана не бурей.

Полицейское оцепление вокруг пруда еще не было снято. Сотрудники по-прежнему приходили в офис, как обычно, но ни у кого сердце не было сосредоточено на работе.

Сплетни всегда быстрее всего распространялись по офисам, где царила атмосфера расслабленности. Всего за одну ночь новость об издевательствах отдела народных инструментов над Ша Чунь распространилась по всей ассоциации. Все узнали и о том, что Ран Хэ изменяет своей беременной жене с Янь Янь.

— Насколько я знаю, Ша Чунь вступила в ассоциацию, пройдя собеседование на свою должность, — сказала Цзи Юэ. Будучи административным вице-президентом Ассоциации исполнительских искусств, она была единственной женщиной, которую можно было отнести к высшему руководству всей организации. — Когда она проходила собеседование, я все еще была начальником отдела кадров. Это был довольно уникальный случай, поэтому он произвел на меня глубокое впечатление.

— Что сделало его уникальным для вас? — спросил Минг Шу.

Он сидел в светлом и просторном кабинете Цзи Юэ. Пространство было элегантно оформлено, повсюду присутствовали элементы искусства и культуры. Минг Шу продолжил:

— Ваша ассоциация редко нанимает сотрудников обычным способом. Даже когда вы приглашаете людей на собеседование, работа, как правило, достается человеку со связями в отрасли. Верно?

Цзи Юэ не стала уклоняться от темы или пытаться все отрицать.

— Вы правы. Наша Ассоциация вряд ли сможет принять всех талантливых молодых людей. Кроме действительно выдающихся новичков с хорошими рекомендациями, мы принимаем только кандидатов со связями. Все так, как вы говорите.

Минг Шу понял смысл ее слов.

— А Ша Чунь не была одним из тех "выдающихся" новичков, не так ли?

— Вот почему я сказала, что ее случай уникален, — ответила Цзи Юэ. — В тот год, когда ее наняли, каждый отдел переживал период бурного роста. Все они испытывали огромный спрос на персонал начального уровня. А наши требования сводились к тому, что кандидаты должны обладать определенным уровнем профессиональных способностей и отдавать этой работе все силы.

— Я была тем, кто проводил собеседование с Ша Чунь. Как только она пришла, от нее исходила яркая и старательная энергия. У меня сложилось очень хорошее мнение о ней. Конечно, во время технической оценки ее навыки игры на гучжэне не соответствовали нашим стандартам. Но она также умела играть на нескольких других традиционных инструментах, поэтому мы приняли ее.

— Испытательный срок длился шесть месяцев. В течение этого времени она работала усерднее всех остальных. Несколько других новых сотрудников даже уволились на полпути этого периода обучения. Так что, в конце концов, мы ее оставили.

Как только Минг Шу покинул кабинет Цзи Юэ, ему позвонил Сюй Чунь:

— Капитан Минг, мы нашли кое-что на записях камер наблюдения!

Охрана и система наблюдения вокруг нового офисного здания Ассоциации исполнительских искусств были недостаточно эффективными. Здание было построено на востоке земельного участка ассоциации, и на восточной стороне здания было две двери. Обе двери запирались на ночь, а днем их охраняла служба безопасности; эти двери казались совершенно надежными и безопасными.

Но к западу от здания была только незастроенная земля. Любой мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. И ничто не отделяло здание на востоке от пустыря на западе.

— Камеры наблюдения на востоке здания ничего не зафиксировали, но камера общественного наблюдения на улице на западе засекла Ша Чунь! — Сюй Чунь взволнованно объявил, указывая на монитор компьютера. — Смотрите, вот здесь.

В 23:24 субботы Ша Чунь вылезла из такси в льняной рубашке и брюках с широкими штанинами. Она поспешно пересекла улицу и вошла в здание Ассоциации исполнительских искусств через одну из дверей на западе.

Минг Шу подпер подбородок одной рукой и попросил техников-следователей увеличить и улучшить видео. Он смотрел его снова и снова.

— Это чертовски странно. Похоже, что она пришла сюда сама. — Сюй Чунь расхаживал взад-вперед. — Мы проверили все камеры на территории Ассоциации. Только камера на восточной стороне, ближайшая к пустырю на западе, зафиксировала ее.

Но даже эта камера зафиксировала только Ша Чунь.

На видео Ша Чунь появилась в 23:37. Она все еще торопливо шла, но на этот раз с сумкой на плече. Она выглядела так, будто куда-то очень спешила. Как будто ей нужно было что-то сделать или встретиться с кем-то.

— Убийца, должно быть, прятался в слепой зоне. Вполне вероятно, что место, где мы обнаружили тело, тоже было основным местом преступления, — задумчиво сказал Минг Шу.

Он закрыл глаза и погрузился в размышления.

Если Ша Чунь заманили в ассоциацию той ночью, то как? Что использовал ее убийца, чтобы заманить ее туда? В записях ее разговоров не было ничего странного, и она не выглядела расстроенной, когда появлялась на камерах наблюдения. Если ее и заставляли что-то делать против ее воли, то она этого не показывала.

Офис Ассоциации исполнительских искусств находился на самом краю района Нань. Судя по одежде, Ша Чунь, скорее всего, отправилась туда сразу после выхода из театра Цзяньнань.

— Найди таксиста, — сказал Минг Шу.

Таксистом оказался мужчина с фамилией Ли. Ему было около пятидесяти лет, и он выглядел простым и честным человеком. Поскольку он только что отработал ночную смену, он выглядел немного уставшим, когда его привели.

— Я помню ее, — сказал мистер Ли. — Она села в мое такси на улице Хуакай Чжун примерно в 22:40. Она хотела поехать в новое здание Ассоциации исполнительских искусств, и я изначально не хотел ее брать, ведь там ничего нет и я бы не смог найти пассажира на обратную дорогу. Но она сказала, что заплатит вдвое больше моего стандартного тарифа. Тогда я согласился отвезти ее.

— Во время поездки она делала что-нибудь, что показалось вам особенно необычным? — спросил Минг Шу.

Господин Ли ненадолго задумался, а затем ответил:

— Не совсем. Она сидела сзади и почти не разговаривала. Каждый раз, когда я оглядывался назад через зеркало заднего вида, я видел, что она смотрит в окно. Я вожу такси уже более десяти лет, так что у меня было бесчисленное количество таких же пассажиров, как она. Ничего особенного в ней нет. Но она была чрезвычайно щедра. Поездка в один конец от улицы Хуакай Чжун до здания Ассоциации исполнительских искусств обошлась бы примерно в девяносто юаней. Даже если бы она удвоила сумму, это было бы около ста восьмидесяти. Она дала мне двести, и как раз когда я начал собирать сдачу, она сказала, чтобы я оставил все себе.

После ухода господина Ли Минг Шу достал карту.

— От театра Цзяньнань до улицы Хуакай Чжун пешком можно дойти всего за двадцать минут, — сказал Минг Шу. — Но Ша Чунь вышла через западную дверь театра в 21:52, а села в такси на улице Хуакай Чжун только в 22:40 или около того. Это почти час. Куда она пошла? Что она делала?

— В районе театра Цзяньнань много камер наблюдения, — сказал Сюй Чунь. — Но ни одна из них не засекла ее. Может, она специально избегала камер наблюдения?

— В районе улицы Хуакай Чжун сейчас ведутся работы по сносу зданий. Это единственное место рядом с театром Цзяньнань, где очень мало камер. Если бы Ша Чунь хотела попасть на улицу Хуакай Чжун, то кратчайший путь лежал бы с северной стороны от театра. Но она ушла на запад. Неужели она хотела обойти вокруг? И когда она вышла из такси у Ассоциации исполнительских искусств, то не стала выходить возле их главного входа на востоке. Она вышла у входа на западе, на незастроенной стороне участка. Кроме того, она заплатила за проезд наличными. Мы проверили ее финансовые записи, и она обычно платит за все с помощью WeChat.

Сюй Чунь сделал небольшую паузу, а затем добавил:

— Это слишком странно.

Выражение лица Минг Шу потемнело.

— Все, что она делала... похоже на попытку прикрыть убийцу.

Глава 47: Бесконечный цикл (часть седьмая)

Мать Ша Чунь, Юн Хуань, прибыла с опозданием.

Это была величественная женщина, одетая в черный костюм. Ее серьги и сумка, которую она несла, тоже были черными. Она выглядела до крайности торжественно.

Но в ее торжественности чувствовались только холод и изысканность.

Минг Шу не было в Бюро, когда она пришла. Сяо Юань встретился с ней в комнате для допросов.

Все офицеры, наблюдавшие за тем, как она вошла в комнату для допросов, были несколько ошеломлены.

Ее родная дочь была убита, но Юн Хуань была бледно накрашена, а ее волосы были аккуратно уложены. Ни одна прядь не выпала из прически. В ее глазах читалась тяжесть, но вряд ли это можно было назвать горем или печалью.

Когда Сяо Юань посмотрел на Юн Хуань, он не был сильно удивлен.

В прошлом он разговаривал со многими родственниками жертв убийств. Некоторые из них рыдали так громко, что их крики достигали небес. Некоторые молча скорбели. Некоторые теряли рассудок и впадали в ярость. А некоторые были спокойны, как Юн Хуань; встреча с такими людьми была не такой уж редкостью.

В конце концов, все родители и дети должны были жить своей жизнью. Одни оставались крепко связанными друг с другом, другие со временем отдалялись друг от друга.

У дружных семей были свои проблемы, а у тех, кто отдалялся друг от друга, были свои несчастья. Никто не имеет права критиковать ход чужой жизни.

— Я ничего не знаю о том, как жила Ша Чунь, — начала Юн Хуань.

Ее голос был немного хриплым. В сочетании с покрасневшими глазами это свидетельствовало о том, что она недавно плакала. Но, несмотря на материнское горе, она оставалась спокойной и уравновешенной.

— Она всегда держала обиду на меня и своего отца. Она считала, что было неправильно то, что мы развелись до ее совершеннолетия. Она переехала, когда еще училась в школе, и никогда не приезжала на зимние или летние каникулы. Когда она поступила в колледж, наше общение стало еще более редким.

— Когда вы виделись в последний раз? — спросил Сяо Юань.

Юн Хуань, видимо, предвидела этот вопрос. Она быстро ответила:

— В апреле, три года назад. У моего нынешнего мужа были дела в городе Донгье, и я поехала с ним. Его помощник в городе пригласил нас на концерт традиционной музыки, и Ша Чунь случайно тоже оказалась там.

— Это и вправду было совпадение? — уточнил Сяо Юань.

— Это комично, не так ли?

Юн Хуань горько рассмеялась.

— Мои отношения с дочерью были крайне ненормальными. Я ей не нравилась, и я... честно говоря, я тоже не испытывала к ней особой привязанности. Меня всегда больше волновала моя собственная жизнь. До этого выступления мы не виделись больше года. И когда бы мы ни встречались, то всегда расставались в плохих отношениях по тем или иным причинам. Иногда я спрашивала, не встречала ли она подходящего парня. Но она всегда отвечала, что я не заботилась о ней, когда она нуждалась в моей заботе, а теперь я ей больше не нужна, так что какое право я имею задавать ей такие вопросы?

Юн Хуань вздохнула, затем продолжила:

— Если бы я знала, что она будет на том выступлении, я бы, наверное, не пошла. После концерта мой муж сказал, что это судьба. Он предложил поужинать с Ша Чунь. Но было бы лучше, если бы мы вообще тогда не встречались.

— Что случилось? — спросил Сяо Юань.

Юн Хуань покачала головой.

— Она не хотела нас видеть. Когда принесли наш заказ, она откусила всего пару кусочков и сказала, что ей нужно быть в другом месте. Я спросил, какие у нее дела, и она ответила, что планировала позаниматься игрой на эрху со своим коллегой. Скажите, не считаете ли вы это обидным оправданием?

Сяо Юань воздержался от ответа.

— Она хотела избавиться от меня, и я не пыталась ее задержать, — продолжала Юн Хуань. — После того ужина я больше не общалась с ней. Но я все еще была ее матерью. Я не могла полностью игнорировать ее существование. У меня есть знакомые в городе Донгье, и я иногда спрашивала их, как дела у Ша Чунь. Я знала, что она купила дом и что у нее так и не появился парень. Я знал, что она сама нашла работу в Ассоциации исполнительских искусств. Ее зарплата была не низкой, но и не очень высокой. Ее не хватало денег, чтобы выплатить ипотеку. Недавно я услышала, что она начала работать за пределами Ассоциации, чтобы заработать еще немного. Я подумала, что если ей не хватает денег, то я могла бы...

Юн Хуань на мгновение замолчала, а затем подняла голову. Она подождала, пока слезы на ее глазах утихнут, и сказала:

— Я никогда не думала, что она вот так нас бросит.

— Вы сказали, что ничего не знаете о том, как Ша Чунь прожила свою жизнь, — сказал Сяо Юань. — Но на самом деле это не так.

Наконец, Юн Хуань пришлось вытереть салфеткой уголки глаз.

— Беспомощность и безнадежность, которые описывают другие в моей ситуации, для меня похожи на удары по вате. Вот на что похоже мое горе. Наверное, я не слишком расстроена, но во мне кипит печаль. Я не знаю, как выпустить ее наружу. Я действительно мало чем могу помочь в вашем расследовании. Я могу только попросить вас найти ее убийцу и позволить мне упокоить ее. Как мать, я полный и абсолютный неудачник. Это последнее, что я могу для нее сделать. Я хочу сделать это хорошо.

— Нет, вы определенно можете многое сделать, чтобы помочь нам. Например, дать нам более полное представление о Ша Чунь, — сказал Сяо Юань. — Была ли Ша Чунь трудолюбивой с юных лет?

Юн Хуань выглядела немного озадаченной.

— Трудолюбивой?

— Точнее, — поправил Сяо Юань, — пожалуйста, расскажите о том, какой ученицей была Ша Чунь.

Юн Хуань опустила голову и начала вспоминать.

— Полагаю, она была очень трудолюбивым ребенком, этого нельзя отрицать, — начала она. — Правда, Ша Чунь не отличалась особыми способностями. Учителя хвалили ее только за "прилежность". Знаете, когда учитель оценивает ученика, первым словом, которое он произносит, всегда является его лучшее качество. На протяжении всей жизни учителя Ша Чунь всегда оценивали ее как трудолюбивую, старательную и усидчивую.

— Но никогда не называли "умной", — сказал Сяо Юань.

— Именно так. Когда она училась в средней школе, у нее были очень умные одноклассники. Она прикладывала в несколько раз больше усилий, чем другие ученики, но все равно не могла сравниться с ними по результатам тестов, — сказала Юн Хуань. — Я не оказывала на нее особого давления. Даже если бы ее оценки не были впечатляющими, мы с отцом смогли бы отправить ее за границу благодаря нашим связям. Но она стремилась к успеху. Если она плохо сдавала какой-либо предмет, она готовилась так, будто от этого зависела ее жизнь, чтобы лучше сдать следующий экзамен. Ей не нравилось полагаться на нас, я это понимала. Но ее энтузиазм и усердие были искренними.

— Как будто от этого зависела ее жизнь, — медленно повторил Сяо Юань.

— Да, — сказал Юн Хуань. — Она никогда не хотела признать, что ей не хватает таланта.

— Вы упомянули, что Ша Чунь зарабатывала деньги вне Ассоциации, — сказал Сяо Юань, меняя тему разговора. — Вы знаете, чем она занималась?

Юн Хуань кивнула.

— Она преподавала в тренировочной школе Цзяньцзя Байлу. Ей не требовалось много стараться, чтобы получить эту работу.

***

Выйдя из Ассоциации исполнительских искусств, Минг Шу направился прямо к дому Ша Чунь в районе Цзячуань.

В последние годы цены на недвижимость в городе Донгье резко выросли. Вполне вероятно, что Ша Чунь с трудом сводила концы с концами. Ее квартира с двумя спальнями и одной гостиной была оформлена очень и очень скудно. В гостиной не было ни дивана, ни журнального столика. Там был только стол и несколько пластиковых табуреток. Вся квартира выглядела полупустой.

В спальне не было кровати. Вместо нее была установлена походная палатка. Внутри палатки Минг Шу обнаружил тонкий футон, бамбуковый спальный коврик и несколько покрывал. Снаружи палатки у стены стояли два одинаковых шкафа.

— Это странно, — сказал Фан Юаньхан. — Такая палатка на самом деле не дешевая. Она может быть даже дороже кровати. Если бы Ша Чунь была стеснена в средствах, она могла бы купить простой каркас кровати и матрас. Эта палатка гораздо более хлопотная, и она не смогла бы сэкономить много денег.

— Возможно, она решила спать в палатке не ради экономии денег, — сказал Минг Шу.

— Тогда почему? — спросил Фан Юаньхан. — Оглядевшись вокруг, можно сказать, что у Ша Чунь не было много денег.

— Ты только что сказал, что эта палатка не из дешевых, — сказал Минг Шу.

Он наклонился и заглянул в палатку. Внутри была гирлянда сказочных огоньков и небольшая книжная полка.

— Ша Чунь явно поставила такую палатку, потому что она ей понравилась. Ей нравилось лежать внутри. Для нее это было похоже на маленькое, закрытое убежище. Это был ее мирный, романтичный маленький мир.

Фан Юаньхань покрылся мурашками.

— Шеф, вы взрослый, один и восемь с чем-то метров человек...

Минг Шу встал.

— Хм?

— Откуда у вас эти фантазии принцессы?! — воскликнул Фан Юаньхан.

Минг Шу пнул его.

Другая спальня была звукоизолирована и превращена в место для репетиций. По всей комнате были расставлены различные инструменты — гучжэн, гуцинь, эрху и пипа, а также аудиовизуальное оборудование для записи.

По сравнению с почти голыми гостиной и спальней, эта репетиционная комната была просто роскошной.

— Она записывала свои собственные репетиции? — размышлял Минг Шу, слегка подтолкнув гучжэн.

Фан Юаньхань открыл простой шкаф в другой комнате.

— Шеф, здесь куча костюмов для выступлений.

Поручив техническим следователям проверить компьютер Ша Чунь, Минг Шу вернулся в спальню, чтобы встретиться с Фан Юаньханом. Один из шкафов в этой комнате содержал повседневную одежду, а другой был предназначен исключительно под одежду для выступлений.

— Вообще говоря, одежду для выступлений нужно оставлять в офисе, — размышлял Минг Шу, доставая один наряд. — Если только артист не отправляется на очередное выступление из дома.

— Но здесь слишком много всего, — сказал Фан Юаньхан. — Как будто она сама их купила.

Задолго до прихода Минг Шу и остальных, Сяо Ман и команда по обнаружению следов тщательно прочесали дом. Кроме Ша Чунь, никто не оставил в квартире ни следов ног, ни отпечатков пальцев, ни волос.

— Ша Чунь вела совершенно уединенную, никем не нарушаемую жизнь. После работы она погружалась в свой личный мир, — сказал Минг Шу.

Он прошел на кухню и открыл холодильник, который был очень чистым и опрятным. Никаких неприятных запахов не было. Внутри Минг Шу увидел йогурт, молоко, сидр, яблоки и нераспечатанный набор средств по уходу за кожей Lancôme.

— Ей явно нравилось такое уединение.

Фан Юаньхань достал молоко и йогурт, чтобы рассмотреть их поближе.

— Шеф, дата производства — 22 августа.

— Перед тем как ее убили, Ша Чунь покупала продукты, — сказал Минг Шу. Ему вдруг показалось, что в их расследовании возникло противоречие. — Казалось, она все еще планировала свое будущее, не подозревая о подстерегающей ее опасности. Но ее действия в ночь убийства были крайне странными, как будто она создавала прикрытие для своего убийцы.

Почему она охотно встретилась со своим убийцей? Был ли убийца тем, кого она хорошо знала? Она ожидала, что этот человек причинит ей вред?

Один из технических следователей позвал из другой комнаты:

— Капитан Минг, Ша Чунь была создателем контента.

— Что? — Минг Шу был настолько поглощен своими мыслями, что не расслышал в первый раз.

— Создатели контента загружают свои работы в интернет, — сказал Фан Юаньхан. — Они делают видео для сайтов видеохостинга или записывают музыку для музыкальных потоковых платформ.

Минг Шу был знаком с этой концепцией. Он вернулся в репетиционный зал, где техник-следователь уже загрузил одно из видео Ша Чунь.

На видео Ша Чунь не показывала своего лица. Она играла на гучжэне в легком наряде из белого муслина, который выглядел почти неземным.

— Не могла же Ша Чунь враждовать с кем-то в Интернете? — размышлял Фан Юаньхан.

— Убийство из-за интернет-вражды? — спросил Минг Шу.

В последние годы убийства на почве интернет-вражды становились все более распространенными. Но по сравнению с убийствами из-за обид в реальном мире, убийства из-за споров в Интернете были все еще редкостью. Такие случаи мести в Интернете просто помещались под микроскоп, что приковывало к ним повышенное внимание общественности. В глазах общественности родилось заблуждение — люди были склонны думать, что убийства из-за интернет-оскорблений происходят гораздо чаще, чем это было на самом деле.

В действительности убийства на почве интернет-оскорблений были ограничены многими факторами. Во-первых, получить личную информацию о жертве зачастую было непросто. Во-вторых разница местоположения, как правило, тоже являлось серьезным фактором. Если убийца и жертва находились в одном городе, то это облегчало задачу убийце. Но если один находился на северо-востоке, а другой — на юго-западе, и между ними была целая страна, то путешествовать, чтобы отомстить, было не под силу обычному человеку.

Фан Юаньхан еще некоторое время смотрел видео.

— Ша Чунь так и не показала своего лица, — заметил он. — И мы уже знаем, что никто не посещал ее дом. Если только она не писала этого сама в сети, скорее всего, никто не мог ее опознать.

Минг Шу был еще более внимателен, чем Фан Юаньхан.

— Онлайн обиды обычно делятся на две большие категории, — сказал он. — Первая — обе стороны недолюбливают друг друга и часто ссорятся. Такая вражда распространена в игровых и политических кругах. Вторая — один человек становится мишенью для того, кто завидует или ненавидит его односторонне. Такого рода злые намерения часто направлены на человека, обладающего определенной степенью известности или славы.

— Теперь давайте рассмотрим Ша Чунь. Она — создатель контента, но посмотрите на ее последнее видео — оно было загружено в январе этого года. Прошло более полугода, а она получила всего тридцать просмотров. Ни одного комментария. И никаких лайков.

Техник-следователь быстро перешел на главную страницу канала Ша Чунь, где отображались все ее видео. Она загрузила свое первое видео три года назад, и с тех пор выложила их более двухсот. У нее было всего семь подписчиков, а ее самое популярное видео набрало всего семьдесят два просмотра.

— Похоже, что это просто ее хобби. Кто может завидовать ей настолько, чтобы желать зла? — спросил Минг Шу. — Зрителям было бы трудно узнать ее, даже если бы они захотели.

Фан Юаньхан нахмурился и задумался.

— Минуту назад я подумал, не является ли Ша Чунь каким-нибудь суперпопулярным создателем контента, — сказал он. — Ее оборудование настолько профессиональное, у нее даже шкаф полон одежды для выступлений. Но у нее почти нет просмотров. Трудно поверить, что она продолжала заниматься этим в течение трех лет. Доказывает ли это, что у нее действительно нет большого природного таланта?

Хотя вероятность того, что Ша Чунь пострадает из-за соры в Интернете, была невелика, Минг Шу не мог закрыть глаза на эту деталь. Поскольку они обнаружили ее деятельность в качестве создателя контента, он приказал группе технического расследования проверить все сообщения с ее различных аккаунтов в социальных сетях.

Как раз в это время позвонил Сяо Юань.

— Директор Сяо, — поприветствовал Минг Шу.

Поскольку рядом было так много зрителей, он взял правильный и профессиональный тон.

— Где ты? — спросил Сяо Юань.

— В районе Цзячуань, — честно ответил Минг Шу. — Мы нашли кое-что, что может считаться подсказкой, а может и не считаться.

— Хорошо. Давайте обсудим это вместе, когда вы вернетесь, — сказал Сяо Юань. — А сейчас отправляйтесь в Цзяньцзя Байлу. Используй свой GPS, это недалеко от Цзячуань.

Минг Шу сразу все понял.

— Это там, где Ша Чунь подрабатывала?

— Да. Действуй по своему усмотрению, когда приедешь туда.

Полное название Цзяньцзя Байлу было "Центр изучения традиционной культуры Цзяньцзя Байлу". Название звучало довольно официально, но на самом деле это был просто ряд семинаров, проводимых в жилом доме.

В последние годы традиционная культура стала чем-то вроде причуды среди молодежи. Традиционная музыка часто становилась вирусной в Интернете. Во время этого увлечения появилось множество обществ ханфу, классов этикета и мастер-классов по игре на традиционных инструментах. Организации с большим финансированием могли арендовать помещение в соответствующем офисном здании, но большинство просто снимали комнату в жилом доме и вывешивали вывеску с рекламой своих занятий. Но даже такие халтурные мастерские могли привлечь достаточно большое количество учеников.

Когда Минг Шу пришел в Цзяньцзя Байлу, три ученика средней школы брали уроки каллиграфии у молодого человека. Еще дальше внутри раздавался шум разноголосой музыки пипы и эрху.

Администратор приняла Минг Шу за будущего ученика и тепло поприветствовала его, подав чашку травяного чая.

— Вы здесь для уроков, господин? Или ищете курсы для своей девушки?

— Девушки? — с любопытством спросил Минг Шу.

Администратор улыбнулась:

— Большинство наших студентов — женщины.

Минг Шу не спешил раскрывать свою истинную сущность.

— О? И какие виды занятий вы предлагаете?

— Значит, вы спрашиваете для своей девушки? — подтвердила администратор. — Лучшие классы для девушек — это пипа, гучжэн, бамбуковая флейта и...

Тут Минг Шу прервал ее.

— Нет, я сам хочу брать уроки.

Глаза администратора засияли.

— Ах, конечно. Какой инструмент вас интересует, сэр?

Минг Шу направился в комнату, из которой доносилась музыка.

— Могу я осмотреться?

— О, конечно. — Администратор поспешила за ним, чтобы проводить.

Квартира была построена как жилое помещение. Прихожая и гостиная были выложены плиткой, а во внутренних комнатах и коридорах были полы из твердых пород дерева. Высокие каблуки администратора звонко цокали по половицам.

Минг Шу подсознательно поднял глаза к потолку. Казалось, множество людей приходили и уходили отсюда каждый день. Если бы соседи снизу не могли смириться с таким интенсивным пешеходным движением, они, скорее всего, уже подали бы жалобу в управление недвижимостью.

Звуки музыки, доносящиеся из каждой комнаты, тоже, наверное, доставляли неудобства.

Перед тем, как зайти в эту квартиру, Минг Шу навел справки о здании. Большинство людей, которые там жили, были постояльцами. Это был не тот жилой дом, который уже был полностью переоборудован в рабочее помещение.

— Это наш класс для занятий пипа, — сказала администратор, открывая одну дверь.

Учительница, которой на вид было около двадцати лет, в данный момент проводила индивидуальный урок для девочки с хвостиком.

Администратор назвала это "классной комнатой", но на самом деле это была просто небольшая спальня.

Минг Шу улыбнулся и одобрительно хмыкнул.

Администратор открыла другую дверь.

— Это наш класс эрху. Если вы хотите изучать какой-то инструмент, я бы рекомендовала эрху.

— Почему? — спросил Минг Шу.

— Здесь довольно много мальчиков, обучающихся игре на эрху, — ответила она.

Минг Шу заметил в ее глазах нотку неестественности.

— Это единственная причина?

— Ну... — Администратор сдвинулась с места, казалось, смутившись. — По правде говоря, мы открыты всего несколько месяцев. Мы рекламируем занятия по всем традиционным инструментам, но у нас не хватает преподавателей. Например, гуцинь и сяо. Мы еще не нашли учителя для этих инструментов.

Минг Шу сложил руки.

— Понятно.

Чувствуя, что ее "клиент" теряет интерес, администратор быстро добавила:

— Но наши преподаватели пипы и эрху действительно могут превзойти их! Пипа отлично подходит для девочек, а эрху — для мальчиков. Сэр, почему бы вам не попробовать эрху?

Секретарше было около двадцати лет. Высокая, с красивым лицом. Но она была не самым сильным собеседником и, казалось, была склонна дуться и бросать кокетливые взгляды на клиентов-мужчин.

Минг Шу сделал шаг назад.

— Я видел декоративный гучжэн в холле, — сказал он. — И ваша реклама на улице также подчеркивает ваш курс гучжэна. Я полагаю, это ваша специализация?

— Сэр, вы такой умный! — похвалила секретарша, хлопая глазами.

— Я бы хотел записаться на курсы гучжэна, — сказал Минг Шу. — Есть ли учитель, которого вы могли бы порекомендовать?

— Ах, это... — Секретарша снова запнулась. Ее подбородок задрожал. — Вообще-то, гучжэн совсем не подходит мужчинам.

В голове Минг Шу промелькнул образ Сяо Юаня, играющего на гучжэне. Он улыбнулся и настаивал:

— Но я бы хотел научиться играть на гучжэне.

— Я... я посмотрю. — Секретарша поспешила вернуться к своему компьютеру. Она подвигала мышкой и немного поклацала по клавиатуре, прежде чем неохотно сказала: — Мне очень жаль, сэр. Но ни один из наших преподавателей гучжэна сейчас не свободен.

— Какой позор, — сказал Минг Шу. — Я слышал, что здесь работала учительница игры на гучжэне по имени Ша Чунь...

Не успел он договорить, как Минг Шу увидел что-то краем глаза. Правая рука молодого человека, преподававшего каллиграфию в гостиной, внезапно замерла.

Это было очень маленькое движение, но так получилось, что оно попало в поле зрения Минг Шу.

Капля туши упала с кончика кисти учителя и разбилась о лист бумаги. Учитель быстро оторвал лист и свернул его в клубок.

Один из учеников невинно заметил:

— Учитель Линь, у тебя тоже дрожит рука!

Учитель бросил на Минг Шу нервный взгляд, но увидел, что Минг Шу смотрит на него в ответ. Он быстро отвел взгляд и тихо сказал ученику:

— Учитель просто немного отвлекся.

— Мой друг сказал, — продолжил Минг Шу, продолжая начатое, — что Ша Чунь — профессиональный музыкант из Ассоциации исполнительских искусств. Я пришел, потому что подумал, что это впечатляет.

Похоже, администратор ничего не знала об убийстве Ша Чунь.

— Учитель Ша Чунь действительно наш лучший инструктор по гучжэну, — честно ответила она. — Но она очень занята, и не может приходить каждый день. Вчера вечером у нее было занятие, но она не пришла. Для вас, сэр, я бы все же рекомендовала...

В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги. Вошла женщина лет тридцати.

Минг Шу отступил с ее пути.

Женщина, которая только что пришла, тут же начала говорить с администратором.

— Свяжитесь со всеми, кто брал уроки у Ша Чунь, — сказала она. — Скажите им, что Ша Чунь уехала учиться за границу. Мы найдем замену для ее учеников.

— А? — Администратор была слишком ошеломлена, чтобы сразу отреагировать. Подсознательно она посмотрела на Минг Шу. — Этот господин только что спрашивал о...

— Вы здесь начальник? — спросил Минг Шу.

Выражение лица женщины было весьма внушительным.

— Вы?

Минг Шу достал свой значок.

Женщина резко вдохнула.

— Раз вы так торопитесь назначить учеников Ша Чунь новому учителю, полагаю, вы уже знаете, что произошло, — сказал Минг Шу. — Давайте найдем свободную комнату и побеседуем, хорошо?

Глава 48: Бесконечный цикл (часть восьмая)

Эту женщину звали Ши Ханьшань. Она была самопровозглашенной любительницей традиционного искусства и культуры. В начале года, в марте, она с несколькими друзьями собрала свои сбережения и открыла Цзяньцзя Байлу как центр распространения своей любви к традиционному искусству.

Когда она рассказывала Минг Шу все это о себе, она говорила без особого энтузиазма и уверенности. Минг Шу сразу понял, что она не питает никакой настоящей "любви" к традиционным искусствам. Она просто хотела оседлать волну интереса к этому и заработать немного денег, пока есть возможность.

На самом деле в этом не было ничего плохого. Минг Шу пришел в Цзяньцзя Байлу не для того, чтобы критиковать качество их услуг.

— Как вы познакомились с Ша Чунь? — спросил Минг Шу. — Когда она начала здесь работать?

— Мы с друзьями решили, что наша мастерская будет посвящена гучжэну, потому что гучжэн — самый популярный традиционный инструмент в наши дни. Для большинства обычных людей гучжэн — самый привлекательный инструмент, — сказала Ши Ханьшань. — Для такой небольшой организации, как наша, нанять преподавателей несложно. А вот нанять настоящих профессионалов — это куда сложнее. Перед тем как мы открылись, я расспрашивала в консерватории и Ассоциации исполнительских искусств, но никто не захотел работать у нас. Мы также можем платить не так много.

— Позже, в апреле, наш бизнес начал развиваться. У нас было много людей, заинтересованных в изучении гучжэна, но все наши учителя были любителями. Они могли научить только основам. Я считал это неприемлемым. Мы рекламируем гучжэн как нашу специализацию, поэтому я была убеждена, что нам нужен профессионал для этих курсов.

— Значит, вы снова пошли в Ассоциацию исполнительских искусств? — спросил Минг Шу.

— Да, и на этот раз мне повезло. Я случайно встретила Ша Чунь , — сказала Ши Ханьшань. — Я сказала ей, что нам очень нужен профессиональный преподаватель гучжэна. Я сказала, что она может назвать свою цену, и пока мы можем себе это позволить, мы будем платить ей столько, сколько она скажет. Она согласилась без особых колебаний и не просила непомерной зарплаты. Она приходила два раза в неделю вечером, а дневные занятия вела раз в неделю — по субботам или воскресеньям, на ее выбор. Мне приходилось платить ей чуть меньше восьми тысяч юаней в месяц.

Внезапно Минг Шу спросил:

— Кто был тот господин, который только что преподавал каллиграфию в гостиной?

Ши Ханьшань выглядела удивленной этим вопросом.

— Его зовут Линг Сючжи, он учится на втором курсе колледжа. А что именно вас интересует?

— Этот Лин Сючжи... он был особенно близок с Ша Чунь?

— Нет, совсем нет. Они с Ша Чунь не слишком совпадали в расписании занятий. Я не видела, чтобы они разговаривали друг с другом.

Минг Шу кивнул и сделал мысленную заметку проверить записи с камер наблюдения позже.

— Была ли Ша Чунь замешана в каких-либо необычных инцидентах, пока она здесь работала?

— Нет, она была вежлива и чрезвычайно профессиональна, — сказала Ши Ханьшань. — Она не только учила своих учеников. Иногда она помогала и другим нашим преподавателям гучжэна. Она всем нравилась.

Минг Шу погрузился в раздумья.

Если Ши Ханьшань говорила правду, то у Ша Чунь был совершенно разный опыт на основной и дополнительной работе.

Она нравилась коллегам из Цзяньцзя Байлу, а коллеги из Ассоциации исполнительских искусств смотрели на нее свысока.

Минг Шу мог догадаться о причине, исходя из того, что он знал. В Ассоциации исполнительских искусств Ша Чунь считалась относительно неквалифицированной. Но в Цзяньцзя Байлу она была самым квалифицированным и профессиональным учителем.

Можно сказать, что у Ша Чунь вообще не было друзей среди сверстников в Ассоциации исполнительских искусств. Там она жила под постоянным давлением. Но, возможно, в Цзяньцзя Байлу она нашла среду, где могла расслабиться.

Расслабившись, она могла завести друзей. И после длительного общения с этими более приятными коллегами у нее могло возникнуть чувство доверия и зависимости.

Перед тем как Ша Чунь была убита, она по собственной инициативе отправилась в Ассоциацию исполнительских искусств. Она не выглядела испуганной или встревоженной. Не было никаких признаков того, что ею манипулируют или контролируют.

Это означало, что она должна была знать человека, с которым встретилась в Ассоциации исполнительских искусств. Она должна была доверять ему. Она слушала его инструкции, избегая камер наблюдения и оплачивая проезд в такси наличными. Все, что она делала, помогало этому человеку сохранять анонимность.

— Мне нужен список учеников Ша Чунь, — сказал Минг Шу. — А также список остальных ваших сотрудников.

Ши Ханьшань была шокирована.

— Не может быть, чтобы кто-то из наших учителей причинил ей вред.

— Если вы не участвуете в этом деле, — сказал Минг Шу, — у вас нет возможности лично оправдать кого-то другого.

Группа технического расследования поспешила на место происшествия. Они достали записи камер наблюдения, а также списки учеников и коллег-преподавателей Ша Чунь.

Администратор, вероятно, была слишком невинна и наивна для своего собственного блага. Похоже, она все еще не понимала, что с Ша Чунь что-то случилось. Линг Сючжи, напротив, казалось, почувствовал, что что-то не так. Он то и дело украдкой поглядывал на техников-следователей, пока они работали.

Его неуловимые движения не ускользнули от внимания Минг Шу.

Вернувшись в Бюро, Минг Шу направился прямо в кабинет Сяо Юаня.

Сяо Юань передал ему обед в коробке, как только он пришел. Прежде чем Минг Шу успел заговорить, он посоветовал:

— Не торопись. Сначала поешь.

— Я не голоден, — утверждал Минг Шу, хотя во время разговора он все еще открывал крышку контейнера с едой на вынос.

Он провел все утро, бегая без остановки, посетив три разных места. Так что дело было не в том, что он не хотел есть. Просто он был настолько голоден, что уже почти не чувствовал голода.

Раньше, когда он впадал в такое состояние, он постоянно забывал поесть. Ему не хватало сил на то, чтобы нормально поесть, поэтому если он и ел, то только хлеб. Но теперь Сяо Юань был здесь. Если Минг Шу не заботился о своем теле, Сяо Юань заставит его позаботиться о себе.

— Ай, как будто за мной присматривает ворчливый родитель, — пробормотал Минг Шу, поднимая палочками кусок рыбы.

Его обед состоял из трех блюд и порции риса. Он явно был заказан в хорошем ресторане.

— Не "как", — поправил Сяо Юань.

Минг Шу поднял голову.

— Конечно, конечно, конечно. Ты мой родитель.

Он быстро поел. Выбрасывая пустую коробку в коридоре, Минг Шу увидел себя в зеркале и увидел, что его лицо немного испачкано. Он поспешно бросился умываться. Вода стекала по его шее, намочив воротник и переднюю часть рубашки.

Сяо Юань передала ему полотенце, когда он вернулся.

— Что ты нашел?

Минг Шу бегло вытер грудь, затем накинул полотенце на плечи.

— Слишком много улик и подозрительных деталей. Мне нужно упорядочить свои мысли.

— Не торопись, — сказал Сяо Юань. — Разбери то, что ты узнал, по одной вещи за раз. Я уже получил краткое описание вашего расследования. Это правда, что решение Ша Чунь пойти в Ассоциацию исполнительских искусств в субботу вечером и войти через заброшенную дверь на западе было странным.

— Верно. На обратном пути я все время спрашивал себя, зачем она это сделала? — сказал Минг Шу. — Первая возможность — убийца проинструктировал ее действовать таким образом. И убийца был тем, кому она доверяла. В противном случае женщина не пошла бы в такое опасное место одна, посреди ночи.

— В таком случае, возникает вопрос... кому она доверяла? Как этот человек убедил Ша Чунь прислушаться к своим требованиям? Если эта теория подтвердится, то вероятность того, что убийца был из Ассоциации исполнительских искусств, невелика. Скорее всего, Ша Чунь встретила этого человека где-то еще, например...

— Ты упускаешь одну возможность, — прервал его Сяо Юань.

— Какую возможность?

— Этот человек не обязательно должен быть тем, кому Ша Чунь доверяла, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу нахмурился и задумался.

— Они могли использовать музыку, чтобы "обмануть" Ша Чунь?

— Именно так.

Сяо Юань взял свой планшет и загрузил запись допроса Юн Хуань.

— Мать Ша Чунь сказала, что та была "бездарной" с самого детства. Ша Чунь работала над достижением успеха так, будто от этого зависела ее жизнь, и это была ее самая выдающаяся черта. Ша Чунь превыше всего ценила прогресс и совершенствование. Представь себе это на мгновение. Допустим, один из коллег Ша Чунь спросил ее, есть ли у нее свободное время в субботу вечером. Допустим, они попросили попрактиковаться с ней в новой аранжировке. Как ты думаешь, что бы ответила Ша Чунь?

— Ты имеешь в виду, что убийца Ша Чунь — Цюй Син, Сунь Цзин или Лу Хуэй? Один из этих троих? — спросил Минг Шу. — Если исключить людей из команды логистики, то эти трое — единственные, у кого нет алиби.

— Я просто предлагаю возможность, которая соответствует твоему образу мыслей, — сказал Сяо Юань. — Ты был почти готов исключить всех членов Ассоциации исполнительских искусств из числа подозреваемых.

— Мы только что получили информацию от технических следователей, что Лу Хуэй после концерта в субботу вечером пошел в бар с друзьями. Есть достаточно записей с камер наблюдения, чтобы доказать это, так что у Лу Хуэя есть алиби. Что касается Цюй Синь и Сунь Цзин, то они оба сказали, что устали после концерта и сразу пошли домой. Но пока нет никого, кто мог бы подтвердить их слова.

Минг Шу мгновенно поднял свои файлы на Цюй Синя и Сун Цзин.

Цюй Синь. Мужчина. Тридцать три года. Играет на пипе.

Сунь Цзин. Женщина. Двадцать девять лет. Играет на гучжэне.

Сунь Цзин и Ша Чунь в основном играли на гучжэне. На любом рабочем месте коллеги, выполняющие одну и ту же роль, часто сравнивались друг с другом. Нередко они соперничали друг с другом.

В отделе традиционных инструментов Сунь Цзин тоже не считался исключительно талантливой в игре на гучжене. В их ансамбле талантливым гучженщиком был только Фу Чжэн, у которого, правда, было алиби на время убийства.

По сравнению с Ша Чунь, Сун Цзин была гораздо более пластичной. Она гораздо лучше вписалась в группу. Когда Ран Хэ высмеивал Ша Чунь, Сун Цзин присоединялась к нему с несколькими злобными словами согласия.

А вот Цюй Синь был совсем другим.

Цзи Юэ сказал, что ассоциация иногда нанимает "выдающихся" кандидатов с хорошими рекомендациями. Цюй Синь был одним из таких кандидатов. Он был самым талантливым музыкантом в отделе народных инструментов.

— У Цю Сина и Сунь Цзин есть возможные мотивы, — сказал Сяо Юань, раскрывая блокнот. На страницах было нацарапано несколько слов, но большую часть пространства занимали наброски. — Во время последней встречи вы предположили, что убийца мог позавидовать трудолюбию Ша Чунь. Возможно, убийца хотел быть таким же старательным, как Ша Чунь, но не смог достичь ее уровня. Возможно, он боялся, что Ша Чунь оставит его в пыли.

— Сунь Цзин подходит на роль такого убийцы. Они с Ша Чунь обе играли на гучжэне. Чем лучше становилась Ша Чунь, тем хуже казалась Сунь Цзин. Сун Цзин ненавидела Ша Чунь, а когда та стала более искусной благодаря своему трудолюбию и усердию, ненависть Сун Цзин вышла из-под контроля.

Минг Шу издалека изучал тетрадь Сяо Юаня.

Он знал эту тетрадь.

Когда Сяо Юань обдумывал дело, он мог закинуть широкую сеть и сосредоточиться на важных деталях. Это было умение вести расследование, которое могло быть выработано только благодаря опыту и природному таланту. Он "заносил" свои мысли в блокнот и всегда носил его с собой. Этой привычке Минг Шу научился у Сяо Юаня.

— Теперь давай посмотрим на Цюй Синя, — продолжал Сяо Юань. — Цюй Синь не может завидовать Ша Чунь, но он может питать еще более извращенную ненависть. Нет сомнений, что он — вундеркинд, когда дело касается пипы. Вундеркинд, который смотрит свысока на обычного человека, может быть движим одним из двух чувств — жалостью или презрением. Цюй Синь мог жалеть Ша Чунь, а мог презирать за то, что такой бездарный человек, как она, играет на гучжэне, оскверняя его любимую музыку.

— Отрубить ей руки... — Минг Шу на мгновение задумался. — Они оба могли быть движимы желанием отнять у нее руки. Одна, чтобы не дать ей больше заниматься, а другой, чтобы не дать ей "осквернить" гучжэн.

— Но с практической точки зрения, между ними двумя, гораздо более вероятно, что Цюй Синь был преступником. Я уже упоминал об этом ранее — возможность того, что убийца выманил Ша Чунь посреди ночи с помощью музыки. Цюй Синь обладает такой силой, — сказал Сяо Юань. — Я просмотрел все записи допросов людей из ассоциации. Не один человек упоминал, что Цюй Синь высокомерен и порой непредсказуем. Иногда он мягкий, а иногда злой.

— Но поскольку у него "выдающийся" талант, и поскольку он всегда был профессионалом, никто никогда не выражал недовольства в его адрес. Если бы Ша Чунь получила от него приглашение встретиться, я подозреваю, что она бы не упустила такой шанс. Она бы не только пошла, но и сделала бы все, что он попросил.

— На телефоне Ша Чунь или в ее интернет-записях не было обнаружено никаких подозрительных сообщений, — сказал Минг Шу. — Это значит, что убийца должен был поговорить с ней лично. У Цюй Синя была возможность поговорить с ней с глазу на глаз. К тому же, выйдя из театра Цзяньнань, Ша Чунь задержалась почти на час, прежде чем села в такси.

— Раньше я просто не мог понять, почему она так долго задерживается. Даже если бы она хотела избежать попадания в поле зрения камер наблюдения, ей бы не потребовалось столько времени, чтобы найти такси. Но если она следовала инструкциям Цюй Синя, тогда все было бы логично — Цюй Синь был на представлении в субботу вечером. В 10:17 Цюй Синь и еще три человека вместе вышли из театра Цзяньнань. Они были первой группой после Ша Чунь и шли тем же маршрутом. Цю Син не мог допустить, чтобы Ша Чунь прибыла в Ассоциацию исполнительских искусств раньше него, поэтому он заставил ее ждать!

— Мм. — Сяо Юань кивнул. — Цюй Син подходит под одну идею нашего убийцы, но он не единственный подозреваемый. Только что вы сказали, что убийца, вероятно, тот, кому Ша Чунь доверяет. Кто-то, с кем она готова встретиться поздно ночью. Это тот, кого она встретила в Цзяньцзя Байлу, верно?

Минг Шу поспешил вернуться к теме своих теорий.

— Для Ша Чунь в Цзяньцзя Байлу была гораздо лучшая атмосфера, чем в Ассоциации исполнительских искусств. Она была их основным учителем гучжэна, и за месяц работы на полставки зарабатывала меньше восьми тысяч юаней. Для ее профессии эта сумма находится в среднем и нижнем диапазоне того, на что она должна рассчитывать. Но Ша Чунь была готова продолжать работать там. Давление ипотеки могло быть одной из причин, но я подозреваю, что она оставалась там еще и потому, что ей там было комфортно.

— Скорее всего, мы можем считать ипотеку второстепенной причиной, — сказал Сяо Юань. — Если бы она действительно отчаянно пыталась свести концы с концами, она могла бы назвать более высокую цену.

— Я тоже так подумал, — согласился Минг Шу. — Мы должны проверить всех в Цзяньцзя Байлу, кто был в контакте с Ша Чунь. Я подозреваю, что убийца вполне мог быть одним из ее учеников. Там также есть учитель каллиграфии по имени Линг Сючжи, чья реакция на наше присутствие была странной. Когда я упомянул Ша Чунь, он замер.

— Хорошо. Это сужает круг наших поисков. — Сяо Юань кивнул Минг Шу. — Это была твоя первая теория. Какова вторая?

Минг Шу на мгновение замолчал, затем покачал головой.

— Вторая — немного натянутая, и я уже нашел некоторые доказательства, которые ее опровергают.

— Ты считаешь, — подсказал Сяо Юань, — что Ша Чунь и была тем, кто организовал ее "убийство". А убийца был лишь инструментом в ее самоубийстве?

Минг Шу глубоко вздохнул.

— Ша Чунь тянула время, обошла все камеры наблюдения на своем пути, вошла через пустынную западную часть здания... когда я принимаю во внимание все ее действия, я не могу не задаться вопросом. Плюс, Ге, есть одна крайне субъективная деталь, о которой я еще никому не рассказывал — в субботу, во время выступления, Ша Чунь все время удерживала мое внимание. Я почувствовал от нее какую-то печаль. Теперь, когда я вспоминаю об этом, я задаюсь вопросом, не была ли эта печаль вызвана осознанием того, что она умрет в ближайшем будущем? Может быть, она не могла не чувствовать печаль и страх?

— Это небезосновательно, — сказал Сяо Юань. Он встал и взял отчет о вскрытии Ша Чунь. — Во время вашей вчерашней встречи Син Му затронул эту тему, не так ли? Ша Чунь не сопротивлялась, прежде чем включились инстинкты самосохранения. Только после нападения она начала сопротивляться. Если бы она планировала свою смерть, то не стала бы сопротивляться, когда ее душили. Ее инстинкты заставили бы ее рефлекторно сопротивляться только тогда, когда она уже была близка к смерти.

— Я также подумал о возможных причинах ее самоубийства, — сказал Минг Шу. — Возможно, после того, как Ша Чунь всю жизнь неустанно трудилась, ей пришлось смириться с тем, что она посредственность. Для амбициозного человека, который так много работал, такое осознание может быть разрушительным. Даже смертельным. А квартира Ша Чунь совсем не похожа на уютный дом. У нее есть только несколько шкафов. В гостиной нет ни дивана, ни телевизора, ни журнального столика. Ничего из того, что есть в обычном доме. Все деньги она потратила на свой тренировочный зал. Прошло три года с тех пор, как она переехала в это место, и именно три года назад она начала загружать видео со своей музыкой в интернет.

Хотя Сяо Юань еще не был в квартире Ша Чунь, он уже посмотрел эти видео.

— В настоящее время технические следователи изучают действия Ша Чунь в Интернете, — продолжил Минг Шу. — Пока что они не нашли никаких доказательств того, что она с кем-то ссорилась раньше. Кроме просмотра некоторых сайтов, связанных с музыкой, она использовала интернет только для загрузки собственных видео. Зачем Ша Чунь загрузила все эти видео? Что она ожидала получить? Сейчас у нас нет возможности задать ей эти вопросы. Но если рассматривать обычного человека, то он точно не стал бы усердно загружать столько видео только ради самоудовлетворения. Такие люди, должно быть, ищут одобрения своих зрителей.

— Если она получит одобрение в Интернете, то сможет компенсировать отсутствие поддержки со стороны коллег в реальной жизни, — размышлял Сяо Юань. Он вздохнул. — Но даже в Интернете ее усердие не вызвало аплодисментов.

— Вот почему я думаю, что Ша Чунь могла впасть в состояние полного отчаяния. Она постепенно поняла, что ее усилия напрасны. Талант уже давно определил ход ее жизни. Минг Шу провел руками по лицу, а затем продолжил: — Но потом я подумал, что в этом нет никакого смысла. Ге, у Ша Чунь не было кровати в ее комнате. У нее была палатка, которая была тщательно украшена. Это говорит о том, что она была чувствительным, романтичным человеком. А перед смертью Ша Чунь пошла и купила молоко и йогурт. Мы нашли их в ее холодильнике. Если учесть все эти факты, она совсем не похожа на человека, который намеревался расстаться с жизнью.

— А что, если она сделала это специально? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу замер.

— Что?

— Романтическая натура и склонность к самоубийству не исключают друг друга, — сказал Сяо Юань. — Люди с сильными романтическими наклонностями часто не могут принять жестокую, суровую реальность. Поэтому мы можем пока оставить в стороне вопрос о палатке. Ты действительно обнаружил в ее холодильнике молоко и йогурт, но только ли молоко и йогурт ты обнаружил в ее холодильнике?

Зрачки Минг Шу внезапно уменьшились.

В холодильнике были не только молоко и йогурт. Там также были яблоки, сидр и косметика.

У всего содержимого была одна общая черта — оно не портилось за короткий промежуток времени.

— Я видел фотографии. Срок годности молока — двадцать семь дней, а йогурта — пятнадцать, — сказал Сяо Юань. — То есть они не испортились бы слишком быстро. Сидр и косметика также могут храниться в холодильнике год и более, не портясь. Что касается яблок, то это один из самых простых фруктов, которые можно хранить долгое время. Они не начнут портиться по крайней мере в течение 10-15 дней.

— Потребовалось бы не менее десяти дней, чтобы все эти вещи начали издавать неприятный запах! — воскликнул Минг Шу, внезапно собрав все воедино. — Ша Чунь использовала эти вещи, чтобы придать себе вид человека, довольного своей жизнью. Скорее всего, ее тело было бы обнаружено до истечения десяти дней, поэтому полиция обыскала бы ее квартиру и нашла эти "доказательства" ее воли к жизни.

— Она не хотела, чтобы ее дом источал мерзкую вонь при обыске, поэтому она решила заполнить холодильник продуктами с длительным сроком хранения. Она избегала летних фруктов, которые легко гниют. Виноград, персики, арбуз...

— Если бы она планировала замаскировать свое самоубийство под убийство, она, естественно, постаралась бы, чтобы это была надежная маскировка. Она бы хотела убедиться, что мы не поставим под сомнение ее желание жить дальше, — сказал Сяо Юань. Затем, слегка изменив голос, он задумался: — Но кто мог помочь ей в ее самоубийстве?

Глава 49: Бесконечный цикл (часть девятая)

Минг Шу сразу же подумал о Линь Сючжи.

Почему его рука дрогнула, когда он услышал имя Ша Чунь? Почему он смотрел, явно нервничая, пока технические следователи собирали информацию об учителях?

— Но это было бы еще сложнее, чем то, что мы только что обсуждали, — сказал Сяо Юань. — Если смерть Ша Чунь была убийством, то мы можем сократить круг подозреваемых до Цюй Синя и части учителей и учеников из мастерской Ша Чунь. Почти все убийства совершаются на почве сильного чувства злобы. Но если Ша Чунь покончил жизнь самоубийством, тогда у нас на руках противоречие.

Минг Шу крепко зажмурил глаза. Слушая анализ Сяо Юаня, он вспоминал каждую деталь речи и поведения Линь Сючжи.

— Для обычных людей убийство — это преступление. Если их поймают, они поплатятся собственной жизнью. Лишь небольшой процент людей способен на убийство. Независимо от того, хотела ли Ша Чунь умереть или нет, человек, задушивший ее, обозначил себя как убийцу. Он будет тем, кто заплатит за это. "Помощник" в ее гипотетическом самоубийстве должен был бы столкнуться с огромным давлением от убийства кого-то, а также с давлением того, что его могут поймать и наказать.

Сяо Юань осторожно постучал концом ручки по тетради.

— Даже под угрозой этих двух давлений, этот "помощник" был готов помочь Ша Чунь совершить самоубийство. Ша Чунь, должно быть, была важна для этого человека. Он был готовым пойти на риск ради нее.

Минг Шу поднял голову.

— Раз Ша Чунь была так важна для этого человека, как он мог убить ее? И были ли они важны друг для друга, или это была односторонняя одержимость? Ша Чунь не была любима на работе, и она не была исключительно талантлива. Если она была важна для этого человека, то и он, вероятно, был важен для нее. И даже если их не поймали, убийцы живут в страхе и опасениях до конца своих дней. Покончив с собой, Ша Чунь избежала всех проблем. Но этот "помощник" должен жить дальше. Его жизнь разрушена. Если бы этот человек был так важен для Ша Чунь, разве стала бы она эгоистично просить его зайти так далеко ради нее?

— Это именно то противоречие, о котором я говорил. Нам не хватает важного кусочка головоломки. Без этого кусочка все нелогично. — Сяо Юань покачал головой. — В настоящее время это дело ведет нас в двух направлениях. Это могло быть убийство, а могло быть самоубийство. Имеющиеся у нас улики указывают на убийство как на более вероятный и логичный ответ, но самоубийство...

Минг Шу подождал мгновение.

— Гэ, что ты хочешь сказать?

Сяо Юань ущипнул себя между бровями.

— Если мы сможем найти логическое объяснение этому противоречию, я буду более склонен считать, что Ша Чунь сама организовала свою смерть.

Цюй Синь владел двумя роскошными квартирами в городе. Одна из них находилась всего в десяти минутах езды на машине от театра Цзяньнань.

В ночь смерти Ша Чунь камеры наблюдения в соседней с театром квартире показали, что Цюй Синь вернулся домой в 22:37. Больше в тот вечер он никуда не выходил.

Но даже в таких элитных и роскошных жилых комплексах камеры наблюдения имели свои "слепые зоны". Если Цюй Синь точно знал, где они находятся, он мог пробраться обратно после возвращения домой, чтобы создать иллюзию, что он был дома всю ночь.

Минг Шу приказал техническим следователям продолжать изучать записи камер наблюдения в этом районе.

Во многих делах об убийствах записи камер наблюдения, сделанные в момент убийства, не дают критически важных доказательств. Но иногда более ранние записи с тех же камер могли дать представление о распорядке дня подозреваемого.

Просматривать бесчисленные часы записей с камер наблюдения было скучной и нудной работой. Все выглядели так, словно хотели заснуть, но технические следователи сосредоточенно просматривали записи, которые проигрывались в ускоренном режиме.

Вдруг Чжоу Юань хлопнул по кнопке паузы и закричал:

— Смотрите! Разве это не Ша Чунь?

После того как изображение было увеличено и улучшено, было подтверждено, что человек на видео — Ша Чунь.

В 19:01 29 мая Ша Чунь пришла в квартиру Цюй Синя. Она оставалась там в течение двух часов, а затем ушла. Все это время Цюй Синь не появлялся на видео. Он не вышел поприветствовать ее или проводить.

Примечательно, что состояние Ша Чунь, когда она пришла, и состояние, когда она ушла, сильно отличалось. Когда она пришла, она выглядела вполне спокойной. Возможно, даже немного счастливой или взволнованной. Но когда она уходила, ее поза и выражение лица излучали уныние и отчаяние. Камеры даже засняли, как она вытирает глаза салфеткой. Она выглядела несчастной, словно пережила разрушительный удар.

Счастье превратилось в уныние. Наверное, это как-то связано с человеком, которого она встретила.

Во время допросов сотрудников отдела традиционных инструментов никто не упомянул об отношениях между Цюй Синем и Ша Чунь. Сам Цюй Синь также утверждал, что он и Ша Чунь не были хорошо знакомы друг с другом.

— Похоже, вы и Ша Чунь не были так "незнакомы", как вы утверждали, — сказал Минг Шу.

Он повернул планшет и показал Цюй Синю запись с камеры наблюдения от 29 мая.

Цюй Синь посмотрел на планшет. Минг Шу не сводил с Цюй Синя взгляда.

В отличие от большинства сотрудников отдела народных инструментов, Цюй Синь явно был "артистом". И выглядел соответствующе. На нем был черный костюм, три верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Ожерелье каскадом ниспадало на ключицы. Его волосы были длиннее, чем у обычного мужчины; они были собраны в свободный пучок с черной заколкой.

— Однажды Ша Чунь посетила ваш дом и пробыла там два часа, — сказал Минг Шу. — Что вы делали в течение этих двух часов?

Цюй Синь закончил просматривать запись с камеры наблюдения, а затем неожиданно улыбнулся.

— Что мы делали? Конечно, мы обменивались своими мыслями о искусстве.

— Обменивались мыслями. Каким образом? — спросил Минг Шу, не обращая внимания на странную реакцию Цюй Синя. — Поскольку вы с Ша Чунь были в достаточно хороших отношениях, чтобы она посетила ваш дом для обмена мыслями, вы не должны были быть "незнакомы" с ней. Мы не заметили, чтобы кто-то из других ваших коллег посещал ваш дом.

Цюй Синь все еще улыбался. Он сложил руки под подбородком.

— Я кое-что понял.

— Да? И что же? — сказал Минг Шу.

— Ша Чунь уже мертва. Что бы я сейчас ни сказал, у вас не будет возможности доказать, правду я говорю или нет. Верно? — Цюй Синь выжидающе поднял брови. — Вы можете только решить верить мне или не верить. А вы уже считаете меня подозреваемым, поэтому, что бы я ни сказал, вы мне точно не поверите.

— Следи за своим поведением! — свирепо предупредил Фан Юаньхан.

— Моим поведением? — Цюй Синь откинул голову назад и рассмеялся, а затем посмотрел на Фан Юаньхана с презрением в глазах. — Такой ничтожный плебей, как ты, смеет делать мне замечания о моем отношении?

— Я действительно считаю вас подозреваемым, — подтвердил Минг Шу. — Но у нас с тобой разный объем информации. Я не могу знать наверняка, являетесь ли вы убийцей Ша Чунь, но вы-то знаете. Что касается того, кто убил Ша Чунь, то вы более надежный источник информации, чем я. Ваши слова имеют больший вес, чем мои догадки. Кроме того, вы не единственный подозреваемый. Так почему вы считаете, что я не поверю вашим словам?

Когда Минг Шу произнес эти слова, Фан Юаньхан тихо запротестовал. Цюй Синь тоже замер. Выражение безудержного отвращения на его лице на мгновение пошатнулось.

— Я не так уж многого хочу от вас, — продолжал Минг Шу. — Я лишь хочу знать, что Ша Чунь делала у вас дома? И что вы о ней думаете?

Он сделал паузу и обвел взглядом комнату, в которой они находились.

— Оглянитесь вокруг себя. Это простой допрос, а не дознание. Я не вызвал вас на официальный допрос, потому что хотел бы услышать, что вы скажете, прежде чем решать, как действовать дальше.

Цю Синь с подозрением посмотрел на Минг Шу. Казалось, он думал, что этот детектив не такой, каким он его себе представлял.

Минг Шу не стал торопить его. Он подождал, пока Цюй Синь успокоится, и только после этого двинулся с места. Минг Шу положил обе руки на стол и спросил:

— Вы согласны?

— Я пригласил Ша Чунь к себе домой, — сказал Цюй Синь. — Ее игра была просто ужасной. Все ее "старания" были бесполезны. Я просто не мог больше это терпеть.

— Вы планировали немного потренировать ее? — спросил Минг Шу.

— Вам, плебеям, нравится называть себя "старательными" и "трудолюбивыми", но когда эти старания направлены не в ту сторону, вы просто тратите время и усилия впустую. — Цюй Синьь холодно улыбнулся. — Ша Чунь была именно таким человеком. В тот день меня охватила внезапная прихоть. Я решил дать ей несколько советов. Когда я пригласил ее, она была в восторге. Вот дура.

— Это была просто прихоть?

— Хотите верьте, хотите нет, но да.

— Хорошо, — сказал Минг Шу. — Допустим, я тебе пока верю. Как прошел ваш "обмен" в тот день?

— Это подтвердило то, что я и так знал. Ша Чун был пустой тратой места. — Цюй Синь провел рукой по волосам с видимым раздражением на лице. — Мне не стоило утруждать себя ее тренировками.

— Ты критиковал ее?

— Критиковал? Нет, я просто оказал ей любезность, сообщив, что ей нет смысла так усердно работать в будущем.

— После того дня, — продолжил Минг Шу, — у вас были еще какие-либо взаимодействия с Ша Чунь?

Цюй Синьь покачал головой.

— Ей было слишком стыдно снова встретиться со мной.

— После выступления в субботу вечером вы не просили Ша Чунь встретиться с вами? — спросил Минг Шу.

— Зачем мне снова с ней встречаться? — Цюй Синь внезапно нахмурился. — Вы думаете, что я обманом заставил Ша Чунь пойти в Ассоциацию, пообещав снова учить ее? Думаешь, я убил ее там?

Минг Шу не ответил, но его глаза буравили Цюй Синя.

Через мгновение Цюй Синь снова холодно улыбнулся.

— Разве вы не говорили, что вам не так уж много от меня нужно? Но у вас довольно много вопросов. Если вы считаете, что я убил Ша Чунь, то проведите расследование и найдите доказательства. Если вы сможете доказать, что это был я, накажите меня. Если не сможете... хах, тогда это доказывает, что вы все дураки. Прямо как Ша Чунь.

— Этот парень слишком самонадеян! — взорвался Фан Юаньхан, как только они покинули комнату для допросов. — Он рассчитывает на то, что мы не сможем найти никаких улик? Просто глядя на него, я вспоминаю Хоу Чэна. В конце концов, мы нашли доказательства преступлений Хоу Чэна, не так ли?

И Фэй наблюдал за всем ходом допроса на мониторе за пределами комнаты.

— Теперь я гораздо больше подозреваю Цюй Синя. Такой дерзкий и высокомерный человек, как он, может совершить такое, что обычные люди даже представить себе не могут.

— Если Цюй Синь не убийца, он мог бы просто объяснить нам все как следует. У него не было причин вести себя с нами так грубо. Это ему совсем не выгодно, — сказал Минг Шу. — "Если вы можете это доказать, накажите меня. Если не можете, то вы дураки". Такие разговоры, по сути, намекают на его вину.

Сказав это, Минг Шу предложил и другую точку зрения.

— Но все так, как ты и сказал. Такой высокомерный человек, как он, может делать вещи, немыслимые для обычных людей.

И Фэй нахмурил брови.

— Он играет с нами?

— Мы не можем исключать такую возможность, — сказал Минг Шу. Он попросил Фан Юаньхана принести ему бутылку холодного медового чая и выпил больше половины за один раз. — Этот человек очень хлопотный. Мы не можем просто проанализировать его обычными методами. Может быть, все, что он делает, это "по прихоти" или "просто так". Он пригласил Ша Чунь к себе домой в мае по прихоти. Может быть, сейчас он ведет нас в погоню за дикими гусями, как еще одна его прихоть.

Фан Юаньхан не совсем согласился с этим. Он настаивал:

— Но он действительно подозрителен.

— Верно, он подозрителен. Мы не можем не тратить время и ресурсы на его расследование, — сказал Минг Шу. Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — Мы не можем ослабить расследование в отношении Цюй Синя, но если он не убийца...

И Фэй горько улыбнулся.

— Тогда это будет пустая трата наших ресурсов.

Пока искали Цю Сина, отдел тяжких преступлений продолжал проверять потенциальных подозреваемых из Цзяньцзя Байлу. Минг Шу обратил особое внимание на Линь Сючжи. Появились записи с камер наблюдения, опровергающие утверждения Ши Ханьшаня о том, что Линь Сючжи и Ша Чунь не имели ничего общего друг с другом.

Занятия каллиграфией и традиционной живописью проходили в гостиной. Только для курсов инструментов были отдельные классы. Ша Чунь всегда проходила через гостиную, когда приходила и уходила. Всякий раз, когда она появлялась, Линь Сючжи следил за ней глазами.

Поскольку их расписания не совпадали, Линь Сючжи мог видеться с Ша Чунь только по вторникам и субботам. Записи с камер наблюдения и показания студентов-каллиграфов доказывали, что Линь Сючжи часто проявлял инициативу, чтобы поговорить с Ша Чунь.

Линь Сючжи был студентом Университета изящных искусств города Донгье. Его финансовые записи показали, что он купил билеты на девять последовательных выступлений оркестра традиционных инструментов, все в мае того года.

— Билеты на эти девять представлений с выбранными вами местами стоили бы более 660 юаней каждый. Всего за девять представлений — почти 7000 юаней. Для такого студента, как ты, это не маленькие расходы, не так ли? — спросил Минг Шу. — Линь Сючжи, ты ходил на эти представления не для того, чтобы слушать музыку. Ты ходил, чтобы увидеть Ша Чунь.

— Это чушь! — Подбородок и горло Линь Сючжи напряглись.

Его лицевые мышцы, казалось, неконтролируемо дрожали. Его привели на допрос совсем недавно, а он уже обильно потел подмышками и на груди.

Он был не очень высоким мужчиной. На нем была дешевая рубашка, которая совсем не скрывала пот, стекающий с его бледной кожи. С головы до ног, изнутри и снаружи, он выглядел глубоко расстроенным.

Не так давно на этом же месте сидел Цюй Синь. По сравнению с Цюй Синем, Линь Сючжи нервничал слишком сильно. Каждая его реакция говорила детективам: Я убийца! Я жалею обо всем! Я напуган!

— Ваша семья не особенно обеспечена. Ты каждый год подаешь документы на стипендии и финансовую помощь, — продолжал Минг Шу. — До того как прийти на работу в Цзяньцзя Байлу, ты подрабатывал и в других подобных мастерских. Ваши коллеги и преподаватели говорят, что вы очень бережливы. Это видно по тому, как вы одеваетесь.

Минг Шу сложил руки вместе и наклонился вперед, слегка надавив взглядом на Линь Сючжи.

— Единственный раз, когда ты повел себя экстравагантно, это когда ты заплатил почти 7000 юаней за просмотр девяти почти одинаковых концертов. На это ушли все твои сбережения, заработанные тяжким трудом.

Зрачки Линь Сючжи сузились, и он начал дрожать.

— А до этого вы не проявляли особо сильного интереса к традиционной музыке. Когда вы начали работать в Цзяньцзя Байлу в марте, Ши Ханьшань подарила вам, учителю, несколько билетов на концерты народных инструментов в качестве бонуса. Что вы сделали с билетами? — риторически спросил Минг Шу, уже зная ответ.

Линь Сючжи не смог встретить взгляд Минг Шу. Он поспешно опустил глаза. Его губы дрожали.

— Вы продали их, — сказал Минг Шу. — Затем, чуть больше месяца спустя, вы заплатили из своего кармана, чтобы посмотреть девять концертов традиционной музыки. Как вы это объясните?

После минутного молчания Минг Шу продолжил:

— В апреле Ша Чунь начала работать в Цзяньцзя Байлу. Вы были очарованы и хотели увидеть ее выступление на сцене. Посмотрев один концерт, вы были еще больше очарованы. Вы не могли остановиться, вы не могли забыть ее.

— Нет, нет! — Линь Сючжи неистово затряс головой. — Это не то, что вы думаете!

— А что я думаю? — спросил Минг Шу.

Глаза Линь Сючжи покраснели. Сухожилия на его шее выпятились, словно могли взорваться в любую секунду.

— Вы смотрели девять выступлений Ша Чунь, — сказал Минг Шу. — Она об этом знала?

Линь Сючжи начал качать головой, потом передумал и яростно кивнул.

— Нет, Ша Чунь не знала, — сказал Минг Шу. — Ша Чунь не знала, что кто-то заплатил, чтобы увидеть ее выступление девять раз, и она не знала, что ты ее обожаешь. Ты тайно наблюдал за ней и восхищался ею издалека, чтобы она тебя не заметила. Позвольте мне предположить, почему.

— Стоп! Ты не должен больше ничего говорить! — внезапно зарычал Линь Сючжи. — Ты совсем ничего не понимаешь!

Минг Шу кивнул.

— Хорошо, я не понимаю. Тогда, может быть, ты объяснишь?

Линь Сючжи снова замолчал.

— У тебя низкая самооценка. Ты думал, что раз ты из бедной семьи, то не имеешь права преследовать Ша Чунь. Если бы ты признался, она бы точно отвергла тебя, — сказал Минг Шу. — Каждый раз, когда ты встречал ее в Цзяньцзя Байлу, ты пытался заговорить с ней. Но вы только обменивались случайными приветствиями, как коллеги.

Линь Сючжи крепко сцепил руки над столом. Его пятна пота становились все больше.

— Чем больше ты тосковал по Ша Чунь, тем больше верил, что недостаточно хорош для нее. Она была ослепительной богиней сцены, у нее была постоянная работа. У нее была квартира. А ты, с другой стороны, просто студент, который полагается на стипендии и финансовую помощь, чтобы остаться в школе. — Минг Шу начал говорить быстрее, а его взгляд становился пристальнее. — Внезапно ты понял. Из-за этого расстояния между вами, ты никогда не будешь с Ша Чунь! Но ты не мог смириться с тем, что на Ша Чунь может претендовать кто-то другой, поэтому ты придумал план — ты решил сделать так, чтобы она принадлежала тебе после смерти!

— Нет! — прорычал Линь Сючжи. — Это был не я! Я не убивал Ша Чунь! Вы подставляете невиновного человека!

Минг Шу пролистал планшет перед собой, перелистывая фотографии. Ша Чунь была изображена на каждой из них.

В комнате Линь Сючжи под кроватью была найдена коробка. В коробке было полно распечатанных фотографий, и на всех была Ша Чунь. Все они были откровенными, и, судя по фону, Линь Сючжи несколько раз тайно провожал Ша Чунь с работы домой.

Кроме того, в художественной мастерской Линь Сючжи команда обнаружила множество спрятанных набросков Ша Чунь.

Линь Сючжи был чрезвычайно талантлив. Он был искусным каллиграфом, а также хорошим художником. Когда он создавал произведения искусства с именем Ша Чунь, его каллиграфия напоминала распустившийся цветок, колышущийся под весенним ветерком.

— Ты можешь доказать, что я не прав, — сказал Минг Шу, разводя руками и приглашая Линь Сючжи говорить. — Скажи мне еще раз. Когда я пришел к Цзяньцзя Байлу в первый раз, почему ты так нервничал?

— Я только следил за ней! — заявил Линь Сючжи, его голос дрожал. — Худшее, что я когда-либо делал, это преследовал ее, ясно? Я никогда не домогался ее, я никогда не давал ей понять, что она мне нравится. Как я мог причинить ей вред?

Минг Шу покачал головой.

— Любить кого-то и хотеть причинить ему боль — это не взаимоисключающие чувства.

Через мгновение он продолжил:

— Где ты была в субботу вечером?

— Я был в школе...

— Ты не был в Цзяньцзя Байлу, и ты не был в Университете изящных искусств, — прервал его Минг Шу. — Мы уже проверили. Не тратьте время на эту ложь.

Линь Сючжи проглотил все, что собирался сказать. Некоторое время он молчал, прежде чем признаться:

— Я был рядом с театром Цзяннань. Я знал, что отдел народных инструментов устраивает представление, но они не продавали билеты на него. Я хотел посмотреть на Ша Чунь.

Он заикался и запинался, пока говорил, и взял паузу, прежде чем продолжить:

— Но с того момента, как их отдел прибыл и до того, как они уехали, я не видел Ша Чунь.

— А потом? — спросил Минг Шу.

— У меня было плохое настроение, поэтому я некоторое время не возвращался в свой университет.

— Ты, должно быть, куда-то ходил.

— Я просто гулял...

Минг Шу слегка нахмурил брови.

— Ты так и не объяснил, почему ты занервничал, когда я упомянул Ша Чунь.

— Я думал, Ша Чунь узнала, что я преследую ее, и вызвала полицию! — Слезы внезапно начали капать из глаз Линь Сючжи. — Я не... Я только потом узнал, что ее убили!

Сказав это, Линь Сючжи крепко схватился за лицо. Комната наполнилась его рыданиями.

В то же время Сяо Юань получил некоторые новости из их внутренней сети. В начале того года, в июне, полицейский пост Хулин в районе Дун отправился в Цзяньцзя Байлу, чтобы расследовать дело о пропаже человека.

Дело касалось мужчины по имени Ву Чжэнь. Сорок лет. Он учился в Цзяньцзя Байлу в апреле и мае, а затем ушел, потому что был недоволен курсами.

Местная полиция не ожидала, что Цзяньцзя Байлу имеет отношение к исчезновению Ву Чжэня. Они лишь для формальности навели справки.

А дело о пропаже человека все еще не было раскрыто.

Глава 50: Бесконечный цикл (часть десятая)

— Цюй Синь и Линь Сючжи — оба значимые подозреваемые. Один из них чрезвычайно высокомерен, а другой страдает комплексом неполноценности. Они оба демонстрируют образ мышления, который нельзя считать "обычным". И ни у одного из них нет надежного алиби.

Минг Шу положил блокнот на стол перед собой и поднял руку, чтобы расстегнуть пуговицу на верхней части рубашки.

— Но если бы это было убийство, Линг Сючжи, вероятно, не смог бы заставить Ша Чунь встретиться с ним в Ассоциации ночью. Они не были близки. Для Ша Чунь он был обычным коллегой, который несколько раз здоровался с ней. Почти все остальные, кого Ша Чунь знала на семинарах, были ей ближе.

Отдел тяжких преступлений уже прочесал межличностные отношения Ша Чунь в Цзяньцзя Байлу.

С тех пор как в апреле Ша Чунь начала преподавать игру на гучжэне, у нее было тридцать семь учеников. Среди ее учеников были и дети, и взрослые. Некоторые еще ходили в школу, некоторые уже работали. Некоторые брали у нее частные уроки, а некоторые — групповые. Если говорить о том, с кем она была ближе всего, то Ша Чунь, естественно, была ближе к тем ученикам, которые брали у нее частные уроки.

Она давала частные уроки только десяти ученикам, и только двое из них все еще брали у нее уроки на момент ее смерти.

— Лю Мэй — модель. Утверждает, что начала изучать гучжэн в свободное время из-за любви к традиционным искусствам. Ван Дань, ученица младшей школы. До сих пор она посещала только два занятия с Ша Чунь. В обоих их мобильных телефонах были селфи с Ша Чунь, — перечисляет Минг Шу. — Далее, восемь учеников частных уроков, которые уже закончили свои курсы с ней...

— Одного из них звали "Ву Чжень"? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу поднял голову.

— Гэ, откуда ты знаешь?

— Этот человек по имени "Ву Чжень" исчез в конце июня этого года, — сказал Сяо Юань. — И местная полиция отправилась в Цзяньцзя Байлу, чтобы провести расследование.

Информация, предоставленная Ши Ханьшанем, и информация, полученная Сяо Юанем через внутреннюю сеть, были совершенно разными.

Ши Ханьшань сказала, что Ву Чжень уехал из города Донгье по работе, поэтому он временно прекратил брать уроки в их заведении. Команда не ожидала, что Ши Ханьшань будет так смело врать. Они перешли к проверке обстоятельств других учеников, не докапываясь до Ву Чженя, поэтому Минг Шу еще не узнал об его исчезновении.

Сяо Юань уже передал им дело Ву Чженя. Минг Шу поспешил взглянуть на документы.

Ву Чжэню, уроженцу Сюнчуаня в городе Лонгхе, было сорок лет. В молодости он работал главным редактором новостей на городской телевизионной сети в Лонгхе. Затем, опираясь на ренессанс индустрии развлечений, он переключился на кино- и телеиндустрию. До приезда в город Донгье он уже давал интервью в нескольких крупных городах и работал помощником сценариста на нескольких съемочных площадках фильмов и драм.

По мере того как киноиндустрия процветала, она становилась все более хаотичной. Помощники сценаристов обычно работали со знаменитостями и инвесторами и писали сценарии на ходу, часто удаляя важные сцены и заменяя их причудливыми сценами, чтобы угодить высшему руководству.

Девять лет назад Ву Чжень приехал в город Донгье и поступил на работу в Lightflow Arts & Culture Media в качестве профессионального сценариста.

Он работал в этой компании до своего исчезновения. Когда он вдруг не смог дозвониться и не сдал вовремя сценарий, его менеджер объявил его в розыск.

В глазах членов семьи Ву Чженя его работа редактором новостей была стабильным способом заработать на жизнь. С другой стороны, индустрия развлечений была полна неэтичных актеров и знаменитостей. Когда он настаивал на увольнении, чтобы продолжить карьеру сценариста, он яростно боролся со своей семьей и разорвал с ними все связи.

В июне местная полиция связалась с семьей Ву Чженя и выяснила, что он не навещал их более десяти лет с тех пор, как покинул родной город. Отец Ву Чженя скончался три года назад, а его мать поддерживали две дочери.

— Для нас он вовсе не старший брат. У него нет совести! Он не вернулся, когда умер наш отец, и за все эти годы ни разу не прислал домой денег. Мы с младшей сестрой обо всем позаботились, — в ярости сказала Ву Линь. Она была старшей из двух сестер Ву Чженя. — Если он исчез, значит, он исчез. Это не имеет никакого отношения к нашей семье! Если он умрет где-нибудь сам по себе, это будет прекрасно. Мы не хотим иметь ничего общего с его трупом!

Из-за отсутствия зацепок это дело зашло в тупик. В городе Донгье каждый год происходило бесчисленное множество случаев пропажи людей. Ими занимались местные полицейские посты или районные участки; обычно не было необходимости передавать эти дела в Бюро уголовных расследований.

— Ву Чжень исчез в июне, а Ша Чунь была убита в августе... — пробормотал про себя Минг Шу, обнимая себя руками. — Какая между ними связь?

— Это может быть совпадением, — сказал Сяо Юань. — Возможно, Ву Чжень просто оказался учеником Ша Чунь.

Минг Шу поспешно отвернулся.

— Гэ, если бы ты действительно в это верил, ты бы не передал дело Ву Чженя нам.

— Я не могу в одностороннем порядке решить, есть ли связь между этими двумя случаями, но эти два случая с участием людей из одного места произошли в течение менее чем трех месяцев. Оба случая до сих пор не раскрыты, и жертва в одном из них была ученицей жертвы в другом, на частных уроках. Поэтому я также не могу игнорировать возможность связи, — сказал Сяо Юань. — Основываясь на материалах дела из района Дун, мое представление о Ву Чжэне все еще очень смутное. Мне нужно получить более четкое представление о том, каким был этот человек.

Минг Шу мгновенно понял, что нужно сделать.

— Я займусь этим!

Lightflow Media, где Ву Чжень работал до своего исчезновения, находилась в жилом районе среднего класса. Этот район состоял наполовину из офисных зданий, наполовину из тесных жилых таунхаусов. Планировка была довольно причудливой.

— Неужели в наши дни все компании предпочитают располагать свои офисы в жилых кварталах? — задался вопросом Фан Юаньхан. — Аренда таунхауса не намного дешевле, чем аренда помещения в обычном офисном здании.

— Это будет даже дороже, чем дешевое офисное помещение, но гораздо дешевле, чем роскошное офисное здание в самом центре города, — сказал Минг Шу. Он уже заметил вывеску Lightflow Media, когда они приближались. — Для некоторых компаний такое место более доступно и более подходяще. Кроме того, в обычном офисном здании офис может быть только офисом. Здесь же офис может быть и общежитием.

Как только они вошли в дом, переоборудованный под офис, Фан Юаньханг выругался себе под нос.

— Вот это да!

Снаружи дом был великолепен, а главный офис был красиво оформлен. Но помимо этого, все остальные офисы были переполнены и неорганизованны. Третий этаж был переделан под групповое общежитие. Каждая комната была маленькой, и большинство из них были без окон. Некоторые из сотрудников, оставшихся на ночь, еще спали. Другие, одетые только в футболки и шорты, уже печатали на своих компьютерах. Время от времени они поднимали голову, в их глазах мелькали усталость и дезориентация.

Все эти сотрудники были сценаристами, работающими в компании Lightflow Media. Если не было крайней необходимости, они практически не покидали свои рабочие места с утра до вечера.

Человека, отвечавшего за приветствие гостей, звали У Сянхэ. Ему было около тридцати лет, и он утверждал, что является главой сценарного отдела. Но как только Минг Шу показал свои полномочия детектива, мужчина запаниковал и практически споткнулся, торопясь позвонить.

С первого взгляда было видно, что этот офис нарушает многочисленные правила. Именно это и заставило У Сянхэ запаниковать.

— Меня не интересуют методы ведения бизнеса вашей компании, — сказал Минг Шу. — Я здесь, чтобы разобраться в ситуации с вашим пропавшим сотрудником, Ву Чжэнем.

Глаза У Сянхэ были полны недоверия.

— Разве вы не выяснили это давным-давно?

— Ву Чжень вернулся на работу? — ответил Минг Шу.

У Сянхэ озадаченно моргнул.

— Нет.

— Тогда вот почему мы здесь, не так ли? — сказал Минг Шу. — Пропал человек. Никто не видел ни его, ни его трупа. Почему бы нам не продолжить расследование?

Беспокойство омрачило лицо У Сянхэ.

— Но я уже рассказал вам все, что знаю. Я передал всю информацию, которая у меня была в прошлый раз. Ву Чжень был всего лишь одним из наших сценаристов. Я действительно не знаю, почему он вдруг исчез.

По словам У Сянхэ, хотя Lightflow Media официально называлась Lightflow Arts & Culture Media, на самом деле это была лишь небольшая компания, которая занималась массовым производством сценариев.

Таких компаний в городе Донгье было не менее пятидесяти. Они принимали молодых и неопытных людей, надеющихся пробиться в сценаристы, и обещали им бесплатную комнату и питание, а также щедрые премии за хорошую работу. Затем они заставляли своих новобранцев работать над сценарием за сценарием, писать и редактировать с утра до ночи.

А когда эти сценарии в итоге превращались в телевизионные драмы, имена сценаристов точно не попадали в титры.

Сценарий будет принадлежать какому-нибудь известному сценаристу или уважаемой студии.

В сценарной индустрии люди делились на "классы", как только приходили в эту сферу.

Новички с уважаемыми наставниками были первоклассными. Им предлагали перспективную работу, как только они вступали в индустрию, и они могли сразу же ставить свое имя на своих работах. Их наставниками были сценаристы-ветераны, которые уже хорошо зарекомендовали себя в индустрии, имели много ресурсов и собственных связей.

Проще говоря, эти наставники направили все свои ресурсы на развитие карьеры своих учеников. И все эти ученики были либо людьми с хорошими связями, либо исключительными талантами.

Сценаристы второго класса — это те, кто был связан с соответствующей студией. Они брали определенный объем работы каждый месяц. В итоге их имя могло появиться или не появиться в титрах, но они всегда получали довольно значительную премию за свою работу. Хотя они никогда не становились такими же престижными, как первоклассные сценаристы, они могли зарабатывать на жизнь и вести здоровый, достойный образ жизни.

И последний класс состоял из таких людей, как Ву Чжень. Их забирали в низшие сценарные компании и заставляли писать без остановки. Счастливчики получали премии, а остальные могли жить только на основную зарплату. Большая часть их работ выбрасывалась, так и не увидев свет, а их имена никогда не попадали в титры ни одной драмы или фильма.

— Какая трагедия, — сказал Фан Юаньхан. — Они даже не могут поставить свое имя на своей работе. Какой смысл в такой работе?

Минг Шу пролистал рабочие журналы, предоставленные У Сянхэ. Он быстро обнаружил, что Ву Чжень не писал сценариев для телевидения и кино с сентября прошлого года. Последний год или около того он работал исключительно над рекламными сценариями для государственных учреждений, школ и различных компаний.

— Все так, — сказал У Сянхэ. — Люди говорят, что сценарии для кино и телевидения в наше время продаются как горячие пирожки, но финансирование ограничено. Попав в это агентство, понимаешь, что для такой работы нужно иметь талант, даже если на эти сценарии огромный спрос.

— Ву Чжень работает в нашей компании уже много лет, и он старше по возрасту. Большинству наших сценаристов меньше тридцати. Некоторые только-только достигли совершеннолетия. Ву Чжень всегда был очень целеустремленным, но ему просто не хватало природного таланта и чувства, которые необходимы хорошим сценаристам. Однако он был амбициозен. Он хотел написать свой собственный сценарий и снять его. Но как он мог этого добиться?

— Он просто не был достаточно искусен. Поскольку он не мог написать ничего хорошего, это было... неловко. Его зарплата никогда не была высокой, — продолжает У Сянхэ. — Мы могли позволить себе продолжать платить ему, и он продолжал выпускать работы, так что это не было проблемой. Но в прошлом году он вдруг обратился ко мне и попросил на время прекратить писать сценарии для драм и фильмов. Он хотел написать что-то, что могло бы быстро принести ему деньги.

— Самый быстрый способ заработать здесь деньги — это писать рекламные сценарии для правительства. Это все короткие ролики, всего несколько минут, и клиенты легко удовлетворяются. К тому же, они быстро платят.

У Сянхэ сделал паузу и вздохнул.

— Но я не думаю, что Ву Чжень был очень счастлив, зарабатывая эти деньги. Люди, которые работают сценаристами, все надеются, что их работы станут фильмами или теледрамами. Ву Чжень так долго пытался добиться успеха в этой области. В его возрасте ему пришлось посмотреть правде в глаза и пойти на компромисс.

Комната Ву Чженя находилась в углу на третьем этаже. Она была крошечной, и он там ел, спал и работал. Конечно, вскоре после его исчезновения компания наняла нового сотрудника, и эта комната стала комнатой новичка. Там уже не осталось никаких следов пребывания Ву Чженя.

У Сянхэ также упомянул, что вещи Ву Чженя теперь хранятся в подвале. Детективам сказали, что они могут проверить их или забрать по своему усмотрению.

Фан Юаньхань поспешил спуститься в подвал.

Минг Шу еще немного поговорил с У Сянхэ. Когда он спросил о том, зачем Ву Чжень учился играть на гучжэне, У Сянхэ выглядел потрясенным. Позже У Сянхэ догадался, что Ву Чжень, возможно, хотел написать историческую драму и поэтому обратился за советом к профессионалу.

— Старый Ву — очень трудолюбивый человек, — заключил У Сянхэ. — Просто это очень плохо. Он слишком упрям. Я слышал, что раньше он был редактором новостей на телеканале. Хотя редактирование — это тоже часть сценария, эти две профессии невероятно разные. Старина Ву... ему просто не хватило таланта или удачи, чтобы добиться успеха в этой индустрии. Если бы я был на его месте, я бы уже давно искал новый путь в карьере.

— Трудолюбивый и бездарный, опять! — воскликнул позже Фан Юаньхань, когда ему сообщили эту информацию. — Шеф, у Ву Чженя и Ша Чунь было что-то общее!

— Два трудолюбивых человека, которые, похоже, занимались совсем не тем, чем нужно. Один был убит, а другой пропал без вести два месяца назад, — размышлял Минг Шу. Над ним нависло тяжелое облако раздумий. — Если кто-то пропал на такой долгий срок, значит, его либо убили, либо он скрывается. Если Ву Чжень тоже был убит, то, может быть, это серийный убийца, охотящийся на прилежных людей?

Фан Юаньхань стиснул зубы.

— Если это действительно так, то этот убийца слишком мерзок!

— Если Ву Чжень еще жив... — пробормотал себе под нос Минг Шу. — Какую связь он может иметь со смертью Ша Чунь? Ситуация в Цзяньцзя Байлу может оказаться еще сложнее, чем мы предполагали.

Бюро уголовных расследований. Отдел тяжких преступлений.

— У Цзяньцзя Байлу в общей сложности три инвестора. Ши Ханьшань, Лян Лу и Ли Кэ, — доложил Сюй Чунь. — Мы уже проверили всех троих. Ничего подозрительного. Ши Ханьшань происходит из довольно обеспеченной семьи. Родители дали ей деньги на открытие Цзяньцзя Байлу. До этого она открыла магазин женской обуви, салон красоты, торговую лавку и гостиницу. Большинство из этих заведений были убыточными, но Цзяньцзя Байлу в настоящее время приносит прибыль.

— Что касается Лян Лу и Ли Кэ, то эти двое — друзья Ши Ханьшаня. Их уговорили вложить деньги, но они не имеют никакого отношения к повседневной деятельности, — продолжил Сюй Чунь. — Лян Лу был человеком, с которым Ши Ханьшань познакомился, когда они гонялись за одним и тем же идолом, а Ли Кэ управляет компанией по производству приложений для дома. У него есть жена и дети, и у него "близкие" отношения с Ши Ханьшань.

Услышав это, Фан Юаньхань мгновенно оживился.

— Может быть, Ша Чунь и Ву Чжень узнали о романе между Ли Кэ и Ши Ханьшань, и...

— Ты слишком много думаешь. В Цзяньцзя Байлу этот роман не является секретом, — сказал Сюй Чунь. Он поднял папку в руке и ударил Фан Юаньхана по макушке. — Брак Ли Кэ — это брак только по названию. И он, и его жена развлекаются вне брака. Они не мешают друг другу.

— Иными словами, ни у одного из трех инвесторов нет четкого мотива для совершения этого преступления. Судя по их личностям и жизненному опыту, они также не похожи на людей, способных на убийство. — Минг Шу откинулся в своем большом офисном кресле. — В деле Ша Чунь много улик, каждая из которых ведет нас в другом направлении. Теперь к этому добавился еще и Ву Чжень. Если мы пойдем по неверному пути, то можем начать совершать одну ошибку за другой.

— Меня это тоже беспокоит, — сказал И Фэй. — Нам еще нужно обсудить, действительно ли мы должны расследовать дело Ша Чунь и дело Ву Чженя, как будто они связаны. Они похожи только в двух отношениях. Во-первых, они оба были очень трудолюбивы и вкладывали душу в свою работу. Во-вторых, Ву Чжень однажды учился игре на гучжэне у Ша Чунь. Точнее, он занимался с ней один на один. Это значит, что у них было много времени для общения наедине.

— Но объединять эти дела сейчас все еще кажется немного поспешным. Социальные круги Ву Чженя и Ша Чунь не сильно пересекаются. Если они были убиты одним и тем же нападавшим, почему убийца выбрал их обоих? Если пропавший Ву Чжень был тем, кто убил Ша Чуня... это еще более странно. Зачем одному трудолюбивому человеку убивать другого?

Минг Шу вдруг сказал:

— Это хороший способ посмотреть на это.

— Хм? — спросил И Фэй.

— Один трудолюбивый человек убивает другого. Потому что такой убийца, который сам трудолюбив, понимает, что эта тяжелая работа никогда не принесет никаких результатов, — сказал Минг Шу. — В глазах Ву Чженя Ша Чунь была как зеркало. Она отражала его собственное усердие, показывая ему все, что он не хотел видеть. Она была копией его неудач. Сколько лет Ву Чжень мучился и трудился в сценарной индустрии, пытаясь добиться успеха? Он уже был раздавлен и побежден реальностью. Физически и эмоционально он был истощен. Взявшись за короткие промо-сценарии, начиная с прошлого года, он, возможно, наконец, признался себе, что его тяжелая работа была напрасной. Существование Ша Чунь напоминало ему о его собственной тщетной борьбе. Он был шутом. И Ша Чунь тоже.

— Если Ву Чжень так думал, то он просто извращенец, — сказал И Фэй.

Минг Шу взял планшет на столе и пролистал несколько фотографий.

— Подойдите и посмотрите. Здесь жил и работал Ву Чжень.

Это было маленькое и тесное помещение, где повсюду были навалены книги и бумаги. На окне скопился толстый слой пыли. На заднем плане многих фотографий виднелись мертвые, деревянные глаза других рабочих.

И Фэй вздохнул.

— Жизнь в такой обстановке в течение долгого времени может свести с ума.

— Не только это, — сказал Минг Шу. — Чтобы осуществить эту мечту, Ву Чжень отказался от хорошей и прибыльной работы. Он отказался от своей семьи. Он работал изо дня в день в течение многих лет, пытаясь найти путь к достижению своих целей, но в конце концов обнаружил, что такого пути не существует. Только для того, чтобы обнаружить, что он стал неудачником среднего возраста. Если предположить, что он убийца, то он мог верить, что помогает Ша Чунь, убивая ее. Он мог думать, что освобождает ее. Ша Чунь было всего тридцать с небольшим, а Ву Чжэню уже сорок. Возможно, он думал, что избавляет ее от необходимости продолжать жалкую жизнь до сорока лет.

— Это не совсем подтверждается, — неожиданно вмешался Сяо Юань. Только тогда все поняли, что он уже давно подслушивает.

Сяо Ман поспешно затушил сигарету. Он даже взглянул на Минг Шу, как бы говоря: Видишь? Я такой воспитанный.

Минг Шу встал.

— Директор Сяо.

— Если мы согласимся с гипотезой капитана Минга и предположим, что Ву Чжень убил Ша Чунь, то как мы объясним его исчезновение? Он затаился на дне в течение последних двух месяцев, чтобы мы поверили, что он пропал? — спросил Сяо Юань. — Как Ву Чжень связался с Ша Чунь после двухмесячного отсутствия? Как он заставил ее встретиться с ним в Ассоциации исполнительских искусств?

Минг Шу нахмурил брови.

— Давайте все подумаем, — продолжил Сяо Юань. — Если Ву Чжень планировал убить Ша Чунь, разве он не создал себе проблему, исчезнув раньше времени? Полиция обязательно будет искать пропавшего человека. Это означает, что он позиционировал себя как подозрительную личность еще до совершения преступления. Как он мог совершить преступление после того, как привлек внимание полиции? Неужели он притворился, что пропал без причины?

— Тогда, — спросил Минг Шу, — что вы думаете обо всем этом, заместитель Сяо?

— Из двух пунктов, которые капитан И упомянул ранее, если бы только последний пункт был правдой, что Ву Чжень брал уроки у Ша Чунь, я бы не считал, что у нас есть основания считать эти два дела связанными, — сказал Сяо Юань. — Но обе жертвы — "бездарные" люди, которые упорно трудились, чтобы изменить свою жизнь... это то, что я не могу оставить без внимания.

И Фэй задумчиво кивнул.

— Перед нами много вопросов без ответов. С теми подсказками, которые у нас есть сейчас, мы можем только строить рациональные теории. Но какими бы рациональными они ни были, догадки всегда остаются догадками. Всегда есть шанс, что наши домыслы уведут нас дальше от истины. Иногда реальность иррациональна.

Сяо Юань слегка постучал пальцами по краю стола, а затем продолжил:

— Дело об исчезновении Ву Чженя все еще открыто. Если мы найдем его, то, возможно, найдем и новую информацию о смерти Ша Чунь. Или, по крайней мере, мы сможем устранить некоторые возможности, которые сейчас вводят нас в заблуждение.

После этого отдел тяжких преступлений разделился, расследуя дело Ша Чунь и дело Ву Чженя одновременно.

Технические следователи работали сверхурочно, прочесывая огромное количество записей с камер наблюдения и записей интернет-связи, чтобы убедиться, что последний раз Ву Чжень был запечатлен на камере наблюдения 21 июня.

А компания Lightflow Media объявила его в розыск четыре дня спустя, 25-го числа.

Последний раз Ву Чжень пользовался своим мобильным телефоном также 21 июня.

— А? — Чжоу Юань потер покрасневшие глаза. Пробормотав про себя, он размышлял: — Его видели 21-го, значит, он исчез ночью 21-го или рано утром 22-го?

Он взял чай с молоком, который принес Минг Шу, и отпил глоток.

— Если его убили, то разве он не был таким же, как Ша Чунь? Убит... в воскресенье?

Глава 51: Бесконечный цикл (часть одиннадцатая)

Ву Чжень, возможно, потому, что он был старше Ша Чунь, был более загадочным.

Мин Шу отправил Сюй Чуня в родной город Ву Чженя, чтобы тот провел расследование. Как только Сюй Чунь прибыл в старый дом Ву Чженя, две сестры и шурин Ву Чженя прогнали его.

Лонгхе был маленьким городом, а район Сюнчуань — еще меньше. У таких маленьких городов была одна общая черта: когда что-то случалось, даже если это не было чем-то значительным, весь город узнавал об этом в мгновение ока.

В Сюнчуане Ву Чжень стал "домашним именем". И он был шрамом, о котором семья Ву не хотела говорить.

Двадцать с лишним лет назад Ву Чжень был одним из редких жителей Сюнчуаня, который поступил в колледж. У него были хорошие оценки, и он много работал. Начиная с начальной школы и заканчивая средней, он служил примером, который другие семьи использовали для обучения своих детей.

— Почему бы тебе не работать усерднее? Просто посмотри на Ву Чженя!

— Сколько баллов набрал Ву Чжень на выпускных экзаменах? А сколько набрал ты? Думаешь, у тебя есть право выходить и играть?

— Ву Чжень пошел домой, чтобы снова делать домашнее задание. Когда же ты станешь таким же прилежным, как он?

После четырех лет обучения в колледже Ву Чжень вернулся домой под знаменем славы. Еще до окончания колледжа он прошел стажировку на телеканале в городе Лонгхе. Его начальник лично пообещал, что сразу после окончания учебы его будет ждать официальная работа.

Для жителей Сюнчуаня работа главным редактором новостей в городе Лонгхе была престижной. Это было то, что принесло славу всей семье Ву. Мать и отец Ву Чженя расхваливали своего сына перед всеми, кто слушал, а младшие сестры Ву Чженя тоже радовались успехам старшего брата.

Но в самом расцвете своей карьеры Ву Чжень подал в отставку.

Сначала это не вызвало особых пересудов в Сюнчуане. Хотя члены семьи Ву Чженя были в ярости, жители Сюнчуаня не считали это таким уж большим событием. Все они считали Ву Чженя очень умным и хитрым. Как молодой человек, он имел полное право самостоятельно искать свой путь к богатству. Если он ушел в отставку, значит, у него был определенный план. Этот план, несомненно, позволил бы ему добиться больших успехов, вместо того чтобы довольствоваться стабильной, но посредственной работой.

Но проходил год за годом, и новости о Ву Чжэне постепенно угасали.

Некоторые люди говорили, что видели Ву Чженя в другом городе, несчастного и побежденного. У него не было нормальной работы и даже постоянного места жительства.

Если бы это сказал один человек, большинство людей не обратили бы на это внимания. Но все больше и больше молодых людей возвращались в Сюнчуань с одной и той же новостью: Ву Чжень работал сценаристом, но никто не покупал его сценарии. Он был нищим и полумертвым.

Некоторые люди верили в это, а некоторые просто не хотели верить.

Несколько человек отправились расспросить семью Ву напрямую, но отец Ву Чженя был вспыльчив. Всякий раз, когда речь заходила о Ву Чжэне, он взрывался. Любопытные горожане могли только молча переваривать свое любопытство.

Но если бы дела Ву Чженя шли хорошо в большом городе, то его семья точно не стала бы так реагировать.

Это полностью подтверждало слухи — Ву Чжень стал неудачником. Ничтожеством, никем. Бедным и обездоленным.

Многим людям нравилось наблюдать, как перспективный человек превращается в полную развалину, особенно тем, на кого всю жизнь давило существование этого перспективного человека.

Родители, которые всегда превозносили Ву Чженя как яркий пример для своих детей, в какой-то степени завидовали семье Ву; все они втайне желали, чтобы их собственные дети добились больших успехов, чем Ву Чжень. Им тоже хотелось похвастаться своими детьми.

А дети, которые выросли, слыша о величии Ву Чженя, уже давно начали его ненавидеть.

Как только люди узнали, что Ву Чжень ужасно себя чувствует, бросив свое многообещающее будущее, они начали сплетничать. Они выпытывали все подробности прошлого Ву Чженя и даже добавляли свои собственные выдумки, чтобы сделать историю более убедительной.

В течение долгого времени жители Сюнчуаня преисполнялись высокомерной гордости из-за новостей о полном крахе Ву Чженя.

Хотя большинство из них не были высокообразованными, горожане выучили такие слова, как "писательский блок" и "выгорание", чтобы ехидно обсуждать судьбу Ву Чженя.

Семья Ву просто не могла принять человека, которым стал Ву Чжень. Для них он был позором.

Поскольку члены семьи Ву Чженя не проявляли готовности к сотрудничеству, Сюй Чунь не смог получить от них никаких ценных сведений. Он как раз собирался навестить старую школу Ву Чженя, когда заметил мужчину средних лет, притаившегося за деревом на противоположной стороне улицы от дома семьи Ву.

Как только Сюй Чунь посмотрел ему в глаза, подозрительная фигура повернулась и скрылась в переулке.

А кто был Сюй Чунь? Не кто иной, как самый грозный член оперативной группы Отдела тяжких преступлений. Еще несколько лет назад он был элитным членом Специального полицейского подразделения. Минг Шу лично переманил его, что надолго расстроило Лу Яньчжоу.

Для Сюй Чуня догнать убегающего в панике мужчину средних лет было просто прогулкой в парке.

— Ах! — закричал подозрительный мужчина, когда его схватили за руки и завели за спину. — Отпустите меня! Что вы делаете?!

— Почему ты бежал? — рявкнул Сюй Чунь.

— Я... — Мужчина заикался некоторое время. — Я не бежал.

— Ты хочешь придерживаться этой версии?

— Сначала освободи меня.

Сюй Чунь не боялся, что парень снова убежит, поэтому он освободил его руки.

— Кто ты такой? Почему ты прятался за деревом?

Мужчина был так напуган, что все его лицо было в поту. Вместо ответа он ответил:

— Вы офицер, который пришел расследовать исчезновение Ву Чженя, верно?

Сюй Чунь мгновенно заинтересовался словами мужчины.

— Что вы знаете?

Мужчина посмотрел в сторону дома семьи Ву. В его глазах мелькнула нерешительность. Наконец, он слабо произнес:

— Пойдемте со мной. Мне нужно кое-что рассказать вам, полицейским.

Сюй Чунь был искусным бойцом и вооружен пистолетом, он не боялся попасть в ловушку. Но действия этого человека действительно были слишком подозрительными. Сюй Чунь не решался идти за ним по переулку в сторону его дома.

Мужчина неловко рассмеялся.

— Слушай, я же не могу победить тебя в драке.

Все здания в Сюнчуане были невысокими и маленькими, и дом этого человека был таким же. Сюй Чунь вошел внутрь и посмотрел, как мужчина достает из ящика удостоверение личности.

Ло Сю. Сорок лет.

Ровесник Ву Чженя.

Сюй Чунь взял удостоверение и изучил его. Человек на фотографии и человек, стоящий перед ним, выглядели немного по-разному, но это был, несомненно, один и тот же человек.

Хотя он много лет работал в полевых условиях, Сюй Чунь никогда не видел, чтобы кто-то представлялся, протягивая удостоверение личности.

— У меня не было при себе удостоверения личности, поэтому все, что я сказал, не имело бы значения, — сказал Ло Сю. — Пожалуйста, присаживайтесь. Я принесу вам стакан воды.

Сюй Чунь оставался настороже.

— Что вас связывает с семьей Ву?

— Мы с Ву Чжэнем друзья детства. — Ло Сю вздохнул. — После того, как он покинул это место и порвал все связи со своей семьей, я был единственным человеком, которому он иногда звонил. Несколько лет назад он даже присылал мне письма.

Сюй Чунь вспомнил подробности их расследования. Технические следователи уже изучили записи коммуникаций Ву Чженя и не нашли никаких намеков на то, что Ву Чжень связывался с кем-то из родных в течение последних шести месяцев.

— Но в последние несколько лет мы общались все реже и реже. До того, как вы приехали сюда, вы, должно быть, уже слышали. Он запутался в своей жизни, — с мрачным видом сказал Ло Сю. — В июне этого года Ву Чжень неожиданно позвонил мне. Я был удивлен.

— В июне?

Ву Чжень исчез в июне!

— Мм... — Ло Сю кивнул. — Звонок поступил с незнакомого номера. Я не знал, что это Ву Чжень, пока не ответил. Он спросил, как у меня дела в последнее время, потом спросил, как мои дети в школе. Обычно он никогда не вступал в такие светские беседы. Я сразу же подумал, что он звонит, потому что ему нужно сообщить мне что-то важное. И, как я и ожидал, после того, как я ответил на его вопросы, он немного подождал... а потом попросил меня об одолжении.

— О каком одолжении? — спросил Сюй Чунь.

— Он попросил меня проверять его мать во время Нового года каждый год, и попросил меня принести венок на ее похороны от его имени, когда она скончается. У нас здесь такой обычай. Когда кто-то из наших старейшин уходит из жизни, его дети должны сделать и подарить цветочный венок. — Ло Сю поднял телефон и нашел журнал вызовов. — Смотри, вот он.

Сюй Чунь взглянул. Номер был стационарным из города Донгье, звонок длился шесть минут и тридцать одну секунду. Звонок поступил в 14:15 21 июня.

— Я подумал, что это очень странный звонок. Он просил о том, что бы я позаботился о его матери, принес венок на ее похороны... Это звучало так, будто с ним что-то должно случиться, — сказал Ло Сю. — Я спросил его, что происходит, спросил, не столкнулся ли он с чем-то опасным. Но он сказал, что ничего такого нет, и попросил меня не думать об этом. Прежде чем повесить трубку, он попросил меня никому не рассказывать о звонке. Даже членам нашей семьи. Он попросил меня просто оказать ему эту услугу, как брату, с которым я вырос вместе.

— Вы знаете, что Ву Чжень пропал? — спросил Сюй Чунь.

Ло Сю вздохнул и кивнул.

— Да, полиция недавно приходила с проверкой.

— Тогда почему ты не сказал им правду? — горячо спросил Сюй Чунь.

Ло Сю покачал головой.

— Я вырос вместе с Ву Чженем. Он доверял мне, и я обещал хранить его тайну. Я не хотел предавать его.

— Ты думал, что Ву Чжень не пропал, — понял Сюй Чунь. — Ты думал, что он что-то натворил и находится в бегах.

Через мгновение Ло Сю неохотно кивнул.

Сюй Чунь почти потерял дар речи.

— Тогда почему ты решил рассказать мне об этом сейчас?

— Я думал, что Ву Чжень снова свяжется со мной. Я думал, что он попросит меня о помощи, и я смогу чем-то помочь, — сказал Ло Сю. — Но с тех пор Ву Чжень больше не связывался со мной. Я действительно больше ничего не знаю. Не знаю, то ли он кого-то обидел, то ли кто-то обидел его.

Сюй Чунь быстро отправил эту информацию в Отдел тяжких преступлений. Номер, с которого звонили Ло Сю, быстро отследили до маленького киоска на улице Илу в районе Дун города Донгье.

В наше время у каждого был мобильный телефон. Стационарные телефоны становились все более редкими. На смену маленьким киоскам пришли сетевые магазины. Даже те киоски, которые еще существовали, в основном перестали предлагать услуги общественного телефона.

Но улица Илу находилась недалеко от окраины города Донгье, в довольно ветхом районе, который еще не был застроен. В этом районе еще сохранились маленькие магазинчики и киоски, построенные в прошлом веке, и в этих магазинах на прилавках все еще стоял телефон общего пользования.

— Камера наблюдения в этом киоске давно сломана, — сообщил по телефону Фан Юаньхан. — Но у босса хорошая память. Он до сих пор помнит Ву Чженя. Он сказал, что это была такая редкость, когда кто-то приходил воспользоваться телефоном, что у него осталось глубокое впечатление. После звонка Ву Чжень купил воды в бутылке и сигарет. Все это было обычным, но, к удивлению, Ву Чжень купил еще и пакет сухариков Ланг Вэй Сянь. Босс в киоске показал мне свою бухгалтерскую книгу за тот день. В течение некоторого времени после звонка Ву Чженя действительно была их распродажа.

Минг Шу сидел рядом со столом Чжоу Юаня и слушал.

— Ланг Вэй Сянь?

— Странно, да? — спросил Фан Юаньхан. — Шеф, вы можете представить себе дядюшку лет сорока, который, идя по улице, ест пакетик Ланг Вэй Сяня? Он же не маленький ребенок.

Минг Шу мгновенно позвонил Сюй Чуню, который все еще находился в Сюнчуане.

— Ло Сю и Ву Чжень были близкими друзьями в детстве. Спроси у Ло Сю, какие закуски любил Ву Чжень, когда был маленьким.

Когда Луо Сю задали этот вопрос, он задумался и ответил:

— Ланг Вэй Сянь.

Ланг Вэй Сянь был закуской, которая стала популярной среди детей в конце прошлого века. Благодаря своему ярко выраженному вкусу, он быстро завоевал рынок.

Сегодня Ланг Вэй Сянь еще можно найти в супермаркетах, но мода на них уже давно прошла.

— Дядя Ву никогда не ел ничего подобного, я прекрасно помню. Однажды мы с Ланланом купили пару больших пакетов картофельных чипсов и поделились ими со всеми. Дядя Ву нас отругал.

Эта информация поступила от Лю Сюя, другого сценариста, работавшего в Lightflow. Лю Сюй работал там недолго, и все еще сохранял живой нрав.

— Дядя Ву сказал нам, что самый ценный актив сценариста — это его мозг. Если их мозг пропадет, они не смогут больше писать, а такая нездоровая пища вредна для мозга. Вот что он нам сказал.

Когда Оу Сянхэ спросили о том же, он был удивлен.

— Мы покрываем расходы на еду. Если кто-то хочет перекусить, он может просто сказать нам, и мы добавим это в список покупок. Им не нужно тратить свои собственные деньги на покупку таких вещей. Конечно, если кто-то захочет прогуляться и купить себе что-нибудь перекусить, это тоже нормально. Но Ву Чжень почти никогда не ел закуски. Иногда он ел немного арахиса, но это было все. Неужели в его возрасте он будет есть такую вредную пищу?

— Мы были правы, что присмотрелись к Ву Чженю! — заявил Минг Шу.

В его голове крутились бесчисленные подсказки и зацепки. Мириады нитей в тумане его головы начали сплетаться воедино. Что-то вырисовывалось.

— Когда последний раз Ву Чженя видели, когда последний раз он попал в камеру наблюдения, когда последний раз он звонил в свой старый дом — все это произошло 21 июня, — сказал Чжоу Юань. — 22 июня он практически испарился. А 22 июня было воскресенье. Ша Чунь тоже была убита в воскресенье.

— Допустим, Ву Чжень не исчез, — сказал Минг Шу. — Допустим, он был убит. В таком случае, вполне вероятно, что он был убит в тот же день недели, что и Ша Чунь — в воскресенье.

— Верно! — согласился Чжоу Юань.

Син Му неожиданно вмешался:

— На нашей последней встрече Маленький Чжоу, похоже, склонялся к тому, что Ву Чжень был убит.

— Мое профессиональное мнение заключается в том, что любой, кто все еще живет в этом мире, оставил бы следы своего существования, — серьезно объяснил Чжоу Юань. — Но мы не нашли никаких следов дальнейшего существования Ву Чженя. Кроме того, все указывает на то, что он внезапно исчез между 21 и 22 июня. Я больше склоняюсь к тому, что с ним что-то случилось между этими датами.

— Тогда знал ли он, что с ним что-то случится? — размышлял Минг Шу. — Он использовал общественный стационарный телефон, чтобы позвонить своему другу, и он попросил этого друга присмотреть за его собственной матерью. Он почти никогда не ел пищу, которая, по его мнению, могла бы повредить его мозг, но купил пачку закусок, которые любил в детстве. Если сложить эти две детали вместе, то, как ни посмотри, он подходит под описание человека, планирующего совершить самоубийство.

— Давайте посмотрим на это с другой стороны, — сказал И Фэй. — Мог ли Ву Чжень знать, что кто-то планирует его убить?

Минг Шу кивнул.

— Это определенно возможно. Мы еще не до конца разобрались в межличностных отношениях Ву Чженя.

— 21-го числа, когда Ву Чжень появился на камере наблюдения, он выглядел совершенно спокойным. Не торопился, не паниковал, — сказал Фан Юаньхан. — Босс в киоске также сказал, что Ву Чжень не выглядел спешащим. Если бы он знал, что кто-то собирается его убить, смог бы Ву Чжень оставаться таким спокойным? Я все еще думаю, что его действия больше подходят к тому, кто планирует совершить самоубийство.

— Независимо от того, было ли это убийство или самоубийство, на основании улик, которые мы собрали до сих пор, вероятность того, что Ву Чжень мертв, намного выше, чем вероятность того, что он жив. Все согласны с этим? — спросил Минг Шу.

Чжоу Юань первым кивнул.

— Да!

— Тогда связь между нашими двумя делами еще сильнее, — сказал Минг Шу.

Он взял в руки авторучку, которую взял из кабинета Сяо Юаня.

— Ша Чунь определенно была убита другим человеком, но все наши улики говорят о том, что она могла сама спланировать свою смерть. Что касается Ву Чженя, то его действия перед смертью указывают на то, что он мог совершить самоубийство.

— Два старательных, но бездарных человека, которые так и не добились успеха в своей карьере... — И Фэй посмотрел на Минг Шу. — Если мы сможем подтвердить, что Ву Чжень был убит, мы сможем расследовать эти дела как одно.

— Улица Илу и жилой квартал к востоку от улицы Илу. Мы должны сосредоточить наше внимание там, — сказал Минг Шу. — Ву Чженя видели там в последний раз. Вполне возможно, что есть и другие свидетели его присутствия. И этот район находится далеко от того места, где он обычно жил. У него должна была быть причина, чтобы пойти туда.

И Фэй выглядел озадаченным.

— Сюй Чунь все еще в Сюньчуане, и мы не можем прекратить расследование дела Ша Чунь. Есть предел тому, сколько людей мы можем выделить для опроса на улице Илу.

Минг Шу немного подумал.

— Я встречусь с директором Сяо позже и узнаю, можем ли мы одолжить немного людей у первой оперативной группы.

Пока отдел тяжких преступлений суетился, расследуя эти два дела, Ассоциация исполнительских искусств постепенно оказалась в центре внимания.

В недавно построенном офисном городке была обнаружена мертвая женщина с отрубленными запястьями обеих рук. И эта женщина была членом ассоциации. Одного этого было бы достаточно, чтобы Ассоциация исполнительских искусств оказалась в центре общественного внимания.

Из-за контроля над информацией, распространяемой через основные СМИ, подробности дела Ша Чунь не были раскрыты ни в одной из крупных новостных сетей. Было опубликовано лишь расплывчатое сообщение полиции.

Однако вскоре начали распространяться слухи.

Люди шептались, что Ша Чунь, сотрудница отдела народных инструментов, на протяжении многих лет подвергалась издевательствам и словесным оскорблениям. Причиной этих постоянных нападок на нее было то, что у нее не было семьи, о которой нужно было заботиться, и поэтому она могла по собственной инициативе работать сверхурочно. Это оскорбляло многих других исполнителей, у которых были семьи, и поэтому они не могли работать сверхурочно.

Более того, и директор, и заместитель директора отдела народных инструментов были в курсе бедственного положения Ша Чунь. Но ни один из них и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Вместо этого они просто позволили Ша Чунь подвергнуться издевательствам со стороны сверстников.

Источник слухов уже невозможно было установить. Подобные случаи были во многих других отделах Ассоциации исполнительских искусств, но только Ша Чунь умерла. А умерших нужно было уважать. В одно мгновение мир внутри Ассоциации ополчился против отдела народных инструментов. Его членов яростно осуждали за их отношение к Ша Чунь.

Хань Минмин переживала ужасные времена. Она никак не могла вернуться к нормальной жизни и привычному графику. Каждый день ее вызывали к себе вышестоящие руководители и отдел кадров, чтобы рассказать о случившемся.

Тем временем Ран Хе пустил под откос свой собственный брак. Он стал объектом всеобщих едких оскорблений за свою неверность, и ходили слухи, что его тесть уже ведет переговоры с Ассоциацией об увольнении Ран Хэ.

В то же время суеверные страхи распространились по Ассоциации как лесной пожар.

Никто больше не осмеливался ходить к пруду. Кто-то утверждал, что вблизи места, где нашли тело Ша Чунь, ветер ставал холоднее. Еще кто-то утверждал, что слышал звуки женского плача в туалете отдела народных инструментов, даже когда все кабинки были пусты. И вместе с этими призрачными всхлипами женский голос причитал...

Неужели я все еще недостаточно усердно работаю?

Конечно, подавляющее большинство молодых людей в ассоциации были атеистами, не верившими в призраков или высшие силы. И все эти жуткие слухи начинались одинаково: "Я слышал, как кто-то сказал..."

В обычных обстоятельствах подобные истории о привидениях не могли бы напугать многих людей. Но то, что над Ша Чунь издевались в ее отделе, было фактом. Ее тело было выброшено в пруд — это факт. В день урагана многие даже видели человеческую конечность, торчащую из грязевой ямы.

Убийство произошло близко к дому. За несколько дней до происшествия многие члены Ассоциации даже лично видели жертву. Они никак не могли успокоиться после смерти Ша Чунь.

Больше всех были потрясены члены отдела народных инструментов. Однажды Сунь Цзин проходила мимо старой репетиционной площадки Ша Чунь. Она заглянула внутрь и оступилась, упав на пол и вскрикнув от шока.

Вокруг нее быстро собралась толпа. Она осталась лежать на земле, указывая на репетиционную комнату и крича:

— Она там! Она прямо там, у окна! Я видела ее!

В репетиционном зале никого не было. Рядом с окном стояла лишь высокая полка с растениями в горшках, на самом верху которой стоял кактус. Возможно, ветер взметнул шторы, и, возможно, шторы зацепились за шипы кактуса, создав впечатление женской головы.

Новость об этом инциденте распространилась и по другим отделам. История стала преувеличенной, и вскоре все говорили о том, что Сунь Цзин видела призрак Ша Чунь.

Слухи, распространившиеся в Интернете, были еще более дикими и необычными. Бывшие сотрудники Ассоциации исполнительских искусств также выступили с осуждением отдела кадров Ассоциации. Эти бывшие сотрудники утверждали, что смерть Ша Чунь была лишь вопросом времени. А если бы она не умерла, то в будущем какой-нибудь другой трудолюбивый сотрудник был бы доведен до гибели.

Эти бывшие сотрудники даже говорили, что хорошо, что Ша Чунь умерла в Ассоциации, так что ее злые коллеги никогда не узнают ни одного спокойного дня!

Пока слухи и сплетни продолжали распространяться, Ран Хе потерял работу после того, как изменил своей беременной жене. Рассказы о призраке Ша Чунь напугали его. В день увольнения он выпрыгнул из окна старой репетиционной комнаты Ша Чунь и расшибся на смерть.

Глава 52. Бесконечный цикл (часть двенадцатая)

Личные вещи Ву Чженя уже были рассортированы и перевезены в Бюро. Пока что они хранились в офисе группы анализа доказательств.

Помимо одежды и предметов первой необходимости, книги и тетради в кожаном переплете были самыми распространенными предметами среди вещей Ву Чженя. Сяо Мань отправился осмотреть Lightflow Media и обнаружил там множество книг, но все они были бесплатными для сценаристов. Книжный фонд компании включал широкий спектр материалов о современном кино и телевидении, а также практически все возможные руководства по написанию сценариев.

Ву Чженю не было необходимости покупать собственные экземпляры.

Однако Ву Чжень лично купил на свои деньги несколько руководств и пособий по сценарному мастерству, предоставленных компанией. В своих личных экземплярах он сделал большое количество пометок синими и красными чернилами.

— Определенно прилежный человек, — сказал Сяо Мань, перелистывая эти книги руками в перчатках.

Помимо книг по сценарному мастерству, Ву Чжень также владел вводным руководством по игре на гучжэне.

Эта книга была выпущена Цзяньцзя Байлу. Каждый, кто брал частный урок, получал экземпляр.

На книге были обнаружены отпечатки пальцев Ша Чунь, а на первых нескольких страницах — записи ее почерком. В этом не было ничего необычного. Поскольку она учила Ву Чженя, то, скорее всего, пролистывала книгу во время уроков.

Но когда Сяо Ман взял в руки один из блокнотов в кожаном переплете, у него возникло странное ощущение. Он не мог отделаться от ощущения, что уже где-то видел этот блокнот.

Это был самый обычный блокнот, который можно было легко купить в Интернете менее чем за десять юаней. Десятки тысяч таких же блокнотов продавались в Интернете каждый месяц.

Ву Чжень в основном записывал в этот блокнот идеи для своих сценариев. Там были страницы, посвященные эмоциям драмы, а также грубые и подробные наброски. Он также записал некоторые размышления о своих внутренних страданиях.

Детали работы Ву Чженя в качестве сценариста вряд ли помогут в расследовании, но записи его сокровенных мыслей вполне могли дать сыщикам новые сведения. Сяо Мань внимательно изучал текст в блокноте, как вдруг услышал стук в открытую дверь.

Ребята из отдела тяжких преступлений не были такими уж вежливыми. Стук в открытую дверь — это то, чего в их отделе просто не было.

Сяо Мань даже не поднял глаз.

— Ты что, не видишь, что я занят? Зачем ты стучишь? Хочешь вести себя как цивилизованный человек?

Его помощник хлопнул его по руке и громко поприветствовал:

— Директор Сяо!

Сяо Ман мгновенно обернулся и неловко сказал:

— Директор Сяо, ах... Я не знал, что это вы.

Сяо Юань улыбнулся, не беспокоясь.

— Я пришел взглянуть на личные вещи Ву Чженя.

— Все здесь. — Сяо Мань передал пару перчаток и указал на четыре кожаных блокнота, разложенных перед ним. — Ву Чжень иногда использовал их в качестве дневника. Посмотрите.

Сяо Юань взял один из блокнотов. Его взгляд упал на короткий отрывок, написанный смелым, дерзким шрифтом.

— Почему реальность всегда не соответствует моим ожиданиям? — Сяо Юань прочитал вслух. — Почему успех ускользает от меня? Неужели они действительно более выдающиеся, чем я? Нет, они лишь немного удачливее меня. Я все еще хочу попробовать. Я уже все бросил. Как я могу быть хуже их?

— Эти три блокнота полностью заполнены, но четвертый заполнен лишь на треть, — сказал Сяо Мань, быстро перелистывая использованные страницы четвертого блокнота. — Перед исчезновением почерк Ву Чженя уже имел значительные признаки изменения.

— Его некогда смелый и дерзкий почерк превратился в размытые, призрачные каракули, — размышлял Сяо Юань. — Изменения в психике человека часто происходят медленно, в течение длительного периода времени. Но мы видим, что незадолго до своего исчезновения Ву Чжень претерпел внезапные, очевидные изменения.

Пока он говорил, Сяо Юань постучал правой рукой по одной из страниц.

— Вам нужно, чтобы мы определили общее время этого изменения? — спросил Сяо Мань.

— Это возможно? — спросил Сяо Юань.

Сяо Мань надулся от уверенности.

— Да!

Сяо Юань улыбнулся.

— Тогда, пожалуйста, сделай это.

— А, точно. Директор Сяо, — продолжил Сяо Мань. — Я не думаю, что содержание этих блокнотов — единственная улика здесь.

— Что еще вы обнаружили? — спросил Сяо Юань.

— Пока ничего. — Сяо Ман почесал основание уха. — Но у меня просто сильное чувство... Я уже где-то видел такой блокнот. Недавно.

Сяо Юань снова взял блокнот в руки.

— Это самый обычный блокнот.

— Я знаю. — Сяо Мань кивнул. — Но это просто чувство, от которого я не могу избавиться.

— Тогда не торопись и подумай, — сказал Сяо Юань. — Не упускай ни одной потенциальной зацепки.

***

Люди, которых они одолжили у первой оперативной группы, проводили И Фэя до улицы Илу. Минг Шу тем временем навестил дом Ша Чунь в Цзячуане.

Дом Ша Чунь остался нетронутым. Продукты в ее холодильнике еще не испортились. Юн Хуань упомянул, что хотел бы кое-что присмотреть у Ша Чунь, но для этого было еще слишком рано.

Минг Шу сидел возле гучжэна в домашней репетиционной комнате Ша Чунь. Он посмотрел на подставку напротив гучжэна, на которой можно было держать мобильный телефон.

Когда Ша Чунь сидела здесь и репетировала, записывая себя, о чем она думала? Что проносилось у нее в голове?

На этот раз у меня все получится.

На этот раз видео будет идеальным. Люди обязательно посмотрят.

Я просто должна продолжать. Еще немного. Я не могу сдаться...

Внезапно телефон Минг Шу завибрировал в его кармане. Придя в себя, он обнаружил, что Сяо Юань прислала ему сообщение.

Новое сообщение было просто фотографией, на которой был изображен черный блокнот в кожаном переплете.

На экране Минг Шу увидел, что собеседник продолжает печатать.

Вскоре Сяо Юань отправил голосовое сообщение:

"Не кажется ли тебе этот блокнот знакомым?"

Минг Шу увеличил фотографию и некоторое время размышлял над ней. Затем он внезапно вскочил на ноги и подбежал к ближайшей книжной полке.

В последний раз, когда он был здесь, он видел толстую записную книжку в кожаном переплете. Во время того визита были другие дела, поэтому они не взяли блокнот с собой в Бюро.

На книжной полке Ша Чунь было не так уж много книг, и большинство из тех, что у нее были, были связаны с музыкой. Минг Шу взял блокнот в кожаном переплете и открыл его.

Он был совершенно пустой. Внутри не было написано ни слова.

Это был совершенно новый, ни разу не использованный блокнот.

— Ге, где ты видел блокнот на фотографии, которую ты прислал? — спросил Минг Шу, когда перезвонил.

— Он был у следователей. Это была одна из вещей Ву Чженя, — сказал Сяо Юань. — Сяо Мань подумал, что блокнот выглядит знакомым, но он не мог вспомнить, почему. Ассоциация исполнительских искусств и дом Ша Чунь — это те места, где он недавно был и которые имеют отношение к делу. Поскольку ты случайно оказался в доме Ша Чунь, я решил дать тебя взглянуть.

Минг Шу тут же положил найденный блокнот в сумку для улик. Он снова осмотрел книжную полку и нашел еще несколько блокнотов, правда, не в том же стиле.

— У Ву Чженя и Ша Чунь был такой же блокнот... Ге, другие блокноты Ша Чунь все светлого цвета. Такие, которые нравятся женщинам.

Пока он говорил, Минг Шу собрал все найденные блокноты, а затем быстро направился в спальню.

Он вспомнил, что видел в палатке Ша Чунь маленький блокнот в твердой обложке. Снаружи и внутри у него были маленькие мультяшные персонажи, довольно милые.

В наши дни молодые люди использовали такие книжки в качестве дневников.

По сравнению с маленьким дневником Ша Чунь, эти толстые блокноты в кожаном переплете были явно другого типа.

— Этот может и не принадлежать Ша Чунь, — сказал Минг Шу, вспоминая первый попавшийся блокнот. — Но если он принадлежал Ву Чженю, то почему он здесь, у Ша Чунь?

— Принеси его в Бюро, — сказал Сяо Юань. — Мы попросим группу по изучению улик сначала изучить его.

***

Лето почти закончилось. Но последняя в этом году жара все еще заставляла людей страдать, когда они выбегали на улицу.

Когда Ву Чжень впервые исчез, местный полицейский пост не получил от Ло Сю ни одной зацепки. Поэтому они не смогли отследить передвижения Ву Чженя до улицы Илу. Отдел тяжких преступлений уже был на месте, но оптимальное время для расследования дела уже прошло. У команды не было выбора, кроме как тщательно прочесывать местность, ходя от двери к двери и расспрашивая о Ву Чжэне.

Это было неэффективно и далеко не идеально.

Скоро снова начнутся занятия в школе, и дети, пользуясь окончанием каникул, бегали по улицам. В районе улицы Илу было много старых домов, а переулки были особенно узкими. Дорога была вымощена старым голубым камнем, который уже начал трескаться.

Выйдя из одного дома в этом районе, И Фэй схватил свою бутылку с водой. Он плавился от жары, и ему очень нужно было попить воды. Но как только он поднес термос к губам, на него налетела пара детей и ударила его по бедру. Он не только не смог попить воды, но даже зацепился зубами за край своего термоса.

— Черт!

Даже обычно спокойный и цивилизованный вице-капитан Отдела тяжких преступлений готов был взорваться. Он поднял голову и увидел, что столкнувшимся с ним детям было лет семь-восемь. Дети были одеты в имитирующие военные каски. С фляжками для воды на поясе они бежали к ветхим ступенькам, ведущим на улицу.

И Фэй внезапно вспомнил случай из округа Си, произошедший не так давно, загадочный случай, который вызывал у людей желание смеяться и плакать в равной степени — семеро детей собрались вместе, чтобы сбежать и отправиться на поиски приключений. Они были хорошо экипированы: компасы, тяжелые лопаты, палатки и инфракрасные бинокли. Все, что только можно было придумать, они собрали. Двое из детей даже взяли с собой парашют.

Родители семерых детей были вне себя от тревоги. Они искали своих пропавших детей по всему городу. Была мобилизована местная полиция, окружная полиция, городская полиция и специальные полицейские силы, которые в конце концов нашли детей в пещере на окраине города.

Из-за сильных дождей в то время река быстро поднялась. Семь "искателей приключений" укрылись в этой пещере, но если бы дождь продолжался еще некоторое время, они могли бы погибнуть до того, как их нашла полиция.

После этого случая Бюро провело специальное совещание и приказало районным участкам и местным полицейским постам усилить патрулирование в своих районах. Если кто-то из детей отправлялся в одиночку на поиски приключений, его должны были немедленно остановить и вернуть родителям.

Отдел тяжких преступлений не имел никакого отношения к подобным вопросам общественной безопасности, но И Фэй был прежде всего офицером полиции. Он все же послал одного из своих сотрудников за теми двумя детьми, которые столкнулись с ним.

Вскоре член команды, которого И Фэй послал за детьми, вызвал их по радиосвязи:

— Эти двое не убегали из дома на разведку, они шли искать труп! Труп! Что происходит с нынешними детьми? У меня бы не хватило смелости сделать что-то подобное до того, как я присоединился к этой команде!

В трех километрах от жилого квартала на улице Илу находилось профессиональное училище. Полгода назад оно было закрыто из-за недостаточного финансирования, и здание пустовало. Но сотрудники по-прежнему жили в общежитии на территории училища.

Общежитие и здание училища разделяла спортивная площадка. Первоначально ворота училища были главным входом в кампус, но после закрытия они были заперты. Теперь главным входом были ворота меньшего размера, ведущие в общежитие.

После этой перемены здание училища стало по-настоящему пустынным. Оно словно провалилось в скрытую бездну.

До своего закрытия профессиональное училище планировало построить новое здание на одной стороне своего кампуса. Поэтому за существующим зданием школы были свалены тонны строительных материалов и мусора. Там же была оставлена бетономешалка.

Именно туда и направились эти отважные ребята.

Как только он прибыл на место, И Фэй почувствовал не слишком сильный, но очень знакомый запах — гниения трупа.

Источником запаха было место неподалеку. Он исходил от цементного блока причудливой формы.

Училище изначально находилась в отдаленном районе, и после его закрытия к кампусу практически никто не приближался. Поскольку этот блок был погребен под гниющим деревом и каменными обломками, было невероятно маловероятно, чтобы он бы привлек к себе внимание в ближайшее время.

За последние несколько дней, когда стояла сильная жара, в цементном блоке начали появляться трещины. Вонь трупной гнили начала просачиваться наружу.

Когда он получил новости, Минг Шу уже мчался на своей машине обратно в Бюро. Он мгновенно развернулся, не успев даже повесить трубку. В машине раздался голос И Фэя:

— Мы уже вскрыли блок. Тело было помещено в пластиковый пакет. Оно уже сильно разложилось. Судя по одежде и фигуре, жертва был мужчиной. И угадайте, что мы нашли в кармане брюк?

— Не болтай попусту! — огрызнулся Минг Шу.

Как только цементный блок был расколот, наружу хлынула вонь. От этого зловония у И Фэя закружилась голова. Он едва мог держать глаза открытыми и ответил:

— Упаковку закусок Ланг Вэй Сяня!

Двух детей звали Чжоу Ли и Сюй Инь. Им обоим было по восемь лет. Сюй Инь выглядела как маленький мальчик, но на самом деле была девочкой.

Когда Минг Шу расспросил их, они признались во всем, что знали.

Чжоу Ли и Сюй Инь были соседями, а родители Сюй Инь уже умерли. Она жила одна со своим глухим дедушкой. Хотя родители Чжоу Ли были живы, они оба работали за границей и иногда даже не навещали его раз в год. Чжоу Ли жил только со своими престарелыми бабушкой и дедушкой по материнской линии.

Дети росли вместе, и им нравилось смотреть передачи об исследовании дикой природы, домах с привидениями и тому подобное. Они всегда хотели отправиться на прогулку в дикую природу, но бабушка и дедушка Чжоу Ли внимательно следили за ними. В результате они могли исследовать только ближайшие окрестности.

Неделей раньше Сюй Инь обнаружила, что за зданием профессионального училища чувствуется вонь трупной гнили. Она рассказала об этом Чжоу Ли, и они договорились взять лучшее снаряжение и отправиться на поиски трупа.

— Подождите! — Минг Шу посмотрел на Сюй Инь. — Откуда ты знаешь, что это вонь трупной гнили?

До того, как бетонный блок был вскрыт, в воздухе действительно чувствовался запах трупной гнили, но он не был явным. Забудьте о маленькой восьмилетней девочке. Даже взрослый человек не смог бы заметить этот странный запах.

К тому же, из-за жары в воздухе, гниющий мусор и растительность за школой наполняли воздух ароматом, который в основном скрывал запах разложения.

В глазах Сюй Иня вдруг промелькнуло странное выражение. Но это Чжоу Ли заявил:

— Потому что она неделю жила с трупами своих родителей!

Фан Юаньхан был шокирован.

— Что?

— Я просто могу это понять. — Сюй Инь улыбнулась, но такая улыбка на детском лице вовсе не была милой. Она была просто ужасающей. — Я могу это понять своим носом. Я знаю, как пахнет мертвый человек.

Минг Шу тут же отправил Фан Юаньхана выяснить условия ее жизни, а сам связался с Бюро. Они должны были связаться с детским психологом; независимо от того, имела ли эта девочка отношение к делу, у нее явно были серьезные проблемы, которые нужно было лечить.

Как мог нормальный ребенок распознать запах трупной гнили и спокойно пойти со своим другом, чтобы найти тело?

Поскольку тело было законсервировано в бетоне, его разрушение происходило немного медленнее, чем обычно. Син Му провел предварительный осмотр тела на месте происшествия, затем покачал головой.

— Здесь нет ран, которые были бы явно смертельными. Мне нужно будет провести полное вскрытие, прежде чем я смогу точно установить причину смерти.

Минг Шу изучил одежду на теле. Хотя одежда была уже грязной и потрепанной, это был явно тот же наряд, в котором Ву Чжень был 21 июня, когда его в последний раз запечатлели камеры наблюдения. Эта одежда, а также пакет закусок Ланг Вэй Сянь в кармане брюк, практически доказывали, что это тело Ву Чженя.

Место происшествия уже было полностью опечатано. Син Му доставил тело обратно в Бюро для проведения вскрытия и анализа ДНК. Следственная группа осталась на месте, чтобы собрать улики.

Минг Шу шаг за шагом отступал от места происшествия, внимательно осматриваясь по сторонам, заглядывая то в бетономешалку, то в здание школы.

— Действия Ву Чженя 21 июня указывали на самоубийство, но тело, которое мы нашли здесь, явно было жертвой убийства. Убийца сделал все возможное, чтобы спрятать тело в цементе, в этом пустынном месте. Если бы мы продолжали расследовать это дело как обычное дело о пропаже человека, мы могли бы не найти никаких зацепок в течение года или больше.

До того, как появились результаты вскрытия, Фан Юаньхань вернулся с четким отчетом о том, что происходило в домашней жизни Сюй Инь.

Родители Сюй Инь работали поденщиками в прибрежных городах. Два года назад Сюй Инь забрали жить к родителям на летние каникулы. Во время того короткого лета случилось нечто ужасное.

Мать Сюй Инь завела роман с рабочим на стройке, где они работали, и ее муж узнал об этом. В съемной квартире между ними произошла жестокая драка, в ходе которой мать убила отца Сюй Инь. Затем, испугавшись, она покончила с собой.

Когда Сюй Инь стала свидетелем самоубийства матери, она потеряла сознание от шока и страха. Она хотела уйти, как только пришла в себя, но обнаружила, что дверь давно заперта. Она никак не могла ее сломать.

Так, знойным летом, Сюй Инь провела несколько дней взаперти в однокомнатной квартире с трупами своих родителей. Ее освободили только после того, как полиция выломала дверь.

Лето в прибрежных районах было жарким и влажным. Вонь от двух быстро разлагающихся тел была бы невыносима для большинства людей. После того как дело было раскрыто, Сюй Инь отправили обратно в город Донгье. По возвращении она прошла курс психологической терапии, но сейчас уже вернулась к обычной жизни.

Она продолжала настаивать на том, что ей нравятся трупы и зловоние, которое от них исходит. Когда она ощущала этот запах, то чувствовала себя счастливой и умиротворенной. Ей казалось, что она по-прежнему живет со своими родителями.

— Это душераздирающе, — сказал Фан Юаньхан. — Если она не сможет решить свои психологические проблемы, то какой будет ее жизнь, когда она вырастет?

У Минг Шу не было времени размышлять о жизни маленькой девочки. Было слишком много других задач, которые требовали его внимания.

Вскрытие и анализ ДНК уже проводились.

После исчезновения Ву Чженя местный полицейский участок собрал его ДНК из личных вещей. Эта ДНК будет очень важна для определения принадлежности этого трупа Ву Чженю.

Сяо Мань поспешил из офиса следователей, держа в руках блокнот, который Минг Шу принес из дома Ша Чунь.

— Капитан Минг! Это точно блокнот Ву Чженя. Я нашел его отпечатки пальцев!

Не было ничего странного в том, что отпечатки пальцев и почерк Ша Чунь были на руководстве по гучжэну Ву Чженя. Но почему отпечатки пальцев Ву Чженя должны быть на блокноте, найденном в доме Ша Чунь?

— Отношения между Ву Чженем и Ша Чунь определенно ближе, чем мы думали раньше, — сказал Минг Шу. Он вышагивал перед Сяо Юанем. — Ву Чжень был записан на занятия по гучжэну до начала июля, но последний раз он посещал занятия 13 июня. Причина, которую он назвал, заключалась в том, что он был недоволен курсом. Но на этих частных уроках, один на один... неудовлетворенность курсом означает неудовлетворенность учителем.

— Ву Чжень, похоже, не был недоволен Ша Чунь, — сказал Сяо Юань. — Давай еще немного подумаем. Как этот блокнот оказался у Ша Чунь?

— Всего есть пять блокнотов. Следователи изучили записи покупок Ву Чженя в Интернете и подтвердили, что Ву Чжень купил комплект из пяти блокнотов три года назад, — сказал Минг Шу. — Перед исчезновением он использовал три и начал писать в четвертом. К пятому, и последнему, блокноту он еще не прикасался.

— Многие сценаристы и авторы носят с собой блокнот, куда бы они ни пошли, на случай, если придет вдохновение, — сказал Сяо Юань. — Скорее всего, Ву Чжень тоже так делал. Но у него не было причин носить с собой неиспользуемый блокнот.

— То есть, если Ша Чунь не ходила к Ву Чженю, она не должна была иметь возможности прикоснутся к этому пятому блокноту. — Минг Шу сжал правую руку в кулак и слегка прижал ее к подбородку. — Но согласно записям камер наблюдения в Lightflow Media, а также показаниям коллег Ву Чженя, Ша Чунь никогда не посещала комнату Ву Чженя. Если Ша Чунь не просила у Ву Чженя этот блокнот, то, должно быть, он сам подарил его ей.

— Почему Ву Чжень так поступил? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу нахмурил брови.

— Это...

— Возможно, он подарил его Ша Чунь в память о себе, — сказал Сяо Юань. — Я просмотрел содержимое его использованных тетрадей, когда навещал следственную группу. Ву Чжень излил свое сердце и душу, так сказать, на этих страницах. Все его идеи по поводу сюжетов и персонажей, все его наброски, все его настройки были задокументированы там, и он также записывал, что он чувствовал во время написания сценариев.

— Несомненно, эти блокноты были очень важны для него.

— Ву Чжень знал, что у него не будет возможности использовать последний блокнот, поэтому отдал его Ша Чунь? — догадался Минг Шу. — Значит, в сердце Ву Чженя Ша Чунь был очень важным человеком? Это явно противоречит тому, что он был "недоволен" Ша Чунь как учителем. К тому же, Ша Чунь приняла блокнот и хранила его у себя дома все это время. Это доказывает, что между ними должна была быть какая-то дружба. Но после исчезновения Ву Чженя Ша Чунь ничего не предприняла. Было похоже, что исчез незнакомец. Я просмотрел отчеты о расследовании того времени. Когда местная полиция пришла в Цзяньцзя Байлу, чтобы спросить об Ву Чжене, они поговорили с Ша Чунь. Она утверждала, что ничего не знает.

— Она намеренно скрыла правду от полиции, как и Ло Сюй, — сказал Сяо Юань. — Ша Чунь могла знать правду об исчезновении Ву Чженя.

Минг Шу стукнул кулаком по краю стола.

— Но она мертва, а мертвые ничего не могут нам рассказать.

Результаты теста ДНК появились раньше, чем полный отчет о вскрытии. Труп действительно принадлежал Ву Чженю, который пропал два месяца назад.

Через некоторое время Син Му вызвал Минг Шу в отдел судебно-медицинской экспертизы и объявил причину смерти:

— Жертва умерла от отравления цианидом натрия.

Глава 53: Бесконечный цикл (часть тринадцатая)

Цианид натрия, химический компонент, был так же распространен, как и триоксид мышьяка. Он был очень токсичен. В некоторых отраслях промышленности использовалось большое количество этих химических веществ, но даже небольшое количество могло оказаться смертельным при попадании в организм человека.

Быстродействующая природа цианида натрия сделала его распространенным оружием при самоубийствах и убийствах.

— Мне всегда казалось, что смерть Ву Чженя больше похожа на самоубийство. Все его действия 21 числа соответствуют действиям человека, который планировал совершить самоубийство, — говорит Фан Юаньхан. — Но мог ли самоубийца залить себя цементом? Это слишком дико! Я содрогаюсь при одной мысли об этом. Ему определенно кто-то помогал, и этот человек является подозреваемым в этом деле.

Из-за сильного разложения тела, на нем были некоторые внешние раны, которые было трудно идентифицировать. Кроме того, поскольку тело было замуровано в цемент, невозможно было точно определить время смерти. Это значительно усложнило расследование.

Чжоу Юань по-прежнему твердо верил, что Ву Чжень был убит между 21 и 22 июня. Территория вокруг профессионального училища не была полностью безлюдной, поэтому вполне вероятно, что преступление было совершено поздно ночью — например, ранним утром 22 июня.

— Смерть от цианистого натрия, будь то убийство или самоубийство, была бы тихой. Но бетономешалка при включении создавала много шума, — сказал Минг Шу. — Был ли этот другой человек убийцей или помощником, не боялись ли они привлечь внимание людей, живущих в общежитии училища?

После закрытия училища сотрудники должны были уехать. Но несколько учителей, которые не смогли найти подходящее жилье, временно остались в общежитии. В течение последних нескольких месяцев после закрытия училища все члены преподавательского и административного состава постепенно разъехались. Некоторые из них все еще оставались в городе Донгье, другие полностью переехали из этого района.

В настоящее время в общежитии по-прежнему жили только четыре человека.

Конг Юаньцян и Ли Гун были супружеской парой, оба имели образование неполной средней школы. До закрытия школы Конг Юаньцян работал охранником. Ли Гун же работала в магазине пончиков на улице Илу. Поскольку профессиональное училище предоставляло жилье своим сотрудникам, пара жила вместе в кампусе.

— Обычно мы никогда не входим в здание училища. Оно слишком далеко, да и смотреть там особо не на что, — говорит Конг Юаньцян. — Все, что там можно было продать, уже продано. Любой, кто придет грабить это место, уйдет только со старыми стройматериалами или цементом. Это не наше дело. Мы скоро уедем.

— Цементом? — спросил Минг Шу. — Вы уверены, что кто-то украл цемент?

— Да, я уверен, — сказал Конг Юаньцян. — Ребята, вы не видели тот полуразрытый участок земли возле здания школы? Изначально они собирались построить там бунгало, чтобы студенты могли использовать его в качестве лаборатории. Но училище закрыли до того, как они успели его построить.

— Строительные материалы, цемент — все это осталось там, в куче. И бетономешалка тоже. На улице Илу живет много бедных людей, а бедные люди любят подбирать такие отходы. Некоторые люди приходили и просто забирали цемент в мешках. Некоторые люди, у которых дома нет бетономешалки, использовали машину, а потом забирали цемент, когда он был готов к использованию. Если эта бетономешалка работает ночью, то это точно кто-то снова ворует цемент.

— Вы и раньше слышали, как работает бетономешалка, но никогда не выходили на улицу, чтобы проверить? — спросил Минг Шу.

— Как он и сказал, это не наше дело, — вмешалась Ли Гун. — У меня все еще есть работа на улице Илу. Почему мы должны беспокоиться о таких вещах?

Двух других людей, которые все еще жили в общежитии, звали Ли Мэн и Гоу Кан. Они были близки по возрасту с Конг Юаньцяном и Ли Гун, и у них был схожий образ мышления. Они тоже слышали, как посреди ночи работает бетономешалка, но им никогда не приходило в голову пересечь двор, чтобы посмотреть, кто ворует цемент.

— В ночь на 21 июня, — продолжал Минг Шу, — вы слышали, как работает бетономешалка? Или какие-нибудь другие громкие звуки?

Конг Юаньцян и Ли Гун обменялись взглядами. В конце концов, Ли Гун ответила:

— Это было более двух месяцев назад. Как я могу помнить, что произошло 21 июня?

Минг Шу перефразировал свой вопрос.

— Тогда, в конце июня, кто-нибудь из вас замечал что-нибудь странное ночью? Какую-нибудь необычную активность?

— Никакой необычной активности, но в этом году, начиная с июня, стало жарко. Если я правильно помню, было гораздо меньше людей, приходивших воровать цемент, — сказал Гоу Кан после долгого раздумья. — Практически никто не приходил после начала жары.

— Точно, точно, точно, — подхватила Ли Гун. — Я сплю некрепко. Меня всегда будила бетономешалка. Думаю, это правда, что воры перестали приходить в конце июня.

Следователи все еще были заняты на месте преступления. Минг Шу некоторое время изучал грязную бетономешалку, а затем спросил:

— Сколько времени прошло с момента последнего использования этой штуки?

— Наверное, два-три месяца, не меньше, — сказал Сяо Мань. — Она больше не работает.

Минг Шу направился к забору, окружавшему здание училища. Там находились ворота, служившие главным входом в училище до его закрытия, но на них уже давно был установлен замок. Будь то воры или Ву Чжень, любому было бы трудно пройти через эти ворота.

Но Конг Юаньцян и другие говорили, что в заборе где-то была дыра, через которую бывшие ученики пробирались на занятия. Эта дыра никогда не была заделана, но ее скрывали заросли.

— Шеф, куда ты идешь? — воскликнул Фан Юаньхан, спеша догнать его. — Ты что-то нашел?

— Жары не хватит, чтобы остановить всех воров, но внезапное препятствие поможет, — сказал Минг Шу.

Он остановился у забора и сорвал дикую траву, вышедшую из-под контроля. Он нашел дыру, о которой говорил Конг Юаньцян, но она уже была перегорожена паутиной колючей проволоки.

— Это... — Фан Юаньхан на мгновение задумался. — С таким заграждением никто не посмеет прорваться через него, верно? Они бы сильно поцарапались, если бы попытались.

Минг Шу немедленно вызвал следователей, чтобы они прочесали местность.

— Вы, ребята, заблокировали это? — спросил Ли Мэн у трех других жителей.

Все трое покачали головами.

— Тогда это должен был быть убийца, — сказал Минг Шу Сяо Ману. — Тщательно проверь эту область. Не дайте ни одной улике остаться необнаруженной.

После конца июня Ли Гун и остальные заметили, что воров стало меньше, но это было не из-за жары. А потому, что убийца перекрыл им вход.

— Убийца не хотел, чтобы они попали внутрь. Хотя бетонный блок был хорошо спрятан, вор мог его найти. Эта колючая проволока... была "шедевром" убийцы.

— Капитан Минг, — позвал И Фэй. — Мы объединяем дела?

Минг Шу уже давно обсуждал этот вопрос. Но оставалось еще много неизвестных переменных.

И как раз в это время они получили новую информацию от Ассоциации исполнительских искусств.

Ран Хе покончил жизнь самоубийством.

— Он умер? — Фан Юаньхан был шокирован. — Его просто загнали в угол, или здесь был какой-то другой заговор?

Слово "заговор" пробудило что-то в сознании Минг Шу. Если смерть Ран Хе была частью какого-то заговора, то могла ли смерть Ша Чунь также быть частью этого заговора?

Полицейские машины мчались прямо от профессионального училища к Ассоциации исполнительских искусств.

Никто из тех, кто там работал, и представить себе не мог, что две неестественные смерти произойдут среди их коллег за такой короткий промежуток времени.

— Мы только что получили сообщение, что Ран Хе решил покончить жизнь самоубийством после того, как потерял работу и семью. Он не видел другого выхода, — сообщил Сяо Юань, пока их машина мчалась по улице. — Конечно, смерть Ша Чунь также оказала на него огромное давление. В последнее время все в Ассоциации были встревожены. Появилось множество историй о "призраке" Ша Чунь. Половина людей из отдела народных инструментов находятся в отпуске.

— Директор Сяо, у меня есть одна мысль, — сказал Минг Шу. — Мы до сих пор не выяснили, была ли Ша Чунь жертвой убийства, или она планировала самоубийство. Если это последнее, то каков был ее мотив? Возможно, она впала в отчаяние после того, как столько лет упорно трудилась, не видя на горизонте обнадеживающего света зари. Может быть, она покончила с собой, чтобы отомстить тем, кто насмехался над ней?

Сяо Юань, очевидно, уже подумал о такой возможности.

— Продолжай.

— Совершить самоубийство и оставить предсмертную записку с подробным описанием холодности и несправедливости, с которыми она столкнулась в жизни, могло бы иметь тот же эффект — пристыдить тех, кто ее мучил, — сказал Минг Шу. — Но в глазах многих людей самоубийство не так трагично, как убийство. И при простом самоубийстве она не смогла бы добиться такого драматического эффекта, как если бы ее обнаружили под проливным дождем. Самое главное, если бы полиция объявила ее смерть самоубийством, они бы прекратили расследование. Сейчас, чем больше мы расследуем, тем больше узнаем о отделе народных инструментов. Все больше и больше их грязных секретов всплывает наружу. Возможно, именно этого Ша Чунь и хотела добиться.

— Это возвращает нас к вопросу, который мы обсуждали в прошлый раз. Кто помог Ша Чунь в ее самоубийстве? — спросил Сяо Юань. Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — Может ли этот человек быть тем, кто распространяет истории о призраках в Ассоциации?

Минг Шу прижал большой палец к виску.

— Здесь есть некоторое противоречие.

— Хм? — Сяо Юань посмотрел на него.

— Мне кажется, что мы можем расследовать дело Ша Чунь и дело Ву Чженя так, как будто они связаны. Эти два дела не имеют много общего на поверхности, но логика, лежащая в их основе, имеет поразительное сходство, — сказал Минг Шу. — Но Ву Чжень умер тихо, бесследно. Если бы не дело Ша Чунь, мы бы никогда не начали искать Ву Чженя. Его дело так бы и осталось обычным делом о пропаже человека. Смерть Ву Чженя не позволила ему никому "отомстить". Между тем, смерть Ша Чунь косвенно привела к самоубийству Ран Хе. Это ввергло Ассоциацию исполнительских искусств в хаос. С точки зрения исхода, эти два дела чрезвычайно разные.

— Знала ли Ша Чунь, что Ран Хэ изменяет своей беременной жене? — неожиданно спросил Сяо Юань.

Минг Шу покачал головой.

— Трудно сказать.

— Ша Чунь могла и не предвидеть самоубийства Ран Хэ, — сказал Сяо Юань. — Насколько я понимаю, другие члены отдела народных инструментов узнали об измене Ран Хэ только после того, как между ним и его женой Чэнь Цянь произошел взрыв. Поскольку Ша Чунь была более изолирована от группы, чем кто-либо другой, скорее всего, она ничего об этом не знала.

— Значит, самоубийство Ран Хэ не было чем-то, что Ша Чунь могла предвидеть? — спросил Минг Шу.

Сяо Юань глубоко вздохнул. Было видно, что он тоже в недоумении и растерянности.

— Это зависит от того, кто помогал Ша Чунь в самоубийстве.

Прежде чем они успели сделать какие-либо новые значительные открытия в ходе обсуждения, полицейская машина подъехала к Ассоциации исполнительских искусств.

Ран Хе лежал у основания нового офисного здания. Из его тела уже вытекла огромная лужа крови.

Когда Минг Шу увидел Чэнь Цянь, их глаза на мгновение встретились. В ее взгляде он уловил нотку странности.

Ранее, в Бюро уголовных расследований, Чэнь Цянь яростно защищала Ран Хэ. Она говорила всем, кто ее слушал, что Ран Хэ был добрым и любящим человеком, но в итоге она оказалась всего лишь нежной женой, которую предал муж.

Узнав об измене мужа, Чэнь Цянь решила не прощать его. Ее отец потянул за ниточки, чтобы Ран Хе уволили. Все это были нормальные человеческие реакции.

Чэнь Цянь могла ненавидеть Ран Хэ. Она могла ненавидеть его до смерти. Но до того, как она узнала о предательстве Ран Хэ, она любила его. Они начали встречаться в колледже, и с тех пор она любила его. Теперь, увидев Ран Хэ мертвым, Чэнь Цянь почувствовала бы печаль, как бы сильно она его ни ненавидела.

Это была бы нормальная человеческая реакция.

Но на лице Чэнь Цянь Минг Шу не увидел печали. Он увидел лишь страх и шок.

Почему Чэнь Цянь выглядела такой испуганной? Чего она боялась?

На сцене появилось еще одно знакомое лицо — любовница Ран Хэ, Янь Янь.

Страх в глазах Ян Янь был еще более явным, чем в глазах Чэнь Цянь. Казалось, что жертва была не просто ее любовником, а...

Кто-то, кто умер из-за нее.

Многие люди были свидетелями того, как Ран Хе бросился со здания. Факты были налицо. Не было никакой вероятности, что это убийство.

Но Минг Шу сделал быстрый вывод. Самоубийство Ран Хэ было не таким простым, как казалось.

Фан Юаньхан прибежал, когда Минг Шу позвал его.

— Шеф, что случилось?

— Выясни, кто именно распространил эти истории о "призраке" Ша Чунь, — сказал Минг Шу. — Возможно, это как-то связано со смертью Ша Чунь.

Когда она заметила, что Мин Шу смотрит на нее, выражение лица Чэнь Цянь внезапно изменилось. Казалось, она изо всех сил старалась скрыть свой страх.

Минг Шу передал эту информацию Сяо Юаню, и Сяо Юань мгновенно сузил глаза.

— Пусть технические следователи проверят записи разговоров Чэнь Цяня.

Душераздирающая правда была похоронена под этим фарсом.

Чжоу Юань прибежал к Минг Шу со стопкой коммуникационных и банковских записей в руках.

— Капитан Минг! Начиная с трех месяцев назад, Чэнь Цянь несколько раз связывалась с Ян Янь! Она также сделала несколько вкладов на банковский счет Янь Янь, всего на 700 000 юаней!

Чэнь Цянь. Янь Янь. Одна была женой Ран Хэ, а другая — его любовницей. Они не были друзьями. Они не были коллегами. Зачем им было связываться друг с другом несколько раз во время интрижки Ран Хэ? Почему Чэнь Цянь перевел такую большую сумму Янь Яню?

— Кроме того, Чэнь Цянь каждый день связывался с неким "Ван Сюэфэном", — продолжал Чжоу Юань. — Я проверил это. Этот человек — коллега Чэнь Цяня!

На фоне всех этих доказательств лицо Чэнь Цянь побледнело до жуткого белого цвета. Долгое время она не произносила ни слова.

Янь Янь, однако, не смогла сдержать эмоций. Она тут же разрыдалась:

— Я никогда не хотела убивать Ран Хе! Это не входило в наши планы... Это вина Ша Чунь! Это все вина Ша Чунь!

Минг Шу не ожидал, что в деле об убийстве будет замешана несвязанная моральная трагедия.

В их браке Ран Хе не был первым, кто изменил. Это была Чэнь Цянь.

Ян Янь призналась, что приняла деньги от Чэнь Цяня в качестве платы за соблазнение Ран Хэ. Узнав о признании Янь Янь, Чэнь Цянь наконец выдохнула и сказала:

— Все верно. Я все устроила.

Глаза Чэнь Цянь были пустыми и расфокусированными.

— Я давно разлюбила Ран Хе. Много лет назад именно я добивалась его, не обращая внимания на протесты родителей. Я была полна решимости выйти за него замуж, несмотря ни на что. Я бы не приняла никого другого. Он был красив, талантлив и честный человек из сельской местности. Но после стольких лет с меня хватит! Мне уже давно надоело!

Чэнь Цянь стиснула зубы.

— После нашего брака его низкое воспитание стало очевидным. Это было видно по всему его облику. Он был недальновидным, поверхностным и невежественным. Все вылезло наружу. Его семья в деревне была как бездонная кровососущая дыра. Я никогда не могла заполнить ее. Я вышла замуж за одного мужчину. Почему я должна содержать еще и всю его семью? Он даже хотел перевезти этих своих бедных родственников в город. Как он мог подумать, что это возможно? У нас с ним никогда не было детей, а его семья всегда подталкивала нас к тому, чтобы мы поскорее завели детей. Он и понятия не имел, что причина моего отказа иметь ребенка в том, что я жалею обо всем!

По мере того как она говорила, она становилась все более взволнованной.

— Если бы я тогда послушала своих родителей, разве прожила бы я такую несчастную жизнь?

После минутной паузы Чэнь Цянь издала сухой смешок.

— В прошлом году, после того как я сблизилась с Ван Сюэфэном, я поняла. Люди... люди должны слушаться своих родителей. Они должны быть с теми, кто им подходит. Ран Хе и я просто не из одного мира.

— В прошлом году? — повторил Минг Шу. — В то время ты не была беременна. Ничто не мешало тебе развестись.

— Развод? — Чэнь Цянь вытянула лицо, как будто услышала особенно смешную шутку. — Могла ли я уйти от него? Семья Ран уже обвилась вокруг меня. Ран Хе и эти его нищие родственники хотели высосать все до последней капли моей крови! Я изменила. Я изменила, будучи замужем. Эти люди из деревни ничего не понимают. Они не послушали бы разума. Они не согласились бы на развод и вымазали бы мое имя в грязи!

Чэнь Цянь покачала головой.

— А мои родители не могли позволить себе потерять лицо, увидев, как я падаю духом. Я уже разочаровала их однажды, выйдя замуж за Ран Хе. Я не могла допустить, чтобы мои проблемы с ним стали причиной новых проблем для моих родителей.

— Значит, ты решила выставить себя моральной и добродетельной стороной, а Ран Хе выставить обманщиком? — спросил Минг Шу.

— Кто сказал ему поддаться искушению? — презрительно ответила Чэнь Цянь. — Я забеременела — ребенок, конечно, не его. Мне пришлось ускорить наш развод, да и он не был счастлив в браке. Я нашла ту женщину, Янь Янь. Для нее ничто не имело большего значения, чем деньги. Я дала ей сумку и сказала, чтобы она соблазнила Ран Хе. Я согласился заплатить один миллион юаней, если у нее получится. Она согласилась и даже обрадовалась этому. Не удивительно, я полагаю. Ран Хе был довольно привлекательным. Для Ян Янь не составило бы труда переспать с ним. Жаль только, что...

Чэнь Цянь опустила голову. Прошло полминуты, прежде чем она продолжила:

— Я планировала разоблачить его через некоторое время. Я не думала, что этот инцидент с Ша Чунь помешает мне.

— В тот день в Бюро, — сказал Минг Шу. — Твое "выступление" было очень хорошим.

Выражение Чэнь Цяня внезапно стало более мрачным.

— Я долго тренировалась. Я просто не ожидала, что мне придется выступать перед вами, детективами. Я никогда не хотела его убивать. Я просто хотела развестись с ним. Я хотела изгнать его из города Донгье, чтобы он больше никогда не бросал тень на мою жизнь. Если вы должны кого-то винить в этом, то вините Ша Чунь. Если бы она не умерла таким необычным способом, люди из Ассоциации исполнительских искусств никогда бы не узнали о том, что Ран Хе издевался над ней. Он... он бы не покончил с собой.

Минг Шу вздохнул.

— Так ты считаешь, что в душе Ран Хе все еще добрый человек?

Чэнь Цянь была шокирована.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты веришь, что Ран Хе испытывал угрызения совести из-за смерти Ша Чунь. Разве это не потому, что ты считаешь его добрым человеком? — спросил Минг Шу. — Но ты ошибаешься. Его раскаяние из-за смерти Ша Чунь было в принципе незначительным. Он прыгнул, потому что потерял работу и семью. Он много работал, чтобы вырваться из сельской жизни и построить новую жизнь здесь, в городе. Он изменил свою судьбу и судьбу своей семьи — этим он гордился больше всего на свете. Но потом все было разрушено. Разбилось вдребезги. Из всего он превратился в ничто. Он не мог с этим смириться, поэтому и решил покончить жизнь самоубийством.

Глаза Чэнь Цянь широко раскрылись.

— Возможно, ты понимала, что Ран Хе умрет, — сказал Минг Шу, вставая. — Но тебе было все равно.

— Я не... — Чэнь Цянь крепко схватилась за голову, и ее голос стал хриплым. — Не было такого!

Найти источник любого слуха было непростой задачей, особенно если слух был совершенно странным, как, например, появление "призрака" Ша Чунь. Весь отдел традиционных инструментов, и даже вся Ассоциация исполнительских искусств, были переполнены разговорами на эту тему.

— Я действительно слышала чей-то плач, — сказала Лу Синь, административный помощник из отдела народных инструментов.

Несколько ночей назад она работала в офисе сверхурочно. Кроме нее, только два других административных работника были в здании той ночью.

— Это было в нашей уборной. Это напугало меня до полусмерти. Я была слишком напугана, чтобы выйти на улицу.

Многие в отделе народных инструментов считали, что это призрак Ша Чунь плакал в туалете, но Отдел тяжких преступлений в такое точно не поверит.

Минг Шу немедленно попросил свою команду проверить записи с камер наблюдения. Но за время до и после того, как Лу Синь вошла в туалет, ни на ближайшей к туалету камере, ни на камере чуть подальше не появилось никаких подозрительных фигур.

— Шеф, — сказал Фан Юаньхан. — У их системы наблюдения есть слепые зоны. Если вы знаете, где находятся слепые зоны, вы сможете их избежать.

— Мм. — Минг Шу на мгновение уставился на записи камер наблюдения, затем повернулся к чертежам этажей здания. — Проверь другие камеры. Этот человек из кожи вон лез, чтобы остаться незамеченным. Он знал, что нужно держаться в слепых зонах этих камер. Но он мог не знать, что камеры, расположенные ближе всего к ванной, были не единственными, которые могли зафиксировать их изображение.

— Капитан Минг! — Чжоу Юань внезапно позвал. — Подойдите и посмотрите на это!

Новое офисное здание Ассоциации исполнительских искусств было спроектировано в уникальном стиле. Его архитектура была весьма художественной, с использованием зеркал и стеклянных окон, чтобы создать эффект широкого и хорошо освещенного рабочего пространства.

Окна от пола до потолка, снятые камерой 4 в коридоре возле ванной комнаты, в кромешной тьме превратились в зеркала. В этих окнах отражалось изображение женщины в легком муслиновом наряде, медленно бредущей по коридору и направляющейся к ванной комнате незадолго до того, как туда вошла Лу Синь.

Этот легкий наряд был точно таким же, как на Ша Чунь во время ее последнего выступления.

Глава 54: Бесконечный цикл (часть четырнадцатая)

— Даже если мы знаем, что это кто-то переодевается и играет в призрака, с такого ракурса это выглядит слишком жутко! — воскликнул Фан Юаньхан.

Он несколько раз подпрыгнул на месте, покачиваясь на носках, как бы стряхивая мурашки с рук.

— Дело было ночью, и ни одна из камер, расположенных ближе всего к туалетам, ничего не зафиксировала. Камера, расположенная дальше, зафиксировала отражение в стекле окна... Это действительно классическая сцена из фильмов ужасов! Призрак, которого нельзя увидеть невооруженным глазом... который появляется только в виде отражения! Боже, серьезно, к черту мою жизнь. Хорошо, что мы тут просто расследуем дело.

Никто не мог упрекнуть Фан Юаньхана в том, что он слишком остро отреагировал. Образ "призрака", проплывающего мимо окна, почти как бы "плывущего над землей", был действительно призрачным зрелищем.

Кто бы мог так одеться посреди ночи? У "призрака" были очень длинные волосы. Ее голова была полуопущена, а вуаль из шелковистых черных волос закрывала лицо. Единственные открытые участки кожи были бледно-белого цвета.

Минг Шу попросил Чжоу Юаня увеличить и улучшить кадры. Но из-за неудачного ракурса и искажения отражения в стекле никакая работа над изображением не могла сделать его достаточно четким, чтобы идентифицировать человека, изображенного на экране.

Фан Юаньхан практически прижался лицом к монитору компьютера.

— Этот человек явно притворяется Ша Чунь, верно? Лу Синь слышала только звук ее плача. Если бы она действительно увидела этого "призрака", то, вероятно, упала бы в обморок на этом месте. Эта женщина, играющая роль самозванки, слишком жестока.

— Это не обязательно женщина, — сказал Сяо Юань. — Посмотри внимательно. В отделе народных инструментов нет женщин такого роста. И волосы у нее слишком длинные. При такой длине это, скорее всего, парик.

— А как насчет других отделов ассоциации? — спросил Минг Шу. — У Ша Чунь не было друзей в отделе народных инструментов. Кто-то определенно делает это для своей выгоды.

— На данный момент трудно утверждать, является ли это вообще кем-то из Ассоциации исполнительских искусств, — сказал Сяо Юань, обнимая себя руками. — Наша предыдущая гипотеза заключалась в том, что человек, распространяющий истории о призраках, также является человеком, который помог Ша Чунь совершить "самоубийство".

— Значит ли это, что человек на этой записи с камер наблюдения — точно коллега Ша Чунь? Не обязательно. Мы не можем четко разглядеть лицо этого человека, а его одежда мало что нам говорит. Посторонним очень легко проникнуть на территорию ночью, и они могли даже проскользнуть в офисное здание ассоциации. Приобрести такой костюм из легкого муслина тоже не составило бы труда.

Минг Шу медленно вздохнул. Он подпер подбородок руками и больше ничего не сказал.

— Но, основываясь только на действиях этого человека, я считаю, что есть большая вероятность того, что он является сотрудником отдела народных инструментов. — Сяо Юань прижал одну руку к столу, а другую положил на спинку стула Минг Шу, еще несколько раз просмотрев записи с камер наблюдения. — На этом этаже довольно много камер наблюдения, но этот человек смог избежать их всех. Это доказывает, что он знаком с расположением камер в этом районе. То, что его отражение попало в окно, — это то, чего он не мог предвидеть. Обычные люди не стали бы принимать во внимание свои тени и отражения при составлении подобного плана. Но если бы это был посторонний человек, ему было бы трудно узнать все слепые зоны камер в этом районе.

Сяо Юань сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

— Давайте рассмотрим других сотрудников Ассоциации исполнительских искусств. Планировка каждого этажа в этом здании отличается. Слепые зоны наблюдения на этажах выше и ниже этого здания не обязательно совпадают со слепыми зонами на этом этаже. Если бы этот самозванец пришел из другого отдела, чтобы ознакомиться с камерами наблюдения на этом этаже, он подверг бы себя большому риску разоблачения.

— Но предположим, что это кто-то из отдела народных инструментов, — продолжил Минг Шу. — Кто бы это мог быть?

Одежда для выступлений отдела народных инструментов находилась в комнате сбоку от небольшого репетиционного зала. Минг Шу решил:

— Давайте сначала проверим, не пропали ли какие-нибудь костюмы. Даже если ничего не пропало, этот человек должен был оставить следы своего присутствия, если он вообще взял костюм.

После инвентаризации костюмов выяснилось, что один действительно пропал. И это был костюм, который никто раньше не носил, причем самого большого размера.

Минг Шу нашел Хань Мингмин и спросил, почему они заказали женский костюм такого размера, который не подходил ни одной из женщин в отделе народных инструментов.

— Вообще-то мы заказали его для одного из мужчин-исполнителей, — рассеянно ответила Хань Минмин. На ее лице была написана усталость, как будто она несколько дней противостояла непрекращающейся буре.

Фан Юаньхань с любопытством спросил:

— В вашем отделе мужчины все еще играют женские роли?

— Дело не в этом. — Хань Минмин покачала головой. — У нас есть несколько мужских костюмов для наших исполнительниц. Иногда у нас нет нужного количества исполнителей, поэтому мужчины иногда переодеваются в женщин, а женщины — в мужчин.

Мгновенно Минг Шу спросил:

— Кто из исполнителей-мужчин наиболее убедителен в роли женщины?

У него была причина задать этот вопрос.

Хотя отражение в окне, запечатленное камерой наблюдения, было нечетким, по походке и осанке человека было понятно, что он умеет излучать женское очарование.

Любой мог надеть женский костюм, но выглядеть женственно и излучать женственность — это не каждому мужчине под силу.

Когда детективы впервые посмотрели запись с камеры наблюдения, они почти все сразу же поверили, что перед ними женщина. Это не было связано с недостатком наблюдательности. А потому, что человек, снятый на камеру, очень убедительно изображал женщину. Походка, аура — все было в точности как у женщины.

Даже если бы Минг Шу сам надел женский костюм и парик, он не смог бы так убедительно изобразить женщину, которая, казалось, только что вышла из исторической драмы.

— Самай убедительный? — Хань Минмин опустила голову и задумалась на некоторое время. — В нашей работе нам всем приходится отрабатывать позы и прочее... Если вы спрашиваете о самом убедительном исполнителе, то, наверное, это Цюй Синь.

Минг Шу напряженно нахмурил брови.

Цюй Синь.

Опять Цюй Синь.

В прошлый раз, когда они допрашивали Цюй Синя, тот вел себя довольно высокомерно. Он практически выставлял напоказ свою вину, но не решаясь смело объявить себя убийцей.

Но поскольку доказательств для его задержания было недостаточно, у Отдела тяжких преступлений не было другого выбора, кроме как отпустить его, когда подошло время. С тех пор Цюй Синь уже вернулся к работе в Ассоциации исполнительских искусств.

Минг Шу снова нашел Лу Синь и спросил ее, ушел ли уже Цюй Синь с работы, когда она услышала плач в ванной.

Лу Синь ответила с абсолютной уверенностью. Она сказала, что после смерти Ша Чунь выступления отдела народных инструментов были отменены, поэтому многие артисты взяли отпуск и остались дома. Те, кто все же вышел на работу, работали вяло, рассеянно. Да и делать им было особо нечего.

Только административный персонал должен был приходить вовремя, каждый день приходить и уходить. В тот вечер, кроме Лу Синя, только два других члена административного персонала остались в здании, чтобы поработать сверхурочно.

Минг Шу быстро вернулся к Чжоу Юаню и попросил его загрузить записи с камер наблюдения на открытой и подземной парковках ассоциации.

Новые офисы Ассоциации исполнительских искусств находились далеко от центра города, и Цюй Синь никогда не ездил на работу на автобусах, организованных Ассоциацией. Он всегда ездил в офис и обратно на своей машине. Если в тот день Цюй Синь задержался в ассоциации допоздна, его машина тоже могла присутствовать.

Конечно, броский синий спортивный автомобиль Цюй Сина был припаркован в гараже. А в 23:04 Цюй Синь появился на камере наблюдения, направляясь к своей машине.

Комната для личных тренировок Цюй Сина была очень большой. Это была самая роскошная комната в отделе народных инструментов.

В этой комнате Фан Юаньхань нашел пропавший костюм огромного размера.

— Верно, это я распространял истории о призраке, — свободно признался Цюй Синь, когда его снова привели на допрос.

Он был все так же высокомерен, все так же надменен. Он сидел, скрестив одну ногу на другой, и продолжал:

— В каком преступлении вы собираетесь меня обвинить? Нарушение спокойствия? Мошенничество? Прошу прощения, я не очень хорошо разбираюсь в этих ваших юридических терминах. Мне непонятен ваш модный жаргон. Почему бы вам не объяснить мне это на простом языке?

Минг Шу не стал тратить время на пререкания с ним. Он просто сказал:

— Похоже, что ты почувствовал необходимость отомстить за Ша Чунь.

Цюй Синь нахмурился, словно погрузившись в раздумья. Через мгновение он повторил:

— Я? Отомстить за нее?

Минг Шу насмешливо хмыкнул.

— Ты переоделся в женщину... нет, в женщину-призрака, и пробрался в уборную, чтобы напугать своих коллег-женщин, и ты сочинил всевозможные истории о призраках, чтобы заставить мучителей Ша Чунь запаниковать. Разве это не ваш способ отомстить Ша Чунь за несправедливость, совершенную против нее при жизни?

Горло Цюй Сина перехватило, и он сглотнул. На его лице появилась издевательская усмешка.

— Я сказал тебе объяснить, какое преступление я совершил, какую несправедливость я совершил. А ты настаиваешь на том, чтобы перевести разговор в это русло.

Минг Шу стоял. Он смотрел на Цюй Сина холодным, пристальным взглядом.

Поведение Цюй Сина рисовало его как коллегу, который хотел помочь Ша Чунь отомстить, но он не вел себя как человек, который мог помочь ей совершить самоубийство — если такой "помощник" действительно существовал.

Цюй Синь принял меры, чтобы замести следы, но в его прикрытии были дыры. Он знал, что нужно держаться в "слепых зонах" камер наблюдения, скрывая себя, когда проскальзывал в женский туалет. Но он забыл, что его собственная машина была припаркована в гараже.

Его самой вопиющей ошибкой было то, что он не вернул одолженный костюм в комнату хранения, как только закончил реализацию своего плана.

Цюй Синь так легко выдал себя полиции. Это не соответствовало профилю убийцы Ша Чунь, который так тщательно заметал следы.

Но некоторые люди, конечно, были способны намеренно создать противоречие, чтобы ввести полицию в заблуждение. Некоторое время назад, во время расследования дела о Погребенном Сердце, Хоу Чэн представился одним из таких людей.

Минг Шу не хотел упускать ни одной потенциальной зацепки. Он продолжил:

— Ша Чунь попросила тебя помочь ей?

Высокомерие на лице Цюй Сина собралось в узкой прорези между его бровями.

— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я из тех, кто будет слушаться Ша Чунь, как послушный мальчик?

— Вовсе нет, — сказал Минг Шу. — Итак, скажи мне. По какой причине ты все это делаешь? Ты смотрел на Ша Чунь свысока, а после смерти маскировался под ее "призрака" и проливал по ней слезы в женском туалете. Это нелогично, учитель Цюй.

Цюй Синь, вероятно, не привык к тому, что ему приходится поднимать голову и смотреть на кого-то. Он тоже поднялся на ноги и посмотрел прямо в глаза Минг Шу.

После небольшой паузы Цюй Синь спросил:

— Ты совсем ничему не учишься. Ты по-прежнему веришь моим словам, как и в прошлый раз?

Минг Шу улыбнулся.

— Кто сказал, что я тебе верю?

Уголки рта Цюй Сина дернулись, а затем напряглись.

Минг Шу сузил глаза и безжалостно приказал:

— Ты говоришь, я слушаю. Я не просто "верю" чьим-то словам. Я верю только доказательствам и своим собственным суждениям.

Цюй Синь несколько раз моргнул, а затем вдруг разразился безудержным смехом. Когда он успокоился, то сказал:

— Вы... вы интереснее любого полицейского, которого я когда-либо встречал.

— Тогда почему бы тебе не рассказать этому интересному полицейскому о своем образе мыслей? — предложил Минг Шу.

— Конечно, но это как я уже говорил тебе в прошлый раз. У меня есть только мои слова. У меня нет никаких доказательств. Если ты хочешь мне верить, хорошо. Если нет, ищи доказательства и суди меня сам. А если вы не можете найти никаких доказательств, это лишь доказывает, что вы все дураки.

Тон Цюй Синя оставался легким и непринужденным, как будто он шутил.

— Город Донгье такой большой, — продолжал он. — И все же Ша Чунь умерла в Ассоциации исполнительских искусств. Как ты думаешь, почему?

Минг Шу сделал вид, что не понимает, на что он намекает.

— Почему?

— Ты действительно не знаешь? — спросил Цюй Синь.

— Я действительно не знаю, — повторил Минг Шу.

Фан Юаньхан, который смотрел запись допроса из соседней комнаты, не мог не воскликнуть:

— Вы двое разыгрываете комедию?!

Цюй Синь покачал головой.

— Вы пытаетесь обмануть меня, чтобы я что-то сказал...

Минг Шу безмятежно улыбнулся.

Цюй Синь насмешливо хмыкнул.

— Ладно. Я не буду мешать тебе.

Минг Шу легонько похлопал по столу.

— Тебе не надоело стоять? Присаживайся и скажи мне, что ты хочешь сказать.

— Я из тех людей... которые верят в судьбу, — начал Цюй Синь. — Я считаю, что Ша Чунь умерла в Ассоциации исполнительских искусств не просто так. Скажи мне, не думаешь ли ты, что она хотела бы отомстить идиотам из отдела народных инструментов? Может быть, она хотела напугать их? Ведь они издевались над ней и мучили ее в прошлом. Хорошо это или плохо, но мы с Ша Чунь были коллегами. Говоря прямо, она была наивной. Но я восхищался ее трудолюбием. Я тоже старательный человек, вы не поверите...

— Подожди, — перебил Минг Шу с ноткой насмешки в голосе. — Ты вот так просто исключаешь себя из своего отдела? Разве ты не являешься членом отдела народных инструментов? Разве не ты также издевался и мучил Ша Чунь?

Цюй Синь серьезно ответил:

— Нет. Не причисляй меня к этим болванам.

Минг Шу выпустил сухой смешок.

— О?

— Я был резок с Ша Чунь, но мои намерения не были плохими. У нее не было таланта, чтобы воплотить свои мечты в жизнь. Она была довольно жалкой. С ее уровнем врожденного мастерства она должна была просто относиться к гучжэну как к обычному хобби. Но она была полна решимости прославиться как исполнительница на гучжэне. Она пыталась насильно затащить себя на большие высоты. Например, она хотела достичь моего уровня. Вам это кажется реалистичным?

Цюй Синь сделал паузу, затем продолжил:

— Я сказал ей, чтобы она сдавалась. Хотя мои слова не были красивыми, мои намерения были хорошими и рациональными. С моральной точки зрения я не похож на Ран Хэ и других, которые просто смотрели на Ша Чунь свысока, с холодным, жестоким высокомерием.

Минг Шу приподнял одну бровь. После короткого мгновения он кивнул.

— Продолжай.

— Моя совесть чиста. — Цюй Синь пожал плечами. — Можешь считать мой поступок с притворством призрака моей прихотью. В прошлый раз я позвал Ша Чунь к себе, чтобы дать ей особые наставления, тоже по прихоти. В этот раз моя прихоть заставила меня помочь ей немного отомстить. Эти мои коллеги-идиоты были пристрастны к тому, чтобы разевать рот и унижать Ша Чунь. Когда она была жива, их невозможно было вылечить. Но теперь, после ее смерти, я был уверен, что смогу хотя бы напугать их.

— А вы не думали, — спросил Минг Шу, — что не сможете продолжать работать в Ассоциации исполнительских искусств после того, как устроите такой беспорядок?

— Мне все равно. — Цюй Синь небрежно провел рукой по волосам. — Я сказал тебе в прошлый раз. Если вы считаете, что я убийца, вы можете отдать меня под суд. Если закон признает меня виновным и посадит в тюрьму, возможно, в итоге я буду благодарен вам. Вдохновение приходит из жизни, а у меня уже был разный жизненный опыт. Но я никогда не был в тюрьме. Если вы отправите меня в тюрьму, возможно, я смогу создать более великие произведения искусства, чем все, чего я достиг в прошлом.

— Это... это... это... — Рядом Фан Юаньхань потерял дар речи. — Этот парень просто ребенок, или он совсем больной на голову?!

За короткий промежуток времени И Фэй столкнулся с двумя людьми, которые были не совсем обычными в своем мышлении. Один из них был Сюй Инь, которому нравилась вонь гниющего трупа. А другой — Цюй Синь, который жаждал испытать гниение в тюремной камере.

И Фэй мог только беспомощно покачать головой.

— Я слишком обычен. Я не могу понять ничего из этого. Может быть, ваш шеф, Сяо Минг, сможет понять.

— Я записал это на пленку, — заявил Фан Юаньхан. — Ты только что сказал, что Сяо Минг — чудак.

И Фэй на мгновение замолчал.

— ...А твой шеф знает, что ты называешь его Сяо Мингом? И я ничего не говорил о том, что твой шеф странный, ты сам это сказал.

В комнате для допросов несколько минут стояла тишина. Минг Шу опустил голову и посмотрел на руки Цюй Сина.

Пальцы Цюй Сина были длинными и тонкими, с четко очерченными костяшками. Если не обращать внимания на шрамы и мозоли от долгих лет игры на пипе, эти руки можно было назвать необычайно красивыми.

Шея и уши Цюй Синя были украшены сверкающими аксессуарами. Они были настолько броскими, что, казалось, совсем не подходили исполнителю на пипе, но на руках у него не было никаких аксессуаров. Его ногти были аккуратно ухожены — красивые, но простые.

Цюй Синь воплощал в себе как элементы грандиозности, так и элементы простоты.

Когда Цюй Синь заметил, что Минг Шу смотрит на его руки, он подсознательно перегнул правую руку через левую. В его глазах появилось несколько защитное выражение.

Минг Шу внезапно подошел и схватил Цюй Сина за запястья.

Цюй Синь был потрясен. Он боролся и пытался вырваться, но его противником был первоклассный полицейский детектив.

— Что ты делаешь?!

Когда он выкрикнул эти слова, прежнее спокойствие и высокомерие Цюй Сина полностью исчезло. Его лицо охватил страх. Казалось, что кто-то взял его жизнь в свои руки.

Минг Шу усилил давление и пристально посмотрел в глаза Цюй Сину.

Цюй Синь мгновенно покрылся холодным потом. Его голос дрожал, он требовал:

— Ты... ты отпустил меня, ты...

— Какого черта мой шеф сейчас делает? — воскликнул Фан Юаньхан из соседней комнаты.

И Фэй подпер подбородок одной рукой и спокойно сказал:

— Это тест.

Через минуту Минг Шу надоело играть в эту странную игру. Он ослабил хватку Цюй Сина и слегка одтолкнул его.

Цюй Синь поспешно прикрылся руками и возмущенно уставился на Минг Шу. Его глаза покраснели и даже приобрели водянистый блеск.

— Этот гений и дня не может прожить без того, чтобы не подстроить какую-нибудь неприятность, — сказал Минг Шу.

Он стоял перед Сяо Юанем, засунув обе руки в карманы, и рассказывал о своих последних открытиях.

— Цюй Синь помог Ша Чунь отомстить, но он не может быть тем, кто убил ее.

Сяо Юань сразу же понял его логику.

— Цюй Синь слишком дорожит своими руками.

— Я уже думал об этом, когда мы в последний раз допрашивали Цюй Синя, — сказал Минг Шу. — Цюй Синь — это человек, который одержим заботой о своих руках. Он использует эти руки только для игры на пипе или других своих инструментах, а также для заботы о самом необходимом в жизни. Ша Чунь была задушена, и она боролась перед смертью. Использование веревки для удушения взрослой женщины потребовало бы немало сил и энергии. Руки нападавшего были бы неизбежно повреждены. У Цюй Сина может быть мотив, и у него нет надежного алиби. Но он определенно не стал бы использовать удушение как средство убийства Ша Чунь.

— Цюй Синь отвлекает внимание, — сказал Сяо Юань. — Давай сосредоточимся на сути этих двух дел. Ты помнишь, что я сказал в прошлый раз? О противоречии в том, что Ша Чунь планировала свое самоубийство?

Минг Шу кивнул.

— Помню. Человек, который помог ей совершить самоубийство, определенно был бы кем-то, кому Ша Чунь доверяла, кем-то важным для Ша Чунь. И обратное тоже было бы верно. Так как же Ша Чунь могла заставить себя втянуть этого важного человека в дело об убийстве, необратимо изменив его жизнь?

— После того, как мы изучили дело Ву Чженя, я обнаружил возможность, которая может устранить это противоречие, — сказал Сяо Юань.

Он открыл отчет о вскрытии, который получил от Син Му. Сделав небольшую паузу, он продолжил:

— Человек, который помог Ша Чунь совершить "самоубийство", не мог быть кем-то очень важным для нее. Это мог быть кто-то, кто страдал от той же участи, что и Ша Чунь. Так же, как Ша Чунь и Ву Чжень.

Минг Шу отодвинул стул и сел, уставившись на отчет о вскрытии.

Слова Сяо Юаня не стали для него неожиданностью. По правде говоря, Минг Шу уже думал о подобной возможности. Но его отвлекли самоубийство Ран Хэ и истории о призраках, распространившиеся по Ассоциации исполнительских искусств. У него не было возможности довести эту идею до конца.

— Ву Чжень и Ша Чунь явно были людьми одного типа, — продолжил Сяо Юань. — Им обоим не хватало таланта, и они верили, что смогут восполнить его упорным трудом. Они упрямо шли к своей цели, никогда не колеблясь. В конце концов, после бесчисленных неудач и нападок, они были вынуждены признать правду — они не смогли добраться до вершины. Для таких упрямых, старательных людей, как они, подобное осознание может быть разрушительным. Оно может привести к тому, что они потеряют желание жить. Они доходили до того, что хотели покончить с жизнью, но не хотели совершать самоубийство. Возможно, в их глазах самоубийство было выходом для труса.

— Самоубийство не вызвало бы шума, — размышлял Минг Шу. Он снова и снова постукивал кулаками друг о друга. — Убийство — другое дело. На какое-то время они стали бы центром внимания. Ву Чжень был сценаристом, а Ша Чунь — музыкантом. Ни у кого из них не было обычной работы. Чтобы добиться успеха, им обоим нужна была известность. Они жаждали публики, внимания. Особенно Ша Чунь, иначе она не стала бы без устали выкладывать в интернет все эти видео со своими тренировками.

— Исходя из этого, все становится совершенно очевидно, — сказал Сяо Юань. — Перед смертью обе жертвы вели себя так, что это указывало на то, что они планировали самоубийство. Но когда их дела дошли до нас, они оказались убийствами. Более того, один из блокнотов Ву Чженя оказался у Ша Чунь, как наследство. Если человеком, который помог Ву Чженю в его "самоубийстве", была Ша Чунь, а человеком, который помог Ша Чунь, был кто-то другой, похожий на них... противоречие исчезает, и логика подтверждается.

Минг Шу сделал глубокий, медленный вдох.

— Это значит, что самое важное для Ша Чунь, ее руки, хранятся у человека, который ей помогал. И этот человек сейчас ищет кого-то еще, похожего на него.

В это время в коридоре послышался звук шагов. Сяо Мань запыхался, ворвавшись в комнату. Его лицо покраснело в глубокий, неестественный оттенок.

— Капитан Минг! Директор Сяо!

Минг Шу протянул руку и принял толстую кипу отчетов в руки Сяо Мана. Он пролистал последнюю страницу.

— Мы собрали следы и улики с территории возле колючей проволоки, которая была установлена в ограде старой профессиональной школы, и... и это совпадает! Это полное совпадение со следами Ша Чунь! — Сяо Мань вытер пот со лба. — И... и это еще не все! Мы нашли следы крови на колючей проволоке, и ДНК тоже совпадает с ДНК Ша Чунь! Тот, кто убил Ву Чженя, тот, кто запечатал его в цемент... скорее всего, это была Ша Чунь!

Глава 55: Бесконечный цикл (часть пятнадцатая)

Узнав об этих двух важных доказательствах, Фан Юаньхан покрылся мурашками.

— Ша Чунь была способна убить человека? И она была достаточно смелой, чтобы использовать цемент для запечатывания трупа? В июне отдел народных инструментов переехал из старого здания в новое. У Ша Чунь было больше свободного времени, и она...

Фан Юаньхань глубоко вздохнул.

— Когда мы увидели ее выступление, то уже смотрели на убийцу! Шеф...

Минг Шу знал, что хотел сказать Фан Юаньхан.

Когда в то время он обратил внимание на Ша Чунь, это было не потому, что он уловил запах убийства, исходящий от нее. А лишь потому, что его, дилетанта, ничего не смыслящего в музыке, покорило исполнение Ша Чунь на гучжэне.

— Возможно, Ша Чунь не убила Ву Чженя своими руками, — сказал Сяо Юань. — Отравление цианистым натрием и удушение — это два совершенно разных способа смерти. Самоудушение было исключено экспертизой. Мы точно знаем, что Ша Чунь задушил кто-то другой. Но цианистый натрий не обязательно был бы скормлен жертве другим человеком. Однако мы можем быть уверены, что Ша Чунь была тем, кто позаботился о "последствиях" для Ву Чженя. Мы также можем быть уверены во времени смерти Ша Чунь. Это было воскресенье. Точное время смерти Ву Чженя трудно определить только по вскрытию, но Сяо Чжоу уверен, что он умер между 21 и 22 числами.

— Верно! — Чжоу Юань кивнул.

— Я чувствую то же самое. Суббота и воскресенье были бы для них днями отдыха. В их времени смерти есть какое-то послание, — продолжил Сяо Юань. — Они жили с понедельника по пятницу, но они не пережили субботу и воскресенье — у них не было выходных. У них не было свободного времени.

Чжоу Юань думал о том же. Невысокий, обычно сдержанный детектив вдруг оживился. Он с нетерпением сказал:

— Есть два значения: у старательных людей никогда не было выходных. Они никогда не давали себе выходных. Поэтому у них не было дней отдыха. Смерть в выходные символизировала тот факт, что у них не было дней отдыха!

— Таково ритуальное значение времени их смерти, — согласился Сяо Юань. — Эти два случая также имеют много сходств в своем процессе. Капитан Минг, пожалуйста, расскажите нам о своем анализе.

— Ша Чунь умерла в Ассоциации исполнительских искусств. Есть две возможные причины этого. Во-первых, этот район был развит лишь наполовину. Отсутствие развитой системы безопасности затрудняет расследование полиции. Во-вторых, Ша Чунь, возможно, хотела напугать своих коллег по ассоциации. Даже если бы Цюй Синь не изображал из себя призрака, люди из отдела традиционных инструментов были бы встревожены.

Минг Шу сделал паузу, а потом продолжил:

— С другой стороны, Ву Чжень, похоже, выбрал это профессиональное училище просто потому, что это было пустынное, безлюдное место. Мы до сих пор не нашли никого, кому бы он хотел отомстить. Круг друзей и знакомых Ву Чженя был крайне мал. Он практически порвал все связи со всеми жителями родного города Сюнчуань. Кроме того, он передал всю свою работу. Lightflow Media отвечали за встречи с другими компаниями в попытке продать его работы. Ву Чжень провел все эти долгие, неустанные годы в своей маленькой комнате. У него редко была возможность общаться с кем-либо вне работы. Что касается того, что его запечатали в цемент...

Фан Юаньхан поднял руку.

— Шеф, у меня есть одна мысль.

Минг Шу взглянул на него.

— Мм, говори.

— Вы сказали, что одним из мотивов выбора Ша Чунь Ассоциации исполнительских искусств было желание напугать своих коллег, которые ее мучили. Это была форма мести, — сказал Фан Юаньхан. — Мне кажется, что в выборе Ву Чженя тоже был элемент мести, и ему удалось отомстить гораздо более широкому кругу людей. Мертвое тело, замурованное в цемент... разве это не ужасно, просто услышать об этом? Ву Чжень мог пытаться напугать общество в целом.

Минг Шу задумался, затем улыбнулся.

— Твой ум становится все острее и острее.

— Во всех предыдущих случаях с телами, заключенными в цемент, убийца помещал тело туда, чтобы скрыть свое преступление от полиции, — сказал Фан Юаньхан. — Но в этом случае Ву Чжень был сам себе убийцей. У него не было причин скрывать свое преступление.

— Ву Чжень умер от отравления цианидом натрия. Тот факт, что его тело было замуровано в цемент, был единственным, что сразу же указывал на убийство. Возможно, цементная гробница была сделана для того, чтобы ввести нас в заблуждение и заставить думать, что он был убит, но есть и другая возможность, — сказал Минг Шу. — Ву Чжень стремился к "бессмертию". Его работы никого не интересовали, но он мог достичь "бессмертия", замуровав свое тело в цемент.

— Тела, заключенные в цемент, все равно разлагаются, — вмешался Син Му. Как криминалист, он был чрезвычайно щепетилен в таких мелочах. Когда он украдкой взглянул на Мин Шу, то увидел, что Мин Шу смотрит в ответ, и снова быстро опустил голову.

— Я знаю, — сказал Минг Шу. Он не был полным невеждой в вопросах криминалистики, поэтому Син Му не было нужды напоминать о таком очевидном факте. — Я имел в виду, что Ву Чжень мог верить, что таким образом он может "увековечить" себя в истории.

— Давайте пока оставим в стороне причину запечатывания его трупа в цемент, — сказал И Фэй. — Мы можем говорить об этом сколько угодно, но это случай "цемента Шредингера". Единственные два человека, которые знали правду, мертвы. Кто знает, была ли цель достичь "бессмертия", или отомстить обществу, или просто ввести нас в заблуждение, чтобы мы посчитали это убийством?

— Сейчас самое главное — найти человека, который помог Ша Чунь совершить "самоубийство". Этот человек того же "типа", что и Ша Чунь. Не значит ли это, что он сейчас ищет кого-то, кто поможет ему совершить "самоубийство"? Если наш анализ верен или даже близок к истине, то эти жертвы подобны домино отчаяния. Когда падает одно, оно сбивает следующее.

— Нам не просто нужно найти человека, который помог в смерти Ша Чунь, — поправил Сяо Юань. — Нам также нужно идти дальше. Нам нужно выяснить, кого убил Ву Чжень.

В конференц-зале воцарилась тишина, пока Фан Юаньхан не пробормотал:

— Верно. Если Ву Чжень не был "источником", то до него определенно должна была быть другая жертва "самоубийства". А до этого самоубийцы мог быть еще один. А до них — еще один...

И Фэй вздохнул.

— Достаточно. Заканчивай с "еще и еще".

Минг Шу посмотрел в сторону Сяо Юаня.

— Директор Сяо, вы уверены, что Ву Чжень не является "источником"?

— Нет, — сказал Сяо Юань.

Остальные члены команды начали перешептываться между собой.

— Ву Чженю было сорок лет, — продолжил Сяо Юань. — Он пережил много трудностей за свою жизнь, и ему пришлось пережить гораздо больше, чем Ша Чунь. Не было ничего странного в том, что в его голове рождались извращенные, запутанные мысли. И он много читал. Он поглощал большое количество книг и других произведений, касающихся общества, этики, психологии и преступности. Он вполне может быть "истоком" этой цепочки.

Сяо Юань сделал паузу, а затем продолжил:

— Но это не исключает возможности того, что на него мог повлиять кто-то другой. Ранее я уже говорил, что эти два случая имеют много общего в своем процессе. Но есть и огромные различия. Ассоциация исполнительских искусств была хорошим местом для совершения убийства, но пруд, где было найдено тело Ша Чунь, определенно не был хорошим местом для избавления от трупа. Это показывает, что, в отличие от Ву Чженя, Ша Чунь надеялась, что ее быстро обнаружат.

— Это значит, — сказал Минг Шу, — что если Ву Чжень убил кого-то, то тело этого человека могло быть еще лучше спрятано? Нам будет еще труднее его найти?

Сюй Чунь уже поспешил вернуться из Сюнчуаня. Он понизил голос и прошептал Сяо Ману:

— Это усложняет дело. Чем дольше тянется дело об убийстве, тем труднее его раскрыть.

Сяо Мань уже собирался кивнуть, когда услышал, как Сяо Юань назвал его имя.

— Четвертый блокнот Ву Чженя был заполнен не полностью, — сказал Сяо Юань. — И в этом блокноте его почерк претерпел значительные изменения. Маленький Сяо, ты определил примерное время этих изменений?

Сяо Мань поспешно встал.

— Я сравнил почерк Ву Чженя в блокноте с его почерком на работе. Его почерк явно изменился, начиная с декабря прошлого года.

— Ву Чжень изменил свое направление в работе и перестал писать сценарии в сентябре прошлого года, — протянул Минг Шу. — Его менеджер сказал, что Ву Чжень стал зарабатывать больше денег, но счастливее от этого не стал. Он все еще был подавлен.

— Мы должны сосредоточить наше расследование на этом периоде времени, — сказал Сяо Юань. — Если на Ву Чженя повлиял кто-то другой, то вполне вероятно, что на него повлияли в этот период. Кроме того, опасения Юаньхана, которые он высказал сейчас, не имеют никакого значения.

Фан Юаньхан резко поднял голову.

— А?

— Я думал о том же, о чем и директор Сяо. Когда падает домино, оно сбивает все остальные, выстроенные перед ним. Но разве убить человека так просто? Все костяшки домино в наборе более или менее одинаковы, в то время как каждый человек сильно отличается от другого. У всех разные идеалы и разные желания. Тело Ву Чженя оставалось скрытым более двух месяцев. Скорее всего, это было результатом многих факторов. Нельзя забывать, что и Ву Чжень, и Ша Чунь были людьми с желаниями, которые они хотели реализовать через свою смерть. В противном случае они бы просто покончили с собой.

Минг Шу выпрямился на своем стуле.

— Более того, в мире есть много людей, которые много работают и никогда не достигают больших результатов. Но было бы крайне редко, чтобы один из этих людей превратился в человека такого же "типа", как Ву Чжень и Ша Чунь, и чтобы их довел до смерти другой человек такого же "типа". Так что, конечно, возможно, что до Ву Чженя было бесчисленное множество жертв, но я не верю, что дело обстоит именно так. Пока что нам достаточно разделить внимание между двумя самыми большими частями нашей головоломки — Ву Чженем и Ша Чунь.

Закончив говорить, Минг Шу посмотрел на Сяо Юаня.

Сяо Юань слегка кивнул в знак одобрения.

Минг Шу продолжил:

— Социальная сеть Ша Чунь была шире, чем у Ву Чженя, но ее тоже нельзя назвать обширной. Единственными людьми, с которыми она контактировала, были ее коллеги по Ассоциации исполнительских искусств и другие учителя в Цзяньцзя Байлу. Этот сообщник, человек того же "типа", что и они, должен принадлежать к одной из этих групп. Что касается Ву Чженя, то, как сказал директор Сяо, нам нужно сосредоточиться на его передвижениях в декабре прошлого года. Мы должны выяснить, с кем он контактировал в это время. И еще одно. Цианистый натрий не является редкостью, но это не то, что обычный человек может легко получить в свои руки. Неужели Ву Чжень каким-то образом добыл его для себя? Или это было что-то, оставленное ему "костяшкой домино", который упал перед ним?

Теперь перед ними лежали два разных пути. Фан Юаньхан с энтузиазмом записывал все, что говорилось.

К этому моменту плотные тучи, заслонявшие истину, по крайней мере, начали редеть. Все возмутительно непонятные связи между Ша Чунь и Ву Чженем начали обретать реальный логический смысл.

Но все было так, как сказал И Фэй. Они были двумя костяшками в ряду домино отчаяния. Их смерть была их последней, отчаянной борьбой.

После совещания по анализу дела у всех неизбежно осталось тяжелое и мрачное чувство.

— На самом деле, есть кое-что, на чем я застрял, — сказал Минг Шу.

Все остальные члены команды разошлись, оставив его и Сяо Юаня одних в конференц-зале. Минг Шу сидел, подперев щеку одной рукой.

— Давай пока забудем о том, кто был до Ву Чженя и кто может быть после Ша Чунь. Сосредоточимся только на них, как Ву Чжень положил глаз на Ша Чунь? Коллеги Ву Чженя сказали, что он хотел научиться играть на гучжэне в качестве подготовки к написанию нового сценария. После смены направления работы Ву Чжень стал зарабатывать больше, поэтому он смог позволить себе эти уроки игры на гучжэне. Но мне кажется, что это слишком большое совпадение. Пошел ли Ву Чжень в Цзяньцзя Байлу специально, что бы нацелился на Ша Чунь? Или он уже нацелился на Ша Чунь, что побудило его пойти в Цзяньцзя Байлу? Что было причиной, а что следствием? Нам крайне важно ответить на этот вопрос.

— Ты опять копаешься в мелких деталях. — Сяо Юань улыбнулся.

Его тон заметно отличался от того, который он использовал во время встречи. Он был менее величественным и спокойным, а более мягким и теплым. Даже когда он ругал Минг Шу, он делал это с оттенком снисходительности.

— Сколько раз я тебе говорил? Это привычка, от которой тебе нужно избавиться.

Минг Шу хмыкнул, не поколебавшись.

— Нет ничего плохого в том, чтобы копаться в деталях. Важные улики всегда скрыты в деталях, особенно в таких делах, как это. Если мы не будем копать и исследовать каждую щель, мы не сможем раскрыть это дело.

— Но нужно выбрать правильные детали, в которых нужно копаться, — сказал Сяо Юань. — Ты обратил внимание на руки Цюй Сина и содержимое холодильника Ша Чунь. Эти детали были достойны дальнейшего расследования.

Минг Шу поджал губы. По его мнению, процесс, как Ву Чжень и Ша Чунь познакомились друг с другом, тоже заслуживал дальнейшего расследования.

— Но сейчас ты запутался в вопросе, на который не получишь ответа, как бы ты ни упирался, — сказал Сяо Юань. Когда Минг Шу не стал спорить, он продолжил: — Потому что эти два человека уже умерли. И Фэй назвал цементный блок "цементом Шредингера", и связь, которую ты хочешь исследовать, можно назвать "связью Шредингера". Твой новичок-ученик явно попал под твое влияние.

Минг Шу рассеянно хмыкнул.

— Фан Юаньхан слишком много думает, но это лучше, чем мало думать. Худшее, чем может быть это молодой полицейский детектив — тугодум, который ждет, пока другие дадут ему подсказку.

— Это правда. Фан Юаньхан может гнаться за любыми зацепками, но ты не можешь, — решительно заявил Сяо Юань. — Ты — капитан Отдела тяжких преступлений. Ты должен держать в голове общую картину. Ты можешь поручить своему новичку копаться во всех мелочах. Чем больше он будет копаться, тем лучше. Но тебе лично нет необходимости тратить столько времени и энергии на эти вещи.

Минг Шу несколько раз хлопнул себя по лбу, а затем ворчливо сказал:

— Вот это двойные стандарты!

Сяо Юань снова улыбнулся.

— Людей, которые не подвержены "двойным стандартам", не существует.

Минг Шу поднял взгляд.

— Правда? Тогда приведи мне другой пример?

— У меня такое чувство, что ты слишком умен, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу прикинулся дурачком.

— Правда? Я просто прошу тебя привести пример.

— Ты хочешь еще один пример того, что делает тебя особенным? — Сяо Юань вздохнул. — Ты просто хочешь услышать, как я тебя хвалю, не так ли?

На этот раз Минг Шу сразу же честно ответил.

— Ага. Давай, похвали меня.

Сяо Юань протянул руку.

— Иди сюда.

Минг Шу поспешно подошел. Но в итоге он не услышал никаких сладких слов похвалы. Поцелуя он тоже не получил. Вместо этого его ущипнули за щеку.

— Ты...! — прохрипел Минг Шу. Хотя его щека совсем не болела, Минг Шу не думал, что Сяо Юань сыграет с ним такой грязный трюк. — Вы позволяете себе слишком много, директор Сяо.

Сяо Юань начал собирать свои вещи со стола. Он сделал паузу, чтобы погладить Минг Шу по голове, улыбнулся и сказал:

— Иди, сосредоточься на деле.

Минг Шу снова повернулся к нему.

— Директор Сяо, куда вы идете?

— Мне нужно кое-что сделать, — сказал Сяо Юань.

— Что сделать? — спросил Минг Шу.

Подчиненному не подобало задавать такой вопрос. Но как члену семьи, как партнеру, это не было чем-то необычным.

Сяо Юань улыбнулся.

— Сходить на ужин.

— Ой! — Минг Шу высоко поднял брови. — Мы все еще расследуем дело, а ты, как наш начальник, уже думаешь о том, чтобы пойти на ужин? Давай, давай. Скажи правду своему трудолюбивому подчиненному, который все еще сражается на передовой. С какой обезьяной ты собираешься ужинать?

Фан Юаньхан оставил свою зажигалку в конференц-зале. Он как раз собирался вернуться за ней, когда услышал, как его начальник спрашивает их босса о каком-то ужине с "обезьяной". Он мгновенно затормозил и остановился перед дверью.

— Это директор Ли, — сказал Сяо Юань.

— Пфф... — Фан Юаньхан не смог полностью подавить смех.

Минг Шу вскочил.

— Кто там?

Фан Юаньхан знал, что не может оставаться незамеченным. Он просунул половину своего тела в дверь и сказал:

— Шеф, директор Сяо. Это я. Но я ничего не слышал.

Минг Шу схватил со стола зажигалку и швырнул ее в него.

— Не разевай рот.

Фан Юаньхан поспешно кивнул.

— Я точно никому не скажу, что ты назвал директора Ли обезьяной. Я буду держать это запечатанным прямо в своем желудке.

Минг Шу промолчал.

Сяо Юань не мог быть вовлечен в этот балаган между начальником и новичком. Он похлопал Минг Шу по плечу, затем похлопал по плечу Фан Юаньхана и, не говоря ни слова, удалился.

Фан Юаньхан подождал полминуты, прежде чем спросить:

— Шеф, что директор Сяо имеет в виду?

Минг Шу начал возвращаться в офис Отдела тяжких преступлений.

— Что он имеет в виду?

— Директор Сяо, он... он ушел, ничего не сказав!

— Кто сказал, что он должен что-то сказать перед уходом?

— Ты только что назвал директора Ли обезьяной. — пробурчал Фан Юаньхан.

Минг Шу закатил глаза.

— Разве ты только что не сказал, что собираешься держать это запечатанным в своем желудке? Почему оно уже вырывается наружу?

— Нет, это не...! — Фан Юаньхан покачал головой и продолжил: — Шеф, когда это у тебя стали такие хорошие отношения с директором Сяо? Он позволил тебе обозвать директора Ли обезьяной за его спиной!

Минг Шу остановился в коридоре и краем глаза взглянул на Фан Юаньхана.

— Кажется, теперь я понимаю учителя Синь, — сказал Фан Юаньхан.

Син Му воспринимал всех своих начальников как угрожающую бурю, как катастрофу, которая вот-вот случится. Он никогда не провоцировал своих начальников, когда мог этого избежать.

— Потому что все вы, вышестоящие, немного загадочны, — заключил Фан Юаньхан.

Минг Шу как раз собирался сказать ему, чтобы он проваливал, когда снизу донесся шум.

— Капитан Минг? Капитан Минг здесь?

Голос донесся до них раньше, чем его обладатель. Минг Шу сразу же узнал в нем заместителя директора Центра психологических исследований Бюро — Линь Цзяо.

Центр психологических исследований был новым отделом, официально созданным всего несколько лет назад. До создания этого отдела в штате Бюро не было ни одного эксперта-психолога. Когда в определенных случаях возникала необходимость в психологической экспертизе, Бюро приходилось обращаться к экспертам со всего города.

В большинстве случаев это было гармоничное сотрудничество. Но работа с психологами, не связанными с уголовным розыском, неизбежно приводила к тому, что время от времени возникали противоречивые точки зрения, и проблемы возникали, особенно при расследовании сложных, запутанных дел.

Создание Центра психологических исследований стало большим подспорьем для детективов, особенно для криминальных детективов и Специальных полицейских сил.

Линь Цзяо был ярким молодым гением Центра психологических исследований, всего на несколько лет старше Минг Шу. У него были довольно прочные отношения с Отделом тяжких преступлений. После того, как И Фэй вернул Сюй Инь, он отправил ее прямо к Линь Цзяо.

— Учитель Линь. — Минг Шу остановился у лестницы. — Что-то случилось?

Линь Цзяо никогда не носил полицейскую форму или халат врача. Когда погода была теплой, он надевал рубашку и брюки. Когда было холодно, он надевал пальто. От него всегда исходила достойная, стильная аура.

— Та, которую вы прислали, Сюй Инь, — сказал он. — Она сбежала.

— Что? — Минг Шу нахмурил брови. Центр психологических исследований находился в том же здании, что и офисы полиции особого назначения. Между ними и Отделом тяжких преступлений было некоторое расстояние. — Как вы могли позволить ей сбежать?

— Не волнуйтесь, мы уже вернули ее, — сказал Линь Цзяо, прежде чем Минг Шу смог допросить его дальше. — Но девочка совсем не хочет с нами сотрудничать. Она настаивает на встрече с вами.

Минг Шу знал, что у Сюй Инь серьезные психологические проблемы, но сейчас у него не было возможности найти время, чтобы поговорить с ней по душам. Кроме того, он был детективом. Хотя он и посещал занятия по криминальной психологии, до эксперта ему было далеко. Он не мог сравниться с профессионалами из Центра психологических исследований, такими как Линь Цзяо.

— Сколько времени это займет? — спросил Минг Шу.

Линь Цзяо спокойно объяснил:

— Сюй Инь говорит, что нашла еще одно тело до того, как учуяла труп в профессиональном училище.

— Черт! — воскликнул Фан Юаньхан. — Это невозможно, не так ли?

— Капитан Минг, Сюй Инь сегодня сбежала из нашего офиса, чтобы найти вас, — сказал Линь Цзяо. — Она не хочет мне много рассказывать. Она хочет поговорить только с вами.

Фан Юаньхань повернулся к Минг Шу.

— Шеф?

Минг Шу на мгновение задумался, а затем сказал:

— Предупреди И Фэя. Я быстренько отправлюсь в Центр. Это не займет много времени.

Хотя Центр психологических исследований находился в том же здании, что и Специальная полиция, атмосфера в их офисах была совершенно иной. Там было гораздо тише.

Линь Цзяо взялся правой рукой за ручку двери и прошептал:

— Она внутри. Если вам что-нибудь понадобится, просто крикните.

Прежде чем дверь открылась, Минг Шу подумал, что шторы внутри будут плотно задернуты. Ведь многие люди, страдающие психологическими проблемами, предпочитают держаться подальше от света.

Но на самом деле комната была ярко освещена и довольно просторна. Сюй Инь сидела на ковре и смотрела на Минг Шу большими глазами и улыбалась.

Сюй Инь была довольно милым ребенком, но как только он вспомнил, что это ребенок, который любит запах трупов и приключения, связанные с поиском мертвых тел, Минг Шу почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

— Ты пришел. — Сюй Инь встала и подбежала к Минг Шу.

Минг Шу опустил глаза и посмотрел в светло-карие глаза девочки. Через мгновение он спросил:

— Учитель Линь говорит, что ты хочешь мне что-то сказать?

Сюй Инь кивнула.

— Что именно? — терпеливо спросил Минг Шу.

Сюй Инь рассмеялась. Звук ее смеха, даже в ярко освещенной комнате, был несколько леденящим.

Как только смех утих, она заговорила сладким и мягким голосом, которым обладают только дети:

— Я могу видеть призраков.

Глава 56: Бесконечный цикл (часть шестнадцатая)

— Я могу видеть призраков. — повторила Сюй Инь.

Минг Шу был материалистом до мозга костей и никогда не верил в призраков в этом мире. Тон и взгляд маленькой девочки только заставили его почувствовать себя неловко, но не могли напугать его. После недолгих раздумий он спросил:

— О? Что за призраки?

Сюй Инь наклонила голову:

— Тебе не страшно?

Минг Шу улыбнулся:

— Призраки страшные? Это то, о чем ты хотела поговорить со мной?

Сюй Инь поджала губы, а ее глаза постепенно становились мрачными:

— Я видела призрака, но она уже погибла.

Ребенок перед ним не был обычным ребенком, и Минг Шу задумался над краткими словами Сюй Инь; призраки были ненастоящими, но смерть не обязательно была ненастоящей. Сюй Инь была чрезвычайно чувствительна к запаху трупов, и раз она нашла тело Ву Чженя, то, возможно, она и раньше находила что-то в игре по поиску трупов.

— Кто это? — спросил Минг Шу.

— Старшая сестра. — Сюй Инь распустила две свои косы и снова заплела их в один хвост: — У нее такая прическа. Однажды ночью стояла за моим окном и смотрела на меня, и я тоже смотрела на нее.

За окном дома Сюй...

Минг Шу мысленно представил себе картину.

Улица Илу полна старых домов, достаточно старых, чтобы их можно было использовать в качестве исторической визитной карточки этого города. Дорога узкая и неровная, лестницы и коридоры — скрипучие старые деревянные доски, окна в каждом доме разбиты и не закрываются вообще, улицы и переулки плохо освещены ночью, а некоторые тупики вообще не освещены.

В этот момент женщина с хвостиком молча стояла у старого окна, ее липкий взгляд обшаривал все в доме, а затем встретился с глазами Сюй Инь.

Хорошо, что Сюй Инь не боится призраков, иначе она была бы ошеломлена одним только видом.

— Зачем ей стоять у твоего окна? Ты ее знаешь? — спросил Минг Шу.

Сюй Инь покачал головой:

— Нет, но я знаю, что она пришла, чтобы "заменить" меня.

— Заменить?

— Чтобы превратить меня в нее.

Минг Шу снова посмотрел на Сюй Инь. Эта маленькая девочка не выглядела так, будто лжет, но слова, которые она произнесла, были настолько необычными, что даже ему было трудно их понять.

Внезапно Сюй Инь снова усмехнулась:

— Но она мертва, она не может "заменить" меня.

Возможно, это дело об убийстве. Минг Шу следуя словам Сюй Инь спросил:

— Ты сказала, что она призрак, но как призрак может умереть?

— Разве призрак не может умереть? — Сюй Инь показал растерянное выражение лица, затем снова улыбнулся: — В любом случае, я знаю, она мертва.

— Ты уверена? — спросил Минг Шу: — Тогда где ты видела ее мертвой?

Область деятельности Сюй Инь находилась в районе улицы Илу и дороги, поэтому если она действительно нашла еще одно тело, оно не должно было находиться за пределами этой области.

— В переулке Илу №4. — Сюй Инь сказала: — Я видела это, ее живот был распорот, и было много крови, но она даже не умерла!

В одно мгновение мертва, в другое — нет, слова этой девушки были перевернуты с ног на голову.

Минг Шу точно знал, что происходит на улице Илу.

Хотя улица Илу старая, условно она все же делится на старую и новую застройку. Район, где живет Сюй Инь, — это переулок №2, где много жителей и днем довольно оживленно. Переулок №4 же был центром улицы Илу несколько десятилетий назад. Дома здесь наиболее обветшали и превратились в аварийные. Жители, которые жили здесь раньше, были выселены, и по крайней мере пять лет назад переулок №4 превратился в необитаемый.

Маленькая девочка в пустом переулке видела, как расчленяли женщину, но она не умерла?

— Когда ты это видела? — спросил Минг Шу, — Что случилось потом?

Сюй Инь нахмурилась, словно пытаясь вспомнить:

— Потом я пошла домой.

Веки Минг Шу слегка дрогнули.

Если предположить, что такое страшное убийство произошло в переулке №4, оно не должно быть известно только одной маленькой девочке. Куда делось тело жертвы?

— В полночь следующего дня я снова пошла к ней. — Сюй Инь сжала руки и дважды комично вздрогнула, — Но ее больше там не было. Она пролила так много крови, что, должно быть, умерла.

Минг Шу сделал несколько шагов ближе:

— Ты не обманываешь меня?

Улыбка Сюй Инь становилась все более невинной:

— Угадай?

Выйдя из комнаты, Минг Шу сжал виски, ему очень захотелось выкурить сигарету.

Но курение на территории Центра психологических исследований всегда было запрещено.

Линь Цзяо сказал:

— Капитан Минг, ты выглядишь не очень хорошо.

Минг Шу похлопал Линь Цзяо по плечу:

— Брат, ты много работал.

Линь Цзяо был озадачен.

— Всегда иметь дело с ними, разве это не тяжело? — Минг Шу указал в направлении двери: — Мне нужно немного успокоиться.

— Так вот о чем ты говоришь. — Линь Цзяо беспомощно улыбнулся. — Вы, детективы, хорошо решаете проблемы с помощью логики, а перед ними логика просто бесполезна.

— Сюй Инь, присмотри за ней для меня. — Минг Шу не планировал оставаться здесь надолго. — Лучше всего, если мы сможем заставить ее открыться, если нет — ничего страшного, но в любом случае мы не можем позволить ей снова убежать.

— Не волнуйся, снаружи специальная полицейская команда. — Линь Цзяо сказал: — Кстати, насчет трупа...

— У меня пока слишком мало информации. — Минг Шу сказал: — Я свяжусь с вами снова, если понадобится.

Получив уведомление от Мин Шу, Сюй Чунь и Сяо Мань поспешили в переулок №4.

Не так давно Сяо Мань приходил на улицу Илу и был знаком с этой дорогой, но Сюй Чунь был тут впервые:

— Это место слишком убогое, не так ли?

— Место слишком удаленное, если бы он находился рядом с центром города, его бы уже давно снесли. — Сяо Мань поставил ящик для исследований на землю и во время работы болтал с Сюй Чунем.

Переулок №4 был не очень длинным, однако он делал семь поворотов и выглядел очень уединенно. Согласно описанию Сюй Инь, тело женщины было брошено в центре переулка, а на таком зеленом каменном полу, как этот, со множеством щелей, если там действительно лежало тело, то независимо от того, сколько раз шел дождь и насколько чисто убийца убирал место преступления, следы обязательно останутся.

— Ты что-то нашел? — спросил Сюй Чунь, когда Сяо Мань достал свои инструменты.

— Просто хочу провести предварительный эксперимент с пятнами крови. — Сяо Мань сказал: — Принеси пакет для вещественных доказательств и помоги мне взять образец почвы в этой трещине.

***

— Было обнаружено большое пятно крови? — сказал Минг Шу по телефону: — Вы подтвердили ДНК?

Сяо Мань сказал:

— Еще нет. Командир Минг, каков следующий шаг в расследовании?

Минг Шу направился домой к Юй Сяочэну, одному из 10 учеников Ша Чунь.

Дело было приоритетным, и Минг Шу быстро вынес решение:

— Вы с Сюй Чунем возвращайтесь и сделайте сначала тест ДНК, чтобы посмотреть, сможем ли мы определить личность владельца пятен крови, и подождите, пока я вернусь, чтобы поговорить об остальном.

Положив трубку, Минг Шу нахмурил брови и посмотрел в окно.

В переулке №4 произошло жестокое убийство. Жертвой была "женщина-призрак", которую Сюй Инь видела раньше, и Сюй Инь случайно увидела, как "женщина-призрак" умирает. На следующий день тело призрака исчезло.

Если Сюй Инь не лжет, тогда что это за дело?

Окно было наполовину опущено, и в машину хлынул жаркий воздух позднего лета. Минг Шу вытер лицо и переключил свое внимание на дело Ша Чунь.

Технические детективы тщательно проверили записи интернет- и мобильных коммуникаций Ша Чунь и не обнаружили никаких странных и подозрительных персонажей, что практически означало, что Ша Чунь и ее "посредник" могли общаться только лицом к лицу.

Среди 10 студентов, кроме умершего Ву Чжэня и Чжоу Ланя, который уехал за границу еще месяц назад, осталось восемь:

Лю Мэй, 24-летняя модель из агентства талантов, ростом 174 см и довольно крепкого телосложения.

Ван Дань — ученица средней школы, которая только начала изучать гучжэн. Она учится в ключевой двенадцатой средней школе города. На вид — худенькая девочка ростом всего 150 см, и у нее явно нет такой силы, чтобы задушить взрослую женщину;

Лонг Тянхао, мужчина, вышедший на пенсию игрок киберспорта, который ранее боролся во второстепенных лигах, а сейчас работает ведущим игр на платформе прямых трансляций, посещал занятия Ша Чунь более месяца и не был в Цзяньцзя Байлу с момента окончания курса в начале июля;

Лян Сиюэ, женщина, младше Ван Дань, была вынуждена по решению родителей посещать занятия в течение трех месяцев. Сейчас она перевелась учиться живописи и еще менее подходящая кандидатура для совершения преступления;

Хэ Цзюньчжао и Хэ Сютин, двоюродные братья, обоим по 17 лет, они могли бы посещать занятия вместе, но настояли на индивидуальном обучении; семья Хэ относится к среднему классу, оба учатся в международных школах с зарубежными программами, и семья возлагает на них очень низкие надежды в плане изучения культурных предметов.;

Вэнь Хэ, мужчина, 37 лет, средний класс, работает на государственном предприятии, разведен, имеет сына, в настоящее время находится за границей по делам;

Юй Сяочэн, 19 лет, ученик ключевой девятой средней школы города, который два года подряд проваливал вступительные экзамены и теперь повторяет их в третий раз. После вступительных экзаменов в этом году он изучал гучжэн у Ша Чунь, но выпускной класс начался в начале августа, поэтому он отказался от двух последних уроков, включенных в курс.

Вместо того чтобы попросить свою команду доставить Юй Сяочэна в Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями, Минг Шу лично отправился в арендованный дом Юй Сяочэна у северных ворот Цзючжуна.

Девятая средняя школа имеет долгую историю и является одной из трех средних школ с лучшими учителями в городе. Большинство учеников ее экспериментальных художественных и естественно-научных классов нацелены на поступление в десять лучших университетов страны, а те, кто учился хуже, набрали на вступительных экзаменах баллы намного выше среднего.

За северными воротами находится дом, построенный более 40 лет назад, немного обветшалый и с посредственным оформлением, но высокой арендной платой из-за близости к девятой школе.

Все старшеклассники, которые хотят иметь спокойную обстановку для учебы и отдыха, и чьи семьи могут позволить себе оплатить годовую аренду, снимают здесь жилье.

Для посторонних, которые редко заходят сюда, это похоже на здание общежития девятой средней школы.

Ожидая начала вечернего самостоятельного обучения Минг Шу и И Фэй ели рисовую лапшу в ларьке возле школы.

Хотя Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями еще не имел прямого контакта с Юй Сяочэном, Минг Шу уже имел хорошее представление об этом человеке.

— Из всех этих студентов только Юй Сяочэн, скорее всего, будет целью Ша Чунь. — Минг Шу был голоден, и когда ему подали рисовую лапшу, он так спешил ее съесть, что обжегся и зашипел от боли.

Если бы рядом с ним был Сяо Юань, он бы, наверное, напомнил ему "притормозить", но в это время за одним столом с ним сидел И Фэй, который был еще более голодным, чем он, и таким же спешащим.

— Юй Сяочэн изучает искусство и стремится в Пекинский университет политических наук, но, к сожалению, на обеих экзаменах ему не хватило по три балла. — Минг Шу попросил принести еще две миски, одну для него и одну для И Фэя. — Семья Юй Сяочэна живет в уезде Линьси, неполная семья, там он учился в уездной ключевой младшей школе и попал в десять первых мест в уезде на экзамене. Так он и поступил в девятую среднюю школу, прямо в продвинутый класс.

И Фэй собрал рисовую лапшу в миске, чтобы остудить:

— Но после поступления в продвинутый класс, оценки Юй Сяочэна "не заладились", за три года в средней школе он так и не вошел в двадцатку лучших в своем классе.

Минг Шу зашипел:

— Черт.

И Фэй поднял глаза:

— Что?

— Это называется "не заладились", когда ты не входишь в 20 лучших в своем классе, да? — Минг Шу сказал: — Это девятая средняя школа.

— Я знаю, что это девятая средняя школа, но в сознании такого ученика, как Юй Сяочэн, не попасть в двадцатку лучших в своем классе — это "недостаточно хорошо".

Минг Шу налил уксус в миску:

— Старшеклассники учатся до 10 вечера, я пойду в школу позже и проверю все, а ты иди к дому Юй Сяочэна и следи за ним.

И Фэй был занят наполнением своего желудка:

— Хорошо.

В ночном кампусе царила тишина, которую трудно найти в городе, вечерние занятия уже начались, и в здании, предназначенном для старших трех классов, большинство аудиторий были заполнены студентами, усердно работающими над своими учебниками, только в нескольких классах естественных наук преподаватели математики и химии все еще работали над своими работами.

Когда Минг Шу пришел на этаж, где находился 28 продвинутый класс гуманитарных наук, он услышал только звук перелистываемых страниц.

Учительница средних лет, немного пухленькая, вышла из главного входа в 28 класс и отступила назад, когда увидела Минг Шу:

— Вы?

В любой ключевой средней школе этаж старшеклассников был строго охраняемой зоной, куда не допускались посторонние люди.

Неудивительно, что классный руководитель, госпожа Ван, вдруг насторожилась, ведь Минг Шу на первый взгляд не мог быть родителем, не говоря уже о сотруднике школы.

— Здравствуйте. — Минг Шу понизил голос и показал свои документы.

Настороженность в глазах учительницы не уменьшилась, а увеличилась:

— Вы...

— Давайте поговорим где-то в другом месте. — сказал Минг Шу.

Учителя в старших классах много работают, ученики упорно учатся и учителя должны следить за ними, в кабинетах полно народу, есть учителя и ученики, которые постоянно подходят с вопросами, это не подходящее место для разговоров.

Учительниуа Ван отвела Минг Шу в маленький незанятый класс и нервно спросила:

— Что-то не так с кем-то из учеников моего класса?

Госпожа Ван не зря нервничала: давление вступительных экзаменов было слишком велико, и почти каждый год в городе Донгье находились старшеклассники, которые причиняли себе вред, кончали жизнь самоубийством или мстили своим одноклассникам.

Минг Шу изобразил умиротворяющую улыбку и сказал тоном Сяо Юаня:

— Я хотел бы узнать о вашем ученике Юй Сяочэне.

Выражение лица госпожи Ванг немного изменилось, и она вздохнула, прежде чем открыть рот:

— Что-то случилось с его семьей?

Минг Шу покачал головой:

— Учитель Ван, я не могу пока вдаваться в подробности, пожалуйста, поймите. Главная причина, по которой я пришел к вам сегодня, — это узнать от вас, что за ученик Юй Сяочэн. В конце концов, он уже в третий раз сдает вступительные экзамены, а вы были его классным руководителем три года, и вот уже четвертый год. Учитель, который знает его лучше всех в девятой школе, не кто иной, как вы.

Госпожа Ван преподавала английский язык, была учителем спецкласса, и после того, как год назад класс Юй Сяочэна выпустился, она взяла на себя продвинутый гуманитарный класс второго года, поэтому Юй Сяочэн не был в ее классе, когда он впервые остался на второй год в выпускном классе. Но теперь, когда второй класс превратился в третий, а Юй Сяочэн остался для обучения еще раз, он снова стал учеником госпожи Ван.

— Юй Сяочэн этот ребенок... — Госпожа Ван открыла рот, но сделала долгую паузу, не сумев продолжить.

Минг Шу увидел на ее лице затруднение, беспомощность и сожаление.

— Позвольте мне спросить об этом с другой стороны. — сказал Мин Шу, — Юй Сяочэн недостаточно умен для продвинутого класса?

Учительница Ван нерешительно посмотрела на Мин Цзу и наконец кивнула:

— Вообще-то, я не думаю, что выбор Ю Сяочэна в пользу повторения обучения — это хорошо. Он слишком параноидален. В этом году он снова пришел в мой класс и я явно почувствовала, что у него уже есть психологические проблемы.

— В чем это выражается?

— Позиционирование Юй Сяочэна о себе не соответствует его собственным способностям. — Учитель Ван некоторое время молчала. — Учителя не должны судить об ученике по его оценкам, но в продвинутых классах ключевых средних школ атмосфера соперничества настолько сильна, что никто не может вырваться из этой атмосферы.

Минг Шу вовремя кивнул:

— Да.

— Юй Сяочэн был очень хорош в младшей школе, и его оценки долгое время оставались в десятке лучших в округе, но кто из учеников нашего класса не был лучшим в округе или главном городе? — Учитель Ван сказала: — Юй Сяочэн очень трудолюбив, я вижу, что он хочет наверстать отставание...

Минг Шу сказал:

— Трудолюбив? Вы можете подробнее рассказать о трудолюбии Юй Сяочэна?

— Ученики нашего класса очень прилежны, но Юй Сяочэн особенно выделяется. Во всех мероприятиях класса, таких как спартакиада, собрание класса и мероприятия по интересам старшеклассников, он не участвовал, считая это задержкой в учебе. В общежитии рано гасят свет, и это не очень удобно. Его семейная ситуация была вполне средней, но со второго семестра выпускного класса он стал снимать квартиру, а аренда не из дешевых, и я спрашивал об этом его мать на предыдущих родительских собраниях и узнала, что эти расходы — большое бремя для его семьи.

— Судя по вашим словам, Ю Сяочэн очень мало общался со своими одноклассниками?

— Можно сказать, что в нашем классе он немного похож на "прозрачного человека". — сказала учитель Ван и снова вздохнула. — Несмотря на то, что он так усердно работает, его оценки все равно не повышаются. Я не говорю, что он плох, но в девятой школе слишком много хороших учеников. Единственное, что выделяет Ю Сяочэна, это его прилежность, он работает усерднее всех остальных, но его оценки едва выше среднего, это действительно жестоко.

Минг Шу вспомнил слова госпожи Вана и спросил:

— Вы сказали, что когда снова стали классным руководителем Юй Сяочэна, то обнаружили, что у него были психологические проблемы? Как это проявляется?

— Он любил задавать вопросы учителю, и хотя у него были средние отношения с одноклассниками, он часто обсуждал идеи решения проблем с теми, кто сидел рядом с ним. — Сказал учительница Ван: — Теперь он ни с кем не общается, сидит в классе целый день, не задает вопросов, которые не может решить, постоянно витает в своих мыслях... Студенты, сидящие рядом с ним, несколько раз говорили мне, что не хотят сидеть с ним, потому что у него слишком страшные глаза, прямо как у того Лю...

Учительница Ван не стала продолжать, а Минг Шу уловил на ее лице сожаление о том, что она сказала что-то не то.

Подумав, Минг Шу легко догадался, какие слова учительница Ванг проглотила — Лю Хуэйчжи.

Лю Хуэйчжи — особый символ убийства.

Более десяти лет назад Лю Хуэйчжи учился в одной из главных столичных школ. У него отличные оценки и отличная успеваемость во всех аспектах. Если не произойдет несчастного случая, его обязательно примут в один из двух самых высокорейтинговых университетов страны.

Но во второй половине выпускного класса Лю Хуэйчжи внезапно использовал мачете, которое он когда-то принес в общежитие, чтобы убить пятерых своих соседей по комнате, а затем пронес его в здание старшей школы, убив восемь человек и тяжело ранив еще 14.

Когда прибыла полиция, Лю Хуэйчжи уже был усмирен преподавателями и учениками, но здание было залито кровью и плачущими студентами — сцена, которая просто шокировала.

На последующем суде Лю Хуэйчжи заявил, что совершил это непростительное преступление, потому что на него слишком сильно давила учеба.

В то время школьное насилие не имело такого резонанса, как сегодня, и не было случаев таких чудовищных убийств в школах по всей стране. Дело Лю Хуэйчжи стало социальной сенсацией после того, как о нем узнали СМИ. Безупречный Лю Хуэйчжи даже стал кошмаром для многих старшеклассников, и по сей день, более десяти лет спустя, молва о нем все еще распространяется, и студенты опасаются, что рядом с ними появится еще один Лю Хуэйчжи.

— Я думаю, что нежелание Юй Сяочэна задавать вопросы учителям и прекращение дискуссий с одноклассниками было вызвано низкой самооценкой, верно?

Учительница Ван кивнула:

— Это его третий выпускной год, его одноклассники все младше него. Многие учителя так долго его учили, но у нас недавно была серия промежуточных экзаменов, и его оценки все еще болтались на среднем уровне, что сильно ударило по нему — подумайте только, он уже дважды прошел программу выпускного класса, но все еще не так хорош, как его младшие братья и сестры. Я преподаю уже столько лет, и могу полностью понять чувства обычных учеников, которые упорно трудятся, но не могут догнать других.

Ву Чжэнь, Ша Чунь, Юй Сяочэн...

Разные жизни, похожие трудности.

Когда Мин Шу покидал Девятую среднюю школу, он заглянул в заднюю дверь класса 22, Юй Сяочэн сидел в среднем ряду класса сзади, опустив голову, и работал над контрольной работой.

Возможно, что-то почувствовав, Юй Сяочэн вдруг повернулся и устремил мрачный взгляд на маленькое окошко у задней двери.

Минг Шу встретился с его глазами и легко уловил отчаяние и боль в его зрачках.

Человек за маленьким окном мог видеть человека внутри класса, но человек внутри класса не мог видеть лица подглядывающего за дверью.

Юй Сяочэн не узнал, кто стоит снаружи, и через мгновение обернулся и продолжил писать на своей бумаге.

Час спустя закончилась учеба в старших классах, и Минг Шу следовал далеко позади Юй Сяочэна, и вместе с ним дошел до тесного многоквартирного дома.

Стоящий у входа в квартиру 7-3 И Фэй увидел молодого человека, появившегося из-за угла лестницы, и окликнул его:

— Юй Сяочэн.

Юй Сяочэн застыл на месте с крайне оборонительным видом и при звуке шагов снизу яростно повернулся, пытаясь опрокинуть подошедшего и убежать.

Однако этот человек — Минг Шу.

Рост Юй Сяочэна составляет 1,76 метра, и хотя он был худым, его взрывную силу нельзя было недооценивать. Как только И Фэй бросился вниз по лестнице, Юй Сяочэн врезался плечом в Минг Шу, его взгляд был пронзительным и пугающим.

Минг Шу быстро среагировал и уклонился в сторону, используя свою инерцию, чтобы схватить Юй Сяочэна за запястье и прижать его к стене, сурово сказав:

— Почему ты убегаешь?

Глава 57: Бесконечный цикл (часть семнадцатая)

Городское бюро, Центр психологических исследований.

Напевая нестройную песенку, Сюй Инь вышла из комнаты, которую устроил для нее Линь Цзяо, и пошла по светлому тихому коридору.

С одной стороны коридора — стена, с другой — цельный кусок стекла. Сюй Инь остановилась на ходу, повернулась и посмотрела на стекло, на свое отражение в нем.

Она подняла сначала левую ногу и медленно подошла к стеклу, ее руки схватились за прутья из нержавеющей стали перед стеклом, ее глаза расширились, а губы открывались и закрывались.

На мониторе видеонаблюдения кажется, что Сюй Инь разговаривает со своим отражением в стекле, но на самом деле ее голосовые связки не вибрируют, и из ее горла не доносится ни одного слога.

После "разговора" она коротко смеется, затем поднимает руку, проводит ею по стеклу, снова напевает и легкими шагами уходит по коридору.

Вдруг ее пение снова прекратилось, и на этот раз она повернулась в направлении стены.

С этой стороны было много дверей, и если смотреть со стороны, то они были похожи на комнату, в которой она была совсем недавно.

Была ночь, и почти все двери были закрыты, за исключением двери под номером 412, которая была приоткрыта, и через нее проникал мерцающий, жуткий свет.

— Хм? — Сюй Инь подошла к двери и наклонилась вперед, чтобы заглянуть внутрь.

Казалось, за дверью никого не было, просто пустая комната с плотно задернутыми шторами и маленьким ночником на столе.

В тот момент она еще не знала, что в дверях кто-то есть и что он смотрит на нее сверху вниз.

Худой и высокий мужчина скрывал большую часть своего тела за дверью, только выше груди его было видно в щели двери, его веки были опущены, и он молча смотрел на макушку Сюй Инь.

Глаза Сюй Инь заморгали и сначала метались из стороны в сторону, а затем поднялись вверх, чтобы встретиться с четырьмя глазами мужчины.

В темноте ночи этот образ должен был показаться жутким и пронизывающим, особенно для маленькой девочки, но зрачки Сюй Инь лишь слегка дрогнули, а в следующее мгновение уголки ее губ дернулись вверх.

— Кто вы? — спросила она.

Мужчина удивился еще больше, его бледное, призрачное лицо дрожало и дергалось, а зубы издавали тонкий и неприятный звук.

Сюй Инь протянула руку и коснулась двери кончиками пальцев.

Мужчина судорожно вздохнул.

Дверь не открылась настежь, цепочка не давала двери открыться внутрь, металлические цепи тихо звенели, выпрямляясь.

Цзинь!

Сюй Инь с сожалением посмотрела на мужчину, который, однако, выглядел так, словно его вернул к жизни этот звук, его выражение лица стало отвратительно ярким, а пара непрерывно дрожащих рук сильно сжала дверь.

Бум!

Дверь плотно закрылась.

Сюй Инь рефлекторно закрыла глаза и через полминуты отошла назад и продолжила свое "путешествие".

Но на этот раз она не пела, не прыгала и не бегала, а просто медленно шла, как будто ее расстроил человек за дверью.

Центр психологических исследований был отделен от Отделения специальной полиции атриумом. Сюй Инь сознательно не пересекал атриум, а стояла сбоку от исследовательского центра и смотрел в сторону Отделения специальной полиции.

Высокий мужчина без полицейской формы вышел из одного из офисов, взглянул на Сюй Инь, закрывая дверь, повернулся и улыбнулся ей.

Сюй Инь смотрела, как мужчина идет к ней, и после недолгого колебания тоже сделала шаг вперед.

— Сюй Инь. — Сзади раздался знакомый голос, и она мгновенно остановилась и оглянулась.

Линь Цзяо быстро подошел и мягко улыбнулся:

— Пытаешься снова найти капитана Минга, да?

Мужчина тоже перестал двигаться вперед, стоя на месте:

— Учитель Линь.

Линь Цзяо закрыл глаза на две секунды, как будто не желая обращать внимание на другого человека, и присел на корточки, чтобы взять Сюй Инь за руку:

— Капитана Минга сейчас нет в Бюро, ты не сможешь найти его, даже если уйдешь отсюда.

В тот момент, пока Линь Цзяо пытался убедить Сюй Инь, мужчина сузил глаза, улыбнулся и скрылся за углом.

Веки Линь Цзяо поднялись почти инстинктивно, когда его взгляд метнулся вслед за ним, за угол.

— Он уже нашел "женщину-призрака"? — неожиданно спросила Сюй Инь.

Линь Цзяо встал и повел Сюй Инь назад, а через мгновение тихо сказал:

— Откуда мне знать?

***

Минг Шу не нашел "женщину-призрака", но проводил Юй Сяочэна в его арендованный дом, где в беспорядке были свалены различные книги.

Минг Шу не собирался так грубо прижимать Сяочэна к стене. Стены старого дома были настолько грязными, что на них белела пыль и висела серая паутина, что было очень отвратительно.

Но Юй Сяочэн отреагировал яростно, как только увидел, что кто-то стоит перед его домом, и приложил все усилия, чтобы убежать. И если бы он не удержал его, над Минг Шу смеялось бы все Бюро.

Помещение было узким, не более десяти квадратных метров, с одной комнатой, а узкий коридор у двери заканчивался ванной и кухней. Кухню явно не часто использовали, на плите скопился слой пыли, а в сухой лапше, брошенной на пол, жили маленькие червячки.

После только что происшедшей борьбы Юй Сяочэн выглядел особенно плохо: его лицо, футболка и джинсы были покрыты настенной пылью, а глаза, как застывший яд, злобно и мрачно смотрели на Минг Шу.

Нормальный старшеклассник, даже если он находится под большим давлением вступительных экзаменов и психологически мрачен, не так враждебно и боязливо относится к полиции.

— Почему ты убегал? — Минг Шу сменил свое нежное и вежливое лицо которое показывал учительнице Ван и холодно посмотрел на Юй Сяочэна.

Юй Сяочэн сильно сжал губы, его руки сжались в кулаки, и даже в не очень ярком свете вены, выступившие на его руках, были очень заметны.

И Фэй поднял голову и оглядел освещение на потолке.

В большинстве квартир, для подготовки к экзаменам, было хорошее освещение, но здесь была только тусклая желтая лампочка. В центре потолка находилась люстра, а справа — ряд светильников. Но ни один из светильников, казалось, не включился.

Увидев на стене выключатель, И Фэй подошел и дважды нажал на него, но в комнате не стало светлее.

Но эти два звука заставили Юй Сяочэна заволноваться еще больше:

— Катитесь отсюда!

— Хорошо. — сказал Минг Шу, — Но ты должен поехать с нами, в полицейской машине в полицейский участок.

Дыхание Юй Сяочэна заполнило грязную арендованную комнату, и через несколько секунд он вдруг закричал:

— Какого черта вам нужно?

Минг Шу ответил:

— Ша Чунь мертва.

На лице Юй Сяочэна не было удивления, только все более явные гнев и страх.

— Ты уже знал это. — снова сказал Минг Шу: — Верно?

Гнев Юй Сяочэна ослаб, и вместо того, чтобы смотреть на Минг Шу, он отвёл глаза:

— А мне-то какое дело?

— Если убийца — ты, то это твое дело.

— О чем ты говоришь? — Щеки Юй Сяочэна странно дернулись: — Я ничего не делал!

Минг Шу подмигнул И Фэю. Тот понял, что от него требуется и начал обыскивать комнату.

— Не трогайте мои книги! — Юй Сяочэн попытался остановить И Фэя, но был остановлен поднятой рукой Минг Шу.

— Будь честен!

— Я не имею ничего общего с Ша Чунь!

— Ты думаешь, что теперь сможешь убедить меня своей чрезмерной реакцией? — спросил Минг Шу: — Где ты был 23 августа, в субботу вечером?

Щеки Юй Сяочэна заалели:

— Я... я был в школе, учился.

В период летней подготовки старшеклассников вечерняя учеба по субботам и воскресеньям не была обязательной, но подавляющее большинство учеников экспериментальных классов, проживающих в школе, приходили на занятия по собственной инициативе.

Минг Шу спросил:

— Кто может доказать это для тебя?

В старом корпусе Девятого класса никогда не бывает недостатка в учителях и учениках, поэтому если Юй Сяочэн действительно учился, то найдется не один человек, который поможет ему это доказать.

Но Юй Сяочэн был в панике и долго не мог ничего ответить.

— Никто не может подтвердить это для тебя? — спросил Минг Шу.

— Я учился! Я учился! Мне не нужно, чтобы кто-то подтверждал это!

Эти слова были просто неразумными и сказанными явно в порыве гнева. И Фэй обернулся и сказал:

— Юй Сяочэн, если бы я был на твоем месте, и если бы я действительно не имел никакого отношения к смерти Ша Чунь, я бы серьезно сотрудничал с полицией в расследовании. Конечно, ты можешь вести себя безрассудно и грубо, но единственный, кто от этого пострадает, это ты сам.

— Ты угрожаешь мне?

— Я расследую твое дело.

В комнате не было места для сидения, кроме кровати и пластмассового табурета у письменного стола, но Минг Шу и не собирался садится. Он взял учебник "Цзяньцзя Байлу" у И Фэя и просмотрел его, наблюдая за выражением лица Юй Сяочэна.

— Я обычный студент, собираюсь сдавать вступительный экзамен в колледж в следующем году. — Юй Сяочэн не смотрел на Минг Шу, но время от времени поглядывал на учебник в его руках: — Я не понимаю, что вы собираетесь обо мне расследовать.

— Ты собираешься сдавать вступительный экзамен в колледж в следующем году? — сказал Минг Шу: — В этом и прошлом году ты тоже сдавал вступительные экзамены в колледж.

Юй Сяочэн, казалось, был пойман кошмаром, который вдруг начал бить его в грудь.

— Ты очень трудолюбивый. Ты приложил больше усилий к учебе, чем многие другие, но два вступительных экзамена в колледж не принесли тебе удовлетворительных результатов. — сказал Минг Шу: — Ша Чунь когда-нибудь говорила тебе, что ты очень похож на нее?

Глаза Юй Сяочэна были почти неподвижны, выражение его лица было крайне удивленным.

— Похоже, что да.

— Нет! — Юй Сяочэн яростно затряс головой: — Что ты знаешь? Что вы знаете? Она мне такого не говорила!

Минг Шу вздохнул и осторожно похлопал по учебнику:

— Ты так взволнован, что я могу только сначала отвести тебя в полицейский участок и подождать, пока ты успокоишься.

Также в Отдел по борьбе с тяжкими преступлениями были вызваны Лю Мэй и Лонг Тяньхао. По сравнению с Юй Сяочэном, хотя у этого дуэта тоже были явные перепады настроения, но оба они были в пределах нормы.

Лю Мэй, которая была очень красивой и носила легкий макияж, несколько раз тяжело вздохнула, говоря о Ша Чунь:

— Ша Чунь — очень хороший учитель и очень харизматичная личность.

Впервые Фан Юаньхан услышал, как кто-то хвалит харизму Ша Чунь, и спросил:

— Например?

Лю Мэй не могла перестать вздыхать:

— Я модель, поэтому я не могу работать с 9 до 5. Иногда, когда работа появляется внезапно, мне приходилось согласовывать с учителем Ша Чунь изменения в своем графике занятий. Каждый раз Ша Чунь вежливо отвечала: "Все в порядке, работа превыше всего". Мне очень нравится гучжэн, и до прихода в "Цзяньцзя Байлу" я посещала другие учебные заведения по обучению игре на гучжэн, но там не было такого талантливого и разумного учителя, как госпожа Ша Чунь.

Прежде чем встретится с Лю Мэй, Фан Юаньхан уже имел общее представление о ее работе и личной жизни.

Кроме их общей любви к гучжэну, у этой женщины было мало общего с Ша Чунь, а самая важная черта Ша Чунь, трудолюбие, не была присуща Лю Мэй. Разумно сказать, что у Лю Мэй не было того, что нужно, чтобы стать целью Ша Чунь. Но был один момент, который полиция не могла так просто оставить без внимания, и это был тот факт, что после того, как Лю Мэй пришла в "Цзяньцзя Байлу", она очень часто контактировала с Ша Чунь.

Они добавили друг друга в WeChat, часто общались в текстовом или голосовом чате и даже несколько раз созванивались.

В записях общения Ша Чунь присутствие Лю Мэй было весьма заметным.

Содержание чатов WeChat можно отследить, однако записи телефонных разговоров можно отследить только по времени, но не по содержанию.

Фан Юаньхан спросил:

— О чем вы обычно говорите?

— Болтаем о гучжэне и других народных инструментах. Госпожа Ша Чунь владеет не только гучженом, но и другими инструментами, и она очень много знала о народной культуре. Знаете, моя работа на самом деле очень поверхностна, и я учила гучжэн, чтобы сделать себя более интересной личностью. Мне очень помогло время, проведенное с госпожой Ша Чунь.

Эти слова могут показаться безупречными. Но именно потому, что они безупречны, они еще более подозрительны.

Лю Мэй не могла произносить такие слова, она выглядела скованной, как будто произносила какую-то заученную фразу.

Фан Юаньхань задумался:

— А Ша Чунь когда-нибудь хвалила тебя за усердие?

Лю Мэй подняла брови:

— Усердие?

— Ты должна выполнять свою работу, и при этом использовать свободное время для изучения гучжэна и понимания национальной культуры. — Фан Юаньхань шутливо улыбнулся: — Это точно не про меня, я слишком ленив, чтобы делать что-то после работы.

Лю Мэй покачала головой:

— Как я могу сравниться с учителем Ша Чунь и вами, полицейскими? Я не то чтобы много работаю, не то что вы, ребята. Но если говорить о трудолюбии, то учитель Ша Чунь — действительно самый трудолюбивый человек, которого я когда-либо встречала. Она часто говорила, что я недостаточно много работаю.

— Она сказала тебе что-то подобное?

Лю Мэй вдруг неловко открыла рот:

— ...ну, она посоветовала мне относиться к жизни более серьезно.

— Лю Мэй лжет. — Фан Юаньхан сказал Минг Шу по телефону, бодро шагая: — С характером Ша Чунь, она ни за что не скажет кому-то "ты недостаточно много работаешь". Лю Мэй сказала это так, как будто знала причину смерти Ша Чунь, и намеренно отвела от себя подозрения!

Из всех учеников Ша Чунь на первый взгляд для Минг Шу больше всего подозрительным был Юй Сяочэн. Но другие ученики, не отличавшиеся прилежностью, могли быть не такими, какими он их представлял.

Лю Мэй была одной из них, как и Лонг Тяньхао.

— Какое вам дело до того, учусь я играть на гучжэне или нет? Я люблю традиционную культуру, ну и что?

В комнате для допросов Лонг Тяньхао вел себя агрессивно, а пять пальцев его левой руки то и дело дрожали.

Киберспортсмены начинают играть в подростковом возрасте и становятся "ветеранами" в возрасте около двадцати лет, те, кто силен и удачлив, могут играть еще несколько лет, а те, кого мучают травмы, могут лишь с позором уйти на пенсию.

Лонг Тяньхао в этом году всего 22 года, а он уже прошел путь от профессионального игрока до контрактного ведущего на платформе, зарабатывающего на жизнь прямыми трансляциями.

За последние несколько лет индустрия киберспорта выросла в геометрической прогрессии, и группа, находящаяся на вершине пирамиды, пользуется славой, одобрением, поклонением и ошеломляющими суммами денег, но эти люди, в конце концов, составляют меньшинство.

Возьмем, к примеру, Лонг Тяньхао.

Когда в прошлом году Лонг Тяньхао объявил о завершении своей карьеры, в интернете даже не поднялся шум, лишь несколько поклонников выразили свои сожаления.

Сам Лонг Тяньхао объяснял это тем, что он стареет и хочет вернуться к нормальной жизни.

Это и правда, и неправда одновременно.

Действительно, 22 года — немолодой возраст среди киберспортсменов, но совсем не обязательно, что они не смогут играть еще несколько лет. А жизнь обычного человека воспринимается широкой публикой как фиксированная зарплата, работа с 9 до 5, брак и дети...

Зарабатывать прямыми трансляциями, это явно не "нормальная жизнь".

Вместо того, чтобы оставить игру, которая сбила его с пути, когда он был несовершеннолетним, Лонг Тяньхао выбрал другой подход и продолжает играть, зарабатывая на жизнь.

Минг Шу чувствовал, что левая рука Лонг Тяньхао может иметь какой-то секрет.

Никого не волнует истинная причина ухода на пенсию игрока видеоигр 18-й линии, но когда он может быть причастен к убийству, полиция должна докопаться до истины.

— Почему ты решил изучать гучжэн? — спросил Минг Шу: — Не похоже, что ты интересуешься гучженом.

— Полицейские судят людей по внешности? — Лонг Тяньхао неестественно усмехнулся. — У меня есть деньги и время, я буду учиться, чему захочу!

Это правда, что у ведущего есть деньги, но что касается времени...

Минг Шу набрал номер на гарнитуре, и изнутри раздался голос Чжоу Вана:

— Капитан Минг, время онлайн на игровом аккаунте Лонг Тяньхао очень велико, в среднем 15 часов в день, и время в прямом эфире тоже не мало...

У человека, проводящего 15 часов в день за играми, действительно есть время изучать гучжэн?

Для людей, не разбирающихся в играх, игра — это способ провести время, но для профессиональных игроков и ведущих "игра" означает работу.

Лонг Тянхао, игрок на пенсии, по-прежнему тратит большую часть своего дня на игры, поэтому неудивительно, что он много работает.

Минг Шу спросил:

— Что еще вы обсуждали с Ша Чунь, кроме гучжэна?

— Нам не о чем было общаться. — Лонг Тяньхао сделал вид, что не желает сотрудничать: — Мы говорили только во время уроков.

— Тогда обсуждали ли вы тему "трудолюбия" на ваших уроках?

В этот момент Лонг Тяньхао внезапно поднял голову, и его глаза стали странными.

"Трудолюбие" было как искра, которая зажгла что-то в его глазах.

— Мы не обсуждали это. — Через полминуты Лонг Тяньхао отвернулся, все его тело словно посерело: — Я давно не был на уроках Ша Чунь и плохо ее знаю, так что, если у вас, ребята, больше ничего нет, отпустите меня, мне еще сегодня нужно вести прямой эфир.

Минг Шу снова посмотрел на левую руку Лонг Тяньхао, и внезапно у него появилась догадка.

В комнате на другом конце коридора Юй Сяочэн все так же находился в возбужденном и сердитом настроении.

Сяо Юань уже вернулся с ужина с директором Ли. Минг Шу сказал ему:

— Ты вернулся как раз вовремя, есть неожиданная ситуация, которую мне нужно обсудить с тобой.

— Дело о переулке №4 улицы Илу?

Минг Шу был так поражен, что у него закружилась голова:

— Ты уже знаешь?

— Сяо Ман уже рассказал мне. — Сяо Юань держал в руках отчет об анализе ДНК, выданный Сяо Маном.

— Дай посмотреть! — Минг Шу взял отчет и вдруг сказал: — Почему Сяо Ман доложил непосредственно тебе? Даже через меня, капитана?

Сяо Юань улыбнулся:

— Ты забыл, что сам дал задание Сяо Ману работать по делу Ву Чжэня?

— Что?

— У Сяо Мана нет трех голов и шести рук. Он расследует дело Ву Чженя. И теперь ты попросил его и Сюй Чуня расследовать имеющиеся у вас зацепки, он слишком занят.

Минг Шу хлопнул себя по лбу отчетом:

— Моя вина, я найду его позже.

— Нельзя доверять всему, что говорит Сюй Инь, но она дала важную подсказку. Данные ДНК в архивах не совпали с большим пятном крови в переулке №4, а других вещественных доказательств на данный момент нет. — сказал Сяо Юань. — Если ты хотел обсудить со мной, что делать с этим делом сейчас, то я предлагаю пока оставить его в покое и сосредоточиться на деле Ша Чунь.

Минг Шу тоже было такое же намерение:

— Ты организуешь еще одну группу для его расследования?

— Конечно. — сказал Сяо Юань.

Минг Шу вздохнул с облегчением и по очереди рассказал Сяо Юаню о ходе дела.

Сяо Юань сказал:

— Этот Лонг Тяньхао... хотя и кажется, что он слоняется без дела, он тоже человек, который приложил большие усилия к своей карьере. Он учился играть на гучжэне потому, что еще не должен был отказаться от своей мечты о киберспорте до сих пор.

Глава 58: Бесконечный цикл (часть восемнадцатая)

Ключевые средние школы, такие как Девятая средняя школа, сильна не только в плане учителей, но и в плане аппаратуры и оборудования.

Давно существующие учебные заведения имеют одну особенность – они построены в центре города. Чем быстрее растет город, тем больше будет учеников. Старый кампус не может удовлетворить спрос и не может быть расширен на месте, а филиалы могут быть построены только вокруг города. Ученики младших классов ходят в филиалы, а старый кампус предназначен для старших классов и аспирантов.

Если сравнивать старый и новый кампусы, то новый кампус должен быть лучше оснащен оборудованием. Но в Девятой средней школе несколько лет назад проходил Национальный чемпионат по баскетболу среди средних школ. В новом кампусе было достаточно площадок, но он не имеет такого исторического колорита, как старый кампус. Поэтому руководство школы решило отремонтировать старый кампус по тем же стандартам, что и новый кампус, и проводить круговые игры в новом кампусе, а финалы – в старом.

В результате старый кампус Девятой средней школы стал средней школой с лучшей системой безопасности во всем городе Донгье. Быстрая проверка системы видеонаблюдения покажет вам, кто из учеников входил в школу и когда они вышли.

Юй Сяочэн сказал, что будет учиться в школе вечером 23 августа, но Чжоу и другие технические детективы проверили дневной мониторинг и узнали, что Юй Сяочэн покинул здание старших классов в полдень 23 августа, затем вышел из Девятой школы через малые западные ворота и после этого не возвращался в школу ни через одни ворота.

На следующий день Юй Сяочэн тоже не появился.

Соседка Юй Сяочэна по парте, Цзинь Шань, сказала, что очень хорошо помнит, что Юй Сяочэн не приходил на учебу в эти два дня. Она так же показала свою переписку с одноклассниками в WeChat в тот день:

— Да, вот 23-го и 24-го числа. Мы все очень боимся Юй Сяочэна и считаем его очень странным. Каждый день, как бы рано я ни приходила на занятия, он уже был там, а вечером уходил позже меня. Поэтому, когда я не увидела его в тот день, я сразу же написала брату Шуану.

Чжоу Юань листал записи чата Цзинь Шань. Он случайно пролистал слишком далеко и заметил фотографию между строками текста.

Фотография была не совсем четкой, на ней были изображены мужчина и женщина, мальчик спиной к камере, а женщина, стоявшая в полуоборот была очень похожая на Ша Чунь.

Чжоу Юань сразу же насторожился:

— Это?

— Ах! — воскликнула Цзинь Шань, — Зачем вы пролистали так далеко?

— Прости. — Чжоу Юань не вернул телефон Цзинь Шань, а серьезно спросил: — Откуда у вас эта фотография?

Полицейский перед ней выглядел не намного старше ее, и был таким вежливым и даже казался немного слабым, поэтому Цзинь Шань без возражений показала ему свой телефон. Но в этот момент Чжоу Вань внезапно напряг лицо, и девушка испуганно заикаясь, сказала:

— Да, эту фотографию сделал брат Шуан. Мы думали, что эта сестра – девушка Юй Сяочэна.

Человек, которого называли "брат Шуан", на самом деле был девушкой, Цинь Шуан, которая была членом художественного комитета класса.

В выпускном классе комитет по искусству и литературе был уже не нужен, так как все были сосредоточены на учебе, все занятия по музыке и искусству были отменены, поэтому работа в нем обычно была чисто формальной.

Но Цинь Шуан отличается от Цзинь Шань и Юй Сяочэна, которые сдавали обычные вступительные экзамены в колледж. Она сдавала экзамены по категории "Искусство плюс", и если она пройдет отбор в нескольких известных колледжах и университетах, которые принимают студентов-искусствоведов, то ей нужно будет сдать только один экзамен на вступительных в колледж в следующем году.

По этой причине Цинь Шуан каждый день в полдень и вечером занимается танцами в художественном здании. Уже через три месяца она поедет в столицу сдавать профессиональные экзамены.

Здание искусств и третий корпус разделяет больше половины кампуса. Когда Чжоу Вань подошел к художественном зданию, Цинь Шуан уже ждала, прислонившись к столбу, чтобы вытереть пот.

Цзинь Шань уже рассказал Цинь Шуан о том, что происходит, по телефону. Цинь Шуан обладала общительным характером и даже игриво поприветствовала, когда увидела Чжоу Ваня.

— Вот там я их и увидела. В волнении я сделала несколько снимков, тот, который я отправила Сяо Шань – один из них, другие у меня здесь. — Цинь Шуан нашла все фотографии Юй Сяочэна и Ша Чунь: — Дядя полицейский, я ведь не вторгаюсь в личную жизнь людей?

Когда его внезапно назвали "дядя полицейский", рука Чжоу Ваня задрожала, и он чуть не выронил телефон.

Цинь Шуан рассмеялась:

— Вы действительно не похожи на полицейского.

Чжоу Вань изо всех сил старался поддерживать должный настрой полицейского:

— Вы знаете, почему они здесь встречались?

По пути сюда Чжоу Вань уже заметил, что художественное здание расположено в углу кампуса, а по бокам его плотно окружали деревья. Здесь очень мало студентов, и само здание выглядит ветхим. Не будет преувеличением назвать его "заброшенным зданием".

— Я не знаю, я просто подумала, что это удивительно, поэтому тайком сделала несколько фотографий, что бы обсудить их Сяо Шань. — сказала Цинь Шуан: — Обычно сюда вообще никто не приходит, кроме нас, студентов, которые готовятся к профессиональным экзаменам. Как вы видите, я обычно одна в такой большой комнате для тренировок, а по соседству есть только мальчик из научного класса. Честно говоря, ночью здесь довольно страшно. Если бы не моя мечта, я бы тоже не ходила суда. На самом деле, первым, кого я увидела, был Юй Сяочэн, и это напугало меня до смерти, я подумала, что он пришел сделать что-то плохое, он какой-то мрачный человек...

Цинь Шуан сказала вполголоса, глядя на Чжоу Ваня:

— Бла-бла-бла, не стоит говорить плохое об одноклассниках. Я просто почувствовала что это странно, он целыми днями сидит в классе, чтобы решать задачи, откуда у него время гулять? Потом я увидела эту сестру, и поняла, что он должно быть ждал ее.

Чжоу Вань спросил с тревогой:

— Ты слышала, о чем они говорили?

Цинь Шуан покачала головой:

— Я не очень хорошо слышала, но думаю, они о чем-то спорили. Сестра несколько раз дернула Юй Сяочэна за одежду, и его лицо выглядело очень уродливо. Мы с Сяо Шань думали, что они, должно быть, пара, и нас весьма удивило, что у Юй Сяочэна действительно была девушка.

Фотография была сделана 14 августа, за десять дней до смерти Ша Чунь. А поскольку занятия в выпускном классе уже начались, больше не было нужды в общении Юй Сяочэна с Ша Чунь, особенно в такой неподходящей обстановке.

Минг Шу сразу же попросил полевой персонал сосредоточиться на поисках в районе вокруг художественного здания Девятой средней школы.

И Фэй сказал:

— Похоже, что руки Ша Чунь, скорее всего, спрятаны там.

Квартира Юй Сяочэна была тщательно обыскана, но не было обнаружено пропавших рук Ша Чунь, а тест люминолом не показал наличия крови. Если руки действительно находились у Юй Сяочэна, они должны были быть спрятаны в скрытом, но контролируемом месте.

Для Юй Сяочэна самым безопасным местом, несомненно, является кампус, в котором он живет уже более четырех лет, а самым скрытым местом в этом кампусе, несомненно, является художественное здание и его окрестности.

Когда Минг Шу положил фотографию перед Юй Сяочэном, тот наклонился вперед, чтобы взглянуть на нее, резко ударил ногой по полу и откинулся назад.

Ножки стула скользнули по полу с пронзительным скрипом, так что сотрудник, записывающий допрос, инстинктивно закрыл уши и прошептал "черт побери".

Минг Шу однако, посмотрел на Юй Сяочэна так, словно ожидал такой реакции, и с непроницаемым лицом рассматривал его.

— Больше не можешь врать? — сказал Мин Шу: — Твои отношения с Ша Чунь не так просты, как ты говорил раньше? Почему 14 августа Ша Чунь пришла в школу, чтобы найти тебя? И для чего вам понадобилось идти в такое отдаленное место, как здание искусств, чтобы поговорить об этом?

Юй Сяочэн был крайне напряжен, как будто он собирался разорваться на части в ближайшее время.

— 23 августа ты не пошел учиться вечером, и на следующий день ты тоже не пошел в класс. — Минг Шу продолжил: — Что заставило тебя, студента, который ценит время как золото, надолго покинуть кампус? Я просмотрел выдеонаблюдение за прошлые дни и выяснил у твоих одноклассников и учителей, что ты никогда не берешь выходных по субботам и воскресеньям, необъяснимо исчезнув только 23 и 24 числа.

Шея Юй Сяочэна напряглась и он пробормотал:

— Нет, это не так...

— Объясни, — сказал Минг Шу, — Что ты делал в эти два дня?

Технический следователь пробовал найти способ проверить записи об оплате Юй Сяочэна за эти дни, но, как и Ша Чунь, Юй Сяочэн не совершал никакого безналичного расчета с 23-го по 24-е число.

Сравнивая записи об оплате до и после, эти два дня показали "обрыв скалы" – у Юй Сяочэна есть привычка покупать поздно вечером закуски у входа в школу после самостоятельных занятий. А утром он часто ест рисовую лапшу внизу, возле съемной квартиры. Его ежедневное использование мобильного телефона для оплаты расходов в основном составляет 20 юаней.

Но за два дня все его траты составили 22 юаня, из которых 12 юаней было потрачено в магазине рисовой лапши утром 23-го и 10 юаней в близлежащем круглосуточном магазине вечером 24-го.

— Я спал дома. — сказал Юй Сяочэн.

— Но ты не так давно говорил, что самостоятельно занимался в школе. — сказал Минг Шу: — Парень, ты же ученик гуманитарного направления, неужели ты совсем не владеешь логикой?

Юй Сяочэн был ошеломлен в течение долгого времени, и только и смог что сказать:

— Вы думаете, что я убил Ша Чунь, но это не так!

— Раз ты этого не делал, тогда ты можешь четко сказать мне, что ты делал с 23-го по 24-е число? А 14 августа, почему ты встречался с Ша Чунь?

Юй Сяочэн повесил голову, по-прежнему не отвечая.

— Ты все еще не хочешь говорить. — В тоне Минг Шу уже было больше, чем только намек на гнев.

Кажущееся простым дело Ша Чунь все еще не было раскрыто до сих пор. Мотивы преступника все так же были не известны. Одно доказательство тянуло за собой другое, их Отдел работал день и ночь, чтобы в итоге выйти на две самые вероятные версии. Если говорить об усталости, то больше всех устал Минг Шу. Даже самые спокойные люди не могли легко контролировать свои эмоции, когда уставали. Минг Шу вздохнул, нахмурил брови и изо всех сил постарался подавить свой гнев.

На самом деле у него был способ подстегнуть Юй Сяочэна, чтобы он заговорил. "Усердный, но не умный" – это рана в сердце Юй Сяочэна. Если он заденет ее, Юй Сяочэн обязательно сломается, а когда это произойдет, остальное будет легко.

Однако, предпосылка стимулирования Юй Сяочэна этой раной заключается в том, что Юй Сяочэн на 100% является убийцей, задушившим Ша Чунь.

Судя по имеющимся уликам, Юй Сяочэн – самый вероятный подозреваемый из всех. Все его слова и поступки доказывают, что убийца – он.

Но Минг Шу сталкивался с бесчисленными странными случаями на протяжении многих лет. Даже если вероятность того, что кто-то является убийцей, составляет 99%, всегда есть 1% вероятности, что этот человек не является убийцей.

Юй Сяочэн отличается от обычных подозреваемых, он психологически хрупок, его бьют один за другим, но он все еще держится, возможно, в следующий момент он упадет и больше никогда не встанет.

Только из-за этой однопроцентной вероятности Минг Шу не хотел по ошибке ранить такого хрупкого, но еще не падшего человека.

— Шеф, разве вы не говорили, что мы должны делать все, что в наших силах, что бы разговорить подозреваемого? — спросил Фан Юаньхан: — Расследование дела – это не детская игра, никогда нельзя жалеть подозреваемого.

— Во всем есть особые обстоятельства. — Минг Шу курил на террасе с Фан Юаньханом, воспользовавшись отсутствием Сяо Юаня.

Сигареты действительно помогли снять усталость, и когда одна сигарета догорела, Минг Шу встряхнулся и значительно прояснил голову:

— Я снова пойду в Девятую среднюю школу.

Передовые средние школы, такие как Девятая средняя школа, больше всего боятся инцидентов, связанных с насилием в кампусе. Последствия таких дел можно свести к минимуму в других школах с меньшим влиянием, но не в Девятой средней школе, которая так долго была в центре внимания, что любой незначительный недостаток может быть только увеличен в разы.

Полиция пришла в школу, чтобы допросить учеников и обыскать здание, а высшее руководство школы так нервничало, что заместитель директора даже отправился в город, чтобы "поприветствовать" полицию, надеясь, что они "остановит это".

Но это не то, что можно решить просто "приветствием", поскольку большинство департаментов должны дать зеленый свет Отделу по расследованию особо тяжких преступлений для расследования дела.

К счастью, в старом кампусе Девятой средней школы остался только один класс. А художественное здание находится далеко от специального здания для третьего класса, и пока что это не вызвало особых последствий.

Минг Шу стоял в коридоре на пятом этаже художественного здания и чувствовал тяжелую атмосферу этого места.

***

Лонг Тяньхао уже отпустили домой за отсутствием улик, и он тут же начал прямую трансляцию.

Кабинет Сяо Юаня наполнился невиданными доселе звуковыми эффектами жестокой игры, а на экране компьютера шла прямая трансляция Лонг Тяньхао.

В комнате трансляции Лонг Тяньхао не так много людей, и он не входит в список популярных ведущих. Сяо Юань присмотрелся и обнаружил, что это никак не связано с талантом Лонг Тяньхао к игре, в основном это потому, что Лонг Тяньхао редко разговаривал во время прямого эфира и и все время несся сломя голову в бой.

Это не похоже на поведение ведущего, работающего по контракту.

Во время прямой трансляции в июне Лонг Тяньхао говорил немного больше. Если посмотреть на дату, то это был день рождения Лонг Тяньхао, и в комнате было довольно много фанатов из тех времен, когда он играл профессионально.

— В последнее время я учусь играть на гучжэне, невероятно, да?

Тон Лонг Тяньхао был более спокойным, чем обычно, и если внимательно прислушаться, то было видно, что он счастлив. Когда поклонник спросил его, почему он проводит меньше времени в сети, чем раньше, он терпеливо объяснил:

— Я новичок в игре на гучжэне, я даже не понял первый урок, и не знал, как практиковаться, когда вернулся домой, поэтому мне пришлось взять некоторый перерыв в игре.

Фанаты спрашивали:

— Почему ты вдруг стал учится играть на гучжэне? Я не могу себе этого даже вообразить.

Лонг Тяньхао не ответил прямо на вопрос, но рассмеялся:

— Что в этом такого невообразимого? Твой брат Лонг очень хорош в этом, так что когда в будущем у меня все получится, я покажу вам.

Фанаты засмеялись:

— Тогда тренируйся каждый день, а не играй в игры!

— Ни в коем случае, игра важнее всего. — Лонг Тяньхао сказал: — Учительница, которую я встретил, довольно милая, мягкая и терпеливая, и учит меня хорошо, мне просто нужно найти немного времени для практики каждый день, и это должно сработать.

Кто-то во всплывающем окне спросил:

— Сработать?

Но, возможно, никто не видел этого всплывающего окна, большинство людей говорили:

— Брат Лонг собирается влюбиться, верно? Какая же эта нежная и терпеливая красавица?

Лонг Тяньхао сразу же развеселился:

— Что за чушь вы несете, она моя учительница!

Перед окончанием прямого эфира Лонг Тяньхао сказал нечто необъяснимое:

— Ждите меня, я обязательно вернусь!

Вернется?

Куда?

Сяо Юань вспомнил оценку, которую Лонг Тяньхао дал Ша Чунь в комнате для допросов – "я плохо ее знаю".

Очевидно, что это две совершенно противоположные оценки.

После этого прямого эфира Лонг Тяньхао время от времени упоминал, что он занимается на гучжэне, но его тон становился все хуже и хуже, до такой степени, что если поклонник говорил: "Брат Лонг все еще занимается на гучжэне?", Лонг Тяньхао просто блокировал его.

По этой причине на Лонг Тяньхао подали жалобу, и его очки за прямые трансляции были вычтены.

Сегодня никто из тех, кто смотрит прямые трансляции Лонг Тяньхао, не спросит его о гучжэне.

Сяо Юань зашел в Отдел тяжких преступлений, когда Фан Юаньхань ворвался в кабинет:

— Ах! Обезьяна...

— Хм?

Фан Юаньхан просто хотел задушить себя и срочно сменил тон:

— Директор Сяо, ты пришел поговорить с моим учителем? Он только что отправился в Девятую среднюю школу.

— Я не ищу именно его, все в порядке, если ты здесь. — Сяо Юань сказал: — Проверь, посещал ли Лонг Тяньхао доктора за последний год.

— Доктора?

Фан Юаньхань задумался: почему речь идет о лечении?

— Вполне вероятно, что Лонг Тяньхао был вынужден уйти в отставку из-за травмы левой руки, и он все еще хочет вернуться на поле боя, и не желает быть простым ведущим. — сказал Сяо Юань: — Эта работа для него просто возможность заработать, и он активно лечил травму руки, думая, что занятия на гучжэне могут ускорить восстановление его левой руки.

— У него нет здравого смысла!

Син Му случайно оказался рядом. Судмедэксперт Син боялся руководителей, но был очень смел в исправлении врачебных ошибок, которые исходили из их уст:

— Руки киберспортсмена несут очень большую нагрузку и многие игроки страдают заболеваниями рук. Некоторые из них можно решить хирургическим путем, другие можно лечить только консервативно, но в любом случае, игра на гучжэне бесполезна, ведь по сути это все та же нагрузка на руки. Полагаться на занятия на гучжэне для лечения травмированной руки, это определенно контрпродуктивно.

У Фан Юаньхана возникло искушение сказать Син Му: "Учитель Син, чем вас обидел наш начальник?"

Но Сяо Юань не обиделся и улыбнулся:

— Это правда. Лонг Тяньхао пошел в Цзяньцзя Байлу, чтобы записаться на занятия, возможно, он был болен и отчаялся, но также возможно, что кто-то подстрекал его прийти к Ша Чунь чтобы учиться.

Фан Юаньхан был очень сообразительным и сразу понял:

— Этот человек мог просто хотеть навредить Лонг Тяньхао, но мог и хотеть, чтобы тот познакомился с Ша Чунь!

— Подождите, подождите, подождите! — только что Син Му говорил очень уверенно, но в этот момент он будь-то бродил в тумане: — Что значит "хотел, чтобы Лонг Тяньхао познакомился с Ша Чунь"?

Сяо Юань уже имел смутную новую идею, но пока не было необходимости ее высказывать, и он сказал Син Му:

— Учитель Син.

Син Му поспешно встал прямо, его красивое лицо раскраснелось.

Большинство сотрудников Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями называли его учителем Син, а Минг Шу – братом Син, и он привык слышать эти слова, но он все равно смущался и нервничал, когда Сяо Юань называл его так.

— Да! — сказал Син Му.

Фан Юаньхань не сдержался:

— Пфф...

Сяо Юань сказал:

— Учитель Син проследите за этой подсказкой, и узнайте все о лечении Лонг Тяньхао.

***

— Я не думал, что в школе будет такое место. — Сюй Чунь подбежал к Минг Шу: — Здесь слишком жутко, и я не знаю, для чего раньше использовалось это здание. Мне чертовски не везет в последние дни, я постоянно попадаю в страшные места.

— Как переулок №4 улицы Илу?

— Точно! — Сюй Чунь покачал головой: — Ты когда-нибудь был в переулке №4 улицы Илу? Когда я там остановился, у меня аж мурашки по коже побежали, а Сяо Мань еще и попросил меня держать пакет для вещественных доказательств, чтобы взять анализы почвы.

Чувство детектива – очень загадочная вещь, можно сказать, что ты что-то чуешь, а можно также сказать, что это ничто.

Минг Шу задумался об этом. Возможно, нет никакой связи между переулком №4 улицы Илу и художественным зданием Девятой средней школы. Но, возможно, действительно была какая-то причина, почему в художественном здании было так холодно, как сегодня, которая еще не была известна полиции.

Единственное, что осталось без внимания, когда Девятая средняя школа ремонтировала свой кампус к баскетбольному турниру, – это художественное здание.

Среди учеников только Юй Сяочэн знает об этом. Поскольку нынешний набор старшеклассников поступил два года назад, реконструкция кампуса была проведена до их зачисления.

Подозрения усиливались, но и подсказки, казалось, становились все более четкими, и Минг Шу сказал:

— Давай спустимся и посмотрим.

Оцепления возле художественного здания не было, но многие студенты знали, что полиция проводит обыск вокруг. Некоторые студенты наблюдали издалека, но никто не подходил.

Минг Шу наблюдал за студентами и услышал звонок своего мобильного телефона.

— Капитан Минг, пара отрубленных рук была найдена в корпусе кондиционера в танцевальной студии на втором этаже!

Глава 59: Бесконечный цикл (часть девятнадцатая)

Корпус кондиционера был разобран, конструкция внутри была полностью разрушена. Отрубленные руки находилась в железном ящике, снаружи обмотанном черной фланелью.

Судмедэксперт подтвердил, что отрубленные руки принадлежали Ша Чунь.

Отпечатков пальцев на железном ящике не было, но трасологическая экспертиза обнаружила набор отпечатков пальцев после тщательного изучения корпуса кондиционера.

И этот набор отпечатков можно сравнить с отпечатками Юй Сяочэна.

Юй Сяочэн был настолько потрясен, что задрожал:

— Я никого не убивал! Я этого не делал!

— Но почему твои отпечатки пальцев появились на шкафу кондиционера в здании искусств? — Минг Шу ответил: — Это еще не все, комнату 219 на 2-м этаже давно не посещали, сцена почти идеально сохранилась, а на пыльном полу остались твои следы.

— Но ведь это действительно не я убил Ша Чунь!

Выражение лица Юй Сяочэна несколько отличалось от прежнего, когда он вообще отказывался сотрудничать, но теперь он, казалось, говорил: "Пожалуйста, поверьте мне".

Минг Шу переменил позу:

— Я спрашивал тебя, где ты был и что делал между 23 и 24 августа, но ты мне не сказал. Я также спрашивал тебя, почему ты и Ша Чунь встречались возле здания искусств 14 августа, но ты так же ничего не объяснил. На тот момент у нас не было никаких вещественных доказательств, и если ты ничего не расскажешь, то мы ничего бы и не смогли доказать.

Но после того, как он это сказал, Минг Шу вдруг сурово произнес:

— Но теперь появилась ключевая улика. Юй Сяочэн, в полдень 23-го числа ты покинул Девятую школу без причины, просто чтобы встретится с Ша Чунь в Ассоциации исполнительских искусств!

— Нет! — Юй Сяочэн зарычал: — Ша Чунь хотела, чтобы я помог ей, но я не помог! Она хочет умереть, а я нет! Ей уже за тридцать, и она считает, что попытки — это самое бесполезное дело, но я все еще хочу попробовать, я еще не достиг своего предела!

Фан Юаньхан резко вздохнул:

— Ша Чунь "уговаривала" тебя, но ты не согласился?

Юй Сяочэн энергично кивнул головой:

— Я не сказал ей "да", у меня еще есть будущее, я не верю в ее слова!

Фан Юаньхан рявкнул:

— Тогда почему у тебя отрубленные руки Ша Чунь? И почему ты спрятал их в корпусе кондиционера?

— Я... я... — Юй Сяочэн выглядел встревоженным, и слова, выдавливаемые из его горла, становились все более неорганизованными: — Я не знаю, это был убийца, который положил эту штуку у моей двери.

— Убийца? Ты и есть убийца! — Фан Юаньхан сказал: — Почему убийца сделал это? Почему ты не вызвал полицию? Вместо этого ты спрятал отрубленные руки в своей школе! Разве в этом есть смысл?

Минг Шу уставился на Юй Сяочэна и поднял руку, чтобы прервать Фан Юаньхана:

— Сходи покурить.

— Учитель? — Фан Юаньхан был озадачен, — Почему?

— Не будь таким взволнованным. — сказал Минг Шу: — Посмотри, ты так накричал на нашего подозреваемого, что он не может говорить.

Фан Юаньхан сказал:

— Этого не должно быть...

Минг Шу говорил с Фан Юаньханом, но он не отводил взгляда от лица Юй Сяочэна:

— Он сказал, что Ша Чунь "уговаривала" его, и теперь, независимо от того, убийца он или нет, я хочу услышать, как Ша Чунь это делала.

Юй Сяочэн поднял голову и в изумлении уставился на Минг Шу.

Дверь в комнату для допросов закрылась, оставив только Минг Шу и сотрудника, который записывал допрос, напротив Юй Сяочэна.

Минг Шу поднял подбородок в сторону Юй Сяочэна:

— Давай поговорим об том, какие отношения между тобой и Ша Чунь.

Вероятно, из-за эффекта от слов Минг Шу, Юй Сяочэн некоторое время молчал, его губы неоднократно поджимались, прежде чем он наконец заговорил:

— На вступительных экзаменах в университет в этом году я думал, что сдал все хорошо и смогу поступить в Пекинский университет политических наук и права. В своей старой классной группе я видел, как все говорили, что студенты престижных столичных университетов разносторонне развиты и имеют не только хорошие оценки. Я не хотел остаться позади, поэтому хотел потратить лето на то, чтобы чему-то научиться.

— Так это совпадение, что ты выбрал гучжэн?

— Я изучал искусство и уже тогда заинтересовался традиционной культурой.

Холодный пот Юй Сяочэна стекал по его шее капля за каплей.

— Я проучился в старшей школе четыре года, никогда не занимаясь ничем, не связанным с учебой, и оказался за бортом быстротечного мира. У меня была лишь смутная идея — научиться играть на каком-то народном инструменте, но я не знал, куда пойти, чтобы научиться этому. Когда я был ребенком, кружки или дополнительные курсы всегда раздавали свои листовки возле школ и торговых центров. Я пошел на площадь Дунсянь и собрал несколько листовок, не смог отличить хорошие от плохих, но увидел, что "Цзяньцзя Байлу" находится недалеко от места, где я живу, так что я пошел туда.

Чем больше Юй Сяочэн говорил, тем тише становился его голос, как будто у него не было воздуха, и Минг Шу напомнил ему:

— Говори громче.

— А? О. — Юй Сяочэн нервно выпрямил спину: — У меня были свободными только летние каникулы, поэтому я хотел найти лучшего учителя, неважно, какой инструмент, но я не хотел впустую потратить свое время. Они порекомендовали мне Ша Чунь, сказав, что она профессиональный учитель гучжэн, лучший в "Цзяньцзя Байлу".

Минг Шу спросил:

— Кто такие "они"?

— А, это "она", а не "они", я просто привык так говорить. — Юй Сяочэн уточнил: — Это администратор.

Минг Шу вспомнил, что это была Ву Тун, глупая красотка-секретарша, которую он встретил в первый раз, когда пришел в "Цзяньцзя Байлу".

— Ша Чунь действительно очень хороша. После того, как она узнала, что я был второгодником в Девятой школе, она много расспрашивала меня о моей учебе. — сказал Юй Сяочэн: — Я не знал, что она планировала в то время, поэтому я отвечал на все ее вопросы.

Минг Шу сказал:

— Значит, она постепенно поняла, что ты очень много работаешь.

Юй Сяочэн несколько раз кивнул головой:

— Она во многом мне помогла, и я благодарен ей за это. Но после того, как стали известны результаты вступительных экзаменов в колледж, она...

Когда он говорил это, Юй Сяочэн, казалось, испытывал сильнейшую боль, его лицо зарылось в ладони, плечи и спина заметно дрожали.

Сотрудник, который записывал допрос посмотрел на Минг Шу, который не издал ни звука.

— Мой балл не позволяет поступить в Пекинский университет политических наук и права, если я заполню заявку в вуз похуже, конечно, я смогу поступить, но я остался на второй год, что бы поступить именно в Пекинский университет политических наук и права, нет было никакого смысла оставаться на второй год, если я поступлю в другой вуз. — Юй Сяочэн сказал: — Я не хочу этого делать.

Минг Шу уже давно знал результат — Юй Сяочэн все еще подал документы в Пекинский университет политических наук и права, хотя знал, что не сможет поступить, и в итоге ожидаемо провалился.

— Значит, именно тогда Ша Чунь рассказала тебе свои планы? — спросил Минг Шу, — Ты все еще помнишь ваш разговор?

Юй Сяочэн ответил не слишком уверенно:

— Тогда я был в глубокой депрессии, с одной стороны, я решил остаться еще на один год в школе, с другой стороны, я не знал, что буду делать, если все же снова провалюсь. Ша Чунь... она нанесла мне очень сильный удар.

— Как именно?

— Она рассказала о своей жизни за последние тридцать лет, и я обнаружил, обнаружил... — Юй Сяочэн, как утопающий, быстро вдохнул: — Что ее прошлый опыт слишком похож на мой нынешний.

Мать Ша Чунь говорила, что Ша Чунь с детства очень много работала, но поскольку она не была умной, ей не хватало таланта или озарения, ее оценки всегда болтались на среднем уровне.

— Ша Чунь сказала мне, что люди с таким скудным природным талантом, как у нас, зря стараются, и чем больше мы старались, тем больше понимали, что мы не ровня другим, и что если мы не будем стараться, то сможем утешить себя словами "я просто ленивый, а не глупый".

Юй Сяочэн сдавленно сказал:

— Она сказала, что мы просто глупые! Она также сказала, что теперь, когда я еще не вышел в общество, я не знаю, насколько это общество презирает трудолюбивых, но посредственных людей. Людей с талантом, которые много работают, другие хвалят за то, что "они умны и так много работают, что заслуживают успеха", в то время как людей без таланта, которые много работают, высмеивают как "люди без таланта используют тяжелый труд только для того, чтобы обрести свое существование"!

— Он... — Фан Юаньхань не был в комнате для допросов, но через экран монитора он также мог почувствовать вспышку отчаяния Юй Сяочэна и нахмурился: — Почему от его слов мне так не по себе?

Улики в здании искусств обнаружил Чжоу Юань, который в этот момент тоже смотрел на монитор наблюдения. Он шепотом сказал:

— А я понимаю его, потому что я тоже тот, у кого мало таланта, но я очень, очень много работаю.

Юй Сяочэн продолжил:

— Ша Чунь сказала, что понимает меня и увидеть меня — это как увидеть свое прошлое, что она боролась столько лет и чем больше она боролась, тем отчаяннее становилась, и что я буду таким же, как она... Она сказала, что мы, обычные люди, больше не должны тратить свои усилия впустую, чем больше мы стараемся, тем больше мы становимся посмешищем в глазах других.

Юй Сяочэн поднял лицо, чтобы не дать слезам вытечь из глаз, и его голос показался слегка задыхающимся:

— Она спросила меня, почему другие люди могут легко поступить в лучшие столичные университеты, а я учился два года в старшей школе и не смог поступить даже в Пекинский университет политических наук и права? Что еще я мог сказать, кроме как признать, что я был посредственностью?

— Итак, она спрашивает тебя: хочешь ли ты избежать посредственности? Хочешь, чтобы тебя заметили? Хочешь ли ты освободиться от этого безнадежного отчаяния? — Взгляд Минг Шу был острым, как лезвие: — Когда твои усилия становятся посмешищем для других, лучше решительно все закончить.

Юй Сяочэн удивленно посмотрел на Минг Шу, адамово яблоко на его горле несколько раз перекатилось.

Минг Шу сказал:

— Это то, что она тебе сказала?

Через несколько минут Юй Сяочэн ответил:

— Это было что-то вроде этого, она сказала, что люди вроде нас должны объединиться и помогать друг другу против мира, который полон злобы к "посредственным труженикам".

— Объединится? — спросил Минг Шу, — Ты знаешь с кем она еще объединилась?

Юй Сяочэн кивнул:

— Ша Чунь хотела, чтобы я помог ей умереть, так же как она помогла своему "другу".

Фан Юаньхань взволнованно сказал:

— Вот оно!

Минг Шу спросил:

— Какому "другу"?

Юй Сяочэн снова опустил голову и замолчал.

— Ты столько уже рассказал, есть ли необходимость скрывать это?

Юй Сяочэн поспешно сказал:

— Я, я не пытаюсь скрывать, но я действительно не знаю, кто этот человек на самом деле. Ша Чунь только сказала мне, что этот человек, как и мы оба, тяжело работал полжизни, и только в сорок лет он наконец понял, что трудолюбие — позор для тех, кто старается, но не может достичь мечты.

Минг Шу повторил слов в слово:

— Трудолюбие — позор для тех, кто старается, но не может достичь мечты.

Трудолюбие должно быть правильным отношением к жизни, а усердие — ценным качеством.

Но в случае с Ву Чжэнем, Ша Чунь и Юй Сяочэном усилия превратились в позор.

Юй Сяочэн покачал головой с горькой улыбкой:

— Ша Чунь сказала, что я еще не вошел в общество, поэтому я не понимаю злобы и презрения общества к таким людям, как мы, но на самом деле, как я могу не понимать? Я был принят в Девятую школу как один из десяти учеников с лучшими оценками в округе, я был довольно самодоволен в то время, но первый же экзамен выбил меня из колеи, я получил худшие оценки в классе... Я понял, что класс был полон лучших учеников, я, один из десятка лучших в округе, не был ничем выдающимся по сравнению с ними.

— Поэтому после экзаменов ты отказался от всех остальных занятий и погрузился в учебу, — сказал Минг Шу: — Ты почти откололся от группы.

— Я ничего не мог с этим поделать. — Юй Сяочэн неудержимо покачал головой: — Я также хотел пойти поиграть в футбол и баскетбол, я также хотел пойти в интернет-кафе по выходным, чтобы поиграть в игры, я также хотел соревноваться за класс в групповых занятиях — парни, которые боролись за эти награды, всегда были окружены множеством учениц. Но я не могу, если я не буду тратить все свое время на учебу, я окажусь на самом дне, правда, поверьте мне.

Минг Шу вздохнул:

— Я верю.

Выражение лица Юй Сяочэна становилось все более болезненным:

— Я могу поддерживать свои оценки на среднем уровне, только если буду усердно работать до предела. Но те, кто умнее меня, встречаются с девушками, участвуют в спортивных играх и спят на уроках, но могут попасть в двадцатку лучших в своем классе. Я действительно... завидую им.

У стоящего рядом с экраном Чжоу Юаня руки неосознанно сжались в кулаки.

— Мой учитель окольными путями рассказал мне, что учеба — это еще не все за три года обучения в школе и что я должен еще участвовать в соответствующих мероприятиях; мои одноклассники прозвали меня "Прилежный Чэн", потому что, помимо сна, я постоянно занимался — даже когда я ем, я практикую английский на слух. — Юй Сяочэн сказал: — Я знаю, что все они меня презирают, а те, кто советует мне расслабиться, просто не знают, что как только я это сделаю, то окажусь на самом дне.

Фан Юаньхан заметил реакцию Чжоу Юаня:

— Эй, что с тобой? Его слова тебя задели?

Чжоу Юаня слегка покраснел, осознав, что потерял самообладание, и поспешно покачал головой:

— Ты тоже слышал, как Юй Сяочэн сказал это, и тебя это нисколько не задело?

Фан Юаньхан на мгновение задумался:

— Немного грустно, но это все.

Чжоу Юань прижал руку к виску:

— У тебя и у него нет общего опыта и переживаний, поэтому ты не можешь сопереживать ему, а я могу.

Фан Юаньхан пробормотал про себя:

— Значит, они легко могут влиять друг на друга.

— Я чувствую их злобу. — Юй Сяочэн опустил голову и сказал: — Они презирали мои усилия, особенно когда появлялись результаты ежемесячных экзаменов, я часто слышал, как люди говорили — Юй Сяочэн не справился так хорошо, как все остальные, кто так усердно работал на экзаменах. Таких людей, как мы, могут понять только "родственные души". Человек, которого убила Ша Чунь, был сценаристом, каким именно, я не знаю, у меня нет времени смотреть драмы.

— Она даже сказала тебе это.

— Пыталась доказать мне, что выхода действительно не будет, если я буду и дальше настаивать, я полагаю. — Юй Сяочэн был подавлен: — Но, но... я все еще не хочу сдаваться!

— Ты отказал ей?

— Я не мог этого сделать, она сказала мне убить ее, а потом рассказать о нашей боли следующему человеку и попросить его помочь мне покончить с этим, но я все еще хочу жить!

— Тогда Ша Чунь приходила в Девятую школу чтобы убедить тебя передумать?

— Да. Я не хотел, чтобы кто-то видел нас вместе, поэтому договорился с ней встретится возле здания искусств. — сказал Юй Сяочэн: — В тот раз я совершенно ясно дал ей понять, что не собираюсь участвовать в этом, мне нужно готовиться к вступительным экзаменам в университет, поэтому, пожалуйста, пусть она перестанет меня беспокоить.

Минг Шу молчал полминуты и вдруг сказал:

— Невозможно.

Юй Сяочэн удивился:

— Что?

— Ша Чунь даже рассказала тебе об убийстве сценариста, так как же она могла так легко отпустить тебя? Вы уже в одной лодке, она рассказала тебе о сценаристе не для того, чтобы еще больше убедить тебя, а для того, чтобы ты больше никогда не смог выйти из лодки. У тебя нет другого выбора, кроме как помочь Ша Чунь!

Юй Сяочэн открыл рот, и его зрачки быстро сузились.

Минг Шу сурово спросил его:

— Где ты был в ночь на 23 августа?

После короткого периода неподвижности Юй Сяочэн почти распластался на столе для допросов, уткнувшись в свои руки.

Вскоре между его руками раздался тусклый голос:

— Ша Чунь сказала, что я должен хотя бы оказать ей услугу. Тогда я еще не знал, что именно она хотела...

— Что за услуга?

— Она сказала, что нашла человека, готового ей помочь, и что скоро она будет свободна. — сказал Юй Сяочэн: — Она любит свои руки, поэтому хочет оставить их в самом чистом месте в своем сердце.

— В самом чистом месте? — спросил Минг Шу, — В школе?

— Ну, я могу только помочь ей, у меня осталось меньше года до того, как снова придется сдавать вступительные экзамены в университет, и я не хочу, чтобы меня снова беспокоили. Она согласилась, что больше не будет меня беспокоить, если я ей пообещаю.

Фан Юаньхань сердито сказал:

— Ложь!

— 23-го числа я встретил Ша Чунь в театре Цзяннань, она собиралась освободиться и сказала, что хочет встретиться со мной. Она вдруг стала очень нежной, похлопала меня по плечу и сказала, что я должен попробовать, если хочу, но обязательно должен выполнить ее последнее желание. Я смотрел, как она садится в машину, и чувствовал себя таким растерянным, я не хотел идти домой, не хотел учится, я вспомнил своих одноклассников, которые играли в игры, когда наступали выходные, и мне вдруг захотелось попробовать, каково это — играть в игры.

Минг Шу сказал:

— Так ты пошел в интернет-кафе? В какое?

— Я не могу вспомнить название, где-то недалеко от Девятой школы.

— Чтобы выйти в Интернет в интернет-кафе, нужно использовать удостоверение личности. Но в системе вообще нет записей о твоем доступе в Интернет.

Юй Сяочэн неловко отвел глаза:

— Я не смею использовать свою ID-карту, это слишком близко к школе. Босс сказал, что я могу использовать его карту, если заплачу на пять юаней больше.

— Ты не расплатился телефоном?

— У меня случайно оказалась мелочь.

Согласно признанию Юй Сяочэна, он просто бесцельно бродил по всему пути от театра Цзяннань до Девятой школы. На полпути съел барбекю в придорожном ларьке и пошел на берег реки, чтобы выпустить пар и выпить вина, а потом играл в интернет-кафе с ночи до полудня следующего дня. По дороге домой он купил пачку сигарет за десять юаней в магазине и, вернувшись проспал до вечера. Его разбудил стук в дверь. Когда он открыл дверь, там никого не было, а на полу лежал пакет.

Внутри пакета лежали окровавленные отрубленные руки.

— Рассказ Юй Сяочэна действительно неубедителен, абсурден и странен, сначала кажется, что он выдуман, но... — Минг Шу развалился на диване в кабинете заместителя директора, его поза была крайне непринужденной. — Но... черт меня побери!

Сяо Юань посмотрел на него:

— Но кроме всей абсурдности ситуации, ты не смог найти никакого слабого места.

Минг Шу сразу же ответил:

— С того момента, как Юй Сяочэн начал рассказывать историю своего знакомства с Ша Чунь, я чувствовал, что он лжет, но с начала и до конца я не нашел никакой очевидной лжи. Некоторые люди ведут себя странно, когда нервничают, но в этом нет ничего противозаконного.

— Следствие установило, что в 3 часа ночи 24-го числа Юй Сяочэн вошел в интернет-кафе Шаньсюэ. — сказал Сяо Юань: — Время было выбрано очень неудачно, Юй Сяочэн мог бы поспешить вернуться в Девятую школу сразу после совершения преступления, времени было достаточно. Но у Юй Сяочэна не было транспорта, и он мог только взять такси, чтобы вернуться в Девятую школу из Ассоциации исполнительских искусств, но поймать случайное такси в том районе ранним утром почти невозможно.

Минг Шу обнял подушку:

— Это можно проверить с помощью дорожного мониторинга.

— Если Юй Сяочэн не солгал, значит, убийца — кто-то другой. — сказал Сяо Юань: — Ша Чунь не смогла "убедить" Юй Сяочэна, поэтому он обратился к другому человеку, чьи мотивы были очень нечистыми.

Мин Шу крепче сжал подушку:

— Ни у кого из них нет чистых мотивов.

— Нет, Ву Чжэнь не был чист, но он не подставлял никого намеренно, последний блокнот Ву Чжэня был в комнате Ша Чунь, не может быть, чтобы кто-то тихонько спрятал его там, не так ли? — Сяо Юань сказал: — Но прежде чем Ша Чунь "покончила с собой", она убедилась, что Юй Сяочэн обещал помочь спрятать ее руки. Что это за желание?

Минг Шу подумал об этом, еще допрашивая Юй Сяочэна:

— Юй Сяочэн знает секрет Ша Чунь, а Ша Чунь хочет быть спокойной, так что... неправильно!

Сяо Юань кивнул:

— Вот в чем проблема, верно. Ша Чунь попросила Юй Сяочэна пообещать, что он спрячет руки после ее смерти. Ее беспокойство связано с тем, что Юй Сяочэн знает ее секрет, и она боится, что однажды Юй Сяочэн разоблачит ее. Но после ее смерти есть ли необходимость беспокоиться об этом? В этой детали есть противоречие причины и следствия.

— Значит, эта просьба должна была исходить не от Ша Чунь, а от того, кто убил ее? — Минг Шу стукнул по подушке: — Он попросил Ша Чунь угрожать Юй Сяочэну, который был занят вступительными экзаменами в университет и не хотел попасть в неприятности, и потому ему пришлось согласиться. Таким образом, улики будут указывать только на Юй Сяочэна, и полиции будет трудно выяснить его причастность?

— Такую возможность нельзя исключать. — сказал Сяо Юань: — Таким образом, домино действительно застряло, потому что этот человек не такой, как Ша Чунь или Ву Чжэнь, у него совершенно другие намерения.

Трагедия отчаявшихся убивать по одному человеку и повторять трагедию снова и снова — это идеал, существующий только в теории. На самом деле неизвестных бесчисленное множество, и это редкий случай, когда Ву Чжэнь сумел передать эстафету Ша Чунь.

— Это больше соответствует реальности.

— Но если мы посмотрим только на вещественные доказательства, вероятность того, что убийца — Юй Сяочэн, по-прежнему составляет 90 процентов. — Сяо Юань взял в руки зазвонивший мобильный телефон и сказал перед тем, как ответить на звонок: — В конце концов, в его "историю" трудно поверить.

Глава 60: Бесконечный цикл (часть двадцатая)

Новости о череде несчастных случаев с учителями и учениками Цзяньцзя Байлу быстро распространились по окрестностям. Ученики один за другим просили снять их с занятий, а некоторые учителя не желали больше оставаться. Ши Ханьшань уговаривала их остаться, но не смогла удержать, вместо этого к ней обратились представители властей и местного отделения полиции.

В последние годы город Донгье ввел новую политику — не разрешать компаниям и пансионатам открываться в жилых районах. Однако, несмотря на то, что политика существует, на деле ничего не меняется, жилые дома в лучших местах все еще сдаются в аренду для переоборудования, до тех пор, пока это не делается чрезмерно и не вызывает недовольства окружающих жителей, управление недвижимостью будет закрывать на это глаза, а полицейский участок не будет проявлять инициативу для исправления ситуации, если только сами жители не сообщат о случившемся.

В районе, где находилось Цзяньцзя Байлу, не произошло убийство, но полиция приходила в дом много раз. Жители запаниковали, увидев это, а слухи об убийствах распространялись, чем больше, тем страшнее, и сразу же люди пожаловались в управление недвижимостью и сообщили в полицейский участок.

Минг Шу провел небольшое совещание с техническими детективами и полевыми, и сказал им продолжать следить за людьми из Цзяньцзя Байлу, отслеживать их передвижения, и не снижать бдительность, пока не будет найден настоящий убийца.

После встречи Минг Шу взял Фан Юаньхана в известный элитный торговый центр в Наньчэне, где Лю Мэй участвовала в фотосесии новой коллекции одежды для интерьерного журнала торгового центра.

В это время Лю Мэй только что перешла от съемок летней одежды к осенней, но то, что на ней надето, было уже ближе к зимней одежде. Она высокая и имеет элегантный вид так что роскошная и величественная зимняя одежда смотрелась на ней великолепно.

Место съемки находилось в атриуме на втором этаже. Минг Шу занял удобное место этажом выше и смотрел вниз.

Фан Юаньхан прошептал:

— Ты следишь за кем-то сверху, а человек, который следит за тобой, смотрит сбоку.

Минг Шу повернулся к нему:

— А?

— Учитель, ты сегодня в этом наряде немного выделяешься, люди пялятся на тебя. — сказал Фан Юаньхан, его взгляд метнулся в сторону и немного назад.

Минг Шу был одет в полуофициальный костюм, который он купил вместе с Сяо Юанем не так давно. Он не был слишком броским, но выгодно подчеркивал его узкую талию и длинные ноги. Когда он примерял костюм, Сяо Юань сказал, что он выглядит хорошо, но он и сам это знал, так что он попросил Сяо Юаня более подробно рассказать ему, что именно в нем хорошего.

Ответ на этот вопрос он получил только тогда, когда вернулся домой ночью, когда его длинные ноги были подняты, а узкая талия висела в воздухе, а глаза были полны слез настолько, что он не мог видеть человека, который склонился над ним, и он мог только слышать, как Сяо Юань шептал ему на ухо:

— Он лучше всего подходит для соблазнения людей.

Минг Шу кашлянул и проследил за взглядом Фан Юаньхана, увидев трех парней лет двадцати, которые тут же с шумом убежали.

Оказалось, что это были три маленьких гея.

К тому же явно маленькие ноли.

Один из них бежал и кричал:

— Он такой красивый! Вы видели его талию? Чем она стройнее, тем крепче... талия жеребца! Я хочу попробовать!

Минг Шу: ...

Фан Юаньхан хлопнул в ладоши и рассмеялся:

— Талия жеребца аха-ха-ха-ха! Я верю, что ты сможешь оправдать их ожидания, учитель!

Уголки рта Минг Шу несколько раз дрогнули:

— Заткнись!

Всевозможные звуки раздавались в торговом центре, и этой небольшой суматохи было недостаточно, чтобы привлечь много внимания. Минг Шу спокойно продолжал наблюдать за Лю Мэй, пока не закончилась съемка.

В прошлый раз за допрос Лю Мэй отвечал Фан Юаньхан, и в этот раз Фан Юаньхан первым предстал перед Лю Мэй.

Возможно, потому что она не ожидала, что полиция придет на ее рабочее место, чтобы найти ее, Лю Мэй выглядела заметно скованной, иногда уверенные, иногда соблазнительные глаза, которые были у нее, когда ее фотографировали, исчезли, а на лице появилось выражение неприкрытой паники.

— Вы, ребята...

— Простите, у нас все еще остались вопросы к вам. — сказал Фан Юаньхан.

Лю Мэй неосознанно посмотрела на Минг Шу, ее взгляд медленно переместился с его лица на костюм, после чего она невнятно сказала:

— Моя работа еще не закончена.

— Это не займет у вас много времени. — Минг Шу сказал: — До несчастного случая Ша Чунь тесно общалась с вами. Она когда-нибудь говорила с вами о своих проблемах на рабочем месте?

Лю Мэй опустила глаза вниз, и ее взгляд несколько раз метнулся из стороны в сторону:

— Нет. Обычно мы говорили на темы, которые нравятся девушкам.

— Темы, которые нравятся девушкам? — спросил Минг Шу, — Например?

— Ну...

Лю Мэй часто касалась пальцами своих рук, и неожиданно сильным нажатием сорвала страз со среднего пальца левой руки.

— Ах! — Лю Мэй поспешно зажала страз в руке: — Простите, я редко имею дело с полицейскими, я немного нервничаю.

Минг Шу понимающе улыбнулся:

— Все в порядке, мне неловко, что я так поспешно пришел и нарушил вашу работу. Но дело еще не раскрыто, а вы одна из тех, кто чаще всего появляется в записях о телефонных разговорах Ша Чунь, поэтому я вынужден попросить вас сотрудничать со следствием.

Лю Мэй неловко кивнула:

— Так и должно быть, так и должно быть.

Минг Шу прищурился:

— Итак, какие темы нравятся девушкам?

Лю Мэй сделала паузу на несколько секунд, прежде чем заговорить:

— Фильмы, знаменитости, косметика, одежда... У меня хорошие навыки и я знаю, как подобрать косметику и одежду. Ша Чунь хотела изменить свой имидж и часто просила меня дать ей несколько советов.

— Получается, что вы много обсуждали макияж.

— Да. — Лю Мэй немного расслабилась. — Черты лица Ша Чунь действительно хороши, но она не умеет подчеркивать свои достоинства, и ее одежда довольно обычная. Из-за своей работы я уже давно привыкла краситься, и я обязательно тщательно одеваюсь, когда выхожу в свет — даже на уроки гучжэна. В перерыве между уроками мы с Ша Чунь вели светскую беседу, она делала мне комплименты по поводу моей внешности и фигуры. Я сказала ей, что любая женщина может быть красивой, если она умеет правильно одеваться.

Минг Шу спросил:

— Почему вы всегда разговаривали по телефону, когда многие люди сейчас предпочитают общаться друг с другом с помощью чат-приложений?

Услышав это, глаза Лю Мэй на мгновение расширились.

Она сильно накрасила глаза, поэтому это небольшое движение было легко замечено Минг Шу.

— Мы... — вздымалась и опадала грудь Лю Мэй, — Мне все равно, но Ша Чунь более традиционна и считает, что только разговаривая по телефону можно все обсудить.

Минг Шу снова спросил:

— Есть ли у вас работа 23 и 24 числа?

Лю Мэй поспешно достала свой мобильный телефон:

— Посмотрим, ах... Да, 23-го числа, утром я разместила короткое видео, а 24-го я была дома.

— А что насчет ночи 23-го?

— Вечером я была дома и легла спать в 8 часов.

— Так рано?

Щеки Лю Мэй покраснели:

— В тот день у меня были месячные, и мне было очень не комфортно.

***

— Лю Мэй не смогла объяснить, где она находилась во время убийства. — сказал Фан Юаньхан: — У нее нет своего жилья, она снимает квартиру в районе Дунчэн, и никто не может доказать, что она действительно находилась в ней, когда Ша Чунь была убита.

— Но мотив преступления Лю Мэй неясен. — сказал Минг Шу: — У меня такое чувство, что она что-то скрывает, но она не обязательно та, кто убил Ша Чунь.

Фан Юаньхань кивнул:

— Это правда. В конце концов, она женщина, мы не знаем, есть ли у нее мотив сделать это, да и сама ее способность совершить преступление сомнительна. Насколько сильны должны быть психологические качества, чтобы задушить кого-то до смерти ночью в таком месте, как Ассоциация исполнительских искусств, и отрубить другому человеку руки? Лю Мэй не похожа на человека с такими сильными психологическими качествами.

— Психологическая устойчивость Юй Сяочэна еще хуже.

— Может, он притворяется?

Фан Юаньхань в сердцах набросился на Хоу Чэна, и ему пришлось несколько раз кардинально менять свои взгляды на дело, прежде чем они нашли подозреваемых, и в этот раз, прежде чем дело начало разворачиваться, он сам себя слишком запутал.

Минг Шу не стал его поправлять, потому что каждый офицер криминальной полиции вступал с подозреваемым в логическую игру на смекалку и отвагу.

Был уже полдень, когда желудок Фан Юаньхана "заурчал", и Минг Шу спросил:

— Голоден?

Вокруг торгового центра было много хороших ресторанов, и Фан Юаньхан рассмеялся:

— Учитель, давай просто выберем наугад место, чтобы решить вопрос с обедом.

— Наугад? Хорошо. — Минг Шу подошел к магазину молочного чая и купил две чашки холодного молочного чая, два ананасовых крема и две вафли.

Фан Юаньхан взял их с неохотой:

— Это все, что у нас есть?

Минг Шу засмеялся:

— Разве ты не говорил, что нужно выбрать наугад? Придорожная закусочная, разве это достаточно обыденно? Если нет, там есть киоск с яичными пирогами, пойдешь и купишь два пирога?

— Нет! — Фан Юаньхан откусил кусочек ананасового крема. — Это не так уж и обыденно. Посмотри на свой наряд, в торговом центре ты выглядишь как мужская модель, но когда ты выходишь из торгового центра, ты ешь яичные пироги, подходят ли они к твоей талии жеребца?

Минг Шу пнул его ногой:

— Во-первых, я еще не ел яичных пирогов — хотя не исключай возможности, что я пойду и куплю их позже. Во-вторых, мы здесь, чтобы расследовать дело, а не ходить по магазинам, а ты хочешь пойти в ресторан? Скорее проглоти ананасовый крем, а потом...

Фан Юаньхан прервал:

— А потом пойди и купи яичных пирогов?

— А потом возвращайся к работе!

Фан Юаньхан просто любит немного повеселиться, и он не очень-то хочет идти в частный ресторан. Каждый в команде по расследованию тяжких преступлений может вынести трудности. Не говоря уже о том, что у него в руке все еще есть "роскошный" чайный набор с молоком, даже если у него есть только одно печенье, он должен жевать. Жевать и глотать.

Минг Шу не наелся, в основном потому, что "два блюда и один суп" были сладкие, поэтому в итоге он все же купил две пары яичных пирогов со всеми начинками, заполнив два пакета.

Когда они прислонились к машине, чтобы поесть, Фан Юаньхан сказал:

— Учитель, вы только что опровергли только два пункта.

Минг Шу переспросил:

— Какие два пункта?

Фан Юаньхан начал по-порядку:

— Я сказал, что у тебя талия жеребца, но ты не опроверг это.

Минг Шу был ошеломлен:

— Тск.

— Что еще за "тск"?

— Что плохого в талии жеребца? — Минг Шу сделал глоток молочного чая и рассмеялся: — Или ты обиделся, что это не тебя так назвали?

— Эй! — Фан Юаньхан сказал: — И ты гордишься этим? Тебе не стыдно?

Пока он говорил, у Минг Шу зазвонил телефон. Поскольку Фан Юаньхан все еще топтался вокруг, Минг Шу жестом приказал ему замолчать:

— Заместитель Сяо.

— Учитель Син сейчас в больнице Гуанье, и ты должен пойти туда сейчас же. — сказал Сяо Юань, — У Лонг Тяньхао травма левой руки, и его когда-то лечили в больнице Гуанье. Учитель Син очень профессионален в медицине, но он не очень хорошо разбирается в деталях дела, поэтому ты пойдешь с ним, чтобы узнать, как лечили Лонг Тяньхао.

***

Больница Гуанье — это больница, связанная с Медицинским университетом Донгье и расположенная в районе Дунчэн. Медицинский университет Донгье входил в число лучших медицинских университетов страны, а его филиал, естественно, был чрезвычайно известен.

Зная, что Минг Шу придет, Син Му ждал его на пустой парковке возле амбулаторного корпуса.

— Брат Син. — Минг Шу уже сказал Фан Юаньхану, что бы тот сам вернулся в отдел, и помахал рукой Син Му, прежде чем подняться по ступенькам.

— Капитан. — сказал Син Му: — Только ты?

Минг Шу сказал:

— Ты боишься меня?

Син Му отвернулся и прошептал:

— Кто тебя боится? Я уже не впервые с тобой работаю.

Мин Шу услышал это, но ему пришлось притвориться, что он этого не слышал:

— Что там с рукой Лонг Тяньхао?

Когда они дошли до обсуждения дела, Син Му больше не бормотал себе под нос:

— Травма Лонг Тяньхао — тендинит левой руки, чрезмерное напряжение вызывает отек и сильную боль, и он даже не может сгибать и разгибать кисть в повседневной жизни. Это заболевание слишком часто встречается у профессиональных игроков, и многие ушли из спорта из-за него. Лонг Тянхао начал играть в подростковом возрасте, и болезнь, конечно, не была воспринята всерьез, когда она только появилась, и развилась до такой степени, что ему пришлось уйти на пенсию.

Минг Шу быстро направился на этаж ортопедического отделения:

— Кто лечащий врач Лонг Тяньхао?

— Лэй Цянцзюнь, заместитель главного врача ортопедического отделения. — ответил Син Му: — В больнице Гуанье нелегко записаться даже на общий осмотр, не говоря уже о специализированном лечении. Но Лонг Тяньхао некоторое время лечился у Лэй Цянцзюня, а потом отправился в Цзяньцзя Байлу.

Минг Шу остановился:

— Врач дал такую рекомендацию?

— Думаю, нет. — Син Му покачал головой. — Не существует полностью эффективного лечения тендинита в руках игроков киберспорта, а высокая частота использования рук создает огромную нагрузку на руки, и даже если его вылечить, он может легко повториться. Если с повседневной жизнью все в порядке, то играть в игры и поддерживать хорошую соревновательную форму было бы слишком сложно.

Был обеденный перерыв, но Лэй Цянцзюнь, вернувшийся в кабинет пораньше, чтобы написать отчет, принял Минг Шу за пациента и нетерпеливо махнул рукой:

— Заходите после того, как назовут ваш номер.

Мин Шу показал свое удостоверение и Лэй Цянцзюнь удивился:

— Полиция?

Минг Шу рассмеялся и бесцеремонно пододвинул стул, чтобы сесть:

— Извините, что беспокою вас в обеденное время.

Лэй Цянцзюнь настороженно нахмурился, посмотрел на Мин Шу, а затем на Син Му позади него:

— Что вам нужно?

Минг Шу спросил:

— Пациент Лонг Тяньхао, есть ли у вас какие-нибудь воспоминания о нем?

Лэй Цянцзюнь покачал головой:

— Мне каждый день приходится контактировать со многими пациентами, я не могу всех запомнить.

— Он страдает от тяжелого тендинита левой руки. — сказал Минг Шу, сжимая левую руку. — Молодой игрок в киберспорт, если вы действительно ничего не помните о нем, найдите его медицинскую карту.

Лицо Лэй Цянцзюня слегка изменилось:

— Так вы о нем...

— Похоже, что у вас осталось впечатление о нем.

Лэй Цянцзюнь недовольно фыркнул:

— Этот пациент был очень проблемным, он не слушал советы врача от начала и до конца и в конце концов пожаловался, что это мои медицинские навыки были плохими. Он также угрожал мне...

Говоря об этом, зрачки Лэй Цянцзюня сузились, как будто он внезапно что-то понял:

— Вы же пришли ко мне не из-за того, что он убил какого-то врача в другой больнице?

Син Му удивился:

— Нет, нет, нет, с чего вы это взяли?

Лэй Цянцзюнь вспотел и поспешно вытер салфеткой свой лоб:

— Потому что он так угрожал мне! Говорил, что я не могу вылечить его руку и что чем больше я его лечу, тем хуже становится его состояние. В моем плане лечения не было ничего плохого, это он был несговорчив и интенсивно использовал свои руки во время лечения, как же это можно было вылечить? Он сказал, что является игроком киберспорта и хочет играть в будущем. Я ясно сказал ему, что состояние его левой руки очень серьезное и что операция — самый эффективный способ, но он отказался от операции, сказав, что есть риск и что он не будет делать то, что я сказал, оклеветал мою медицинскую этику и сказал, что если его рука будет разрушена, он придет и зарежет меня!

Минг Шу сказал:

— Такое и вправду произошло?

— Конечно! — Лэй Цянцзюнь становился все более взволнованным: — В то время я вызвал охрану и собирался вызвать полицию, но потом решил этого не делать.

— Это правда, что вы должны звонить в полицию, когда сталкиваетесь с угрозами. — Минг Шу спросил: — Почему вы этого не сделали?

— Я не хотел делать из мухи слона. — Лэй Цянцзюнь покачал головой: — Пациенты просто несчастные люди, подталкивать их к краю пропасти — значит подталкивать и себя к краю пропасти.

Минг Шу кивнул:

— Когда это произошло? Неужели Лонг Тяньхао так и не вернулся после того случая?

Лэй Цянцзюнь уже достал медицинскую карту и сказал, читая ее:

— Лонг Тяньхао впервые обратился ко мне 11 октября прошлого года. До того, как он попал в нашу больницу, его уже осмотрели в трех других больницах, но все безрезультатно. Последний раз он приходил ко мне 19 мая этого года. Я ответственно заявляю, что отношусь ко всем пациентам одинаково, но стремление других — жить нормальной жизнью, а Лонг Тяньхао — играть в высокоинтенсивные игры, поэтому я отношусь к Лонг Тяньхао более внимательно и стараюсь изо всех сил! Когда он пришел ко мне в прошлом году, он не мог даже согнуть пальцы на левой руке, у него был сильный отек, плюс боль, и я вылечил его до такой степени, что у него не было проблем с повседневной жизнью и он мог играть в игры низкой интенсивности. Я делал все, что мог!

— Тогда, похоже, состояние Лонг Тяньхао постепенно улучшалось. — сказал Минг Шу: — Почему он вдруг сказал что-то вроде того, что собирается зарезать вас?

— Он торопился и не мог больше ждать! — Лэй Цянцзюнь сказал: — Я не знаю, что у него случилось, у меня слишком много пациентов, я не могу вложить в него всю свою энергию, я могу вылечить его травму руки, но не проблемы в его голове!

Видя, что обеденное время подходит к концу, Минг Шу спросил:

— Лонг Тяньхао когда-нибудь упоминал о игре на гучжэне?

Лэй Цянцзюнь глухо сказал:

— Гучжэн? Что, он играл на гучжэне?

Понаблюдав некоторое время за Лэй Цянцзюнем, Минг Шу встал и сказал:

— Простите за сегодняшние хлопоты, но если в будущем мне еще что-нибудь понадобится от вас, я вернусь.

Лэй Цянцзюнь выглядел озадаченным:

— Хорошо, хорошо.

Покинув ортопедическое отделение, Минг Шу сразу же пошел посмотреть запись видео наблюдения за 19 мая.

На видео Лонг Тяньхао бился в истерике, утверждая, что у него повреждена рука, что это вина шарлатана, и что он не отпустит Лэй Цянцзюня, даже если тот станет призраком.

Амбулаторный корпус был переполнен, и коридоры ортопедического отделения быстро заполнились зеваками. Лонг Тяньхао вскоре увели охранники, все это длилось семь минут.

— Все присутствующие знали, что у Лонг Тяньхао серьезная травма руки. — Минг Шу сказал тихим голосом: — Теоретически, каждый из них мог сказать Лонг Тяньхао, что игра на гучжэне поможет ему оправиться от травмы руки.

Синь Му не мог думать так далеко вперед:

— Но зачем им это делать?

Минг Шу отвел глаза от экрана и на мгновение спокойно задумался, не решаясь сделать немедленный вывод:

— Идем, проводи меня к дому Лонг Тяньхао.

***

Фанатов, пришедших посмотреть прямую трансляцию, становилось все меньше и меньше, а в комнате становилось все холоднее и холоднее, когда Лонг Тяньхао закончил играть в игру и не произнес ни слова за полдня.

Некоторые фанаты насмехались:

— Что это за ведущий, немой? Как он умудрился подписать контракт с платформой, не сказав ни слова?

Лонг Тяньхао уже был раздражен в своем сердце, поэтому он прямо набросился на этого человека.

Они так сильно спорили, что кто-то написал жалобу, и после вмешательства руководства платформы комната Лонг Тяньхао была временно закрыта.

— Черт! — Лонг Тяньхао рассеянно выругался, а через несколько минут, закрыв лицо руками, рухнул навзничь на игровое кресло.

Арендованное им помещение было в плохом состоянии, ему было более 30 лет, оборудование и программное обеспечение не соответствовали современным требованиям, по ночам в дверь постоянно стучали пьяные, а посреди ночи он часто слышал крики и скрип кровати от соседей наверху.

Лонг Тяньхао решил играть профессионально и разорвал отношения с родителями. В первые годы он вообще почти ничего не зарабатывал, а позже, когда ему удалось заработать немного денег, рука снова отказала. В этом году, исцеляя руку, он уже потратил все свои сбережения и выживает на мизерный доход от прямых трансляций.

Единственным звуком в комнате был звук работающего компьютера, настолько тихий, что он казался безжизненным.

Спустя долгое время Лонг Тяньхао открыл глаза и внезапно заплакал от депрессии.

Он укусил указательный палец левой руки так сильно, что у него выступила кровь.

Запах крови мгновенно наполнил воздух.

Через несколько минут он встал, выключил компьютер, выключил рубильник и вышел из дома с пустыми руками, направляясь к террасе на крыше.

Многие старые дома имели выход на крышу. Лонг Тяньхао стоял у перил и смотрел вниз, вздохнул и, весь дрожа, перелез через них.

Глава 61: Бесконечный цикл (часть двадцать первая)

— Лонг Тяньхао!

Голос, доносившийся из-за его спины, был тем, который Лонг Тяньхао не узнал, но он чувствовал, что слышал его уже где-то раньше. Лонг Тяньхао остановился, перелезая через перила, а затем повернул голову назад, туда, откуда доносился голос.

Минг Шу пробежал весь путь до крыши здания, но хорошо контролировал свое дыхание, когда говорил, казалось, что он вообще почти не задыхался.

Он протянул руку Лонг Тяньхао:

— Иди сюда!

Лонг Тяньхао вспомнил, что видел Минг Шу в Отделе по расследованию тяжких преступлений, его глаза покраснели, и он закричал:

— Что ты здесь делаешь?

Минг Шу осторожно подошел к Лонг Тяньхао.

— Если бы я не пришел, ты бы не спрыгнул оттуда?

— Я… — Настроение Лонг Тяньхао было нестабильным, его левая рука цеплялась за перила, когда он подсознательно ответил: — Я и не думал прыгать!

— Тогда отпусти перила! — резко выкрикнул Минг Шу. — Иди сюда!

Но Лонг Тяньхао не разжал руку, все еще цепляясь за перила и несколько раз поджав губы.

Было видно, что он боится.

Но этот страх не был страхом обычного человека, столкнувшегося с полицейским, а комплексом неполноценности и страхом, проецируемым изнутри молодым человеком с низкой самооценкой, столкнувшимся с более старшим, превосходящим его человеком того же пола.

Минг Шу не подавил собственную пугающую ауру, а наоборот подошел поближе:

— Это старый дом, перила покрыты ржавчиной, разве ты не любишь свою левую руку? Почему ты все еще держишься за эти перила?

Лонг Тяньхао рефлекторно отпустил руку при этих словах, и когда он посмотрел вниз, его ладонь была покрыта темно-красной ржавчиной.

Запекшаяся ржавчина была похожа на кровь, образуя карту глубоких и мелких следов на его руке.

Минг Шу увидел подходящий момент и рванулся вперед, полностью оторвав мужчину от перил, прежде чем Лонг Тянхао успел среагировать.

Лонг Тяньхао яростно боролся, но Минг Шу был на голову выше его, и он не мог сравниться с ним в физической силе. Как только Минг Шу схватил Лонг Тяньхао, тот уже никак не мог вырваться на свободу.

Син Му, примчавшийся следом за Минг Шу, выглядел так, будто его сердце вот-вот выпрыгнет из горла.

— Капитан, что нам теперь делать?

Минг Шу провел Лонг Тяньхао обратно в съемную квартиру. Плотно закрыв все окна и двери, он заметил рану на пальце Лонг Тяньхао и спросил:

— У тебя дома есть спирт и йод?

Лонг Тяньхао сидел на диване, опустив голову, и ничего не ответил.

Син Му достал из сумки небольшую квадратную коробку:

— Капитан, у меня здесь дезинфицирующие шарики.

Теперь Минг Шу вспомнил. Син Му был из тех людей, которые всегда носили с собой пропитанные спиртом ватные тампоны и дезинфицирующий спрей на всякий случай.

— Вымой руки и позаботься о своей ране, — Минг Шу бросил коробочку Лонг Тяньхао и начал осматривать комнату.

Комната была просто обставлена, самой ценной вещью был компьютер, стол и пол вокруг были довольно аккуратными и опрятными, без упаковок от еды на вынос и пакетов от закусок, обычных в домах игровых ботаников.

На компьютерном столе лежала перевернутая рамка с фотографией, и Минг Шу поднял ее, увидев Лонг Тяньхао, более молодого, чем он сейчас, полного энергии, в футболке команды, с поднятыми вверх руками и большими пальцами, ярко улыбающегося в камеру.

Лонг Тянхао вернулся после мытья рук и бросился к столу, чтобы забрать рамку, сначала крепко сжал ее в руках, а затем снова прижал к столешнице, сказав дрожащим голосом:

— Не смотрите.

— Это было, когда ты только начал играть профессионально? — спросил Минг Шу.

Лонг Тяньхао молча прижал тампон к окровавленному пальцу, который был укушен. Спирт раздражал кожу, а рана была свежей, поэтому при контакте этих двух веществ боль была неизбежна, но Лонг Тяньхао выглядел настолько оцепеневшим, что даже не нахмурился, как будто он вообще не чувствовал боли.

Был ли у него от природы высокий болевой порог?

Или он уже привык к боли?

Минг Шу некоторое время изучал его, а затем сел в игровое кресло Лонг Тяньхао. Когда он подумал о том, что этот человек чуть не спрыгнул со здания, чтобы совершить самоубийство, он неизбежно почувствовал тревогу.

— Скажи, почему ты хочешь прыгнуть со здания? Просто не хочешь больше жить?

Лонг Тяньхао закончил протирать рану и выбросил ватный тампон с пятном крови в мусорное ведро. Он посмотрел на Минг Шу и пробормотал:

— Это не твое дело, хочу я жить или нет!

Син Му хотел отругать молодого человека, но он также боялся, что Минг Шу подумает, что он лезет не в свое дело и говорит слишком много, поэтому ему пришлось сказать тихо:

— В таком юном возрасте нельзя прыгать со здания, даже если ты не хочешь жить…

Минг Шу сцепил пальцы.

— Ты хотел положить всему конец, потому что твоя травма руки трудно поддается лечению, верно?

На тыльной стороне руки Лонг Тяньхао напряглись вены:

— Это тут не при чем!

— Ты учился игре на гучжэне у Ша Чунь, думая, что, занимаясь на гучжэне, ты сможешь помочь своей левой руке восстановиться…

— Прекратите! — взревел Лонг Тяньхао.

Но Минг Шу продолжил:

— Ты сам так подумал, или тебе это кто-то сказал?

Левая рука Лонг Тяньхао была сжата в кулак, и от этого сильного движения рана на пальце разошлась еще больше, а кровь потекла по тыльной стороне руки.

Син Му боялся, что этот человек сейчас бросится на Минг Шу.

— Разве я не могу научиться играть на гучжэне только потому, что хочу? — сказал Лонг Тяньхао с искаженным лицом.

Минг Шу встал с игрового кресла и прищурившись посмотрел на Лонг Тяньхао.

— Не пробуй со мной играть в это дерьмо.

Лонг Тяньхао был ошеломлен, и враждебность на его лице исчезла.

— Ты ушел в отставку в прошлом году не потому, что был уже в возрасте, а из-за серьезной травмы левой руки, — продолжил Минг Шу, четко и выразительно выплевывая каждое слово. — Но ты не сдался, ты активно лечился и искал различные способы, с нетерпением ожидая того дня, когда ты сможешь вернуться на свое любимое поле боя.

Лонг Тяньхао открыл рот, но не издал ни звука. Его левая рука начала дрожать.

— К июню этого года ты испробовал все возможные средства, а доктор Лэй в больнице Гуанъе вылечил твой палец левой руки от невозможности согнуть его до способности удовлетворять потребности нормальной жизни, но это все еще было далеко от того, чего ты хотел, — сказал Минг Шу. — Ты впал в отчаяние, поняв, что, возможно, никогда не сможешь вернуться назад. В этот момент кто-то сказал тебе, что занятия на гучжэне могут способствовать восстановлению твоей травмированной руки, и это было как спасательный круг. Этот человек также сказал тебе, что Ша Чунь из Цзянцзя Байлу очень хорошо играет на гучжэне.

В налитых кровью глазах Лонг Тяньхао внезапно появился влажный блеск.

Он не стал ничего отрицать.

— Ты с большой надеждой думал, что твоя рука действительно поправится, — продолжил Минг Шу. — Итак, в день своего рождения ты сказал своим фанатам ждать тебя.

Лонг Тяньхао слегка покачал головой. Он неразборчиво пробормотал:

— Я не знаю…

— Но после нескольких уроков ты не только обнаружил, что твоя рука не подает признаков улучшения, но и узнал, что Ша Чунь не так хороша, как ты думал — она была такой же непримечательной в своей работе, как и ты.

Лонг Тяньхао сразу же подскочил со своего места.

Минг Шу холодно заявил:

— Ша Чунь заставила тебя думать, что ты "не единственный в своем роде". И ты убил Ша Чунь.

Для неосведомленного человека это были два предложения без всякой логики, без причинно-следственной связи.

Для знающих людей это было условием падения одной костяшки домино на другую.

Реакция Лонг Тяньхао была решающей.

— О чем ты… что ты сказал? — Зрачки Лонг Тяньхао сузились, а рот открылся в недоумении.

Он был в трех шагах от Минг Шу, и аура Минг Шу была полна ледяного величия. Кусок ключицы, обнаженный под футболкой Лонг Тяньхао, поднялся и опустился, когда он сглотнул. Через полминуты он покачал головой и сказал:

— Я никого не убивал, я просто угрожал ей.

— Сядь. — В исполнении Минг Шу это слово звучало почти как команда. — Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, и тебе лучше не обманывать меня.

Лонг Тяньхао был немного сбит с толку, но он действительно сел обратно, когда услышал этот приказ. Все его тело, казалось, замерзло, и он тихо сказал:

— Я никогда не хотел никого убивать, единственный, кто заслуживает смерти — это я. Иногда я не могу контролировать свои эмоции, но я никого не убью, я... не убью никого, даже если убью себя.

Син Му подошел к Минг Шу и, понизив голос до шепота, сказал:

— Капитан, этот человек может страдать клинической депрессией.

Минг Шу издал звук "хм" и спросил:

— Во время урока ты рассказал Ша Чунь о своем профессиональном опыте?

— Она спросила меня, почему я хочу научиться играть на гучжэн. — Лонг Тянхао уставился на круглое пятно на полу, его взгляд немного затуманился: — Сначала я ничего не сказал, я просто сказал, что раньше был игроком, и она сказала, что может сказать, что я трудолюбив, глядя на мои руки.

— А еще то, что она тоже трудолюбивый человек, — подсказал Минг Шу.

Лонг Тяньхао выглядел удивленным.

— Как ты это узнал?

Минг Шу не ответил.

— "Трудолюбие" сблизило вас, ты перестал прятаться и начал открывать свое сердце Ша Чунь.

Лонг Тяньхао растерянно посмотрел на Минг Шу, и только через мгновение сказал:

— Я рассказал ей о травме левой руки и о своей борьбе в суб-лиге в течение многих лет. Кроме доктора Лэя, я... никогда не рассказывал об этом постороннему человеку. В то время я чувствовал, что Ша Чунь сможет понять мои чувства.

— Что она сказала тебе после этого? — спросил Минг Шу.

Лонг Тяньхао был озадачен:

— Что ты имеешь в виду?

— План, — подсказал Минг Шу.

Лонг Тяньхао нахмурил брови в еще большем замешательстве. Через мгновение он покачал головой.

— Я не понимаю.

Атмосфера в комнате, казалось, снова погрузилась в странное состояние. Минг Шу сказал:

— Поскольку ты с Ша Чунь были в довольно хороших отношениях, почему ты проявил такую враждебность, говоря о ней в прошлый раз?

— Я не чувствовал к ней никакой враждебности, я просто… — Взгляд Лонг Тяньхао стал более мрачным. — Я просто не могу контролировать свои эмоции. После того, как я некоторое время брал уроки игры на гучжэне, моя левая рука не только не стала лучше, она часто болела и снова опухала. Я понял, что никто не может спасти мою руку, она сломана, доктор Лэй не может мне помочь, и Ша Чунь тоже.

Минг Шу несколько раз прошелся перед Лонг Тяньхао, и задал решающий вопрос:

— Ты никогда бы сам не подумал, что изучение гучжэна будет полезно для восстановления твоей левой руки, кто-то ввел тебя в заблуждение и сделал твою травму еще хуже, кто этот человек?

Лонг Тяньхао не стал отрицать существование этого человека, но покачал головой:

— Я не знаю.

— Ничего страшного, если ты не знаешь как его зовут, когда и где ты его встретил? — сказал Минг Шу.

На этот раз Лонг Тяньхао долго молчал.

— Тяжело говорить об этом? — спросил Минг Шу.

— Я не смог сдержать себя и совершил очень плохой поступок, — наконец сказал Лонг Тяньхао нервно сжимая руки.

— Ты имеешь в виду угрозы доктору Лэю?

Лонг Тяньхао поспешно поднял взгляд:

— Ты уже знаешь?

— Что человек, который ввел тебя в заблуждение, был тем, кто появился после того, как ты поднял шумиху в больнице?

— …хм, да.

Лонг Тяньхао сказал, что он действительно знал, что доктор Лэй сделал все возможное. По сравнению с тем, что было до лечения, его левая рука была в гораздо лучшем состоянии, и без доктора Лэя, он боялся, что не смог бы даже работать в качестве стримера.

Но этого было далеко не достаточно!

Его левая рука уже никогда не будет такой, какой она была до травмы. Доктор Лэй недвусмысленно сказал ему, что он не может снова играть профессионально.

— Я не знаю, кого мне винить, кажется, что никто не виноват, и когда я думаю об этом, я могу винить только себя.

Голос Лонг Тяньхао прерывался, когда он посмотрел на Минг Шу и спросил:

— Но что я сделал не так?

В этом голосе звучало отчаяние и беспомощность, а боль пронизывала каждый дрожащий кусочек.

Минг Шу почти неслышно вздохнул.

— Доктор Лэй сказал, что это потому, что в подростковом возрасте я слишком часто использовал свои руки, а теперь я не следую медицинским рекомендациям, из-за чего моя левая рука не выздоравливает.

Лонг Тяньхао покачал головой с горькой улыбкой:

— Но у меня ограниченный талант, в отличие от тех гениев. Если бы я не тренировался изо всех сил, когда был подростком, как бы я мог прославиться? Если бы я полностью отказался от игры из-за исцеления, как бы я смог вернуться? Сейчас так много талантливых новичков, что мне делать, чтобы конкурировать с ними, кроме как упорно работать? Я…

Лонг Тяньхао внезапно остановился и дрожащей левой рукой вытер слезы, которые вот-вот должны были упасть, а затем вздохнул:

— На самом деле, усердно работать тоже бессмысленно. Я тренировался, пока моя рука не стала такой, и я до сих пор не сделал себе имя, не так ли? Я никогда не играл в высшей лиге, я был во втором дивизионе столько лет, и даже там я всего лишь игрок среднего уровня. Я позор для своих родителей. То, что моя жизнь дошла до этого момента, — это только моя вина.

Теперь они отошли от темы, но Минг Шу не стал перебивать, чтобы напомнить Лонг Тяньхао.

Через несколько минут Лонг Тяньхао испустил долгий вздох:

— Но я не осмелился признать это, я не осмелился винить себя. Я должен найти кого-то, кто возьмет вину на себя, чтобы свалить все на него. Если я этого не сделаю, как я смогу убедить себя жить дальше?

— И человеком, которого ты обвинил, был доктор Лэй, — сказал Минг Шу.

Лонг Тяньхао закрыл верхнюю половину лица и мрачно кивнул.

— Я пришел к нему в консультационную комнату и устроил сцену, вымещая на нем всю свою боль, называя его шарлатаном, обвиняя его в том, что он не может меня вылечить и разрушает мое будущее... Потом пришли охранники, прижали меня к стене, и я пришел в себя. Я думал, что они вызовут полицию, но они просто взяли с меня обещание не возвращаться в больницу и отпустили.

Главный кампус Медицинского университета города Донгье находился всего в квартале от больницы Гуанъе.

Выйдя из больницы, Лонг Тяньхао некуда было идти, и он вслепую забрел в кампус медицинского университета.

— У меня осталось не так много денег, и я решил что проще умереть. В кампусе так хорошо и спокойно, и у всех есть будущее, куда они могут бежать. Я сидел на скамейке и наблюдал за ними, и решил, что когда насмотрюсь на эту идиллию, то пойду и умру, — сказал Лонг Тяньхао. — Но потом ко мне подошел человек и сел рядом. Он сказал мне, что занятия на гучжэне могут помочь излечиться от тендинита в руках, и дал мне листовку, в которой говорилось, что я должен пойти в Цзяньцзя Байлу и найти учителя по имени Ша Чунь.

Листовка Цзяньцзя Байлу.

Юй Сяочэн также отправился в Цзяньцзя Байлу после получения листовки!

— У тебя все еще есть эта листовка? — спросил Минг Шу.

Лонг Тяньхао покачал головой:

— После того, как я записался на курс, я выбросил листовку.

Син Му, который до этого молчал, наконец, не удержался и спросил:

— Почему ты так доверяешь незнакомцу?

Лонг Тяньхао посмотрел на свою левую руку и тихо ответил:

— Я доверюсь любому, у кого есть способ вылечить мою руку. — После двухсекундной паузы Лонг Тяньхао добавил: — И он… преподаватель университета.

Син Му не понимал:

— Ну и что, что он преподаватель?

Но Минг Шу понял.

Внешне Лонг Тяньхао выглядел как гангстер, но на самом деле был относительно прост, мало читал, начал профессионально играть в подростковом возрасте и почти инстинктивно восхищался высокообразованными людьми, считая, что такие люди, как университетские преподаватели и врачи, заслуживают доверия.

— Он сказал, что он учитель? — спросил Минг Шу.

Лонг Тяньхао выглядел так, будто был поставлен в тупик этим вопросом.

Минг Шу нахмурил брови:

— Он не говорил, что он преподаватель университета?

— Я думал, что да. — Лонг Тяньхао был немного взволнован: — Я встретил его в медицинском университете, ему было за пятьдесят, очень уравновешенный, седые волосы, очки, очень хорошо говорит, если не учитель, то кем еще он может быть?

Мысли Минг Шу прояснились:

— Тогда позволь мне спросить тебя еще раз, встречал ли ты этого человека потом?

Лонг Тяньхао покачал головой.

Минг Шу протянул руку.

— Дай мне свою левую руку.

Лонг Тяньхао настороженно сказал:

— Чего ты хочешь?

— Чего ты боишься?

Лонг Тяньхао колебался полдня и протянул вперед левую руку, которую Минг Шу быстро схватил, и Лонг Тяньхао резко напрягся.

— Больно? — спросил Минг Шу.

— Не очень, — прошептал Лонг Тяньхао. — Самая сильная боль уже прошла.

Минг Шу отвез Лонг Тяньхао обратно в Отдел по расследованию тяжких преступлений и немедленно приказал художнику нарисовать портрет, основанный на описании Лонг Тяньхао человека, которого он встретил. Минг Шу также попросил технических следователей извлечь записи с камер наблюдения из Медицинского университета в тот день.

Когда Юй Сяочэну показали набросанный портрет, он выглядел сбитым с толку:

— У меня нет никакого впечатления об этом человеке.

Портреты, сделанные по описаниям очевидцев, часто отличаются от реального человека, если только это не человек с очень характерной внешностью. Минг Шу и не ожидал, что Юй Сяочэн узнает человека по наброску.

Он спросил:

— Ты сказал, что выбрал Цзяньцзя Байлу, потому что получил несколько листовок от учебных заведений, и Цзяньцзя Байлу был самым близким к тебе?

Юй Сяочэн кивнул:

— Да.

— Кто дал тебе листовки?

— Я не могу вспомнить, кажется, это были студенты университета, которые подрабатывали.

— До и после посещения Цзяньцзя Байлу ты когда-нибудь замечал мужчину лет пятидесяти, который производил впечатление преподавателя университета?

Юй Сяочэн надолго задумался и покачал головой:

— Нет. Это тот человек, который убил Ша Чунь? Вы нашли зацепку?

Минг Шу нахмурил брови.

— Значит, ты попал в Цзяньцзя Байлу чисто случайно…

Это был не вопрос, но Юй Сяочэн воспринял его так, словно Минг Шу спрашивал его:

— Да, если бы был кто-то ближе, я бы, наверное, не пошел в Цзяньцзя Байлу. Я действительно ничего не делал, ребята, поверьте мне!

— Я не знаю его. — Лю Мэй отреагировала более спокойно, чем Юй Сяочэн, бросив на Фан Юаньхана недовольный взгляд, чтобы показать свое недовольство тем, что ее постоянно беспокоят.

Фан Юаньхан сказал:

— Не знаешь? По твоему выражению лица я уловил одну деталь — ты просто не знаешь его лично, но он кажется тебе знакомым.

Лю Мэй была ошеломлена на секунду. Ее удивление было очевидным, когда она сказала:

— Ты неправильно понял, я никогда не видела этого человека!

— Тогда позволь мне задать еще один вопрос.

Фан Юаньхан почувствовал, что теперь он совершенно невосприимчив к красивым женщинам, столкнувшись с такой красавицей, его сердце заколотилось, но он хотел только открыть рот красавицы и выпытать подробности, которые помогли бы решить дело:

— Ты не прояснила раньше. В городе Донгье есть много студий, которые рекламируют гучжэн как свою специальность. Только в районе Дун есть несколько курсов. Почему ты выбрала Цзяньцзя Байлу?

Лю Мэй опустила голову, ее заостренный подбородок почти растаял в тени.

— На самом деле особой причины не было, — Через минуту или около того, Лю Мэй отвела глаза и произнесла неуверенно: — Вы знаете, что я брала уроки и в других местах. Мне просто нравится народное искусство и культура. А к Цзяньцзя Байлу легко добраться, уроки проводились в удобное время, и цена была разумной.

Один за другим другие студенты Ша Чунь также прибыли в уголовный розыск для допроса.

Ван Дань и Лян Сиюэ, самые младшие и совершенно неспособные к совершению преступлений, пришли потому, что их матери выбрали место для учебы и курс. И мать Вана, и мать Ляна сказали, что они выбрали Цзяньцзя Байлу, потому что они хорошо выглядели и потому что их привлек рекламный трюк "звездного гучженщика Ассоциации исполнительских искусств".

Ситуация Хэ Цзюньчжао и Хэ Сютин была похожа на ситуацию Ван Даня и Лян Сиюэ.

Расследование продолжалось. Они копали здесь и там, пока Минг Шу, наконец, не нашел важную зацепку, подтверждающую его собственные рассуждения.

Эта зацепка исходила от Вэнь Хэ, который был за пределами страны во время смерти Ша Чунь.

Глава 62: Бесконечный цикл (часть двадцать вторая)

Вэнь Хэ, 37 лет, менеджер среднего звена государственного предприятия Xinmin Manufacturing, изучал гучжэн у Ша Чунь с начала до середины июля этого года в Цзянцзя Байлу. Он купил курс в марте и должен был учиться в октябре, но на полпути его неожиданно отправили в командировку в Европу, и ему пришлось прервать курс.

На момент смерти Ша Чунь Вэнь Хэ был за границей. Он вернулся в Донгъе всего день назад, и должен был снова уехать в Европу через неделю.

Вэнь Хэ не был подозреваемым, поэтому вместо того, чтобы пригласить его в Отдел по расследованию тяжких преступлений, Минг Шу лично нанес ему визит в Xinmin Manufacturing.

Как менеджер среднего звена Вэнь Хэ имел собственный кабинет. Офис был не очень большим, и на столе и на полках почти ничего не было — вероятно, потому, что Вэнь Хэ не задержится надолго в стране.

Приглядевшись, Минг Шу заметил лекарство у монитора компьютера.

Вэнь Хэ выглядел совершенно обычным человеком, и был очень вежлив. Он налил им чая и жестом пригласил Минг Шу сесть. Выдвигая стул, он тоже увидел лекарство и поспешно убрал его в ящик.

Минг Шу узнал упаковку. Если он правильно помнил, это лекарство использовалось для лечения клинической депрессии.

— У вас клиническая депрессия? — прямо спросил Минг Шу.

— Ах… — Вэнь Хэ как раз закрывал ящик. Он застыл на мгновение, но потом не стал этого скрывать. — Мм, да. Но я лечился все это время, и мое состояние значительно улучшилось с тех пор, как я уехал за границу. Это не влияет на мою работу. Извините, я только что вернулся, все мои вещи лежат немного беспорядочно, мне жаль, что вам довелось это увидеть.

Минг Шу остановился на одной конкретной фразе "это не влияет на мою работу". Мгновенно это дало ему предварительное представление о том, что за человек Вэнь Хэ на работе: надежный и безотказный, он был приземленным, всегда готовым работать, немного неуверенным в себе, беспокоился об мнении других людей и всегда ставил свою работу на первое место.

С людьми, находящимися в депрессии, нужно быть осторожными, и хорошо, что степень депрессии Вэнь Хэ не слишком тяжелая. Минг Шу на мгновение тщательно обдумал свои слова, прежде чем спросить:

— Вам удобно будет рассказать мне, как вы стали страдать от депрессии?

Вэнь Хэ выглядел немного смущенным и сделал глоток чая:

— Мой ответ поможет вашему расследованию?

— Да, — искренне ответил Минг Шу.

Вэнь Хэ вздохнул:

— Хорошо, хорошо, но дайте мне минуту собраться с мыслями.

Очень серьезный и непритязательный человек на рабочем месте — так мысленно прокомментировал Минг Шу этот ответ.

— В прошлом году я развелся и моя жена получила полную опеку. Это было довольно серьезным ударом для меня. Кроме того, в то время у меня были проблемы на работе. Я чувствовал себя подавленным практически во всех аспектах своей жизни, — сказал Вэнь Хэ. — Я не мог выйти из этого состояния и не хотел рассказывать друзьям, поэтому я поискал информацию в Интернете и выяснил, что у меня может быть психологическая проблема.

— Значит, вы сами обратились к врачу? — спросил Минг Шу.

Вэнь Хэ кивнул.

— Я не мог ничем заинтересоваться, у меня не было мотивации, я плохо справлялся со своей работой, а когда у меня были психологические проблемы, мне становилось еще хуже. Я не мог просто сидеть и ждать смерти.

— Какую больницу вы посетили? — спросил Минг Шу. — Какого врача?

Вэнь Хэ немного колебался, но через мгновение достал визитную карточку и передал ее Минг Шу.

— Вот этого.

Когда Минг Шу просмотрел информацию на карточке, он слегка нахмурился.

Ло И. Клиника психологии Цзюлинь.

Психологическая клиника Цзюлинь была частью больницы Гуанъе. Всего в одном квартале от Медицинского университета города Донгъе.

— Сколько лет этому доктору Ло? — спросил Минг Шу.

— Примерно столько же, сколько и мне, довольно впечатляюще, он уже директор, а ему еще нет сорока, — сказал Вэнь Хэ.

Ему было около тридцати, в то время как "университетскому преподавателю", которого видел Лонг Тяньхао, было около пятидесяти.

Минг Шу не стал продолжать эту мысль. Вместо этого он спросил:

— Как долго вы лечитесь в Цзюлинь?

— Ммм… я начал ходить в декабре прошлого года. Сначала я ходил каждую неделю. Потом я стал ходить только раз в месяц, — сказал Вэнь Хэ. — В этот раз я тоже вернуться в основном из-за этого, у меня послезавтра назначена встреча с доктором Ло.

— Вы не возражаете, если я взгляну на ваше лекарство?

Вэнь Хэ сразу же достал свое лекарство.

— Я уже несколько раз менял лекарства. Я не слишком долго принимаю этот препарат, доктор Ло изменил мой рецепт после улучшения моего состояния.

Минг Шу некоторое время смотрел на лекарство и положил его на стол:

— Помимо приема лекарств, доктор Ло предлагал вам делать что-нибудь еще?

Это был очень острый вопрос, но Вэнь Хэ, похоже, этого не понял. Он на мгновение задумался, прежде чем сказать:

— О, верно. Я отправился в Цзяньцзя Байлу, чтобы изучить гучжэн по предложению доктора Ло.

Взгляд Минг Шу мгновенно стал пристальнее:

— Это доктор Ло посоветовал вам найти Ша Чунь?

Столкнувшись с пристальным взглядом Минг Шу, Вэнь Хэ стало не по себе, и он неловко рассмеялся, изменив слова:

— Нет, нет. Доктор Ло не знает Ша Чунь. Я был тем, кто выбрал курс Ша Чунь. Это не имело никакого отношения к доктору Ло.

Между первым и вторым ответом Вэнь Хэ было противоречие. Минг Шу не мог это просто так оставить. Он настаивал:

— Но вы только что сказали, что это было намерение доктора Ло, чтобы вы пошли в Цзяньцзя Байлу учиться игре на гучжэне.

— Я не совсем точно выразился, простите, — объяснил Вэнь Хэ. — Доктор Ло предложил мне заняться хобби после работы, например, музыкой, искусством или игрой в мяч, сказав, что это поможет в терапии.

— Значит, вы выбрали гучжэн? — спросил Минг Шу.

— Вообще-то, это тоже был не совсем мой собственный выбор, — сказал Вэнь Хэ. — С детства у меня было мало увлечений, я умел только учиться и сдавать экзамены. Когда я учился, мальчики любили играть в футбол и баскетбол, а девочки — слушать песни, но мне это было совсем неинтересно, и я считал это пустой тратой времени.

Минг Шу подумал: он еще один Юй Сяочэн?

— Когда я впервые пришел на прием в Цзюлинь, доктор Ло посоветовал мне уделять время отдыху вне работы и развитию хобби. Но тогда я не последовал его совету. Только после того, как я принял много лекарств и стал менее подавленным, доктор Ло посоветовал мне это еще несколько раз, и только тогда я начал думать о хобби, — сказал Вэнь Хэ. — В конце июня я встретил ребенка, который раздавал рекламные листовки, когда выходил из Цзюлинь.

— Листовки Цзяньцзя Байлу? — спросил Минг Шу.

— Верно, — сказал Вэнь Хэ. — Именно так. Я не очень интересуюсь музыкой, но обычно слышу народную музыку по телевизору и нахожу ее приятной для прослушивания. Я подумал, что, возможно, это просто приятное совпадение, поэтому я пошел в Цзяньцзя Байлу, посмотрел, и мне показалось, что все в порядке, поэтому я записался на курс.

— Человек, который дал вам брошюру, был ребенком? — спросил Минг Шу.

— Мм, да, маленький ребенок. — Вэнь Хэ никогда раньше не имел дела с криминальной полицией, он не понимал, почему вопросы Минг Шу были такими странными.

— Насколько мал был ребенок?

— Ну… где-то вот такого роста. — Вэнь Хэ сделал жест в воздухе, показывая высоту. — Думаю, семь или восемь лет. Определенно не старше десяти.

Минг Шу на некоторое время замолчал, а затем переключил тему разговора на семью и прошлое Вэнь Хэ.

Вэнь Хэ родился в сельской местности и сдал вступительный экзамен в городе Донгъе, где с тех пор и поселился.

Семейная ситуация Вэнь Хэ на самом деле во многом схожа с Ран Хэ. Они оба происходили из бедных семей и имели несколько старших сестер.

Разница в том, что если Ран Хэ на протяжении многих лет полагался на жену и тестя, то Вэнь Хэ шаг за шагом продвигался по карьерной лестнице и в итоге поднялся из низов до должности руководителя среднего звена на государственном предприятии.

Будучи студентом, Вэнь Хэ вообще ни с кем не встречался. Он сосредоточился исключительно на учебе. Он познакомился со своей бывшей женой во время свидания вслепую, когда у него уже была постоянная работа. Они не могли точно сказать, что любят друг друга, но им обоим нужно было пожениться; так что пять лет назад они связали себя узами брака.

Семейное положение бывшей жены нельзя было назвать очень хорошим, но ее родители оба работали в городе. Ее родители смотрели на Вэнь Хэ свысока, и поэтому Вэнь Хэ и его бывшая жена не испытывали недостатка в трениях на протяжении всего своего брака. В подавляющем большинстве споров Вэнь Хэ был тем, кто шел на компромисс и уступал ожиданиям своей бывшей жены.

В прошлом году его бывшая жена подала на развод на том основании, что она не чувствует страсти в браке, а ее родители настоятельно просили забрать их трехлетнего ребенка.

Вэнь Хэ относился к своему браку как к работе, и он знал, что его бывшая жена была им недовольна во многих отношениях. Прежде чем его бывшая жена решила развестись, Вэнь Хэ планировал инвестировать в семейный отдых. Он планировал взять свою бывшую жену и ее родителей в путешествие.

Для Вэнь Хэ неудача в браке мало чем отличалась от неудачи в работе.

И то, и другое было вызвано отсутствием у него способностей.

После развода Вэнь Хэ стал одиноким человеком.

— Хорошо, что я пошел к врачу, — сказал Вэнь Хэ. — Сейчас я в гораздо лучшем состоянии, чем в прошлом году. Обучение игре на гучжэне и путешествия, вероятно, помогли мне, но я не думал, что что-то случится с Ша Чунь, она была такой доброй и понимающей, очень жаль ее.

"Добрая" — это не главное, а вот "понимающая" — да.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что она "понимающая"? — спросил Минг Шу.

Он увидел, что Вэнь Хэ искренне жалеет Ша Чунь:

— Каждый раз, когда я посещал ее занятия, мы болтали. Я рассказывал ей о своем опыте, а она рассказывала мне о своем. Доктор Ло сказал, что мне нужно привыкнуть к общению с другими людьми. Я чувствовал себя довольно расслабленно разговаривая с ней.

— Потому что вы двое были похожи?

Вэнь Хэ не стал уклоняться от ответа:

— Ну, наш опыт, когда мы учились, был очень похож, и мы смогли понять друг друга, как только заговорили об этом. После начала работы мы оба очень много работали и хотели продвинуться вперед, оказывая на себя сильное давление, из-за чего я и заболел. Но у меня есть кое-что получше, чем у нее, — мои коллеги очень терпимы ко мне. То, что в этот раз я смог поехать в Европу по делам, произошло еще и потому, что мои руководители позаботились обо мне и хотели, чтобы я поехал туда учиться и одновременно отдыхать.

Для человека с депрессией, который все еще принимает лекарства, Вэнь Хэ уже находится в очень хорошем состоянии. Возможно, скоро он освободится от лекарств. Стало ясно, насколько сильно окружающая среда может влиять на человека.

Минг Шу разобрался со всей этой новой информацией и вскоре лучше понял, что думают о нем начальство и коллеги Вэнь Хэ. Они считали его очень прилежным человеком с способностями выше среднего. Они видели в нем человека, который всегда стремился первым взяться за дело.

Но у Вэнь Хэ была проблема, которая ограничивала его собственное развитие, — отсутствие широкого кругозора.

Узкое место, с которым Вэнь Хэ столкнулся в своей работе с прошлого по нынешний год, было связано с ограниченностью его видения. Если бы он не был в руководстве, он мог бы стать лучшим из рядовых сотрудников благодаря своему упорному труду, но после перехода в руководство эта слабость постепенно обнажалась и отражалась в глазах других как легкий недостаток способностей.

Для Вэнь Хэ должность руководителя среднего звена — это уже потолок.

***

Бюро уголовных расследований, Отдел тяжких преступлений.

— Словам Лонг Тяньхао можно доверять, — сказал Минг Шу, держа в руках копию каких-то медицинских записей. — Он никак не может быть убийцей Ша Чунь, ранение левой руки не позволяет ему задушить кого-либо. Он рассказал нам, что однажды встретил "университетского преподавателя" в кампусе Медицинского университета, и пошел в Цзяньцзя Байлу чтобы учиться игре на гучжэне у Ша Чунь благодаря уговорам этого "университетского учителя", чему я пока верю.

Сяо Юань кивнул, соглашаясь:

— В этом отношении Лонг Тяньхао действительно не нужно лгать.

— В рассказе Вэнь Хэ также нет очевидных противоречий. Единственная небольшая загвоздка заключалась в том, что на вопрос о том, почему он пошел в Цзяньцзя Байлу, он дал два разных ответа. — Минг Шу пересказал подробности своего разговора с Вэнь Хэ Сяо Юаню. — Я думаю, его объяснение имеет смысл, это нормально для обычных людей, которые внезапно оказались вовлеченными в дело об убийстве, нервничать и делать оговорки, когда они сталкиваются с полицией.

Сяо Юань улыбнулся:

— Так ты действительно разобрался в этом — слова Лонг Тяньхао и Вэнь Хэ могут быть использованы как важные подсказки.

Минг Шу слегка приоткрыл губы и огляделся. Увидев, что они были одни, он подошел к Сяо Юаню и наклонился, чтобы прошептать ему на ухо:

— Эй, заместитель директора Сяо.

Двое мужчин были совсем рядом, один сидел, а другой стоял. Тот, что стоял, держал одну руку в кармане брюк, а рубашка и брюки обрисовывали его прекрасную фигуру.

— Хм? — ответил Сяо Юань. — Что ты хочешь?

Минг Шу внезапно запнулся. Он совершенно забыл, что хотел сказать и, выпрямившись, долго думал, но так и не смог вспомнить.

Сяо Юань хлопнул его по спине:

— Не думай слишком много об этом, ты, должно быть, только что пытался говорить глупости.

Минг Шу просто сел на стол:

— Я анализировал дело, как я мог говорить глупости? Как ты мог узнать, что я буду говорить ерунду, еще до того, как я что-то сказал?

— Я могу сказать это, просто взглянув на твое выражение лица, — сказал Сяо Юань. — И даже сейчас ты не вспомнил, что хотел сказать. Это точно не могло быть ничего важного. Наш капитан Минг — такой выдающийся и блестящий полицейский детектив, если он действительно хотел сказать что-то по делу, он определенно не позволил бы этому внезапно выскользнуть из головы.

— Эй, это комплимент… — Минг Шу усмехнулся. — Твое старое лицо никогда не краснеет?

Сяо Юань медленно сказал:

— Это твое лицо легко краснеет.

Глаза Минг Шу слегка расширились, быстро отреагировав на то, что Сяо Юань дразнит его, он быстро тряхнул головой и твердо сказал:

— Прекрати, прекрати!

Сяо Юань рассмеялся и сказал:

— Ну, продолжай в том же духе.

Это было одним из лучших качеств Минг Шу от его семьи. Иногда он внезапно устраивал сцену, но он знает, как взять себя в руки и успокоиться, и он может быстро снова стать серьезным.

— В центре нашего расследования находятся десять учеников курса Ша Чунь, не считая Ву Чжэня, осталось девять, из которых Чжоу Лань никогда не выходила на связь. Она была самой первой ученицей, посетившей класс Цзяньцзя Байлу, до Ву Чжэня, поэтому мы можем пока не принимать ее во внимание.

Минг Шу скрестил ноги в лодыжках. Он слегка покачал ими, сидя на столе.

— Остальных восемь человек я разделил на группы: Лю Мэй, у которой нет должного рвения к учебе, братья и сестры семьи Хэ, и две молодые девушки, которые не способны совершить это преступление, эти пять человек никак не связаны и случайно выбраны для посещения занятий в Цзяньцзя Байлу, нет никаких внешних сил, которые могли бы повлиять на их поведение; потом Вэнь Хэ и…

— Подожди минутку, — прервал его Сяо Юань. — Исключи Лю Мэй из этого списка.

— Хм? — Минг Шу моргнул. — У тебя есть другие подсказки?

— Слова и действия Лю Мэй подозрительны, твой маленький ученик не смог отбросить это, и сообщил мне, что продолжит расследование в этом направлении. — сказал Сяо Юань.

— Хм? — Минг Шу задумался.

С ответами Лю Мэй действительно было немало проблем. Хорошо, что Фан Юаньхан взял на себя инициативу, чтобы довести это дело до конца.

Сяо Юань продолжил:

— Вэнь Хэ, Лонг Тяньхао и Юй Сяочэн — три человека, которые обладают общей чертой трудолюбия, поэтому ты определил их в другую группу?

— По крайней мере, Вэнь Хэ и Лонг Тяньхао должны быть в одной группе, — сказал Минг Шу. — Лонг Тяньхао находясь под влиянием "университетского преподавателя" отправился в Цзяньцзя Байлу, и его цель была очень очевидна. И Вэнь Хэ также был подтолкнут к Цзяньцзя Байлу другим человеком, например доктор из психологической клиники Цзюлинь имел возможность влиять на него. Но "университетскому преподавателю", с которым познакомился Лонг Тяньхао, было за пятьдесят, а Ло всего тридцать, поэтому маловероятно, что это один и тот же человек. Вэнь Хэ после выхода из Цзюлинь привлек листовками ребенок. Те, кто обычно раздают листовки на улице либо подрабатывающие молодые люди, либо пенсионеры среднего или пожилого возраста, так как же это мог быть ребенок семи-восьми лет? Отсюда можно сделать вывод, что ребенку кто-то поручил отнести листовки Цзяньцзя Байлу Вэнь Хэ.

Через какое-то время Минг Шу продолжил:

— Что касается Юй Сяочэна, то есть две возможности. Во-первых, он также получил какое-то внешнее влияние, которое привело его к Цзяньцзя Байлу, но он не осознавал, что на него повлияли. — как и Вэнь Хэ. Другая возможность состоит в том, что он действительно выбрал Цзяньцзя Байлу случайно. Но Юй Сяочэн несколько отличается от Вэнь Хэ и Лонг Тяньхао. Прямо сейчас большинство наших улик указывают на Юй Сяочэна у которого было время совершить преступление и который подходит под наш криминальный профиль, и он настолько подозрителен, что его почти можно идентифицировать как убийцу. Мы не можем просто доверять его словам.

— Из всех улик пока что единственное, что говорит в пользу Юй Сяочэна, это наблюдение за интернет-кафе, — сказал Сяо Юань. — Но это не полное доказательство того, что у Юй Сяочэна не было времени на совершение преступления.

— Верно, — согласился Минг Шу, и мрачно продолжил: — Гэ, я думаю, нам нужно скорректировать траекторию нашего расследования. Раньше мы думали, что случай Ву Чжэня и случай Ша Чунь были случаями, когда люди в "отчаянии" планировали свою смерть независимо. Но теперь кажется вероятным, что серия дел была тайно раскручена тем "преподавателем университета". Этот человек привел людей, похожих на Ву Чжэня и Ша Чунь, в Цзяньцзя Байлу, чтобы Ша Чунь могла выбрать из них!

Сяо Юань встал:

— Во время нашей последней встречи я думал о такой возможности. Я не упоминал об этом в то время, потому что я не мог придумать мотив для этого человека действовать таким образом, и у меня не было никаких доказательств, чтобы поддерживали эту теорию тогда. Теперь Лонг Тяньхао прямо подтвердил существование этого человека.

— Первоначально мы думали, что это были дела об убийствах. Потом оказалось, что это были самоубийства. Теперь кажется, что они вполне могут снова стать убийствами, — Минг Шу выглядел серьезным. — Лонг Тяньхао однажды обратился за помощью в больницу Медицинского университета, а Вэнь Хэ лечился в психологическом центре Цзюлинь, который является частью больницы Гуанъе. В конце концов все возвращается к Медицинскому университету. Теперь этот "таинственный человек" всплыл, но по каким причинам он это сделал, я не могу понять.

— Если Лонг Тяньхао, Вэнь Хэ и Юй Сяочэн были направлены к Цзяньцзя Байлу "таинственным человеком". Тогда случайность его выбора слишком сильна, это как разбрасывать бесчисленные "семена" наугад, и всегда найдется одно, которое может прорасти. — Сяо Юань взглянул на эскиз "университетского преподавателя", созданный на основе описания Лонг Тяньхао. — Он совершенно не похож на этих "отчаянных людей", собирая вместе потенциальные цели и позволяя им выбирать... Если так рассуждать в обратном порядке, то Ша Чунь — одна из многих "семян", которые он подготовил для Ву Чжэня.

— А что насчет других "семян" Ву Чжэня? — Минг Шу задумался. — Любой, с кем Ву Чжэнь связывался после того, как изменился его почерк, мог быть "семенем", отсеянным "таинственным человеком"? Но именно Ша Чунь была окончательно убеждена Ву Чжэнем? Еще одна зацепка для расследования... А что дальше?

Сяо Юань покачал головой:

— Дальше может быть только сам этот "таинственный человек".

Глаза Минг Шу сузились.

— Ву Чжэнь никого не убивал? Он получил прямое внушение от "таинственного человека" и стал первым "домино", которое упало? Это не имеет смысла.

— Дело Ву Чжэня произошло гораздо раньше, и мы не добились в нем никаких результатов, — сказал Сяо Юань. — Давай пока вернемся к делу Ша Чунь. Она пыталась повлиять на Юй Сяочэна, Лонг Тяньхао и Вэнь Хэ чтобы один из них стал следующим "домино". Хотя Вэнь Хэ страдает от депрессии, он уже давно трудится на своем рабочем месте и находится в относительно хорошем душевном состоянии. Важно также отметить, что занятия Вэнь Хэ были недолгими, и он вскоре уехал в Европу, поэтому маловероятно, что Ша Чунь успела посвятить его в свои планы.

— Лонг Тяньхао… — Минг Шу скрестил руки на груди и глубоко нахмурил брови, погружаясь в размышления. — Возможно, Ша Чунь не доверяла ему, или что-то еще, и в итоге отказалась от него в пользу Юй Сяочэна. Тогда, в таком случае, Юй Сяочэн и есть наш убийца. Ах, единственных троих людей, на которых Ша Чунь могла повлиять, мы уже исключили, так кто же еще это может быть, кроме Юй Сяочэна?

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Через несколько секунд Минг Шу спросил:

— Заместитель директора Сяо?

Глаза Сяо Юань отражали глубину его мыслей.

— Я тут подумал, если взять за основу пять человек, Лонг Тяньхао, Вэнь Хэ, Юй Сяочэна, Ша Чунь и Ву Чжэня, то этот "таинственный человек" раскинул свою сеть слишком широко и слишком беспорядочно, но из всех "семян" нужно только одно, чтобы прорасти. Так каково его намерение? Я могу вспомнить только один похожий пример.

Минг Шу внезапно осознал.

— Он проводит эксперимент?

Бззз!

Мобильный телефон на столе завибрировал. Минг Шу поднял его. С другого конца линии Фан Юаньхан закричал:

— Шеф! Лю Мэй может быть связана с делом о пропавших женщинах!

Глава 63: Бесконечный цикл (часть двадцать третья)

Фан Юаньхан был самым энергичным и полным энтузиазма сотрудником Отдела по расследованию тяжких преступлений. Вступив в контакт с Лю Мэй несколько раз, он становился все более и более неспособным отпустить эту нить расследования.

Минг Шу не думал, что у Лю Мэй был достаточно веский мотив, а И Фэй считал, что шансы Лю Мэй быть причастной к делу невелики. И капитан, и вице-капитан отдела были нацелены на более широкую картину.

Но Фан Юаньхан не расследовал так много дел об убийствах, как они двое, и он был немного медлительным. Снова и снова обдумывая детали, он решил продолжить распутывать эту нить.

Фан Юаньхан изначально планировал обсудить свои мысли с Минг Шу, но тот был так занят, что не мог уделить ему ни минуты своего времени. Таким образом, упрямый Фан Юаньхан направился прямо к Сяо Юаню.

Заместитель Сяо все это время наблюдал за этим делом. Заместитель директора Сяо в любом случае отвечает за наше подразделение, и он в хороших отношениях с начальником, подумал Фан Юаньхан. Просить у него совета, безусловно, правильный шаг.

— Капитан Минг прав. У Лю Мэй в лучшем случае просто непонятные мотивы. Помимо того, смогла бы она убить Ша Чунь или нет, есть также проблема, что Ша Чунь не возьмет Лю Мэй в качестве своей "цели", — Сяо Юань терпеливо объяснил пылающему энтузиазмом новобранцу. — Но твоя настойчивость не напрасна. Лю Мэй вызывает подозрение как минимум в трех пунктах.

Фан Юаньхан сразу же сказал:

— Я уже разобрался с этим!

Сяо Юань кивнул и подбодрил:

— Хорошо, расскажи мне об этом.

— Первое — это неестественное количество звонков по мобильному телефону между ней и Ша Чунь, но ее объяснение надуманное, что-то вроде "Ша Чунь более старомодна и любит звонить", что не имеет смысла для меня. Звонить или использовать чат-программы, это дело привычки, это не имеет ничего общего с традициями, это просто вопрос личного удобства. Ведь со временем все становится привычкой, верно? Мои родители более старомодны, чем Ша Чунь, но они используют WeChat, чтобы общаться со мной сейчас.

Сделав вдох, Фан Юаньхан продолжил:

— Во-вторых, когда я впервые разговаривал с Лю Мэй, она утверждала, что Ша Чунь сказала ей, что она недостаточно усердно работает. Мы хорошо знаем характер Ша Чунь, возможно, она и оценила Лю Мэй как "недостаточно старающуюся", но она точно не могла сказать такого. Лю Мэй либо пытается что-то скрыть, либо просто говорит не подумав — "недостаточно старательна" может быть оценкой Лю Мэй самой себя. Лично я думаю, что более вероятно, что это была попытка что-то скрыть. В-третьих, Лю Мэй сказала, что часто говорила с Ша Чунь об одежде и макияже. Она сказала, что учила Ша Чунь, как изменить свой имидж, и что та стремилась стать более красивой и проявляла инициативу, спрашивая у нее совета. Но мой учитель... и я, этого не заметили. Мы с капитаном Мингом посетили дом Ша Чунь, и среди ее косметики есть только средства для ежедневного ухода за кожей, никакой декоративной косметики, и я не видел подтверждения тому, чтобы она училась макияжу у Лю Мэй. И действительно ли Ша Чунь нашла бы время, чтобы сделать себя красивей, когда она так сосредоточена на музыке? Стала бы Ша Чунь, которая в эти последние дни была занята планированием собственной смерти, стремиться изменить свой образ перед смертью? Это слишком противоречиво.

— Отлично подмечено. Ты нашел все подозрительные моменты, — тепло подтвердил Сяо Юань. — Вероятность того, что Ша Чунь будет стремиться к красоте и переменам за месяц или два до своей смерти, невелика. Лю Мэй лгала нам не раз. Нет проблем с тем, что ты хочешь повнимательнее присмотреться к ней. Но я хочу услышать, с чего ты планируешь начать?

У Фан Юаньхана уже была очень четкая и логичная идея:

— С учебы игры на гучжене!

— Почему именно с этого?

— Лю Мэй сказала, что Цзяньцзя Байлу было не единственным местом, где она брала уроки традиционного искусства. До того, как она нашла Ша Чунь, она также брала уроки в другом месте, причина в том, что ее профессия считается несерьезной в глазах общественности, и она чувствовала, что она действительно несерьезный человек, поэтому она хотела использовать традиционную культуру, чтобы развить свою «глубину», — сказал Фан Юаньхан. — Я думал, что это нормально, когда услышал это в первый раз, но чем больше я размышлял об этом, тем больше это звучало неправильно.

Сяо Юань кивнул:

— Она слишком зациклена на традиционном искусстве.

— Верно! — Фан Юаньхан немного разволновался. — Если вы хотите развить «глубину» характера, то единственный способ – брать уроки, чтобы изучить какую-то традиционную форму искусства? Даже если она была зациклена на музыке, ей не нужно было выбирать традиционный инструмент! Почему она не прочитала несколько книг или больше не общалась с людьми, которые были знакомы с традиционным искусством и культурой? Почему она не научилась рисовать? Такое ощущение, что она действительно не пыталась измениться, она только говорит, что хочет углубить свой характер и расширить свой кругозор. Она продолжает ходить в учебные заведения традиционного стиля из-за определенной цели, и эта цель, конечно же, не в том, чтобы культивировать какую-то глубину!

— Это очень разумный анализ. — сказал Сяо Юань. — Поскольку ты уже так много сделал, то продолжай расследование.

Фан Юаньхан заколебался.

— Я боюсь, что шеф скажет, что я не выполняю свою настоящую работу.

— Не волнуйся, капитан Минг определенно хочет, чтобы ты думал и делал больше, чем просто выполнял приказы начальства, не используя свой мозг, — сказал Сяо Юань с улыбкой. — Когда он был примерно твоего возраста, он был таким же, как ты.

— Действительно? — глаза Фан Юаньхана вспыхнули, как кристаллы, но, подумав, он почувствовал, что что-то не так: — Заместитель Сяо, откуда вы это знаете?

Выражение лица Сяо Юань оставалось совершенно естественным и нейтральным, когда он сказал:

— Каждый из нас, кто является серьезным офицером криминальной полиции, прошел через это.

Получив одобрение своего командира, Фан Юаньхан стал более восторженным, чем когда-либо. Он обнаружил, что, начиная с июля прошлого года, Лю Мэй посещала четыре заведения, подобных Цзяньцзя Байлу. Продолжительность ее участия в их курсах составляла от полумесяца до двух месяцев, и она изучала хулуси, пипу и гучжэн.

Один из таких учебных центров назывался Луошуй Гофэн Тан. А в апреле того же года оттуда исчезла учительница хулуси по имени Чжоу Си.

Дело произошло в районе Наньчэн и расследовалось местным отделением и полицейским участком и все еще не было раскрыто.

Помимо Чжоу Си, тремя другими учителями Лю Мэй были Чжао Шэн из Всемирного зала народной музыки, Лян Чунь из школы Цинь Чжоу и Ван Мань из школы Лу Дао.

Фан Юаньхан нашел, что все четверо были похожи на Ша Чунь в том, что все они были милыми женщинами с классическим темпераментом и не слишком выдающимися чертами лица.

— У студентов, которые приходят на занятия, самые разные запросы, некоторые искренне хотят научиться играть на музыкальных инструментах, другие хотят следовать за звездами — например, когда в прошлом году костюмированная драма стала хитом, несколько студенток прибежали и захотели выучить тематическую песню из этой драмы, — Лян Чунь была впечатлена и весьма недовольна Лю Мэй, — Но пока Лю Мэй не ушла, я не знала, чем она хочет заниматься. Она была невнимательна на уроках, постоянно лезла в мою семейную ситуацию, в мою личную жизнь, а самое больное, что она принесла большой пакет с косметикой и пыталась нанести ее на меня. Не смотрите, что я играю на пипе, но когда я действительно накладываю макияж, я не хуже такой глупой модели, как она. В конце концов, я напомнила, что она еще не закончила курсы, за которые заплатила. Тогда она просто перестала приходить.

Чжао Шэн, казалось, знала больше, чем Лян Чунь, но она не хотела говорить, пока Фан Юаньхан снова и снова не заверил ее, что полиция защитит ее как свидетеля. Только тогда она неохотно начала говорить.

— Лю Мэй много раз намекала мне, что кое-кому нравится такие женщины, как я, которая играет на народном инструменте и довольно хорошо выглядит. Я не знаю, какую роль она играет, может она была просто посредником, а может быть, она была… как это называется, мадам? — сказала Чжао Шэн. — Хотя я еще не замужем, я была очень счастлива со своим парнем и очень довольна своей жизнью. Я не хотела иметь ничего общего с такими людьми, как Лю Мэй. Должно быть, она поняла, что я имею в виду, потому что она не вернулась после того, как я все ей объяснила и сказала больше не приходить чтобы попросить меня сделать макияж, изменить внешность или что-то еще.

Из трех инструкторов Ван Ман была той, кто казалась самой беспокойной, разговаривая с полицией.

— На самом деле я очень сожалею об этом, — сказала она. — Я почти пошла с Лю Мэй из-за денег. Она сказала мне, что есть «босс», который хочет поддержать меня. Боссу нравились люди, умеющие играть на народных инструментах, и что я получу 20 000 юаней, если буду проводить с ним одну ночь в неделю в традиционном костюме.

Наконец-то в деле наметился прорыв, и у Фан Юаньхана вспотели ладони:

— Кто этот «босс»?

— Я не знаю. — Ван Мань покачала головой, ее глаза были красными: — Мне не хватало денег, меня преследовали кредиторы. Я пообещала Лю Мэй и уже собралась ехать с ней, как вдруг из уезда приехали мои родители, чтобы навестить меня на день рождения. Я сразу же пожалела о своем решении, сменила мобильный телефон и уволилась с работы, постоянно избегая Лю Мэй. К счастью, она больше не искала меня.

— Как вы обычно общались? — спросил Фан Юаньхан. — Вы созванивались или посылали друг другу сообщения в чатах?

— Ах! — Ван Ман, казалось, вдруг что-то вспомнила. — Последние несколько раз, когда мы разговаривали, я боялась, что что-то случится, поэтому я тайком записала наши разговоры.

Фан Юаньхан взволнованно сказал:

— Быстрее, покажи мне!

Из записи ясно, что Лю Мэй действительно играет роль посредника между Ван Ман и неким "золотым мастером". Но Фан Юаньхана беспокоит то, что Лю Мэй, похоже, очень торопится и хочет немедленно отправить Ван Ман к "золотому мастеру".

Какая сводница будет так торопиться?

Казалось, что если она не выполнит свою миссию, то у нее будут большие неприятности?

— Шеф, Чжоу Си исчезла в апреле. Прошло уже почти полгода но районный участок не добился никакого прогресса в этом деле. Я подозреваю, что Чжоу Си уже пострадала, — сказал Фан Юаньхан по телефону, звоня сообщить Минг Шу о своих открытиях. — Этот "золотой мастер" заставил Чжоу Си исчезнуть так незаметно и без особых улик, значит, у него есть какие-то навыки, и он продолжает отправлять Лю Мэй на поиски красивых женщин, и после несчастного случая с Чжоу Си, Лю Мэй все еще не остановилась, значит, "золотой мастер" высокомерен, имеет очень сильное происхождение и думает, что может одной рукой закрыть небо! Шеф, мне кажется, этот человек, сын влиятельного человека!

— Сын влиятельного человека? — повторил Минг Шу холодным голосом.

Он не был чрезвычайно циничным человеком по натуре, но он чувствовал инстинктивное отвращение к тем, кто буйствовал по жизни, делая все, что заблагорассудится, полагаясь на статус своей семьи и родителей, чтобы не ощущать на себе никаких последствий.

Общество в целом было очень низкого мнения о детях влиятельных фигур. Они видели в этих детях людей, которые никогда не будут работать честно, а будут только бездельничать. Эти люди были отбросами, которые забавлялись с мужчинами и женщинами, оставляя своим папочкам потом убирать их бардак. Даже если их действия привели к чьей-то смерти, их родителям было бы просто скрыть это.

Когда обычные люди сталкивались с ребенком влиятельного деятеля, им оставалось только признать поражение.

Но Минг Шу родился в такой семье. У Сяо Юаня тоже было такое же происхождение.

С тех пор, как они были маленькими, их строго воспитывали, чтобы они были осторожны в своих словах и действиях. Минг Шу не был близок со своими родителями, бабушкой и дедушкой; было не о чем ему говорить с ними. Но он также знал, что его родители были влиятельными людьми, и таких как они общество презирало и ненавидело.

Семья Сяо была такой же. За годы службы в спецподразделениях Сяо Юань сражался в бесчисленных ситуациях жизни и смерти. Кузены Сяо Юань, Сяо Мутин и Сяо Цзиньчэн, были такими же. Один был капитаном армейского подразделения специального назначения, а другой — известным детективом по борьбе с наркотиками. Кто из семьи Сяо не проливал кровь за свою страну?

Но так как некоторые «сыновья влиятельных лиц» буйствовали в обществе, не причиняя ничего, кроме неприятностей, всех, кто подпадал под эту категорию, навешивали один и тот же ярлык презренных, морально неполноценных дегенератов.

Конечно, Минг Шу не ненавидел тех простых людей, которые ненавидели всех влиятельных фигур и их детей. Этим людям было трудно быть беспристрастными судьями в этом вопросе. Многие из них действительно испытали на себе несправедливое давление со стороны ненавистных им влиятельных фигур.

Единственные, кого Минг Шу ненавидел, были те, кто родился в таких же условиях, как и он… те, кто использовал свое происхождение, чтобы давить и запугивать простых людей!

— Он думает, что сможет одной рукой скрыть свои преступления? — повторил Минг Шу. — Тогда иди и оторви для меня эту руку!

Минг Шу не включил громкую связь, но, услышав его слова, Сяо Юань получила общее представление о том, что происходит.

— Твой новобранец довольно талантлив, — сказал он. — Он быстро вспыхивает, но так же быстро и остывает. Он способен сосредоточиться на том, что важно, и ухватить важные зацепки.

Минг Шу задумался на мгновение, затем внезапно нахмурил брови.

— Что? — спросил Сяо Юань. — О чем ты только что подумал?

— Ты все еще помнишь Сюй Инь? — спросил Минг Шу.

— Конечно, — сказал Сяо Юань. — Маленькая девочка, которая обнаружила тело Ву Чжэня. Поскольку она жила с трупами своих родителей в течение недели, она была особенно чувствительна к запаху трупной гнили.

Сяо Юань на мгновение задумался, а затем продолжил:

— Она также хотела напугать тебя. Она сказала, что видит призраков. Она дала нам наводку — однажды за ее окном появилась женщина. Эта женщина смотрела на нее, а потом умерла в переулке Илу. У Отдела тяжких преступлений не хватало людей, чтобы разобраться в этом деле, поэтому я отправил туда вторую оперативную группу для проведения предварительного расследования.

Минг Шу был слишком занят в последнее время. Он совершенно забыл, что Сяо Юань уже говорил ему об отправке людей для расследования этой зацепки. Теперь, когда он вспомнил, он поспешно спросил:

— Они что-нибудь нашли?

Сяо Юань покачал головой.

— Пока нет.

— Сяо Мань обнаружил большие пятна крови в переулке. Там могло произойти убийство, как и сказала Сюй Инь. Молодой женщине вспороли живот, а потом она таинственно исчезла... — в голос размышлял Минг Шу. — Чжоу Си пропала полгода назад. Ее дело было передано в местное отделение полиции, а значит, ее ДНК должна была попасть в базу данных пропавших без вести. Когда Сяо Мань провел тест ДНК по найденной крови, он не получил никаких совпадений. Таким образом, женщина в переулке не могла быть Чжоу Си.

— Но обе были молодыми женщинами. Одна умерла «незаметно», а другая «незаметно» исчезла. Обе не оставили никаких следов. Возможно, здесь есть связь.

— Если связь есть, то это значительно облегчает наше расследование, — сказал Сяо Юань. — Судя по действиям Лю Мэй, мы можем сказать, что у этого "спонсора" огромный аппетит. Он причинил боль не одной женщине. Если их внешность и темперамент соответствуют его вкусам, они могут стать его «целью».

Слово «цель» было тем, что Минг Шу уже много раз слышал в тот день. Он говорил об этом, Сяо Юань тоже говорит об этом. Но сначала они обсуждали «цели» Ша Чунь, а теперь у «золотого мастера» Лю Мэй тоже были «цели».

Все эти «цели» были по своей сути жертвами.

Лонг Тяньхао, Вэнь Хэ и Юй Сяочэн оказались заперты в огромном море между мечтой и реальностью. Сколько бы они ни трудились, сколько бы ни боролись, они не могли освободиться. Некоторые из них были близки к тому, чтобы расстаться с жизнью. Они становились мишенью для тех, кто прятался в тени — их выбирали, использовали. Уже одно это было достаточно подло.

Если же Юй Сяочэн не был убийцей Ша Чунь, а был назван таковым в связи с горой улик против него, то это был бы еще более отвратительный результат. Это было бы ошибкой со стороны полиции.

С недавнего времени это дело зашло в тупик. Как бы они ни смотрели на это, Юй Сяочэн был убийцей.

Но Юй Сяочэн отказался признать свою вину. Но он мог полагаться только на алиби, которое можно было легко опровергнуть.

Звонок Фан Юаньхана неожиданно напомнил Минг Шу о том, что было несколько лет назад.

Тогда Лян Чжао еще был капитаном Отдела по расследованию тяжких преступлений. Каждый, кто был капитаном, должен был держать в голове общую картину. Он должен был уметь распределять членов своей команды по соответствующим задачам, не давая им зацикливаться на одной детали дела.

Минг Шу в то время был молод и неопытен. Он не мог рассматривать ситуацию с точки зрения Лян Чжао. Если Мин Шу находил подозрительный момент, то копался в нем так, будто от этого зависела его жизнь, как сейчас делал и Фан Юаньхан.

Лян Чжао неоднократно говорил с Мин Шу об этой его привычке, и в конце концов даже директор Ли вмешался. Они оба хотели побудить Минг Шу к развитию способности видеть общую картину.

С годами, накопив больше опыта, работая над большим количеством дел, Минг Шу действительно сильно изменился. Теперь он мог мыслить более широко, сохраняя в голове общую картину, даже вникая в мельчайшие детали.

Но сейчас, когда он столкнулся с тупиком, его настроение все еще было несколько подпорчено.

В Отделе по расследованию особо тяжких преступлений уже начинал нарастать хор несогласных голосов.

Доказательства налицо. Все очевидно. Юй Сяочэн — единственный, кто не признает своей вины. Если не он убийца, то кто?

Фан Юаньхан помог укрепить решимость Минг Шу.

Он подтвердил, что с Лю Мэй что-то не так и что за этой ниточкой стоит проследить.

Минг Шу нужно было сделать то же самое. Он должен был следовать своим догадкам.

Если он не был полностью уверен в том, что убийцей является Юй Сяочэн, то должен был найти того, кто действительно убил Ша Чунь! Он не мог допустить, чтобы невиновный человек пострадал!

Сяо Юань наблюдал за Мин Шу. Уголки его губ искривились в улыбке.

— Заместитель Сяо, чему вы улыбаетесь? — спросил Минг Шу.

— Я улыбаюсь, глядя на нашего капитана Минга, которого вдохновил на дальнейшую борьбу звонок от его новичка, — сказал Сяо Юань. — Ты придумал что-то новое?

— Да, но все еще как-то туманно. — Минг Шу обнял себя руками и начал вышагивать. — Сейчас я исхожу из того, что Юй Сяочэн не является убийцей Ша Чунь — она сказала ему, что нашла другого человека, который поможет ей "покончить с собой", но попросила Юй Сяочэна помочь ей спрятать руки в школе. В ночь убийства Ша Чунь Юй Сяочэн попрощался с ней в театре Цзяннань. На следующий день на пороге его дома появился пакет с отрубленными руками Ша Чунь. Если предположить, что все это правда, настоящий убийца должен был иметь очень четкое представление обо всем, что произошло между Ша Чунь и Юй Сяочэном. Он знал, что за человек Юй Сяочэн. Он знал, что Юй Сяочэн согласится помочь Ша Чунь позаботиться ее руках, даже если это будет для него слишком хлопотно. Потому что Юй Сяочэн не позволил бы ничему помешать его учебе.

Минг Шу говорил не слишком быстро, время от времени делая паузы, потому что это не были заранее подготовленные слова. Он обдумывал свои рассуждения, пока говорил.

— Он не был изначальной целью Ша Чунь, — продолжил он. — Вероятно, его можно считать посторонними. Так почему же он так ясно понимает ситуацию? Зачем он в это ввязался?

— Мы можем пока оставить в стороне их мотивы. Иногда ход мыслей убийцы совершенно непостижим. Сколько бы мы с тобой ни расследовали дел, мы никогда не сможем проникнуть в мысли некоторых убийц, — сказал Сяо Юань. — Однако, думая о том, кто мог понять связь между Ша Чунь и Юй Сяочэном… то можно составить круг подозреваемых.

— Другие учителя и сотрудники Цзяньцзя Байлу, — сказал Минг Шу.

— Основываясь на показаниях Юй Сяочэн и ужасных условиях, в которых Ша Чунь жила до своей смерти, мы можем определить, что она находилась в почти безумном состоянии, — сказал Сяо Юань. — Она была причастна к смерти Ву Чжэня. Независимо от того, принял ли Ву Чжэнь цианистый натрий сам или нет, Ша Чунь определенно была той, кто спрятал его тело в цементе. Для обычной женщины это определенно стало бы ужасающим воспоминанием. Более того, в отделе народных инструментов начали изолировать Ша Чунь больше, чем когда-либо. Они даже начали подвергать ее остракизму на сцене. Ша Чунь, должно быть, находилась на пределе. Наверное, она хотела поскорее умереть.

— Но Юй Сяочэн подвел ее… — Минг Шу подошел к окну. — Она могла только искать кого-то другого, чтобы он стал следующий «костью домино».

— Однако за короткий промежуток времени она так никого и не нашла, — сказал Сяо Юань. — Этот загадочный человек, помогающий ей из темноты, тоже не смог никого найти для нее.

Минг Шу отвернулся от того места, где стоял у окна.

— Ге, если бы это был ты, что бы ты сделал?

— Все очень просто. Когда человек уже не может справиться с существующими условиями, он, скорее всего, снизит свои ожидания, — ответил Сяо Юань. — Или просто покончит с собой.

— Ша Чунь не убивала себя. — Минг Шу медленно вздохнул. — Ее смерть была такой же, как и смерть Ву Чжэня. В этом было что-то обманчивое. Либо ей удалось найти свою следующую «кость домино», либо она нашла фальшивую «кость домино».

— Юй Сяочэн отклонил предложение Ша Чунь в начале августа, но она умерла 24 августа, — сказал Сяо Юань. — Могла ли она найти нового «преемника» за такой короткий промежуток времени? Кроме того, мы уже говорили о том, что человек, убивший ее, пытался переложить вину на кого-то другого. Он хотел подставить Юй Сяочэна. Его мотивы явно были нечисты.

— Лин Сючжи, учитель каллиграфии, — сказал Минг Шу. — У него была фанатичная одержимость Ша Чунь. Он преследовал ее, посещал многие ее представления. Он мог подслушивать разговоры Ша Чунь с Юй Сяочэна!

— Если этот человек эмоционально нестабилен… — Сяо Юань замолчал на мгновение. — Узнав о желаниях Ша Чунь, он, вполне мог «помочь» ей исполнить эти желания. А в качестве мести он мог попытаться переложить вину на Юй Сяочэна. Кроме того, после смерти он мог навсегда завладеть Ша Чунь. Однако…

— Однако что? — спросил Минг Шу.

— Однако Лин Сючжи — не единственный подозреваемый, — сказал Сяо Юань. — У нас все еще есть «слепое пятно» Цзяньцзя Байлу.

Минг Шу понял, что Сяо Юань говорил не о буквальном «слепом пятне» в камерах наблюдения в этом районе. Он говорил о слепом пятне в их расследовании, об уголке, на который еще не падал свет.

Но что это был за уголок?

— Позже распорядись и отправь группу в Медицинский университет. Расследуйте, чем занимается этот «университетский профессор», — сказал Сяо Юань. — А с другой стороны, следуй своим собственным рассуждениям. Разберитесь с этим «слепым пятном», на которое мы до сих пор не обращали внимания.

Получив поддержку от Минг Шу, Фан Юаньхан почувствовал себя увереннее, чем когда-либо. Он тут же бросился к дому Лю Мэй, но не нашел ее. К тому же телефон Лю Мэй был отключен.

Она словно испарилась в воздухе.

Глава 64: Бесконечный цикл (часть двадцать четвертая)

Xinghuan Entertainment. Модельный отдел.

Лю Мэй была моделью начального уровня, у нее не было ни специального менеджера, ни ассистента. Иногда она сама находила себе работу, иногда ждала, пока агентство назначит ей новые заказы. Больше всего в Xinghuan Entertainment с ней общался Юй Далонг - начинающий менеджер, который был даже моложе Фан Юаньхана.

Это имя, Юй Далонг, звучало чрезвычайно внушительно*. Чтобы оправдать очевидные надежды своих родителей, человеку с таким именем пришлось бы вырасти как минимум до 190 сантиметров в высоту и он должен был обладать крепким телом с бугрящимися мышцами. Он должен быть из тех, кто одним ударом может выбить зубы.

(* его имя можно перевести как «могущественный дракон»)

Прежде чем взглянуть на Юй Далонга, Фан Юаньхан даже намеренно выпрямил спину и расправил плечи.

Он был детективом Отдела по расследованию тяжких преступлений. Даже если он не мог сравниться с этим грозно звучащим менеджером развлекательного агентства в росте, он, по крайней мере, не мог проиграть в отношении к делу.

Однако…

Юй Далонг не был каким-то мускулистым мужчиной с внушительным ростом в 190 сантиметров. Он был всего лишь маленьким пареньком, рост которого едва достигал 170 сантиметров.

Как только он услышал, что его разыскивает полиция, Юй Далонг бросил все свои дела и галопом помчался к ним. Он был одет очень соблазнительно, его лицо было маленьким и бледным, а в ушах красовалась золотая серьга. Облегающие брюки плотно обтягивали худые ноги. Он подошел к Фан Юаньхану, крутя бедрами и покачиваясь.

Первой мыслью Фан Юаньхана было то, что этот человек выглядел немного знакомым.

Его вторая мысль заключалась в том, что этот парень определенно был гомосексуалистом!

И третьей его мыслью было: Постойте! Разве это не тот парень-гей, который кричал «талия жеребца» в торговом центре?

Почему он снова здесь с ним столкнулся!

Юй Далонг не узнал в Фане Юаньхане «знакомого» человека, пока не приблизился. Он мгновенно нажал на тормоза и резко зажал рот рукой, когда его все-таки осенило.

— Айя, а ты не тот ли…

— Я не тот, у кого «талия жеребца», спасибо, — сказал Фан Юаньхан.

— Но ты тоже красавчик! — может быть, это была просто его природа, или, может быть, на него повлияла индустрия развлечений — какова бы ни была причина, Юй Далонг ни капельки не стеснялся перед полицейским со значком.

Он улыбнулся, как распустившийся цветок, и продолжил:

— Значит, ты офицер полиции! Айая, мне это нравится!

От неожиданного признания, да еще от гея, Фан Юаньхан покрылся мурашками. Сохраняя профессиональное спокойствие, он сказал:

— Вы отвечаете за модель Лю Мэй, верно? Я не могу с ней связаться, и мы не смогли найти ее дома. Вы не знаете, куда она ушла?

— Вы ищете Лю Мэй? Ай, я тоже ищу Лю Мэй! — Юй Далонг внезапно нахмурился и надулся. — Эта проклятая женщина, я из-за нее в смертельном стрессе!

Уголки губ Фан Юаньхана дрогнули. Еще минуту назад Юй Далонг был так весел. Как он мог утверждать, что у него «смертельный стресс»?

— Вы тоже не смогли связаться с ней?

— Она всегда такая! — Юй Далонг топнул ногой и хмыкнул, как маленькая девочка. Он начал хлопать губами и быстро затараторил объяснение.

Через несколько мгновений Фан Юаньхан понял общую ситуацию.

Лю Мэй подписала контракт с Xinghuan Entertainment три года назад. В то время Юй Далонг еще учился в школе. В толпе случайных людей Лю Мэй можно было считать высокой и красивой, но в развлекательном агентстве у нее нет никаких преимуществ. Хотя модели «просто» одевались в брендовую одежду и наносили на лицо изысканный макияж, чтобы позировать перед камерами, это не было работой, которую можно было выполнить без профессиональных навыков и талантов.

Лю Мэй отличалась от остальных только высоким ростом. В ее глазах не было интереса, и ей не хватало мастерства. Она также не была трудолюбивой. Она не вкладывала в свою работу никаких реальных усилий. Поэтому даже после трех лет работы в Xinghuan Entertainment она не смогла начать зарабатывать больше, чем новичок. Она ничем не отличалась от обычного человека.

Впрочем, Лю Мэй, похоже, все это не волновало. В ее личной жизни царил беспорядок, люди подозревали, что ее кто-то содержит. Во всяком случае, ее не волновали те небольшие деньги, которые она зарабатывала на работе.

Но почему она просто не ушла в отставку, никто не мог ответить.

Юй Далонг пришел в агентство в первой половине того же года и под его руководством было не так уж много моделей. Брат Хань, менеджер, ранее отвечавший за Лю Мэй, подкинул ее Юй Далонгу как ношу, которую тот должен был нести.

Будучи полным новичком, Юй Далонг мог найти камень в яме с навозом и посчитать его алмазом. Он усердно работал над совершенствованием Лю Мэй. Он находил для нее любую работу, какую только мог, и всякий раз, когда она пропадала из его поля зрения, он связывался с ней, чтобы спросить, усердно ли она работает и следит ли за своей фигурой.

Иногда Лю Мэй не отвечала на звонки, и однажды такая некоммуникабельность даже стоила ей работы.

Юй Далонг бесчисленное количество раз ругался с Лю Мэй по этому поводу. Они так часто ссорились, что Юй Далонг уже не мог о ней беспокоиться. Он знал, что если она не отвечает на звонки, то это не потому, что что-то случилось. Она просто ленилась и не хотела работать, или была нетрудоспособна после чрезмерного увлечения чем-либо.

— Просто посмотрите. Я звонил ей уже много раз. — Юй Далонг протянул Фан Юаньхану свой мобильный телефон, он хотел попросить Фан Юаньхана пролистать журнал звонков, но Фан Юаньхан сразу же обратил внимание на его обои.

Этот маленький гей был довольно самовлюбленным. На его обоях было изображено селфи, которое можно было считать довольно милым.

Эта мимолетная мысль о «милом» пронзила Фан Юаньхана, как молния. Он не мог перестать спрашивать себя: Я - железный натурал, как я могу считать симпатичным гея, который виляет задницей во все стороны?

— Я больше никогда не буду рекомендовать ее клиентам! — заявил Юй Далонг. Пока он говорил, он становился все злее и злее. — Люди вроде нее, которые просто дрейфуют по жизни и ждут смерти, не заслуживают работы! Все усилия, которые я вложил в нее, были полной и абсолютной тратой! Ей лучше не рассчитывать на то, что я найду ей новую работу или отправлю ее еду на вынос в будущем. Она может просто жить и умереть сама!

— Ты отправлял ей еду на вынос? — повторил Фан Юаньхан. Выражение его лица стало напряженным. — Ты знаешь, где она?

Когда Фан Юаньхан посетил арендованный дом Лю Мэй, там никого не было. В противном случае он бы не бросился в Xinghuan Entertainment.

Мог ли Юй Далонг иметь в виду другое место? Возможно ли, что у Лю Мэй было другое место жительства?

— Она определенно в Байсюань Гуйюань! — Юй Далонг сказал с абсолютной уверенностью. — В прошлый раз, когда она отпросилась с работы, я звонил и писал, как сумасшедший, но она не отвечала. Я сказал ей, что донесу вышестоящему руководству, и ей урежут премию или вообще уволят! В конце концов она ответила. Я думал, что она решила все начать с чистого листа. Я думал, что она готова работать! Но я никогда не предполагал, что она на самом деле позвонила, потому что хотела, чтобы я заказал для нее какую-то «легкую» еду и отправил ее в Байсюань Гуйюань! Она сказала, что больна и хочет, чтобы кто-то был рядом с ней! Да ради бога, сэр, вы знаете о Байсуань Гуйюань? Это элитный поселок. Эту проклятую женщину определенно «содержит» какой-то лысый старикан!

Фан Юаньхан не стал тратить время на лишние слова. Он сразу же затащил Юй Далонга в машину.

Большинство обычных людей, попав в полицейскую машину, чувствовали бы себя неловко и нервно. Юй Далонг же был одарен природной способностью к адаптации. Он не только не волновался, но, казалось, был очень рад тому, что его взяли с собой. Он хлопнул себя по груди и сказал:

— Ах, сэр! Вы действительно сделали правильный выбор, придя ко мне! Кроме меня, никто в агентстве не знает, что Лю Мэй есть квартира в Байсюань Гуйюань!

Трудно было найти объяснение приливу энергии и энтузиазма Юй Далонга. Может быть, он был слишком взволнован тем, что впервые участвует в полицейском расследовании, а может быть, он положил глаз на Фан Юаньхана.

Как только они отправились в путь, Фан Юаньхан немедленно позвонил Минг Шу. Только закончив сообщать о ситуации начальнику, он вспомнил, что нужно повернуться к Юй Далонгу и поправить:

— О, и не называй меня «сэр». Разве от этого у тебя не пробегают мурашки по коже?

— С чего бы это? Это очень красивая форма обращения, знаете ли. Как бы вы хотели, чтобы я называл вас вместо этого? Господин полицейский? — Юй Далонгу это не понравилось. — Это настолько банально, что я не смогу заставить себя сказать это. Вместо этого я мог бы называть вас старший брат-детектив.

Фан Юаньхан: ...

Юй Далонг хихикнул:

— Нет? Вас это смущает? Тогда я просто буду говорить «сэр». В любом случае старший брат-детектив не совсем подходит. А что, если вы моложе меня ?

Как бы он ни думал об этом, Фан Юаньхан не мог отделаться от ощущения, что обсуждать такие вещи с маленьким геем крайне странно. Хотя у другой стороны явно не было никаких нечистых намерений, фраза «а что, если ты моложе меня» легко могла быть ошибочно истолкована как «что, если ты меньше меня»… И подобное сравнение из уст Юй Далонга звучало очень многозначительно.

— Зови меня по имени! — запротестовал Фан Юаньхан.

— Не буду! — Юй Далонг возразил. — Это либо «сэр», либо «старший брат-детектив»!

— О, просто заткнись! — прорычал в ответ Фан Юаньхан.

— Тогда ты должен дать мне обещание.

— Какое обещание?

— Я хочу увидеть старшего брата с «талией жеребца»! — Лицо Юй Далонга практически светилось от предвкушения. Его глаза были готовы вот-вот наполниться звездами.

— Что? — Фан Юаньхан чуть не нажал на тормоза. — Ты знаешь, кто он? Ты посмеешь с ним флиртовать? В нашем Отделе по расследованию тяжких преступлений он…

Не дожидаясь, пока Фан Юаньхань закончит, Юй Далонг перебил его:

— Я знаю, я знаю, он такой же, как и я, да. Я просто хочу снова увидеть старшего брата с «талией жеребца», я не собираюсь ничего с ним делать. Просто думай об этом как о встрече со своим кумиром! Хорошо, старший брат-детектив?

— Кумир? Такой же? — к счастью, Фан Юаньхан был полицейским детективом. Его психическая устойчивость была в бесчисленное количество раз сильнее, чем у обычного человека. Иначе он мог бы в этот момент врезаться в стоящую перед ним машину.

— Ты не знал? — Юй Далонг подпрыгнул, широко раскрыв глаза. После нескольких секунд молчания он прижался к окну со своей стороны машины. — Айя! Прости! Я оговорился. Значит, старший брат с «талией жеребца» не вышел из шкафа, а? Кто ты для него? Я думал, ты знаешь!

Эти слова были наполнены таким количеством новой информации, что Фан Юаньхан погрузился в глубокое молчание.

Его мудрый и доблестный начальник, сильный и прямолинейный капитан Отдела тяжких преступлений... был «таким же», как этот маленький гей?

Такой же самый в общем смысле или такой же самый в более конкретном смысле?

Такой же гей, как и этот мелкий? Или такой же ноль?

Фан Юаньхан был натуралом и у него не было ни одного друга-гея, поэтому в вопросах сексуальности он был крайне непредвзят, и никогда не смотрел свысока на тех, кто не натурал, но иногда, когда ему приспичит, он все равно мог пошутить со своими друзьями-натуралами про геев.

Но он никогда не предполагал, что его шеф может быть геем!

Профессиональные привычки полицейского детектива внезапно вспыхнули. Фан Юаньхан не мог не задуматься... Если слова этого маленького гея были правдой, то с кем же тогда был его шеф?

Лу Яньчжоу из спецназа? Или заместитель капитана И Фей?

Чжоу Юань казался наиболее вероятным выбором. Все-таки он выглядел каким-то слабым и хрупким. Как будто ему нужен был кто-то, кто позаботится о нем.

Не исключался и вариант с учителем Сином. Ходили слухи, что учитель Син очень хорошо относился к Минг Шу, но потом они отдалились друг от друга. Может быть, это было сделано для того, чтобы отвести от себя подозрения?

Есть еще Лян Чжао. И Сяо Мэн. И Сюй Чунь!

Фан Юаньхань даже не успел собраться с мыслями, как в голове пронеслась череда имен и лиц, и наконец остановилась на лице Сяо Юаня.

Заместитель Сяо был невозможен. Как мог заместитель директора Сяо встречаться с его шефом?

— Боже! — воскликнул Юй Далонг. — Пусть старший брат с «талией жеребца» простит меня! Я ничего не говорил!

Юный ум Фан Юаньхана был взбудоражен этим огромным горшком сплетен. Его мысли метались туда-сюда, как пушечные ядра. Но высказывание Юй Далонга внезапно вернуло ему здравый смысл. Он сказал себе, что дело все еще не решено, сейчас он должен успокоиться, успокоиться, успокоиться!

Фан Юаньхан глубоко вздохнул и сказал:

— Так. Ты ничего не сказал. Я ничего не знаю.

Юй Далонг поджал губы и жестом показал, что держит рот на замке.

— Ммм!

Фан Юаньхан еще немного подумал, а затем добавил:

— Как только мы закончим это дело, ты объяснишь мне все еще раз.

Юй Далонг замолчал.

Хм?

Вы, полицейские... вы такие... такие сплетники!

Байсюань Гуйюань находился в районе Нань. Юй Далонг преувеличивал, хотя это был красивый жилой район и довольно известный, его больше нельзя было считать «элитным» районом в городе Донгъе.

Потому что он был слишком старым.

Много лет назад, когда индустрия недвижимости только начинала развиваться, Байсюань Гуйюань действительно был самым известным жилым комплексом во всем городе Донгъе. Все, кто там жил, были либо богачами, либо важными политическими фигурами. Но в последнее десятилетие город Донгъе стал стремительно развиваться. Один за другим появлялись жилые районы, более дорогие, более современные и просто лучшие, чем Байсюань Гуйюань.

Только люди, родившиеся и выросшие в городе Донгъе, такие как Юй Далонг, по-прежнему привыкли называть Байсюань Гуйюань «элитным» районом.

Фан Юаньхан припарковался у нужного дома и вместе с Юй Далонгом забежал внутрь.

Юй Далонг запыхался, когда они подошли к двери комнаты 73 в здании С. Он стал колотить в дверь и кричать:

— Лю Мэй, открой! Я знаю, что ты там! Открой дверь, открой дверь, открой дверь! Если ты сейчас же не откроешь дверь, я вызову полицию!

Полицейский по имени Фан Юаньхан молча наблюдал за происходящим.

Изнутри послышался шум шагов. Фан Юаньхан отреагировал очень быстро; он нырнул в сторону и спрятался в слепой зоне глазка.

Раздался звук поворачивающегося замка, и вскоре дверь распахнулась.

Лю Мэй была плотно завернута в пижаму. Волосы были в беспорядке, лицо опухло. Она выглядела усталой и беспомощной. Она посмотрела на Юй Далонга и сказала:

— Мне очень жаль.

— Жаль, моя задница! — Юй Далонг взревел. — Ты хочешь работать или нет?!

Лю Мэй вздохнула:

— Я…

Не успела она договорить, как в мгновение ока появился Фан Юаньхан. Он выскочил из своего укрытия и схватился рукой за дверь, не давая ее сразу захлопнуть.

Лицо Лю Мэй мгновенно побледнело, в панике она спросила:

— Как ты мог здесь оказаться?!

— Почему я не могу быть здесь?! — возразил Фан Юаньхан. Даже не пытаясь вести себя вежливо, он ворвался в квартиру. Юй Далонг был слабеньким на вид, но он тоже быстро проскользнл внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Ребята… — Лю Мэй беспомощно стояла на месте, держась за стену, словно не могла устоять на ногах.

На ней была шелковая пижама - рубашка с длинными рукавами и длинные брюки. Пуговицы были застегнуты до самого верха. Но ткань была слишком гладкой. Стоило ей поднять руку и опереться на стену, как рукав сполз вниз, открыв свежий, ярко-красный след на запястье.

Фан Юаньхан сразу понял: это была рана от кнута!

А отек на лице Лю Мэй точно был вызван пощечиной.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что на губах Лю Мэй тоже была рана.

— Мэймэй! — Юй Далонг вскрикнул. — Это был тот человек, не так ли?!

Лю Мэй окончательно лишилась сил. Она внезапно прислонилась к стене и сползла на пол.

***

Медицинский университет города Донгъе. Больница Гуанье. Психологическая клиника Цзюлин.

«Таинственный человек», который дергал за ниточки за кулисами, не обязательно работал во всех трех этих местах. Но он, безусловно, хорошо их знал.

«Университетский профессор», с которым столкнулся Лун Тяньхао, и человек, который послал ребенка передать брошюру Вэнь Хэ, скорее всего, были одним и тем же «загадочным человеком». На территории Медицинского университета было множество камер видеонаблюдения, да и вокруг психологической клиники Цзюлин не было недостатка в камерах.

Но, дважды просмотрев всю отснятую пленку, технические следователи не нашли ничего полезного.

Этот человек не только тщательно скрывал свое присутствие, но и хорошо знал расположение камер в Медицинском университете и психологической клинике Цзюлин.

Терапевту Вэнь Хэ, Луо И, было около тридцати лет. Его возраст не соответствовал возрасту «университетского профессора». Судя по текущему состоянию Вэнь Хэ, доктор Луо не проявлял никаких попыток навредить Вэнь Хэ. На протяжении всего лечения состояние Вэнь Хэ постепенно улучшалось. Он выходил из мрака.

Но психологи обладали уникальной властью. Выдающийся психолог мог не только вытащить пациента из ада, но и затащить его в ад.

Все зависело от склонностей врача.

После того, как Минг Шу и И Фэй обсудили это, И Фэй немедленно отправился посмотреть на Ло И и общую ситуацию в психологической клинике Цзюлин. Тем временем Минг Шу отправил команду опросить Медицинский университет города Донгъе.

Когда И Фэй прибыл в Цзюлин, Вэнь Хэ как раз выходил из офиса Ло И. Вэнь Хэ ранее общался только с Минг Шу; он не узнал И Фэя. А И Фэй не был одет в форму. Когда он прошел мимо Вэнь Хэ, тот вежливо и дружелюбно кивнул ему.

— Если вы пришли сюда, чтобы понять Вэнь Хэ, то могу сказать, что мое лечение оказалось для него очень эффективным, — сказал Ло И, когда И Фэй перешел к задаванию вопросов.

Ло И выглядел именно так, как И Фэй ожидал увидеть психолога - спокойно, с достоинством, с тоном голоса, внушающим доверие окружающим.

— Но, похоже, вы здесь не для того, чтобы понять Вэнь Хэ. Скорее, вы хотите лучше понять меня, — продолжил Ло И, улыбаясь. — То, что меня заметили в Бюро... Думаю, это не очень хорошо для меня. Изначально я планировал предложить вам чай, но сейчас мне хочется предложить вам только горячую воду.

И Фэй взглянул на стакан на столе, затем с большим интересом изучил Ло И.

Этот человек вел себя на встрече с полицией очень спокойно и умело. Он вел себя не иначе, чем, вероятно, вел бы себя с пациентом.

Еще не встретившись с Ло И, И Фэй узнал, что тот - самый известный врач в Цзюлин. Многие пациенты приходили к нему, услышав о Ло И, а многих специально направляли к нему психологи из других клиник.

Такая известность в столь юном возрасте... Ло И, несомненно, обладал какими-то врожденными способностями или талантами.

И Фэй не мог не сравнить его с Ша Чунь и другими.

Было очевидно, что Ло И был тем человеком, которым Ша Чунь отчаянно хотела стать, и он был тем человеком, которым она никогда не могла стать.

— Есть ли у вас какое-нибудь впечатление об этом человеке? — спросил И Фэй, протягивая Ло И набросок «профессора университета». Фоторобот был создан на основе описания Лонг Тяньхао человека, которого он помнил. Это было единственное доказательство существования этого «загадочного человека», предоставленное полицией, и оно вполне могло быть бессмысленным доказательством.

Этот «загадочный человек» был исключительно хитер. Вполне возможно, что перед тем, как подойти к Лонг Тяньхао, он наложил на себя грим. К тому же, память Лонг Тяньхао наверняка была несовершенна. Вполне возможно, что этот набросок был совсем не похож на того, кого они искали.

Но у И Фэя был только этот набросок, чтобы показать его Ло И.

Сможет ли Ло И дать им подсказку, основываясь на эскизе, было второстепенно. Важнее была его реакция на эскиз.

Ло И небрежно взглянул на рисунок, затем снова улыбнулся.

— Господин И, вы лично не в состоянии определить, является ли этот рисунок точным или нет. Какой смысл спрашивать меня, узнаю я этого человека или нет? Вы хотите понаблюдать за моей реакцией, верно?

Улыбка И Фэя исчезла с его лица.

— Я не узнаю человека на рисунке. Я никогда его не видел, — сказал Ло И, внезапно посерьезнев. — Но человек, «прячущийся» за эскизом, если я не ошибаюсь, это должен быть человек, которого сейчас преследует полиция. Может быть, я видел этого человека. Может быть, это кто-то, кого я очень хорошо знаю. Вы, наверное, обратились ко мне, потому что нашли какую-то нить связи между мной и этим человеком, которого вы ищете. Но, основываясь только на этом фотороботе, боюсь, что я никак не могу помочь вашему расследованию.

Криминальные детективы по своей природе были подозрительными существами. Чем более искренним и честным казался Ло И, тем более подозрительным становился И Фэй. Если он не мог найти бреши в лице Ло И, то должен был оглядеться вокруг и найти брешь в окружающих деталях его рассказа.

Ло И окончил лучший столичный университет. После этого он продолжал учиться и работать за границей. Четыре года назад он вернулся в страну и устроился на работу в психологическую клинику Цзюлин.

Благодаря особым отношениям между Цзюлин и Медицинским университетом, Ло И часто приглашали выступать перед студентами этого вуза с лекциями по психологии. Он часто приезжал и уезжал из университета, и у него были хорошие отношения со всеми преподавателями.

Была ли вероятность того, что Ло И замаскировался под мужчину лет пятидесяти, прежде чем появиться перед Лонг Тяньхао?

Да.

Мог ли Ло И использовать их консультации, чтобы манипулировать Вэнь Хэ и заставить его вмешаться в полицейское расследование?

Да.

Когда И Фэй показал Лонг Тяньхао фотографию Ло И, тот только покачал головой и сказал:

— Человек, которого я видел, определенно не был им.

Новый вопрос. Мог ли Ло И манипулировать памятью Лонг Тяньхао?

Ответ по-прежнему был положительным.

Минг Шу был в машине, когда ему позвонил И Фэй. Они долго обсуждали детали расследования И Фэя. Положив трубку, Минг Шу немного успокоился.

И Фэй и остальные члены команды следили за этой нитью в Медицинском университете, а сам Минг Шу продолжал преследовать нить Цзяньцзя Байлу.

Цзяньцзя Байлу уже закрылся. Ши Ханьшань была вынуждена вернуть студентам плату за обучение; ее последнее деловое начинание обернулось очередной неудачей. У нее и двух других инвесторов Цзяньцзя Байлу не было мотива совершать эти преступления. Это уже было установлено ранее в ходе расследования.

Что касается сталкера Лин Сючжи, то он все еще был неспособен обеспечить себе надежное алиби. Но полиции также не удалось найти веских доказательств его вины.

Минг Шу откинулся на спинку водительского сиденья и снова и снова прокручивал в уме персонал Цзяньцзя Байлу.

Эта фальшивая «кость домино», которую нашла Ша Чунь, обманула ее. У нее были нечистые намерения: она использовала ее смерть, чтобы подставить Юй Сяочэна. Она знала все о взаимоотношениях Ша Чунь и Юй Сяочэна. Она слышала все разговоры Ша Чунь и Юй Сяочэна. Она знала, что Ша Чунь и Юй Сяочэн взаимосвязаны.

Кто же находился в таком положении, чтобы легко обнаружить все это?

Всего на мгновение в сознании Минг Шу промелькнула фигура.

У Тун. Милая и наивная секретарша из Цзяньцзя Байлу, у которой, казалось, было больше свободного времени, чем у кого-либо другого.

Глава 65: Бесконечный цикл (часть двадцать пятая)

Отдел тяжких преступлений, комната для допросов.

Лю Мэй сидела, низко опустив голову. На ее опухшее лицо приложили лекарство, но синяки и багровые пятна особенно отчетливо выделялись на свету, делая ее похожей на клоуна.

Фан Юаньхан наблюдал за ней через стол.

Этот допрос должен был состояться не здесь.

Несколько часов назад состояние Лю Мэй постепенно стабилизировалось после того, как ее срочно доставили в больницу. Смертельных травм на теле не было, Фан Юаньхан правильно понял, что ее повреждения в основном были вызваны поркой и пощечинами, предположительно, в результате сексуального насилия.

Врачи предложили госпитализировать Лю Мэй для наблюдения. Но когда Лю Мэй проснулась, она заплакала и отчаянно умоляла Фан Юаньхана отвезти ее в полицейский участок.

— Я не могу здесь оставаться, он убьет меня! Пожалуйста, посадите меня в тюрьму, подойдет любой полицейский участок! Арестуйте меня сейчас же, я лучше в тюрьму сяду!

— Я сделал, как ты просила, — сказал Фан Юаньхан в комнате для допросов. — Теперь ты в безопасности, но почему ты молчишь? Все еще хочешь укрыть того "золотого мастера", из-за которого исчезла Чжоу Си? Если я не ошибаюсь, эти раны на твоем теле тоже нанесены им, верно?

Лю Мэй подняла голову, из ее покрасневших глаз покатились слезы:

— Я скажу, скажу… на самом деле я давно ждала этого дня. Только попавшись вам, полицейским, я смогу вырваться из его лап.

Фан Юаньхан сейчас больше всего беспокоился о Чжоу Си, если она еще жива, то Лю Мэй должна знать, где она находится.

— Чжоу Си…

Однако, как только было произнесено это имя, у Лю Мэй слезы потекли еще сильнее.

— Она уже мертва.

Фан Юаньхан вздохнул.

Чжоу Си была мертва, и такой исход давно ожидался. Если человек пропал так надолго, не считая добровольного сильного желания скрыться, то, скорее всего, его уже не было в этом мире.

Однако, услышав от Лю Мэй подтверждение смерти Чжоу Си, Фан Юаньхан все равно почувствовал сожаление.

Лю Мэй захлебывалась рыданиями:

— Чжоу Си была избита до смерти Чу Каном, это я привезла ее к нему, я виновата... Изначально следующей погибшей должна была быть Ша Чунь, но я не ожидала, что с ней вдруг произойдет несчастный случай.

Чу Кан. Это имя было совершенно незнакомо сотрудникам Отдела по расследованию тяжких преступлений. Однако фамилия «Чу» была знакома всем, кто провел значительное количество времени в городе Донгъе.

Это была фамилия некоторых из самых богатых и состоятельных людей во всем городе Донгъе.

Xinghuan Entertainment, агентство, к которому принадлежала Лю Мэй, оказалось одним из предприятий, работающих под именем семьи Чу.

Но если Чу Кан действительно был сыном семьи Чу, то условия его жизни были слишком жалкими — район Байсюань Гуйюань сейчас похож на исхудавшего аристократа, лишенного былой славы и давно покинутого настоящим влиятельным классом, но Чу Кан превратил это место в уютный уголок для своих забав с Лю Мэй. Правда непонятно, это произошло потому, что он смотрит на Лю Мэй свысока или потому, что не может найти место получше?

— Кто такой Чу Кан? — спросил Фан Юаньхан. — Какие у вас отношения с ним?

— Вы знаете о Чу Линьсюне? — спросила Лю Мэй.

— Босс группы Чу, — подтвердил Фан Юаньхан. — Чу Кан — его…

Лю Мэй кивнула:

— Его внебрачный сын.

Людей всегда интересовала личная жизнь высших чиновников, а интрижки большого босса Чу была чрезвычайно популярны в городе Дунгъе, и о них говорили практически все.

Фан Юаньхан не обращал особого внимания на эти вещи, но даже он слышал кое-что из этих сплетен.

Лю Мэй сбивчиво исповедовалась, и в комнате для допросов постоянно раздавались всхлипывания.

Лю Мэй никогда не получала особого образования. Когда ей было около семнадцати или восемнадцати, она пристрастилась к Интернету. Именно туда ее завлекли ее особые интересы. Она была самопровозглашенной мазохисткой и вступала в различные «онлайн-отношения» с мужчинами. Позже, когда «онлайн-отношений» стало недостаточно, чтобы удовлетворить ее, она перевела свои дела в оффлайн.

Именно тогда она встретила Чу Кана.

Первые несколько раз, когда они встречались, Чу Чан вел себя очень корректно, обращался с Лю Мэй нежно и приглашал ее приехать в город Донгъе, обещая ей шикарную работу.

Лю Мэй родилась и выросла в небольшом уезде, ей не хватало элементарной рассудительности, и Чу Кан легко заставил ее покинуть родной город в возрасте 20 лет и приехать в город Донгъе, чтобы присоединиться к нему.

И Чу Кан сдержал свое обещание. Он договорился, чтобы Лю Мэй работала в развлекательном агентстве его семьи.

Лю Мэй думала, что проживет остаток своей жизни, наслаждаясь богатством и комфортом. Она и представить себе не могла, что попадет в адскую жизнь, в которой нет ни прогресса, ни конца.

Уравновешенность и мягкий характер Чу Кана были фасадом. Его истинная природа была извращенным, сумасшедшим и безумным животным.

У Чу Линьсюня было четыре известных и уважаемых наследника мужского пола, а также бесчисленное множество других внебрачных детей, которых он воспитывал вне семьи.

Даже среди этих незаконнорожденных детей Чу Кан был тем, на кого Чу Линьсюнь обращал меньше всего внимания. Семья Чу всегда смотрела на Чу Кана свысока. Его эго было огромным, но у него также был сильный комплекс неполноценности. И все ненавистные чувства, которые он подавлял, вылились на Лю Мэй.

Лю Мэй на самом деле не наслаждалась болью. Ее заинтересованность БДСМ была вызвана только любопытством и невежеством молодежи. Когда Чу Кан относился к ней ласково, она предполагала, что это ждет ее и в будущем. Только когда начались жестокие избиения, она поняла, что ее одурачили.

Но к тому времени было уже слишком поздно.

В реальности Чу Кан не имел особого статуса в семье Чу, но он был более чем способен обмануть девушку из небольшого округа. Снаружи Лю Мэй жила изящной и красивой моделью, но рядом с Чу Каном она была не более чем собакой.

Однажды Лю Мэй пыталась покончить жизнь самоубийством, но после спасения была жестоко избита, и Чу Кан пригрозил, что убьет всю ее семью, если она снова не будет ему подчиняться.

Лю Мэй очень хорошо знала, какой властью обладает семья Чу. Она могла только ждать, пока Чу Кан устанет от нее и отпустит.

Но когда Чу Кан действительно устал от нее, она оказалась в еще более темной пропасти.

Чу Кана поразила волна «традиционной лихорадки». Он приказал Лю Мэй заманить и обмануть наивных, традиционных женщин, которые обладали классической красотой. И он пообещал, что освободит ее, как только она заманит десять таких женщин.

Если же Лю Мэй не сможет найти ни одной, то ей придется пережить еще более ужасные издевательства, чем раньше.

Лю Мэй прекрасно понимала, что если она поможет Чу Кану найти невинных женщин, то в будущем неизбежно окажется замешанной в этом деле.

Но если она этого не сделает, Чу Кан будет пытать ее до смерти.

Лю Мэй не могла вынести эту пытку. Она начала ходить по университетским городкам, пытаясь найти женщин для Чу Кана, но безрезультатно.

В прошлом году стало появляться все больше и больше частных студий, предлагающих занятия традиционными искусствами, и у Лю Мэй сразу же возникла идея.

На этих семинарах должны были быть женщины, которые удовлетворили бы Чу Кана!

Чжоу Си была первой женщиной, которую Лю Мэй удалось обманом заставить пойти к Чу Кану.

Происхождение Чжоу Си было очень похоже на прошлое Лю Мэй. У нее не было формального образования, и она хотела денег. Она была не против продать свое тело незнакомцу за большую сумму.

Поскольку это был ее первый раз, когда она заманивала кого-то подобным образом, Лю Мэй не могла не испытывать опасения. Когда она привела Чжоу Си в то место, которое выбрал Чу Кан, Лю Мэй внезапно обрела совесть. Она не могла удержаться от предупреждения Чжоу Си, что у этого «спонсора» есть «такой» интерес.

Но Чжоу Си это больше не заботило.

Доставив человека, Лю Мэй ушла. Она твердила себе: Я не злодейка. Я тоже жертва. У меня нет выбора, я всего лишь бессильное насекомое. Если я не сделаю так, как говорит Чу Кан, он убьет меня и всю мою семью.

Через три дня Лю Мэй, снова вызванная Чу Каном, увидела труп Чжоу Си.

Прежде чистая классическая красавица была покрыта ранами, ее тело было ободрано и распухло, а лицо распухло настолько, что давно уже не было видно ее прежнего облика.

— Ты тоже замешан в этом, — Чу Кан встал рядом с трупом и горестно сказал: — Это ты привела ко мне эту невинную девушку, это ты ее убила!

Лю Мэй была невероятно потрясена и напугана. Она отчаянно замотала головой:

— Нет, это… это не имеет ко мне никакого отношения, я только…

— Я психически болен! — Чу Кан одной рукой симитировал форму пистолета и направил его себе на висок. Выражение его лица исказилось, а глаза страшно выпучились. — Доктор Ло может выписать мне заключение, даже полиция ничего не может со мной сделать, а что насчет тебя? Ты — нормальный человек, а уговариваешь невинных девушек лечь в постель душевнобольного, чтобы доставить мне удовольствие!

Лю Мэй не могла перестать качать головой.

— Нет, нет!

— Нет? — Чу Кан зловеще рассмеялся. — Разве ты не заметила, когда пришла сюда? Камеры наблюдения направлены прямо тебе в лицо!

Лю Мэй замерла, словно в нее ударила молния.

— Но как я могу причинить тебе вред? Моя маленькая собачка. — выражение лица и тон Чу Кана внезапно изменились, как будто другая душа теперь населяла его тело, добрая и милая.

Однако Лю Мэй уже давно испытала на себе «доброту» этого человека. Видя этот ласковый взгляд, она только еще больше испугалась.

— Пока ты слушаешь меня, я всегда буду защищать тебя, — сказал Чу Кан, улыбаясь. — Давай, продолжай. Продолжай находить мне таких женщин, как Чжоу Си. Она была восхитительна, мне это очень понравилось.

После Чжоу Си Лю Мэй больше не смогла найти женщин, которые удовлетворяли бы условиям Чу Кана. У нее не было выбора, кроме как снова и снова терпеть насилие Чу Кана.

В конце концов Чу Кан поставил ей ультиматум. Если она в ближайшее время не сможет найти ему другую подходящую «добычу», он удовлетворил себя, изнасиловав ее до смерти.

В августе того же года Лю Мэй нацелилась на Ша Чунь в Цзяньцзя Байлу. Она неоднократно пыталась заставить Ша Чунь пойти с ней. Как только Лю Мэй подумала, что успех близок, Ша Чунь внезапно умерла.

Узнав о смерти Ша Чунь, первой реакцией Лю Мэй была мысль, что Чу Кан, должно быть, первым добрался до нее.

Потому что всего за несколько дней до ее смерти Лю Мэй показала Чу Кану видео, на котором Ша Чунь играет на гучжэне. Чу Кан был очень доволен. Он сказал, что если Лю Мэй сможет привести к нему Ша Чунь, он засчитает ее сразу за троих девушек.

— Клянусь, все, что я говорю, правда. У меня есть записи моего общения с Чу Каном, — настаивала Лю Мэй, вытирая слезы. Ее лицо все еще было опухшим до такой степени, что она выглядела жалкой и почти болезненно смешной, независимо от того, какое выражение она изображала. — Мне так жаль Чжоу Си, я возьму на себя ответственность за ее смерть! Я…

Внезапно Лю Мэй уронила голову на руки и закрыла лицо, казалось, не в силах больше ничего сказать.

— Что ты хочешь? — подбодрил ее Фан Юаньхан.

Дрожащим голосом Лю Мэй продолжила:

— Я просто хочу, что бы вы привлекли Чу Кана к ответственности. Пожалуйста. Вы можете это сделать?

Казалось, в этой мольбе была бесконечная печаль и отчаяние.

В тот момент только безнадежные предположения заполнили разум Лю Мэй — она могла только представить, как семья Чу использует свои деньги, чтобы все скрыть. Чу Кан останется свободным, и ее возьмут в качестве козла отпущения. Ее семью будет мучить Чу Кан. Пока самые мерзкие существа будут на свободе, она, как сообщница Чу Кана, будет брошена в ад вместо него.

Фан Юаньхан встал, демонстрируя холодный и грозный вид:

— Вы слишком плохо думаете о себе, и совсем ничего не знаете о полиции. В ваших глазах любой, у кого есть деньги, может буйствовать в обществе без каких-либо последствий?

Лю Мэй ошеломленно подняла голову.

— Разве это не так?

— Конечно нет! — огрызнулся Фан Юаньхан.

Лю Мэй на мгновение замолчала и вдруг безумно рассмеялась, смех был до крайности странным и болезненным:

— Значит, если бы я позвонила в полицию раньше, разве я попала бы в такую ситуацию?

Видеозапись ее допроса была отправлена прямо в офис Сяо Юаня. Говорила ли Лю Мэй правду или притворялась, все еще требовалось расследование. Сяо Юань просмотрел видео, остановившись в какой-то момент и пробормотав про себя:

— Доктор Ло? Ло И?

***

Район Дунчэн, торговый центр "Чунчао".

Магазин чая с молоком "Хуа Жун", известный в Интернете, открылся. Длинная змеевидная очередь молодых посетителей вытекала из дверей. Молодые женщины, работавшие в "Хуа Жун", ходили вверх и вниз по очереди, предлагая продегустировать фирменные напитки магазина людям в очереди.

Большинство молодых женщин были миниатюрными и проворными, они легко ныряли и лавировали между людьми в толпе. Однако У Тун была на голову выше большинства своих коллег да еще и в туфлях на высоких каблуках. Хотя ее улыбка была милой и красивой, она была намного медленнее, чем все остальные.

Внезапно из толпы раздался крик. У Тун каким-то образом ухитрилась выронить поднос из рук, пролив последний бумажный стаканчик чая с молоком на обувь покупателя.

Пятно было не слишком заметно, а покупательница была в кожаной обуви; беспорядок можно было легко вытереть бумажным полотенцем. Но это было популярное место, и такая неуклюжая, взбалмошная девушка была пятном на репутации любого известного магазина.

После такой ошибки было почти гарантировано, что У Тун будет уволена. Другие девушки, работавшие в магазине, сгрудились в сторонке и наблюдали за ней, некоторые сочувствовали, некоторые злорадствовали.

Клиентка, у которой испачкались туфли, была девушкой лет двадцати, и, увидев, что У Тун на грани слез, она поспешно сказала:

— Все в порядке, все в порядке.

У Тун хотела нагнуться, чтобы вытереть ей туфли, но девушка сама поспешно взяла бумажные полотенца и нагнулась, чтобы вытереть свою обувь.

Услышав шум, менеджер магазина выбежал и поспешно извинился перед покупателем. У Тун стояла в стороне, жалобно вытирая слезы на глазах.

Управляющий магазина посмотрел на У Тун и велел ей немедленно вернуться в магазин и помочь с приготовлением чая за прилавком.

У Тун поклонилась покупателю и побежала со всех ног, при этом ее спина выглядела невинной и безобидной.

— Ее не уволят? — спросила другая девушка. — Это не первый раз, когда У Тун ведет себя неуклюже, и сегодня она даже испачкала обувь клиента. Но ее до сих пор не уволили? О чем думает брат Ван?

— Брат Ван — сострадательный человек, и он воспринимает У Тун просто как красивую, но глупую и наивную девушку, — сказала другая девушка. — Из-за внешности и характера У Тун людям очень легко ее жалеть. Она такая простая, и когда она смотрит на тебя этими большими наивными глазами… ах, забудь, даже я не могу заставить себя рассердиться на нее.

— Но она идиотка!

— Глупых людей много, а милых мало.

— Это все, что ей нужно, чтобы выжить?

— Забудь, забудь. Если брат Ван хочет оставить ее, то мы ничего не можем сделать. Давайте прекратим ненужные сплетни, а то другие скажут, что мы завидуем. Она выглядит такой милой и невинной, но мы-то нет. Если что-то случится, именно нас будут считать плохими парнями.

После того, как У Тун была отправлена за прилавок, чтобы помочь с напитками, она по сути, ничего не делала, а потом ее позвали раздавать листовки. Ее милый и невинный взгляд очаровал многих молодых людей, и они присоединились к длинной очереди возле магазина.

В тот же день, когда ее смена закончилась, У Тун переоделась в свою одежду. Прежде чем она вышла за дверь магазина, она услышала, как кто-то зовет ее по имени.

— У Тун.

Это был Минг Шу с розово-красной чашкой клубнично-персикового чая.

В тот момент, когда она увидела Минг Шу, выражение лица У Тун мгновенно напряглось.

С того момента, как утром началась ее смена, и до этого момента на лице У Тун было несколько глупое, но милое выражение. Когда она улыбалась, люди не могли не вздыхать и обожать ее. Когда она принимала обиженный вид, люди не могли заставить себя ни в чем ее обвинить.

Но когда ее глаза встретились с глазами Минг Шу, это глупое выражение на ее лице мгновенно исчезло, а в глазах У Тун появилось искреннее потрясение.

Это тонкое изменение в ее выражении не ускользнуло от внимания Минг Шу.

— Ты сейчас здесь работаешь? — спросил Минг Шу, подойдя к У Тун и слегка улыбнувшись.

— Ах… ты здесь, чтобы увидеть меня? — глаза У Тун были широко открыты, а ее зрачки были яркими и чистыми.

Люди часто говорили, что глаза — зеркало души.

Но глаза не обязательно отражали душу — если вы хорошо играли.

В таких малых предприятиях, как Цзяньцзя Байлу, набор персонала редко проходит формально. Когда дело дошло до учителей, Ши Ханьшань по-прежнему лично встречалась с ними, чтобы убедиться, что они подходят для своих ролей. Но когда дело дошло до небольших должностей, таких как работа в приемной, подойдет любой, лишь бы он был хорош собой.

Сама Ши Ханьшань уже забыла, как там начала работать У Тун. Только после того, как ее спросили об этом, она вспомнила, что У Тун была дальней родственницей Лян Лу, одного из других инвесторов.

Хотя по имени они были дальними родственниками, Лян Лу на самом деле мало что знал о У Тун.

— Их семья живет в маленьком округе, мы не общались с ними много лет, — объяснил Лян Лу, когда его спросили. — После китайского Нового года в этом году моя мама позвонила мне и сказала, что эта младшая сестра собирается приехать в город Донгъе. Она попросила меня помочь девочке найти работу, если мне это будет нетрудно. Поскольку мы семья, с моей стороны было бы нехорошо вообще ничем не помочь. У Тун была еще в начальной школе, когда я видел ее в последний раз, поэтому у меня больше не было никакого впечатления о ней. Но когда я увидел, что она превратилась в симпатичную молодую женщину, я подумал, что она будет отличной секретаршей в бизнесе, который мы с Ханьшань планировали открыть. Однако за нее отвечала Ханьшань. Я всего лишь инвестор, я не участвую в повседневных операциях бизнеса.

Ши Ханьшань предложила У Тун зарплату в три тысячи юаней, что было не мало для секретаря, но и не достаточно много.

Уровень потребления в городе Донгъе высокий, аренда недешевая, так что У Тун и еще две девушки, парикмахер и заместительница директора маникюрного салона, совместно снимают жилье в старом районе. Когда она потеряла работу в Цзяньцзя Байлу, У Тун получила компенсацию и быстро нашла работу в магазине молочного чая, полагаясь на свой наивный темперамент и симпатичное лицо.

Минг Шу быстро обнаружил, что она вполне может быть «слепым пятном» в Цзяньцзя Байлу.

На предварительных этапах расследования рабочая группа немного покопалась в истории У Тун. Но копали не очень глубоко. В то время никому не были ясны мотивы убийцы Ша Чунь, а У Тун выглядела настолько невинной и наивной, что казалась немного глупой. Никто бы и подумать не мог, что она может иметь какое-то отношение к смерти Ша Чунь.

Даже сейчас Минг Шу не мог представить, каковы могут быть ее мотивы.

Но это мгновенное изменение выражения лица У Тун вызвало у Минг Шу некоторые подозрения. Он задавался вопросом, не была ли ее наивная натура игрой.

— Вы еще не раскрыли дело? — спросила У Тун. — Но я ничего не знаю.

— Вы не возражаете, если я нанесу визит в ваш дом? — спросил Минг Шу.

— Ах! — Лицо У Тун внезапно покраснело. Она понизила голос до нежного шепота и сказала: — Но вы же мужчина...

Минг Шу сузил глаза, и выражение его лица стало более суровым:

— Когда дело доходит до расследований, пол не имеет значения.

У Тун показала шокированный взгляд и неохотно сказала:

— Тогда, тогда… ладно.

Арендованная У Тун квартира находилась очень близко к Цзяньцзя Байлу, всего в двух улицах от него. До него было всего пятнадцать минут пешком.

В старом здании не было лифта, а в коридорах было темновато. Когда Минг Шу следовал за У Тун по коридорам, он заметил некоторую ненормальность.

У Тун была болтливой девушкой, которая любила много говорить и много улыбаться. Именно так описали ее люди в Цзяньцзя Байлу, и именно такое впечатление она произвела на Минг Шу после того, как он впервые встретил ее во время своего расследования.

Но во время этой прогулки обратно в свою квартиру она редко брала на себя инициативу заговорить. Она, казалось, довольно часто отвлекалась, и ее улыбка также казалась немного натянутой.

Как будто ее застали врасплох, и она раздумывала, как реагировать.

Открывая дверь к себе домой, У Тун заколебалась.

— Что такое? — спросил Минг Шу.

У Тун поспешно покачала головой:

— Просто там немного не убрано. Сначала я переоденусь в спальне. Можешь подождать меня в гостиной?

— Ты переоденешься в пижаму, как только вернешься домой? — спросил Минг Шу.

— В пижаме удобнее, не так ли?

В этот момент дверь открылась, и изнутри послышались звуки ссоры, но если прислушаться, то оказывается это просто кто-то смотрит драму по мобильному телефону.

Мэн Сюэ встала с дивана и хотела поздороваться с У Тун, но, увидев Минг Шу, была так удивлена, что прикрыла рот рукой:

— Тунтун, это твой парень?

— Нет-нет! — У Тун быстро забежала в спальню слева от нее и сказала, закрывая дверь: — Просто посиди немного здесь, ладно?

Минг Шу не мог последовать за ней в ее комнату, поэтому вместо этого он оглядел гостиную.

Мэн Сюэ была соседкой по комнате, которая работала в маникюрном салоне. У нее был выходной, и она осталась дома. Их другая соседка по комнате, Ли Тяньюэ, работающая в парикмахерской, была на работе.

Вместо того чтобы присесть, Минг Шу зашагал к балкону.

Квартира представляла собой трехкомнатную квартиру с открытым балконом. На балконе не было растений; беспорядочные куски хлама были свалены повсюду.

Минг Шу присел на корточки в углу и провел пальцем по пятну на стене.

Это пятно… было похоже на брызги крови, брызнувшие снизу.

Глава 66: Бесконечный цикл (часть двадцать шестая)

К тому времени, как У Тун вышла из спальни, она уже переоделась в хлопчатобумажную футболку и штаны, которые носила дома. Минг Шу встал и услышал слова Мэн Сюэ:

— Тунтун, ты же еще не приняла душ! Разве ты не говорила, что никогда не следует переодеваться в домашнюю одежду до того, как принять душ?

Минг Шу вернулся в гостиную и с огромным интересом посмотрел на У Тун.

— Это была не я, Ли Тяньюэ сказала это. Ты просто неправильно запомнила, — У Тун бросила подушку в Мэн Сюэ.

— Правда? — Мэн Сюэ поймала и обняла подушку. — Может, я действительно ошибаюсь?

— Конечно, ты запомнила неправильно. — У Тун взглянула на Минг Шу. — Я не настолько привередлива.

Минг Шу пересек комнату и направился к двери спальни У Тун. Он не сразу вошел, но заметил небольшой прямоугольный коврик у двери.

У Тун поспешила следом, наклонив голову, ее длинные вьющиеся волосы свисали на грудь:

— Можешь спрашивать меня о чем угодно, но, как я уже говорила, я всего лишь секретарша в Цзяньцзя Байлу, я мало что знаю.

Мэн Сюэ подозрительно посмотрела на них обоих. Должно быть, она почувствовала, что во всей этой ситуации что-то не так, потому что в конце концов взяла телефон и ушла в свою комнату, заперев дверь.

Минг Шу вернулся на диван и сел.

— Вы обычно приходите домой сразу после работы?

— Мм. — У Тун кивнула. — В Цзяньцзя Байлу я работала по сменам с помощником генерального директора Ши, и меня всегда назначали на раннюю смену, но после работы мне особо некуда идти, поэтому я шла сразу домой.

— А они? — спросил Минг Шу.

У Тун не совсем поняла:

— Какие «они»? Учителя в Цзяньцзя Байлу?

— Две твои соседки по квартире, — пояснил Минг Шу.

— Не обязательно. Те из нас, кто работает в сфере обслуживания, в основном работают по сменам. Но они довольно заняты и по ночам, маникюрные салоны и парикмахерские делают свой лучший бизнес ночью в будние дни.

— Это значит, что вы часто бываете дома одна по ночам? — спросил Минг Шу.

У Тун моргнула и несколько секунд колебалась.

— Да. Это как-то связано с делом, которое вы расследуете?

Минг Шу улыбнулся, и не стал ничего объяснять, а затем спросил:

— Вы — секретарь, заметили ли вы, с кем Ша Чунь больше всего общалась?

— Дайте мне немного подумать. — У Тун подняла взгляд к потолку и поджала губы. — Лю Мэй, думаю, она часто уходила с Лю Мэй.

— А как насчет мужчин?

— Мужчины? Тогда... Линь Синьчжи, я думаю. И господин Вэнь тоже неплохо с ней ладил.

Голос Минг Шу стал немного громче:

— Вы уверены?

У Тун заправила прядь волос за ухо.

— Я уверена.

— А как насчет Ву Чжэня? — спросил Минг Шу. — Ша Чунь не была в хороших отношениях с ним?

— Я этого не помню, — ответила У Тун с пустым выражением лица.

— Ах, верно, — продолжил Минг Шу. — Был еще Юй Сяочэн.

— Хм… я не часто видела Ша Чунь и Юй Сяочэна вместе, — сказала У Тун.

Ша Чунь была «целью» Ву Чжэня, а Юй Сяочэн был «целью» Ша Чунь. Должно быть, они довольно много общались в Цзяньцзя Байлу, и все же, в глазах У Тун, самыми близкими мужчинами к Ша Чунь были Линь Синьчжи и Вэнь Хэ.

У Тун, должно быть, что-то скрывала.

Минг Шу пробежался по всем подсказкам, а затем резко сменил тему:

— Что вы обычно делаете после того, как возвращаетесь домой?

— Я смотрю драмы и аниме, играю в видеоигры, — сказала У Тун. — Или занимаюсь домашними делами, стираю одежду или что-то еще.

Внезапно Минг Шу снова сменил тему:

— А Ша Чунь была с вами в хороших отношениях?

Глаза У Тун сузились:

— Я была в очень хороших отношениях со всеми учителями.

— О?

— Потому что я должна оповещать их о графике занятий. — У Тун взяла на себя инициативу, достала свой мобильный телефон и открыла журнал чата с Ша Чунь. — Иногда в учебный план вносятся изменения, и я отвечаю за оповещение всех учителей.

Минг Шу взял протянутый телефон и просмотрел записи, их общение в чате и вправду было вполне обыденными, все было о работе.

Ответы Ша Чунь всегда были довольно краткими и лаконичными, в то время как У Тун время от времени вставляла смайлики.

Минг Шу вернул телефон У Тун.

— Какие дорамы и аниме вы смотрите?

Выражение лица У Тун постепенно становилось обиженным:

— Сэр, вы считаете меня подозреваемой?

Минг Шу не стал это отрицать.

— Каждый, кто связан с Цзяньцзя Байлу, является потенциальным подозреваемым.

У Тун еще больше расстроилась, слегка опустила голову и нервно сцепила руки:

— Но, но вы же подозреваете не того человека, да. Я же девушка, как я могла сделать что-то подобное?

Минг Шу встал, набрал номер Сяо Мана и, стоя перед У Тун, попросил технического следователя подойти с набором для сбора улик.

У Тун в шоке уставилась на Минг Шу, как будто не могла понять, почему произошел такой внезапный поворот.

— Вы боитесь? — спросил Минг Шу.

У Тун мгновенно покачала головой, услышав эти слова. Но через мгновение она, похоже, передумала и робко кивнула:

— Я не понимаю, что ты питаешься сделать?

Мэн Сюэ высунула половину своего тела из спальни, когда пришли Сяо Ман и еще один технический детектив.

Сяо Ман был совершенно сбит с толку, когда увидел У Тун. Повернувшись к Минг Шу, он спросил:

— Капитан Минг, что здесь происходит?

Минг Шу подошел к балкону и подбородком указал на незаметную каплю крови на стене:

— Возьмите образец и принесите его обратно. Выясните, что это такое.

У Тун стояла возле журнального столика. Ее глаза внезапно потемнели.

— Ребята… — в это время к ним подошла Мэн Сюэ. — Что вы, ребята, здесь делаете?

Минг Шу снова посмотрел на У Тун, но ее взгляд вернулся в нормальное состояние, далеко не такое, как мгновение назад.

— Знаете, что это такое? — спросил Минг Шу у Мэн Сюэ.

Стены балкона старого дома не были белыми, с годами они стали темно-коричневыми, а пятно крови было совсем небольшим, да и располагалось оно низко, так что обычному человеку найти его было сложно. Да и по цвету оно не похоже на кровь, скорее на плесень. Но Минг Шу на восемьдесят процентов был уверен, что это пятно крови, так как оно имело форму брызг.

Мэн Сюэ долго изучала пятно, прежде чем покачать головой в явном замешательстве:

— Не знаю.

Когда дело дошло до анализа улик, Сяо Ман был гораздо более опытным, чем Минг Шу. Он мгновенно подтвердил:

— Это действительно кровь. Но мы пока не знаем, чья она.

Мэн Сюэ была поражена, и Минг Шу услышал, как она резко вдохнула.

Но вскоре Мэн Сюэ хлопнула себя рукой по груди и воскликнула:

— Это почти напугало меня до смерти! Тунтун, почему ты не убрала все должным образом после того, как убила курицу?

— Курицу? — Минг Шу снова повернулся и посмотрел на У Тун.

У Тун подошла к Мэн Сюэ и сказала:

— Я много работала, чтобы зарезать эту курицу. Разве вы, не должны были позаботиться об уборке? Но вы обвиняете меня…

Ее обиженный вид вернулся. Минг Шу бегло взглянул на нее, прежде чем спросить:

— Девушки, вы здесь сами забиваете кур?

— Это делает только Тунтун, — ответила Мэн Сюэ. — Я и Тяньюэ не можем этого сделать, но Тунтун может.

У Тун неловко улыбнулась.

С их встречи в «Хуа Жун» и до этого момента выражение лица У Тун сильно менялось, другие могли и не заметить этих деталей, но Минг Шу отметил их для себя.

Маска глупой и наивной невинности У Тун начала разваливаться.

— Я бы не смог этого сказать, просто взглянув на вас, — сказал Минг Шу. — Вы можете сами зарезать курицу?

— Я не такой городской человек, как вы, ребята, — сказала У Тун. — Я из небольшого уезда, и я сама убиваю кур и уток дома.

— Супермаркеты и продуктовые рынки предоставляют услуги по забою бесплатно, — сказал Минг Шу. — Почему же вы все равно приносите их домой, чтобы лично убить?

Реакция У Тун становилась все более и более неестественной:

— Я… я просто привыкла это делать.

Мэн Сюэ, стоящая рядом с ней, сказала:

— Да, Тунтун вроде как любит убивать кур.

Сяо Ман поднял голову:

— Любит?

Такая милая и наивная девочка… любила убивать кур?

Это прозвучало слишком странно, даже не очень внимательный к деталям следователь заметил что-то необычное.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Минг Шу.

— Капитан Минг, по вашему указанию я просмотрел общественное и частное наблюдение возле Девятой средней школы 24 августа, — сказал Чжоу Юань. — Одна из камер засняла У Тун в 20:03.

Минг Шу повесил трубку и повернулся к У Тун:

— Похоже, теперь вы сходите в гости ко мне в офис.

***

Квартира в Байсюань Гуйюань была из небольшого списка собственности, принадлежавшей Чу Кану.

Хотя он был сыном главы группы Чу из плоти и крови, Чу Кан не жил в роскоши, как многие думали. Его покойная мать, Ци Кан, была медсестрой в частной клинике, имела неплохую внешность, за ней приударил Чу Линьсюнь, большой любитель молоденьких девушек, и она забеременела.

Ци Кан была умной и красивой, и она знала все о том, как себя вести в личных вопросах. Она думала, что таким способом однажды сможет присоединиться к уважаемой семье Чу. Но даже если это было невозможно, она думала, что, по крайней мере, сможет добиться признания своего сына Чу Кана. Она даже дала ему имя, так похожее на свое, для того, чтобы постоянно напоминать о себе Чу Линьсюню.

Однако Чу Линьсюнь вообще не видел в ней ничего важного. Он дал ей два дома и кредитную карту, чтобы она могла тратить их по своему усмотрению, а затем отправился на поиски следующей девушки.

Чу Кан рос, так и не испытав ни капли отцовской любви, а его мать постоянно находилась в угрюмом состоянии. По сравнению со своими сверстниками, он рос вообще без особой привязанности. Конечно, он был воспитан в гораздо более богатой среде, чем обычные люди, и к тому же получил прекрасное образование. Но с возрастом его личность и характер становились все более и более извращенными.

Несколько лет назад Ци Кан впала в депрессию. Все дома и машины, которые подарил ей Чу Линьсюнь, попали в руки Чу Кана. Квартира в Байсюань Гуйюань была одной из таких резиденций.

Этот маленький район уже давно считался старым и ветхим; по-настоящему богатые люди там уже не жили. Чу Кан презирал это место. Он приходил сюда только на одну или несколько ночей, когда хотел пообщаться с Лю Мэй. Как только он удовлетворит свои потребности, он немедленно уйдет, не заботясь о том, выживет Лю Мэй или умрет.

В глазах Чу Кана Лю Мэй была просто идиоткой. Она была в ужасе от власти семьи Чу и позволяла Чу Кану делать с собой все, что ему заблагорассудится.

Чу Кан ни капельки не боялся, что Лю Мэй обратится в полицию. Эта женщина уже была полностью сломлена им. Она была больше похожа на собаку, чем настоящая собака.

Поиграв с Лю Мэй несколько дней, Чу Кан вспомнил, что послезавтра будет день рождения его старшего брата Чу Цина. Он решил позвонить нескольким своим «советникам», чтобы они помогли ему придумать, что подарить.

Эти так называемые «советники» на самом деле были просто внебрачными детьми, такими же как и Чу Кан. Ни у кого из них не было нормальной работы. Все они полагались на поддержку семьи Чу. Их статус никогда не повысится сильно, но и сильно не упадет. Все они жили свободно, словно стая упитанных личинок, которых всю жизнь кормили с рук.

Чу Кан искренне ненавидел других сыновей Чу Линьсюня, это правда, но он также искренне хотел заслужить расположение кого-то из своих старших братьев. В последние годы четверо законных сыновей Чу Линьсюня яростно боролись за свое место в семье. Чу Цин был тем, кто возвышался над остальными, и Чу Кан уже давно вступил с ним в союз. Теперь, когда у Чу Цина был день рождения, Чу Кану, естественно, пришлось серьезно подумать о том, как выразить свое почтение.

Но после организации встречи со своими «советниками» Чу Кан едва успел выйти за дверь, как его остановила полиция района Нань в гараже его собственного дома.

— Вы знаете, кто я? — тут же закричал Чу Кан.

В ранние годы он увлекался уличными гонками и незаконным оборотом наркотиков. Совсем недавно он добавил к своему списку преступлений неправомерное тюремное заключение и убийство. Он верил, что мог действовать безнаказанно, и все потому, что стоял в тени такого огромного дерева, как Чу Цин. Он знал, что Чу Цин мог легко решить все его проблемы или просто спрятать их под ковер.

Столкнувшись с полицией, Чу Кан всегда вел себя высокомерно и властно.

— Мы знаем. — Фан Юаньхан вышел из полицейской машины и тут же показал свой значок. — Чу Кан, сын предпринимателя Чу Линьсюня.

Глаза Чу Кана сузились, но он все еще оставался уверенным в своей непобедимости:

— Если знаешь, то проваливай!

С точки зрения телосложения Чу Кан ничем не уступал полицейскому, стоявшему перед ним. Прежде чем его отвратительные слова успели выпасть полностью, он поднял правую руку и попытался оттолкнуть стоящего перед ним молодого детектива.

Но Фан Юаньхан определенно не был похож на тех полицейских, с которыми Чу Кан имел дело в прошлом.

Как только Чу Кан поднял руку, Фан Юаньхан ударил его локтем. В следующее мгновение он сжал руки Чу Кана вместе и быстро надел наручники на его запястья.

— Как ты смеешь, мать твою! — Чу Кан взревел, с ним никогда раньше не обращались подобным образом. — Фан Юаньхан, да? Тебе больше не нужна твоя чертова работа? Как ты смеешь меня арестовывать? Ты знаешь, что мой брат…

— Заткнись! — Фан Юаньхан сопроводил Чу Кана в полицейскую машину и сурово сказал: — Мне все равно, кто ты и кто твой брат. Вы связаны с делом о пропаже, и мой долг — расследовать его!

Чу Кан был сбит с толку этим криком и на несколько секунд застыл в полицейской машине, и пришел в себя только когда Фан Юаньхан уже с грохотом захлопнул дверцу машины.

Две полицейские машины выехали из гаража и не остановились, когда проезжали мимо участка района Нань.

Дело об исчезновении Чжоу Си изначально расследовалось участком района Нань. И хотя новые улики в этом деле были найдены Отделом тяжких преступлений, дело все равно должно было расследоваться участком района Нань. Даже Лю Мэй следовало передать в участок района Нань.

Однако Фан Юаньхан не очень хотел передавать дело.

Дело было не в том, что он хотел перехватить дело. Это произошло просто потому, что корни группы Чу уходили слишком глубоко в город Донгъе. Если Чжоу Си смогла бесследно исчезнуть, это означало, что кто-то определенно дергал за ниточки за кулисами. Если дело будет передано в участок района Нань, то удовлетворительное решение будет достигнуто только в том случае, если группа Чу решит отказаться от своего внебрачного сына Чу Кана. Но если бы они решили защитить Чу Кана, то на полицию района Нань неизбежно обрушилось бы огромное давление.

Переплетение интересов между полицией и богатыми и влиятельными семьями города Донгъе было трудно расшифровать. Фан Юаньхан опасался, что это дело будет развиваться непредсказуемым образом, если оно выйдет из рук Отдела по расследованию тяжких преступлений.

Чу Кан был высокомерным, потому что знал, что у него есть сила, чтобы поддержать свое высокомерие. Независимо от законности его рождения, его фамилия по-прежнему была Чу.

Прежде чем приступить к задержанию Чу Кана, Фан Юаньхан собирался спросить у Минг Шу совета, как поступить в этом деле, как вдруг в офис Отдела по борьбе с тяжкими преступлениями пришел Сяо Юань и прямо сообщил, что это дело не будет передано в отделение района Нань, а будет раскрыто лично Бюро уголовных расследований.

Уверенность Фан Юаньхана мгновенно возросла.

Чу Кан лишь некоторое время молчал и послушно сидел на заднем сиденье полицейской машины. Оставшуюся часть поездки он поочередно заявлял, что он сын Чу Линьсюня, и оскорблял офицеров в машине. Если бы они не были заняты официальными делами, Фан Юаньхан хотел бы бросить Чу Каня на землю и протащить его лицо по гравию.

— Я хочу позвонить брату! — потребовал Чу Кан. — Не выказываете мне должного уважения? Ладно! Но вы же не посмеете проявить неуважение к младшему начальнику семьи Чу, не так ли?

— Я не знаю никакого младшего начальника семьи Чу, — пренебрежительно ответил Фан Юаньхан. Он бросил на Чу Кана уничтожающий взгляд. — И хватит нести чушь об «уважении» и семье Чу! Думаешь, Отдел по тяжким преступлениям Бюро уголовных расследований — это место, где мы оказываем кому-то услуги? А? Позволь мне сказать тебе кое-что, Чу Кан. Ты столкнулся со мной, Фан Юаньханом, сегодня. Это значит, что тебе обязательно придется заплатить за свои преступления! Я, черт возьми, доведу это до конца, если это будет последним, что я сделаю!

Остальные детективы в этой машине были старшими офицерами из района Нань, расследовавшими немалое количество убийств. Услышав, что на этот раз подозреваемый был членом семьи Чу, они все почувствовали себя немного неловко. Но, увидев суровую и неумолимую решимость Отдела по расследованию тяжких преступлений, все они вздохнули с облегчением.

Как только полицейские машины прибыли в Бюро, Чу Кана немедленно перевели в одну из комнат для допросов Отдела по расследованию тяжких преступлений.

Лю Мэй была ключевым свидетелем по этому делу, ведь раны ей нанес Чу Кан. И она с радостью предоставила записи звонков, видеозаписи и другие материалы, прямо доказывающие, что Чу Кан — убийца Чжоу Си.

Не ожидавший, что его укусит собака, которую он вырастил, Чу Кан застыл на стуле для допросов, потрясенный до глубины души, и после недолгого молчания закричал:

— Она подставила меня! Это была ловушка! Это она привела ко мне Чжоу Си! Это она виновна! Я страдаю от глубокой депрессии и не могу контролировать свое поведение! Я даже не понимал, что происходит в тот момент!

— Депрессия? — человеком, сидевшим напротив Чу Кана, был Сяо Юань. — Кто вам сказал, что депрессия является оправданием убийства?

Когда он столкнулся с Фан Юаньханом, Чу Кан все еще смог набраться смелости, чтобы огрызнуться на него. Но теперь он столкнулся с холодным и неукротимым Сяо Юанем, чей спокойный и строгий взгляд был неотрывно прикован к нему. В присутствии Сяо Юаня Чу Кан внезапно почувствовал себя совершенно потрясенным.

Чу Кан родился во власти и влиянии семьи Чу. Каким бы глупым он ни был, у него была способность сказать, кто на самом деле держит в своих руках власть и авторитет.

На лбу выступил холодный пот, в горле несколько раз сильно кольнуло, и он впервые подумал, что старший брат, возможно, не придет за ним.

— Кто такой доктор Ло? — спросил Сяо Юань.

— Доктор Ло… — Чу Кан не осмелился встретиться взглядом с Сяо Юанем. Он опустил взгляд на стол, и его глаза забегали из стороны в сторону. — Он мой психиатр.

— Ло И из Психологического центра Цзюлин? — подсказал Сяо Юань.

Чу Кан энергично кивнул головой:

— Да, да! Это Ло И! Я действительно психически болен, и доктор Ло может доказать, что я был в состоянии неспособности контролировать себя, когда ранил Чжоу Си! Я невиновен, правда. Если бы Лю Мэй не привела ко мне эту девушку, если бы она не вынудила меня совершить преступление, я бы не… как бы я мог причинить вред этой невинной девушке!

Сяо Юань снова спросил:

— Доктор Ло заверил вас, что сможет предоставить вам доказательства психиатрической экспертизы после того, как вы будете задержаны за преступление?

Чу Кан настороженно ответил:

— Да!

— Тогда он вас обманул, — сказал Сяо Юань с улыбкой. — Он не имеет права оценивать вас.

Чу Кан задохнулся:

— Нет, невозможно!

— Невозможно это или нет, вы скоро узнаете, — сказал Сяо Юань. — Я слышал от членов своей команды, что вы просили связаться с вашим братом?

— Я…

— Члены моей команды слишком молоды, чтобы понять, кто ваш брат, я сам помогу вам найти брата.

Поведение Сяо Юаня было таким же спокойным, как ясный весенний день, но Чу Кан сейчас был гораздо более напряжен, чем когда он столкнулся с Фан Юаньханом. Он долго заикался и замолкал, прежде чем, наконец, сумел выплюнуть имя Чу Цина.

Вскоре Чу Цин и его секретарь Шуй Сюнь вместе прибыли в Бюро.

По сравнению со своим сводным братом Чу Каном, внешний облик Чу Цина можно охарактеризовать как благородный и компетентный, он не имел ни малейшего намерения оказывать давление на полицию, исходя из своего статуса и положения, и с предельной искренностью извинился от имени семьи, заявив, что, хотя Чу Кан и является представителем семьи Чу, если он совершил ошибку, семья Чу точно не будет его укрывать, и попросил полицию быть справедливой и беспристрастной.

— Чу Кан планировал обратиться к Чу Цину за поддержкой, но Чу Цин уже решил исключить его из семьи? — Фан Юаньхан не скрывал своего удивления, еще до прихода Чу Цина он решил, что это будет тяжелая битва.

Но как только он еще немного подумал, он понял, что отказ Чу Цина от Чу Каня был неизбежным исходом.

Это дело уже находилось в распоряжении Отдела по тяжким преступлениям, и Сяо Юань приказал провести тщательное расследование. У семьи Чу не было причин изо всех сил стараться прикрыть внебрачного сына.

В такой бизнес-империи, как Чу, существовало бесчисленное множество скрытых секретов, которым нельзя было позволить увидеть свет. Такие семьи, как Чу, больше всего ненавидели, когда их проверяли. Если расследование дела Чу Кана будет продолжаться в течение длительного времени, свет неизбежно прольется на некоторые темные тайны.

Фан Юаньхан почесал голову.

Хотя он был молод и горяч, он не мог не осознавать всю важность ситуации. Отделу по тяжким преступлениям в настоящее время необходимо сосредоточиться на делах Ша Чунь и Ву Чжэня. Даже если в семье Чу и происходили незаконные дела, Отдел по расследованию тяжких преступлений не мог расследовать их в данный момент.

Узнав о намерении Чу Цина бросить его, Чу Кан сначала впал в молчаливый ступор. Затем он хлопнул по столу для допросов и расхохотался:

— Все собираются меня бросить, да? Все хотят моей смерти, да? Да, я убил Чжоу Си, но без людей Чу Цина как бы я избавился от ее тела!?

— Что вы сделали? — спросил Сяо Юань.

Эти слова казались обычными, но в ушах Чу Кана они были совсем не обычными — Сяо Юань сказал "вы, парни", а не просто вежливое "вы".

Это неожиданно придало Чу Кану уверенности.

— Правильно, это были мы! — заявил Чу Кан, становясь все более и более энергичным. — Это секретарь Чу Цина помог мне избавиться от тела! Его сожгли на котельном заводе на окраине города!

Группа следователей немедленно отправилась на котельную, о которой говорил Чу Кан, чтобы провести расследование, а Шуй Сюнь спокойно отрицал это:

— У нас с молодым господином Чу Каном никогда не было никаких частных контактов, и я не знаю никакой котельной, так что вы сами все узнаете, когда проверите.

Чу Кан теперь был похож на животное в клетке, дико кусающее и огрызающееся на всех. Он не только пытался обвинить Чу Цина и Шуй Сюня, но и набросился на Ло И:

— И этот Ло И тоже не самый хороший человек!

Это было как раз то, что интересовало Сяо Юаня.

— Почему вы думаете, что он нехороший человек?

— Я уже давно знаю, что он обратился ко мне, потому что хотел войти в группу Чу! — Чу Кан маниакально рассмеялся. — Откуда он мог знать, что я всего лишь «расходный материал»? Ха-ха-ха, так ему и надо!

Когда Сяо Юань вышел из комнаты для допросов, он случайно увидел Минг Шу, бегущего по коридору.

— Остановись! — крикнул Сяо Юань.

Минг Шу торопливо затормозил, его ботинки заскрипели по полу:

— Заместитель Сяо, что случилось?

В это же время Фан Юаньхан спустился с лестницы и некоторое время смотрел на их дуэт издалека:

— А?

Глава 67: Бесконечный цикл (часть двадцать седьмая)

С тех пор как он узнал от Юй Далонга, что Минг Шу не был натуралом, Фан Юаньхан словно включил радар, который на самом деле ему не принадлежал. Расследуя это дело, он больше всего думает о том, кто же, черт возьми, вторая половина моего шефа?

Его начальник был так занят все время. А когда Минг Шу был занят делом, он ел и спал в Бюро. Количество времени, которое ему приходилось тратить на свидания, наверняка было ничтожно мало.

Итак, Фан Юаньхан решил, что есть очень большая вероятность, что напарник его начальника не был кем-то вне силовых структур.

Минг Шу, должно быть, нашел кого-то на рабочем месте; он был похож на кролика, грызущего траву возле своей берлоги!

Только что Сяо Юань призвал Минг Шу «замереть». И Минг Шу остановился.

Это должно было быть нормальным, обычным делом. Когда начальник призвал подчиненного остановиться, как подчиненный мог продолжать бежать?

Если бы это случилось в прошлом, Фан Юаньхан даже не удостоил бы их второго взгляда. Но теперь его первой мыслью было: всегда ли шеф был таким послушным? И таким покладистым?

И это «замри» от заместителя директора Сяо тоже звучало немного необычно. Это звучало немного как приказ, но также и немного как шутка. И это совсем не походило на настоящую команду. Это звучало почти как будто… он дразнил Минг Шу?

Начальник Фан Юаньхана тоже очень быстро остановился, и произнесенное им «в чем дело» совсем не походило на то, что подчиненный сказал бы своему начальнику. Это было больше похоже на…

Фан Юаньхан хлопнул себя по лбу и подумал про себя: Нет! Я не могу так думать, я действительно запутаюсь, если буду так продолжать!

В прошлый раз он уже исключил заместителя директора Сяо из списка подозреваемых. Заместитель Сяо был таким стойким и благородным человеком. Мог ли он действительно быть женой наставника Фан Юаньхана?

Сяо Юань сказал Минг Шу несколько слов, которые Фан Юаньхан не расслышал. Голос Минг Шу был немного громче; он сказал, что торопится увидеть Сяо Мана. После этих слов Сяо Юань отпустил его.

Фан Юаньхан целую вечность прятался за углом, а затем внезапно осознал — перед ним словно открылся совершенно новый мир.

Кто сказал, что вторая половинка его наставника должна быть женой ?

Минг Шу, естественно, понятия не имел, что за буря назревает в бушующем море разума его новичка. Как только он добрался до следственного отдела, то поспешно спросил:

— Результаты?

— Это собачья кровь, — сказал Сяо Ман, положив перед Минг Шу отчет об анализе образца крови. — У Тун сказала, что убивала кур на этом балконе, а Мэн Сюэ подтвердила, что У Тун любит убивать там кур. Но на самом деле У Тун также убила там и собаку.

Для девушки уже было довольно подозрительно получать удовольствие от убийства кур.

Если же она убивала не только кур, но и собак, ситуация должна была стать еще более запутанной.

Лян Лу сказал, что У Тун была его дальней родственницей, и что он не видел ее много лет. В последний раз, когда они встречались, У Тун была еще маленьким ребенком. В этом случае личность и опыт У Тун были бы тем, о чем Лян Лу и его родители абсолютно ничего не знали.

Вполне возможно, что нынешняя У Тун больше не была той У Тун, которую знал Лян Лу.

Сюй Чунь взял с собой нескольких других членов полевой рабочей группы и помчался в уезд Хэсян, где выросла У Тун. Они все еще были в пути и пока не прислали никаких новостей.

В комнате для допросов Минг Шу вытащил стул и сел напротив У Тун. Он спокойно изучал ее несколько минут, прежде чем начал говорить:

— Что ты делала в Девятой школе в ночь на 24 августа? Эта школа не находится по дороге между твоим домом и Цзяньцзя Байлу. На самом деле, она довольно далеко. Ты сказала мне ранее, что после работы сразу идешь домой, чтобы смотреть драмы и аниме, или заниматься стиркой и работой по дому. У Тун, твое поведение в тот день было очень необычным.

Планшет, лежавший на столе для допросов, воспроизвел фрагмент записи наблюдения, которая была увеличена и улучшена. В этом видео У Тун была одета не так, как обычно: ее волосы были собраны в низкий хвост; на ней была бейсболка, черная футболка, темно-синие джинсы и черные кроссовки; она несла темно-коричневый рюкзак на спине.

Козырек этой бейсболки был надвинут очень низко на глаза У Тун, но было ясно, что она не знала, что рядом с ней была камера наблюдения. Проходя мимо камеры, она подняла глаза и украдкой посмотрела влево и вправо. Камера прекрасно уловила выражение беспокойства и настороженности на ее лице.

— Когда я просматривал кадры наблюдения из Цзяньцзя Байлу, я заметил, что ты никогда не носила такие темные цвета, — продолжил Минг Шу. — А 24-го на работе ты была в небесно-голубом платье. Оно было очень похоже на то, что было на тебе, когда я впервые посетил Цзяньцзя Байлу. Почему всего через два часа ты переоделась в темную футболку и джинсы?

С тех пор, как начали проигрываться кадры уличного наблюдения, невинное и наивное выражение лица У Тун полностью исчезло с ее лица.

Минг Шу медленно спросил:

— Что у тебя в сумке?

У Тун тупо уставилась на Минг Шу:

— У каждого своя личная жизнь, почему я не могу пойти в Девятую школу? Разве есть какое-то место, куда не допускаются праздные люди?

— Отказываешься от своей игры? — внезапно спросил Минг Шу.

У Тун замерла. Ее губы приоткрылись, и намек на яркий свет невинности медленно закрался обратно в ее глаза.

— Я думал, что ты больше не хочешь играть, но, похоже, ты действительно хорошая актриса. Как только я напомнил тебе о твоей маске, ты снова погрузились в образ, — задумчиво сказал Минг Шу. — Конечно, тебе разрешено ходить в Девятую школу. Но я хочу знать, почему ты внезапно переоделась перед тем, как пойти туда.

— Я должна отвечать на это? — У Тун не казалась переполненной самоуверенностью. Ее взгляд почти бессознательно снова скользнул к планшету.

Было очевидно, что она не ожидала, что ее снимут на камеру.

Это доказывало, что в тот день У Тун намеренно пыталась уклониться от камер общественного наблюдения. Просто она не заметила камеру, спрятанную в углу.

— Да, — сказал Минг Шу.

У Тун прикусила нижнюю губу, и через несколько секунд в ее глазах уже стояли слезы.

Но как эти слезы могли обмануть Минг Шу?

— Девятая школа — лучшая старшая школа в городе Донгъе. Я… я хотела пойти посмотреть. — голос У Тун был очень мягким, и ее слова прерывались тихими всхлипами. — Моя семья бедна, и я не очень конкурентноспособна, мои оценки всегда были средними, поэтому я не могла продолжать ходить в школу. Но на самом деле… на самом деле очень хочу ходить в школу.

Точно так же, как Фан Юаньхан смог сказать, что Лю Мэй не проявляет искреннего интереса к изучению традиционных инструментов, Минг Шу мог сказать, что заявление У Тун о том, что она «на самом деле очень хочет ходить в школу», было ложью.

— Приехав в город Донгье, я обнаружила, что все люди образованнее меня. Все учителя в Цзяньцзя Байлу и все студенты, которые уже были взрослыми людьми… все они закончили университет. Я чувствовала себя неполноценной. — сказала У Тун низко опустив голову. — Такие люди, как я… даже снимая комнату, могут жить только с девушками, которые работают в маникюрном или парикмахерском салоне.

— Ты не слишком высокого мнения о своих соседях по комнате? — спросил Минг Шу.

У Тун яростно покачала головой:

— Это неправда, я такая же, как они, так кто я такая, чтобы смотреть на них свысока? Но люди всегда мечтают подняться выше, конечно, я все равно стремлюсь к тем, кто умеет учиться. Я пошла в Девятую школу, потому что я… хочу видеть тех, кто добивается высоких результатов, — печально продолжала говорить У Тун. — Но я не решаюсь надеть свою обычную одежду, чтобы пойти туда, я боюсь...

— У тебя большой эмоциональный багаж. Ты не хотела, чтобы кто-нибудь узнал тебя. Но если ты пойдешь в Девятую школу и осмотришься, то сможешь представить, что ты тоже отличница и одна из них.

У Тун поспешно кивнула:

— Да!

Минг Шу холодно улыбнулся:

— Так легко соглашаешься с моей историей? У Тун, разве в твоей логике есть смысл?

У Тун была совершенно сбита с толку.

— Пойти в Девятую школу, чтобы «увидеть тех, кто добивается высоких результатов»? Что это за чепуха? Ты реагируешь довольно быстро, но твоя способность придумать убедительную историю слишком слаба, — сказал Минг Шу. — Юй Сяочэн — один из тех отличников из Девятой школы, но ты не пыталась сблизится с ним в Цзяньцзя Байлу. Вместо этого ты в одиночку изо всех сил пыталась посетить Девятую школу. Имеет ли это смысл? Разве это не слишком странно?

— Он не подходит для этого, — сказала У Тун.

— О? Почему? — спросил Минг Шу. — Юй Сяочэн не просто ученик Девятой школы. Он студент-гуманитарий в продвинутом классе. И ты говоришь, что он «не подходит»?

— Он просто очень старается, у него совсем нет таланта… — У Тун внезапно запнулась.

— У него вообще нет таланта, — медленно повторил Минг Шу и добавил: — Ты же просто секретарь, откуда тебе знать, что у ученика Ша Чунь на индивидуальных занятиях нет таланта? У Тун, не слишком ли много ты знаешь?

У Тун затаила дыхание, холодный пот потек по ее шее.

— Где сейчас одежда, в которой ты на видео? — спросил Минг Шу.

У Тун не сказала ни слова.

— Ты ходила не в Девятую школу, а в дом Юй Сяочэна за пределами Девятой школы, верно? — продолжил спрашивать Минг Шу.

У Тун по-прежнему молчала.

— Не хочешь ничего говорить. Хорошо, — сказал Минг Шу. — Ты очень хорошо маскируешься, но поскольку я уже распознал твою маскировку, то поиск улик — это вопрос времени.

Щеки У Тун резко дернулись несколько раз.

— Ты убивала собак на балконе своего дома? — добавил Минг Шу.

У Тун пристально посмотрела на Минг Шу, плотно сжав губы.

***

— Давайте сначала найдем улики, — Минг Шу вышел из комнаты для допросов и провел небольшое совещание с членами команды, которую он собрал, чтобы изучить Цзяньцзя Байлу. — В истории У Тун много пробелов. Сейчас самое главное — найти доказательства ее преступления.

Система наблюдения в доме, где снимала квартиру У Тун была не очень надежной. Определить ее местонахождение в ночь на 24 августа было делом непростым.

В ее квартире было три спальни, и у нее и ее соседей по комнате было разное время работы и отдыха. Помимо того, что они время от времени готовили и ели вместе, У Тун, Мэн Сюэ и Ли Тяньюэ в основном жили своей жизнью и занимались своими делами. Если двери в спальни были закрыты, было невозможно понять, дома двое других твоих соседок или нет.

У Мэн Сюэ был веселый нрав; она не была большой интриганкой. Из трех женщин ей больше всего нравилось проводить время в общей гостиной.

— Я не люблю оставаться в своей комнате. Окно в моей спальне не настоящее окно, оно ведет на балкон. Когда другие девушки вешают белье, они могут заглянуть в мою комнату. Мне неудобно, поэтому я предпочитаю оставаться в гостиной, — сказала Мэн Сюэ. — Тунтун редко приходит в гостиную, когда я возвращаюсь с вечерней смены, она в основном сидит в своей комнате.

— Я вообще ее почти не вижу, — ответила Ли Тяньюэ, когда ее спросили о У Тун. У нее было вытянутое лицо со злым выражением и очень холодный голос. — Вы спрашиваете не того человека, я не знаю и не интересуюсь, что она делает на улице.

Минг Шу некоторое время изучал Ли Тяньюэ, а затем спросил:

— Ты тоже, как и Мэн Сюэ, часто работаешь допоздна?

— Разве вы не расследуете У Тун? — подозрительно спросила Ли Тяньюэ. — Почему ты спрашиваешь обо мне?

— Потому что твой ответ, скорее всего, станет основой моего суждения, — искренне заявил Минг Шу, его тон и выражение лица были серьезными.

На ледяном лице Ли Тяньюэ появился след удивления.

Из-за плохой внешности и работы в сфере обслуживания Ли Тяньюэ, несмотря на то, что она была старательной и целеустремленной, приходилось сталкиваться с гораздо более тяжелыми трудностями, чем другим. Многие клиенты не хотят соглашаться на ее услуги, потому что "она не похожа на хорошего человека".

После стольких холодных отказов Ли Тяньюэ потеряла чувствительность к такому обращению. Она едва могла вспомнить время, когда кто-то смотрел ей прямо в глаза, и еще реже кто-то смотрел на нее так серьезно, как Минг Шу смотрел на нее сейчас. Никто никогда не говорил с ней так искренне и не говорил ей, что ее слова могут иметь такой вес в чем-то вроде полицейского расследования.

— У Тун когда-нибудь делала что-то, что вы находили необычным? — спросил Минг Шу. — Или, позвольте мне сформулировать это по-другому — вас когда-нибудь волновали какие-либо из ее действий?

— Она… — Ли Тяньюэ нахмурила брови. — Любит убивать кур.

Минг Шу согласно кивнул:

— Действительно, для девушки ее возраста ненормально любить убивать кур.

Услышав это, Ли Тяньюэ покачала головой:

— Более того, ее состояние, когда она убивает куриц, немного пугает.

— Насколько пугающее?

— Кажется, что она очень возбуждена. — Ли Тяньюэ подняла обе руки, когда говорила, как будто подражая действиям У Тун. — Я тоже из деревни, я убивала кур, уток и рыбу, а также наблюдала за тем, как их убивают мои родители, я думаю, что обычное убийство кур — это совсем не то, что было у нее.

— Чем отличался ее метод? — спросил Минг Шу.

Ли Тянюэ резко вздохнула, и ее и без того злобное лицо стало немного мрачным:

— Я думаю, что она убивает цыплят для развлечения, вместо того чтобы заниматься обычной работой.

— У вас в квартире когда-нибудь жила собака? — снова спросил Минг Шу.

Ли Тяньюэ покачала головой.

У них никогда не было собаки в доме, но на балконе были брызги собачьей крови.

Убийство кур выглядело не как обычная работа, а скорее как развлечение.

Минг Шу догадался о причине такого поведения У Тун.

Под милой внешностью У Тун скрывался жестокий человек; она убивала кур и собак, возможно, чтобы удовлетворить свою потребность в убийстве, а возможно, чтобы провести репетицию перед убийством.

— Сейчас я собираюсь задать ключевой вопрос. Пожалуйста, хорошенько подумай, — сказал Минг Шу. — 23 августа ты была на работе или у тебя был выходной?

Ли Тяньюэ надолго задумалась.

— Мне нужно взглянуть на мой телефон. У меня есть заметки о моем расписании.

Минг Шу согласился.

— Я была на работе. В ночную смену, — ответила Ли Тяньюэ, просмотрев свои записи. — А на следующий день был выходной.

— Во сколько ты возвращаешься домой в ночную смену?

— Около двух часов ночи, — ответила Ли Тяньюэ.

— Была ли У Тун дома?

— Она… — Ли Тяньюэ внезапно нахмурила брови. — Дайте мне подумать еще немного.

Минг Шу скрестил руки на груди и терпеливо ждал ответа Ли Тяньюэ.

— Вот в чем дело. Ранее вы спрашивали меня, не было чего-то странного в поведении У Тун, но когда мы начали говорить об убийстве куриц, я кое-что забыла, — начала Ли Тяньюэ после долгой паузы. — У Тун работает в дневную смену, но ложится спать очень поздно. Всякий раз, когда я возвращаюсь домой поздно ночью, я вижу свет, льющийся из щели между дверью ее спальни и полом.

Ли Тяньюэ снова помолчала, а затем продолжила:

— В ночь на 24 августа из ее комнаты не проникал свет.

Минг Шу с интересом наклонился вперед:

— Почему ты так ясно это помнишь?

— Потому что в тот день покупатель злонамеренно поставил меня в затруднительное положение, а после этого меня отчитал директор магазина, — сказала Ли Тяньюэ, встретившись взглядом с Минг Шу. — После возвращения домой я никак не могла уснуть и пила в одиночестве в гостиной. Сначала я боялась, что У Тун вдруг выйдет и увидит меня в таком виде, но обнаружила, что в ее комнате совсем нет света.

Нет света. Это могло означать только одно из двух: У Тун вообще не было дома; У Тун спала.

У Ли Тяньюэ был ответ на этот вопрос. По ее словам, У Тун не было дома; она вернулась только рано утром 24-го.

— Ты абсолютно уверена, что она не вернулась до утра? — спросил Минг Шу.

— Я уверена, потому что в тот день я не вернулась в свою комнату, — сказала Ли Тяньюэ. — Я заснула на диване. Утром я услышала стук двери и увидела, как она вошла в дом, одетая в темный наряд.

— Она просто прошла прямо перед тобой? — спросил Минг Шу. — Ты с ней заговорила?

— Она не знала, что я не сплю, — сказала Ли Тяньюэ. — Я только мельком взглянула на нее.

Минг Шу сразу же показал кадры с камер наблюдения вокруг Девятой школы:

— Это был этот наряд?

Ли Тяньюэ некоторое время смотрела на экран.

— Я не знаю?

— Не знаешь?

— Я не видела четко, я только взглянула на нее, когда она вошла в комнату, я видела оттенок, но не могла определить конкретный стиль.

***

— Если бы Ли Тяньюэ солгала, она, скорее всего, сказала бы, что это именно та одежда, которую У Тун носила в тот день, — сказал Минг Шу. — С учетом того, как обстоят дела сейчас, мы можем считать Ли Тяньюэ важным свидетелем. Но у нас все еще недостаточно доказательств.

— Мы не смогли найти ни ту одежду, ни рюкзак, который У Тун носила возле Девятой школы, когда обыскивали ее квартиру. Она, должно быть, выбросила все это вместе с орудием убийства, — сказал Сяо Ман. — Я только что вернулся после визита к техническим следователям. Чжоу Юань просил передать, что он провел восстановление данных на мобильном телефоне У Тун, и что У Тун любит смотреть не драмы и аниме, а кровавые и жестокие видеоролики. На ее странице поиска также видно, что она просматривала множество способов убийства и уничтожения тел. Капитан Минг, У Тун — убийца, и ей не избежать наказания.

Атмосфера становилась все более серьезной, когда кто-то снаружи крикнул:

— Отдел по тяжким преступлениям, ваша еда на вынос здесь!

Минг Шу вырвался из своих мыслей и тут же крикнул в комнату:

— Все желающие могут спустится вниз и получить свою долю!

Сяо Ман оживился, ему стало любопытно:

— Угощение от Сяо Минга, да? Что на этот раз?

Минг Шу хлопнул Сяо Маня по спине.

— Кто сказал, что ты можешь называть меня «Сяо Минг»?

— Лу Яньчжоу может называть тебя так, капитан И может называть тебя так, а я не могу? — Сяо Ман пожаловался. — Ты смотришь свысока на группу технических следователей?

— Прекрати! — Минг Шу подтолкнул его к лестнице. — Иди, и возьми свою порцию чая с молоком. Кто первым пришел, тот и получил.

— Чай с молоком, да? — Сяо Ман был очень доволен, после того как он так долго возился с этим делом, он просто хотел пополнить запасы энергии, и поспешил вниз, только чтобы получить чашку клубнично-персикового чая.

— Что за хрень? — Сяо Мань побежал обратно: — Разве ты не сказал, что это чай с молоком?

— Разве это не чай с молоком? — спросил Минг Шу.

— Где боба*? Почему там клубника и кусочки персика?

(*большие шарики из муки тапиоки и риса, боба или молочный чай с жемчужинами — национальный напиток Тайваня)

Минг Шу пренебрежительно махнул рукой.

— Разве это не одно и то же?

— Как ты можешь называть это чаем с молоком, когда нет боба? — Сяо Ман пожаловался с отвращением на лице. — Это чашка с какой-то розовой дрянью.

— Лишь бы было вкусно. — Минг Шу искренне думал, что клубнично-персиковый чай был довольно вкусным. Он купил чашку для себя, исследуя У Тун в «Хуа Жун», и стал зависимым после того первого же глотка. Он потратил довольно много собственных денег, чтобы получить заказ для своей команды, а эти ребята даже не оценили этого.

Тск.

Сяо Ман любит молочный чай боба, и не привык к этим зеленым и цветочно-фруктовым чаям, но есть люди, которые его ценят.

Например, Фан Юаньхан.

Услышав, что его начальник заказал чай с молоком, Фан Юаньхан подбежал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Минг Шу потягивает из чашки клубнично-персиковый чай.

Фан Юаньхан уставился на него.

Нравится клубнично-персиковый чай…

Это подтвердило! Его начальник действительно был геем!

Минг Шу позвал Фан Юаньхана и похвалил его за недавнюю работу, а затем задал ему несколько вопросов о деле Чу Кана.

— Не волнуйтесь шеф, заместитель Сяо внимательно следит за этим делом, — заверил Фан Юаньхан. — Мы обязательно выясним правду!

— Не увлекайся, — предупредил Минг Шу. Он все еще думал о женщине, о которой говорила Сюй Инь. — Нам нужно определить, сколько женщин убил Чу Кан. Поскольку мы уже подтвердили, что у него такое извращение, то Чжоу Си может быть не единственной его жертвой.

Фан Юаньхан кивнул.

— Я знаю!

— Тогда продолжай. — Минг Шу рассмеялся. — Я до сих пор не могу оторваться от этого расследования, чтобы помочь вам. Поэтому могу наградить тебя только чашкой чая с молоком.

Одно дело, если бы Минг Шу не упомянул чай с молоком. Но теперь веки Фан Юаньхана дернулись, и он выпалил:

— Эй, шеф…

— Хм? — Минг Шу поднял голову. — Есть что-то еще?

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Фан Юаньхан. Но тут же добавил: — Но не сейчас.

Что за добродетель была у его ученика, мог ли Минг Шу до сих пор не знать? Пока Фан Юаньхан говорил так серьезно, Минг Шу взглянул на его лицо, только чтобы увидеть желание посплетничать, и с улыбкой отругал:

— Убирайся к черту отсюда и сосредоточься на своем деле. Если у тебя есть психологическая травма, поговори с Линь Цзяо.

Фан Юаньхан схватил чашку клубнично-персикового чая и поспешно отступил. Минг Шу снова погрузился в размышления о деле, тихо обдумывая детали, прежде чем натолкнуться на загвоздку…

Он понял, что выслушал отчет только от Сяо Маня, а Чжоу Юань не приходил.

Чжоу Юань. Хотя этот человек и интроверт и обычно говорит очень мало, но раз уж случилось важное открытие, то он непременно лично помчится докладывать.

Почему в этот раз он позволил Сяо Ману передать это от его имени?

Это было ненормально.

Многие офицеры Отдела по расследованию тяжких преступлений жаловались, что не хотят пить ничего такого сладкого и розового, но их тела говорили правду. Все чашки с напитком были востребованы в течение нескольких минут. Благо, что многие из членов команды вообще не были в Бюро, а то бы на всех не хватило.

Минг Шу взял последнюю чашку и направился в офис группы технического расследования.

Чжоу Юань сидел перед компьютером, но его руки не лежали на клавиатуре.

Плечи его были слегка ссутулены, руки лежали на коленях, глаза с множеством красных кровянистых прожилок деревянно смотрели на написанный на дисплее код, а со спины он казался очень худым.

Люди часто связывали такого рода худобу с беспомощностью и жалостью.

Минг Шу некоторое время стоял позади Чжоу Юаня, но тот вообще не заметил его.

Хотя технические следователи в основном работали над техническими аспектами дела, они все же были детективами по уголовным делам, их чувство бдительности не может быть таким слабым.

Что-то явно давило на сердце Чжоу Юаня.

Минг Шу прочистил горло и поставил клубнично-персиковый чай на стол.

Чжоу Юань был поражен и немедленно встал:

— Минг… Капитан Минг.

Минг Шу встретился взглядом с Чжоу Юанем и более или менее понял, что здесь происходит.

Фан Юаньхан недавно сказал Минг Шу, что на учителя Чжоу сильно повлияла ситуация Юй Сяочэна. С тех пор он был в плохом настроении.

Чжоу Юань был человеком, который очень серьезно относился ко всему, и можно было сказать, что в молодости он тоже был трудолюбивым ребенком.

Рассуждения, в которых погрязли Юй Сяочэн и Ша Чунь, были особенно склонны влиять на прилежных людей, которым не хватало природного таланта.

Минг Шу никогда не считал Чжоу Юаня человеком, лишенным природного таланта. Никто из тех, кто работал в отделе по расследованию тяжких преступлений, не мог считаться средним. Чжоу Юань и другие члены технической следственной группы приложили руку к каждому важному делу, раскрытому Отделом по тяжким преступлениям за последние годы.

Но Чжоу Юань возлагал на себя слишком большие надежды. Он никогда не был удовлетворен, он считал, что у него слишком много недостатков.

Это тоже было нормально.

Чжоу Юань был одарен, но не гений. Минг Шу видел настоящих гениев, занимавшихся техническими расследованиями, таких как Лю Чжицинь из Бюро в Лочэне. Если бы кто-то сравнил Чжоу Юаня с Лю Чжицинем, то Чжоу Юань, безусловно, выглядел бы обычным человеком.

В последнее время дела посыпались на них безостановочно. Давление на Чжоу Юаня было чрезвычайно сильным. Это давление в сочетании с влиянием Юй Сяочэна повергло Чжоу Юаня в это внезапное депрессивное состояние.

Как только он понял причину, Минг Шу похлопал Чжоу Юаня по плечу и сказал:

— Ты действительно потрясающий, наш Сяо Чжоу.

Чжоу Юань замер.

— Чт… что?

— У Тун появилась в районе Девятой школы 24-го числа. Это важная улика, которая была найдена тобой, — сказал Минг Шу. — Разве это не потрясающе?

— Ничего особенного, — пробормотал Чжоу Юань. — Слежка ведется постоянно, если знать нужную дату и найти время на проверку, то всегда можно найти улики. Это не моя заслуга...

— Это твой ценный вклад, — строго прервал Минг Шу. — Что, ты думаешь, что только большие успехи, сделанные благодаря гениальности, считаются вкладом? Ты думаешь, что вклад, сделанный тяжелым трудом и усердием, не имеет значения?

Глаза Чжоу Юаня слегка дрогнули.

— Я…

— Ты и так очень хорош, не надо так сильно давить на себя, — сказал Минг Шу. — Те удаленные данные на мобильном телефоне У Тун также были восстановлены тобой, так зачем же ты попросил Сяо Мана рассказать об этом мне?

Чжоу Юань опустил взгляд:

— Это все, что я могу сделать.

— Этого уже достаточно, — сказал Минг Шу. — Конечно, если бы ты мог сделать больше, я бы тебя точно не остановил.

— Но Лю Чжицинь из Лочэна… — Чжоу Юань замолчал. Технические отделы различных участков часто работали вместе, и бюро в городе Донгье работало с бюро в Лочэне по многим делам. Вполне естественно, что Чжоу Юань знал Лю Чжициня.

— Не упоминай его! — приказал Минг Шу. — Мы постоянно конфликтовали во время моего обучения в группе специальных операций.

Чжоу Юань ни на секунду не поверил этому.

— Тот курс по интернет-безопасности, который он вел, был моим худшим предметом, — продолжил Минг Шу. Принимая во внимание настроение Чжоу Юаня, он немного рассказал о своих спорах с Лю Чжицинем. — По сравнению с Лю Чжицинем, мне намного больше нравится наш учитель Чжоу.

Чжоу Юань наконец улыбнулся.

— Не зацикливайся на этом слишком много, — сказал Минг Шу. — Люди… знаешь, чем больше человек думает, что он не может что-то сделать, тем больше он зацикливается на этом и в правду не может этого сделать. Как капитан Отдела по расследованию тяжких преступлений, я говорю тебе, что ты выдающийся член моей команды. Если ты отрицаешь свои собственные таланты, ты в то же время отрицаешь мое мнение как твоего капитана.

Чжоу Юань глубоко вздохнул и кивнул.

— Я понимаю.

— Продолжай заниматься своими делами, если у тебя есть какие-то находки, не позволяй Сяо Ману передавать их, приходи ко мне сам, понял?

— Понял!

Выйдя из офиса Чжоу Юаня, Минг Шу получил звонок от Сюй Чуня.

— Капитан Минг, мы узнали кое-что от жителей деревни Ванцуй. Настоящая У Тун уже мертва!

Глава 68: Бесконечный цикл (часть двадцать восьмая)

Уезд Хэсян, деревня Ванцуй.

Приближалась осень, воздух был насыщен ароматом цветов османтуса и горящих углей.

— Семья У, да? Они давно переехали. — сельский чиновник стоял во дворе дома, покинутого несколько месяцев назад. Он указал внутрь и продолжил: — Здесь они жили раньше.

— Они переехали? — повторил Сюй Чунь. — Когда?

— В начале этого года, во время Праздника Весны, — сказал местный чиновник.

Семья У состояла из трех человек, но У Тун была единственной, кто в настоящее время жил в городе Донгье. Поскольку ее родители не в деревне Ванцуй, куда они пропали?

И было бы слишком странно, если бы вся семья уехала во время Праздника Весны.

Сюй Чунь сразу же спросил:

— Вы знаете, куда переехала семья У?

— Конечно, конечно! Мы все чертовски завидовали! — сельский чиновник усмехнулся и выдохнул сигаретный дым. — У них есть родственник, который является большим боссом в большом городе, и их пригласили туда помочь с кое-какой работой. Ай, город такой замечательный. Вы можете легко заработать тысячи юаней всего за один месяц! Уходя, они даже пригласили нас на прощальный ужин!

Работа на родственника в городе? Это неправда!

Сюй Чунь быстро отреагировал на эту информацию — У Тун действительно уговорила своего дальнего родственника Лян Лу помочь ей найти работу в городе. Но Лян Лу на самом деле не был «большим боссом». Он не мог пригласить всю семью У Тун в город на работу. Кроме того, родители У Тун — У Шулян и Ван Айся — в настоящее время не жили вместе с У Тун.

Была только одна возможность: что-то случилось с семьей У.

Сюй Чунь немедленно попросил деревенского чиновника вызвать старосту деревни, и он отправил свою собственную команду детективов, чтобы они ходили по домам, расспрашивая об обстоятельствах семьи У. Очень быстро они узнали нечто шокирующее: У Тун в городе Донгье не была настоящей У Тун.

Настоящая У Тун умерла, когда ей было семь лет.

Семья У была фермерами в течение нескольких поколений, и в У Шуляня и Ван Айся были проблемы с зачатием. У них не было ребенка, настоящей У Тун, до тех пор, пока им не исполнилось сорок.

У Тун родилась преждевременно, и ее мать во время беременности была в относительно преклонном возрасте. В результате У Тун с самого рождения была слабой и болезненной.

Этот ребенок был дорог У Шуляну и Ван Айся. Когда У Тун было четыре года, они послушали гадалку и украли девочку того же возраста обратно с целью «продлить жизнь У Тун».

Так называемое «продление жизни» заключается в том, чтобы вырастить девочку как животное. Они также назвали эту девушку У Тун и воспитали ее как тень настоящей У Тун. Всякий раз, когда настоящая У Тун заболевала, ее родители нанимали гадалку, чтобы она «перенесла» ее болезнь на «тень».

Тень должна была страдать, ведь только когда тень испытала боль, «перенос» можно было считать успешным.

Во время «переноса» гадалка часто подвешивала девушку вниз головой и колола ее иглами, била плетьми и даже резала ножом.

Когда девочка кричала и плакала от боли, гадалка говорила родителям настоящей У Тун:

— Злые духи покинули У Тун. Они были поглощены ее тенью.

Эта практика не была секретом в деревне, и никто из других жителей деревни не считал действия семьи У преступлением.

«Тень» была прикована цепью в доме семьи У и жила жизнью, ничем не отличавшейся от собачьей.

В конце концов, методы гадалки не смогли спасти жизнь настоящей У Тун. После того, как настоящая У Тун скончалась от болезни, «тень» стала единственным ребенком в семье У.

По словам гадалки, эта девушка теперь обладала «осколоком» души У Тун. Она посоветовала родителям У относиться к этой девушке как к настоящей У Тун.

Страдая от огромного горя потери дочери, родители последовали совету гадалки. Они сняли кандалы на запястьях и лодыжках «теневой» девушки и официально начали называть ее У Тун.

Много лет назад система сбора информации о домохозяйствах в таких местах, как деревня Ванцуй, была довольно старой и несовершенной. «Тень» была личностью без документов; унаследовав имя У Тун, она также без проблем унаследовала личность У Тун.

Она У Тун, У Тун — это она.

Сюй Чунь немедленно сообщил о своих выводах в Бюро общественной безопасности округа Хэсян, а затем также связался с Минг Шу.

— У семьи У нет родственников, на которых они могли бы положиться в городе. Все, что слышали жители деревни, было полной и абсолютной ложью, — сказал Минг Шу. — У Шулянь и Ван Айся покинули деревню Ванцуй без всякой причины, и теперь У Тун живет одна. Наиболее вероятное объяснение… в том, что У Шулянь и Ван Айся вообще не покидали деревню Ванцуй. Они умерли давным-давно.

— Я согласен, — сказал Сюй Чунь. — Мы нашли много ржавых цепей здесь, в доме семьи У, которые, вероятно, использовались, чтобы привязывать У Тун много лет назад. Она подвергалась жестокому обращению, начиная с четырехлетнего возраста, а в возрасте семи лет ее заставили стать заменой тому, кто скончался. Если бы я был на ее месте, я не знаю, насколько глубокой была бы моя ненависть к семье У.

Минг Шу прислонился к стене и сделал паузу на несколько секунд, прежде чем сказал:

— И невозможно сказать, насколько извращенным стал ее разум.

— Тогда я пока останусь здесь и помогу бюро округа Хэсян расследовать это дело, — сказал Сюй Чунь. — Я немедленно сообщу вам, если будут какие-либо новые открытия.

— Спасибо за вашу тяжелую работу, — сказал Минг Шу.

***

У Тун сидела в комнате для допросов, тихо напевая себе под нос мелодию. Ее лицо действительно было милым и невинным. Когда она наклоняла голову и устремляла на кого-то свой наивный взгляд, она так легко могла растопить чье-то сердце.

— Ша Чунь и У Тун очень похожи, не так ли? — спросил Минг Шу.

Пение резко прекратилось. У Тун замерла, не шевельнув ни одним мускулом. Она смотрела на Минг Шу, как изящная фарфоровая кукла.

Уже давно Минг Шу думал, что У Тун что-то ему напоминает. Но он никак не мог найти подходящих слов, чтобы описать это.

Но теперь, когда он узнал об обстоятельствах семьи У, в его уме внезапно появилось подходящее слово.

Манекен.

У Тун была похожа на манекен, у нее было имя и личность, но ей не хватало собственной души.

Большие глаза У Тун сверкнули, и она повторила чрезвычайно странным тоном:

— У… Тун?

Минг Шу увидел сомнение, появившееся в глазах У Тун. Это сомнение отличалось от ее невинной и романтической маскировки. Оно действительно существовало.

— Я У Тун, — сказала она.

— Тогда кто такие У Шулян и Ван Айся? — спросил Минг Шу.

Услышав эти два имени, выражение лица У Тун сразу же стало отвратительным и жестоким:

— Они мои родители.

— И где они сейчас?

У Тун опустила голову:

— Конечно, они в моем родном городе.

— Но там никого нет. В твоем доме, в твоем родном городе никого нет.

У Тун молчала.

Позволив этому молчанию затянуться на мгновение, Минг Шу сказал:

— Приблизительно во время Праздника Весны в этом году семья У сказала своим соседям, что они переедут в город, чтобы встретиться со своими родственниками, но как так получилось, что ты единственная живешь здесь? Где твои родители?

— Они… — У Тун была явно обеспокоена. — Я не знаю.

— Нет, ты знаешь, — поправил Минг Шу. — Кроме тебя, никто не знает, где твои родители.

Грудь У Тун поднялась от резкого вдоха. Отвращение на ее лице превратилось в гримасу ненависти.

— Что именно ты хочешь у меня спросить?

Минг Шу бросил на нее серьезный взгляд. Его голос был сильным и ясным, когда он заявил:

— Я спрашиваю, убила ли ты У Шуляня и Ван Айся. Я спрашиваю, убила ли ты Ша Чунь, которая была так похожа на настоящую У Тун!

Челюсть У Тун отвисла, но через полминуты ее губы изогнулись в странной улыбке:

— Я не понимаю, это я — У Тун. У меня есть удостоверение личности. Хотите его увидеть?

— Если бы я мог найти твоих биологических родителей, ты бы хотела с ними встретиться? — вдруг спросил Минг Шу.

Улыбка У Тун застыла и ее красивое лицо слегка задрожало:

— Я…

— Можешь не торопиться, чтобы подумать об этом. — Минг Шу встал и задвинул свой стул обратно под стол. — Правда выходит наружу в каждом случае, который я расследую.

Нет сомнений в том, что У Тун является убийцей, но цепочка доказательств все еще неполна, и расследование необходимо продолжить.

Минг Шу снова бросился в квартиру У Тун. Он снова заметил длинный прямоугольный ковер у входа в ее спальню.

— Одежда, которую У Тун носила во время совершения преступления, является нашей самой важной уликой. На этих предметах одежды определенно останутся важные ключевые. Если У Тун избавилась от них, это значительно усложнит нам задачу, — сказал Сяо Ман. — Но избавление от этой одежды само по себе считается косвенным доказательством.

Минг Шу наклонился и надел пару перчаток. Он попросил у Сяо Мана большую сумку для улик и сунул туда ковер.

У Тун, Мэн Сюэ и Ли Тяньюэ имели обыкновение носить обувь в гостиной. Они относились к этой комнате как к общественному месту. Их домашние тапочки были размещены в их собственных спальнях.

— Возьмите этот ковер для подробного анализа, — сказал Минг Шу. — У Тун, должно быть, прошла мимо этого коврика на обратном пути. Даже если она избавилась от одежды, в которой совершала преступление, она не избавилась от этого коврика. Это была оплошность с ее стороны.

Сяо Ман мгновенно понял, что имел в виду Минг Шу.

— Земля на подошвах ее туфель попала бы на ковер!

Посетив дом У Тун, Минг Шу сразу же помчался в участок в районе Нань, где попросил записи с камер видеонаблюдения от 24 августа.

По словам Ли Тяньюэ, У Тун вернулась в их квартиру рано утром 24-го числа. Это означало, что после убийства Ша Чунь и избавления от тела У Тун, скорее всего, спряталась в Ассоциации исполнительских искусств, прежде чем сесть на такси или автобус обратно в район Дун.

Каждая остановка общественного транспорта была оборудована оборудованием для наблюдения, а это означало, что У Тун вряд ли поедет домой на автобусе. Но любая машина или такси, проехавшие по бульвару Нанье, где располагалась Ассоциация исполнительских искусств, могли забрать У Тун.

Расследование этой зацепки потребует много рабочей силы. Детективы в округе Нань все стремились предложить свою помощь, и Минг Шу точно знал, почему это было — забрав дело Чу Кана из их рук, Сяо Юань резко уменьшил давление на них.

В другом месте уезд Хэсян уже начал расследование в отношении деревни Ванцуй.

Сюй Чунь поговорил со многими жителями деревни, чтобы подтвердить, что семья У устроила званый ужин двенадцатого числа первого лунного месяца. И чтобы подтвердить, что на том званом обеде У Шулян и Ван Айся были живы.

— На самом деле, я нечасто видел У Шуляня или Ван Айся в новогодние праздники, — сказал Оу Чуньсян, сосед семьи У. — Это У Тун пришла ко мне домой и сказала, что они собираются переезжать, и именно она пригласила меня на обед.

— Вы на самом деле не видели ни У Шуляня, ни Ван Айся во время званого ужина, верно? — спросил Сюй Чунь.

— Я… — Оу Чуньсян почесал затылок. — Я не могу вспомнить. Я, наверное, видел их, да? Они устраивали вечеринку в своем доме, поэтому, конечно, они должны были быть дома.

Многие другие жители деревни дали ответы, аналогичные ответам Оу Чуньсяна.

Сюй Чуню мгновенно пришла в голову возможность — во время банкета семьи У У Шулянь и Ван Айся уже были убиты. У Тун сказала всем, что их семья переезжает, и даже устроила прощальный обед, чтобы создать впечатление, что ее родители все еще живы.

Праздник Весны был для нее очень удобным временем, ведь все были по горло в собственных делах. На прощальном обеде, когда вся еда была расставлена для гостей на столах во дворе, каждый просто ел в свое удовольствие. Если бы кто-нибудь спросил, где У Шулянь и Ван Айся, их отсутствие можно было бы легко скрыть под разными предлогами, например: Они готовят в доме.

Или: Они выпивают с дядей Ван и дядей Ли.

— В тот день я изо всех сил пыталась найти Айся. В конце концов, мы были друзьями бесчисленное количество лет. Но я ее вообще не увидела, — сказала одна из жительниц деревни, Чэнь Цицуй, с несчастным выражением лица.

— Тогда почему вы решили, что Ван Айся была дома в тот день, когда семья У устроила прощальный обед? — спросил Сюй Чунь.

— Я… — Чэнь Цицуй немного подумала, прежде чем ответить: — Я слышала, как У Тун звала свою маму.

Сюй Чунь, наконец, пришел к критической мысли.

Людей очень легко обмануть внешностью. Их легко можно было обмануть инсценированными отговорками.

Когда У Тун сказала жителям деревни, что она и ее родители отправятся в город, чтобы искать поддержки у своих богатых родственников, жители деревни поверили ей. Затем, во время званого обеда в семье У, даже если У Тун была единственной, кто болтал с гостями во дворе, она могла просто несколько раз крикнуть в дом: «Мама, курица готова?» или «Папа, у нас кончается пиво!» — чтобы у посетителей сложилось впечатление, что У Шулянь и Ван Айся были дома.

Это был явно рискованный шаг, но У Тун преуспела. Прошло полгода, и никто в деревне Ванцуй не знал, что У Шулянь и Ван Айся давно мертвы.

Полиция уезда Хэсян действовала эффективно. В тот же день, когда Сюй Чунь связался с ними, они обнаружили следы преступления в доме семьи У — половицы в гостиной были изуродованы множеством порезов от ножа, а в щелях остались небольшие пятна крови.

Кроме того, практически весь пол отреагировал на люминоловый тест.

Капитан Лю, который вел это дело, сказал Сюй Чуню:

— Скорее всего, это место убийства.

— Все эти царапины… их так много. Наверное, она резала тела прямо здесь, — размышлял Сюй Чунь.

Когда он вспомнил невинное лицо У Тун, ему было трудно поверить, что такая девушка способна на такой ужасный поступок. Но потом, когда он подумал обо всех страданиях, которые она пережила в детстве, он понял, что это не так уж и невозможно.

У Тун только выглядела наивной. По правде говоря, в ней не осталось и следа человечности.

А поскольку человечества не было, осталась только пустая оболочка. Именно это позволило У Туну разыграть этот невинный и легкомысленный образ. Именно это позволило ей одурачить всех.

Той ночью полицейские собаки нашли груду закопанных частей тела в северном углу деревни Ванцуй.

Части трупа сильно разложились, но их можно было грубо собрать в два полных тела.

Однако судмедэксперты определили по разложению ног, что убийца соскоблил немного плоти с ног, разрезая тела.

Трупы были изрезаны, и куски сильно разложились. Установить причину смерти было непросто. Но на основании предварительного осмотра ран вокруг горла судмедэксперты пришли к выводу, что наиболее вероятной причиной смерти было удушение.

Была одна вещь, которая поставила Сюй Чуна в тупик. Удушение было непростым делом. Если бы У Тун хотела убить У Шуляня, Ван Айся и Ша Чунь, она могла бы выбрать один из многих способов. Почему удушение?

Ша Чунь также умерла от механической асфиксии, вызванной удушением.

Что послужило причиной одержимости У Тун удушением?

— Ребята, вы нашли цепи, которыми связывали У Тун, во дворе семьи У, верно? — Минг Шу закрыл глаза и немного подумал, получив последний отчет Сюй Чуня. — Настоящая У Тун умерла так давно, и после этого не было необходимости заковывать в цепи «нынешнюю» У Тун. Так почему же цепи все еще находились в доме семьи У? В У Шуляня и Ван Айся не было причин хранить их.

— Значит, это сделала У Тун? — спросил Сюй Чунь. — У Тун была тем, кто намеренно хранил цепи?

— Посторонним очень трудно представить степень страданий У Тун в детстве. Она была прикована цепями и ее били плетью. У нее вполне могла быть фобия веревкообразных объектов, таких как цепи и кнуты, — сказал Минг Шу. — И они связаны с ее самыми ненавистными воспоминаниями. Может быть, она хранила цепи, чтобы никогда не забыть свою ненависть или страдания, которые она пережила. Может быть, они были ей напоминанием о том, что однажды она отомстит.

— Я понимаю. — Сюй Чунь курил. Он прищурился от дыма, заполнившего воздух перед его глазами. — У Шулянь и Ван Айся использовали цепи, чтобы заключить ее в тюрьму. Она хотела использовать что-то подобное, чтобы убить их.

— Это также объясняет, почему Ша Чунь была убита удушением, — сказал Минг Шу.

Сюй Чун глубоко вздохнул:

— Как у вас дела с расследованием? Я сейчас же вернусь.

Минг Шу все еще находился в участке в районе Нань.

— Не волнуйся. Наша цепочка улик скоро будет завершена.

Исследовательское мастерство Сяо Маня не могло сравниться с мастерством Минг Шу, но он был более искусным в различных технических аспектах их области. После тщательного анализа он смог найти ключевую улику в ковре из дома У Тун — ковер перед спальней У Тун был запачкан грязью, которая была идентична грязи, окружавшей место, где было обнаружено тело Ша Чунь.

Вскоре после того, как этот аналитический отчет был опубликован, полиции района Нань удалось найти, благодаря тщательному изучению соответствующих видеозаписей с камер наблюдения, водителя по имени Ян Цююн.

Ян Цююн был водителем такси без лицензии в районе Нань. Он уже модифицировал свою машину, чтобы она выглядела как такси внутри. Между передними и задними сиденьями была перегородка, а еще он установил в машине камеру.

Камера запечатлела точное время, когда У Тун садилась в машину и выходила из нее.

24 августа в 5:49 утра она села в машину Ян Цююня на углу улицы в черной футболке, темно-синих джинсах и с рюкзаком. Она сидела справа сзади. В 6:27 она заплатила наличными и вышла на улице Синчжао в районе Дун.

Улица Синчжао находилась примерно в четырех километрах от квартиры У Тун. Полиции было бы трудно отследить ее там.

Минг Шу снова пришел к У Тун.

После того, как ее притворная наивность исчезла, У Тун на удивление стала еще красивее, чем раньше. Но такая красота была безжизненной, пустой и бледной.

— Полиция округа Хэсян уже нашла твоих родителей… — Минг Шу сделал паузу и изменил свои слова. — Они нашли тела У Шуляня и Ван Айся и подтвердили, что дом семьи У был основным местом преступления.

У Тун несколько раз моргнула, но ничего не сказала.

— Они умерли от механической асфиксии. Ты использовала цепи, которые когда-то сковывали тебя, чтобы завершить свою месть. — тон Минг Шу был теплым и нежным. Не похоже, чтобы он разговаривал с кем-то, кто убил трех человек. — У Тун, теперь ты удовлетворена?

Тем не менее, У Тун не ответила.

Минг Шу какое-то время смотрел на нее:

— Нет, это не так.

Выражение лица У Тун наконец изменилось. Она как будто хотела что-то сказать, но не сразу открыла рот.

— Как ты можешь быть удовлетворена? — Минг Шу продолжил. — Прежде чем отомстить человеку, который стал причиной твоих неудач в этой жизни.

Длинная тонкая шея У Тун напряглась еще больше.

— Ты жила счастливо со своей семьей, когда тебя похитили в юном возрасте. Затем тебя мучили и бесчеловечно обращались, пока тебе не исполнилось семь лет. После этого с тобой обращались лучше, но настоящая ты уже умерла, — сказал Минг Шу. — Тебя использовали как тень, чтобы «продлить жизнь» кого-то другого, а затем тебя использовали как замену этому человеку. В твоем сердце самый ненавистный человек — это не та старая гадалка, и не У Шулян или Ван Айся. Это настоящая У Тун, не так ли?

У Тун внезапно резко втянула воздух, а затем начала дрожать.

Минг Шу продолжил:

— Но она уже мертва. У тебя не было возможности отомстить ей. В этом году, в районе Праздника Весны, ты убила У Шуляня и Ван Айся. Ты думала, что сможешь выплеснуть свой гнев и начать новую жизнь в новом месте. Твои планы были почти идеальными, до такой степени, что никто в деревне Ванцуй даже не понял, что У Шулянь и Ван Айся умерли. Но когда ты начала новую жизнь, ты поняла, что не можешь отпустить прошлое. Пока ты не убила настоящую У Тун своими руками, ты бы никогда не смогла этого сделать.

У Тун опустила голову и поджала губы, прежде чем пробормотать несколько непонятных слов.

— Ты получила некоторое удовольствие, расчленив У Шуляня и Ван Айся, — сказал Минг Шу. — Итак, что бы снова получить это удовольствие, ты разделывала куриц и даже убивала собак из вашего района. Все они были заменой настоящей У Тун. Но ощущение от убийства мелких животных не могло сравниться с ощущением от убийства человека. Поэтому, когда ты узнала секрет, которым Ша Чунь поделилась с Юй Сяочэном, Ша Чунь стала твоей новой заменой.

У Тун наконец открыла рот и сказала:

— Да. Это я убила У Шуляня и Ван Айся. И задушила Ша Чунь.

Сказав эти слова, У Тун внезапно снова замолчала.

Минг Шу ждал, пока она продолжит.

Прошло много времени, прежде чем брови У Тун дернулись почти незаметно, а в глазах загорелся странный огонек:

— Ты сказал, что поможешь мне найти моих родителей, — пробормотала она. — Я признаю свою вину и все подробно расскажу. Тогда ты действительно позволишь мне увидеть моих родителей один раз, прежде чем я умру?

Глава 69: Бесконечный цикл (часть двадцать девятая)

У Тун призналась в преступлении и описала весь его процесс. Ее мотивы были более или менее такими, как и предсказал Минг Шу, но в деталях были некоторые различия.

У Тун мало что помнила из своей жизни до того, как ее похитили в возрасте четырех лет. Она только помнила, что ее настоящее имя было Сяо Чунь, а ее родителей звали Сяо Ху и Лун Лянлянь. Ее первоначальным домом была маленькая деревня на северо-востоке под названием Хуннин.

Годы, когда была жива настоящая У Тун, были худшими годами в жизни Сяо Чунь. Ее приковали снаружи и кормили вместе со свиньями и собаками семьи. Всякий раз, когда У Тун заболевала, Сяо Чунь подвешивали вниз головой и пытали.

Всякий раз, когда она смотрела на У Шуляня и Ван Айся своим перевернутым зрением, она чувствовала, что то, как они плакали, но с сияющими глазами, было искаженным и отвратительным.

Она не раз думала, что в будущем убьет У Тун, У Шуляня, Ван Айся и гадалку.

Все эти люди были хуже свиней и собак, они заслужили попасть в ад.

Но Сяо Чунь была слишком маленькой. Ее руки, ноги и даже горло были скованы цепями, она была не в состоянии осуществить свою месть.

Прежде чем она успела вырасти, настоящая У Тун умерла.

У Шулянь и его жена были убиты горем. Сяо Чунь однажды услышала, как Ван Айся сказала, что ее дочь мертва, так что больше не было смысла держать «тень». Она сказала, что было бы лучше, если бы эта тень «спустилась вниз», чтобы сопровождать Тунтун.

Сяо Чунь не хотела умирать и изо всех сил старалась сбежать, но гадалка, причинившая ей вред, спасла ей жизнь с помощью «теории одной души».

С тех пор Сяо Чунь превратилась в У Тун.

Теперь, поскольку она делила «одну душу» с У Тун, У Шулянь и Ван Айся стали очень о ней заботится.

Ее больше не заставляли носить тяжелые цепи, и уж точно ее больше не били и не кормили кормом для животных. У нее даже была собственная комната в доме.

У Шулянь и Ван Айся начали называть ее «Тунтун». Они покупали ей красивую одежду в городе и водили ее в парк развлечений играть. Она могла есть то, чего никогда раньше не ела, например, западную еду. Ей читали сказки, такие, как Золушка...

Иногда даже она в оцепенении чувствовала себя У Тун, настоящей У Тун.

Но всякий раз, когда она видела эти старые, ржавые цепи, часы в ее сознании били полночь — точно так же, как это было в сказке для Золушки, и она снова вспоминала что все это было ложью и преступлением.

Она была Сяо Чунь. Похищенная, оскорбленная Сяо Чунь. Не У Тун! Не милое, послушное дитя семьи У!

Она положила эти цепи в коробку и спрятала их под кроватью в своей комнате. Почти каждый день она вынимала их из коробки, чтобы посмотреть на них. Каждый раз, когда она их видела, ее ненависть к этой бесчеловечной семье росла.

Настоящая У Тун никогда не ходила в школу; она была слишком больна. Но Сяо Чунь могла это делать. Однажды, когда она училась в начальной школе, она вместе с У Шуляном и Ван Айся посетила город Донгье во время Праздника Весны*. Во время этого визита они встретили в городе некоторых из своих дальних родственников.

(* простите, что не указала в прошлой главе, но у нас этот праздник называют Китайским новым годом)

Сяо Чунь запомнила этот город, который процветал и был таким ярким, что казался почти другим миром. Она также запомнила имя богатого старшего брата среди этих дальних родственников — Ляна Лу.

Когда она выросла, то стала самой красивой девушкой во всей деревне Ванцуй. Ее улыбка была чрезвычайно мила, ее глаза были яркими и ясными, и она выглядела необычайно невинной и чистой.

Ван Айся искренне верила, что эта девушка была ее дочерью У Тун. Она искренне верила, что душа ее дочери живет в этой девушке, потому что только ее Тунтун могла обладать такой милой и невинной улыбкой.

Но все дело было в том, что Сяо Чунь уже давно хорошо умеет маскироваться и настолько хорошо играет У Тун, что выглядит так, словно никогда не знала никакой обиды.

Единственное, что озадачивало людей в Сяо Чунь, это то, что она, казалось, любила тренировать руки. Ей нравилось подтягиваться с мальчиками, и она даже купила набор гантелей, чтобы тренироваться дома.

Ван Айся однажды спросила:

— Тунтун, что ты делаешь?

— Мама, — ответила Сяо Чунь, улыбаясь. — Я просто работаю над своей фигурой.

У Ван Айся было смутное представление о том, что работа над фигурой должна включать в себя нечто большее, чем просто упражнения для рук, но она не стала задавать больше вопросов.

Как только Ван Айся отвернулась, улыбка с лица Сяо Чунь исчезла. Ее темные, потухшие глаза сузились, глядя на спину Ван Айся, и она про себя пробормотала:

— Конечно, я делаю это для того, чтобы я смогла задушить тебя и У Шуляня до смерти.

Незадолго до Праздника Весны того же года Сяо Чунь решила действовать.

До этого момента она уже долгое время обдумывала свой план и заложила все основы. Например, она всем рассказала, что хочет поехать в большой город, чтобы научится самостоятельности и немного повзрослеть, теперь, когда она достигла совершеннолетия. Под этим предлогом она убедила У Шуляня и Ван Айся сделать несколько звонков родителям Лян Лу.

После этого она стала убеждать У Шуляня и Ван Айся переехать с ней в город, чтобы составить компанию своей «дочери».

У Шулянь и Ван Айся всю свою жизнь прожили в деревне Ванцуй. Хотя они и бывали в городе, им было нелегко свыкнуться с мыслью о том, чтобы жить там постоянно, так что Сяо Чунь быстро изменила свою просьбу. Она попросила, чтобы они лишь ненадолго сопроводили ее в городе, чтобы она могла привыкнуть к темпу тамошней жизни. После этого они могли оставить ее там и вернуться в деревню Ванцуй.

Эта просьба была очень разумной; естественно, У Шулянь и Ван Айся не отказались.

Сяо Чунь немедленно начала распространять слухи по деревне, что вся семья У переедет в город, чтобы присоединиться к своим богатым родственникам. У Шулянь и Ван Айся также рассказали многим сельским жителям о поездке в город со своей дочерью после Праздника Весны.

Истину смешали с ложью, и ложь смешали с правдой. У Шулянь любил хвастаться, поэтому, когда люди спрашивали, действительно ли он поедет в большой город, чтобы положится на поддержку богатых родственников, он не стал отрицать этого.

К тому времени, когда Сяо Чунь пригласила всю деревню на прощальный обед, каждый житель деревни считал, что семья У действительно едет в город, чтобы жить лучшей жизнью.

А в это время У Шулянь и Ван Айся уже были задушены Сяо Чунь железными цепями.

Во время Праздника Весны деревню наполнил звук фейерверков. Это было бесконечно. Все ходили от двери к двери, чтобы навестить своих родственников; ни у кого действительно не было времени беспокоиться о том, что происходит с их соседями. Сяо Чунь подсыпала снотворное в вино, которое У Шулянь и Ван Айся пили той ночью. После того, как они оба потеряли сознание, она задушила их своими старыми цепями, одного за другим.

У Шулянь пришел в сознание в последний, критический момент. Он яростно боролся, с грохотом опрокинув обеденный стол во время противостояния.

Но это не помогло. Снаружи доносился оглушительный грохот петард. Никто не знал, что в доме семьи У происходит трагедия.

Как только она убедилась, что две ее жертвы мертвы, Сяо Чунь отбросила цепи и жестоко расчленила трупы в гостиной.

Она срезала плоть с ног трупов, а затем бросила остальные части тел в заранее приготовленные мешки.

Спрятав тела, Сяо Чунь пошла домой, вымыла полы и зажгла благовония, чтобы скрыть сильный запах крови.

Затем она сделала самое ужасное — потушила срезанное мясо с ног, смешала его с густым соусом и приготовила пикантное блюдо, которое использовалось как одно из важных блюд прощального обеда.

Часть жителей деревни не пришла на ее прощальный обед, потому что они были за городом, в гостях у родственников. Жители деревни, которые действительно пришли, тоже не задерживались надолго, потому что у них были свои собственные праздничные обеды, на которые нужно было вернуться.

Сяо Чунь приветствовала и болтала со своими гостями, время от времени зовя «мама» или «папа». На протяжении всей вечеринки никто не видел ни У Шуляня, ни Ван Айся.

Но иллюзия, созданная Сяо Чунь, заставила их поверить, что У Шулянь и Ван Айся оба здесь, но они слишком заняты, и у них нет времени поздороваться с ними.

Позже той же ночью Сяо Чунь напевала себе под нос мелодию, убирая беспорядок.

Соус добавляют во многие блюда, и его пробовал практически каждый сельский житель, присутствовавший на прощальном банкете.

Они это заслужили.

Много лет назад, когда ее впервые похитили и привезли в деревню Ванцуй, никто не вызвал полицию. Когда гадалка избивала ее до полусмерти, никто не пришел ей на помощь. Позже, когда она потеряла свою личность и стала У Тун, все жители деревни притворились, что их одурачил этот поступок — все они приняли ее за настоящую У Тун.

Если бы хотя бы один человек пришел ей на помощь, случившуюся с ней трагедию можно было бы остановить.

Однако никто не выступил в ее защиту. Все эти жители деревни вели себя как холодные, равнодушные зрители, наблюдающие издалека за разворачивающейся трагедией.

Разве они не заслужили наказания?

И разве поедание человеческой плоти не было достойным наказанием?

Сяо Чунь была очень умна. Она знала, что люди могли бы понять, что что-то не так, если бы она просто нарезала мясо и поджарила его или протушила. Но как только оно будет перемолото и добавлено в соус, никто не сможет понять разницу. Когда она измельчит его до такой степени, что он станет почти жидким, когда она будет добавлять его в качестве компонента в другие блюда, никто не догадается, что только что проглоченный кусок был человеческим мясом.

В этом пустом доме Сяо Чунь просидела в одиночестве до полуночи.

Она отомстила, и это принесло ей огромное облегчение. Когда она снова увидела эти старые ржавые цепи, она уже не чувствовала такой боли, как раньше.

Как только она покинет это место и отправится в город Донгье, она начнет свою жизнь заново.

Утром Сяо Чунь закрыла дверь дома семьи У, взяла свой немногочисленный багаж и поехала на трехколесном велосипеде У Шуляня на уездный вокзал.

Она оставила изувеченные тела У Шуляня и Ван Айся в деревне Ванцуй. И она оставила свои старые цепи там же.

Она думала, что наконец-то свободна.

Но холодная, суровая реальность заключалась в том, что она больше не могла жить обычной жизнью.

Она слишком привыкла притворятся другим человеком, и извращенная ненависть в ее сердце не исчезла со смертью У Шуляня и Ван Айся. Сяо Чунь все еще жаждала крови, бойни. Только когда она отбирала жизни, она могла по-настоящему чувствовать себя живой.

Она винила в этом тот факт, что не смогла убить того, кто причинил все ее страдания — настоящую У Тун.

Днем она была милой и невинной секретаршей в Цзяньцзя Байлу. Ночью она резала живых кур и рыбу в своей квартире, в конце концов дойдя до убийства бродячих собак из ее района.

Ее невинность и мягкость была способна не только обманывать людей. Она даже могла обманом заставить собак следовать за ней в ее дом.

Каждую ночь Ли Тяньюэ видела свет, выходящий из-под двери Сяо Чунь. Этот свет исходил от мобильного телефона Сяо Чунь, который она использовала для просмотра видео жестоких убийств со всего мира.

Лишь позже она случайно раскрыла секрет Ша Чунь и поняла, что у нее наконец-то появился шанс кого-то убить.

Убийство кур и собак было далеко от удовлетворения от убийства человека.

— Вы сказали, что я решила убить Ша Чунь только потому, что она была похожа на У Тун. На самом деле это неправда, У Тун было меньше десяти лет, когда она умерла, и я не знаю, какой она была бы, если бы могла вырасти. — Сяо Чунь сухо рассмеялась и заправила прядь волос за ухо. — Но если бы у нее действительно был шанс повзрослеть, меня, наверное, давно бы замучили до смерти. Я убила Ша Чунь просто потому, что у меня была возможность убить ее, и потому что она хотела умереть. Если бы Юй Сяочэн прятал руки Ша Чунь, как они и договорились, вы бы никогда не смогли бы меня поймать.

— Ты обманула всех в деревне Ванцуй, — сказал Минг Шу, — Так что хотела повторить этот «успех» и в городе Донгье?

Сяо Чунь слегка покачала головой с беспомощным выражением лица:

— Вы, полицейские, действительно очень впечатляете. Юй Сяочэн был идеальным подозреваемым. Он был во всем похож на убийцу, и все же вы не поверили, что это он.

— Все так, как ты и сказала, Юй Сяочэн очень похож на убийцу, — сказал Минг Шу. — Но вот именно что только похож, разве он может быть настоящим убийцей?

Сяо Чунь блеснула несчастной улыбкой, а затем внезапно сказала:

— На самом деле я просто помогла Ша Чунь, убив ее.

— Как именно ты узнала, что происходит между Ша Чунь и Юй Сяочэном? — спросил Минг Шу.

— Я поставила жучок в класс Ша Чунь, — сказала Сяо Чунь. — Но на самом деле это было не из-за Юй Сяочэна, это было из-за Ву Чжэня.

Несколько месяцев назад Сяо Чунь заметила, что отношения Ву Чжэня и Ша Чунь, похоже, немного отличались от любых других отношений Ша Чунь на рабочем месте. Они казались немного ближе, немного более интимными.

Но Сяо Чунь просто не могла этого понять. Ву Чжэнь был стариком; как он добился благосклонности Ша Чунь?

Из чистого любопытства Сяо Чунь тайком установила жучок в классе Ша Чунь. Для такой секретарши, как она, это было невероятно легко выполнить, не вызвав ни у кого подозрений.

Используя этот жучок, она проследила за ними и узнала секрет, который делили Ша Чунь и Ву Чжэнь. Затем она подслушала, как Ша Чунь поделилась этим секретом с Юй Сяочэном. В конце концов, она узнала, что Юй Сяочэн не поддался на попытки Ша Чунь убедить его присоединиться к ней в этой смертельной игре — он ей отказал.

— Значит, тогда то ты и появилась перед Ша Чунь, — сказал Минг Шу.

— Состояние Ша Чунь в то время уже было очень плохим. Она хотела, чтобы кто-то помог ей покончить с собой как можно скорее, — сказала Сяо Чунь. — Конечно, я была самым подходящим кандидатом.

После того, как она помогла Ву Чжэню «покончить жизнь самоубийством», Ша Чунь каждый день жила в страхе. Ей не терпелось найти своего «преемника». Однако человек, который, как она надеялась, поможет ей, Юй Сяочэн, в конце концов отказал ей и решил продолжить подготовку к вступительным экзаменам в университет.

Сяо Чунь воспользовалась этой ситуацией и взял на себя роль, которую Юй Сяочэн отказался исполнять. Она уговаривала и угрожала Ша Чунь, обещая исполнить ее желание и создать нужную сцену смерти, как у Ву Чжэня, вынудив Ша Чунь заставить Юй Сяочэна согласиться спрятать отрубленные руки в Девятой школе.

23 августа Сяо Чунь после работы бросилась в Ассоциацию исполнительских искусств. Она спряталась в заранее присмотренном месте. Когда Ша Чунь закончила свое выступление и пришла поздно ночью, она шла на свидание со смертью.

Сяо Чунь задушила Ша Чунь до смерти веревкой, точно так же, как она использовала свои старые цепи, чтобы задушить У Шуляня и Ван Айся.

Инстинкты Ша Чунь проснулись перед ее смертью. Она рефлекторно боролась, что доставило Сяо Чунь огромное удовольствие.

Это позволило Сяо Чунь подумать: «Вот оно! Вот каким должно было быть убийство У Тун!»

— Ах, точно. Я хотела сказать тебе еще кое-что, — сказала Сяо Чунь. — Ша Чунь не убивала Ву Чжэня, он действительно покончил жизнь самоубийством.

— Это Ша Чунь сказала тебе? — спросил Минг Шу.

Сяо Чунь кивнула:

— Я ей верю. Вы, ребята, можете верить этому или нет, для меня это не имеет значения. Они оба уже мертвы. Доказать что-либо невозможно.

На протяжении всего допроса и признания Сяо Чунь не выказала ни капли вины или раскаяния.

— Я убила в общей сложности трех человек, — сказала она. — Разве У Шулянь и Ван Айся не заслуживали смерти? Та гадалка тоже должна была умереть. Жаль, что я не смогла ее найти. Что касается Ша Чунь…

Сяо Чунь на мгновение замолчала.

— Я признаю, что убила ее, чтобы утолить свою жажду крови. Но разве я также не помогла ей? Если бы меня не было рядом, она бы так и продолжала страдать! Ее жизнь была такой горькой, и она уже потеряла волю к жизни, но этот трус Юй Сяочэн отказался ей помочь. Я убила ее, да, но я также и спасла ее.

Минг Шу встал:

— Софистика*.

(*Софизм (от греч. σόφισμα — мастерство, умение, хитрая выдумка, уловка) — формально кажущееся правильным, но ложное по существу умозаключение, основанное на преднамеренно неправильном подборе исходных положений)

Сяо Чунь замерла, а затем спросила:

— Господин Минг, ты поможешь мне найти моих настоящих родителей, не так ли? Ты мне обещал.

***

Когда его имя наконец-то было очищено, Юй Сяочэн не выдержал и заплакал. Рыдая, он пробормотал:

— Это действительно был не я! Я никого не убивал!

Чжоу Юань заказал чашку клубнично-персикового чая, который Минг Шу заказал для подразделения в прошлый раз. Он поставил ее на стол перед Юй Сяочэном.

Лицо Юй Сяочэна было в слезах. Он поднял взгляд с явным замешательством.

— Меня зовут Чжоу Юань. Я технический следователь отдела по расследованию тяжких преступлений, — сказал Чжоу Юань.

Он не очень хорошо разговаривал с людьми, но заставил себя лично встретиться с Ю Сяочэном лицом к лицу.

— Когда я учился в школе, я был таким же, как ты. Я очень много работал, но я не был одаренным. Чтобы получить такие же результаты тестов, как и я, другим детям нужно было только быть внимательными в классе. После уроков они могли играть баскетбол или футбол, или делать все, что им заблагорассудится. Но я должен был посвятить все свое время учебе.

Рот Юй Сяочэна открылся в ошеломленной тишине.

— В первый раз, когда я сдал вступительные экзамены в университет, я провалился. Я чувствовал себя таким потерянным. Я чувствовал себя совершенно бесполезным и подумал: какой смысл повторять год? Но если бы я не повторил год, у меня бы вообще не было возможности поступить в университет. — голос Чжоу Юаня слегка дрожал, когда он говорил. Эти слова были явно переполнены эмоциями, словно переносили его в те годы, полные борьбы и неуверенности в себе. — Я все еще хотел поступить в университет, поэтому я решил повторить свой третий год средней школы. Когда я повторил этот год, моим новым классным руководителем стала наша учительница математики, и именно она изменила меня.

Юй Сяочэн чуть-чуть наклонился вперед. По его позе было видно, что он внимательно слушал.

— Она сказала мне, что все люди разные, и каждый — уникальная личность. У каждого есть свои сильные стороны, и у каждого обязательно есть свои слабости. Никому не поможет сравнение своих слабостей с чьими-то сильными сторонами, — продолжил рассказывать Чжоу Юань. — Я сказал ей: «Но у меня плохие оценки». Но что моя учительница ответила: «Плохие у тебя оценки или нет, зависит от того, с кем ты себя сравниваешь. Ты учишься в лучшем классе лучшей средней школы округа. Если твои оценки здесь средние, значит ли это на самом деле что они плохие?»

Юй Сяочэн наконец заговорил:

— Я… я тоже учусь в лучшем классе в лучшей средней школе города.

Чжоу Юань кивнул:

— Вот почему я сказал, что мы очень похожи. В том году моя учительница иногда находила время, чтобы поболтать со мной и подбодрить меня. Она помогла мне подумать о моем направлении в жизни, обладала сильным чувством справедливости и была особенно прилежной и внимательной. Она сказала, что думает, что в будущем я стану отличным полицейским.

Юй Сяочэн тихо пробормотал:

— Значит, ты…

— Так что я действительно стал офицером полиции, — кивнул Чжоу Юань. — Я совсем не одарен. Я не могу сравниться с гениями, которые работают в области технических исследований, но я могу быть полезным. Мой труд и усердие не пропали даром. В этом деле я тоже участвовал, и нашел одну из ключевых подсказок к разгадке личности настоящего убийцы.

Юй Сяочэн резко вздохнул и широко раскрыл глаза.

— Ты понимаешь? — спросил Чжоу Юань. — Ты никогда не должен стыдиться своей усердной работы. Ты просто запутался и еще не нашел свое предназначение.

Сказав это, Чжоу Юань встал и указал на клубнично-персиковый чай на столе:

— Ты еще молод, у тебя еще достаточно времени, чтобы измениться. Не отказываясь от себя, когда Ша Чунь пыталась убедить тебя покончить со всем, ты уже показал свое мужество. Юй Сяочэн, ты можешь продолжать быть смелым и упорным. Прямо как…

Чжоу Юань опустил голову. Его голос стал мягче, когда он продолжил:

— Прямо как я, когда повторил тот год.

Юй Сяочэн взял клубнично-персиковый чай:

— Почему ты угощаешь меня этим напитком?

Чжоу Юань улыбнулся:

— Может быть, я старше тебя, но бывают моменты, когда я тоже впадаю в сомнения. В последний раз, когда я снова начал сомневаться в своих силах, мой одаренный, трудолюбивый и старательный руководитель принес мне чашку этого напитка. И он сказал мне, что я незаменимый член его команды.

Руки Юй Сяочэна задрожали. Впервые он почувствовал луч надежды, заливающий светом его туманное будущее.

— Я не так умен, как мой руководитель, поэтому я могу только пытаться подражать ему что бы поощрить тебя, — тепло сказал Чжоу Юань. — Давай, Юй Сяочэн, не подведи этого трудолюбивого и храброго тебя.

***

Завод, о котором говорил Чу Кан, располагался недалеко от границы округа Нань. Некоторые сотрудники там подтвердили, что видели Чу Кана на фабрике, но это было так давно, что записи с камер видеонаблюдения того времени уже стерты. Не было никакого способа доказать, действительно ли тело Чжоу Си «исчезло» на этом заводе.

Фан Юаньхан вспомнил предупреждение и совет Минг Шу: если у Чу Кана был такой фетиш, это означало, что Чжоу Си могла быть не единственной его жертвой. Но как бы они ни допрашивали Чу Кана, этот человек отказывался признавать какие-либо правонарушения, кроме убийства Чжоу Си и жестокого обращения с Лю Мэй.

Кроме того, все улики указывали на то, что Чу Кан действовал в одиночку во всех своих преступлениях. Не было ничего, что касалось бы группы Чу, и не было ничего, что касалось бы секретаря Чу Цина, Шуй Сюня.

Дело Ша Чунь подошло к концу, но загадочный человек, подбирающий кандидатов на «костяшки домино» за кулисами, все еще оставался на свободе.

Минг Шу, наконец, смог совершить редкую поездку домой. Он переоделся в пижаму и плюхнулся на диван, прислушиваясь к звуку бегущей воды из ванной и думая о неразрешенных нитях в этих делах.

Когда Сяо Юань вышел из ванной в халате, Минг Шу пришел в себя.

— Ге.

Сяо Юань огляделся, вытирая голову полотенцем.

— Хм?

Минг Шу встал на колени на диване и вытянул обе руки:

— Гэ, давай я высушу тебе волосы феном.

Сяо Юань приблизился. Его тело все еще было окутано ароматом пара и легкого освежающего геля для душа. Он поймал подбородок Минг Шу и осторожно сжал его между пальцами, улыбаясь, когда произнес:

— Почему у меня такое чувство, что вместо того, чтобы хотеть высушить мои волосы феном, твоя поза больше намекает на то, что ты хочешь чтобы я тебя обнял?

Глава 70: Бесконечный цикл (часть тридцатая)

После того, как дело Ша Чунь было закрыто, Отдел по расследованию тяжких преступлений сосредоточил большую часть своего внимания и сил на деле Ву Чжэня.

Сяо Ман уже определил, что почерк Ву Чжэня изменился где-то в декабре прошлого года. Это изменение в его почерке указывало на изменение его настроения. За это время Ву Чжэнь, должно быть, испытал какое-то огромное психологическое влияние.

Тот «загадочный человек», который прятался за кулисами, о котором говорил Лонг Тяньхао, «профессор университета», должно быть, повлиял на Ву Чжэня.

И судя по кажущейся небрежности, с которой «таинственный человек» выбирал потенциальные цели для Ша Чунь, вполне вероятно, что он был так же небрежен с Ву Чжэнем. Он наверняка общался со многими людьми, и Ву Чжэнь просто был тем «семенем», развитие которого в наибольшей степени соответствовало его ожиданиям.

Детективы могли предположить, что Ву Чжэнь убил трудолюбивого, но бездарного человека, прежде чем приблизиться к Ша Чунь и другим потенциальным «семенам». В конечном итоге ему удалось передать эстафету Ша Чунь и соблазнить ее помочь ему «покончить жизнь самоубийством».

Кто же тогда мог быть тем, кого убил Ву Чжэнь?

— Смерть Ша Чунь и отказ Юй Сяочэна в последнюю минуту помочь ей доказывает, что такой эффект домино возможен в теории, но не очень осуществим в реальности. Можно сказать, что Ву Чжэнь успешно «передал эстафету» Ша Чунь, но как человеку перед ним удалось так гладко передать эстафетную палочку Ву Чжэню? — задумался Минг Шу.

И Фэй вертел ручку между пальцами.

— Одна возможность состоит в том, что Ву Чжэнь был первой жертвой, а другая возможность состоит в том, что до Ву Чжэня была по крайней мере еще одна жертва. Заместитель директора Сяо, кажется, более склонен верить первому. Но независимо от того, какой теории мы придерживаемся, у нас нет доказательств, чтобы доказать ее.

Минг Шу нахмурил брови:

— Первый вариант на самом деле сложнее, а что касается второго, то если Ву Чжэнь совершил преступление, то это было между декабрем прошлого года и апрелем этого года.

— Подождите! — воскликнул Фан Юаньхан. — Разве это не должно быть между декабрем прошлого года и июнем этого года?

Минг Шу покачал головой:

— Ву Чжэнь начал посещать занятия в Цзяньцзя Байлу в апреле. Если мы используем случай Ша Чунь в качестве шаблона, мы можем предположить, что «таинственный человек» отправил Ву Чжэня в Цзяньцзя Байлу, чтобы позволить ему сделать Ша Чунь своей целью. В этой логической цепочке нет проблем, верно?

— О, я понял! — Фан Юаньхан мгновенно ответил. — Таинственный человек должен был убедиться, что Ву Чжэнь уже совершил преступление или, по крайней мере, собирался совершить преступление, прежде чем искать новую цель для него. Если бы он действовал слишком рано, все его усилия могли быть потрачены впустую. В апреле Ву Чжэнь уже посещал занятия в Цзяньцзя Байлу, поэтому время совершения преступления должно было быть раньше апреля.

— Что ж, теперь, помимо проверки местонахождения Ву Чжэня в декабре прошлого года, есть много других направлений расследования, — Минг Шу начал расхаживать перед столом для совещаний. — Во-первых, люди, пропавшие без вести в период с декабря прошлого года по апрель этого года, а также дела об убийствах, которые не смогли раскрыть различные участки; во-вторых, люди, с которыми Ву Чжэнь вступал в контакт в период с апреля этого года до момента своей смерти - в этом направлении очень легко найти точку прорыва, ведь Ву Чжэнь долгое время был корпоративным сценаристом, который почти все свое время проводил за написанием текстов и имел крайне узкий круг общения, и то, что он вдруг стал часто выходить в свет и контактировать с людьми, является необычным; в-третьих, это Медицинский университет Донгье.

И Фэй вмешался и добавил:

— Наше предварительное расследование в Медицинском университете мало что дало. Ни один из опрошенных нами студентов, преподавателей или сотрудников не был похож на портрет, предоставленный Лонг Тяньхао. Наблюдение за территорией университета также не смогло зафиксировать похожего человека.

— Этот человек хорошо знаком с Медицинским университетом, у него не возникло бы проблем с тем, чтобы спрятаться в слепых зонах камер, — сказал Минг Шу. — Лонг Тяньхао действительно сказал, что портрет, основанный на его описании, не совсем точен. Он не мог понять, что выглядело не так, но набросок действительно напоминал человека, которого он помнил.

И Фэй погладил подбородок:

— То есть… тот факт, что ни у кого не было впечатления от человека на портрете, означает, что этот человек изменил свое лицо, когда встречался с Лонг Тяньхао. Он носил какую-то маскировку, и это, должно быть, была одноразовая маскировка, которую он больше никогда не использовал. На самом деле, когда он вступил в контакт с Лонг Тяньхао, кто-то в университетском городке действительно видел его, но это было только один раз, и впечатление было настолько поверхностным, что они не смогли вспомнить, или, возможно, наши следователи просто не нашли людей, которые видели его.

Минг Шу немного подумал:

— Ло И из психологической клиники Цзюлинь мог бы замаскироваться.

— Я тоже с большим подозрением отношусь к Ло И, — сказал И Фэй. — Он вызывает у меня ощущение непостижимости и неуловимости. При встрече с полицией он совсем не нервничал, и это состояние не было похоже на притворство.

— Ло И — психиатр Чу Кана, — сказал Фан Юаньхан. — И Чу Кан по-прежнему упорно настаивает на том, что Ло И использовал его, чтобы сблизиться с семьей Чу. Но дела семьи Чу настолько запутаны, что если бы Ло И действительно пытался заслужить благосклонность семьи Чу, у него не было бы времени играть в «домино», верно?

— Ло И — чрезвычайно рациональный человек, а человек, скрывающийся в тени этого дела, кажется сумасшедшим. Судя по такому ходу мыслей, Ло И вообще не является подозреваемым. — И Фэй взял ручку в руки. — Но я все еще не могу выбросить его из головы.

Когда всплыло имя Чу Кана, Минг Шу подумал о Чжоу Си.

Чу Кан уже признался, и все улики были налицо. Он, несомненно, был убийцей Чжоу Си.

Чу Кан также сказал, что тело Чжоу Си было сожжено в котельной на фабрике на окраине района Нань, и оно превратилось в пепел, от которого не осталось и следа.

Это очень напоминало ту женщину, о которой говорила Сюй Инь.

— Капитан Минг? — крикнул И Фэй.

Минг Шу пришел в себя:

— Мы будем следить за Ло И. А пока начните изучать три направления, которые я назвал ранее. Дело Ша Чунь раскрыто. Если мы раскроем и это дело, я попрошу заместителя директора Сяо дать вам всем несколько выходных.

Попасть или не попасть в Отдел по расследованию тяжких преступлений - это выбор двух сторон: отдел должен был захотеть тебя, и ты должен был захотеть работать в отделе. В Отдел по тяжким преступлениям всегда набирались выдающиеся люди, но не каждый выдающийся человек хотел вступить в Отдел по тяжким преступлениям.

Причина проста: Отдел по расследованию особо тяжких преступлений действительно слишком загружен и испытывает большие нагрузки.

Если у вас нет ни капли трудолюбия и выносливости, даже при наличии сильных способностей, вы не выберете работу в отделе по расследованию тяжких преступлений. Бывает, что некоторые приходят с мыслью попробовать, но после тяжелой борьбы чувствуют, что не выдерживают, и уходят.

Все люди, оставшиеся теперь в Отделе по тяжким преступлениям, были чрезвычайно волевыми. Ими руководило чувство справедливости и чести. Даже если бы Минг Шу не пообещал им отпуск, они бы взялись за это дело и выложились по максимуму.

Но, в конце концов, Минг Шу - капитан, которого Син Му уже несколько лет называет "лидером среди лидеров", поэтому он все равно должен дать команде толчок.

После этой встречи Сюй Чунь пришел к Минг Шу для разговора.

Минг Шу сразу догадался, что Сюй Чунь хочет поговорить с ним о деле Сяо Чунь.

— В деревне Хуннин нет семьи по фамилии Сяо, и нет пропавшей четырехлетней девочки по имени Сяо Чунь. Она сказала, что ее родителей звали Сяо Ху и Лун Лянлянь, но этих двух людей не существует, — сказал Сюй Чунь. — Так что о всем, что касается ее происхождения, Сяо Чунь лжет.

Минг Шу предвидел такую возможность. Сяо Чунь якобы могла вспомнить свое собственное имя при рождении, дату своего рождения, имена своих родителей и свой родной город — и она, казалось, отчаянно хотела встретиться со своими биологическими родителями.

Если это так, то почему Сяо Чунь не пошла и не нашла их сама?

Сяо Чунь была убийцей, и ее психологическое состояние было, мягко говоря, искаженным. Если бы ей было слишком стыдно смотреть в глаза родителям, это было бы понятно. Но раз она так сильно хотела их увидеть, то могла хотя бы проскользнуть, чтобы посмотреть на них издалека, верно?

Но Сяо Чунь покинула деревню Ваньцуй и отправилась прямо в город Донгье, не предприняв никаких усилий, чтобы найти своих настоящих родителей, как только она освободится. Теперь она, казалось, надеялась, что полиция найдет для нее настоящих родителей, что совсем нелогично.

— Ее официальные документы в беспорядке. Сяо Чунь, давайте пока будем называть ее Сяо Чунь, независимо от того, настоящее это имя или нет. Когда ей было около четырех лет, ее похитили и привезли в деревню Ваньцуй. У Шулянь и Ван Айся мертвы. Если Сяо Чунь не расскажет нам правду, нам будет практически невозможно определить ее настоящую личность, — сказал Сюй Чунь, почесывая затылок. — Что-то я не могу понять.

Минг Шу скрестил руки:

— Хм?

— Ну, зачем Сяо Чунь так лгать? — спросил Сюй Чунь. — Я постоянно отвлекался на этот вопрос пока ждал, что ваше собрание закончится. Чего пытается добиться Сяо Чунь, говоря такую ложь? Она просто издевается над нами? Она убила трех человек, нет никакого способа помочь ей смягчить наказание, рассказав эту ложь. Так странно, что она сделала то, что не принесло пользы ни ей, ни нам.

Минг Шу опустил голову и посмотрел на блокнот в своей руке. Он ненадолго задумался, прежде чем сказал:

— Может быть, она не обманывала нас намеренно.

Сюй Чунь покачал головой:

— Ложь есть ложь, какая разница, намеренно или нет?

— Сяо Чунь украли в возрасте четырех лет, у ребенка в этом возрасте память обычно не такая ясная, но она очень хорошо помнит свой родной город и имена родителей, — сказал Минг Шу. — Есть вероятность, что на самом деле Сяо Чунь долго не могла вспомнить, как ее зовут и откуда она родом, разве она не говорила, что иногда ей казалось, что она и есть настоящая У Тун?

— Тогда она…

— Она забыла, кто она такая, и утешает себя тем, что воображает, будто у нее есть имя, родители и родной город.

***

Комната для допросов.

Узнав, что полиция не нашла ее биологических родителей, на лице Сяо Чунь появилось разочарование, затем легкий гнев, а затем ошеломленный взгляд, когда она опустила глаза и покачала головой.

— Сяо Чунь — не твое настоящее имя, — сказал Минг Шу. — И деревня Хуннин не твой настоящий родной город. Сяо Ху и Лун Лянлянь тоже не твои настоящие родители. Все они - плод твоего воображения, не так ли?

Спустя долгое время Сяо Чунь кивнула:

— Прости, иногда я не могу отличить реальность от иллюзии. Я только помню, что в моем имени был иероглиф, произносимый как «чунь», и моя мама часто называла меня «Чуньчунь»… но я не знаю, как именно писался этот иероглиф, может быть, я даже неправильно запомнила и само произношение...

Сяо Чунь снова сделала паузу, прежде чем вздохнуть:

— Я полностью незарегистрированный житель, не так ли? У меня нет ни прошлого, ни будущего. Мои настоящие родители не могут найти меня, и я не могу их вспомнить.

Поиск родителей человека, убившего трех человек, не входил в обязанности Отдела по расследованию тяжких преступлений, а у Минг Шу не было времени утешать опечаленую Сяо Чунь. Но когда он столкнулся с таким ненавистным и жалким человеком, он не мог уйти сразу.

— Я думала, ты на самом деле не будешь пытаться мне помочь, — сказал Сяо Чунь, внезапно улыбнувшись. — Я убийца, я убила не одного человека, и ваша задача - поймать меня. Найдёте вы моих родителей или нет, для вас совершенно не важно, но вы всё равно помогли мне искать их, хотя это все было зря.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Минг Шу.

— Результат не важен. Если вы не можете их найти, просто забудьте об этом. Но, по крайней мере, вы попытались, — сказала Сяо Чунь. — Спасибо, что помогли мне, а взамен я хочу оказать вам услугу.

— Насчет Ву Чжэня? — спросил Минг Шу.

Сяо Чунь кивнула:

— Да.

Камера повернулась к Сяо Чунь и записала все, что Сяо Чунь говорила, и как она выглядела, когда говорила.

— После того как я спрятала прослушку в классе Ша Чунь, я узнала о тайне между Ву Чжэнем и Ша Чунь. Я была хорошо знакома с Ша Чунь, я знала, что она была членом Ассоциации исполнительских искусств. А вот Ву Чжэня я тогда почти не знала, — сказала Сяо Чунь. — Когда Ву Чжэнь впервые попросил Ша Чунь помочь ему покончить с собой, я была искренне потрясена. Я убила Ву Шуляня и Ван Айся, потому что они заслуживали смерти, потому что это была моя месть. Но чего пытался добиться Ву Чжэнь? Это безумие для него просить кого-то другого убить его и ожидать, что этот человек найдет кого-то еще, чтобы продолжить цепочку?

— Итак, ты сильно заинтересовалась Ву Чжэнем и захотела его понять?

— Да, — сказала Сяо Чунь. — Тогда я знала только, что Ву Чжэнь был сценаристом и больше ничего. Поэтому я начала следить за ним.

Глаза Минг Шу постепенно потемнели.

Выяснить, с кем встречался человек и что говорил полгода назад, было нелегко, а теперь, когда Ву Чжэнь и Ша Чунь мертвы, информация, которой располагала Сяо Чунь, могла оказаться решающей для раскрытия дела.

Сяо Чунь остановилась на мгновение, а затем внезапно сказала:

— Я не знаю, поверишь ли ты мне. Я говорю это не для того, чтобы завоевать расположение полиции, просто ты помог мне. Когда кто-то заслуживает моей мести, я мщу. Когда кто-то проявляет ко мне доброту, я отплачиваю за услугу. Я не хочу быть тебе должной.

Минг Шу встретился с ней взглядом:

— Просто скажи мне правду.

Сяо Чунь кивнула головой:

— Я обнаружила, что Ву Чжэнь на самом деле был довольно красноречивым человеком. Он выглядел очень деревянным и скучным, но он не был таким. Он разговаривал с Ша Чунь в Цзяньцзя Байлу, а также встречался с другими людьми в других местах.

— Какие другие люди? Какие еще места? — спросил Минг Шу.

— Студентка Медицинского университета здесь, в городе Донгье. Тогда она была на втором курсе, но сейчас должна быть на третьем. Специализируется на журналистике, фамилия Ван, но точного имени я не знаю.

Минг Шу поднял брови.

— Журналистика? В медицинском университете?

— Да, там целый факультет журналистики, — подтвердила Сяо Чунь. — Мне тоже кажется странным, что в университете, где учатся студенты-медики, есть специальность журналиста.

Но не это привлекло внимание Минг Шу.

Сяо Чунь, возможно, не была слишком хорошо знакома с системой университетов в стране, но Минг Шу имел общее представление об их структуре.

В узкоспециализированных университетах большинство специальностей, которые, казалось бы, не должны существовать, были куриными ребрышками*, и большинство студентов попадали туда потому, что не поступили на предпочитаемые специальности.

(*бесполезная вещь, и есть нечего и выбросить жалко)

Журналистика в медицинском университете подходит под этот профиль, и есть вероятность, что студентка по фамилии Ван выбрала более популярную специальность, но была переведена на журналистику, потому что не набрала достаточно баллов.

По сравнению с другими студентами того же вуза она могла находиться в таком же душевном состоянии, как Ву Чжэнь и Ша Чунь, и поэтому стала "мишенью", выбранной "таинственным человеком" для Ву Чжэня.

Уточнив эту деталь, Минг Шу спросил:

— Кроме этой студентки Ван, с кем еще встречался Ву Чжэнь?

— Сотрудник Beautiful Homes. Я знаю имя этого человека, — сказала Сяо Чунь. — Ло Ганьфэн.

— Что именно за "Beautiful Homes"? — спросил Минг Шу.

Beautiful Homes - это общенациональное жилищное агентство, только в городе Донгье у них было более десяти филиалов.

— Тот, что на улице Цайе, — сказала Сяо Чунь.

Тут же вспомнился важный поворот: в прошлом году, после нескольких лет безуспешной борьбы, Ву Чжэнь перешел от написания сценариев для кино и телевидения к специализации на рекламных роликах для государственных и корпоративных структур.

Многие из этих коротких коммерческих роликов требовали присутствия сценариста на съемочной площадке во время съемок на случай, если в процессе потребуется внести изменения. Ву Чжэнь вполне мог встретить Ло Ганфэна и эту студентку Ван во время работы.

"Таинственный человек" может повлиять даже на работу Ву Чжэня?

— Это все, что я помню, — сказала Сяо Чунь, пожав плечами. — Если вы хотите верить мне, убийце, то можете пойти проверить это. Если нет, просто считайте мои слова чушью.

— Подожди, у меня еще есть вопрос, — сказал Минг Шу. — Ву Чжэнь не упоминал, откуда взялся цианистый натрий?

Сяо Чунь на мгновение нахмурила брови, затем покачала головой.

— Хорошо. — Минг Шу встал. — Спасибо за наводку.

Сяо Чунь на мгновение открыла рот, а потом вдруг рассмеялась:

— Не думала, что кто-то меня сейчас поблагодарит.

Выйдя из комнаты для допросов, Минг Шу изменил некоторые из своих приказов членам группы, работавшим над этим делом. Он отправил группу в Медицинский университет на поиски студентки третьего курса по фамилии Ван, а сам лично отправился в офис Beautiful Homes на улице Цайе.

— Вы ищете Ло Ганфэна? — спросил менеджер, фамилия которого тоже была Ло. — Он уволился в мае этого года.

В личном деле сотрудника есть контактный телефон и адрес Ло Ганфэна. Минг Шу записал их, а затем спросил:

— Почему Ло Ганфэн уволился?

— Это… — Менеджер Ло, казалось, немного не хотел отвечать.

Минг Шу заметил стену, увешанную фотографиями высококвалифицированных сотрудников. Среди лучших сотрудников первого квартала того же года был Ло Ганфэн.

— Это ведь не может быть из-за неудовлетворительной работы? — спросил Минг Шу, снова поворачиваясь к менеджеру.

Менеджер Ло вздохнул:

— Если бы Сяо Ло не соответствует стандарту, то и большинство из нас не смогут соответствовать стандарту. Он просто слишком требователен к себе, слишком строг к себе!

Плотина прорвалась; остальная часть разговора протекала гладко.

— Разве это не идеальный тип сотрудников для менеджеров среднего звена вроде вас? — спросил Минг Шу.

— Лично я по-прежнему ценю его, но он слишком старается, — сказал менеджер Ло. — В нашей области дела сейчас идут не очень хорошо, Сяо Ло много работает, но его производительность оставляет желать лучшего. Я много раз с ним разговаривал, просил его расслабиться и отдохнуть, он соглашался и обещал, но на самом деле, все равно всегда чувствовал себя бесполезным.

Минг Шу пробормотал себе под нос:

— Считал, что он бесполезен…

Это означало, что он действительно попадал в ту же категорию, что и Ву Чжэнь и Ша Чунь.

— Чтобы помочь ему немного расслабиться, я поручил ему снять для нас рекламный ролик, — продолжил менеджер Ло. — Но я не знаю, как это получилось, но после съемок он впал в еще большую депрессию и вскоре уволился.

— С кем он работал? — мгновенно спросил Минг Шу.

Менеджер Ло неуверенно пролистал свои рабочие записи:

— Компания под названием Lightflow Media.

Минг Шу также просмотрел их записи и увидел, что контактным лицом Ло Ганфэна в Lightflow был сценарист Ву Чжэнь.

Сделав это открытие, Минг Шу немедленно позвонил Ло Ганьфэну, но его мобильный телефон был отключен. Когда Фан Юаньхан бросился по адресу Ло Ганьфэна, он узнал у хозяина, что этот человек в первой половине года съехал, даже не предупредив заранее и он больше его не видел, даже обратно двухмесячную арендную плату и депозит не попросил вернуть.

Почти в то же время команда, отправленная в Медицинский университет, нашла единственную женщину-журналистку по фамилии Ван — молодую женщину по имени Ван Ин.

— Я знаю господина Ву, — столкнувшись с полицией, Ван Ин немного уклончиво ответила: — На втором курсе я была заместителем в отделе рекламы университета и меня попросил снять короткометражный фильм о жизни кампуса. Мы работали с Lightflow Media, и я несколько раз встречалась с учителем Ву.

Судя по реакции Ван Ин, она не должна была знать о смерти Ву Чжэня.

— И о чем вы с ним говорили? — спросил И Фэй.

— Говорили… говорили о… — Ван Ин, дослужившаяся до должности заместителя в отделе рекламы университета, не должна была так сильно заикаться. — Мы обсуждали только сценарий. На нашем факультете обучают не только журналистике, есть и литературное отделение, поэтому можно сказать, что я работаю более или менее в той же области, что и учитель Ву.

И Фэй какое-то время изучал Ван Ин, прежде чем внезапно сказал:

— Вы обсуждали и нечто большее, не так ли?

Ван Ин едва могла заставить себя встретиться взглядом с И Фэем. Она наклоняла голову, и ее глаза метались то в одну, то в другую сторону:

— Но это правда.

И Фэй уже просмотрел ее академическую историю и результаты вступительных экзаменов. Как и ожидал Минг Шу, Ван Ин действительно перевели на факультет журналистики после того, как она не смогла поступить на желаемую специальность. Ее баллы на вступительных экзаменах отставали более чем на двадцать баллов от того, чтобы претендовать на фармацевтическую специализацию, которую она хотела, а университетская специальность журналистики была той, у которой были самые низкие требования к вступительным экзаменам.

Но даже на такой специальности оценки Ван Ин все равно не были на высоте, а постоянно болтались в середине и ниже.

И Фэй сказал:

— Ву Чжэнь говорил тебе, что у человека без таланта нет ничего, и единственное, что делает упорная работа, - это заставляет его еще больше терять.

Ван Ин резко подняла голову, недоверчиво посмотрела на И Фэя, ее губы несколько раз шевельнулись, и наконец она сказала:

— Откуда… откуда ты узнал?

***

Бюро уголовных расследований.

Сюй Инь в очередной раз "сбежала" из Центра психологических исследований и побежала в Отдел по расследованию тяжких преступлений.

Сяо Юань стоял перед ней, глядя на нее сверху вниз.

Сюй Инь настороженно сделала два шага назад, но от взгляда не уклонилась:

— Кто вы?

Сяо Юань знал, что это девушка, которая любит запах трупной гнили. Но он все равно спросил в ответ:

— А кто ты?

Сюй Инь сглотнула и тихо прошептала:

— Я хотела увидеть Минг Шу.

— О? — Сяо Юань терпеливо спросил: — Капитана Минга здесь нет. Зачем ты хотела его увидеть?

Сюй Инь замерла на несколько секунд:

— Я хочу спросить его, нашел ли он ту мертвую сестру?

Глава 71: Бесконечный цикл (часть тридцать первая)

Реакция Ван Ин косвенно свидетельствует о том, что, пока Ву Чжэнь "обрабатывал" Ша Чунь, он также внушал Ван Ин аналогичные идеи. Однако в итоге Ву Чжэнь выбрал Ша Чунь, возможно, потому, что понял, что Ван Ин не сможет стать хорошим преемником.

— Вы познакомились с Ву Чжэнем, когда снимали короткое видео для своего университета, — сказал И Фэй. — Именно ваш университет первым обратился к Lightflow Media, верно? В наши дни так много небольших кино- и телекомпаний. Почему вы обратились к Lightflow?

Ван Ин все больше и больше нервничала:

— Я… я не знаю, почему вы, ребята, интересуетесь мной.

И Фэй сделал паузу на несколько секунд, посмотрел в глаза Ван Ин и серьезно сказал:

— Потому что Ву Чжэнь замешан в уголовном деле. Вы — одна из важных людей, с которыми он общался, и нам нужно ваше сотрудничество.

Ван Ин резко выдохнула:

— Могу я узнать, что это за уголовное дело?

— На данном этапе нашего расследования мы не можем раскрыть какие-либо подробности, — сказал И Фэй. — Студентка Ван, вам не нужно бояться. Мы просто ждем, чтобы вы ответили на мои вопросы как можно подробнее. Будьте внимательны и не лгите.

Ван Ин поспешно кивнула:

— Как я могу солгать полицейскому!

И Фэй улыбнулся:

— Успокойтесь. А теперь ответьте на мой последний вопрос, почему вы выбрали Lightflow Media из всех доступных вам небольших медиакомпаний?

— Я была ответственной за это мероприятие, хотя оно было организовано студенческим советом университета, на самом деле... все делала я одна.

Ван Ин смотрела на стол перед собой, пока говорила. Многие люди инстинктивно поступали так, разговаривая с детективами.

— Могу ли я считать, что это означает, что вы сами сделали всю работу над этим проектом? — спросил И Фэй. — Почему? Кроме того, много ли людей знали, что вы занимаетесь этим в одиночку?

Ван Ин вздохнула:

— Это потому, что с первого года обучения в университете люди просто использовали меня, чтобы я делала за них всю тяжелую работу. Я не одаренный от природы человек. Единственная выдающаяся вещь во мне — это мое усердие.

— Ответе и на мой второй вопрос, пожалуйста, — напомнил И Фэй.

— Все в студенческом совете знали, что я работаю над этим одна, — сказала Ван Ин. — Другие люди, которые знают меня, тоже должны знать, это не секрет. А выбрала я Lightflow Media потому, что увидела их листовку на нашей студенческой доске объявлений.

— Листовку?

— Ага, — подтвердила Ван Ин. — В каждом кампусе есть доска объявлений, где вы можете размещать уведомления о предстоящих тестах, возможностях обучения за границей, студенческих мероприятиях и так далее. Я просматриваю их каждый день. После того, как студенческий союз поручил мне этот проект, я была в раздумьях о том, с какой медиакомпанией работать, и случайно увидела листовку Lightflow.

— Медиакомпании часто размещают рекламу в Медицинском университете? — спросил И Фэй.

Ван Ин остановилась на мгновение, ошеломленная:

— Не думаю, что я видела подобную листовку раньше.

— Значит, вы выбрали Lightflow Media только из-за листовки? — спросил И Фэй.

— Вообще-то я немного теряюсь, когда нужно что-то выбрать, и когда эта листовка неожиданно появилась, я подумала, что это просто судьба, — сказала Ван Ин. — И в отличие от других кино- и телекомпаний, эта компания специализируется на коротких видеороликах для кампусов.

И Фэй внезапно нахмурился.

Lightflow Media специализируется на коротких рекламных видеороликах для кампусов университетов?

Это было совсем не так!

Lightflow Media всегда занималась сценариями телевизионных драм и веб-сериалов, когда это они занимались короткими видеороликами для кампусов?

Ван Ин обхватила себя за плечи и беспокойно спросила:

— Я что-то не так сказала? Я... не лгала.

— Вы сохранили ту листовку? — спросил И Фэй.

Ван Ин покачала головой.

— Она давно потерялась, но я ее сфотографировала.

И Фэй взял мобильный телефон Ван Ин и сразу же отправил фотографию на свой телефон, а также на телефон Минг Шу, прежде чем внимательно рассмотреть изображение.

Листовка была сделана в атмосфере университетского городка, в ней подчеркивалось, что за годы своего существования компания сотрудничала со многими начальными и средними школами, колледжами и профессиональными училищами и выпустила большое количество отличных коротких роликов.

Но о реальном бизнесе Lightflow Media не было ни слова.

Когда И Фэй увидел имя Ву Чжэня, он прошептал про себя:

— Это…

В листовке Ву Чжэнь фактически был указан как главный сценарист Lightflow Media.

Ван Ин нервно потерла руки:

— Я подумала, что выбор этой компании будет лучше, чем выбор другой компании, которая не занимается в первую очередь работой с учебными заведениями. Поэтому я взяла листовку, пошла в Lightflow Media, и сказала, что хочу работать с господином Ву.

Хотя это еще не было проверено, И Фэй сразу понял, что эта листовка — подделка.

— Вы показывали эту листовку людям из Lightflow? — спросил И Фэй. — Какова была их реакция?

— Я не показывала им листовку напрямую, — сказала Ван Ин, — Но кажется я забыла ее именно в офисе Lightflow. Сотрудники, вероятно, видели ее. Что касается их реакции… я не знаю.

И Фэй кивнул, а затем продолжил:

— Вы с Ву Чжэнем часто общались из-за этой работы, когда он начал обсуждать с вами тему "тщетности усилий"? И как далеко зашло ваше обсуждение?

Эмоции Ван Ин только что немного успокоились, но как только она услышала этот вопрос, она снова напряглась:

— Не могу сказать точно, когда именно, учитель Ву много раз говорил что-то о том, что он видит, что я очень трудолюбива и так далее, а потом он начал говорить и о себе, но все время подчеркивал, что для посредственных людей усилия бесполезны…

— Наверное, у вас было очень плохое настроение в это время, — сказал И Фэй.

— Да. — Ван Ин снова опустила голову. — Мне казалось, что я не справлюсь, и на самом деле я была глупее большинства своих одноклассников, а слова учителя Ву заставили меня почувствовать, что я хочу умереть.

И Фэй, поразмыслив, задал главный вопрос:

— Ву Чжэнь говорил вам о своих планах умереть?

Глаза Ван Ин мгновенно расширились:

— Что? Планы умереть?

И Фэю еще некоторое время пристально изучал Ван Ин:

— Он просто продолжал рассказывать вам о жалкости посредственных и трудолюбивых людей, верно?

— Ну, после того, как был снят короткий ролик, мы больше не общались. — Ван Ин внезапно, казалось, что-то поняла: — Неужели учитель Ву пытался… убить меня?

И Фэй дал ей некоторое время, чтобы успокоится, а затем продолжил:

— Кто вообще может расклеивать листовки на доске объявлений в вашем университете?

— Студенты, работающие неполный рабочий день, учителя и административный персонал… обычно не люди из частного бизнеса, — сказала Ван Ин. — Как и в большинстве университетов.

— До того, как вы познакомились с Ву Чжэнем, — сказал И Фэй, — у вас когда-нибудь возникало странное чувство?

Ван Ин явно не поняла:

— Какое еще странное чувство?

— Например, ощущение, что кто-то следует или наблюдает за вами, — сказал И Фэй. — В конце концов, вы, девушки, иногда более чувствительны и наблюдательны, верно?

— О, так вот что вы имели в виду… — Ван Ин некоторое время очень напряженно думала. — В первой половине этого года мне показалось, что за мной кто-то наблюдает, но я не знала, кто это был, возможно, это была иллюзия.

— Это было, когда вы были в кампусе?

— Да.

Покинув Медицинский университет города Донгье, И Фэй направился прямо в Lightflow Media и показал листовку Оу Сянхэ — главе сценарного отдела и бывшему боссу Ву Чжэня.

— Мы никогда раньше не делали таких листовок, — сказал Оу Сянхэ, хотя он не выглядел удивленным видом фотографии, которую показал ему И Фэй. — Но я уже видел эту листовку, ее напечатал сам Ву Чжэнь.

— Вы уверены? — спросил И Фэй.

Оу Сянхэ замер и риторически спросил:

— Кто еще мог напечатать это, если не он? Разве Ву Чжэнь не начал менять свой подход в прошлом году, делая короткие видеоролики для правительства, школ и компаний, не особо заботясь о качестве? Главное в таком деле — реклама. Если он хотел заработать быстрые деньги, пойти в учебные заведения и расклеить такую листовку — это нормально.

Нормально это или нет, обобщать нельзя, подобное в Lightflow Media для других сценаристов может быть нормальным, но для Ву Чжэня это очень неправильно.

Ву Чжэнь стремился склонить Ша Чунь стать его "наследницей", и как он мог ходить по университетам и расклеивать листовки, чтобы быстро заработать?

Листовки мог расклеить только человек, стоящий за кулисами, и причина их расклейки заключалась в том, что он обнаружил новое "семя", Ван Ин.

Как только И Фэй выяснил эти факты, он сразу же позвонил Минг Шу.

Минг Шу в данный момент стоял возле не слишком нового и не слишком старого жилого дома в районе Дун и смотрел на грубо сделанную вывеску, на которой было написано: «У Толстяка Ли».

Молодые люди время от времени входили в это здание, болтая о том, сколько же купить сегодня. И они довольно быстро выходили, с полиэтиленовыми пакетами в руках.

И на всех этих пакетах были написаны слова «Толстяк Ли».

Толстяк Ли специализировался на свиных кишках, и из всей еды в мире Минг Шу действительно терпеть не мог именно их. Он сморщил лицо и начал подниматься по лестнице.

Менее двух месяцев назад на втором этаже этого здания открылся магазин Толстяка Ли. Они неплохо справлялись. Мало того, что они сделали себе имя в этом районе, они были достаточно популярны, чтобы гурманы из других районов тоже приезжали к ним.

Мужчина лет тридцати в фартуке был занят на кухне, а парень, которому на вид было не больше двадцати лет, следил за тем, чтобы заказ клиента был принят, собирая деньги.

Минг Шу изучал мужчину на кухне. Судя по его одежде и поведению, в нем уже нельзя было узнать выдающегося продавца недвижимости.

Но усердие все же давало о себе знать.

Этим мужчиной на кухне был не кто иной, как Ло Ганфэн.

Ло Ганфэн пропал сразу после того, как уволился с работы. Но расследование показало, что на самом деле он не покидал город Донгье. Он просто снял помещение в этом старом доме и начал бизнес по продаже свиных кишок на вынос и других тушеных блюд.

Покупатели думали, что хозяина зовут Ли, и называли его "брат Ли" или "маленький Ли".

Ло Ганфэн, казалось, был в довольно хорошем состоянии. Он был не таким, каким его описывал менеджер Ло на его старом рабочем месте. И он совсем не был похож на Ву Чжэня и Ша Чунь.

Его глаза были полны жизни и энергии.

Минг Шу подождал, пока уляжется волна заказов, прежде чем подошел к Ло Ганфэну и показал свой значок.

Реакция Ло Ганфэна заставила его задуматься. Он был спокоен, но казался немного встревоженным. И в этом беспокойстве был намек на что-то похожее на облегчение. Как будто он уже психологически подготовил себя к тому, что полиция однажды войдет в его дверь.

— Похоже, вы знаете, почему я вас ищу, — сказал Минг Шу.

— Из-за Ву Чжэня. — Ло Ганфэн достал из холодильника бутылку чая со льдом и медом и поставил ее перед Минг Шу. — Он ведь умер, не так ли?

Мин Шу встретился взглядом с Ло Ганфэном. Через мгновение он сказал:

— Похоже, я нашел нужного человека. Ву Чжэнь видел в вас своего единомышленника и надеялся, что вы поможете ему завершить свою смерть, а затем он передаст эту эстафету вам, и вы отправитесь на поиски следующего "наследника" — рассказывал ли он вам все это?

Щеки Ло Ганфэна слегка сжались:

— У вас уже есть очень четкое представление о том, что произошло.

— Но мне все равно нужна ваша помощь, — сказал Минг Шу.

В магазине не было покупателей, а мальчик был на кухне, оттирая плиту.

Ло Ганфэн повернулся и крикнул:

— Маленький Цзюнь, выйди на улицу ненадолго. И закрой за собой дверь, когда будешь выходить.

— Брат, мы закрываемся? — спросил Маленький Цзюнь.

— Совсем ненадолго, — ответил Ло Ганфэн.

Маленький Цзюнь выглядел благовоспитанным, он не задавал лишних вопросов, переоделся и вышел.

— Мой брат, моя единственная семья. — объяснил Ло Ганфэн.

Минг Шу кивнул и положил диктофон на стол.

Ло Ганфэн взглянул на него:

— Ву Чжэнь и я познакомились во время работы над рекламным роликом. В то время я был не в лучшей форме, работа давалась мне тяжело. Так уж получилось, что нам нужно было снять короткий ролик, отражающий работу сотрудников. Наш менеджер хотел, чтобы я немного улучшил свое настроение, поэтому он поручил это мне.

— Менеджер Ло уже рассказал мне об этом, — сказал Минг Шу. — Вы сами нашли Ву Чжэня?

— Да, — сказал Ло Ганфэн. — Я не очень образованный или культурный человек, я ничего не знаю о написании сценариев или съемках. Я просто поискал в Интернете и обратился в Lightflow Media, а также несколько других подобных компаний, но в конце концов, я решил остановится на Lightflow.

— Почему? — спросил Минг Шу.

— Возраст Ву Чжэня заставил меня почувствовать, что он очень надежен, — сказал Ло Ганфэн. — Все другие компании, которые я посетил, познакомили меня с людьми чуть за двадцать.

— В процессе выбора на вас не оказывали никакого внешнего влияния? — снова спросил Минг Шу.

Ло Ганфэн выглядел озадаченным и через несколько секунд покачал головой:

— Это было мое собственное решение.

Минг Шу сделал несколько заметок. Его записная книжка была почти божественным текстом, заполненным почерком, который мог разобрать только он сам.

Ситуация Ло Ганфэна и Юй Сяочэна была в чем-то схожей, на их выбор, казалось, не влиял скрытый человек, или влиял, но они сами этого не замечали.

— Есть проблема? — спросил Ло Ганфэн.

— Нет, — сказал Минг Шу. — Пожалуйста, продолжайте.

— Поскольку я ничего не знал о кинопроизводстве, я довольно часто общался с Ву Чжэнем. Позже, во время нашего общения, я рассказал ему о некоторых своих трудностях на работе, — сказал Ло Ганфэн. — О том чувстве, что у меня нет таланта, и о том, что я чувствую себя подавленным всем, что я делаю, и так далее.

— С этого момента ваши отношения незаметно изменились, — предположил Минг Шу. — Ву Чжэнь постепенно дал вам почувствовать, что вы родственные души.

Ло Ганфэн, словно вспомнив о неприятных переживаниях, потер лицо:

— Я и так чувствовал себя несчастным из-за своей посредственности, а когда Ву Чжэнь рассказал мне о своих переживаниях за эти годы, я полностью проникся этим, и мне показалось, что жизнь на какое-то время стала особенно бессмысленной, что я уже проиграл на старте, и что никакие усилия не принесут пользы.

После того, как в комнате наступила тишина, Минг Шу спросил:

— Когда вы были на самом дне, Ву Чжэнь и рассказал о своем плане?

Ло Ганфэн глубоко вздохнул:

— Не возражаете, если я выкурю сигарету?

— Не стесняйтесь.

Ло Ганфэн зажег сигарету и сделал несколько затяжек, после чего сказал:

— Он предложил мне присоединиться к его плану — после его убийства найти другого человека, как он нашел меня, и позволить ему убить меня. Он сказал, что это последнее восстание нас, бездарных, презираемых обществом людей.

К концу фразы голос Ло Ганфэна заметно дрогнул.

Мин Шу подтолкнул к нему закрытую бутылку медового чая.

Он откупорил его и одним глотком выпил почти всю бутылку.

— Не торопитесь, — сказал Минг Шу.

Ло Ганфэн кивнул:

— Я был потрясен, но чувствовал, что он меня действительно убедил. Я почти согласился с ним.

— Почти?

— Я подумал о своем младшем брате, о Маленьком Цзюне. — когда он заговорил о своем брате, глаза Ло Ганфэна наполнились нежностью. — Здоровье Маленького Цзюня всегда было довольно плохим. Если я покину этот мир, кто позаботится о нем? Я все еще хотел попробовать, я все еще хотел бороться. Я чувствовал, что могу по крайней мере заработать достаточно, чтобы оплатить его медицинские счета, и накопить на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы спасти ему жизнь.

Хрупкие люди были наиболее склонны к безумию, но присутствия рядом с ними важного человека было достаточно, чтобы вернуть здравомыслие.

Минг Шу не мог не почувствовать волну печали при этой мысли. Ву Чжэнь и Ша Чунь были двумя самыми одинокими людьми в городе Донгье. У них давно не было близкого человека. Если бы у них был кто-то, кого они ценили, кто-то, кто ценил бы их взамен, возможно, они не сделали бы этот последний шаг.

— Я уволился по нескольким причинам, — продолжил Ло Ганфэн. — Во-первых, я чувствовал слишком большое давление на своей работе. Я больше не мог этого выносить и хотел жить по-другому. Но самой важной причиной было то, что я не хотел снова видеть Ву Чжэня. Он уже рассказал мне все свои планы, если бы я вдруг отказался, он бы точно не дал мне сорваться с крючка.

Минг Шу обвел взглядом комнату:

— Вы не боялись, что он найдет вас после того, как вы открыли этот магазин?

— Я ведь не сразу его открыл, — Ло Ганфэн прикурил еще одну сигарету: — Город Донгье такой большой, и я назвал это место «У Толстяка Ли», а не «У Толстяка Ло». И он не полицейский, как он мог так легко меня найти? У меня нет больших сбережений, если бы я не начал работать и зарабатывать деньги, мы с Малышом Цзюнем не смогли бы сводить концы с концами.

Минг Шу встретился взглядом с Ло Ганфэном:

— Была еще одна причина, по которой вы чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы открыть этот магазин, не так ли? Ведь вы прекрасно знали, что Ву Чжэнь скоро умрет.

Веки Ло Ганфэна задрожали.

— Не нужно удивляться, — сказал Минг Шу. — Вы сказали, что ждали полицию, что, конечно, означает, что вы ожидали смерти Ву Чжэня.

Ло Ганфэн горько улыбнулся:

— Он был в отчаянии, и если бы не смог найти меня, то обязательно отправился бы на поиски кого-нибудь другого, и всегда найдется тот, кто исполнит его желание, как он исполнил желание того профессора.

— Подождите! — Минг Шу прервал его: — Какого профессора?

— Человека, которому Ву Чжэнь помог умереть, — сказал Ло Ганфэн. — Чтобы убедить меня тогда, Ву Чжэнь привел этого профессора в качестве примера. Он сказал мне: «Быть профессором — это почетно, не так ли? И все же профессор Цин все равно решил умереть. Если даже профессор Цин считает, что усилия бесполезны, так за что же бороться нам, более посредственным людям?»

Минг Шу резко и быстро заговорил:

— Ву Чжэнь когда-нибудь говорил, в каком университете работал профессор Цин? Он когда-нибудь говорил, когда убил этого профессора?

Ло Ганфэн был удивлен силой реакции Минг Шу. Он на мгновение напрягся и запнулся:

— Ем…

— Извините. — Минг Шу успокоился и сменил свой тон: — Каково полное имя этого профессора Циня? Где он преподавал? Когда он умер?

Ло Ганфэн допил оставшийся чай с медом, а затем ответил:

— Цин Госинь. Он преподавал в Медицинском университете города Донгье. Ву Чжэнь не сказал точно, когда он "покончил с собой", но я догадался со слов Ву Чжэня, что это должно быть примерно весной этого года.

Цин Госинь, профессор медицинского университета, это, несомненно, была очень важная подсказка.

Минг Шу не понял, что пропустил звонок, пока не вернулся к своей машине. Он тут же перезвонил И Фэю.

— Теперь я почти уверен, что за всем этим стоит кто-то из Медицинского университета, — сказал И Фэй, пересказав свой разговор с Ван Ин. — Он слишком хорошо знаком с Медицинским университетом и хорошо знает Ван Ин. Посторонний человек, неоднократно появляющийся в кампусе, легко вызовет подозрение, но если это преподаватель медицинского университета, он мог бы приходить и уходить, когда ему заблагорассудится и наблюдать за окружающими людьми. И все это, не привлекая к себе внимания. Именно он подтолкнул Ван Ин к Ву Чжэню, чтобы у него был широкий выбор, точно так же, как он подтолкнул Лонг Тяньхао и Вэнь Хэ к Ша Чунь!

Минг Шу ответил не сразу.

— Сяо Минг? — подсказал И Фэй. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — ответил Минг Шу. — Предыдущая «костяшка домино», перед Ву Чжэнем, возможно был профессором Медицинского университета.

И Фэй был шокирован:

— Что?

— Ты тоже считаешь это странным, не так ли? — Минг Шу еще не завел машину. — Профессор Медицинского университета был убит в начале этого года, по крайней мере, так должно было показаться, но мы так долго проверяли Медицинский университет, почему нет никаких новостей? Даже если никто не знает, что он умер, университет должен знать, что он пропал, верно? Пропажа профессора — это не обычный случай.

— Но в Медицинском университете все спокойно, — тихо пробормотал И Фэй.

— Разумное объяснение заключается в том, что профессор жив и здоров, и только Ву Чжэнь думал, что он мертв, — сказал Минг Шу. — Я думаю, что именно этот человек и может скрываться за кулисами, а Ву Чжэнь и Ша Чунь — его "эксперименты"!

Как только появилась цель, расследование пошло быстрее.

Но неожиданно в Медицинском университете города Донгье не оказалось профессора по имени Цин Госинь.

Минг Шу мгновенно придумал новый подход:

— Проверьте имена со схожим произношением!

Результаты оказались еще более удивительными: на фармацевтическом факультете Медицинского университета был преподаватель Цинь Госин, но он умер девять лет назад.

Глава 72: Бесконечный цикл (часть тридцать вторая)

Девять лет назад сорокалетний Цинь Госин неожиданно скончался в лаборатории на территории кампуса Медицинского университета. Следы на месте происшествия и записи близлежащих камер наблюдения доказывают, что Цинь Госин был один в лаборатории перед своей смертью. Судебно-медицинская экспертиза установила, что причиной смерти стало отравление цианистым натрием — самоубийство.

Для преподавателя фармакологии получение цианида натрия было чрезвычайно легким делом. Но смерть Цинь Госина вызвала довольно бурное обсуждение, когда это произошло, потому что его внешний вид довольно сильно изменился незадолго до смерти. А после смерти он стал еще более неузнаваем.

Однако тесты ДНК доказали, что ошибки не было. Человеком, который умер от отравления цианистым натрием, был не кто иной, как Цинь Госин.

Во время этого дела Минг Шу еще не приехал в город Донгье. К тому же это был не очень сложный случай. Участок округа Дун разрешил это самостоятельно, не передавая его в Бюро уголовных расследований.

Почему Цинь Госин совершил самоубийство, какое-то время было горячей темой в Медицинском университете, особенно в отделе фармакологии.

Некоторые утверждали, что это произошло из-за того, что карьера Цинь Госина не развивалась гладко. У него не было места для продвижения.

Цинь Госин родился в сельской деревне на юго-востоке. Он посещал ничем не примечательный медицинский университет, но его оценки были исключительными. Он смог поступить в Медицинский университет города Донгье, чтобы продолжить обучение в аспирантуре. Там он получил степень магистра и доктора наук, после чего начал преподавать студентам первого и второго курсов того же университета. Его будущее казалось многообещающим.

Но он так и не продвинулся в своей карьере, даже когда ему стало за сорок. Цинь Госин все еще вел базовые вводные занятия для старшекурсников. Его опубликованные работы были немногочисленны. Его исследования почти не дали результатов. Он не мог получить повышение, а начальство не давало ему важных грантов.

По мере того, как он становился все старше и старше, он видел, как в университет поступало все больше и больше молодых лекторов и профессоров и постепенно потерял желание сражаться. Начальство не ценило его, ученики не любили его, а давление и отчаяние в его жизни нарастали. В конце концов, он решил покончить жизнь самоубийством.

Другие утверждали, что смерть Цинь Госина наступила в результате неудачи в частном эксперименте с психотропными препаратами.

Эти слухи предполагали, что внешность Цинь Госина изменилась незадолго до его смерти из-за злоупотребления наркотиками. Отчет о вскрытии и токсикологическом обследовании Цинь Госина показал, что он часто и нерегулярно употреблял наркотики, содержащие большое количество галлюциногенных компонентов, и что эти наркотики серьезно повредил его печень и почки.

Наиболее правдоподобным объяснением употребления Цинь Госинем наркотика является то, что он изготавливал его нелегально и проводил эксперименты на себе, в результате чего исследование не дало результата, а его тело начало отказывать. Ему ничего не оставалось, как покончить с собой.

Слишком много времени прошло с того случая. Девять лет назад методы уголовного расследования были далеко не такими продвинутыми, как сейчас.

Изучив старые материалы дела и получив предварительное представление о смерти Цинь Госина, Минг Шу несколько раз почувствовал, как у него свело виски. Он долго не говорил.

— Показания и действия Ло Ганьфэна вполне правдоподобны. В его истории нет вопиющих дыр, — сказал Сяо Юань. — Ву Чжэнь хотел убедить Ло Ганьфэна присоединиться к нему в его планах. Чтобы повлиять на него, он рассказал Ло Ганьфэну об уважаемом профессоре Цин Госине, который якобы покончил жизнь самоубийством. Этот профессор Цин Госин совершенно точно тот же Цинь Госин, о котором мы узнали, но Цинь Госин был всего лишь преподавателем и покончил с собой девять лет назад. Кто же тогда погиб от рук Ву Чжэня?

— Прежде чем мы узнали, что Цинь Госин умер много лет назад, я подозревал, что профессор, о котором говорил Ло Ганьфэн, был организатором всего этого, — сказал Минг Шу. Он говорил медленно, то и дело останавливаясь для размышлений. — Профессор Медицинского университета, даже профессор, который не занимается психологией, потенциально может влиять на обычных людей, таких как Ву Чжэнь. Позволь мне сделать предположение…

Сяо Юань кивнул:

— Хорошо, продолжай.

— Мы анализировали это, когда расследовали дело Ша Чунь: "таинственный человек" закинул широкую сеть и ждал, пока "семена" повлияют друг на друга и прорастут сами по себе. Если из большого количества "семян" прорастет хотя бы одно, его цель будет достигнута, это очень похоже на эксперимент. — начал Минг Шу — Ву Чжэнь - это первое "семя", которое удалось прорастить этому профессору, и он должен тщательно культивировать его. Как культивировать? Конечно, явиться лично, словесно внушить и психологически воздействовать на Ву Чжэня, а в конце концов заставить его покончить с собой. Таким образом, первое "семя" проросло, и Ву Чжэнь пошел, что бы найти новых последователей, а Цинь Госин прятался в тени, подталкивая Ша Чунь, Ван Ин и других по очереди к Ву Чжэню, чтобы тот выбирал. После того как Ву Чжэнь передал эстафету Ша Чунь, Цинь Госин выбрал для нее Лонг Тяньхао, Юй Сяочэня и Вэнь Хэ. Если бы Юй Сяочэн не сдался на полпути и если бы не вмешательство Сяо Чунь, боюсь, этот эксперимент был бы продолжен.

— Согласно этой гипотезе, Цинь Госин создал иллюзию собственной смерти на глазах у Ву Чжэня, — сказал Сяо Юань. — Ву Чжэнь умер от отравления цианистым натрием, а Сяо Чунь утверждала, что Ша Чунь не убивала Ву Чжэня — он сам покончил с собой. Мертвые не могут свидетельствовать, так что пока нет ничего плохого в том, чтобы поверить утверждениям Сяо Чунь. Если мы будем и дальше следовать этой логике, то мы можем сказать, что существует очень высокая вероятность того, что Ву Чжэнь также не убивал Цинь Госина. Как и Ша Чунь, он только помог избавиться от его тела.

— И Цинь Госин, которого он встретил, на самом деле не был «отчаявшимся» человеком, — сказал Минг Шу.

— Значит, то, что видел и от чего избавился Ву Чжэнь, могло быть только трупом, замаскированным под Цинь Госина. — Сяо Юань слегка постучал пальцами по папке. — Цинь Госин убил мужчину, похожего на него, ради своего эксперимента. Только Ву Чжэнь думал, что Цинь Госин мертв, а на самом деле Цинь Госин был еще жив, выискивая в тени одну цель за другой.

Минг Шу на мгновение замолчал.

— Заместитель Сяо, в моей теории есть очевидные дыры?

Сяо Юань покачал головой:

— Самый большой вопрос, стоящий перед нами, заключается в том, действительно ли «жертва» перед Ву Чжэнем была жертвой, или этот человек был человеком в тени. По правде говоря, до того, как мы услышали о Цинь Госине от Ло Ганьфэна, я уже начал подозревать, что человек, которого «убил» Ву Чжэнь, и был человеком, который дергал за ниточки, потому что случайность этого эксперимента была настолько велика, что трудно было добиться постоянного успеха. Поскольку «жертва», которая предстала перед Ву Чжэнем, была профессором Медицинского университета, это почти доказывает, что этот человек — человек в тени, вдохновитель. Здесь также есть тенденция. Ты заметил? Ша Чунь пыталась влиять на тех, кто был моложе ее, на тех, у кого было меньше жизненного опыта, таких как Юй Сяочэн. Ву Чжэнь также влиял на людей моложе и менее мирских, чем он, например на Ло Ганфэна.

Говоря это, Сяо Юань провел левой рукой линию в воздухе, двигаясь вправо.

— Им было бы трудно влиять на людей, которые были более образованными и более умными, чем они. Это также причина, по которой «костяшки домино» в конечном итоге перестали бы падать. Если мы проследим эту закономерность в обратном направлении и предположим, что Цинь Госин не является вдохновителем, то на Цинь Госина должен был повлиять кто-то с более высоким образованием, чем он, кто-то с большим жизненным опытом. Но Цинь Госин уже был «профессором» в Медицинский университете. Круг людей, которые могли бы считать себя «лучше» его, довольно мал.

Минг Шу кивнул:

— Это означает, что до того, как мы узнали, что «профессор» Цин Госинь на самом деле был давно умершим лектором Цинь Госин, моя теория не выдерживала критики.

— Но это открытие поставило перед нами проблему, — подтвердил Сяо Юань. Он посмотрел на фотографию лектора Цинь Госина, которая отображалась на мониторе его компьютера. — Наш предполагаемый «вдохновитель» умер девять лет назад, да еще при подозрительных обстоятельствах.

— Сомнения - это сомнения прошлого, оставим их пока, — сказал Минг Шу, нахмурив брови. — Я…

Прежде чем он успел закончить, он оглянулся и увидел, что Сяо Юань улыбается.

Ну, по правде говоря, это нельзя было назвать улыбкой. Просто уголки его губ дернулись вверх.

Но этого было достаточно, чтобы отвлечь и расстроить Минг Шу:

— Заместитель Сяо, о чем вы думаете?

— Наконец-то ты научился откладывать что-то в сторону, — сказал Сяо Юань. — Не смотри на меня так. Продолжай, продолжай говорить.

Минг Шу бросил на него суровый взгляд:

— Кто был тем, кто отвлек меня первым? Разве это не преступник, обвиняющий невиновного?

Сяо Юань улыбнулся и признал:

— Приношу свои извинения, капитан Минг.

— Ай… — Минг Шу тоже не мог не улыбнуться. — Ты слишком быстро сдаешься и извиняешься.

— Хм, я еще не позволил тебе насладиться острыми ощущениями спора, не так ли?

Минг Шу сморщил нос. Такое выражение он мог сделать только перед Сяо Юанем. После этого он откашлялся и продолжил:

— Вам, капитан Минг, сейчас стоит сосредоточится на деле. Пожалуйста, продолжайте, капитан Минг, — снисходительно подбодрил Сяо Юань.

— Может быть есть что-то подозрительное в смерти Цинь Госина девять лет назад, но главная проблема заключается в предположении, что наш Цин Госинь это один и тот же человек, что и давно умерший Цинь Госин, — сказал Минг Шу. — Человек, который умер девять лет назад, не может пересекать пространство и время, чтобы проводить эксперименты в будущем. Человек, скрывающийся в тени, должен использовать настоящую личность Цинь Госина, чтобы создать эту цепочку событий.

Сяо Юань кивнул:

— Тогда кто, по-твоему, использовал личность ушедшего из жизни человека?

Минг Шу несколько раз похлопал себя по затылку, затем схватил свой блокнот и открыл его, беспорядочно нацарапав несколько рядов имен.

В первом ряду: Ву Чжэнь.

Второй ряд: Ша Чунь, Ло Ганфэн, Ван Ин.

И третий: Юй Сяочэн, Лонг Тяньхао, Вэнь Хэ.

Семь имён. Кроме Ло Ганфэна и Юй Сяочэна, все остальные были пойманы этим человеком в тени.

— Ло Ганфэн и Юй Сяочэн, возможно, не были «зацеплены» человеком в тени, — сказал Минг Шу. — Возможно, они вступили в контакт с Ву Чжэнем и Ша Чунь по стечению обстоятельств, после чего на них повлияли. Ван Ин, Лонг Тяньхао и Вэнь Хэ были определенно «подтолкнуты» к Ву Чжэню и Ша Чунь. И у всех этих трех человек есть четкая связь с Медицинским университетом. Что касается Ву Чжэня и Ша Чунь, то они, похоже, не имеют большого отношения к Медицинскому университету. Основываясь на этой информации, мы можем с уверенностью сказать, что человек в тени в основном действует вокруг этого университета, и он очень хорошо знаком с ним. Однако это не означает, что его цели ограничены людьми, связанными с кампусом. Моя текущая версия состоит в том, что он сотрудник Медицинского университета. Кто-то, кто имеет какое-то отношение к покойному Цинь Госину, и — это важно — у кого много свободного времени.

— Он мог бы найти все эти «семена» и вести людей к их смерти, только если бы у него было много свободного времени, — сказал Сяо Юань. — Тот факт, что он наткнулся на Ву Чжэня и Ша Чунь, может дать нам прорыв в этом деле. Ву Чжэнь и Ша Чунь не имеют большого отношения к университету, так как же этот человек нашел их?

— Социальные отношения Ву Чжэня и Ша Чунь очень просты, — сказал Минг Шу. Он постучал ручкой по подбородку, а затем начал набрасывать хронологию событий в своем блокноте. — Ву Чжэнь стал мишенью Цинь… нет, «таинственного человека» где-то до декабря прошлого года. Ву Чжэню «таинственный человек» представился как «профессор Цин». Для краткости давайте просто назовем его профессором. Затем, в декабре прошлого года, почерк Ву Чжэня начал меняться. Должно быть, это произошло, когда профессор рассказал Ву Чжэню о своих планах. Сначала Ву Чжэнь был шокирован, но после длительного периода влияния он начал принимать образ мышления профессора. Затем, примерно в китайский Новый год в этом же году, профессор инсценировал свою смерть для Ву Чжэня, и Ву Чжэнь впоследствии принял эстафетную палочку.

Сяо Юань подошел к Минг Шу. Он заглянул в его записную книжку и сказал:

— Это означает, что кто-то, похожий на профессора, умер в районе китайского Нового года, и этот человек стал «двойником» профессора. Однако, похоже, что эта жертва до сих пор не обнаружена.

Минг Шу поднял взгляд:

— Прошло уже полгода с китайского Нового года. Тело так и не появилось, поэтому этот человек, должно быть, был объявлен пропавшим без вести его друзьями или семьей, так что, если мы займемся делами об исчезновении, то, возможно, что-то и найдем. Но... я уже составлял список дел о пропаже с декабря прошлого года по апрель этого года, и пока ничего не найдено.

— Ты должен быть готов, — сказал Сяо Юань, — к возможности того, что вы окажетесь ни с чем, даже после тщательного изучения записей каждого районного участка и местного полицейского участка.

Минг Шу, естественно, понимал причину этого:

— Возможно, никто не заявлял об исчезновении этого человека. Лучший выбор для "профессора" - это мужчины в возрасте сорока-пятидесяти лет, у которых нет семьи или друзей и чьей ДНК нет в базе данных; чем меньше они связаны с обществом, тем меньше вероятность того, что заговор "профессора" будет раскрыт.

— Верно, — сказал Сяо Юань. — Для профессора лучшим исходом является то, что никто не заявит о пропаже его жертвы. Но нам все равно нужно снова просмотреть открытые дела о пропавших без вести. Прямо сейчас мы думаем о наихудшем сценарии. Возможно, все будет не так уж и плохо.

Минг Шу бросил блокнот на журнальный столик и откинулся на спинку дивана и декоративные подушки. Он поднял правую руку и прижал ее к виску. Через мгновение он сказал:

— Мне кажется, что я уже «набросал» в уме образ профессора. Он преподаватель в довольно малоизвестной области в университете, чей многолетний труд и исследования остались незамеченными. У него серьезные психологические проблемы, и он впал в отчаяние. Он хотел провести какой-то революционный эксперимент, но у него нет никаких ресурсов, нет внимания со стороны студентов. В этом отношении он похож на покойного Цинь Госина. Профессор, возможно, даже находился под влиянием идей Цинь Госина. Ходят слухи, что Цинь Госин перед смертью проводил незаконные эксперименты, верно?

Минг Шу сделал паузу на несколько секунд, глаза его были закрыты, мысли вращались с большой скоростью:

— Цинь Госин экспериментировал на себе, а профессор экспериментирует на невинных людях. Он отчаянно жаждет успеха. Он посвящает все свое время наблюдению за другими и поиску «семен» для своего эксперимента. Он полностью посвятил себя подталкиванию этих «семен» Ву Чжэню и Ша Чунь.

— Даже если вы профессор или лектор в непопулярной области знаний, действительно ли у вас есть столько свободного времени? — внезапно спросил Сяо Юань.

— Хм? — Минг Шу открыл глаза и выпрямился.

— Этот человек определенно имеет какое-то отношение к Медицинскому университету города Донгье. Но он, похоже, слишком много бездельничает, у обычного преподавателя не будет столько свободного времени.

Минг Шу потер мочку своего уха:

— Это правда. Если он не преподаватель, то он член административного персонала? Но не будет ли это противоречить нашему прежнему образу мыслей? Если речь идет о работниках материально-технического персонала, то их обучение не обязательно находится на таком уровне, чтобы они могли влиять на Ву Чжэня, и, похоже, у них нет необходимости в таком эксперименте.

— Трудно сказать, — ответил Сяо Юань. — В наши дни почти в каждом кампусе есть легенда о «Монахе-подметальщике».

Минг Шу на мгновение задумался:

— Я немедленно пойду проверю дела о пропавших без вести во время китайского Нового года в этом году.

— Подожди. — Сяо Юань поднял руку и поманил его обратно. — Почему профессор использовал имя Цинь Госина?

— Потому что Цинь Госин уже был мертв? — предположил Минг Шу. — Всегда легче украсть личность мертвого человека, чем живого.

— А разве нет другой возможности? — спросил Сяо Юань. — Ты упоминал об этом ранее. На профессора мог повлиять настоящий Цинь Госин.

Минг Шу внезапно понял, к чему клонит Сяо Юань:

— Значит, если мы еще раз проверим дело Цинь Госиня, то сможем найти важные улики! Цинь Госин умер от отравления цианистым натрием, и Ву Чжэнь тоже умер от отравления цианистым натрием.

Сяо Юань улыбнулся:

— Наш капитан Минг, наконец, был готов что-то отложить, но, в конце концов, это не то, что можно отложить прямо сейчас.

Взгляд Минг Шу метнулся к Сяо Юаню:

— У вашего капитана Минга достаточно энергии, чтобы соперничать с Фан Юаньханом. Если мне нужно разобраться в этом, я займусь этим. Не проблема.

Услышав имя Фан Юаньхана, Сяо Юань слегка приподнял брови.

Минг Шу заметил небольшое изменение в его выражении и спросил:

— Что?

— Твой маленький новичок… — Сяо Юань сделал паузу, хотя он явно все еще хотел что-то сказать.

Любопытство Минг Шу было успешно возбуждено:

— Что не так с Фан Юаньханом? Он донимал тебя? Он не выкинул ничего странного, верно? Он просто гиперактивен до предела.

— В последнее время он проводит много времени, тайно наблюдая за тобой, — сказал Сяо Юань. — Ты не заметил?

Минг Шу моргнул:

— Тск, я думал, что это что-то серьезное. Он просто наблюдал за мной? Он наблюдал за мной не день или два, знаешь? Он даже копирует то, как я допрашиваю подозреваемых. Я его начальник, так что ему недостаточно учиться на моих словах, он должен учиться и на моих действиях. Хорошо, что он наблюдает за мной.

Сяо Юань улыбнулся и вздохнул:

— Ты…

— А что я? — спросил Минг Шу. — Заместитель Сяо, нехорошо оставлять слова наполовину невысказанными!

— Ничего. — Сяо Юань похлопал Минг Шу по талии. — Все в порядке, пока ты думаешь, что это нормально.

Минг Шу направился к двери, но тут же вспомнил еще кое о чем:

— Да, Сюй Инь приходила ко мне?

Сяо Юань, все силы которого были направлены на это дело, вспомнил:

— Она спрашивала, нашли ли вы женщину-жертву, которую она видела.

Цвет лица Минг Шу слегка изменился. Если бы у него было свободное время, он бы тщательно расследовал случившееся в переулке №4 улицы Илу.

— Если девочка так настойчива, то это приведет к двум последствиям: к хаосу и важным уликам, — сказал Сяо Юань. — Я попросил Сюй Чуня показать ей несколько фотографий из недавних дел о пропавших без вести. Возможно, там есть кто-то, кого она видела.

— И что она сказала? — спросил Минг Шу.

— Думаешь, результаты будут так быстро? — дразняще ответил Сяо Юань. — Не отвлекайся на это, займись делом, над которым работаешь.

Минг Шу вернулся в Отдел по расследованию тяжких преступлений и созвал всех в конференц-зал, чтобы раздать им новые задания. Фан Юаньхан внимательно слушал; он смотрел на Минг Шу так яростно, что казалось, что в его глазах потрескивает электричество.

Минг Шу был хорош собой с детства. Он привык, что другие люди смотрят на него, и это обычно не вызывало у него беспокойства или неудобства. Только когда он преследовал Сяо Юаня, его сердце трепетало и бешено колотилось каждый раз, когда Сяо Юань хоть вскользь смотрел в его сторону.

Фан Юаньхан всегда смотрел на Минг Шу своими большими щенячьими глазами, наполненными жаждой знаний, сосредоточенностью и безграничным любопытством. Минг Шу никогда раньше не обращал на это особого внимания и уж точно никогда не вникал в это слишком глубоко.

Но, услышав замечание Сяо Юаня о том, как Фан Юаньхан в последнее время наблюдал за ним, Минг Шу не мог не обратить внимание на Фан Юаньхана.

После встречи Фан Юаньхан не сразу ушел. Он искренне задал Минг Шу несколько серьезных вопросов по делу. Минг Шу ответил на них один за другим. Затем, закончив, он резко схватил Фан Юаньхана за воротник.

Фан Юаньхан замер:

— Шеф? Гаха*?

(*Шаньдунский диалект, это слово имеет такие значения, как «что делать», «что», «в чем дело», «как» и т. д. Значение сильно меняется в зависимости от случая, произношения, интонации и наречий употребления)

Минг Шу рассмеялся и повторил:

— Гаха?

— Я научился этому у Юй Далонга, — объяснил Фан Юаньхан. Как только он упомянул Юй Далонга, он подумал о «талии жеребца», и о просьбе Юй Далонга встретиться с его «кумиром», и о том, что его собственный начальник был геем.

Тогда его взгляд на Минг Шу изменился.

Минг Шу очень хорошо умел читать микровыражения. Как мог Фан Юаньхан скрыть от Минг Шу перемену в своих глазах?

— Иди сюда. Садись. — Минг Шу указал на стул рядом с собой.

Фан Юаньхан все еще был в замешательстве. Он довольно долго не двигался.

— Садись, — снова повторил Минг Шу.

Приказы его начальника нельзя было игнорировать. Фан Юаньхан поспешно сел и спросил:

— Шеф, что случилось?

Фан Юаньхан попросил о разговоре по душам после того, как они раскроют это дело. Но дело еще не раскрыто, не так ли?

Минг Шу сел на стол и скрестил руки на груди. Он покачивал своими длинными ногами и в этот момент совсем не был похож на капитана Отдела по расследованию тяжких преступлений.

— Почему ты постоянно пялишься на меня в последнее время?

Глаза Фан Юаньхана широко распахнулись от шока.

Вот черт! Он поймал меня за попыткой выяснить, гей ли он?!

Минг Шу сразу понял, что реакция его маленького новичка была слишком драматичной. Теперь, если бы Фан Юаньхан заявил, что ничего такого не было, Минг Шу ни за что бы ему не поверил.

— Говори. — Минг Шу посмотрел на Фан Юаньхана сверху вниз. — Почему ты всегда смотришь на меня?

Угрызения совести Фан Юаньхана были написаны на его лице. Его глаза бегали по сторонам, и он слабо запротестовал:

— Я таким не занимался.

Минг Шу просто рассмеялся.

Фан Юаньхан никогда не выказывал признаков слабости. Допрашивал ли он подозреваемого или шумел с И Фэем, Сюй Чунем и другими, он всегда был самым громким и энергичным парнем в комнате. Но теперь он фактически "увял", этот контраст слишком велик.

— Что ты скрываешь от меня, а? — Минг Шу на самом деле не верил, что Фан Юаньхан сделал что-то, чтобы предать их подразделение или нарушить закон. Чувство праведности и справедливости у Фан Юаньхана было непоколебимым. Не нужно было беспокоиться о том, что он сделал что-то действительно плохое.

Фан Юаньхан поднял глаза и искоса взглянул на Минг Шу. Под нос он пробормотал:

— Я ничего не скрываю. Это ты скрываешь что-то от своих драгоценных товарищей по команде.

У Минг Шу не было много времени на размышления, и он спросил:

— Кто такой Юй Далонг? Твой друг?

Фан Юаньхань на этот раз поднял голову:

— Тот, кто называл тебя «жеребцом».

Минг Шу почти забыл об этом человеке. Он ухмыльнулся и сказал:

— О, он. Как же вы двое познакомились?

Фан Юаньхан рассказал о событиях, которые произошли, пока они искали Лю Мэй. В то время Минг Шу сосредоточил все свое внимание на деле Ша Чунь, он не мог уделять много внимания расследованию дела Лю Мэй.

Выслушав историю Фан Юаньхана, он сказал:

— Этот человек довольно умен.

Конечно, он умен, — подумал Фан Юаньхан, его лицо снова стало полно эмоций.

Он смог понять, что ты гей, после единственно встречи! Как он мог не быть умным?!

Минг Шу уже собрался уходить, но, увидев выражение лица Фан Юаньхана, снова вовремя остановился.

— Стоп, — сказал Минг Шу. — Что же ты действительно от меня скрываешь? Даже не думай уйти сегодня, не сказав мне.

Фан Юаньхан глубоко и резко вздохнул. Он начал чувствовать, что на этот раз действительно не сможет сбежать.

Он посмотрел налево и направо, убедившись, что вокруг никого нет. Затем он понизил голос и прошептал:

— Шеф, вы на самом деле…

— Капитан Минг! Где капитан Минг?

В этот момент из коридора раздался голос, резко прервавший Фан Юаньхана.

Это был Сюй Чунь.

— Что случилось? — спросил Минг Шу.

— Узнаешь, когда придешь посмотреть! — ответил Сюй Чунь.

В другой комнате Сюй Инь смотрела на женщину на мониторе компьютера. Она медленно повернулась и улыбнулась Минг Шу, когда он вошел.

Лицо женщины, улыбка Сюй Инь и призрачное сияние, отбрасываемое экраном компьютера на лицо Сюй Инь, — все это вызывало у Минг Шу леденящее и жуткое ощущение.

Фан Юаньхан, который пришел с ними, был ошеломлен увиденным на мониторе:

— Это…

— Человек, который однажды ночью стоял у твоего окна, — холодно начал Минг Шу, глядя прямо на Сюй Инь. — Человек, которого ты видела умирающим в переулке на улице Илу. Это она?

Сюй Инь энергично кивнула головой, ее голос был по-детски милым:

— Это была эта сестра.

Человек на экране был «призраком», который исчез после того, как Ли Хунмэй жестоко убила трех своих соседок по комнате.

Это была Чи Сяоминь.

Глава 73: Бесконечный цикл (часть тридцать третья)

Чи Сяомин была уже мертва? Ее убили в переулке на улице Илу?

Кем была Чи Сяомин, и кто контролировал ее, управлял ее действиями?

Почему перед смертью она стояла перед окном незнакомой девушки как призрак?

Когда Чи Сяомин приблизилась к Ли Хунмэй, какова была ее цель? Кто приказал ей это сделать?

Или все это было просто шуткой Сюй Инь?

У Минг Шу было слишком много вопросов, но у него не было времени проанализировать их один за другим, ведь его ждало дело «профессора». До Ву Чжэня погиб еще один человек, и этот человек, возможно, самый невинный в этой серии дел.

Расследование дел о пропавших без вести не дало никаких результатов: с декабря прошлого года по апрель нынешнего в списках пропавших без вести в каждом отделении и полицейском участке нет ни одного подходящего человека, тем более в период Нового года, как сказал Ло Ганьфэн.

— Когда мы с заместителем Сяо обсуждали это дело, он предупредил меня о такой возможности, — сказал Минг Шу. — Человек в тени, "профессор", мог выбрать своим двойником такого человека, у которого нет ни родственников, ни друзей; никому нет дела до того, жив он или мертв, и никто не заметит его внезапного исчезновения, не говоря уже о том, чтобы сообщить об этом в полицию.

— Тогда наиболее вероятная жертва — бродяга-мусорщик, — предположил Чжоу Юань.

После разговора с Юй Сяочэном Чжоу Юань был настроен гораздо более позитивно, чем раньше, но, закончив, он немного нервно оглядел своих коллег и почесал затылок.

— В прошлом — да. Но сейчас это не обязательно так, — сказал Минг Шу. — В прошлом году Департамент общественной безопасности ввел в действие новый план, направленный на решение проблемы людей, зарабатывающих на жизнь сбором мусора. Этим людям было предложено либо покинуть город, либо присоединиться к общественным трудовым отрядам, которые находятся под наблюдением местной полиции. Теперь, если кто-то из них вдруг исчезнет, никому не нужно будет сообщать об этом в полицию. Полиция сразу же узнает об этом.

— Мужчины сорока-пятидесяти лет, не имеющие работы и живущие одни, тоже возможны, — сказал И Фэй. — Но если это так, то найти его будет гораздо сложнее.

Фан Юаньхан надул щеки:

— Кроме того, нет ни одного открытого дела об убийстве за тот период времени с жертвой, которая бы соответствовала описанию того человека, которого мы ищем. В этом есть смысл, если подумать. Если бы мы уже нашли тело и начали расследование, Ву Чжэнь знал бы, что он имеет отношение к этому делу. Тогда он не смог бы сохранять спокойствие, ведь Ву Чжэнь и сам - жертва, он не сумасшедший, как "профессор", а обычный человек, его психические качества не могут быть настолько сильными, чтобы дойти до такого.

— Поскольку мы ничего не нашли в открытых делах о пропаже людей, мы можем начать с того, что сосредоточимся на времени, приходящемся на китайский Новый год, — сказал Минг Шу. — Подтвердив передвижения и деятельность Ву Чжэня в это время, мы сможем сузить круг поисков этого двойника.

Фан Юаньхан снова поднял руку:

— У меня вопрос!

Минг Шу посмотрел на своего ученика:

— Спрашивай.

— Сейчас мы предполагаем, что двойник существует, верно? — спросил Фан Юаньхан. — А что, если двойник на самом деле не существует?

Минг Шу приподнял левую бровь.

— Хочешь сказать, что человек в тени просто разыграл Ву Чжэня, и Ву Чжэнь на самом деле никого не убивал? — И Фэй задумался. Он немного подумал, а затем покачал головой. — Даже если бы у нас не было информации от Ло Ганфэна о том, что Ву Чжэнь сказал, что убил кого-то по имени "профессор Цин", твое предположение было бы довольно надуманным. Во-первых, это означает, что человек в тени должен был выйти из тени, чтобы принять непосредственное участие в этой игре со смертью. Во-вторых, если Ву Чжэнь лично не видел, как кто-то "совершает самоубийство", то что побудило бы его принять эстафету?

— Нет, нет, нет, я не это имел в виду. — Фан Юаньхан был единственным, кто встал в зале заседаний. Минг Шу не шутил, когда говорил, что у него синдром гиперактивности 10-го уровня, и это действительно было правдой, пока во время встречи не было высших лиц, таких как Сяо Юань, он не мог сидеть, и должен был стоять, чтобы было удобно.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — вмешался Минг Шу, подхватив эту мысль. — Ты считаешь, что человек в тени психологически манипулировал Ву Чжэнем и заставил его поверить в то, что он убил "профессора Циня", хотя на самом деле ничего подобного не было. Ты считаешь, что, возможно, убийства не было, но Ву Чжэня заставили поверить в него под влиянием человека в тени.

Фан Юаньхан кивнул и спросил:

— Возможно ли это?

Минг Шу рассмеялся:

— По-моему, это звучит немного неправдоподобно.

Фан Юаньхан уперся обеими руками в край стола для совещаний:

— А?

— С точки зрения логики, это, конечно, возможно, — сказал Минг Шу. Его взгляд стал более задумчивым. — Но действительно ли психологическое внушение настолько сильно?

Синь Му не мог больше молчать. Ему пришлось в очередной раз уколоть своего начальника холодным уколом реальности:

— На самом деле, если посмотреть на весь мир психологии, то действительно есть люди, которые могут это делать.

Мин Шу перевел взгляд на Синь Му.

Синь Му мгновенно напрягся и сел прямо. Он сглотнул слюну, и его щеки быстро разгорелись.

— Действительно, есть люди, которые могут это сделать, — повторил Мин Шу. Затем он спросил: — Тогда что же это за люди? Сколько таких людей во всем мире психологии?

Не успел Синь Му ответить, как И Фэй уже понимающе кивнул.

— Это... — Синь Му провел рукой по затылку. — Конечно, все они будут экспертами высокого уровня. Что касается количества людей, то этого я точно не знаю.

— Между тем, наш подозреваемый — "профессор", не слишком уважаемый в своей области, — неторопливо напомнил Минг Шу. — "Профессор" — это имя, которое мы дали ему на данный момент, но является ли он профессором на самом деле, еще предстоит выяснить. Он может быть преподавателем, доцентом или сотрудником административного аппарата университета. В чем не нужно сомневаться, так это в том, что в отношении своей работы он далеко не лучший в своей области. Он не способен психологически манипулировать Ву Чжэнем в той степени, в которой предполагает Старый Фан.

Фан Юаньхан поспешно возразил:

— Я не Старый Фан! Мне всего двадцать три года!

Сяо Мань поддразнил:

— О, всего двадцать три? Я думал, тебе тридцать два.

— Эй! — запротестовал Фан Юаньхан.

Атмосфера, в которой царило напряжение, наконец-то немного разрядилась.

— Больше вопросов нет? — спросил Минг Шу. — Если все согласны, приступайте к выполнению заданий. Во-первых, нужно детально проследить действия Ву Чжэня в период празднования китайского Нового года. А во-вторых, подробно расследовать дело о самоубийстве Цинь Госина девятилетней давности.

Фан Юаньхан снова поспешил в Lightflow Media.

Часто общаясь с криминальными детективами в последнее время все сотрудники Lightflow Media — от сценаристов и до других сотрудников — чувствовали себя немного тревожно.

Руководитель сценарного отдела Оу Сянхэ встретил Фан Юаньхана с неприятным выражением лица:

— Мы действительно не имеем никакого отношения к делу Ву Чжэня, — настаивал он. — Но вы, парни, постоянно приходите и спрашиваете нас об этом, и это оказывает на нас огромное влияние.

— Пока дело не прояснилось, мы можем только просить вас сотрудничать, — сказал Фан Юаньхан. Хотя в группе тяжких преступлений он старый "задира", но снаружи все еще довольно смелый криминальный полицейский.

Оу Сянхэ не мог ничего возразить на заявление Фан Юаньхана. Хотя ему все еще не очень хотелось, он пробормотал:

— Ну, давайте, задавайте свои вопросы.

— Я хотел бы увидеть отчет о проделанной роботе вашей фирмы и трудовые записи Ву Чжэня, сделанные примерно на китайский Новый год этого года, — сказал Фан Юаньхан.

Во время новогодних праздников во многих отраслях промышленности начались каникулы, большинство сценаристов Lightflow ушли в отпуск, а у тех, кто остался, либо была срочная работа, либо вообще не было дома.

Ян Шусина можно отнести к первому типу, а Ву Чжэня — ко второму.

Согласно записям Lightflow, сделанным примерно во время празднования китайского Нового года, во время новогодних каникул в офисе оставалось всего семь человек. У сценариста Ян Шусина был важный сценарий для веб-сериала, который нужно было закончить как можно скорее. А Ву Чжэнь был единственным сценаристом, который оставался в офисе и занимался короткими видеороликами.

Уже на десятый день лунного Нового года Ву Чжэню нечем было заняться.

Государственные учреждения и крупные компании, которые часто заказывали сценарии для рекламных роликов, ушли в отпуск. По мере приближения китайского Нового года новых заданий для Ву Чжэня просто не было. По мнению остальных, Ву Чжэнь должен был неторопливо проводить свое свободное время в офисе. Не было ни сценариев, которые нужно было писать, ни съемок, на которых нужно было присутствовать.

Ян Шусин жил по соседству с Ву Чжэнем в общежитии компании и работал вместе с ним уже много лет. По его словам, Ву Чжэнь время от времени выходил из дома и подолгу не появлялся в своей комнате во время этого китайского Нового года. Для кого-то другого это не было бы странным, но для Ву Чжэня это было необычно.

— Я не могу понять, для чего он выходит из дома, — начал рассказывать Ян Шусин. — Он не из тех, кто полагается на "выход на улицу" в поисках вдохновения, ему нравится оставаться в компании, когда есть сценарий, который нужно написать, и он даже сказал мне, что вместо того, чтобы выходить на улицу и наблюдать за другими людьми, он лучше будет читать больше книг и думать о том, как другие сценаристы создают своих персонажей.

— Тогда вы знаете, куда он отправился? — спросил Фан Юаньхан.

— Думаю, на улицу Сучжэн, — с улыбкой ответил Ян Шусин.

Улица Сучжэн находилась на северо-востоке района Бэй. Она находилась довольно далеко от оживленного торгового центра района Бэй, и в ней не было ничего особенного.

К тому же улица Сучжэн примыкала к улице Шаньсянь, которая была невероятно старой и представляла собой мешанину из низкопробных баров и дешевых магазинов. Это было, мягко говоря, не самое безопасное и чистое место.

Фан Юаньхан мысленно вспомнил этот район, а затем спросил:

— Ву Чжэнь говорил вам, что собирается туда?

— Я сам догадался, — ответил Ян Шусин, снова улыбнувшись. — Я чаще всего пишу сценарии для саспенса, поэтому у меня есть привычка наблюдать за людьми, когда мне нечем заняться. На китайский Новый год в офисе оставалось не так много людей, и, кроме Ву Чжэня, все остальные были заняты работой. Но как бы вы ни были заняты, вы все равно должны встретить Новый год, верно? На третий день Лунного Нового года мы с Чэнь Хуа - еще одним сценаристом — предложили всем устроить выходной и собраться вместе, чтобы поесть горячего горшка.

— А Ву Чжэня тогда в офисе не было? — спросил Фан Юаньхан.

— Да. — Ян Шусин кивнул. — Мы связались с ним и рассказали о наших планах поужинать вместе в тот вечер.

— Он вернулся вовремя?

— Да, а и он принес нам большой пакет махуа.

— Махуа? — Фан Юаньхан нахмурил брови.

Махуа — это разновидность закуски из жареного теста, и в городе Донгье она не была фирменным блюдом. Хотя магазины, где продавали махуа, были, но их было не так много.

Самый известный магазин, где продавали махуа, во всем городе Донгье назывался "Махуа Флад". Его открыл кто-то из приезжих более десяти лет назад.

А магазин "Махуа Флад" находился на улице Сучжэн!

Фан Юаньхан сразу же спросил:

— Ву Чжэнь купил их в "Махуа Флад"?

— Да, я видел фирменную упаковку магазина, — сказал Ян Шусин. — Поэтому я решил, что он должен был быть на улице Сучжэн или в ее окрестностях, когда мы связались с ним по поводу ужина. Учитель Ву был из тех людей, которые никогда не пользовались другими людьми. Он знал, что мы уже приготовили все ингредиенты для горячего горшка, и поэтому взял на себя труд купить нам махуа в качестве закуски.

Улица Сучжэн находилась очень далеко от Lightflow Media. Зачем Ву Чжэню отправляться туда без всякой причины?

Сердце Фан Юаньхана заколотилось. Ему казалось, что он протянул руку сквозь густой туман и наконец-то обхватил пальцами что-то, что нужно крепко держать.

— Есть еще одна вещь, которую я четко помню, вы, парни, полицейские, ваши аналитические способности определенно лучше, чем у меня, я собираюсь оставить свое суждение в стороне от этого, рассказывая только факты, — добавил Ян Шусин. — В тот вечер за горячим горшком я выпил с Ву Чжэнем и случайно спросил, что он делал на улице Сучжэн. Я спросил, не собирает ли он материал для исследований или что-то в этом роде. На мой вопрос Ву Чжэнь неожиданно напрягся. Сначала он сказал, что не ходил на улицу Сучжэн. Я сказал, что "Махуа Флад" можно купить только на улице Сучжэн, и тогда он сказал, что ходил туда специально, чтобы купить махуа.

Фан Юаньхан, услышав это, сказал:

— Ву Чжэнь не ожидал, что его покупка в "Махуа Флад" раскроет его передвижения, и не хотел, чтобы вы знали, что он был на улице Сучжэн.

Ян Шусин потер руки, затем достал телефон и с хитрой улыбкой сказал:

— Это все, что я знаю. Детектив Фан, давайте добавим друг друга в WeChat.

— А? — Фан Юаньхан удивленно моргнул.

В ходе расследования большинство людей, которых приходилось допрашивать, сторонились полиции, как они могли проявить инициативу и попросить контактную информацию?

— Если предоставленная мной информация поможет вам раскрыть дело, это будет лучше всего. Я помог вам, и надеюсь, что в будущем получу от вас вдохновение, — сказал Ян Шусин.

Фан Юаньхан понял, что этот сценарист саспенса собирается сблизиться с ним и выведать у него подробности различных дел, чтобы включить их в свои сценарии.

Это, конечно, не сработало бы!

После того как Фан Юаньхан отказал ему в просьбе, Ян Шусин не выглядел особенно возмущенным. Для него и простая возможность наблюдать за делом вблизи - это уже накопление большого количества творческого материала.

Пока Фан Юаньхан посещал Lightflow Media, группа технического расследования также активно работала.

Чжоу Юань выяснил, что 27-го числа двенадцатого лунного месяца Ву Чжэнь использовал свой мобильный телефон для оплаты счета в двадцать девять юаней в ресторане "Ваньваньская кухня" на улице Шаньсянь.

Улица Шаньсянь находилась к западу от улицы Сучжэн, и Ву Чжэнь не раз бывал в этих двух местах как до, так и после китайского Нового года. Это место, расположенное далеко на северо-востоке района Бэй, не входило в число обычных заведений Ву Чжэня, и никто из его клиентов там тоже не находился.

— Северо-восток района Бэй мог быть местом, где жил двойник до своей смерти, и вполне мог быть местом преступления, — размышлял Минг Шу.

Он уже направил группу для проверки улиц Шаньсянь и Сучжэн, но в Отделе тяжких преступлений не хватало сотрудников, чтобы быстро все охватить. Пришлось обратиться за помощью к местным полицейским постам и участковому района Бэй.

Просьба о дополнительной рабочей силе привела к небольшому инциденту — вице-капитан участка района Бэй Ван Хао был в довольно плохих отношениях с Минг Шу. Они и раньше враждовали, а после дела Лу Куня неприязнь Ван Хао к Минг Шу стала еще более очевидной.

Как только Ван Хао узнал, что Отдел по расследованию тяжких преступлений проводит проверку в их районе и просит о помощи, он пришел в неописуемое недовольство. Он настаивал, что не может помочь, потому что его люди тоже заняты делами, и он просто не может выделить кого-то для помощи Минг Шу.

Минг Шу слишком ленив, чтобы устраивать внутренний конфликт с отделением Бэй, и уж тем более не хотел опускаться до уровня Ван Хао. Но дело Ву Чжэня находилось в критической точке, и они только что нашли очень важную улику. Как можно было не поторопиться и не погнаться за этой зацепкой как можно быстрее?

— Вы не можете никого выделить? — спросил Мин Шу, глядя прямо в лицо Ван Хао. — По-моему, у вице-капитана Вана очень много свободного времени. Ни полевых работ, ни отчетов. Может быть, в представлении вице-капитана Ванга "занятость" заключается в том, чтобы попивать чай в участке и придумывать, как со мной расправиться?

— Ты..! — Ван Хао явно не ожидал, что Мин Шу будет так откровенен с ним. Он не сразу сообразил, как реагировать.

— Я? — Минг Шу холодно рассмеялся. — Я пришел попросить команду вице-капитана Вана помочь отделу тяжких преступлений Бюро уголовных расследований в расследовании. Если у вице-капитана Вана нет возможности выделить кого-либо из команды, он может лично отправиться на улицы и помочь в расследовании. Хотя вы всего лишь один человек, один человек лучше, чем ни одного, верно?

Говоря это, Минг Шу лукаво улыбнулся, прищурив уголки глаз. Это был именно тот взгляд, который Ван Хао терпеть не мог.

Он специально подчеркнул слова "Бюро уголовных расследований", чтобы показать, что пришел не только как капитан отдела по борьбе с тяжкими преступлениями, но и по приказу Бюро уголовных расследований.

Все районные участки подчинялись Бюро уголовного розыска. Если Ван Хао и хотел затеять драку с Минг Шу, то уж точно не для того, чтобы противостоять самому Бюро. В итоге ему ничего не оставалось, как собрать группу своих людей и отправиться на улицу Сучжэн.

— Основное место преступления, возможно, и находилось здесь, но передвижения двойника могли не ограничиваться этим районом, верно? — спросил Фан Юаньхан, поспешив вместе с Минг Шу в ресторан "Ваньвань". — Если мы сможем найти тело, то это значительно упростит дело. Хотя опознать тело будет нелегко, это будет лучше, чем вообще без тела. Сейчас я больше всего беспокоюсь о том, что мы даже не найдем тело.

Минг Шу внезапно остановился:

— Старина Фан.

Фан Юаньхан поперхнулся и раздраженно подумал: Старый Фан? Ты что, пристрастился так меня называть? Неужели ты не успокоишься, пока я не стану называть тебя Маленьким Мингом?

Но Старый Фан не решился сказать об этом вслух. Он послушно ответил:

— Шеф?

— Ничего страшного, даже если мы не найдем тела, — сказал Минг Шу. — Это определенно та область, в которой действовал двойник. Если мы будем проводить тщательное расследование, то обязательно найдем новые улики.

Фан Юаньхан еще не до конца поверил в это:

— А не мог ли профессор заманить сюда двойника?

— Вероятность этого очень мала, — сказал Минг Шу. — Если переманить человека из привычного ему места в другое, то между ними будет много непредсказуемых рисков. На месте этого "профессора" я бы не стал так рисковать.

Фан Юаньхан почесал голову.

— Ву Чжэнь обычно расплачивается наличными, но в этом магазине он использовал WeChat для оплаты, — сказал Минг Шу. Он похлопал Фан Юаньхана по спине. — Пойдемте поспрашиваем, может, там еще помнят Ву Чжэня.

Пиковые часы уже прошли, клиентов в ресторане "Ваньвань" не было. Когда Фан Юаньхан показал фотографию Ву Чжэня хозяину, тот долго рассматривал ее, нахмурив брови, и в конце концов покачал головой:

— Никогда не видел его раньше.

Фан Юаньхан поднял голову и проверил наличие системы наблюдения. Камера действительно была установлена, и она работала, но записи полугодовой давности уже наверняка были удалены.

— Можно я посмотрю? — спросила жена хозяина, наклонившись, чтобы посмотреть на фотографию.

«Ваньвань» был очень дешевым и маленьким рестораном. В этот момент в нем работали всего три человека — хозяин, его жена и молодой человек, принятый на работу всего месяц назад.

Жена хозяина некоторое время рассматривала фотографию, а потом вдруг сказала:

— Я его знаю!

Фан Юаньхан быстро спросил:

— Он потратил деньги в вашем магазине перед китайским Новым годом. Вы все еще так ясно помните, что произошло полгода назад?

— Потому что он был единственным, кто отказался платить своим мобильным телефоном в тот день, — сказала жена хозяина. Она указала на QR-код, наклеенный на стене. — У меня обычно много мелочи, но в тот день она закончилась. Он хотел расплатиться купюрой в сто юаней, но я не смогла найти сдачу и сказала, чтобы он расплатился сотовым телефоном. Он не захотел и сказал, чтобы я пошла и разменяла денег в другой магазин. Мы сильно поругались из-за этого.

— Вы не пошли разменять денег? — спросил Фан Юаньхан.

— Я не могла! — ответила жена начальника. — Кроме того, я спросила его, может ли он расплачиваться мобильным телефоном или нет, и он сказал, что может, но просто не привык к этому! Ха, это меня прямо-таки взбесило. Он вполне мог расплатиться своим телефоном, и все равно хотел, чтобы я пошла за сдачей к кому-то другому? Почему я должна была идти за мелочью?

— Вы помните что-нибудь еще? — спросил Минг Шу.

— Он... — Женщина уже собиралась сказать что-то еще, как вдруг хозяин закашлялся.

Жена хозяина была очень волевой. Она укоризненно посмотрела на мужа и спросила:

— Чего ты так боишься? Если полиция пришла по служебному делу, а мы ничего не знаем, значит, мы ничего не знаем. Но если мы что-то знаем и не помогаем, то что же мы за люди?

Минг Шу улыбнулся.

— После этого я видела его еще раз, — продолжила жена хозяина, снова повернувшись к Минг Шу. — Мы были открыты для бизнеса даже в новогодние праздники. Я не раз видела его рядом.

— В какой день? — спросил Фан Юаньхан.

— Я не очень хорошо помню, — ответила жена хозяина.

— Он был один или с кем-то?

— Только он один.

Минг Шу несколько секунд размышлял над этим, но потом его взгляд внезапно обострился:

— А, точно. Вы только что сказали, что были открыты на праздники? Даже на китайский Новый год?

Жена хозяина гордо выпятила подбородок:

— Наш сын поступил в столичный университет!

— А? — Фан Юаньхан не мог понять, почему они вдруг заговорили о сыне этой пары.

— Должно быть, у вашего сына очень хорошие оценки, раз он поступил в столичный университет, — сказал Минг Шу. — Вы выходили на работу даже на китайский Новый год, чтобы отложить деньги на его обучение, верно?

— Да, да! — подтвердила жена хозяина, улыбаясь от уха до уха.

— Но большинство людей во время Праздника Весны посещают друзей и родственников или отправляются в большие отели на вечеринки, поэтому в таком маленьком домашнем ресторанчике, как ваш, не должно быть много клиентов, — сказал Минг Шу. — И когда вам нечего делать, вы сидите у двери и смотрите на улицу, как вы это делали только что.

Жена хозяина была увлечена словами Минг Шу и с энтузиазмом кивнула головой в знак согласия.

Минг Шу с улыбкой прищурил глаза:

— Тогда не замечали ли вы, что кто-то пропал с этой улицы после Нового года?

Жана посмотрела на своего мужа:

— Не пропал ли кто-нибудь в нашем районе?

Хозяин покачал головой:

— Если ты не знаешь, то откуда мне знать?

— Пожалуйста, подумайте еще немного, — сказал Минг Шу. — Это мужчина среднего возраста, сорока или пятьдесяти лет. Он жил один и в основном держался сам по себе. Ни семьи, ни друзей...

Не дожидаясь, пока Минг Шу закончит говорить, жена хозяина вдруг хлопнула по столу и воскликнула:

— О, вы говорите об этом человеке!

Фан Юаньхан тут же спросил:

— Неужели такой человеки вправду есть?

Жена хозяина снова повернулась к своему мужу:

— Разве мы недавно не обсуждали это? Мы уже давно не видели старика Хуана, продающего шампуры за пятьдесят центов в конце переулка!

Глава 74: Бесконечный цикл (часть тридцать четвертая)

Как только Минг Шу и Фан Юаньхан покинули ресторан Ваньвань, небольшая команда, собранная участковым района Бэй, узнала, что пожилого мужчину, который часто продавал шампуры с тележки на перекрестке Третьего переулка на улице Шаньсянь, не видели с китайского Нового года. Никто точно не знал, какими иероглифами писать имя старика, но было известно, что его имя звучит как Хуан Мэнцюань.

Ван Хао был не в восторге от сотрудничества с Минг Шу. Получив эти сведения, он отправил одного из членов своей команды передать их Минг Шу. Это был достаточно хороший способ завершить задание, и после его выполнения Ван Хао, естественно, вернулся в свой участок.

Хотя это дело относилось к району Бэй, оно уже давно находилось в руках Отдела тяжких преступлений. Все заслуги от раскрытия этого дела достанутся Отделу тяжких преступлений. Ван Хао не получил бы никакой выгоды, если бы оказывал больше помощи, чем нужно, — достаточно было бы просто выполнить минимум, чтобы сохранить видимость сотрудничества. Если бы он уделял этому делу больше времени, это не было бы проявлением ответственности, а просто глупостью.

Но молодой человек, которого Ван Хао послал сообщить Минг Шу об их находках, был энтузиастом, только что назначенным в участок района Бэй в этом году, — Сян Тао. Ван Хао лишь велел ему "передать информацию Минг Шу", но Сян Тао либо не понял намека Ван Хао, либо не одобрял манеру поведения своего начальника.

Как бы то ни было, Сян Тао постарался предоставить полный отчет об их находках. Он даже привел одного из свидетелей с важной информацией прямо к Минг Шу.

— Хуан Мэнцюань продавал свои шампуры прямо возле моего дома. Он делал это на протяжении многих лет. Раньше он продавал сладкую вату, кунжутные леденцы и всякие закуски, все, что нравится детям, — сказала Лю Хэань. Это была женщина лет шестидесяти, жившая в Третьем переулке, и у нее была манера болтать и разглагольствовать, характерная для женщин ее возраста и класса.

— Его шампуры были не очень хороши, он всегда жарил их в плохом масле, — продолжала Лю Хэань. — Его вонючее мясо, его вонючие овощные блюда... Я чувствовала ужасный запах каждый раз, когда проходила мимо его тележки. Все его ингредиенты были практически прогорклыми. Он просто использовал перец и специи, чтобы скрыть неприятный вкус. Это было просто отвратительно! Я не видела, чтобы многие покупали его шампуры. Я еще в прошлом году говорила, что он никак не сможет заработать на этом бизнесе. Рано или поздно ему точно придется свернуть дело и уехать.

— Вы считаете, что Хуан Мэнцюань внезапно исчез, потому что его бизнес был неудачным? — спросил Минг Шу.

— А что еще могло случится? — хмуро спросила Лю Хэань. — Я не видела его с этого китайского Нового года. Он точно удрал, поджав хвост. Да и на местного он не похож. Не знаю, с какой сельской фермы он приехал, но у него был такой сильный акцент. Я всерьез возблагодарила небеса, когда он ушел. Наш маленький переулок находится не на главной улице, поэтому городу нет до нас дела, никто не утруждает себя уборкой таких отбросов. Мои внуки еще растут. Если они выбегут на улицу и тайком купят что-нибудь из этого хлама с тележки Хуан Мэнцюаня, что я тогда буду делать? А?

— Вы уверены, что Хуан Мэнцюань больше не появлялся после китайского Нового года? — спросил Минг Шу.

Лю Хэань прожила уже более полувека, но ее никогда не допрашивала полиция. Она целую вечность провела в раздумьях, сосредоточенно подняв глаза к небу. Подтвердив свои воспоминания, она сказала:

— Я уверена. Тогда я даже спросила своего мужа: "Почему не было этой тележки с шампурами Хуанга? Мой муж ответил, что новогодние праздники еще не закончились, и сказал, что не о чем беспокоится. Но Новый год уже давно прошел, а Хуан Мэнцюань все еще не появился.

— Хуан Мэнцюань владел и управлял передвижным киоском с едой. Он был открыт круглый год на улице Шаньсянь. Это значительно облегчает наше расследование, — сказал Минг Шу. — Во-первых, мы теперь знаем, что он, скорее всего, жил неподалеку от улицы Шаньсянь. Во-вторых, городские власти не отслеживают всех подворотен, но вероятность того, что Хуан Мэнцюань хотя бы раз попадал в их поле зрения, очень высока.

Сян Тао с интересом выслушал анализ Минг Шу.

— Я пойду в местный полицейский участок и спрошу адрес Хуан Мэнцюаня!

Минг Шу улыбнулся ему:

— Спасибо за помощь.

— Лю Хэань и жена босса ресторана Ваньвань заметили, что Хуан Мэнцюань долгое время не появлялся, но никто из них не подумал, что это что-то необычное, — размышлял Фан Юаньхан. — Либо они решили, что он не может зарабатывать здесь на жизнь и перенес свой бизнес в другое место, либо решили, что он вернулся в свой родной город. Никто из них не подумал, что его могли убить.

— Откуда у обычных людей, живущих мирной жизнью, такие жуткие мысли? — спросил Минг Шу. После небольшой паузы он продолжил: — Но...

Фан Юаньхан быстро повернул голову:

— Шеф, что "но"?

— Ты заметил что-нибудь интересное в том, что сказала нам Лю Хэань? — спросил Минг Шу.

— Хм? — Фан Юаньхан нахмурил брови и ненадолго задумался. — Лю Хэань ненавидела Хуан Мэнцюаня.

— Верно. — Минг Шу начал прохаживаться. — Торговцев, которые работают на главной улице, прогоняют городские власти, а тех, кто работает в подворотнях, оставляют в покое. Лю Хэань живет в Третьем переулке — маленьком переулке, за которым не присматривает агентство по управлению недвижимостью, поэтому никто не мешал Хуан Мэнцюаню продавать свои острые шампуры. Его бизнес должен был издавать сильный запах, а также создавать проблемы с санитарией, что должно было повлиять на качество жизни жителей близлежащих домов. Но все, что Лю Хэань могла сделать, это постоянно ругаться с Хуан Мэнцюанем. Если же она хотела оставаться вежливой, то могла лишь терпеть последствия его бизнеса. Но чем дольше человек терпит, тем сильнее становится его ненависть.

— Но о чем это нам говорит? — спросил Фан Юаньхан, следуя за Минг Шу.

Минг Шу повернулся вполоборота и посмотрел на него:

— Это говорит о том, что некоторые люди, ненавидевшие Хуан Мэнцюаня, например Лю Хэань, могли желать ему смерти.

Глаза Фан Юаньхана широко раскрылись:

— Шеф, вы серьезно?

— Это вполне возможно, — сказал Минг Шу. — Мы прочесывали улицы Шаньсян и Сучжэн, и кого мы нашли пропавшим без вести после китайского Нового года? Пока мы знаем только о Хуан Мэнцюане, но это не доказывает, что Хуан Мэнцюань был двойником профессора. То, как Хуан Мэнцюань зарабатывал на жизнь, вызывало неприязнь, а это может помешать нашему расследованию. Брат Ханг*, не делай поспешных выводов.

(* Единственный Брат Ханг, которого я нашла, это китайский комедиант, артист разговорного жанра, но я совсем не уверенна, что речь идет о нем)

Внезапно получив урок, Фан Юаньхан все еще переваривал его, как услышал это "Брат Ханг" и почувствовал, что над ним насмехаются или дразнят. Он подумал: "Сначала это Старина Фан, а теперь — Брат Ханг! Если бы кто не знал, подумал бы, что я твой начальник, а ты мой прихвостень!"

Обыск на улицах Шаньсян и Сучжэн все еще продолжался. Узнав, что Сян Тао охотно стал "пешкой" Минг Шу, Ван Хао пришел в ярость. Но Сян Тао это не волновало. Он упорно продолжал искать информацию о Хуан Мэнцюане.

— На самом деле этого человека зовут не Хуан Мэнцюань, — сказал один из офицеров местной полиции. — Это три других иероглифа — Хуан Муцюань. Он живет в Девятом переулке, рядом с улицей Шаньсянь.

Улица Шаньсянь имела в общей сложности девять разветвленных переулков. Чем больше номер, тем более отдаленное местоположение. Дома в переулках с большим числом так же были более старыми и ветхими. Ресторан Ваньвань работал на главной улице, которая была лучшим местом для ведения бизнеса в этом районе. В Первом переулке, который напрямую соединялся с улицей Шаньсян, тоже было несколько приличных магазинов и ларьков. Но все остальные переулки были заполнены только бродячими торговцами.

По данным местного полицейского управления, Хуан Муцюань был родом из деревни Хулу, небольшого поселения, находящегося под юрисдикцией города Донгье. В этом году ему было пятьдесят три года, а в сам город Донгье он приехал несколько лет назад. С тех пор он жил в блоке 4-1 здания 4 в Девятом переулке.

Эту квартиру купила давно умершая дочь старика.

— Семьи нет, ведет уединенный образ жизни, пятьдесят три года. Долгое время не появлялся со своей тележкой, но никто не считал его отсутствие странным. Все детали совпадают с нашим профилем двойника, — сказал Фан Юаньхан, когда они спешили к дому Хуан Муцюаня. — Есть еще одна вещь. Он работал торговцем, а это значит, что ему постоянно приходилось показываться на людях. Значит, ему легче стать мишенью, верно?

Минг Шу не решался утверждать что-либо раньше времени, но, учитывая имеющуюся на тот момент информацию, вероятность того, что Хуан Муцюань был двойником, была крайне высока.

Многие дома в Девятом переулке были заброшены. Увидев двух новых людей, появившихся в переулке, несколько бродячих собак настороженно попятились, поджав хвосты.

Группа по анализу следов уже прибыла. Пока Минг Шу ждал, пока Сяо Мэн тщательно обследует квартиру Хуан Муцюаня, он постучал в двери соседей.

В здании 4 было всего шесть квартир. В четырех из них двери были покрыты толстым слоем пыли. Только 4-5 и 4-6 выглядели относительно чистыми и были заперты; вероятно, эти две квартиры были заняты.

Дверь в квартиру 4-5 открылась, по центру висела предохранительная цепочка.

Минг Шу сразу же заметил, что по сравнению с гораздо более старой дверью эта цепочка и замок были очень новыми.

Изнутри выглянула пожилая беловолосая женщина. Ее глаза уже помутнели от возраста.

На звук открывающейся двери поспешил и Фан Юаньхан. Как только он увидел, что в квартире 4-5 живет старуха, он поспешно вставил свое удостоверение в щель двери:

— Здравствуйте, мэм. Мы из полиции.

Старушка издала булькающий звук из глубины горла. На ее лице появились морщины, а затем, не сказав ни слова, она с грохотом захлопнула дверь.

— Это... — Фан Юаньхан был озадачен. — Зачем она закрыла дверь? Разве мы выглядим плохими парнями? Разве мой значок выглядит фальшивым?

— Это нормально. Старшие очень часто бывают осторожны, и это хорошо, — сказал Минг Шу. Он повернулся к 4-6 и долго стучал, но изнутри не доносилось ни звука, похоже, дома никого не было.

Вскоре из дома 4-1 появился Сяо Мань:

— Капитан Минг, вы можете войти.

Площадь квартиры 4-1 не превышала двадцати квадратных метров. Мебель была старой, окна закрыты, на столах и полу толстым слоем лежала пыль.

Минг Шу спросил, натягивая перчатки:

— Вы что-нибудь нашли?

— Отпечатки пальцев и отпечатки обуви. Отпечатки пальцев довольно сильно смазаны, что затрудняет сравнительный анализ, но отпечатки ног хорошо сохранились и могут быть использованы как улика, — сказал Сяо Мань, глядя на Минг Шу. — Но здесь только один набор отпечатков.

— Один? — Минг Шу поправил перчатки. — Это значит, что здесь больше никого не было, и отпечатки пальцев, и отпечатки обуви принадлежат Хуан Муцюаню...

— Скорее всего, так и есть, — подтвердил Сяо Мань.

Минг Шу подошел к электрическому щитку:

— Нам все равно придется снять их и проверить.

— Понятно, — сказал Сяо Мань. — Я уже проверил коммуникации. Электричество отключено, водопроводные и газовые краны тоже.

Минг Шу кивнул и направился к холодильнику.

Дверца холодильника была открыта, продукты внутри давно сгнили, и запах уже не был резким.

В холодильнике было три отделения, в которых находилось в общей сложности восемь мисок и тарелок с готовой едой, а также четыре пластиковых пакета с ингредиентами, которые еще предстояло приготовить.

— Мы взяли образцы из каждого блюда. Мы проведем тесты, когда вернемся, — сказал Сяо Мань.

Минг Шу обвел взглядом кухню и услышал, как Фан Юаньхан окликнул его из спальни.

— Шкаф Хуан Муцюаня забит до отказа.

Спальня была узкой, и для кровати и огромного шкафа едва хватало места.

От шкафа доносился резкий запах старого дерева и лака. Большая его часть была набита ватой, а меньшая — одеждой Хуан Муцюаня.

Здесь было все — от верхней одежды до интимных вещей, не так уж много, но для человека за пятьдесят, зарабатывающего на жизнь в ларьке, эта одежда должна была быть всем, что есть у Хуан Муцюаня.

— В холодильнике лежат ингредиенты, которые еще предстоит приготовить, а также готовые блюда. Он не взял с собой никакой одежды, но сам мужчина отсутствовал более шести месяцев, — размышлял Минг Шу. — Он не мог уйти далеко по своей воле. Единственным объяснением может быть то, что он отправился куда-то, не зная, что не сможет вернуться в ближайшее время. Но газ, вода и электричество...

— Ребята, когда вы уходите, у вас есть привычка перекрывать вентили газа, воды и электричества? — спросил Сяо Мань.

Фан Юаньхан покачал головой:

— Я даже вай-фай не отключаю.

— Многие пожилые люди отключают газ и электричество, прежде чем выйти из дома. Они считают, что так безопаснее, — сказал Минг Шу. Он снова вспомнил о водяном клапане. — Но водопроводный вентиль... кроме тех, кто собирается уехать из дома на несколько месяцев или лет, мне кажется, редко кто станет перекрывать водопроводный вентиль. Достаточно просто убедиться, что все краны плотно закрыты, прежде чем выйти из дома.

— Это так странно! — воскликнул Фан Юаньхан. — Хуан Муцюань перекрыл водопроводный вентиль, но не позаботился о еде в холодильнике и не взял с собой одежду.

— Вот тут-то у нас и возникает противоречие. Хуан Муцюань перекрыл водопроводный вентиль, что должно говорить о том, что он собирался уехать надолго. Но он не избавился от еды в холодильнике, что говорит о том, что он не собирался уезжать надолго. — Минг Шу обнял себя руками и опустил взгляд, на некоторое время погрузившись в раздумья. — О, точно. Были ли здесь какие-нибудь следы борьбы?

— Я не видел, — сказал Сяо Мань. — Но есть кое-что, на что я обратил внимание.

— Что именно?

— Мне кажется, что в этой квартире слишком чисто.

— Чисто?

— Такое ощущение, что квартиру специально вычистили.

— Разве не все убираются перед китайским Новым годом? — спросил Фан Юаньхан.

— Нет. — Сяо Мань покачал головой. — Я не имею в виду такую чистоту. Но даже если бы Хуан Муцюань навел порядок перед Новым годом, прошло уже полгода.

— Я понимаю, что ты имеешь ввиду, — сказал Минг Шу. — Тебе кажется, что должны остаться следы, которых здесь нет.

— Верно. Преступники боятся оставлять следы после совершения преступления. Они часто убирают место преступления, прежде чем уйти, — сказал Сяо Мань. — Я был на многих местах преступлений, и ощущение чистоты здесь такое же, как на месте преступления.

— Секундочку! — Фан Юаньхан хлопнул в ладоши. — Если мы согласимся с этим и предположим, что это место было специально убрано, то разве это не будет основным местом преступления? Хуан Муцюань умер здесь. Затем его тело забрали. Еда в холодильнике осталась, одежда осталась, но все коммуникации были перекрыты. У убийцы не было причин помогать Хуан Муцюаню освобождать холодильник, даже если бы еда там сгнила, при закрытой дверце холодильника вонь не была бы настолько заметной, чтобы кто-то постучался. Но газ, электричество и водопровод пришлось перекрыть, ведь старые здания, подобные этому, особенно подвержены проблемам с электричеством и водой. Если бы прорвало трубу и затопило дом, кто-нибудь обязательно пришел бы разбираться. Если бы они не смогли попасть внутрь, то, возможно, даже вызвали бы полицию!

— Это объясняет наше противоречие, — сказал Минг Шу. Он снова повернулся к Сяо Ману и спросил: — Вы уже провели тест люминолом?

— Да, но мы не нашли никаких следов крови. — Сяо Мань начал собирать свои инструменты. — Сначала я должен вернуться и попробовать смоделировать отпечаток пальца.

— Если это действительно первичное место преступления, то как убийца вынес отсюда тело Хуан Муцюаня? — спросил Фан Юаньхан. — Люминоловый тест не выявил следов крови, значит, убийца, скорее всего, не разделывал тело здесь... ах, я только что подумал о другом. Это также означает, что Хуан Муцюань умер так, что кровь не текла, верно? Или, крайней мере, рана не сильно кровоточила.

Минг Шу остановился у единственного в гостиной стола и провел рукой в перчатке по его краю. — Если не расчленять, то вынос целого тела взрослого человека могло привлечь внимание прохожих, и вполне возможно, что его видели.

— Тогда самое главное сейчас — найти свидетелей! — возбужденно воскликнул Фан Юаньхан. — Я займусь этим прямо сейчас!

Вечером изучение снятых отпечатков обуви не принесло много новых открытий. Но Сяо Мань сравнил модель с обувью, которую Хуан Муцюань оставил дома, и смог определить, что невозможно, чтобы этот отпечаток оставил сам Хуан Муцюань.

Это лишний раз доказывало, что предчувствия Сяо Мана были весьма близки к истине. Дом Хуан Муцюаня, скорее всего, был основным местом преступления. Кто-то убил его там, а затем "почистил" квартиру, чтобы избавиться от всех следов присутствия второго человека. В ходе этой уборки были уничтожены и следы Хуан Муцюаня, и следы убийцы.

Только так можно было объяснить, почему в доме Хуан Муцюаня нет следов его самого.

Но это порождало другой вопрос. Если место преступления было так тщательно очищено, то чьи отпечатки обуви и смазанные отпечатки пальцев остались?

Может ли быть так, что после смерти Хуан Муцюаня на место преступления приходил кто-то другой?

Какова могла быть цель его визита?

Была уже глубокая ночь, и ветерок ранней осени немного остудил воздух. Минг Шу смотрел на дешевые, но оживленные магазины на улице Шаньсянь с невыразительным выражением лица. Казалось, что он отвлекся, но на самом деле в его мозгу проносилась тысяча различных подсказок.

Хуан Муцюань был замешан в каком-то деле, в этом не было никаких сомнений.

А вот замешан ли он в деле Ву Чжэня и Ша Чунь... в этом нельзя было быть до конца уверенным.

Конфликты между уличными торговцами, между уличными торговцами и жителями окрестностей, между уличными торговцами и городскими властями были обычным делом, и нередко в любом городе они перерастали в столкновения и гибель людей.

Вероятность того, что Хуан Муцюань был убит кем-то, кто его ненавидел, была гораздо выше, чем вероятность того, что его выбрали в качестве двойника человека, скрывавшегося в тени в деле Ву Чжэня.

Но...

Если говорить о смертельных случаях, связанных с уличными торговцами, то в девяти случаях из десяти речь шла о преступлениях на почве страсти. Как правило, убийца не мог уклониться от закона. У некоторых вообще отсутствовало чувство осторожности. Они не только плохо скрывали свое преступление, но и сами проболтались о нем.

Поэтому такие дела обычно решались очень быстро.

Обстановка в доме Хуан Муцюаня явно не соответствовала тому, что можно было ожидать от места преступления на почве страсти. Кто-то прибрался в комнате, а Хуан Муцюань бесследно исчез. Если бы не расследование Отдела тяжких преступлений по факту смерти Ша Чунm, никто, кроме жены босса ресторана Ваньвань, не понял бы, что Хуан Муцюань исчез.

Прошло полгода, и за все это время ни на улице Шаньсян, ни на улице Сучжэн не появилось никаких слухов о пропаже Хуан Муцюаня.

Учитывая это, можно было предположить, что Хуан Муцюань не был убит в порыве ярости кем-то, с кем он общался в повседневной жизни.

Что касается других его врагов, то это еще предстоит выяснить.

Если бы только удалось связать Хуан Муцюаня с "профессором" и Ву Чжэнем...

В голове Минг Шу внезапно возникла новая идея, и он быстро позвал Сяо Мана:

— Мы ведь принесли личные вещи Ву Чжэня из офиса, верно? Посмотри на обувь Ву Чжэня и проверь, совпадает ли она с отпечатком, который ты взял в квартире Хуан Муцюаня. Если Хуан Муцюань — тот самый двойник, которого мы ищем, то Ву Чжэнь должен быть как-то связан с ним и эти отпечатки могли быть оставлены ним. Если же это не так...

Сяо Мань сразу же понял смысл слов Минг Шу:

— Если их оставил не Ву Чжэнь, то заместитель Сяо решит, будем ли мы продолжать расследовать дело Хуан Муцюаня или передадим его первой или второй оперативной группе!

Время шло, и ночь становилась все темнее. Старушка из квартиры 4-5 все еще не желала открывать дверь, но житель 4-6 наконец вернулся.

Все оказалось так, как и представлял себе Минг Шу. Житель квартиры 4-6 — мужчина лет двадцати, работавший официантом в ресторане-барбекю на улице Сучжэн, который оставался открытым до глубокой ночи.

— Мы с бабушкой Сюй — единственные, кто сейчас здесь живет, — сказал Ли Чжэньфэй. Он был очень спокоен даже перед полицией. Он указал на дом 4-1 и продолжил: — Раньше в этой квартире жил пожилой мужчина, но потом там никого не стало, думаю, он переехал.

— Переехал? — переспросил Минг Шу. — Ты видел, как он переехал? Когда?

— О нет, я сам этого не видел. — Ли Чжэньфэй покачал головой. — Но разве тот факт, что никто не входил и не выходил, не означает, что жилец съехал? К тому же я слышал шум во время Нового года.

— Что за шум? — спросил Минг Шу.

— Как будто вещи передвигают, — сказал Ли Чжэньфэй. — Сверхурочная работа в новогодние праздники оплачивается очень хорошо, поэтому в это время меня часто не было дома. Но в свой выходной я услышал какие-то звуки и движение снаружи, но я лежал в постели, мне было лень пойти посмотреть. После этого я больше никогда не видел дядю.

— Шеф! — воскликнул Фан Юаньхан. — Шум, который услышал Ли Чжэньфэй, могла быть вовсе не передвижением мебели. Это мог быть кто-то, кто передвигает Хуан Муцюаня...

— Помнишь замок с цепочкой на двери в квартире старухи 4-5? — спросил Минг Шу. — По сравнению с дверью, эта цепочка явно намного новее. Ли Чжэньфэй услышал какое-то движение, но не смог встать и проверить, что происходит. Это вполне нормально, он работает в ночную смену, поэтому мог сильно устать. Но квартира 4-5 — это даже ближе к 4-1, чем 4-6. Если Ли Чжэньфэй что-то услышал, то старуха должна была тоже это услышать.

— То есть... старушка не только слышала, но и видела что-то? — глаза Фан Юаньхана вспыхнули от внезапного осознания. — Она видела что-то, что напугало ее, что-то, что заставило ее установить новый замок с цепочкой для безопасности!

В этот момент позвонил Сяо Мань. Его голос слегка дрожал от волнения.

Отпечатки обуви, оставленные в квартире Хуан Муцюань, полностью совпадали с отпечатками обуви Ву Чжэня, а рост и вес человека, оставившего следы, по данным группы анализа следов, также полностью совпадали с Ву Чжэнем!

Глава 75: Бесконечный цикл (часть тридцать пятая)

— Примерно во время празднования китайского Нового года Ву Чжэнь несколько раз выходил на улицы Шаньсян и Сучжэн. Примерно в то же время Хуан Муцюань исчез при загадочных обстоятельствах. В его доме нет его следов, но есть отпечатки обуви, оставленные Ву Чжэнем, — начал свой рассказ Минг Шу.

Он встретил Сяо Юаня у обочины на улице Шаньсян. Они вместе шли к Девятому переулку.

— Вероятность того, что Хуан Муцюань — двойник, выбранный профессором, очень высока, — продолжил Минг Шу. — Гэ, это те выводы, которые я сделал на основе имеющихся у меня улик. Скажи мне, если заметишь какие-либо противоречия.

Сяо Юань кивнул:

— Хорошо.

— Ву Чжэнь принял цианистый натрий, чтобы покончить с собой, — продолжил Минг Шу. — Ша Чунь не убивала его своими руками. Возможно, она даже не наблюдала за процессом смерти Ву Чжэня. Возможно, она просто использовала цемент, чтобы спрятать тело Ву Чжэня уже после его смерти. В таком случае вполне возможно, что Ву Чжэнь не убивал предыдущую "костяшку домино" лично. Возможно, он лишь помог спрятать тело. Хуан Муцюань был двойником профессора, то есть профессор заставил Ву Чжэня поверить, что тело Хуан Муцюаня — это тело профессора. Судя по дальнейшим событиям, мы можем быть уверены, что Ву Чжэнь был полностью убежден этой уловкой. Чтобы осуществить этот обман, профессор должен был заранее убить Хуан Муцюаня и выдать труп за свой собственный. Затем Ву Чжэнь прибыл, как они договорились, и избавился от трупа Хуан Муцюаня, думая, что это труп профессора. Это объясняет, почему отпечатки обуви Ву Чжэня оказались в доме Хуан Муцюаня. Убив, профессор стер все следы себя и Хуан Муцюаня в квартире. В результате только Ву Чжэнь оставил следы, когда пришел позже.

— Два вопроса, — вмешался Сяо Юань. — Были ли профессор и Хуан Муцюань очень похожи? И почему профессор решил совершить убийство в доме Хуан Муцюаня?

— Они не обязательно были похожи друг на друга, — сказал Минг Шу. — Если у профессора были схожие с Хуан Муцюанем телосложение, форма лица и прическа, то труп можно было замаскировать. Более того, Ву Чжэнь, должно быть, сильно нервничал, когда пришел избавляться от тела. Когда человек так нервничает, его наблюдательность снижается. Кроме того, захотел бы Ву Чжэнь внимательно изучать лицо мертвого человека?

Сяо Юань остановился в переулке.

— Лица не обязательно должны полностью совпадать, но тип тела и возраст должны быть похожи. Если это так, можно ли использовать Хуан Муцюаня в качестве базовой "модели" для поиска похожих мужчин в Медицинском университете, больнице Гуанье и психологической клинике Цзюлин?

Минг Шу склонил голову и надолго замолчал.

— Черты лица Хуан Муцюаня могли совершенно не совпадать с чертами лица профессора, — продолжил Сяо Юань. — Профессор мог придумать любую отговорку, чтобы не показывать лицо своего трупа Ву Чжэню. Он мог сказать Ву Чжэню, что позорно закончил свою жизнь и что ему невыносимо, чтобы кто-то смотрел на его лицо после смерти. Ву Чжэнь уже был настолько захвачен профессором, что поверил бы во что угодно.

— Тогда профессор мог просто сказать Ву Чжэню, что совершит самоубийство в блоке 4-1 здания 4 в Девятом переулке, — сказал Минг Шу. — Скорее всего, он убил себя цианистым натрием. Перед смертью он закрыл лицо трупа и запретил Ву Чжэню снимать покрытие. Ву Чжэнь неоднократно выезжал в район улицы Шаньсян для того, чтобы ознакомиться с дорогами, по которым он будет избавляться от тела.

Минг Шу несколько секунд размышлял над этим, затем покачал головой:

— Но разве у Ву Чжэня не возникли бы вопросы, почему профессор умер в таком месте? А что касается второго вопроса, то я не могу придумать причину, по которой дом Хуан Муцюаня стал основным местом преступления. Было бы очень рискованно совершить убийство там, а потом попросить Ву Чжэня перевезти тело.

— Это был выбор профессора, — сказал Сяо Юань. — Значит, убить Хуан Муцюаня в его же доме было для профессора самым простым решением.

Минг Шу встретил взгляд Сяо Юаня и надолго погрузился в раздумья.

— В квартире не было обнаружено следов крови, не было и следов борьбы, — констатировал Сяо Юань, глядя на старое, потемневшее здание. — Возможно, борьба и была, но я не верю, что жертва и нападавший боролись. Звукоизоляция в этом здании настолько плохая, что любую драку услышали бы соседи, даже во время празднования Китайского Нового года.

— Замок на двери тоже не был сломан, — сказал Минг Шу. — Значит, профессор просто постучал и вошел в дом Хуан Муцюаня? Нет, это неправильно...

— Что именно тебе кажется неправильным? — спросил Сяо Юань.

— Хуан Муцюань был двойником профессора, верно? — спросил Минг Шу. — Профессор, возможно, обыскал весь город Донгье, прежде чем счел Хуан Муцюаня наиболее подходящим двойником, поэтому профессор знал о нем все. Но Хуан Муцюань не знал профессора. Зачем ему пускать его в свой дом?

— Почему ты уверен, что Хуан Муцюань не знал профессора? — Сяо Юань слегка приподнял брови. — В холодильнике было восемь контейнеров, полных различных приготовленных блюд. Когда человек живет экономно, он обычно сохраняет остатки еды на потом. Но восемь блюд — это довольно много для человека, который живет один. Возможно, даже слишком много, верно?

Минг Шу сразу же понял, к чему клонит Сяо Юань.

— Эти блюда не были остатками еды Хуан Муцюаня. Он приготовил их заранее, чтобы развлечь гостя?

— И этим гостем был профессор, — продолжил Сяо Юань. — Они с Хуан Муцюанем не только были знакомы, но и достаточно близки, чтобы вместе встречать Китайский Новый год. Поэтому профессору было удобнее прийти в дом Хуан Муцюаня, а не куда-то еще. Ему не нужно было беспокоиться об избавлении от тела, ведь об этом позаботился бы Ву Чжэнь.

Минг Шу сжал правую руку в кулак и хлопнул ею по раскрытой ладони левой руки:

— Тогда нам нужно проверить социальные связи Хуан Муцюаня!

Хуан Муцюань, пятьдесят три года. Уроженец деревни Хулу. Более десяти лет назад они с женой развелись, и Хуан Муцюань приехал в город Донгье один. Он поселился в доме, который его покойная дочь купила по низкой цене перед своей смертью.

Бывшая жена Хуан Муцюаня, Кан Гохуа, и по сей день жила в деревне Хулу. Она снова вышла замуж и в настоящее время живет со своим новым мужем Чжу Цянем.

По сравнению с условиями жизни Хуан Муцюаня, дом Кан Гохуа в деревне Хулу был намного просторнее. Ее нынешнюю жизнь никак нельзя было сравнить с той горькой жизнью, которую мужчина в возрасте пятидесяти лет вел в трущобах большого города.

Узнав, что Хуан Муцюань пропал более полугода назад, Кан Гохуа осталась совершенно спокойной и невозмутимой:

— Если он пропал, значит, пропал. Я тут ни при чем. Мы с Муцюанем развелись много лет назад, и теперь у меня новая семья. Я давно потеряла с ним связь. Вы, ребята, приехали сюда, чтобы допросить меня, но лучше бы вы потратили свое время на допрос его нынешних друзей.

— Пожалуйста, не поймите нас неправильно, мы здесь не для того, чтобы допрашивать вас, — сказал Сюй Чунь. — Мы просто хотели бы, чтобы вы помогли нам понять, кем был Хуан Муцюань. Ведь вы были замужем за ним. Информация, которую вы предоставите, поможет нам раскрыть это дело.

Кан Гохуа покачала головой:

— Я уже десять лет не видела Хуан Муцюаня. Столько времени прошло, я даже не знаю, как он выглядит сейчас. Вам стоит расспросить его друзей в городе.

— Судя по тому, что мы знаем, у Хуан Муцюаня не было друзей, — сказал Сюй Чунь.

Глаза Кан Гохуа расширились от удивления.

— Хуан Муцюань пропал полгода назад, но никто не сообщил о его пропаже в полицию, — продолжил Сюй Чунь. — Имеющиеся у нас улики и информация крайне скудны. Поэтому мы и обратились к вам за помощью.

Кан Гохуа сцепила руки и беспокойно перебирала пальцами. Она прошептала:

— Как это возможно?

— Вам кажется странным, что у Хуан Муцюаня не было друзей в городе Донгье? — спросил Сюй Чунь.

Кан Гохуа на мгновение замешкалась и ответила:

— У Хуан Муцюаня был прекрасный характер, он был очень дружелюбным. Если кто-то оказывал ему услугу, он делал сотню одолжений в ответ. До того как мы развелись, у него было много друзей в нашей маленькой деревне. Я и представить себе не могла...

— Вы не возражаете, — сказал Сюй Чунь, — если я спрошу о причине вашего развода?

Должно быть, время залечило старые раны. На лице Кан Гохуа не отразилось особой печали, когда она услышала этот вопрос. Спустя мгновение она глубоко вздохнула и ответила:

— Из-за нашей дочери.

Хуан Донъян, дочь Кан Гохуа и Хуан Муцюаня, покинула дом в возрасте шестнадцати лет, чтобы найти работу в городе Донгье.

Город Донгье был ближайшим к деревне Хулу, но Хуан Донъян решила переехать туда не из-за этого. И город, и она сами носили в своих названиях иероглиф "Дон", и поэтому она считала, что ее судьба — попасть в этот большой мегаполис.

Но эта девушка с романтическими представлениями в сердце не нашла идиллической жизни в городе Донгье. Она была по большей части необразованной, поэтому ей было сложно найти работу в городе. Она неустанно работала над собой, и в возрасте двадцати лет, когда цены на жилье в Донгье еще не взлетели до небес, на собственные сбережения и пятьдесят тысяч юаней, полученных от родителей, купила недорогую квартиру.

Это была квартира 4-1 в доме 4 в Девятом переулке.

В том же году Хуан Донъян ограбили ночью после поздней смены. Ей нанесли девять ножевых ранений и оставили умирать в переулке в трех кварталах от ее дома.

Убийцу задержали очень быстро: им оказался пожилой мужчина, только что вышедший из тюрьмы. Когда ему не удалось реинтегрироваться в общество, он сошел с ума.

Этого старика приговорили к смерти. В то время Интернет еще не был широко распространен, и об этом деле вскоре забыли.

Но семья Хуан впала в непоправимое отчаяние.

И Хуан Муцюаню, и Кан Гохуа в то время было уже за сорок, и им было бы трудно завести еще детей. Кан Гохуа проводила дни в рыданиях. Хуан Муцюань несколько раз ездил в город Донгье, предлагая им покинуть деревню Хулу и отправиться жить в город мечты их дочери.

— Ты с ума сошел? — кричала в ответ Кан Гохуа. — Мы всю жизнь жили как фермеры. Как мы сможем зарабатывать на жизнь в большом городе?

Но Хуан Муцюань был твердо намерен переехать в город Донгье. Он настаивал на том, чтобы жить в квартире, оставленной их дочерью. По его словам, только так они смогут ощущать присутствие дочери.

Кан Гохуа была бессильна остановить его, но и поехать с ним она не могла. В итоге им ничего не оставалось, как расстаться.

— Я не знаю, как он жил все эти годы, — сказала Кан Гохуа, склонив голову. — Но то, что у него нет друзей... такого я не ожидала.

Сюй Чунь был отправлен в деревню Хулу по приказу Минг Шу. Хотя трагическая история семьи Хуан была отрезвляющей, Сюй Чуню ничего не оставалось, как продолжить расспросы.

— Вы сказали, что Хуан Муцюань до смерти Хуан Донъян отличался добрым нравом, — снова спросил Сюй Чунь. — У него было много друзей? Кто-нибудь из этих друзей отправился в город Донгье после него?

После рассказа о смерти дочери глаза Кан Гохуа покраснели от подступающих слез.

Она долго думала над этим вопросом, прежде чем кивнуть:

— Да, было два таких человека.

Один из них — Цао Фурэн, ему было шестьдесят лет. Семь лет назад он перевез свою семью в город Донгье и теперь держал ресторан для завтраков в районе Си.

Другой — Ван Чжун, пятидесяти пяти лет. После того как три года назад от болезни умерла его жена, сын и невестка пригласили его пожить с ними в Донгье.

— Нет, они не подходят, — сказал Мин Шу после того, как Сюй Чун сообщил о своих выводах. — Ни один из них не может быть профессором.

— Передай Сюй Чуню, что мы не обязательно ищем одного из старых друзей Хуан Муцюаня, — сказал Сяо Юань. — Бывшая жена Хуан Муцюаня говорила, что он был дружелюбным человеком, не так ли? Если он любил заводить друзей, то, столкнувшись в городе с кем-нибудь из родной деревни, мог тепло поприветствовать его. Возможно, в прошлом они не были друзьями. Любой человек в возрасте сорока или пятидесяти лет, переехавший из деревни Хулу в город Донгье, может оказаться тем, кого мы ищем.

Сюй Чунь и другие члены рабочей группы поговорили практически со всеми жителями деревни Хулу, после чего отправили Минг Шу полный список интересующих их лиц.

Помимо Цао Фурэна и Ван Чжуна, в нем было еще семь мужчин в возрасте от сорока до пятидесяти лет, которые переехали из деревни Хулу в город Донгье.

Тем временем И Фэй сделал открытие в больнице Гуанье. Расспросив знакомых, он узнал, что в психологической клинике Цзюлин работает охранник, который несколько лет назад переехал в город Донгье, — Хао Лу, сорока восьми лет.

А в списке девяти человек, которых Сюй Чунь отправил из деревни Хулу, было имя Хао Лу.

Хао Лу был одним из них!

Минг Шу мгновенно приказал:

— Найдите его! Немедленно!

Вокруг психологической клиники Цзюлинь было посажено множество деревьев гинкго. Стояла ранняя осень, листья гинкго уже пожелтели. Когда дул ветерок, многие листья срывались и падали на землю.

В обычной ситуации это было бы красивым и спокойным зрелищем. Но в этот момент в психологической клинике Цзюлин царила напряженная обстановка.

В комнате отдыха охранников двое пожилых дядек в форме обменялись взглядами. Один из них сказал:

— Хао... У Хао Лу случилось какое-то семейное происшествие, чрезвычайное происшествие. Он давно взял отпуск и ушел. Меня отправили сюда, чтобы я его подменил.

— Где живет Хао Лу? — мгновенно спросил И Фэй.

— Здесь, неподалеку...

Хао Лу снимал жилье в небольшом квартале неподалеку от Медицинского университета. Это была двухкомнатная квартира, необычайно чистая. Непохоже было, что в ней вообще кто-то жил.

Минг Шу опустился возле одного из углов квартиры. Открыв дверцу шкафа, он обнаружил там плитку для маджонга.

— Семь точек? — размышлял И Фэй, разглядывая плитку. — У Хао Лу было хобби — играть в маджонг?

Минг Шу рискнул спросить:

— Если выложить плитки маджонга в ряд и сдвинуть их, что получится?

— Тогда получается домино, не так ли? — И Фэй вдруг заскрипел зубами. — Хао Лу скрывается от закона?

Глава отдела кадров психологической клиники Цзюлинь просмотрел свои записи и сообщил:

— Хао Лу ушел в отпуск, как только начался новый учебный год в Медицинском университете. Посмотрите, это было 3 сентября.

Минг Шу взял журнал учета рабочего времени и нахмурил брови.

Ша Чунь была убита рано утром 24 августа. Полиция начала расследовать это дело три дня спустя. Хао Лу исчез в начале сентября, и в настоящее время его местонахождение неизвестно.

В деревне Хулу Сюй Чунь уже подтвердил, что Хао Лу никогда не был женат. Его родители умерли, и в деревне Хулу у него не осталось родственников.

Почему Хао Лу вдруг оставил свою работу? Потому ли, что понял, что его игра в домино провалилась? Или же он подался в бега, зная, что полиция однажды выйдет на след его преступлений?

В конце концов они вышли на подозреваемого, но тот уже давно исчез. Это был серьезный удар по моральному духу.

Фан Юаньхан начал ругаться, когда узнал об этом. Минг Шу бросил на него взгляд и заявил:

— Это серьезный прорыв в деле. Чего ты так разволновался?

— Мы все равно опоздали на шаг, — сказал Фан Юаньхан, покачав головой. — Если бы мы были чуть быстрее, то смогли бы арестовать его и доставить на допрос.

— Мы опоздали не на шаг, а на несколько шагов, — сказал Минг Шу. Затем ему удалось рассмеяться. — Он сбежал 3 сентября. И сколько времени нам понадобилось, чтобы добраться сюда? Мы не смогли бы его остановить, даже если бы были быстрее.

— Но...

— Но что? Что сложнее? Раскрыть существование профессора по обрывкам улик в деле Ша Чунь? Или найти пропавшего охранника?

Фан Юаньхан мгновенно ответил:

— Очевидно, узнать о профессоре было сложнее! Он был слишком хорошо спрятан!

— Раз уж ты это понял, — сказал Минг Шу. Он похлопал новичка по плечу. — Хао Лу покинул психологическую клинику Цзюлинь 3 сентября. Сейчас трудно определить, находится ли он еще в городе Донгье. Ты поможешь техническим следователям отследить перемещения Хао Лу с 3 сентября и далее. Тогда его еще не разоблачили, и он наверняка знал об этом. Поэтому он мог не так настороженно относиться к камерам наблюдения.

Как только он закончил говорить, Минг Шу заметил знакомую фигуру.

Ло И.

Даже в присутствии стольких полицейских Ло И выглядел совершенно невозмутимым. Он поприветствовал детективов легким кивком, а затем прошел в свой кабинет, как будто его совершенно не интересовало происходящее.

И Фэй подошел к Минг Шу:

— Неужели Ло И действительно не имеет никакого отношения к этому делу?

Минг Шу некоторое время молчал:

— Я собираюсь поговорить с Лонг Тяньхао.

Лонг Тяньхао долго изучал фотографию Хао Лу:

— Это не тот человек, который говорил со мной.

— Посмотри очень внимательно, — сказал Минг Шу.

— Это действительно не он! — настаивал Лонг Тяньхао.

После того как дело Ша Чунь было улажено, и Лонг Тяньхао, и Юй Сяочэн разобрались в своих мыслях и отказались от планов покончить с собой. Лонг Тяньхао смирился с тем, что не является вундеркиндом, и начал всерьез искать новую работу.

Минг Шу спас ему жизнь, когда он уже готов был прыгнуть, и за это Лонг Тяньхао был ему безмерно благодарен. Он отчаянно хотел помочь Минг Шу найти человека, который "вдохновил" его пойти в Цзяньцзя Байлу на уроки гучжэна. Он хотел внести свою лепту.

Но человек на фотографии действительно не был тем, кто с ним разговаривал.

— Вы ошиблись, ребята, — с полной уверенностью сказал Лонг Тяньхао. — Я не слепой. Я точно не разговаривал с этим парнем.

— Ранее у нас была версия, что профессор мог замаскироваться, прежде чем подойти к Лонг Тяньхао и остальным. Он мог одеться как обычный профессор, — сказал Сяо Юань. Его уже проинформировали обо всех новых событиях в этом деле. — У меня есть еще одна версия — Хао Лу мог уже покончить с собой.

У Минг Шу сжалось сердце:

— Хао Лу скрывался, потому что думал, что полиция рано или поздно найдет его, и не хотел расплачиваться за свои преступления. Но если бы он покончил с собой, то действительно поплатился бы. Зачем ему было бежать так скоро после смерти Ша Чунь, если он собирался покончить с собой?

— Давай подумаем, что за человек Хао Лу, — сказал Сяо Юань. Он загрузил фотографию Хао Лу, которую им предоставила психологическая клиника Цзюлинь. Она была сделана в начале того же года.

— Всю свою молодость он работал фермером в деревне Хулу. Как и Хуан Муцюань. Несколько лет назад он переехал в город Донгье. Когда именно он переехал, мы до сих пор не знаем. Нам нужно выяснить это, а также узнать, чем он занимался до того, как стал работать охранником в психологическом центре Цзюлинь, — сказал Сяо Юань. — С начала этого года — нет, возможно, даже раньше — он начал ставить эксперименты на "прилежных, но посредственных" людях. В этом году один раз его эксперимент удался. Но во второй раз возникли проблемы. Такой социопат, как этот, в настоящее время пропавший без вести... вероятность того, что он покончил с собой, составляет пятьдесят на пятьдесят.

Минг Шу долго размышлял над этим:

— Я не хочу, чтобы он покончил с собой. Я хочу поймать его и предать суду.

— Я тоже надеюсь на такой исход, — сказал Сяо Юань. — Но мне пришлось вспомнить о худшем варианте развития событий.

Минг Шу подошел и остановился позади Сяо Юаня, изучая монитор компьютера:

— Что может заставить фермера приехать в город Донгье и начать экспериментировать с человеческими жизнями?

— Сюй Чунь все еще в деревне Хулу? — неожиданно спросил Сяо Юань.

Минг Шу кивнул:

— Да.

— Группе технического расследования еще предстоит выяснить местонахождение Хао Лу, — сказал Сяо Юань. — Возможно, он все еще скрывается где-то в городе Донгье, а может, уже давно уехал. Если он причастен к этим преступлениям, то вполне вероятно, что он все еще находится в городе Донгье, тайно наблюдая за нашим расследованием и ожидая удобного случая. Но мы не можем исключить и другую возможность — что он уже покинул город Донгье. Если он уехал, куда бы он направился? Куда бы он, скорее всего, отправился?

— Домой? Ты думаешь, Хао Лу вернулся в деревню Хулу? — спросил Минг Шу. — Но ведь Сюй Чунь проверял там старый дом Хао Лу. Он уже давно заброшен.

— Естественно, Хао Лу не позволил бы никому заметить его присутствие, — сказал Сяо Юань. — Но представь себе человека, который много лет назад ушел из дома и попал в беду. Не возникнет ли у него соблазна вернуться домой на время?

Мин Шу поставил себя на место Хао Лу и сказал:

— Я бы, наверное, не захотел.

— Ты еще не так стар, — сказал Сяо Юань. Он похлопал по столу и принял решение. — Отправляйся в деревню Хулу сам.

Минг Шу поднял взгляд:

— Я?

— Да, ты. — Сяо Юань обладал уникальной харизмой, когда отдавал приказы. — Моя теория может быть ошибочной. Вполне возможно, что Хао Лу нет в деревне Хулу, но все же стоит проверить его прошлое. Почему он всю жизнь оставался холостяком? Почему он сошел с ума после того, как покинул деревню Хулу? Ответы на эти вопросы помогут нам направить расследование в нужное русло, даже если мы не найдем самого Хао Лу в деревне Хулу.

Минг Шу на мгновение замер на месте. Его глаза были яркими и полными решимости:

— Да, заместитель Сяо!

После того как Минг Шу удалился, Сяо Юань вновь обратил свой взор на монитор компьютера. Он загрузил фотографию Цинь Госина, преподавателя фармакологии Медицинского университета, который покончил с собой девять лет назад.

Он поместил фотографию рядом с фотографией Хао Лу на экране.

Внимательное изучение черт лица этих двух мужчин показало...

Сходства между ними было много.

Глава 76: Бесконечный цикл (часть тридцать шестая)

3 и 4 сентября камеры наблюдения в районе психологической клиники Цзюлинь неоднократно фиксировали Хао Лу. Но после 4 сентября Хао Лу больше не появлялся на камерах наблюдения.

Днем 4 сентября Хао Лу снял пятьдесят тысяч юаней в банке в районе Нань. В тот же день он отключил свой мобильный телефон и вынул из него чип.

— Хао Лу не использовал свое удостоверение личности для покупки билетов на поезд или самолет. Если он и покинул город Донгье, то мог уехать только на автобусе или машине, — говорит Чжоу Юань. — Мы все еще просматриваем записи с камер наблюдения на всех выездах из города, а также записи с автовокзалов, но я думаю, что вероятность того, что Хао Лу уехал на автобусе, невелика. В наши дни для покупки автобусных билетов тоже требуется удостоверение личности, если только вы не покупаете их у перекупщиков на вокзале.

— Можем ли мы получить медицинскую карту Хао Лу за последние девять лет? — спросил Сяо Юань.

— А? — Чжоу Юань на мгновение застыл. — Медицинскую карту? Я должен быть в состоянии получить ее, но... я еще не искал в этом направлении.

— Это не проблема. — Сяо Юань жестом попросил Чжоу Юаня расслабиться. — Отслеживание передвижений подозреваемого по-прежнему является основной задачей группы технического расследования. Мы отправим несколько офицеров, чтобы проверить историю болезни Хао Лу.

Весь Отдел по расследованию тяжких преступлений бросился в бой.

Хао Лу практически бесследно исчез. От него не осталось и следа. Его мобильный телефон был отключен, а банковские карты не использовались. Как и Чи Сяомин, он полностью исчез.

Но подробности о жизни Хао Лу всплывали одна за другой. Правда казалась невероятно запутанной, но факты становились все яснее и яснее, шаг за шагом.

Хао Лу окончил только среднюю школу, что было характерно для многих охранников. Но Хао Лу отличался от других охранников одним: он любил ходить во внутреннюю библиотеку клиники, чтобы брать книги по психологии, и иногда даже обсуждал эту тему с врачами, которые там работали.

Кроме того, когда после работы охранники вместе устраивали гулянки, Хао Лу никогда их не посещал.

Психологическая клиника Цзюлинь предоставляла своим сотрудникам все льготы. Каждый год сотрудники проходили комплексное медицинское обследование. Но Хао Лу ни разу не проходил такое обследование. Впрочем, он был не единственным охранником, который отказывался от бесплатных обследований. С возрастом люди начинают бояться медицинских осмотров, опасаясь, что у них обнаружат какую-нибудь серьезную проблему, поэтому были и другие охранники, которые тоже отказывались от осмотра.

Но, как выяснил Чжоу Юань, Хао Лу не числился ни в одной больнице города Донгье.

Неужели Хао Лу никогда не болел?

А если и болел, то не обращался в больницу?

Почему?

Как только Минг Шу примчался в деревню Хулу, он обратился за помощью к местной полиции. Деревня Хулу была небольшой, с простым населением. За последние десятилетия там не произошло ни одного преступления, и жители не очень привыкли видеть детективов из города Донгье.

Большинство жителей деревни вообще не имели никакого представления о Хао Лу. Те, кто знал о нем, вспоминали его как очень интровертного человека, который редко общался с людьми. По их мнению, Хао Лу вообще не был особо заметен.

Но Минг Шу раздобыл ключевую информацию — Хао Лу покинул деревню Хулу девять лет назад.

А Цинь Госин девять лет назад покончил жизнь самоубийством.

— Семья Хао переехала сюда из деревни Цючэн, — рассказал Сюй Мао, один из местных полицейских, помогающих в расследовании. — Их нельзя было назвать благополучной семьей, и родители Хао умирали один за другим, быстро сменяя друг друга. Когда Хао Лу покинул нашу деревню, он был единственным оставшимся в живых членом своей семьи.

— Как умерли родители Хао Лу? — спросил Мин Шу.

— Они заболели, — сказал Сюй Мао. — Рак у обоих. Это был настоящий приступ страданий. Диагноз поставили в течение нескольких месяцев, а денег на лечение у семьи Хао не было. Вскоре они оба скончались.

— В какой больнице они скончались?

— В Первой больнице округа Худи. Это ближайшая к нам крупная больница.

Медицинские записи Первой больницы округа Худи, сделанные столько лет назад, еще не были переведены в цифровой формат. Но, возможно, смерть пары за такой короткий промежуток времени не была обычным явлением. В больнице были люди, которые до сих пор помнили супругов Хао.

Тан Цзяньцзюнь, лечивший их врач, уже вышел на пенсию.

— Этой семье очень не повезло, — сказал Тан Цзяньцзюнь. Его волосы уже поседели, а голос был хриплым, что характерно для пожилых людей. — К тому времени, когда родителям поставили диагноз, рак был уже слишком запущен, чтобы лечить их. Когда я осмотрел сына, у него оказался тот же рак.

Минг Шу был ошеломлен. Его взгляд мгновенно обострился:

— Хао Лу тоже болен раком?

Старый доктор всю жизнь проработал в больнице, и хотя это была всего лишь больница в небольшом уезде, за время работы в ней он успел повидать все грани жизни и смерти. Он знал все о взлетах и падениях человечества.

Поэтому, услышав, как изменился тон Минг Шу, Тан Цзяньцзюнь не особенно удивился:

— В те времена люди не понимали, что такое регулярные осмотры. Особенно люди из маленьких уездов и деревень. Есть даже те, кто всю жизнь не проходил обследования. Я помню, что первым диагноз был поставлен жене, а вскоре после этого в больницу попал и муж. Хао... как его там?

— Хао Лу! — мгновенно сообразил Минг Шу.

— Точно, Хао Лу. — Тан Цзяньцзюнь покопался в своих воспоминаниях. — Хао Лу сам заботился о них двоих. Он каждый день приходил в больницу и занимался домом. Хао Лу в то время было уже за сорок. Он пытался все успеть, но у него ничего не получалось. Я видел его каждый день и, разговаривая с ним о состоянии его родителей, узнал, что он никогда в жизни не посещал врача. Поэтому я порекомендовал ему тоже пройти обследование. Он не сразу согласился, сказав, что у него нет времени. Позже, когда его родители умерли, он снова нашел меня и сказал, что хочет пройти медицинский осмотр. И во время этого осмотра мы обнаружили тень в его легких.

— Диагноз — рак легких? — спросил Минг Шу.

— У его отца тоже был рак легких, — сказал Тан Цзяньцзюнь.

Минг Шу вздохнул. Если Хао Лу страдал от рака легких уже девять лет, то как он мог прожить все эти годы, не обращаясь за медицинской помощью в город Донгье?

Либо диагноз, поставленный девять лет назад, был ошибочным, либо настоящий Хао Лу уже умер. Тот, кто позже начал работать охранником в психологическом центре Цзюлинь под именем Хао Лу, вовсе не был настоящим Хао Лу — это был "профессор"!

Профессор не только использовал Хуан Муцюаня в качестве двойника, инсценируя свою смерть. Годами ранее он уже украл личность покойного Хао Лу!

Девять лет назад дело о самоубийстве Цинь Госина расследовал участок района Дун. Судебные эксперты и следователи, работавшие над этим делом, уже уволились из органов общественной безопасности из-за трудностей, связанных с работой. А руководитель специальной следственной группы, занимавшейся этим делом, Ло Минь, был признан виновным в выбивании признаний у подозреваемых. С тех пор его понизили в должности, и теперь он работал в местном полицейском участке.

Сяо Юань поручил это дело И Фэю.

Чем больше И Фэй узнавал о старом деле, тем больше ему казалось, что в свое время оно было закрыто слишком быстро. Многие детали остались неясными, а технология ДНК тогда только появилась. ДНК Цинь Госина еще не существовало в библиотеке ДНК полиции. Судмедэксперты идентифицировали тело, сопоставив его ДНК с ДНК, найденной следователями в доме Цинь Госина. Были найдены волосяные фолликулы, жидкость, обнаруженная на использованной туалетной бумаге, и другие следы ДНК, совпадающие с ДНК погибшего.

Но если бы дело расследовалось сейчас, в Отделе тяжких преступлений, этих улик было бы недостаточно, чтобы окончательно установить, что тело принадлежит Цинь Госину!

Самое странное, что незадолго до смерти Цинь Госин снял все деньги со своего банковского счета. Где теперь эти деньги? Кто-то забрал их или Цинь Госин потратил все перед самоубийством?

Это была такая важная деталь, но офицеры района Дун не обратили на нее никакого внимания!

— Значит, у Хао Лу девять лет назад диагностировали рак легких в Первой больнице уезда Худи... — размышлял Сяо Юань. Он смотрел на Минг Шу по видеосвязи, обдумывая новую информацию, подперев щеку одной рукой. — Смертность от рака легких чрезвычайно высока. Если это не ошибочный диагноз, то велика вероятность, что пропавший человек, которого мы ищем, — не Хао Лу, а кто-то другой.

— Ты упомянул, что Хао Лу и преподаватель, умерший девять лет назад, Цинь Госин, похожи, верно? — спросил Минг Шу. — То, что все это произошло девять лет назад, — слишком большое совпадение, и чем больше я смотрю на этих двоих, тем больше они похожи. Хао Лу и Цинь Госин... они похожи как один и тот же человек!

Сяо Юань взял телефон и направился к офису криминалистов.

— Хао Лу и Цинь Госин похожи друг на друга, а перед смертью Цинь Госина его внешность, по слухам, изменилась из-за злоупотребления наркотиками. В то же время Хао Лу страдал от рака легких. Тогда есть вероятность, что именно Хао Лу убил себя цианистым натрием, и именно Хао Лу экспериментировал с наркотиками. Хао Лу умер вместо Цинь Госина, а Цинь Госин продолжал жить, приняв личность Хао Лу. Он живет и сейчас, проводя свои психотические эксперименты.

Минг Шу все еще находился в деревне Хулу. Прямо за ним находился старый дом семьи Хао.

Выражение его лица было необычайно серьезным. Он сжал правую руку в кулак и ударил ею по борозде между бровями.

— Слишком много проблем. Во-первых, почему настоящий Хао Лу решил умереть вместо Цинь Госина? Во-вторых, почему настоящий Цинь Госин инсценировал свою смерть? — спросил Минг Шу. — В-третьих, анализ ДНК доказал, что умер именно Цинь Госин, а не кто-то другой.

Сяо Юань сделал паузу и подождал некоторое время:

— Что-нибудь еще?

— Первый и второй вопросы связаны с образом мышления Хао Лу и Цинь Госина. Они не могут объяснить нам свои мысли, так что давай пока отложим эти вопросы. Что касается третьего пункта, то девять лет назад подделка ДНК и элементарные ошибки в анализе ДНК не были бы чем-то из ряда вон выходящим, — мрачно сказал Минг Шу. — Поэтому меня больше всего беспокоит четвертый пункт.

— У Хао Лу был рак легких, но в протоколе вскрытия Цинь Госина рака легких не было. Девять лет назад анализ ДНК был относительно новой технологией, но нет никаких причин, по которым судмедэксперт не обнаружил бы рак легких во время вскрытия. Если бы рак легких был обнаружен, то это дело не было бы так легкомысленно отброшено.

— Ты считаешь, что судмедэксперты намеренно скрыли тот факт, что у покойного был рак легких? — спросил Сяо Юань.

Мин Шу молчал более десяти секунд.

— Вскрытие Цинь Госина проводил Цай Сюнь. Несколько лет назад, до того как он покинул свой пост, я несколько раз работал с ним. Он старый судебный следователь с большим опытом, но по уровню мастерства ему не сравниться с нашим учителем Сином. Однако он точно не настолько некомпетентен, чтобы пропустить рак легких во время вскрытия. Что касается его характера, то я не могу с уверенностью за него поручиться. Но, судя по моим впечатлениям, у Цай Сюня не было бы причин фальсифицировать отчет о вскрытии.

Сяо Юань кивнул:

— Тогда единственное объяснение, которое нам остается, — это то, что у покойного не было рака легких.

— Тогда разве это не противоречит тому, что у Хао Лу действительно был рак легких? — спросил Минг Шу.

— Есть одна возможность. Крайне маловероятная, но тем не менее возможная: родители Хао Лу скончались из-за рака, и врачи Первой больницы уезда Худи ошибочно поставили Хао Лу диагноз "рак легких", — сказал Сяо Юань. — Подумай об этом. Тогда все выходит?

Минг Шу закрыл глаза, а затем вяло открыл их снова. Многочасовая беготня по улицам вымотала его настолько, что усталость отразилась на лице:

— Я сейчас немного запутался. Мне нужно еще раз все обдумать.

Сяо Юань улыбнулся:

— Не волнуйся. Теперь все подсказки на месте, и логическая нить распутана. Сделай перерыв. Я займусь делами здесь.

В глазах Минг Шу появились слабые красные прожилки. Казалось, его внимание рассеялось, и он безучастно смотрел на Сяо Юаня по видеосвязи.

Сяо Юань некоторое время изучал его, а затем спокойно позвал:

— Капитан Минг.

— А? — Минг Шу мгновенно переключил внимание. — Заместитель директора Сяо...

— Если я поручу вам задание прямо сейчас, — сказал Сяо Юань, — я буду совершенно бесчеловечен?

Минг Шу провел рукой по глазам и рассмеялся:

— Тебе не нужно оберегать меня, как будто я из стекла. Я справлюсь.

— Если наша нынешняя теория верна, — продолжил Сяо Юань, — то человек, который умер девять лет назад, был Хао Лу. Значит, моя прежняя теория о том, что Хао Лу мог вернуться к себе домой, в деревню Хулу, оказалась неверной.

— Пропавший Хао Лу мог вернуться домой, но его домом не была бы деревня Хулу! — воскликнул Мин Шу, внезапно уловив смысл слов Сяо Юаня. Его реакция была очень быстрой. — Он бы вернулся в уезд Ланьчуань, откуда родом Цинь Госин! Это его настоящий дом!

Уезд Ланьчуань находился далеко на юго-востоке и был относительно далеко от деревни Хулу. Но уезд Ланьчуань был еще дальше от города Донгье. Минг Шу доберется туда быстрее.

— Я сейчас же свяжусь со спецслужбами, — сказал Сяо Юань. — Ты тоже отправляйся.

***

Медицинский университет города Донгье уже один раз капитально ремонтировали, три года назад. Останки Цинь Госина были кремированы и захоронены, а все улики с места происшествия девятилетней давности давно исчезли. Расследовать это старое дело сейчас было крайне сложно. Единственный выход — обратиться к полицейским, которые занимались этим делом, когда оно было открыто.

Район Дун, улица Хуаюань. Местный полицейский пост.

Когда И Фэй приблизился, он услышал изнутри громкие и громкие ругательства.

Сорокасемилетний Ло Минь с большим круглым животом был полон ярости и враждебности. Он как раз ругал молодого гражданского офицера, которого только что назначили на этот полицейский пост.

Молодой офицер был так напуган, что не смел произнести ни звука. Его плечи ссутулились, а голова склонилась. Даже в своей полицейской форме он не смог бы выдержать столь интенсивной словесной атаки.

— Я... я сожалею, — заикаясь, произнес молодой офицер. Его глаза уже покраснели. — Я буду осторожнее в будущем.

— Осторожнее? Ты будешь осторожнее? Что это даст, черт возьми! — щеки Ло Мина запылали от ярости. Его плевки полетели во все стороны, когда он разъярился: — Думаешь, я не обещал быть осторожным, когда был в твоем возрасте? Думаешь, начальство дало мне шанс только потому, что я давал пустые обещания?

Молодой офицер не знал, что Ло Минь был понижен в должности после того, как выбивал признания из подозреваемых. Но все остальные на этом посту уже знали, и у них уже давно выросла плотная оболочка вокруг ушей, делающая их невосприимчивыми к язвительности Ло Мина. Никто из них не произнес ни слова, наблюдая за несносным выступлением Ло Мина.

По правде говоря, этот молодой офицер не сделал ничего плохого. Просто у Ло Мина был скверный характер, и он был особенно агрессивен. Он беззастенчиво выбивал признания из людей, а после того как его понизили до должности в местной полиции, разбушевался и стал бесконтрольным. Никто не мог остановить его, когда он выходил из себя на молодых офицеров, часто без всякой причины.

Изрядно поиздевавшись над молодым офицером, Ло Минь наконец отпустил парня. Ло Минь был в плохом настроении, потому что совсем недавно пригласил своего бывшего начальника на ужин, надеясь таким образом пробить себе дорогу обратно в районный участок. Он говорил все правильно, но собеседник ясно дал ему понять, что высшее начальство ужесточило методы контроля за допросами. Шансы на то, что Ло Мин сможет вернуться на прежнее место работы, были абсолютно нулевыми.

— К черту все! — прорычал Ло Минь. Как только в памяти всплыло воспоминание о том разговоре, его гнев снова разгорелся. Даже отослав молодого офицера, он опрокинул стоящий рядом табурет.

И Фэй наблюдал, как молодой офицер с поникшей головой выскользнул из полицейского участка. Он легонько похлопал юношу по плечу.

Молодой офицер даже не подозревал, что это вице-капитан отдела тяжких преступлений. Видя, что у И Фэя такое теплое и мягкое выражение лица, молодой офицер даже любезно предупредил его:

— У брата Ло сейчас плохое настроение. Если вам есть о чем с ним поговорить, подождите немного здесь.

И Фэй вздохнул и подошел к двери кабинета Ло Мина. Он дважды постучал в уже открытую дверь и позвал:

— Капитан Ло.

Ло Мин открыл рот, готовый обругать того, кто посмел его побеспокоить. Увидев, что это И Фэй, он тут же проглотил нецензурную брань, готовившуюся сорваться с его губ.

Каждый сотрудник правоохранительных органов города Донгье знал о важности Отдела тяжких преступлений. Все дела, которые были слишком сложными для районных участков, передавались в Бюро уголовных расследований, а самые сложные и запутанные дела, за которые бралось Бюро, направлялись в Отдел тяжких преступлений.

Нынешний вице-капитан Отдела тяжких преступлений был довольно молод, и его должность технически не занимала большого места в иерархии полицейской системы города Донгье. Капитан и вице-капитан участка района Донг имели больший стаж, чем он, но слова И Фэя все равно имели определенный вес.

И Фэй не был обычным вице-капитаном. Он поднялся по карьерной лестнице вместе с Минг Шу. Он был самым надежным доверенным лицом Минг Шу.

Минг Шу стал капитаном Отдела тяжких преступлений в столь юном возрасте, что было очевидно, насколько ему доверяют высшие чины.

Ло Минь не был похож на Ван Хао. Ван Хао не любил Минг Шу и не скрывал этого. Но Ло Минь был из тех, кто наступал на тех, кого считал ниже себя, использовал их как подножки, чтобы поднять себе настроение, и при этом подлизывался к тем, кого считал выше себя, надеясь добиться их расположения.

Как только он увидел И Фэя, Ло Минь мгновенно изменил выражение лица. Он сразу же пригласил И Фэя в свой кабинет и тепло поприветствовал:

— Капитан И, чем обязан такому визиту?

И Фэй по натуре не был грозным человеком и привык играть роль второго плана при Минг Шу. Но ему крайне не понравилась демонстрация издевательств, которую он наблюдал по прибытии в полицейский участок. Пропустив все любезности, он сразу перешел к делу и спросил о старом деле Цинь Госина.

За время работы в районном участке Ло Минь взял на себя бесчисленное количество дел, и случай с Цинь Госином не был чем-то уникальным. Расследование также прошло быстро и не запомнилось. Ло Минь не сразу смог вспомнить все подробности и даже пытался шутить с И Фэем по этому поводу.

Обычно мягкий и теплый И Фэй в конце концов не смог сдержать гнева. Он сурово заявил:

— Капитан Ло, дело, которое вы расследовали девять лет назад, может быть как-то связано с делом, которое сейчас расследует Отдел тяжких преступлений. Пожалуйста, серьезно подумайте над этим!

Ло Минь замолчал. В его глазах появилось выражение тревоги. Через мгновение он отвел взгляд, словно пытаясь избежать ответственности или вины:

— Я был ответственным за это дело, в этом нет никакой ошибки. Но расследовать нужно было не так уж много. Ситуация была ясна, все улики налицо. Если что-то пошло не так, то это на совести криминалистов и следственных бригад. Я тут ни при чем.

— Вы тоже считаете, что во время расследования что-то пошло не так? — спросил И Фэй.

Глаза Ло Минь расширились:

— Я ничего такого не имел в виду, я просто сказал!

— Позвольте спросить вас вот о чем, — начал И Фэй. — Девять лет назад вы обнаружили, что Цинь Госин перед смертью снял все деньги со своих банковских счетов. Почему вы не расследовали это? Кому он отдал деньги? Вы не задали себе этот вопрос?

— Очевидно, он сам все потратил, — проворчал Ло Минь, наконец сбросив маску вежливости. — Он сам себя убил. Разве это не естественно, что человек тратит свои сбережения перед самоубийством? Экспертиза подтвердила, что Цинь Госин покончил с собой. Почему так важно, куда ушли его деньги?

И Фэй вдруг расхотелось задавать этому человеку еще какие-либо вопросы.

Многие криминальные детективы проверяли каждую подозрительную зацепку в деле об убийстве. Они не позволяли ничему ускользнуть от внимания. Если бы они небрежно отнеслись к делу Ша Чунь, то Юй Сяочэна, возможно, посадили бы как убийцу.

Но некоторые детективы просто не желали копать глубже, когда им попадались двусмысленные улики. Все, что их волновало, — это закрыть дело. Им не было дела до поиска истины. Они просто завершали дело и сваливали все ошибки на других членов своей команды.

В конце концов, хотя оба типа детективов и занимались расследованием преступлений, они были совсем не похожи друг на друга.

И Фэй успокоил себя. Он не стал больше тратить время на разговоры с Ло Мином. Собравшись с мыслями и систематизировав полученную информацию, он доложил Сяо Юаню.

***

Юго-восток. Уезд Ланьчуань, деревня Синлу.

В наши дни почти все молодые люди стремились расправить крылья и улететь во внешний мир. Те, кто был достаточно силен, могли покинуть маленькие городки, в которых родились, и улететь в большой город. В деревнях оставались только старики, у которых не было возможности уехать, и дети, оставленные родителями.

Хао Лу уже некоторое время как вернулся. Каждый день он смотрел на чистое голубое небо и золотые поля. Иногда он думал, что давно должен был вернуться.

Это был его настоящий дом. Здесь он родился и вырос. В восемнадцать лет он поступил в ближайший к дому медицинский университет. С этого момента он представлял себе, что достигнет все больших и больших высот. Но в конце концов он вернулся домой, так ничего и не добившись.

По удостоверению личности, лежащему в кармане рубашки этого человека, он был назван Хао Лу. На карточке было напечатано лицо, похожее на его.

Он носил это удостоверение уже девять лет, но пользовался им всего несколько раз.

Потому что он знал.

Он знал, что он не настоящий Хао Лу.

Глава 77: Бесконечный цикл (часть тридцать седьмая)

— Это ты?

Когда Минг Шу примчался в уезд Ланьчуань, он увидел знакомую фигуру и лицо.

Сяо Юань сказал по телефону, что Шэнь Сюнь пришлет кого-то из членов группы специальных операций, чтобы поддержать его, но он не ожидал, что придет именно Чжао Фань.

Когда он служил в отряде специального назначения, первым, кого он хорошо узнал, был Чжао Фань. Этот парень - самый "особенный" человек в отряде спецназа. Он может целый день болтать с кем угодно. Ты с ним о чем-то своем говоришь, а он с тобой о чем-то своем. Но он все равно мог поддержать беседу, используя свои причудливые логические басни.

Самое "особенное" в Чжао Фане было то, что он родился необычайно красивым, но при этом не был хрупкой стеклянной вазой. Если бы спецназовцам пришлось назвать самого грозного снайпера, они неизбежно указали бы на Чжао Фана.

— Я не гожусь? — Чжао Фань усмехнулся. — Эй, я тебе все еще не нравлюсь, да?

Минг Шу сел в машину:

— Просто не ожидал тебя увидеть. В последнее время спецназу было нечем заняться? Что делает капитан Шэнь, отправляя тебя сюда по своей прихоти?

Чжао Фань завел машину и сказал:

— Так получилось, что я приехал сюда по работе. Изначально я собирался отправиться на пляж, чтобы отдохнуть после работы. Ты же меня знаешь, я обезьяна с гор...

Минг Шу ничего не ответил.

— Ба! Я — дитя гор! — Чжао Фань продолжал, не останавливаясь. — Мне редко выпадает шанс увидеть океан. Поэтому Шэнь Сюнь и послал меня сюда.

Минг Шу знал, каково приходится людям из спецподразделений. Не было гарантии, что они получат хотя бы один отпуск в год. И если задание выпадало на время отпуска, работа всегда была на первом месте.

Минг Шу вдруг стало немного жаль Чжао Фана.

— Как только я услышал, что это ты, я сразу же решил, что приду, — весело сказал Чжао Фань, широко ухмыляясь. — После того как мы закончим это дело, давай отправимся на пляж и отведаем морепродуктов. Я хорошо готовлю, но морепродукты готовить еще не пробовал. Ты пойдешь со мной, поможешь мне, и я приготовлю тебе много еды.

Голова Минг Шу разболелась, как только он это услышал.

Чжао Фань может похвастаться своими потрясающими навыками стрельбы, он может похвастаться тем, что является "лицом" группы специальных операций, и он может похвастаться своей популярностью, но он определенно не имеет права похвастаться своей восхитительной кулинарией.

Когда Минг Шу только поступил в спецназ на год обучения, он не был знаком с местностью. Поэтому, когда Чжао Фань предложил приготовить для него еду, он, естественно, был благодарен. Только пообедав с Чжао Фаном, Минг Шу понял, почему все захихикали, когда Чжао Фан пригласил его поесть.

Чжао Фань, этот парень... действительно не обладал талантом к кулинарии.

Минг Шу совсем не хотелось идти к морю и есть морепродукты, приготовленные Чжао Фаном, да и времени у него не было. Не то чтобы все сразу разрешилось, когда Цинь Госин будет схвачен, его все равно придется допрашивать, когда он вернется, а тело Хуан Муцюаня еще не найдено. Кроме того, дело, упомянутое Сюй Инь, также пора поставить на повестку дня…

Минг Шу подумал, что времени на передышку просто нет.

— Лучше пойдем со мной в город Донгье. Там у нас тоже есть морепродукты, — сказал Минг Шу. — Твой брат Минг знает, где можно вкусно поесть. Я откормлю тебя, а потом отправлю к капитану Шену.

Некоторое время они вели светскую беседу, а затем разговор перешел на дело.

— Мы отправляемся в деревню Синлу, — сказал Чжао Фань. Как только он заговорил о серьезных вещах, его тон тоже стал более серьезным. — В уезде Ланьчуань есть люди, которые видели Хао Лу, то есть Цинь Госина, маскирующегося под Хао Лу. Но сейчас его нет в главном городе уезда Ланьчуань.

— Родной город Цинь Госина — деревня Синлу, расположенная дальше уезда Ланьчуань, — подтвердил Мин Шу. Он тоже заранее навел справки. — Раз уж он вернулся в уезд, значит, он точно вернулся в свой родной город.

***

Цинь Госин сидел на камне в сельской местности, чтобы отдохнуть, рядом с ним лежали две большие пачки бумажных денег, ароматические свечи и подношения из фруктов.

На горе напротив находились могилы его родителей, и спустя много лет он захотел сжечь для них благовония и бумажные деньги.

С тех пор как он вернулся в деревню Синлу, Цинь Госин все время вспоминал прошлое. Казалось, что он колеблется между личностями Хао Лу и Цинь Госина.

Он не понимал, почему его жизнь вдруг пошла наперекосяк. Он был похож на тех "старательных, но посредственных" людей. Каждая ошибка, как домино, толкала вниз следующую ошибку по порядку. Но нельзя было сказать, что было первой упавшей костяшкой домино и кто ее толкнул.

Цинь Госин гнал свои воспоминания так далеко назад, как только мог, пока не пришел к единственному выводу, который казался логичным: его рождение было первой костяшкой домино. Его рождение было первой ошибкой.

Он зажег травяную сигарету и закурил, глядя на пышные, зеленеющие холмы.

Он не очень-то привык к такому куреву. Он узнал о нем всего несколько дней назад от старших жителей деревни. Даже выкурив несколько сигарет, он все равно кашлял от дыма, который, казалось, особенно раздражал легкие.

Когда Цинь Госин был маленьким, его отец всегда курил эти травяные сигареты после долгого дня тяжелой работы. Тогда отец говорил ребенку:

— Госин, всегда усердно учись. Твой старик многого не знает, но он может сказать тебе одну вещь: если ты будешь усердно работать, то обязательно добьешься успеха.

Он взял это предложение как свой девиз и с детства был самым трудолюбивым среди своих сверстников. И жизненный путь вознаградил его за старания. Окончив школу в сельской местности, он поступил в Медицинский университет города Донгье, один из самых уважаемых медицинских вузов страны.

Когда он поступил в Медицинский университет города Донгье, он работал как никогда усердно. Но в тот момент, когда его амбиции достигли пика, когда он готовился перейти на следующий уровень жизни, он получил трагическое известие из дома: у его отца во время работы случилось кровоизлияние в мозг, и его отправили в больницу. Хотя его жизнь была спасена, но он так и не пришел в себя.

В то время Цинь Госин работал над важным исследовательским проектом вместе со своим наставником. Если бы он внезапно уехал, то не смог бы снова работать с этим наставником.

Его мать плакала по телефону и умоляла его вернуться домой. Цинь Госин бесконечно мучился, выбирая между семьей и своим будущим.

Именно его наставник сказал ему, что сыновняя почтительность важнее всего на свете. Конечно, Цинь Госин должен был вернуться.

Но он услышал угрозу в словах своего наставника.

Профессор, который его наставлял, славился в университетском городке как прагматик, и все старшекурсники, попросившие отпуск по личным причинам, в итоге не получили от этого наставника никаких льгот.

Чтобы защитить свое будущее и избежать подобной участи, Цинь Госин отказался от отца. Он ни разу не навестил его дома, оставив мать в одиночестве ухаживать за коматозником.

Через два месяца его мать больше не могла выносить это тяжкое бремя. Она задушила отца до смерти на больничной койке, а затем употребила пестициды, чтобы покончить с собой. В предсмертной записке она написала:

"Мы больше не будем тебя обременять. Теперь ты должен сам позаботиться о себе".

Его родители умерли и он был замешан в деле об убийстве. Ему пришлось срочно вернуться в родной город, чтобы заняться похоронами родителей. После окончания сотрудничества со следствием он поспешил обратно в Медицинский университет.

Но это событие стало поворотным пунктом в его жизни.

До этого его усердная работа всегда была эффективна, но после этого упорная работа превратилась в порочный круг, из которого, как бы он ни боролся, он не мог выбраться.

Уезд Ланьчуань находился далеко от города Донгье, поэтому на обратном пути Цинь Госин придумал ложь: он решил рассказать всем, что его родители умерли от болезни.

Но эта ложь могла обмануть только его сверстников и студентов, которым он преподавал. Он не смог бы скрыть правду от своего начальства в университете.

Ведь правда заключалась в том, что его отец заболел, и когда он больше всего нуждался в уходе, Цинь Госин отказался идти домой. Его мать оказалась в ловушке из-за бездействия своего слишком занятого сына и несчастий мужа. В конце концов она убила мужа, а затем покончила с собой.

Если бы на факультете фармакологии провели тщательное расследование, Цинь Госину больше не позволили бы продолжать аспирантуру. Но его наставник вмешался в ситуацию и обеспечил Цинь Госину прочное место в Медицинском университете.

Цинь Госин решил, что все уладилось. Он думал, что его будущее будет развиваться гладко.

Но в течение следующих десяти лет он стал посмешищем на факультете фармакологии.

Как бы он ни старался, он ничего не смог добиться. Он не смог выиграть ни одного гранта или важного проекта, а начальство не обращало на него внимания. Он проработал обычным преподавателем более десяти лет и так и остался им до конца. Все его бывшие одногруппники получили повышение по службе или вовсе покинули университет, чтобы заняться прибыльным бизнесом, но он, и только он, прожил жизнь неудачника.

Это было его наказанием.

Это его отец научил его, что тяжелая работа окупится, но вместо того, чтобы отплатить за благосклонность отца, он толкнул своих родителей на смерть.

Так что это должно было быть возмездием. Отец отбирал у него весь тот успех, который он обрел благодаря ему в начале жизни.

С какого момента его психическое состояние стало искажаться?

Он и сам не был уверен в этом.

Чем больше его обходили стороной, чем больше он отставал от других, тем сильнее ему хотелось добиться успеха. Он хотел провести эксперимент, который ошеломил бы весь мир, который поразил бы всех начальников, которые смотрели на него свысока, всех его сверстников, которые продвигались быстрее него, и всех его учеников, которые ставили его занятиям отрицательные оценки!

Он заставит их всех обратить на него внимание!

Он уединился в своей лаборатории и начал изучать психотропные препараты. Как только его исследования станут успешными, он перестанет быть безымянным лектором!

Но чтобы разработать новый революционный препарат, ему нужны были подопытные. Все его эксперименты проводились в тайне. Как же он сможет найти желающих подопытных?

Использовать лекарство на себе... Об этом он действительно думал.

Но то, что он изучал, было медициной, то, что он преподавал, было медициной, то, что он исследовал, было медициной, и он больше всего осознавал ужас медицины.

Он не хотел рисковать собой.

Но если бы это был кто-то другой...

Он подумал о Хао Лу, сверстнике, которого он встретил не так давно.

Хао Лу был младше его на несколько месяцев, а его родной город находился в сельской местности. В город Донгье он приехал менее полугода назад и начал работать уборщиком в местной чайной.

У Цинь Госина не было друзей в университете, а его родители давно умерли. Когда ему нечем было заняться, единственным его хобби было посещение местной чайной и прослушивание оперы. Когда он впервые увидел там Хао Лу, то очень удивился.

Все черты лица Хао Лу были удивительно похожи на его собственные. Со спины он выглядел практически идентично Цинь Госину.

Хао Лу тоже был удивлен их сходством. Он взял на себя инициативу подойти к Цинь Госину и спросить, откуда он родом.

Уезд Ланьчуань и деревня Хулу находились далеко друг от друга. Они не могли быть кровными родственниками.

Но именно потому, что они не связаны кровным родством, а внешне похожи, это было еще более редкое явление. Хао Лу был очарован таким поворотом судьбы, и в разговоре с Цинь Госином он рассказал много информации о своем происхождении и семейной жизни.

Вскоре Цинь Госин узнал, что оба родителя Хао Лу умерли от рака в этом году, а у самого Хао Лу в его родном городе тоже был диагностирован рак.

— Я все равно долго не проживу, поэтому решил посмотреть на большой город и мир за пределами своей деревни, — сказал Хао Лу.

Он уже смирился со своей судьбой и не стал больше лечиться, приехав в город Донгье. Он просто нашел работу, надеясь насладиться оставшейся жизнью в сверкающем городе.

Он примерно догадывался, почему Хао Лу не пошел в больницу. Во-первых, он видел, как его родителей мучает рак, и знал, что эту болезнь невозможно вылечить. Во-вторых, еще и потому, что у него не было денег.

Изначально ему было жаль этого человека, который показался ему родственной душой. Но поскольку его исследования находились в критической точке, а потребность в испытуемом была как никогда острой, в голове Цинь Госина созрел дьявольский план.

Хао Лу, страдавший от рака легких, был самым подходящим объектом!

Хао Лу, очевидно, ничего не знал о медицине. Человеку без денег, считавшему, что его дни подходят к концу, было бы все равно, какое лекарство он принимает, лишь бы оно спасло ему жизнь.

Он рассказал Хао Лу, что его команда разрабатывает новый препарат для лечения рака легких, которого еще нет на рынке, и он может достать для него партию.

— Но у меня нет столько денег, — беспомощно сказал Хао Лу.

— Платить не нужно. — ответил он, — Если ты будешь помогать мне в исследовании и разработке этого лекарства, я буду лечить тебя бесплатно!

Хао Лу очень глубоко запомнил боль, через которую прошли его родители перед смертью. Он уже отказался от долгой жизни и решил покончить с собственными страданиями, если боль станет слишком сильной.

Он убеждал снова и снова, и Хао Лу внезапно улыбнулся и сказал:

— Брат Цинь, тебе просто не хватает подопытного для твоего лекарства, не так ли?

Цинь Госин подпрыгнул от неожиданности. Только тогда он понял, что Хао Лу, должно быть, заботился о его родителях, пока они были в больнице. Возможно, там он узнал что-то о медицине и тестировании лекарств.

— После смерти отца у меня не осталось родственников. Изначально я думал, что тоже могу с легкой душой умереть, — сказал Хао Лу. — Я и представить себе не мог, что приеду в город Донгье и встречу тебя. Мы так похожи, что я чувствую, что могу относиться к тебе как к родному брату. Мне осталось жить недолго, так что все лекарства, которые у тебя есть, можешь использовать на мне. Я просто отнесусь к этому как к... родственнику, который мне помогает.

Он был тронут этими словами и немедленно решил отвезти Хао Лу в больницу Медицинского университета для всестороннего обследования.

Но его совесть проснулась лишь на мгновение. Как только это мгновение прошло, зловещие планы в его сердце вновь заполнили его разум.

Он действительно отвел Хао Лу на осмотр, но они поехали не в обычную больницу, а в нелегальную клинику.

Врач сообщил, что Хао Лу вовсе не страдает от рака легких. Видимо, его предыдущий диагноз был ошибочным.

Ему следовало сообщить Хао Лу хорошие новости, но перед Хао Лу он лишь грустно вздохнул.

Так получилось, что Хао Лу в это время сильно простудился. Его кашель был особенно сильным, из-за чего болели легкие.

Он сделал вид, что очень волнуется, и быстро отвез Хао Лу домой. После этого он торжественно положил перед Хао Лу свой экспериментальный препарат.

После приема нескольких доз лекарства у Хао Лу началась бурная реакция. На его лице и конечностях появились абсцессы. Он также начал проявлять негативную психологическую реакцию. Хао Лу был добрым и теплым человеком, но внезапно стал безумным и вспыльчивым.

Словно извращенная душа того, кто проводил эксперимент, перешла к Хао Лу через лекарство.

Он чувствовал панику и волнение одновременно.

Препарат, разработкой которого он так гордился, сейчас убивал человека.

Если эксперимент продолжится, Хао Лу, несомненно, умрет.

Но если бы он прекратил эксперименты сейчас, и если бы его действия впоследствии раскрылись, ему грозит тюрьма.

В этот раз именно Хао Лу предложил решение.

— Брат Цинь, я действительно завидую тебе, — сказал Хао Лу. — Мы так похожи, прямо как братья. Но ты — профессор университета, а я всю свою жизнь был фермером и, наконец, заболел раком, который меня убивает. Жизнь просто несправедлива.

Он посмотрел на слабого Хао Лу и на мгновение потерял дар речи.

— Я тоже хочу узнать, каково это — быть профессором в университете, — со смехом продолжил Хао Лу. Из-за нарывов на его лице это выражение выглядело особенно жутко. — Ну, я все равно умру. Почему бы тебе не позволить мне умереть как ты? Разве это не хорошо?

Цинь Госин не сразу понял:

— Что... что ты имеешь в виду?

— Мы так похожи, — повторил Хао Лу. — А у меня на лице теперь все эти нарывы. Никто не захочет долго смотреть на меня. С сегодняшнего дня... пусть я буду Цинь Госином, а ты — Хао Лу. Я буду ходить к тебе на работу, чтобы узнать, что такое жизнь профессора, а ты позволишь мне спокойно умереть в твоей лаборатории.

Он закричал:

— Что за чушь ты несешь?

— Рак — это слишком болезненно. Мои родители оба умерли от боли. Ты ведь знаешь все о медицине, не так ли? Ты легко можешь получить яд. Я надену твою одежду в твоей лаборатории и приму яд, чтобы покончить с собой. Все будут думать, что я — это ты.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Цинь Госин. Впервые он почувствовал себя запуганным Хао Лу. — Мы только внешне похожи. Думаешь, все остальные слепые?

— Разве я не сказал? Я начну вести себя как ты, начиная с сегодняшнего дня. Буду время от времени заходить в школу, чтобы ваши ученики и коллеги привыкли к моему лицу, — сказал Хао Лу. — Хотя я не очень образован, я уже изучал этот вопрос. Я читал, что наркотики могут вызывать изменения во внешности человека.

Цинь Госин перебил:

— Ты думаешь...

Хао Лу внезапно резко закричал:

— Кто в этом виноват? Цинь Госин, это ты хотел ставить на мне эксперименты. Разве ты не думаешь, что должен за это заплатить?

— Я...

— У тебя нет выбора!

После короткой конфронтации Хао Лу сказал:

— Ты можешь и не делать то, что я прошу, но тогда я расскажу всем, что ты натворил!

Цинь Госина начало трясти.

— Разве это не хорошо? — продолжал Хао Лу. — Я умру во имя тебя, и меня больше не будет мучить рак. Ты будешь жить во имя меня, и тебе не придется сидеть в тюрьме или страдать от последствий своих экспериментов. Можешь ли ты придумать лучший способ?

По правде говоря, он действительно не мог придумать лучшего решения.

Он никогда не ожидал, что его лекарство превратит Хао Лу в сумасшедшего, еще более извращенного, чем он сам.

— Но... — Цинь Госину потребовалось время, чтобы успокоиться. — Но как бы мы ни были похожи, это бесполезно. Как только проверят ДНК, полиция узнает, кто ты.

— ДНК? — Хао Лу никогда раньше не слышал о таком понятии. — Что это такое?

Цинь Госин на мгновение замолчал, а потом покачал головой:

— Забудь об этом, я найду способ.

Когда план начал приводится в действие, он начал маскироваться, нанося грим, чтобы имитировать нарывы на своем лице. Он вел занятия, но в кампусе в кафе и библиотеках появлялся Хао Лу.

Стали распространяться слухи о том, что преподаватель Цинь проводит над собой незаконные эксперименты, что объясняло внезапные изменения в его внешности и нарывы на лице.

Из-за этих слухов Цинь Госина даже вызвали на беседу к заместителю декана университета.

Состояние Хао Лу становится все хуже и хуже: после достаточного опыта жизни университетского преподавателя Хао Лу отчаянно хочет умереть.

На самом деле эти недуги были вызваны наркотиками, но Хао Лу ошибочно подумал, что это рак.

— Отдай мне лекарство! — чудовищно рычал Хао Лу. — Дай мне умереть!

Цинь Госин раздобыл для него цианистый натрий и очистил свои жилые помещения. На кровати, балконе и в туалете он разбросал множество волос Хао Лу. Зубную щетку Хао Лу он положил в стаканчик у раковины в ванной комнате, а туалетную бумагу, испачканную его жидкостями, выбросил в корзину для мусора...

После того как все приготовления были завершены, он дал Хао Лу цианистый натрий.

В тот день, когда Хао Лу был найден мертвым в лаборатории, он взял удостоверение личности Хао Лу и стал Хао Лу.

***

Хотя поселок Синлу принадлежит уезду Ланьчуань, это самый дальний поселок от административного центра. Дорога была в плачевном состоянии, и весь путь туда был неровным и ухабистым.

До того, как Чжао Фань присоединился к отряду спецназа, он был членом группы по борьбе с наркотиками на юго-западной границе. Он был крайне неосторожным водителем. Минг Шу неоднократно предлагал ему сесть за руль и дать Чжао Фану отдохнуть, но тот каждый раз сразу же отказывался.

— Я сам поведу, — говорил Чжао Фань. — Ты отдохни, отдохни!

Во время поездки Минг Шу так сильно трясло, что он был готов выблевать свои кишки. Как он мог отдохнуть?

Постоянное население поселка Синлу очень мало, здесь нет ни отелей, ни гостевых домов. Предыдущий дом семьи Цинь был снесен более десяти лет назад. Когда Цинь Госин возвратился, самой большой его проблемой явно будет место проживания.

Посторонние редко посещали деревню, и все жители знали друг друга. Немного порасспрашивав, Минг Шу быстро узнал, что семья Ван, живущая к западу от деревни, недавно взяла к себе в дом незнакомца.

Старик Ван не стал ничего скрывать от полиции, когда его допрашивали. Он указал на комнату в своем доме и сказал:

— Этот человек снимает комнату здесь, вот эту. Но сейчас его здесь нет. Я не знаю, куда он ушел.

***

Город Донгье.

Отдел тяжких преступлений все еще пытался найти тело Хуан Муцюаня.

Тем временем, Сяо Юань снова прибыл в Девятый переулок и постучал в дверь квартиры 4-5 в здании 4.

Глава 78: Бесконечный цикл (часть тридцать восьмая)

Докурив сигарету, Цинь Госин взглянул на мешочки с благовониями и бумажными деньгами, лежащие у его ног. Он поднял их и продолжил путь к горе.

Когда настоящий Хао Лу умер, Цинь Госин думал, что он не сможет "вернуться" к жизни обычного человека, так долго проработав преподавателем в университете. Но, покинув преподавательскую трибуну, уйдя от презирающих его коллег и ненавидящих его студентов, Цинь Госин вдруг почувствовал, что родился заново.

Может быть, ему уже давно было пора сдаться, давно пора было жить по-другому, просто он никак не мог сделать первый шаг.

В течение девяти лет он сознательно подражал Хао Лу, который имел лишь неполное среднее образование, скитаясь по рынках, выполняя различные низкооплачиваемые работы и полностью избавляясь от ауры образованного человека, свойственной интеллектуалам. Он вышел из депрессии и научился простой маскировке у актеров.

Большую часть времени он действительно верил, что является Хао Лу — человеком из сельской местности, чьи родители умерли от рака, и человеком, которому ошибочно поставили диагноз "рак".

Их личности поменялись местами. Единственный человек в мире, знавший о подмене, был уже давно мертв, и это была идеальная смерть — даже полиция считала, что это Цинь Госин покончил с собой.

Но Цинь Госин все равно старался не пользоваться удостоверением Хао Лу, когда мог этого избежать. Он не обращался за медицинской помощью в больницы и не покупал билеты на самолет или поезд.

Три года назад он подумывал вернуться в Медицинский университет города Донгье, чтобы пройти собеседование на должность садовника или библиотекаря. Но он боялся, что кто-нибудь узнает в нем покойного лектора Цинь Госина, и еще больше боялся, что никто не вспомнит, как выглядел лектор Цинь Госин.

Большую часть его жизни его игнорировали, и больше всего он боялся, что его совсем забудут.

В итоге он решил устроиться на работу в психологическую клинику Цзюлинь, расположенную прямо напротив Медицинского университета.

Формально клиника входила в состав больницы Гуанье, но, в отличие от большинства отделений больницы, психологическая клиника Цзюлинь была относительно независимой. Большинство врачей были не местными и получали высокую зарплату.

Цинь Госин устроился охранником в клинику. Это была очень простая работа: все, что ему нужно было делать изо дня в день, — это патрулировать все этажи клиники.

Каждую неделю клиника Цзюлинь проводила семинары для популяризации психологии среди общественности. Любой желающий мог записаться на них, и все врачи клиники по очереди их проводили. Цинь Госин интересовался психологией еще тогда, когда работал преподавателем в Медицинском университете. Тогда он прочитал несколько книг по психологии и никогда не упускал возможности посетить эти семинары. Он всегда сидел в самом заднем ряду, одетый в форму охранника.

Из всех врачей, выступавших на этих семинарах, Цинь Госина больше всего интересовал Ло И.

Ло И — молодой, талантливый и представительный человек, именно таким человеком он думал стать, когда ему было двадцать с небольшим.

Он завидовал и ревновал к Ло И. Чувство депрессии, которое было заблокировано в его сердце много лет назад, неосознанно вернулось.

Он отчаянно пытался доказать, что если бы он специализировался на психологии, а не на фармакологии, то был бы не менее впечатляющим, чем Ло И!

В клинике Цзюлинь была небольшая библиотека, которой мог пользоваться любой из сотрудников. Более девяноста процентов книг в ней были связаны с психологией. При любой возможности Цинь Госин брал книги по психологии и беседовал на эту тему с врачами клиники, хотя с Ло И он никогда не разговаривал.

Хотя в настоящее время он жил под личиной Хао Лу, окончившего только среднюю школу, на самом деле Цинь Госин был образованным интеллектуалом с докторской степенью. После того, как он получил базовые знания, он слушал лекции Ло И, и его соревновательный менталитет стал еще сильнее.

В его памяти всплыли события, произошедшие несколько лет назад, и он не мог не думать о своем неудачном эксперименте с наркотиками.

Действительно ли его эксперимент полностью провалился?

Если бы он полностью провалился, то почему Хао Лу сошел с ума от его наркотика?

Если бы он продолжил этот эксперимент...

Цинь Госин практически дрожал от волнения. Ему казалось, что он вновь обрел смысл жизни. Он продолжит эксперименты с человеческим разумом, но на этот раз он не будет использовать наркотики для изменения психического состояния испытуемых. Он будет использовать психологию!

Гениев было очень мало. Большинство людей были обычными людьми, которые пытались выжить, и не было ничего постыдного в том, чтобы быть обычным. Упорный труд — это повод для гордости.

Именно эти слова Ло И сказал кучке "неудачников" на последнем семинаре.

Но он хотел это опровергнуть: усилия бездарностей — это позор! Человек без таланта, даже если он еще жив, все равно что ходячий труп!

В своей съемной квартире Цинь Госин выстроил ряд плиток маджонга, как домино. Он легонько нажимал на первую, а потом ему не нужно было и пальцем шевелить — первая доминошка, первый "старательный, но посредственный" человек, давил на все остальные. Один за другим погибали и все остальные.

Он разработал план.

Ему нужно было "подтолкнуть" только одного человека. Тогда он сможет наблюдать, как разворачивается его грандиозная игра со смертью.

Ву Чжэнь, сценарист, который однажды посетил один из публичных семинаров в психологической клинике Цзюлинь, стал его первой целью.

Спустя много лет он снова нарядился преподавателем университета. Но по сравнению с тем, что было раньше, его волосы стали намного белее, а морщины на лице стали глубже.

Прошлой осенью он подошел к Ву Чжэню.

Ву Чжэнь постоянно был поглощен своими сценариями, у него не было времени обращать внимание на новости из внешнего мира, и поэтому он не знал, что преподаватель по имени Цинь Госин покончил с собой на факультете фармакологии Медицинского университета девять лет назад.

Когда Цинь Госин представил Ву Чжэню свои старые рабочие документы, которые он почему-то всегда держал при себе, Ву Чжэнь сразу же поверил в его уловку. Ву Чжэнь был человеком средних лет, которого суровые реалии жизни довели до грани отчаяния. Старых удостоверений личности было более чем достаточно, чтобы убедить его в том, что Цинь Госин — профессор.

Цинь Госин был старше Ву Чжэня, и ему удалось одурачить его, заставив поверить в то, что он профессор престижного университета. Когда он рассказывал о своих жизненных трудностях, Ву Чжэнь ему искренне сочувствовал.

— Такие, как мы, — посмешище для всех остальных в этом мире, — он много раз говорил это Ву Чжэню.

В декабре Ву Чжэнь впал в глубокую депрессию. Тогда он решил, что настал подходящий момент, он наконец рассказал Ву Чжэню о своем плане самоубийства.

Ву Чжэнь был шокирован:

— Ты хочешь, чтобы я тебя убил?

— Я был посредственным всю свою жизнь. По крайней мере, я не хочу быть посредственным в своей смерти. — Цинь Госин посмотрел в глаза Ву Чжэню и серьезно продолжил: — Мы с тобой одного типа люди. Другие смотрят на нас свысока. Нас всю жизнь топтали "вундеркинды". В конце концов, мы должны что-то сделать, чтобы люди наконец обратили на нас внимание.

Ву Чжэнь, пораженный до глубины души, мгновенно сбежал.

Но Цинь Госин не терял надежды. Такая реакция Ву Чжэня была нормальной. Подумав, Ву Чжэнь обязательно вернется.

В этот период ему еще предстояло сделать одно важное дело.

То есть найти козла отпущения.

Двойника.

Этот человек должен был умереть на глазах у Ву Чжэня вместо него, чтобы убедить Ву Чжэня в смерти Цинь Госина. Затем, передав Ву Чжэню "эстафету", он начал подталкивать к Ву Чжэню одно за другим "семена", наблюдая из тени за тем, как он заставляет их прорасти.

Цинь Госин смотрел на упавшие плитки маджонга и издавал мрачный зловещий смех.

Как только этот эксперимент окажется успешным, он станет более влиятельным экспертом в области психологии, чем Ло И.

Опыт — не повод для насмешек. Ло И был еще так молод. Как он мог сравниться с ним?

Хуан Муцюань, продававший шампуры на улице Шаньсянь, был родом из родного города Хао Лу, а поскольку Цинь Госин жил под именем Хао Лу, это означало, что он, по сути, был старым соседом Цинь Госина.

Продавец шампуров приехал в город Донгье за полгода до Хао Лу. Когда Хао Лу был еще жив, он рассказал Цинь Госину о трагедии, постигшей семью Хуан Муцюаня. Он также упомянул, что в детстве они с Хуан Муцюанем играли вместе.

В прежние годы, когда он только начал жить под именем Хао Лу, Цинь Госин боялся только одного — столкнуться с людьми из деревни Хулу. Он бы точно не стал связываться с теми, кто знал Хао Лу.

Но теперь все было иначе. Время шло, и внешность людей с годами менялась. Он больше не боялся, что старожилы деревни Хулу заподозрят его в самозванстве.

Времени у него было мало. Нужно было как можно скорее найти подходящего двойника.

Поэтому он отправился на улицу Шаньсянь, чтобы понаблюдать за Хуан Муцюанем. Мужчина не был похож на него, но его физическое телосложение было достаточно схожим.

Хуан Моуцюань жил один в квартире своей покойной дочери, в доме № 4-1 в Девятом переулке, рядом с улицей Шаньсянь. Цинь Госин привозил из деревни Хулу традиционные продукты и спиртное, когда навещал Хуан Муцюаня, маскируясь под Хао Лу.

С тех пор как он покинул родной город, прошло более десяти лет, поэтому Хуан Муцюань, естественно, был шокирован, увидев неожиданно лицо из родного дома.

Его мастерство в психологии было невообразимо для обычных людей, таких как Хуан Муцюань. Всего за один совместный прием пищи Хуан Муцюань потерял бдительность. После этого он много раз приходил на улицу Шаньсянь в маске и шляпе. Поскольку была зима, его внешний вид никогда не привлекал внимания окружающих.

Пока Хуан Муцюань отвлекся, Цинь Госин взял ключ от его квартиры и сделал копию для себя.

Вскоре, как и ожидал Цинь Госин, к нему вернулся Ву Чжэнь.

— Я присоединяюсь к твоему плану самоубийства, — дрожащим голосом заявил Ву Чжэнь. — У таких людей, как мы, нет другого выбора, кроме как помогать друг другу. Жить… жить слишком больно!

Цинь Госин тепло успокоил Ву Чжэня:

— Не волнуйся. Мы не можем выбрать рождение, не можем выбрать, быть нам одаренными или неодаренными. К счастью, мы можем выбрать, как умереть.

Они решили привести свой план в действие во время китайского Нового года — большинство людей на каникулах будут навещать свои семьи, а многие городские службы не будут работать. Это было самое подходящее время для совершения преступления.

— Тебе не придется нести бремя непосредственного убийства. Я сам приму яд. Все, что тебе нужно сделать, — это прийти сюда и позаботиться о последствиях, — сказал Цинь Госин. Он подвел Ву Чжэня к двери квартиры 4-1. — Это квартира, которую оставили мои родители. Я нечасто бываю здесь, да и при их жизни я не проявлял должного сыновнего почтения. Поэтому я хочу провести здесь свои последние минуты. Вся моя жизнь была бесполезной. Я не сделал ничего стоящего. Я не могу смотреть в глаза своей семье после смерти, поэтому я накрою лицо тканью — пожалуйста, не снимай ее, когда придешь позаботится о моем теле.

Ву Чжэнь искренне кивнул головой:

— Яд... какой яд ты собираешься использовать?

Цинь Госин улыбнулся:

— Цианистый натрий. Он безболезненный. Конец наступит быстро. Если тебе нужно немного для себя, я могу дать тебе порцию.

В третью ночь первого месяца по лунному календарю Цинь Госин отправился в дом Хуан Муцюаня, чтобы встретить Новый год.

Два старика, живущие вдали от родного города, не имеющие в нем друзей, кроме друг друга, выпили по рюмке и поели, что было вполне достаточным способом провести праздник.

Хуан Муцюань заранее приготовил множество блюд из своего родного города. Цинь Госин принес тарелку с нарезанными фруктами, и апельсины посыпал цианистым натрием.

Хуан Муцюань был беспечным человеком. Он взял дольку апельсина и сразу же принялся за еду. Цианистый натрий подействовал довольно быстро, и Хуан Муцюань упал на стол. Вскоре он перестал дышать.

Цинь Госин надел перчатки и перенес тело Хуан Муцюаня на кровать. Заранее приготовленной черной тканью он накрыл его лицо, завязав ее мертвым узлом на затылке, как будто Хуан Муцюань завязал ее сам.

Затем он сложил в мешок все, к чему прикасался, — ножи для фруктов и посуду. Он тщательно все вычистил, чтобы не осталось ни малейшего следа его присутствия. В конце концов, уходя, он положил ключ в цветочный горшок у входной двери.

Через некоторое время пришел Ву Чжэнь в униформе уборщика. С помощью ключа в цветочном горшке он открыл дверь в квартиру 4-1. Он положил тело Хуан Муцюаня, которое еще не успело полностью окоченеть, в большой мусорный мешок, используемый городскими дворниками. Затем он перетащил его с четвертого этажа на первый.

Там он положил тело на ручную тележку для сбора мусора. Затем, окруженный сверкающими огнями китайских новогодних украшений и пожеланиями удачи, Ву Чжэнь потащил тележку в кромешную тьму.

Четыре месяца спустя, 22 июня, Ву Чжэнь покончил с собой, приняв цианистый натрий. Он использовал свою "креативность", чтобы придумать сцену смерти, запечатав себя в цемент. Никто, кроме него, не знал, хотел ли он так увековечить себя или просто хотел навсегда остаться не найденным.

Тем временем Цинь Госин с удовольствием играл в маджонг у себя дома. Он ждал, когда ученик Ву Чжэня, Ша Чунь, передаст эстафету следующей отчаянной душе.

Ша Чунь была самой "выдающейся" из тех, кого Цинь Госин выбрал для Ву Чжэня. В то время он приложил большие усилия, чтобы познакомить Ву Чжэня с Ван Ин, студенткой факультета журналистики Медицинского университета. Но Ву Чжэня, похоже, больше интересовал человек по имени Ло Ганфэн.

Когда Ло Ганфэн внезапно исчез, Цинь Госин почувствовал приближение кризиса.

Однако плавная передача эстафеты Ву Чжэнем к Ша Чунь придала ему большую уверенность и удовлетворение. Примерно в это же время он узнал, что у Ло И есть пациент по имени Вэнь Хэ, который, похоже, страдал от низкой самооценки.

Еще одно "семя" с большим потенциалом.

Он мрачно усмехнулся, вспомнив речь Ло И на одном из публичных семинаров. Ло И посоветовал тем, кто страдал от депрессии, завести хобби. Цинь Госин догадывался, что подобные советы Ло И давал и своим пациентам, в том числе Вэнь Хэ.

Поэтому Цинь Госин дал ребенку брошюру Цзяньцзя Байлу и заплатил ему немного мелочи, чтобы тот отдал брошюру прямо в руки Вэнь Хэ.

Среди "семян", которые он выбрал для Ша Чунь, был и Лонг Тяньхао, который наделал столько шума в больнице Гуанье.

Но, как и в прошлый раз, ситуация снова отклонилась от его идеального пути. Ближе всего к Ша Чунь оказался молодой человек, который учился на третьем курсе старшей школы. Этот юноша сам проявил инициативу и пришел изучать гучжэн в Цзяньцзя Байлу, он не был "семенем", выбранным Цинь Госином.

Постепенно ситуация вышла из-под контроля.

Только одна костяшка домино упала, а остальные застряли на месте.

У него было сильное подозрение, что Ло Ганфэн исчез, узнав всю историю от Ву Чжэня. Если это правда, то он должен был немедленно разыскать его и убить цианистым натрием. Никого из тех, кто знал этот секрет, нельзя было оставлять в живых.

Но прежде, чем он нашел Ло Ганфэна, Ша Чунь умерла.

Цинь Госин начал паниковать: семена, которые он выбрал для Ша Чунь, были Вэнь Хэ и Лонг Тяньхао. Первый в это время находился за пределами страны, а второй уже давно порвал с Ша Чунь. Юй Сяочэн был единственным, кто оставался близок к Ша Чунь, но он не так давно вернулся в школу, похоже, решив еще раз повторить третий класс старшей школы.

Кто же тогда убил Ша Чунь?

Цинь Госин понял, что "костяшки домино", которые он установил, были сдвинуты кем-то другим, неизвестным ему.

Девять лет назад, когда Цинь Госин поменялся местами с Хао Лу, ему посчастливилось столкнуться с группой детективов, которые были заинтересованы лишь в том, чтобы поскорее закрыть дело. Маленькие хитрости Цинь Госина со следами ДНК Хао Лу сработали, и полиция даже не стала выяснять, почему Цинь Госин опустошил свои банковские счета перед очевидным самоубийством. Им вообще было все равно, куда ушли деньги.

Если бы и расследование смерти Ша Чунь было таким же несерьезным...

Но детективы, занимавшиеся делом Ша Чунь, были, похоже, из лучших. Настоящая элита полиции города Донгье.

По сей день Цинь Госин испытывал страх перед "элитой", а страх порождает зависть. Он столько лет завидовал профессорам, которые были лучше его, а потом завидовал молодому и многообещающему Ло И. Он одновременно боится их и хочет быть ими, его психика уже извращена до крайности.

Детектив по имени Минг Шу сумел найти дорогу в Цзяньцзя Байлу.

Цинь Госин больше не мог сидеть на месте.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Цинь Госин быстро взял длительный отпуск на работе, заявив, что ему нужно разобраться с семейными делами. Он избавился от всех личных вещей, кроме небольшого багажа, и отправился на частном автобусе в деревню Хулу.

Проехав половину пути до деревни Хулу, он вдруг понял, что деревня Хулу — это старый дом Хао Лу, а не Цинь Госина!

Дорога из окрестностей деревни Хулу до его родного города в уезде Ланьчуань была долгой. Он пересел на другой автобус и продолжил свой путь. Когда он вернулся в свой родной город после десятилетий отсутствия, он внезапно почувствовал, что все ничто и не имеет значения.

Борьба, тяжелая работа, сражения, обман, убийства...

Все казалось блеклым, словно это были события, произошедшие в другой жизни. Как будто все это делал кто-то другой, а он стоял в стороне и наблюдал. Он чувствовал себя невинным свидетелем действий сумасшедшего и ненормального человека.

Он не был Хао Лу и не был лектором Цинь. Он все еще был подростком, который принимал близко к сердцу слова отца о том, что нужно много работать. Но теперь у него не было желания отправиться в город и прославиться. Он просто хотел быть фермером, который усердно трудился в деревне, как его отец — до того, как его убила мать.

Но кто же на самом деле убил его отца?

Действительно ли это была его мать?

Или это он сам, потому что не хотел расставаться со своим будущим?

Цинь Госин очнулся от своих воспоминаний.

Дорога впереди, петляющая в гору, была труднопроходимой. Два больших мешка с жертвенными приношениями, которые он нес, были слишком тяжелыми и громоздкими.

Цинь Госин некоторое время стоял на месте, а потом прошептал про себя:

— Жить... слишком утомительно.

***

В доме № 4 в Девятом переулке в квартире 4-5 жила пожилая женщина лет шестидесяти. Фамилия ее была Сюй, и семьи у нее не было.

Сяо Юань попросил членов команды узнать о ситуации семьи Сюй от окрестных жителей и узнал много важных деталей.

Муж бабушки Сюй умер рано. Она стала матерью-одиночкой и воспитывала единственного сына Чжан Ике.

Чжан Ике работал в технологической компании Mingmu, которая специализировалась на оборудовании для наблюдения и мониторинга для правительственных учреждений и крупных корпораций. Несколько лет назад Mingmu стремительно развивалась, но, уступив крупный правительственный контракт конкуренту, постепенно превратилась в малоизвестную компанию.

Как раз когда дела Mingmu пошли на спад, Чжан Ике решил сменить работу. Во время поиска работы он попал в автомобильную аварию и погиб на месте.

Видя, как на ее глазах умирает собственный ребенок, бабушка Сюй становилась все более мрачной и замкнутой. Теперь она жила на свою пенсию, сбережения сына и компенсацию от автокатастрофы.

Все соседи знали о бабушке Сюй. Когда ее сын только что умер, несколько женщин из соседних домов пытались утешить ее. Если в соседних семьях готовили что-нибудь подходящее для пожилой женщины, они приносили часть еды в квартиру 4-5. Но характер бабушки Сюй сильно изменился. Она не только не пускала никого в дом, но и опрокидывала еду, которую ей любезно приносили.

Со временем ситуация изменилась. Никто больше не ходил в квартиру 4-5. Маленькие дети стали сплетничать о "старой ведьме", которая жила там.

Скорее всего, эта несчастная старуха была единственным свидетелем того, как Ву Чжэнь избавился от тела Хуан Муцюаня.

Сяо Юань получил из местной больницы копию последней медицинской карты бабушки Сюй. В голову пришла одна возможность.

Бабушка Сюй плохо слышала и была уже не такой проворной. Но зрение у нее по-прежнему было острым.

По наличию нового замка на двери квартиры 4-5 Минг Шу догадался, что бабушка Сюй заметила что-то, происходящее в квартире 4-1 или рядом с ней.

Но если бабушка Сюй что-то заметила, значит, сначала она что-то услышала. Как и житель квартиры 4-6, она должна была услышать шум, который первым бы привлек ее внимание.

Но, судя по медицинской карте бабушки Сюй, ее слух был недостаточно хорош, чтобы услышать что-то снаружи.

Кроме того, маловероятно, что бабушка Сюй случайно возвращалась в это время с прогулки.

В прошлый раз, когда он посещал Девятый переулок, Сяо Юань уже заметил, что на двери квартиры 4-5 нет глазка.

Как же бабушка Сюй умудрилась увидеть, что происходит снаружи, если ничто не могло предупредить ее о том, что там что-то происходит?

Учитывая, что Чжан Ике работал в компании, специализирующейся на производстве оборудования для видеонаблюдения, ему не составило бы труда установить маленькую и незаметную камеру для собственной матери.

Бабушка Сюй не только важный свидетель, но у нее могут быть и более важные видеодоказательства.

Глава 79: Бесконечный цикл (часть тридцать девятая)

Как и в прошлый раз, бабушка Сюй приоткрыла дверь лишь на самую малость, не снимая новой цепочки. Она выглянула наружу сквозь обвисшие веки, словно ей стоило огромных усилий просто держать глаза открытыми. Ее морщинистые и потрескавшиеся губы несколько раз дернулись.

Хотя Сяо Юань не был одет в полицейскую форму, от него веяло респектабельностью и надежностью. Когда он предъявил свое удостоверение, его аура была куда более достойной и надежной, чем у Фан Юаньхана.

Но бабушка Сюй все равно не захотела отпирать цепочку на своей двери. Сухим, хриплым голосом она прошептала:

— Убирайтесь все отсюда. Мне нечего вам сказать.

— Мэм, вы живете здесь уже несколько десятилетий. Вы ведь помните девушку, которая когда-то жила в квартире 4-1? — вежливо начал Сяо Юань. — Двадцать лет, переехала в город из родной деревни. Простая, веселая девушка.

Выражение лица бабушки Сюй стало пустым, словно она копалась в своих воспоминаниях.

— Возможно, у вас не очень глубокое впечатление о ней, — продолжил Сяо Юань. — Потому что она умерла десять лет назад, вскоре после переезда сюда. Вы знаете, как она умерла?

Бабушка Сюй покачала головой.

— Она была убита при попытке ограбления, — сказал Сяо Юань. — Человек, который позже жил в 4-1, был ее отцом, несчастным человеком, который, как и вы, испытал боль потери ребенка и провел остаток своей жизни скучая по нему.

Бабушка Сюй открыла рот. Морщины на ее лице начали слабо подрагивать.

Сяо Юань оставался совершенно спокойным и почтительным:

— Я пришел к вам сегодня, потому что знаю, что у вас есть улики, которые очень важны для нас. Не могли бы вы помочь нам, а также этому отцу, который так горько переживал потерю своего ребенка?

После долгого молчания бабушка Сюй наконец ослабила хватку на дверной ручке.

Она отстегнула цепочку безопасности и повернулась, выглядя очень одиноко:

— Тогда заходите.

Фан Юаньхан последовал за Сяо Юанем в старую и ветхую двухкомнатную квартиру. На стене напротив входной двери висела черно-белая памятная фотография. От этого зрелища Фан Юаньхан на секунду замер. Оглядевшись по сторонам и осмотрев стены гостиной, он обнаружил еще по меньшей мере десять фотографий — все памятные снимки одного и того же человека, с одним и тем же лицом.

Это был покойный сын бабушки Сюй, Чжан Ике.

Это была поразительно жуткая картина: у Фан Юаньхана сразу же пошли мурашки по коже, но реакция Сяо Юаня была очень естественной.

Бабушка Сюй уселась в ротанговое кресло и уставилась на одну из мемориальных фотографий:

— Здесь очень страшно?

— Нет ничего страшного в том, что родитель тоскует по своему ребенку, — сказал Сяо Юань.

Бабушка Сюй сухо рассмеялась:

— Все, кто приходит ко мне домой, думают, что это страшно, и говорят, что у меня дома есть сын-призрак. Хотя некоторые люди не говорят об этом прямо, я это знаю.

Выдержав паузу в несколько секунд, бабушка Сюй продолжила:

— Ты единственный, кто дал мне другой ответ. Просто спрашивай то, что хочешь спросить.

Сяо Юань серьезно спросил:

— Примерно на китайский Новый год вы увидели, как человек уносил "что-то" из квартиры 4-1, верно?

Бабушка Сюй долго молчала, прежде чем ответить:

— Я также видела, как кто-то входил в 4-1 несколько раз перед китайским Новым годом. Старик Хуан был очень добр к этому человеку. Он даже одолжил ему ключ от своей квартиры.

Фан Юаньхан не удержался и тут же протянул фотографию Хао Лу, вернее, Цинь Госина, живущего под именем Хао Лу:

— Госпожа, это был этот человек?

Бабушка Сюй взглянула на фотографию, затем оттолкнула планшет Фан Юаньхана. Она встала и направилась в спальню:

— Я найду его для вас. Можете сами посмотреть.

Более чем через десять минут бабушка Сюй, ковыляя, вышла обратно. В руках она держала прямоугольную картонную коробку.

— Здесь все. Больше я ничего не знаю.

Сяо Юань взял коробку и заглянул внутрь. В коробке лежали маленькая камера и очень старый ноутбук.

Камеры наблюдения на улице Шаньсянь существовали, но записи, сделанные несколько месяцев назад, уже были стерты. В самом Девятом переулке не было ни одной общественной камеры наблюдения, что уж говорить о старых многоквартирных домах.

Как и догадывался Сяо Юань, Чжан Ике действительно установил камеру наблюдения для бабушки Сюй.

— Чжан Ике работал с такими штуками, и ему постоянно приходилось работать сверхурочно. У него даже не было времени привести домой невестку, — сказала бабушка Сюй. Ее голос вдруг стал мягким и нежным. От прежнего грубого хрипа не осталось и следа. — Охрана здесь не очень хорошая. Ике всегда говорил, что как только мы накопим достаточно денег, то купим хороший дом и переедем вместе.

Бабушка Сюй склонила голову:

— Но как бы мы ни экономили, денег никогда не хватало. В конце концов Ике установил эту камеру. Он сказал, что я смогу видеть снаружи, оставаясь внутри. Он сказал, чтобы я сразу же позвонила ему, если увижу что-то необычное. — Внезапно ее голос задрожал. — Но когда я увидела что-то необычное, Ике уже ушел. Я не могла ему позвонить.

Сяо Юань не перебивал ее, спокойно выслушав весь рассказ.

Бабушка Сюй подняла голову и тяжело вздохнула:

— Этот человек заметил камеру. Я испугалась, поэтому сняла ее. После праздников я попросила кого-нибудь установить новый замок на мою дверь.

— Заметил вашу камеру? — спросил Фан Юаньхан. — Невозможно. Если бы он действительно ее заметил, он бы не...

— Спасибо, госпожа, — перебил Сяо Юань. Обращаясь к бабушке Сюй, он добавил: — Я не буду забирать камеру и верну ноутбук как можно скорее.

Бабушка Сюй махнула рукой, чтобы они ушли. Ей больше нечего было сказать.

Чжоу Юань загрузил все видеозаписи со старого ноутбука. На различных мониторах начали воспроизводиться записи с камер наблюдения за разные периоды времени.

Качество видео было не очень хорошим, к тому же камера была установлена в малозаметном месте, поэтому угол обзора был не очень удачным.

Однако все равно можно было разобрать двух людей, появившихся перед квартирой 4-1.

Одним из них был Цинь Госин, маскировавшийся под Хао Лу. Другой — Ву Чжэнь.

С декабря прошлого года по китайский Новый год этого года Цинь Госин пять раз приходил в квартиру 4-1, казалось, в качестве гостя.

Двадцать шестого числа двенадцатого лунного месяца, когда Хуан Муцюаня не было дома, Цинь Госин вместе с Ву Чжэнем пришли к квартире 4-1. Цинь Госин достал ключ и отпер дверь, пропустив их внутрь. Через десять минут они снова появились и вышли, после чего Цинь Госин снова запер дверь.

Пятого числа нового лунного года Цинь Госин появился у двери в 8:41 вечера и постучал. В руках у него была тарелка со свежими фруктами, уже нарезанными. Хуан Муцюань открыл дверь и пригласил его войти.

В 10:25 того же вечера Цинь Госин вышел из квартиры 4-1 один, в перчатках и бахилах на ботинках. В руках у него была большая сумка. Закрыв и заперев входную дверь, он протер тряпкой ручку и замок.

Наконец, он на мгновение вышел из кадра камеры в направлении, противоположном лестнице. Через полминуты он снова появился в поле зрения камеры, а затем поспешно спустился вниз.

В 10:53 того же вечера пришел Ву Чжэнь в униформе уборщика. После появления он исчез из поля зрения камеры, уйдя в том же направлении, что и Цинь Госин. Он вновь появился перед дверью в квартиру 4-1 с ключом, который он откуда-то взял, и снова пропал из кадра.

В 11:16 дверь квартиры 4-1 снова открылась. Вышел Ву Чжэнь, таща за собой, судя по всему, большой мусорный мешок. Судя по форме и размеру мешка, в нем, скорее всего, находился человек. Закрыв дверь, Ву Чжэнь направился к лестнице.

Проходя мимо камеры, Ву Чжэнь вдруг поднял голову. Он посмотрел в объектив, словно что-то обнаружил.

— Ах! — воскликнул Чжоу Юань.

Неудивительно, что бабушка Сюй решила, что камера была обнаружена. Ву Чжэнь практически смотрел в глаза тому, кто смотрел эти кадры.

Сяо Юань обнял себя руками, стоя перед монитором и наблюдая за происходящим:

— Ву Чжэнь только посмотрел в сторону камеры. Судя по его действиям после этой ночи, он действительно не заметил ее.

Фан Юаньхан кивнул:

— Если бы он действительно заметил ее, то не оставил бы в покое бабушку Сюй.

— Но на этих кадрах видно только, как Ву Чжэнь уходит с телом Хуан Муцюаня, — сказал Чжоу Юань. — Что он сделал с телом после этого?

— В четырех километрах от улицы Шаньсянь есть похоронное бюро, — сказал Фан Юаньхан. — Может, Ву Чжэнь отправился туда, чтобы кремировать тело?

Сяо Мань фыркнул:

— Твоя идея слишком нереалистична. Думаешь, можно зайти в похоронное бюро и сжечь тело, когда захочешь? Какое похоронное бюро сожжет тело просто потому, что вы попросите, без свидетельства о смерти?

— Можно провести кремацию без свидетельства о смерти, — сказал Сяо Юань. — Если только у вас есть знакомый в похоронном бюро.

Фан Юаньхан пристально посмотрел на Сяо Маня.

Сяо Мань оскалился в ответ.

— Но Ву Чжэнь был не из тех, у кого есть подобные связи, — продолжил Сяо Юань. — На нем была униформа уборщика. Вполне вероятно, что он купил и тележку для мусора. Где же может быть наименее заметное место, куда может пойти работник санитарной службы?

— Местная санитарная служба... нет, мусорная свалка! — воскликнул Фан Юаньхан. Он хлопнул правым кулаком по ладони левой руки, а затем глубокомысленно нахмурил брови. — Но это тоже неправильно. Если бы Ву Чжэнь выбросил тело на свалку, невозможно, чтобы никто не заметил.

Чжоу Юань вывел карту на один из своих мониторов:

— Ближайший мусорный полигон находится в двух километрах к северо-востоку от Девятого переулка. Далековато, чтобы пройти незамеченным, но, поскольку был разгар китайского Нового года, а на Ву Чжэне была униформа уборщика, не исключено, что он дошел, не привлекая к себе внимания.

— Ву Чжэнь не был убийцей и не знал, что погибший — незнакомый ему Хуан Муцюань. Он думал, что избавляется от тела профессора Цинь Госина, — сказал Сяо Юань. — Из уважения к человеку, которого он считал профессором Цинь, Ву Чжэнь не стал бы выбрасывать тело просто так. Если бы он закопал его в землю, его было бы сложнее найти.

***

Совместная могила Цинь Сяо и Чу Цин находились на горе. Цинь Госин поднялся наверх, тяжело дыша. Два мешочка с бумажными деньгами, благовониями и фруктами, которые он нес, были настолько тяжелыми, что к тому времени, как он добрался до могил родителей, у него онемели руки.

Он сел и немного отдохнул, а затем начал возлагать подношения. Не найдя шеста, чтобы привязать к нему принесенные петарды, он разложил их на земле и зажег. Петарды мгновенно взорвались, раскатившись по воздуху и быстро распространив тяжелое облако дыма.

Поблизости больше никого не было. Цинь Госин встал на колени перед могилами и трижды поклонился своим родителям. На его лице появилась холодная мрачная улыбка:

— Папа, мама. Я вернулся. В прошлом у меня не было возможности сжечь для вас бумажные деньги, так что теперь я все исправлю.

Он зажег благовония и бумажные деньги. Ветер унес пепел в небо. Он принес много петард, но все они исчезли за несколько минут. Цинь Госину показалось, что вокруг стало слишком тихо, и он включил траурную музыку, которую скачал на телефон.

Как только благовония и бумажные деньги догорят, и эта запоздалая поминальная служба закончится, он покончит с собой.

В своей предыдущей жизни он жил и умер как Цинь Госин. Он много работал, но так и не смог прославиться.

В этой жизни он стал Хао Лу. Под этим именем он проводил эксперименты с чужими жизнями. Он затеял игру в домино, но лишь одна фигура упала, прежде чем его планы были разрушены.

В обеих жизнях он был неудачником, неспособным сравниться ни с этими талантливыми профессорами фармацевтики, ни с молодым Ло И.

Он устал.

Он просто очень устал.

Подумав, он понял, что не так уж сильно отличается от Ву Чжэня и Ша Чунь. Усердный, но посредственный.

Если бы он знал, что все так обернется, то не стал бы убивать Хуан Муцюаня. Если бы он сделал себя первой "костяшкой домино", возможно, его искренность завела бы его эксперимент дальше. Возможно, упало бы больше костяшек домино.

Палочки благовоний горели еще некоторое время, а вот бумажные деньги сгорали быстро. Как только пепел рассеялся, Цинь Госин встал и выключил траурную музыку.

Наступила тишина, и вдруг он услышал голос, раздавшийся недалеко позади него:

— Хао Лу. — глаза Минг Шу были ледяными, когда он смотрел на убийцу, который сейчас играл роль сына на могиле своих родителей. — Или мне следует называть вас преподавателем Цинь?

На лице Цинь Госина не было особого удивления.

Когда Отдел тяжких преступлений только начал расследовать дело Ша Чунь, Цинь Госин уже предвидел, что эти элитные детективы, особенно их капитан Минг, однажды узнают правду обо всем.

Но он никак не ожидал, что Минг Шу появится перед ним в этот момент.

Он не хотел, чтобы его поймали.

Не то чтобы он боялся быть осужденным, но он не хотел, чтобы его судили эти "элиты".

Перед их лицом вся его самооценка рухнет.

Он завидовал им. Он ненавидел их.

К счастью, он уже приготовил для себя бутылку высокотоксичного цианистого натрия. Выпив его, он быстро покончит с жизнью.

— Позвольте мне сказать родителям еще несколько слов, — Цинь Госин улыбнулся и сунул правую руку в карман пальто.

Это, казалось бы, обычное действие не ускользнуло от внимания Минг Шу.

Как только Цинь Госин закончил говорить, он повернулся обратно к могилам и тут же достал из кармана бутылочку с цианистым натрием.

Он быстро отвинтил крышку. Как только он приготовился влить смертельный яд в рот, Минг Шу резко выхватил пистолет.

В лесу раздался выстрел.

Пуля пробила запястье Цинь Госина, проделав кровавую рану. Пластиковая бутылка вылетела из его руки и упала в траву.

Цинь Госин закричал и упал. Чжао Фань бросился вперед и сразу же схватил его.

— Сколько людей ты убил?! — прорычал Минг Шу. — Думаешь, теперь у тебя есть право на самоубийство?!

Промучившись полжизни, Цинь Госин уже потерял желание жить. Когда его задержали и сопроводили обратно в город Донгье, он не взглянул ни на Минг Шу, ни на Чжао Фана. Какие бы вопросы ни задавал Минг Шу, у него был только один ответ: я тот убийца, которого вы ищете.

Бабушка Сюй из квартиры 4-5-го уже предоставила доказательства по этому делу, но цепочка улик была еще неполной — тело Хуан Муцюаня еще не было найдено. А детали дела Ву Чжэня, Ша Чунь и обстоятельства смерти "Цинь Госина" девять лет назад, все еще оставались туманными. Отдел тяжких преступлений уже выяснил правду, но признание Цинь Госина все еще было важно для закрытия этих дел.

Если Цинь Госин не захочет ничего говорить, закрыть их будет очень хлопотно.

— Кажется, он боится нас, — сказал Чжао Фань. — Особенно тебя.

— Это нормальная реакция, — сказал Минг Шу.

— Но он, похоже, боится не потому, что ты полицейский, — продолжил Чжао Фань. — И, похоже, не потому, что ты выстрелили ему в запястье.

Минг Шу недоверчиво поднял брови:

— Тогда почему он меня боится?

Чжао Фань надолго задумался, а потом сказал:

— Хм... Не знаю, как это описать.

Пресловутый "болтун" Чжао Фань крайне редко не знал, как описать что-то. Минг Шу не удержался и снова посмотрел на Цинь Госина.

Во внешности этого человека не было ничего броского или выдающегося; внешне он был обычным человеком во всех отношениях. Но под этой "обычной" кожей скрывалось сердце, способное спланировать смертельную игру с самоубийством.

Цинь Госин уже был доведен до крайности. Чего он мог бояться?

Перед ним стояли полицейские, но он боялся их не потому, что они были полицейскими. Тогда почему он вообще должен их бояться?

Даже добравшись до города Донгье, Чжао Фань не мог описать свои ощущения. Но Сяо Юань сразу же определил это чувство и выразил его словами.

— Цинь Госин боится не полиции, а "элиты" в любой отрасли, — сказал Сяо Юань. — До сорока лет он оставался обычным университетским преподавателем. Ему не удалось добиться больших успехов в своих исследованиях, он не смог добиться никаких выдающихся результатов. Он считает себя человеком, которого всю жизнь топтала "элита". У него есть докторская степень, но, приняв личность Хао Лу, он продолжал заниматься низкооплачиваемой неквалифицированной работой. Как вы думаете, почему?

— Хотя единственный человек, который знал его истинную личность, был уже мертв, он все равно боялся, что его секрет раскроется, — сказал Минг Шу. — Поэтому он держался в тени. Ему даже не хватило смелости сесть на поезд. Как он мог отважится снова попытаться сделать карьеру?

— Это одна из причин, — согласился Сяо Юань. — Но есть и другая причина. Проще говоря, он боялся вступать в контакт с теми, кого считал "элитой". Их существование напомнило бы ему о прошлых неудачах на факультете фармакологии, и он пожалел бы о том, что не умер.

Минг Шу почесал затылок:

— Трудно понять такой образ мышления.

Запястье Цинь Госина уже было обработано. Он посмотрел на Минг Шу без огонька в глазах, а затем попросил, чтобы его допросили другие полицейские.

— Я во всем признаюсь, но не хочу видеть вас, — сказал он. — Особенно тебя.

— Ты не в том положении, чтобы сейчас выдвигать требования! — огрызнулся Фан Юаньхан.

Мин Шу вспомнил, как Сяо Юань проанализировал душевное состояние Цинь Госина, и спросил:

— Кого вы хотите увидеть вместо меня?

Фан Юаньхан удивился:

— Шеф?

Минг Шу поднял руку, чтобы прервать его. Обращаясь к Цинь Госину, он продолжил:

— Если это разумная просьба, я могу найти замену.

В какой-то момент Цинь Госин уже начал дрожать. Его туго забинтованная рука то и дело соскальзывала со стола:

— Офицер Ло все еще здесь работает?

Фан Юаньхан не мог припомнить никого в Отделе тяжких преступлений с фамилией Ло:

— Какой офицер Ло?

Но И Фэй мгновенно понял, чего хочет Цинь Госин:

— Вы хотите увидеть Ло Мина?

Цинь Госин кивнул:

— Да, именно его. Ло Мин. Скажи Ло Мину, чтобы он пришел! Если сидящий напротив меня человек будет Ло Мин, я все ему расскажу!

Фан Юаньхан отправился забирать Ло Мина с полицейского поста, на котором он работал после понижения в звании.

В коридоре И Фэй с беспокойством размышлял:

— Дело Хао Лу девятилетней давности... Ло Мин и все члены его команды в то время несут ответственность за то, как плохо с ним разобрались. Боюсь, Ло Мин не добьется многого, если будет допрашивать Цинь Госина.

— Цинь Госин просто хочет найти кого-то, с кем он сможет легко встретиться лицом к лицу. Сейчас он находится в таком состоянии, что не хочет больше сражаться, — сказал Минг Шу. — Цинь Госин обставил смерть Хао Лу довольно небрежно, но полиция, расследовавшая дело, ничего не заметила. В глазах Цинь Госина Ло Мин и остальные уступают ему. Он почувствует свое превосходство только тогда, когда столкнется с ними.

И Фэй вздохнул:

— Он уже в таком положении, а все еще ищет чувство превосходства.

— Разве не стремление к превосходству побудило его совершить все эти поступки? — спросил Минг Шу. — Он слишком отчаянно хотел почувствовать свое превосходство. Он хотел добиться чего-то такого, что позволило бы ему превзойти окружающую его "элиту". К сожалению, свои амбиции он воплотил в жизнь самым худшим образом.

Ло Мин прибыл в полицейской форме. Он выглядел невероятно взволнованным.

Когда-то он мечтал попасть на работу в Отдел тяжких преступлений Бюро уголовных расследований. Много лет назад, когда он с помощью пыток добивался признаний от подозреваемых, у него было две причины. Во-первых, на него оказывало давление вышестоящее начальство, требуя закрывать больше дел. Во-вторых, в то время в Бюро набирали сотрудников из городских участков. Если бы он хорошо работал в участке района Донг и хорошо вел себя перед начальством, его могли бы принять на работу в Бюро. Если бы он особенно отличился, его могли бы даже принять в Отдел тяжких преступлений.

Но все это было разрушено. Он больше не был детективом в участке района Донг. Его понизили до полицейского поста, где он занимался лишь пустяковыми делами в качестве гражданского сотрудника.

— Капитан Ло, — поприветствовал его Минг Шу. Хотя он поднялся и взял на себя инициативу поприветствовать мужчину, его тон был холодным и безразличным.

В глазах Ло Мина такое поведение было высокомерием.

— Капитан Минг... — Ло Мин неловко рассмеялся. Он не знал, что сказать, и инстинктивно начал защищаться. — Не только я был ответственным за то дело на факультете фармакологии.

— Сейчас не время говорить об этом, — прервал его Минг Шу. — Вы возглавляли оперативную группу по этому делу, и Цинь Госин попросил встретится именно с вами. Подойдите и проведите с ним допрос.

Выражение лица Лу Мина исказилось. Он заикнулся:

— Если я внесу свой вклад в это дело, может ли дело девятилетней давности быть...

— Капитан Ло, — снова перебил его Минг Шу. — Я всего лишь капитан Отдела тяжких преступлений. Я не могу решать, как поступить с делом, за которое вы несете ответственность.

Дверь в комнату для допросов открылась. Цинь Госин поднял голову. Как только он взглянул на Ло Мина, его безжизненный взгляд внезапно наполнился светом. Он воскликнул с почти приятным удивлением:

— Офицер Ло!

Фан Юаньхан уставился на монитор наблюдения в соседней комнате и сказал:

— Отношение Цинь Госина изменилось слишком быстро, не так ли? Почему у меня такое чувство, будто «человек встречает соотечественника, и его глаза наполняются слезами»?

— Да, для Цинь Госина Ло Мин — его соотечественник, — сказал Минг Шу. — Хоть и немного в другом смысле.

Ло Мин и Цинь Госин сидели в комнате для допросов. Кроме них двоих, в комнате находился офицер, который вел запись допроса. В комнате также находился Линь Цзяо, которого Мин Шу попросил приехать из Центра психологических исследований Бюро.

По сравнению с Цинь Госином, вид Ло Мина больше был похож на подозреваемого.

Цинь Госин красноречиво разговаривал с ним, особенно когда он рассказывал о деле девять лет назад, это было почти как хвастовство.

— На самом деле я не так уж и беспокоился о том, что вы догадаетесь о поддельной ДНК, которую я подбросил в свой дом, — заявил Цинь Госин. — Я имел базовое представление о том, что такое технология ДНК в те времена, и знал, что моей ДНК еще нет в вашей базе данных. Никого из моих ближайших родственников не было в живых, поэтому образцы ДНК, которые вы нашли у меня дома, — волосы, жидкость — были как "уникальные образцы". Вам не с чем было их сравнить, кроме как с телом. Больше всего я беспокоился о том, что вы проверите местонахождение денег, которые лежали на моих счетах.

Цинь Госин на самом деле смеялся, пока говорил, и выглядел очень счастливым, в то время как Ло Мин напротив него побледнел.

— Но вы, ребята, не обратили на это никакого внимания. Я опустошил свои счета перед смертью, но никто из вас даже не поинтересовался, кто взял эти деньги.

Ло Мин скрипнул зубами:

— Ты..!

— Я обманул вас! — Цинь Госин уставился на Ло Мина. — За всю свою жизнь я ни разу не добился успеха. На меня всегда наступала "элита". Так что спасибо тебе, что позволил мне испытать, каково это — наступать на кого-то другого!

Глава 80: Бесконечный цикл (часть сороковая)

Выходя из комнаты для допросов, Ло Мин ни с кем не разговаривал: его лицо было бледным, его тело, как гора, казалось, рухнуло в одно мгновение, и он шел по коридору, как блуждающий дух.

И Фэй позвал его, но он, похоже, не услышал его и даже не остановился.

И Фэй хотел было пойти за ним, но Минг Шу остановил его.

— Тебе нет смысла идти за ним, — покачал головой Минг Шу. — Никому нет смысла.

Ло Мин спустился вниз один. Он прошел весь путь от Бюро уголовных расследований до пустынной улицы. Только тогда он окончательно пришел в себя.

Он поднял голову и посмотрел на высокое, неукротимое здание, в котором располагалось Бюро. Воспоминания внезапно вернули его в прошлое. Много-много лет назад, когда ему было всего двадцать, он впервые пришел в Бюро, чтобы получить благодарность за отличную работу в участке района Донг.

Тогда он был энергичен и полон амбиций. Он вкладывал все силы в раскрытие каждого дела, которое попадало к нему в руки. Он никогда не пытал подозреваемых, добиваясь признаний, и не закрывал дело поспешно, если в нем еще оставались мутные пятна подозрений. Он уважал старших и хорошо относился к новичкам. Он считался одним из лучших людей в участке района Донг.

Когда же все это изменилось?

В какой-то момент он стал смотреть свысока на тех начальников и вышестоящих, которые оказывали на него такое сильное давление. Новые детективы вызывали у него еще большее отвращение. Мелкие дела стали казаться ему слишком мелкими, но он не мог раскрыть более крупные и сложные дела, которые попадались ему на пути. Он начал выбивать признания из подозреваемых и поспешно закрывать дела, даже если оставались какие-то ниточки.

Так продолжалось до тех пор, пока четыре года назад его не понизили в должности.

Однако еще большей ошибкой было то, что он совершил девять лет назад.

Цинь Госин был прав. Оперативная группа, расследовавшая его предполагаемое самоубийство, допустила оплошность, и главная ошибка заключалась не в том, что их одурачили подброшенной ДНК. А в том, что они не обратили внимания на то, что со счетов Цинь Госина была снята большая сумма денег, которая бесследно исчезла.

Вспомнив тот случай, Ло Мин вспомнил, что пропажа денег действительно показалась ему довольно подозрительной. Но он торопился закрыть дело, а улики ДНК казались незыблемыми. Они, казалось, неопровержимо доказывали, что жертвой был Цинь Госин.

Поэтому он отказался от своих подозрений.

Если бы он копнул чуть глубже, если бы нашел правду, скрывавшуюся под поверхностью, то серии убийств, произошедших в настоящем, могло бы и не быть вовсе.

Ло Мин опустил голову на руки и медленно опустился на корточки. Казалось, он больше не мог смотреть на возвышающееся позади него здание. Не мог он смотреть и на себя прошлого, которого когда-то там чествовали.

Через некоторое время он встал и снял полицейскую куртку. Затем он бросил ее на землю.

Наконец он повернулся и ушел, низко опустив голову.

— Он больше не может быть полицейским, — заметил Линь Цзяо, стоя у окна. — Только что в комнате для допросов не он допрашивал Цинь Госина. Это Цинь Госин его допрашивал.

Мин Шу стоял рядом с Линь Цзяо. Все это время он наблюдал за Ло Мином, пока тот не ушел. Его не оставляло чувство глубокого разочарования.

Большинство полицейских были полны надежд и амбиций, когда только поступили на службу. Но после нескольких лет напряженной работы некоторые из них становились основой своих команд, некоторые платили за это непомерную цену, а некоторые просто сбивались с пути.

Было много детективов, подобных Ло Мину, но было и много других, совершенно на него не похожих.

Например, сам Минг Шу.

Например, все остальные сотрудники Отдела тяжких преступлений.

Минг Шу вздохнул и обратился к Линь Цзяо:

— Если он нуждается в лечении, помоги ему.

Линь Цзяо кивнул:

— Конечно.

В разговоре с Ло Мином Цинь Госин рассказал все подробности своих преступлений. Он даже рассказал, где Ву Чжэнь спрятал тело Хуан Муцюаня — на мусорном полигоне на севере. Это было очень близко к тому, о чем уже догадался Сяо Юань.

— Этот идиот Ву Чжэнь сначала хотел отправить "меня" обратно в Медицинский университет и тайно похоронить в кампусе, сказав, что это будет знак уважения ко мне, — сказал Цинь Госин. — Но мне не нужно такое уважение. К тому же на самом деле умер не я. Я сказал ему, чтобы он похоронил "меня" на свалке, но он сначала не хотел этого делать. Честно говоря, разве после смерти человек не превращается в кусок мусора? Не просто мусор, а гнилой мусор! Смерть — великий уравнитель, в конце концов. Неважно, был ли ты элитой, которая топтала других при жизни, или посредственностью, которую топтали... В смерти ты все равно мусор. Просто мусор...

Однако после трех дней поисков полиция не обнаружила тело Хуан Муцюаня на свалке мусора в северном пригороде.

— Черт, — выругался Сяо Мань. — Может, Цинь Госин все еще лжет?

— Он уже во всем признался. Какой смысл врать об этом? — спросил Минг Шу. — Тело похоронил Ву Чжэнь. Цинь Госин только заранее сказал ему, где его закопать. То есть Цинь Госин велел ему спрятать тело здесь, но в итоге это сделал Ву Чжэнь. Цинь Госин не обязательно знает, где на самом деле закопал тело Ву Чжэнь.

— То есть Ву Чжэнь не послушал Цинь Госина? — спросил Сяо Мань. — Он сам принял решение похоронить тело в другом месте?

Минг Шу окинул взглядом мусорную свалку и прищурил глаза:

— Да. Но он не ушел бы слишком далеко.

К северу от свалки протекала небольшая река. Весной и летом река была полноводной до такой степени, что выходила из берегов. Осенью и зимой река практически полностью пересыхала, обнажая русло. Сейчас была осень, но сезон еще не начался. Вода еще не успела полностью сойти.

— Ву Чжэнь считал, что хоронит Цинь Госина, уважаемого профессора университета. Поэтому он предложил похоронить Цинь Госина на территории Медицинского университета, — сказал Минг Шу, выходя из мусорного полигона и направляясь к реке. — Хотя он обещал похоронить Цинь Госина здесь, на свалке, он не смог этого сделать, когда привез тело сюда. Ему вдруг показалось, что будет слишком трагично хоронить "профессора" в таком месте...

Говоря это, Минг Шу опустил взгляд на землю под ногами.

— Это место находится рядом с мусорной свалкой, но выходит на реку. Это широкое, открытое пространство. Фэн-шуй здесь относительно хорош. Возможно, Ву Чжэнь считал, что, похоронив здесь "профессора", он выполнит пожелания Цинь Госина и в то же время окажет уважение покойному.

Той ночью полицейские наконец нашли сильно обесцвеченный мусорный мешок, закопанный в нескольких сотнях метров от мусорного полигона, недалеко от берега реки. Труп внутри разложился под воздействием высокой летней температуры и высокой влажности речного пляжа, и некоторые его части начали превращаться в кости.

Голова трупа была обернута куском ткани, а в кармане пальто лежал мешочек с благословениями размером с ладонь.

— Это мешочек с благословением, помещенный в погребальную одежду, чтобы молиться за умершего, — сказал Сяо Мань, осмотрев мешок. Он вздохнул и продолжил: — Скорее всего, Цинь Госин положил его сюда, верно?

Фан Юаньхан только что вышел из комнаты для допросов и присоединился к ним:

— Цинь Госин ничего не знает об этом мешочке.

— Его положил Ву Чжэнь, — сказал Минг Шу. — Ву Чжэнь и Ша Чунь. Это две жертвы, которых Цинь Госин втянул в эту "самоубийственную" игру. Ни один из них на самом деле не совершал убийства. Ву Чжэнь принял цианистый натрий, чтобы покончить с собой, а Ша Чунь была убита Сяо Чунь. Юй Сяочэн знал о плане Ша Чунь, но Ша Чунь в итоге не сделала ничего, чтобы навредить ему. Ву Чжэнь тайно похоронил Цинь Госина у реки и положил в его одежду мешочек с благословениями... Они были в таком отчаянии, что решили покончить с собой, но все равно сохранили свою доброту.

Некоторое время никто ничего не говорил.

Фан Юаньхан потер свой нос:

— Я чувствую себя немного расстроенным.

— Самое отвратительное существо — это тот, кто воспользовался их отчаянием и втянул их в эти мерзкие, бессердечные эксперименты! — воскликнул Чжоу Юань. Он был крайне взволнован. Будучи сам старательным, но посредственным человеком, он прекрасно знал, насколько убедительным может быть Цинь Госин, когда использует свою обманную тактику на людях, попавших в спираль низкой самооценки.

К счастью, этот психопат, пользующийся несчастьем других, скоро предстанет перед судом.

Сяо Юань предоставлял сотрудникам отдела по расследованию тяжких преступлений отгулы по очереди. Минг Шу изначально собирался быть хорошим хозяином и пригласить Чжао Фана "поиграть" в Донгье, но как только дело было закрыто, Чжао Фану пришлось спешно уехать по неотложным делам.

— Ну уж нет, ты ведь уже здесь! — запротестовал Минг Шу. — Капитан Шэнь не мог дать тебе другое задание, верно?

— У меня есть еще кое-что, что нужно сделать, — загадочно ответил Чжао Фань.

— Разве дело не в том, что я не ел еду, которую ты приготовил? Ты все еще злишься? — спросил Минг Шу. — Хорошо, хорошо, приходи ко мне домой и готовь все, что хочешь. Я куплю для тебя все ингредиенты. Морепродукты доставят самолетом. Теперь ты доволен, брат Фань? Ты больше не злишься, правда, брат Фань?

— В следующий раз, в следующий раз, — сказал Чжао Фань, махнув рукой в знак отказа от приглашения. — Шэнь Сюнь знает, что я много работал в этом году и дал мне неделю отдыха.

Минг Шу озадачился:

— Так почему же ты так торопишься уехать?

— Конечно, я спешу уйти именно потому, что у меня отпуск. — Чжао Фань, одетый в яркий красный наряд, изящно махнул рукой. — Меня кое-кто ждет дома. Поедим морепродукты в другой раз. В следующий раз я позову еще Леле и — о, точно — капитана Хуа. Я приготовлю для вас всех троих.

Ле Ран был, по сути, единственным человеком в спецотряде, который не воротил нос от стряпни Чжао Фана и ел все, что дают. Что касается Хуа Чуна, то однажды, вернувшись с задания, он был вынужден отведать пряное блюдо из вареной рыбы, приготовленное Чжао Фаном. Хуа Чуну тоже показалось, что еда вполне сносная.

Поэтому Чжао Фань и нацелился на этих двоих.

В прошлом году, когда Минг Шу тренировался в спецотряде, Чжао Фань наметил его в качестве еще одной цели для его якобы вкусной стряпни.

Как только Минг Шу услышал от Чжао Фана, что "дома его кто-то ждет", он сразу же перестал уговаривать. В душе он все понял и не стал больше настаивать:

— Хорошо, я подвезу тебя в аэропорт.

Чжао Фань без промедления забрался в машину. Но не успели они проехать и двух километров, как вдруг зазвонил его мобильный телефон.

Минг Шу услышал, как он сказал:

— А? Ты едешь в Донгье? Я сейчас еду в аэропорт… Ах, ладно, ладно, тогда подожди меня, я скоро буду там!

Положив трубку, Чжао Фань сказал:

— Брат Минг, брат Шу...

Минг Шу вздохнул:

— Выкладывай. Куда мы едем?

Чжао Фань назвал ему адрес.

Минг Шу взглянул и понял, что это совпадение: их разделяли всего две улицы. Когда он подвез Чжао Фана к новому месту назначения, Минг Шу увидел, что его действительно кто-то ждет.

Разумеется, даже не нужно было спрашивать, что бы понять, что этот человек, который приехал в Донгье, чтобы забрать Чжао Фаня, является тем, кто как он сказал "ждет его дома".

Попрощавшись с Чжао Фаном, Минг Шу отправился в обратный путь один. Оглядевшись по сторонам, он заметил несколько маленьких лавок с раками. Он вдруг вспомнил популярную лавочку с раками, в которую они заходили в начале расследования дела Ша Чунь.

Как же называлось то место?

Креветка Дабао? Креветка Сяобао?

В то время Минг Шу планировал пойти туда вместе с Сяо Юанем, чтобы испытать предполагаемое удовольствие от многочасовой очереди в популярный ресторан. Но сезон раков уже прошел. Неизвестно, подают ли в этом магазине раков в это время года.

Минг Шу решил пойти и посмотреть. Если раков не будет, он сможет найти другой магазин.

Минг Шу позвонил Сяо Юаню. В этот момент Сяо Юань все еще находился в Бюро.

— Гэ, я заеду за тобой после работы, — сказал Минг Шу. — Пойдем есть раков.

Сяо Юань рассмеялся и спросил:

— Разве ты не пригласил Чжао Фана поиграть? Почему ты звонишь мне сейчас?

— Чжао Фаня забрала его "семья", — сказал Минг Шу. Когда он говорил с Сяо Юанем о личных делах, его тон иногда приобретал детский оттенок. — Он вдохновил меня, и я возвращаюсь, чтобы провести время со своей "семьей".

— Тогда подожди немного, — сказал Сяо Юань. — У меня скоро встреча. Я закончу примерно в восемь.

— Нет проблем, — сказал Минг Шу. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. Как бы поздно ни было, я заеду за тобой.

Хотя он так и сказал, Минг Шу ждал и ждал, но все равно проголодался. Пришлось припарковать машину на обычном месте и пойти купить себе яичный блинчик, пока он ждал.

Лавка с яичными блинчиками возле Бюро была известна в Интернете. Большинство других блинных лавок представляли собой маленькие тележки, установленные вдоль обочины дороги. Когда власти приходили проверять их, они всегда были готовы собрать вещи и бежать.

Но этот магазин возле Бюро отличался от других. Здесь не только арендовали нормальный магазин и поставили стулья и столы для посетителей, но и оборудовали большую площадку для фотосъемки. Рядом с аляповатым искусственным вишневым деревом стояло подвесное ротанговое кресло.

Минг Шу не очень-то хотелось заходить в такой магазин, но в последнее время санитарные проверки проводились все чаще. Нелегальные уличные ларьки в этом районе были слишком осторожны, поэтому "правильные" магазины, такие как этот известный в сети, были единственными, кто все еще оставался в бизнесе.

Два ученика средней школы делали селфи на подвесном кресле. Минг Шу посмотрел на них и нашел их немного забавными, поэтому не стал уходить сразу после оформления заказа. Он решил, что Сяо Юань еще не скоро закончит работу, так что можно немного посидеть и понаблюдать, как эти дети принимают всевозможные замысловатые позы в угоду своей странной эстетике.

Вскоре на стол принесли блинчики.

В отличие от обычных ларьков, где блины заворачивали в бумагу и полиэтиленовый пакет, в этом магазине их подавали в изысканной бамбуковой корзинке. Блинчики лежали на салфетке, а магазин даже предоставил вилку и нож.

Минг Шу не мог отделаться от мысли, что есть яичные блинчики с помощью вилки и ножа — все равно что снимать штаны, чтобы пукнуть. Это было слишком чрезмерно. Но в конце концов он все же взял вилку и нож и стал аккуратно нарезать еду.

На полпути трапезы дети, позировавшие у подвесного кресла, ушли. Некоторое время никто больше не подходил, чтобы занять место.

Минг Шу любил наблюдать за людьми. Сейчас, когда наблюдать было не за кем, он вдруг вспомнил, как в последний раз ел блинчики с жареным яйцом. Тогда он вместе с Фан Юаньханом расследовал дело Ша Чунь.

Фан Юаньхан, этот парень... Хотя его навыки детектива быстро росли, он, похоже, свернул куда-то не туда. Он становился все более и более странным. Недавно он даже сказал, что хочет поговорить по душам...

Минг Шу посмотрел на время и увидел, что еще рано, поэтому просто позвонил Фан Юаньхану.

— Шеф! — быстро ответил Фан Юаньхан, и взрыв шума быстро достиг ушей Минг Шу.

Минг Шу поспешно отнял телефон от уха:

— Где ты? Почему так шумно?

— Я гуляю с другом! — крикнул в ответ Фан Юаньхан. — Мы покупаем торт в знаменитой кондитерской!

А, снова знаменитые в сети блюда. В наше время даже яичные блинчики и торты должны наделать шуму в Интернете, что бы привлечь покупателей.

Минг Шу рассмеялся:

— Где ты покупаешь "известные в сети" торты?

— На улице Синьхун, — сообщил Фан Юаньхан. Затем он вдруг воскликнул: — Вот черт! Шеф, ведь нового дела нет? У меня еще даже не было нормального выходного!

— Нет дела, не накручивай себя, — сказал Минг Шу. Он немного подумал и решил не спрашивать Фан Юаньхана, о чем тот хотел поговорить по душам. Даже если бы он спросил сейчас, то, скорее всего, не получил бы прямого ответа. — Забудь об этом. Развлекайся, поговорим позже.

— Нет, шеф, мне не по себе когда вы так говорите! — запротестовал Фан Юаньхан.

Одновременно со словами Фан Юаньхана по линии связи раздался еще один голос:

— Это ведь брат с "талией жеребца"? Да? Да?! Да!!!

Мэн Шу сразу догадался, что рядом с Фан Юаньханом находится тот самый маленький гей по имени Юй Далун, он был похож на энергичную обезьянку и был весьма умен в критические моменты.

Но Фан Юаньхан был прям как стрела. Как он мог спутаться с этим мальчишкой? И они даже ходили вместе по магазинам в первый выходной день Фан Юаньхана?

Наверное, Фан Юаньхан покупал "знаменитые в сети" торты, чтобы составить компанию Юй Далуну, верно?

Минг Шу заинтересовался:

— Разве ты не говорил, что хочешь поговорить со мной о чем-то? Приходи, я угощу тебя блинчиками с яичной начинкой.

— Опять блинчики с яичной начинкой? — сказал Фан Юаньхан.

— Быстро отвечай "да"! — воскликнул Юй Далун.

Менее чем через двадцать минут Фан Юаньхан и Юй Далун прибыли в магазин.

Как только Юй Далун увидел Минг Шу, его глаза загорелись, словно он встретил своего кумира.

Минг Шу заказал для каждого из них по блинчику класса люкс.

Под "люкс" подразумевалось, что к блинчикам прилагаются дополнительные ингредиенты, а также чашка молочного чая боба.

Фан Юаньхан очень хотел серьезно поговорить со своим шефом. Он хотел найти удобный случай, чтобы случайно спросить, с кем встречается его шеф, но, учитывая присутствие Юй Далуна, время было неподходящим.

Поэтому Фан Юаньхан решил промолчать и не поднимать сейчас эту тему.

Юй Далун был чрезвычайно дружелюбен и общителен. Он протянул худую руку и сразу же представился:

— Здравствуйте, шеф! Меня зовут Юй Далун, мы уже встречались в торговом центре. Раньше я отвечал за модель Лю Мэй.

Минг Шу пожал руку Юй Далону и подумал: Шеф? Ты копируешь Фан Юаньхана и называешь меня "шефом"?

Фан Юаньхан быстро подтолкнул Юй Далуна.

Минг Шу улыбнулся и сказал:

— Вы двое в хороших отношениях.

Юй Далун издал глупый смешок:

— Кондитерская на улице Синьхун работает уже почти полмесяца. Брат Фан не смог выполнить обещание, которое дал мне раньше, поэтому купил мне торт, чтобы загладить свою вину.

Фан Юаньхан ворчливо подумал: Разве ты сейчас не встречаешься со своим братом с "талией жеребца"? Кто сказал, что я не выполнил обещание?

Минг Шу хмыкнул:

— О? И что это было за обещание?

На этот раз Юй Далун замолчал и просто улыбнулся.

Минг Шу посмотрел на Фан Юаньхана, и тот намеренно отвел взгляд.

Теперь Минг Шу стало очень любопытно. Фан Юаньхан не вел себя так, будто его нагнули. Скорее всего, он просто дружил с Юй Далуном.

Так почему же Фан Юаньхан так нервничал?

Как раз в тот момент, когда он размышлял над этим, зазвонил мобильный телефон Минг Шу.

Это был Сяо Юань.

Вероятно, встреча уже закончилась.

Минг Шу ответил на звонок. Учитывая, что здесь были зрители, он подождал, пока не отошел к двери, чтобы сказать:

— Гэ?

Фан Юаньхан навострил уши. Инстинкт детектива не давал ему покоя.

Юй Далун также навострил уши и затаил дыхание вместе с Фан Юаньханом.

— Где ты? — спросил Сяо Юань.

— Ем яичные блинчики, — ответил Минг Шу. — Ты закончил?

— Да, я скоро буду, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу заглянул в магазин. Фан Юаньхан и Юй Далун тут же опустили головы, сосредоточившись на блинах.

— Подожди на углу улицы Ланьчжуан. Я заеду за тобой туда. — сказав это, Минг Шу повесил трубку и вернулся к своим вещам. — Я иду первым. Вы уже наелись? Если нет, я закажу что-нибудь еще.

Фан Юаньхан проглотил большой кусок, запив его молочным чаем:

— Шеф, у вас назначена встреча?

Минг Шу не дал ему четкого ответа.

Юй Далун протянул ему красиво упакованную коробку:

— Шеф, это для вас!

Минг Шу поднял брови:

— Разве это не то, что вы так долго стояли в очереди, чтобы купить? Вы дарите это мне?

— Вы же угостили нас блинами! — сказал Юй Далун.

Минг Шу не стал отказываться:

— Тогда спасибо.

Две минуты спустя.

— Почему ты такой подлиза? — сказал Фан Юаньхан. — Кто говорил мне, что будет плакать, если не съест этот торт?

Юй Далун удовлетворенно улыбнулся и сказал:

— Если мой кумир съест его, это будет то же самое, что и я!

Фан Юаньхан быстро расправился с оставшимся блином:

— Хватит бездельничать, пойдем!

— К чему такая спешка? — Юй Далун не понимал. — Я еще не закончил есть.

— Тогда догониш меня позже, — сказал Фан Юаньхан. — Я иду первым.

— Эй, почему ты уходишь?

Когда Юй Далун выбежал из магазина, Фан Юаньхана уже нигде не было видно.

На пересечении с улицей Ланьчжуан Минг Шу остановил машину, чтобы дождаться Сяо Юаня.

Фан Юаньхан издалека наблюдал, как Сяо Юань открывает дверь и забирается на пассажирское сиденье. Он был ошеломлен.

Его шеф назвал заместителя директора Сяо Юаня, которым он восхищался, "ге"?

Что именно означает это "ге"?

Он не может быть биологическим "старшим братом", верно?

Когда машина отъехала, Юй Далун наконец догнал Фан Юаньхана. Он похлопал по спине Фан Юаньхана, который застыл как камень:

— Эй, прошло всего несколько минут с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Что заставило тебя так поглупеть?

Фан Юаньхан потер лицо, повернулся и спокойно посмотрел на Юй Далуна.

Юй Далун сделал шаг назад:

— Брат Фан... что с тобой случилось, брат Фан?

Фан Юаньхан покачал головой:

— Я открыл удивительный секрет.

Юй Далун мгновенно взволновался:

— Секрет? Какой секрет? Мы же приятели, мы друзья, мы практически братья, разве нет? Братья всегда делятся своими секретами!

— Выдающиеся люди всегда будут стекаться к другим выдающимся людям, — сказал Фан Юаньхан.

Лидеру всегда легко найти общий язык с другим лидером.

Юй Далун был разочарован:

— Ба, разве это секрет?

— Твой торт пропал, не так ли? — Фан Юаньхан взял Юй Далуна за плечо и развернул его: — Я провожу тебя до улицы Синхун, чтобы купить еще один.

Тем временем Минг Шу поехал на юг. Сяо Юань спросил:

— Почему ты вспомнил об этом только сейчас? Сезон раков уже прошел.

— Неважно, что мы едим, — сказал Минг Шу. — Важно лишь то, с кем ты ешь.

Сяо Юань рассмеялся:

— Твой рот действительно знает, как говорить.

В это время машина выехала с главной дороги и свернула в небольшой переулок.

В голове Минг Шу внезапно возникла идея. Он подъехал к ближайшей парковке и остановил машину.

Не похоже, что здесь был магазин раков. Сяо Юань повернул голову и, прежде чем он успел спросить: «Это прямо здесь?», он увидел, как Минг Шу расстегнул ремень безопасности.

Было очевидно, чего хочет этот парень.

Минг Шу наклонился и уперся одной рукой в спинку сиденья Сяо Юаня. Другой рукой он обхватил подбородок Сяо Юаня и прошептал, практически прижимаясь к его губам:

— Забудь о разговорах. Разве не самое главное, что этот рот умеет целоваться?

Сяо Юань улыбнулся и обнял Минг Шу, позволив этим губам поцеловать его.

Глава 81: Во благо (часть первая)

Район Нань. Улица Лонгченг, дорога 3. Креветка Баобао.

Возможно, из-за того, что наступила осень, производство раков резко сократилось, и в "Креветке Баобао" было не так много народу, как в прошлый приезд Минг Шу. Зато в соседнем ресторане "Цзянху" дела шли явно в гору.

Минг Шу решил, что, раз уж они там оказались, можно и зайти. Он сделал несколько кругов вокруг квартала и наконец нашел место для парковки у театра Цзяннань. Затем они с Сяо Юанем пешком отправились в "Креветку Баобао".

— Этот магазин славится своими раками. В июле и августе очередь выстраивается на весь квартал. Желающих столько, что даже машине негде остановится, приходится парковаться за несколько километров, — сказал Минг Шу. Он был очень скрупулезен в расследовании дел, но теперь он даже черновик не может составить, когда хвастается.

Сяо Юань улыбнулся:

— Хочешь попробовать припарковаться в нескольких километрах отсюда?

— Я просто преувеличиваю, ладно? — сказал Минг Шу. — Это просто болтовня, не воспринимай слишком серьезно.

Они болтали и шутили, пока шли к магазину. Было уже около восьми, самый пик. Но, на удивление, им сразу же удалось занять столик.

Усевшись в кресло, Минг Шу небрежно огляделся по сторонам. Он не увидел хозяина, с которым они разговаривали, когда в прошлый раз приходили расследуя дело.

Подошла официантка и положила на стол засаленное меню.

Минг Шу не стал спрашивать, что хочет съесть Сяо Юань. Он сразу же заказал порцию острых раков, порцию раков с чесноком, тарелку жареного угря, салат из карпа и перца и миску эдамаме.

Перед тем как им принесли еду, в ларек заглянула женщина с большим термосом и стала ходить от столика к столику, спрашивая, не хочет ли кто-нибудь холодного супа из бобов мунг или холодного соевого молока.

Так было во многих продуктовых ларьках и маленьких ресторанчиках города Донгье. Хотя в ресторанах подавали напитки, туда неизбежно забредали торговцы, чтобы продать свои собственные напитки. Раньше они продавались по три юаня за чашку, а теперь — по пять юаней. Владельцы ресторанов их тоже не выгоняли. Все мирно сосуществовали, зарабатывая деньги вместе.

Сяо Юань окликнул вошедшую женщину и попросил две чашки супа из бобов мунг и две чашки соевого молока.

— Ах! — воскликнула женщина, наливая соевое молоко. К этому моменту деньги уже были заплачены. — Извините, но эта бутылка пуста. Подождите минутку, я сейчас вернусь и принесу еще.

Минг Шу улыбнулся:

— Ты пойдешь домой и принесешь еще?

— Нет, нет. Это снаружи, в моей пэдикебе! — сказала женщина. — Три минуты, просто дайте мне три минуты!

Минг Шу не торопился. Он взял чашку с супом из бобов мунг и отпил глоток:

— Недостаточно холодный.

— Какой сейчас месяц? — спросил Сяо Юань. — Ты все еще хочешь, чтобы было холоднее?

В магазине было шумно, а их столик находился в углу. Никто не смотрел в их сторону, Минг Шу вложил свою чашку в руку Сяо Юаня и сказал:

— Тогда, может быть, ты подогреешь ее для меня?

Сяо Юань взял руку Минг Шу и крепко сжал ее в своей.

Он сжал руку так сильно, что Минг Шу почувствовал укол боли и быстро отдернул руку.

— Я просил тебя просто согреть, — пожаловался Минг Шу. — Зачем ты меня так сильно схватил?

В этот момент к их столу подали эдамаме. Женщина с напитками тоже вернулась с улицы с новой бутылкой:

— Вот оно, свежее сладкое соевое молоко!

Минг Шу сказал «спасибо».

Женщина оказалась очень разговорчивой. Наливая соевое молоко, она болтала о том, что заполнила свой педикэб напитками и закусками, и что уже почти все продала. Она рассказала, что в соседнем ресторане "Цзянху" дела идут в гору, и все их блюда очень острые и пряные. Клиенты, которые не могли справиться с остротой, постоянно махали ей, чтобы купить напитки.

— Ребята, вам тоже стоит попробовать их блюда в следующий раз, — уговаривала она, понизив голос до шепота. — Это новый ресторан, и хозяин очень добр к своим гостям. Не то что здешний старик, еда у него вкусная, но...

Заметив вдруг приближающегося с несколькими блюдами подавальщика, женщина поспешно оборвала себя и убежала к другому столику.

Раков готовили свежих, и требовалось больше времени для приготовления, поэтому первым принесли жареного угря.

Минг Шу откусил кусочек:

— Средненько.

Сяо Юань улыбнулся:

— Ты же говорил, что очередь будет на весь квартал.

— Посмотрим, каковы раки. Фирменное блюдо здесь — раки, — сказал Минг Шу. Он отложил палочки и принялся чистить эдамаме.

Минг Шу любил эдамаме с детства. Как только наступало лето, он бежал в дом семьи Сяо, чтобы дождаться, когда ему подадут эдамаме.

Вареный эдамаме и соленый арахис были вкуснее, когда успевали остыть, но двоюродный брат Сяо Юаня Сяо Цзиньчэн всегда любил поспорить с Минг Шу из-за закусок. Как только из кастрюли появлялось немного свежесваренного эдамаме, оба мальчика тут же тянулись к нему. Сяо Цзиньчэн так обжигался, что плакал и искал своего брата. Только в такие неудачные моменты Сяо Цзиньчэн вспоминал, что у него тоже есть брат.

А Минг Шу шел к Сяо Юаню со своими покрасневшими пальцами.

Сколько лет назад это было? Сейчас вспоминать об этом было так забавно.

Вскоре на стол принесли две порции раков. Сяо Юань взял пару пластиковых перчаток, предлагаемых магазином, и передал их Минг Шу:

— Надень их.

— Я сам почищу раки, — сказал Минг Шу. — Тебе лучше их не трогать, они слишком жирные, перчатки тут мало помогут.

— Неужели я такой неженка? — спросил Сяо Юань. — Я даже не могу почистить раков?

— Разве я не служу тебе? — усмехнулся Минг Шу. Его брови изогнулись дугой, а уголки глаз сморщились. — Я не могу упустить этот важный момент, чтобы продемонстрировать силу твоего парня, верно?

Сяо Юань разрешил ему поступать так, как он хочет.

— Тогда я буду ждать твоего обслуживания.

Минг Шу быстро очистил рака и положил мясо в миску Сяо Юаня.

— Давай, попробуй. Твой парень почистил это для тебя.

Сяо Юань медленно взял палочками мясо рака. Не успел он поднести его к губам, как услышал призыв Минг Шу:

— Поторопись!

— Если я съем раков, которые ты тщательно очистил, не оценив их, не будет ли это слишком неуважительно по отношению к моему парню? — сказал Сяо Юань.

Минг Шу милостиво ответил:

— Просто ешь, твой парень будет продолжать чистить их для тебя!

Сяо Юань откусил кусочек и сказал:

— Десять балов.

— Это высокая оценка! — воскликнул Минг Шу. Он уже начал чистить второго рака, который, по его словам, предназначался Сяо Юаню. Но теперь он отправил его в свой рот.

Сяо Юань посмотрел на него и улыбнулся.

— Он просто средний, не так ли? — пробормотал Минг Шу. — Разве не все острые раки более или менее такие? За что такой высокий бал?

— Сами раки — это три балла, — сказал Сяо Юань. — Остальные семь баллов — за способности моего парня.

Минг Шу рассмеялся, обрадованный:

— Мне приятно это слышать.

Они болтали, пока ели. Когда они попросили счет, было уже десять вечера.

К тому времени в магазине раков оставалось еще меньше покупателей. В соседнем ресторане "Цзянху" напротив, было еще больше народу, чем в восемь вечера. Все пластиковые скамейки перед рестораном были заполнены людьми с номерками, ожидающими, когда освободится столик.

— Этот ресторан явно популярный. Их блюда, должно быть, очень вкусные, — сказал Сяо Юань. — Может, попробуем через некоторое время?

Минг Шу покачал головой:

— Ни за что, ни за что. В "Креветках Баобао" раньше тоже была огромная очередь, не так ли? Я думал, что еда здесь будет очень вкусной, но оказалось, что она обычная.

— На самом деле, большинство ресторанов либо в среднем вкусные, либо в среднем неприятные, — сказал Сяо Юань. — Ресторан, который хорошо себя рекламирует, о котором люди восторженно отзываются, приобретает репутацию ресторана, где подают все более и более вкусную еду. С другой стороны, ресторан с худшими блюдами будет известен тем, что в нем подают все более худшую еду, как только появятся плохие отзывы. Это групповой эффект.

— Большинство людей предпочтут следовать за трендами, — сказал Минг Шу. — Посмотри, даже мы сегодня последовали тренду.

Когда они дошли до красного светофора, Сяо Юань остановился и поднял руку, останавливая Минг Шу.

— Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени следовать за остальными, если еда хорошая.

Минг Шу воспользовался случаем и взял Сяо Юаня за руку. Когда загорелся зеленый свет, они вместе перешли улицу.

Ни одну из их рук нельзя было назвать нежной. На ладонях Сяо Юаня было много мозолей, которые появились за годы работы в команде специальных операций. Руки Минг Шу были примерно такими же. Их мозоли терлись друг о друга, вызывая едва заметный зуд.

— Куда мы пойдем сегодня вечером? — спросил Минг Шу.

— Куда угодно, — ответил Сяо Юань. — Решай сам. Мы пойдем туда, куда ты захочешь.

— Сестра Цзиньлань прислала еще одну посылку? — спросил Минг Шу. — Я хочу пойти к тебе.

Сяо Юань легонько почесал ладонь Минг Шу:

— Мы ведь можем делать "домашнее задание" где угодно, правда?

Минг Шу внезапно поперхнулся воздухом:

— Заместитель директора Сяо, мы в общественном месте...

— У кого-то домашнее задание уже давно накопилось, — продолжил Сяо Юань.

Минг Шу неудержимо закашлялся.

Сяо Юань нежно похлопал его по спине:

— Если ты не исправишь это, завтра провалишь выпускной экзамен.

Дорога № 3 на улице Лонгченг была забита транспортом и пешеходами. Прошло совсем немного времени, и две фигуры исчезли в толпе.

Вскоре после того, как Минг Шу и Сяо Юань покинули "Креветку Баобао", один из клиентов, обедавший на втором этаже, поссорился с официантом. Причина заключалась в том, что их заказ раков не приносили больше часа, а когда принесли еду, два рака не были должным образом разделены и очищены.

— Мне очень жаль, мне действительно очень жаль, — искренне извинился официант. — Мы сейчас же заменим их.

— Разве меня волнуют два глупых рака? — закричал клиент. Он ударил по столу и поднялся на ноги, злясь с каждой секундой все сильнее. — Когда ты так говоришь, то получается, будто я пытаюсь выманить у тебя лишних раков! Я бывал в этой вашей лавке много раз, я прихожу каждый год. Раньше вы были так заняты, но я терпеливо ждал и больше часа, чтобы поесть раков. Но разве сегодня вы заняты? Почему мне пришлось ждать целый час? Если бы вы были заняты тем, что тщательно чистили раков, хорошо, я мог бы смириться с ожиданием и по этой причине. Но посмотрите, вы даже не вскрыли спинки некоторых из них! Мне остается только усомниться в вашей честности!

Официант тоже начал проявлять нетерпение:

— Я сказал, что мы вам заплатим...

— Что это за отношение? — огрызнулся клиент, придя в ярость. — Неудивительно, что ваш бизнес сейчас такой вялый, разве вы можете сравнится с соседним рестораном! Вы заработали достаточно денег за последние несколько лет, и больше не воспринимаете своих клиентов всерьез? Хорошо, тогда я посмотрю, что вы почувствуете, когда ваши соседи вышвырнут вас из бизнеса!

— Что такое, что происходит? — Женщина лет сорока бросилась к нему, оттаскивая в сторону официанта. Она бросила взгляд на клиента и холодно заявила: — Если у вас есть претензии, изложите их спокойно. К чему весь этот шум?

— Я поднимаю шум? — сказал клиент. — Это ваш магазин издевается над покупателями!

Эта женщина лет сорока оказалась женой босса Хуан Хуэй. Она была очень энергичной женщиной и не терпела, когда с ней разговаривали свысока. Она тут же огрызнулась:

— Вы думаете, что имеете право болтать всякую ерунду только потому, что у вас есть рот? Что мы сделали, чтобы оскорбить вас? Вам принесли блюдо с двумя раками, которые не были очищены. Мы предложили заменить их. Двух недостаточно? Отлично, хотите четыре? Вы поднимаете такой шум. Чего вы хотите, хотите, чтобы вся еда была бесплатной?

Лицо клиента покраснело от гнева. Он вдруг дернул за скатерть, и весь стол с едва тронутыми блюдами полетел на пол.

Беспорядок был повсюду.

Клиенты за соседними столиками начали вставать. Некоторые из них достали свои мобильные телефоны, чтобы сделать фото и видео.

Хуан Хуэй и представить себе не могла, что этот клиент будет настолько зол. На мгновение она замерла. Когда она пришла в себя, то поспешно закричала:

— Вызовите полицию! Вызовите полицию прямо сейчас!

— Ну так вызовите их! Звоните! — прорычал клиент. — Вы думаете, я вас боюсь? Говорю вам прямо сейчас, вас вырастили мы! Вы действительно думаете, что ваша еда настолько хороша? Думаете, без нас, завсегдатаев, вы смогли бы продержаться до сих пор?

Вскоре приехала полиция и увела клиента, Хуан Хуэй и несколько официантов в местный полицейский участок.

Хуан Хуэй рыдал и закатывал истерики на полицейском посту, требуя, чтобы полиция поскорее решила их спор.

Когда полиция получила полную информацию, выяснилось, что клиент набросился первым, и, соответственно, вина легла на него.

Но в сфере общественного питания зачастую дело не зависит от того, оправданы потери или нет.

В крайнем случае, клиент должен был выплатить "Креветке Баобао" сто юаней или около того в качестве компенсации.

Но реальные убытки, понесенные "Креветкой Баобао", ничто не покроет.

Будущие покупатели смогут найти в Интернете описание этого инцидента и рассказать о нем своим друзьям. Они могли бы сказать, что "Креветка Баобао" — это предприятие, которое издевается над своими клиентами и даже заявляет на них в полицию.

Один человек расскажет десяти, десять — ста. Вскоре репутация "Креветки Баобао" была бы разрушена.

Во время инцидента на втором этаже находилось еще несколько клиентов, и все они сфотографировали спор.

А клиенты почти всегда встают на сторону других клиентов. Лишь немногие из них встали бы на сторону ресторана. В итоге именно они решали, кого обвинять.

Полиция попыталась выступить посредником между двумя сторонами, но клиент отказался извиняться. Однако отношение Хуан Хуэй постепенно смягчалось.

Ей ничего не оставалось, как смириться. В последнее время дела в "Креветке Баобао" шли не очень хорошо из-за нового популярного ресторана "Цзянху" по соседству. С каждым днем в "Креветки Баобао" становилось все меньше и меньше клиентов. Меню "Креветки Баобао" и ресторана "Цзянху" во многом совпадали, поэтому те, кому надоели "Креветки Баобао", шли в соседний ресторан, чтобы попробовать новые блюда "Цзянху". Раньше большинство людей, пришедших поесть на улицу Лонгченг, приходили именно за раками. Теперь же большинство людей направлялись в ресторан "Цзянху".

Хуан Хуэй уже давно беспокоилась об этом. Ее вспышка в тот вечер отчасти была вызвана этим беспокойством.

Около одиннадцати вечера муж Хуан Хуэй — владелец "Креветки Баобао" Цинь Сюн — примчался на полицейский пост. Он жестоко отругал Хуан Хуэй прямо на глазах у клиента. Это очень успокоило покупателя. В сочетании с попытками полицейских посредничать обе стороны пришли к компромиссу почти в полночь и покинули полицейский пост по отдельности.

После этого переполоха "Креветки Баобао" почти полностью опустела. Большинство клиентов ушли еще до двух часов ночи. Как только последний посетитель покинул ресторан, Хуан Хуэй в молчании начала убираться вместе с официантами, работавшими в последнюю смену. Цинь Сюн сидел на улице и курил сигарету.

По соседству все еще шумел ресторан "Цзянху". Судя по уровню шума, они останутся заполненными до четырех или пяти утра.

В этот момент из ресторана "Цзянху" вышла группа клиентов. Мужчина лет тридцати подошел к двери, чтобы проводить их, и помахал рукой:

— Увидимся в следующий раз.

Глаза Цинь Сюна мгновенно стали холодными и ненавистными. Он выплюнул проклятие:

— Ублюдок!

Этим человеком был не кто иной, как владелец ресторана "Цзянху" по фамилии Чэн. Он не был уроженцем города Донгье и был бледным и хрупким. Совсем не похож на человека, умеющего готовить. По тому, как он всем улыбался, складывалось впечатление, что он продает не еду, а свое лицо.

— Бледный маленький ублюдок, — процедил Цинь Сюн сквозь стиснутые зубы.

Проводив покупателей, мужчина повернулся и встретился взглядом с Цинь Сюном.

Цинь Сюн не смог вовремя сдержать яростное выражение лица. Молодой мужчина на мгновение замер, затем изогнул губы в дружелюбной улыбке и кивком головы поприветствовал Цинь Сюна.

Цинь Сюну ничего не оставалось, как выдавить из себя жесткую улыбку.

Как только тот человек вернулся в свой ресторан, улыбка Цинь Сюна мгновенно исчезла.

В мире бизнеса клиенты — это деньги. Ресторан "Цзянху" украл клиентов "Креветки Баобао". Это означало, что они украли деньги "Креветки Баобао".

Есть такая поговорка: лишить человека средств к существованию — все равно что лишить его родителей. Цинь Сюн на собственном опыте убедился в правдивости этого утверждения.

Ресторан "Цзяньху" существовал уже давно, но до недавнего времени им управлял кто-то другой. Два месяца назад ресторан сменил владельца и перешел под управление этого парня Чэна. Тогда Цинь Сюн не считал это чем-то особенным. Он полагал, что новый парень, каким бы впечатляющим он ни был, не сможет навести шороху на территории "Креветки Баобао".

Благодаря сарафанному радио и хвалебным отзывам в прессе "Креветки Баобао" давно стали популярным рестораном в городе Донгье. Цинь Сюн тоже был местным жителем. Он родился и вырос в районе Нань. Он считал улицу Лонгченг своей личной территорией.

Он и предположить не мог, что этот Чэн станет угрозой для его бизнеса всего через два месяца после того, как занял соседний ресторан.

Цинь Сюн был зол и встревожен. Он мог лишь наблюдать за тем, как его бизнес ускользает из его рук и переходит в соседний ресторан. У него не было хороших идей, как обратить этот поток вспять, поэтому он мог только выплеснуть свою ярость на жену Хуан Хуэй.

Но Хуан Хуэй не из тех женщин, которые не сопротивляются, когда их ругают. Если Цинь Сюн хотел драться, она всегда давала отпор. Их магазин еще не успел закрыться на ночь, а они уже сцепились прямо на первом этаже ресторана, крича друг на друга.

Все служащие в "Креветке Баобао" были родственниками владельцев. Пока что спад в бизнесе никак не отражался на их зарплате, но Цинь Сюн обычно дарил каждому из них в конце года огромный красный конверт. При нынешнем положении дел казалось, что в конце года красных конвертов не будет. Поэтому все официанты чувствовали себя недовольными и обиженными. Никто из них не поспешил вмешаться, когда владельцы начали ссориться в тот вечер. Они занялись своими делами, предоставив Цинь Сюну и Хуан Хуэй в споре расшвыривать миски и стулья.

— Вам нравится так себя вести? — В дверях появился худой мальчик лет шестнадцати-семнадцати. С угрюмым выражением лица он продолжил: — Вы хотите повеселить людей?

— Малыш Сюй, что ты здесь делаешь? — Хуан Хуэй вытерла слезы на глазах. — Который час? Уже так поздно.

Цинь Сюй был сыном Цинь Сюна и Хуан Хуэй. У пары также была дочь Цинь Кэ, которая была старше на два года. Благодаря популярности своего ресторана семья Цинь была очень обеспеченной. Цинь Сюй был всего лишь учеником средней школы, но он был одет в брендовые вещи с ног до головы.

— Если бы я не пришел, вы бы дрались до рассвета? Что бы все уж точно об этом узнали? — Цинь Сюй выплюнул свои слова холодно, с презрением. — Позор!

Цинь Сюн мгновенно подбежал к нему с поднятой рукой, сжатой в кулак:

— Ты смеешь меня ругать?

Цинь Сюй не стал уклоняться:

— Если ты думаешь, что можешь ударить меня, то давай.

Хуан Хуэй поспешно вскочила и прикрыла сына собой. Она смотрела на Цинь Сюна, как свирепая тигрица:

— Убирайся!

В итоге Цинь Сюн не стал бить, он просто сердито крикнул:

— К черту все, все пропало!

Пока семья Цинь устраивала ад на земле в своем ресторане, Минг Шу и Сяо Юань занимались долгожданным домашним заданием.

Ближе к рассвету с неба хлынул внезапный осенний ливень. Из открытого окна дул ветер, раздувая тяжелые шторы.

Минг Шу крепко спал. Он был полностью обнажен, его лицо было наполовину скрыто одеялом.

Вообще-то у него не было привычки спать голым. Когда он оставался дома один, то если и не полностью прикрывался, то хотя бы надевал трусы. Но каждый раз после близости с Сяо Юанем он засыпал, не желая ничего надевать. Ему нравилось засыпать рядом с Сяо Юанем, совсем голым, и просыпаться в объятиях Сяо Юаня.

Сяо Юань осторожно оттолкнул человека от себя, не включая свет, некоторое время смотрел на него в тусклом свете, затем осторожно встал с кровати, подошел к окну и закрыл его.

Вернувшись в постель, Сяо Юань уже собирался снова забраться под одеяло, когда Минг Шу, словно почувствовав новый источник тепла, перевернулся и придвинулся ближе.

Сяо Юань приподнял одеяло и притянул Мин Шу к себе.

Минг Шу даже не открыл глаза:

— Уже утро?

— Еще нет, — сказал Сяо Юань. — Поспи еще немного.

— О. — в замешательстве ответил Минг Шу и снова заснул.

Перед рассветом ночь была особенно темной. Его высокая фигура отбрасывала темную тень на землю. Он открыл глаза и с состраданием посмотрел на все перед собой, а затем показал улыбку, которую можно было назвать сострадательной.

Сяо Юань проснулся очень рано утром. Только он собрался встать с кровати, чтобы пожарить яичницу, как почувствовал, что Минг Шу обхватил его сзади.

— Что? — тепло спросил Сяо Юань.

Мин Шу уже полностью забрался на Сяо Юаня, обхватив его ногами:

— Не уходи.

— Я просто приготовлю для тебя завтрак, — успокоил Сяо Юань.

Минг Шу надул щеки:

— Не хочу завтрак, я хочу тебя.

Сяо Юань улыбнулся:

— Ты уверен?

Минг Шу уже затащил его обратно на кровать. Он сладко прошептал:

— Уверен.

Через полчаса Сяо Юань отправился в ванную, чтобы принять душ. Вернувшись, он нагнулся и поцеловал Минг Шу в лоб:

— Сейчас нет времени готовить завтрак.

Минг Шу зарылся под одеяло и спрятал голову, делая вид, что прилежный ученик, который утром первым делом хотел сделать "домашнее задание", — это не он.

Сяо Юань похлопал Минг Шу по талии и отправился в Бюро.

Из-за непрекращающегося осеннего дождя день был идеальным для безделья. Прислушиваясь к тихим звукам дождя, Минг Шу несколько раз переворачивался в постели, но вставать все равно не хотел.

Около десяти утра раздался звонок в дверь.

Минг Шу сел и посмотрел на свой телефон: Сяо Юань не отправил сообщение о том, что заказал еду на вынос.

Эта квартира была частной резиденцией Сяо Юаня. О ней мало кто знал. Кто подойдет к двери в это время?

В дверь снова позвонили. Минг Шу оделся и пошел проверить видеозапись с домофона. Рассмотрев, кто пришел, он отпер дверь и сказал:

— Тск, мой враг уже здесь.

Глава 82: Во благо (часть вторая)

Как только дверь открылась, вошел красивый молодой человек и сделал преувеличенно удивленное лицо:

— Оу?!

Минг Шу схватил из обувного шкафа пару гостевых тапочек и швырнул их в посетителя:

— Что "оу"? Заходи и закрой дверь.

Мужчина ухмыльнулся, проходя в квартиру.

— Брат, что с тобой? Ты даже не умылся, прежде чем выйти встречать гостя? Посмотри на себя. Волосы торчат вверх, одежда в беспорядке. Никакого чувства гостеприимства...

— О чем ты говоришь? — Минг Шу оставил гостя в гостиной и отправился в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. — Ты врываешься в чужой дом с утра пораньше. Что за человек так поступает? Думаешь, я буду относится тебе как к гостю? И судя по тому, сколько у тебя свободного времени... тебя ведь не выгнали из отдела по борьбе с наркотиками за плохое поведение?

— Да пошел ты. — мужчина бесцеремонно сел на диван, все еще улыбаясь, и положил пакет с едой, которую он держал, на журнальный столик. — Сяо Юань уже несколько часов на работе, а ты все еще думаешь, что сейчас раннее утро? Может, у вас в доме разница в часовых поясах? Я принес тебе "братскую" еду, полную любви, а ты что делаешь? Ты обвиняешь меня в том, что меня выгнали из команды. Братишка, ты просто невежественный белоглазый волк.

Минг Шу высунул голову из ванной, держа в одной руке электрическую зубную щетку.

— Ты звонил моему Ге?

— Иначе откуда мне знать, что ты, белоглазый волк, еще не встал и не позавтракал? — мужчина начал распаковывать пакет с едой на вынос, доставая порцию рыбной запеканки и лепешки, приготовленные на пару. — Поторопись поесть, пока все не остыло.

Когда Минг Шу вышел из ванной, его волосы были немного влажными. Он явно использовал воду, чтобы уложить их назад, но несколько непокорных локонов все еще торчали вверх. Из-за этого он выглядел довольно забавно.

Мужчина на диване громко рассмеялся.

— Ты все еще думаешь, что вокруг полно забавных вещей? Ведь не маленький уже, даже капитаном стал. Разве ты не можешь поучиться у своих старших братьев и вести себя более зрело? — пожаловался Минг Шу. Его желудок немного тошнило от вчерашних раков, поэтому он не хотел есть рыбу. Вместо этого он взял палочками одну из менее ароматных лепешек на пару. — Ты тоже столько улыбаешься и смеешься, когда читаешь лекции новичкам в своей команде?

— Я оптимист, непредвзятый и непредубежденный, — сказал мужчина.

— А я думаю, что ты просто бессердечный и толстокожий, — проворчал Минг Шу. — Даже не думай опровергать, я этого не говорил, это сказал твой родной брат. Если ты хочешь кого-то отругать, иди к ему.

Когда речь зашла о его "родном брате", мужчина вдруг вздохнул.

Минг Шу поднял взгляд.

— Эй, бессердечный и бесстыдный капитан Сяо обеспокоен?

Удивительно, но мужчина не стал отрицать этого.

Минг Шу откусил кусочек лепешки, приготовленной на пару.

— Тогда расскажи мне. Позволь и мне посмеяться за твой счет.

— Это просто семейный конфликт, — сказал мужчина.

Минг Шу понял, что что-то действительно не так.

— Это как-то связано с братом Мутином? Что происходит?

— Что еще могло случиться? — спросил мужчина. — Мой брат снова вернулся в спецназ, ты это знаешь.

Минг Шу отложил палочки.

— Продолжай есть, — посоветовал мужчина.

— В прошлый раз он чуть не умер. После нескольких лет лечения и терапии он наконец выздоровел, — сказал Минг Шу. — Так что если он просто вернулся в спецназ, чтобы обучать новобранцев, то в этом нет ничего страшного.

Мужчина покачал головой:

— Он собирается отправиться с миссией за границу. Мы с Сяо Юанем понимаем, но старик не может с этим смириться.

Минг Шу некоторое время молчал.

— Я понимаю, что чувствует старик.

Глаза мужчины слегка изменились.

— Вы с братом Мутином — его единственные сыновья. Ты офицер полиции по борьбе с наркотиками, а брат Мутин служит в спецназе. У вас обоих очень опасная работа. Брат Мутин так долго был прикован к постели, а теперь, когда ему стало лучше, он сразу отправляется на очередное задание со своей командой спецназа? Будь я на месте вашего старика, я бы тоже не смог с этим смириться.

Мужчина на диване замолчал на некоторое время, а затем улыбнулся и сказал:

— Ай, маленький ребенок стал таким заботливым.

Минг Шу взглянул на него краем глаза.

— Я не шучу.

Этот посетитель был тем самым мальчиком, с которым Минг Шу дрался с самого детства, — двоюродным братом Сяо Юаня, Сяо Цзиньчэном.

Из всех мальчиков семьи Сяо, Сяо Цзиньчэн и Минг Шу были ближе всех по возрасту. Сяо Юань и другой двоюродный брат Сяо Юаня, Сяо Мутин, были старше Минг Шу на шесть лет. Они всегда были снисходительны и заботливы по отношению к Минг Шу.

Сяо Цзиньчэн был единственным, кто ссорился с Минг Шу по мелочам, как это делают дети. Они всегда доносили друг на друга. Сяо Цзиньчэн вел себя как повелитель семьи Сяо и когда Минг Шу был совсем маленьким, Сяо Цзиньчэн всегда дразнил его. Когда Минг Шу подрос, стал крупнее и мог дать отпор, они всегда ввязывались в драки, когда Сяо Юань не видел.

Повзрослев, они забыли о своих юношеских обидах. Минг Шу стал криминальным детективом, а Сяо Цзиньчэн — членом специальной полицейской команды по борьбе с наркотиками. Обычно они редко виделись, но когда встречались, то всегда немного ссорились. Они вели себя как враги, но на самом деле их отношения были очень хорошими. У Минг Шу не было ни братьев, ни сестер, ни кузенов из семьи Минг. Двоюродные братья Сяо Юаня были для Минг Шу, по сути, старшими братьями.

Во время завтрака Минг Шу вдруг понял, зачем Сяо Цзиньчэн навестил Сяо Юаня.

— Чего ты на меня уставился? — Сяо Цзиньчэн потирал руки, словно ему было холодно. — Этот сопляк так свирепо на меня смотрит. Мне страшно.

— Ты тоже идешь на задание? — спросил Минг Шу.

Сяо Цзиньчэн рассмеялся:

— Не будь таким серьезным, хорошо?

— Я все думал, почему ты вдруг пришел сюда, — пробормотал Минг Шу. Он взял салфетку, чтобы вытереть руки. — Брат Мутин собирается отправиться за границу со своей командой спецназа, и тебе тоже скоро предстоит выполнить опасное задание. Ты переживаешь, что с тобой что-то случится, поэтому и пришел поговорить со мной Сяо Юанем. И попросить нас позаботиться о старике, если с тобой что-то случится. Верно?

— Ах, черт! — Сяо Цзиньчэн беспомощно помассировал складку между бровями. — Быть слишком умным не очень хорошо, знаешь ли.

Минг Шу положил мусор от недоеденного завтрака обратно в пакет и встал, чтобы выкинуть его.

Сяо Цзиньчэн наконец-то отбросил свою беззаботность.

— Я занимаюсь наркотиками, а мой брат служит в спецназе. Мы сами выбрали этот путь, поэтому в будущем нам придется столкнуться со всем, что с этим связано. Такова наша жизнь, и такова же реальность жизни нашего старика.

Минг Шу стоял спиной к Сяо Цзиньчэну. Через мгновение он сказал:

— Я знаю. Я тоже детектив.

Сяо Цзиньчэн улыбнулся:

— Раз ты знаешь, это хорошо. Мы не зря баловали тебя все эти годы.

Минг Шу отвернулся и выругался:

— Как бы не так! Когда это вы меня баловали? Ты даже дрался со мной из-за эдамаме!

Сяо Цзиньчэн был озадачен.

— Почему мы вдруг заговорили об эдамаме?

Минг Шу не стал объяснять, что это произошло потому, что они с Сяо Юанем только вчера вечером ели соленый эдамаме.

Сяо Цзиньчэн пробыл в городе Донгье всего один день. После встречи с Сяо Юанем вечером ему снова пришлось уехать. И он отправился в путь весьма экстравагантным способом. Большинство людей забирала на машина, а его забрали на вертолете.

Пока Сяо Юань и Сяо Цзиньчэн болтали в тот вечер, Минг Шу специально оставил их наедине. Он не пытался подслушать. Лишь услышав, что вертолет снова взлетает, он обернулся и увидел, что Сяо Юань идет к нему.

Городские ночи были шумными и теплыми. Энергичная болтовня наполняла улицы.

— Когда ты служил в спецназе, — начал Минг Шу, — бывали моменты, когда я не мог с тобой связаться. Я волновался до безумия. Я всегда боялся, что с тобой что-то случилось.

Сяо Юань взял его руку и ободряюще сжал:

— Теперь все в порядке.

Минг Шу кивнул:

— Да.

Они вдвоем пошли по улице. Минг Шу сказал:

— Гэ, сделай мне подарок.

— Хм? — Сяо Юань оглянулся. — Что ты хочешь?

Минг Шу улыбнулся:

— Почему бы тебе не спросить меня, почему я попросил у тебя подарок?

— Мне не нужно спрашивать, — сказал Сяо Юань. — Я подарю тебе все, что ты захочешь.

Уши Минг Шу постепенно разгорелись. Его взгляд упал на огни, освещавшие улицу.

По правде говоря, он и не думал о каком-то конкретном подарке, который хотел бы получить. Дома у них уже все было. С самого детства Минг Шу никогда не испытывал недостатка в материальных благах.

Он просто попросил подарок у Сяо Юаня, как мимолетный каприз. Идея пришла ему в голову и вылетела изо рта без всяких раздумий. Что это будет за подарок, было неважно, лишь бы он исходил от Сяо Юаня. Даже сушеный тофу, продаваемый на обочине дороги, был бы в самый раз.

Когда они подъехали к торговому центру, Сяо Юань сказал:

— Давайте зайдем и осмотримся.

Это был будний вечер, поэтому людей в торговом центре было не так много. В итоге Минг Шу выбрал зимнее пальто, которое только что поступило в продажу, а Сяо Юань подарил ему галстук.

Позже вечером этот галстук оказался повязанным на голое горло Минг Шу.

Каникулы в Отделе тяжких преступлений пролетели как один миг, соединив время до и после Национального дня в октябре. Даже после возвращения всех на работу в Отдел тяжких преступлений не поступало новых дел, поэтому некоторое время все оставалось относительно спокойным.

Минг Шу планировал посвятить себя делу с улицы Илу, но у них было очень мало улик и практически никаких зацепок. К тому же Сюй Инь начала прикидываться дурочкой после того, как опознала Чи Сяомин. Иногда она утверждала, что человек, которого она видела умирающим на улице Илу, была Чи Сяомин. В других случаях она изображала растерянность и говорила, что не помнит, как выглядела жертва.

— Почему мне кажется, что Сюй Инь нас разыгрывает? — спросил Фан Юаньхан.

— Мы не можем исключать такую возможность, — сказал И Фэй. Он был первым, кто вступил в контакт с Сюй Инь. Каждый раз, когда он говорил о девочке, в его груди возникало чувство тревоги, словно по меловой доске проводили гвоздем. — Маленький ребенок, который ради развлечения ищет трупы, способен на все.

Минг Шу позвал Линь Цзяо и спросил, как дела у Сюй Инь в последнее время.

— Как всегда, — ответил Линь Цзяо. — Она либо сидит в своей комнате и играет с конструктором, либо бегает в соседнее здание, чтобы навестить полицейский спецназ.

— Неужели нет способа заставить ее открыться? — спросил Минг Шу.

Линь Цзяо покачал головой:

— Мне очень жаль.

Минг Шу был криминальным детективом, поэтому, естественно, он знал кое-что о криминальной психологии. Но по большей части он оставался традиционным детективом. Он больше доверял холодным, неопровержимым уликам, чем психологическим приемам. Поэтому его не слишком разочаровала беспомощность Линь Цзяо.

Все было так, как сказал И Фэй. Сюй Инь действительно могла играть с полицией. Но она была всего лишь маленькой девочкой и никак не могла знать, что Чи Сяомин — человек, которого активно разыскивает полиция. В таком случае почему она выделила Чи Сяомин из всех остальных пропавших без вести, которых ей показывали? Почему она сказала, что именно Чи Сяомин была той сестрой, которую она видела той ночью?

Единственная возможность заключалась в том, что Чи Сяомин действительно был тем человеком, которого она видела той ночью.

Минг Шу некоторое время размышлял над этим, пока не услышал, как Син Му и остальные тихо обсуждают что-то.

Среди сотрудников отделов по расследованию тяжких преступлений разговоры о работе всегда были шумными и громкими. Каждый сотрудник, казалось, соревновался с другим в том, кто будет громче. Судя по тому, как тихо бормотали Син Му и остальные, они определенно не могли обсуждать официальные дела.

Фан Юаньхан стоял в центре этого скопления. Минг Шу вдруг вспомнил, что его новичок уже давно ведет себя странно. Может, он собрал небольшую толпу, чтобы рассказать о том, что его беспокоит?

Минг Шу тихонько подошел. Послушав несколько секунд, он быстро понял, что речь идет о том, чтобы воспользоваться отсутствием дел и отправиться в осеннее путешествие на гору Циюэ.

В разгар осени гора Циюэ, расположенная в Шоуцюане, городе к северо-западу от города Донгье, стала местом, куда съезжались туристы.

Минг Шу не слышал о горе Циюэ за все годы, проведенные в городе Донгье. Лишь в прошлом году, во время обучения в спецотряде, он увидел фотографии этого места в Моментах. Лу Яньчжоу выложил фотографии из своей осенней поездки в том году.

Гора Циюэ не всегда называлась так. В прошлом местные жители дали ей название, которое делало ее совершенно нежелательным местом для туристов, — Навозная гора. Никто не знал, какой "гений" придумал это старое название.

Город Донгье был очень развитым городом, и люди возлагали большие надежды на его достопримечательности. Много лет назад все окрестные горы и реки были покорены и рекламировались как "зеленые легкие города" или "цветущий персиковый сад вокруг вас". Как только наступали выходные или короткие каникулы, эти места заполнялись людьми, желающими побыстрее уехать из города.

Навозная гора, напротив, долгое время оставалась неизвестной из-за своего вульгарного названия. Холмы были пышными и зелеными, и на горе даже был редко посещаемый храм — храм Хайцзин. Никто не открыл для себя красоту этого места, поэтому никто не пытался использовать его в коммерческих целях.

По крайней мере так было до осени позапрошлого года. Именно тогда один из известных блогеров-путешественников наткнулся на Навозную гору и обнаружил прекрасные холмы, покрытые золотыми листьями деревьев гинкго. Бесчисленные фотографии идиллических пейзажей и удаленного храма были загружены в Weibo.

Большинство снимков были сделаны днем, и были на удивление красивыми. Лишь одна фотография была сделана ночью. На ней было запечатлено потрясающе чистое ночное небо, а над головой ярко светила луна, освещая одинокого монаха, тихо медитирующего под деревьями гинкго.

С тех пор Навозная гора стала называться по-новому — гора Циюэ, что означает "молитва к луне". В прошлом году во время осенних поездок сюда съехалось огромное количество туристов. Именно тогда Лу Яньчжоу тоже сбежал туда со своей новой зеркальной камерой. Ребята из Отдела тяжких преступлений тогда были поражены золотистыми листьями и пейзажами, но были заняты важным делом, и не смогли присоединиться к суматохе.

Неудивительно, что в этом году они так хотели поехать.

— Шеф, пойдемте поедем все вместе, — поспешно предложил Фан Юаньхан, заметив Минг Шу. — Я уже проверил. Деревья гинкго у подножия горы Циюэ только начали желтеть. Если мы пойдем на этой неделе, то, возможно, там будет не так много людей.

— Какой смысл смотреть на них, если они только что пожелтели? — возразил Минг Шу. — Лучше подождать еще немного.

Син Му снова решил опровергнуть слова своего начальника. Он не мог не возразить:

— Но мы можем не дождаться идеального времени.

— Хм? — спросил Минг Шу.

Син Му переместился и спрятался за Фан Юаньхана, используя его в качестве живого щита:

— Если мы будем ждать, пока все листья станут золотыми, у нас обязательно появится новое дело.

Фан Юаньхан и Сяо Мань кивнули в знак полного согласия.

— Ребята, вы можете не каркать? — Минг Шу рассмеялся. — Это просто один день без дела, а вы уже просто не можете усидеть на месте, да?

— Мы просто планируем на черный день, — объяснил Син Му, внимательно изучая Минг Шу.

Минг Шу был не из тех лидеров, которые не любят выезжать со своей командой на природу. Хотя его не интересовали такие известные места, как гора Циюэ, все остальные явно хотели туда пойти, поэтому он последовал за ними:

— Значит, на этой неделе? Мы пойдем и вернемся в тот же день или останемся на ночь?

— Я хочу остаться на ночь, — сказал Фан Юаньхан. Он был самым воодушевленным. — Единственное место, где можно остановиться на горе, — это храм Хайцзин. Если мы позвоним прямо сейчас, то, возможно, нам удастся получить несколько кроватей. А если нет, то сейчас еще не слишком холодно. Мы можем взять с собой палатки и разбить лагерь.

На самом деле Минг Шу не хотел оставаться на ночь. У него дома был Сяо Юань, ему совсем не хотелось спать одному в палатке.

Но, похоже, все остальные хотели провести ночь на горе.

Минг Шу мог только согласиться:

— Тогда останемся на одну ночь.

Группа уже собиралась расходиться, когда Фан Юаньхан сказал:

— Шеф, почему бы нам не пригласить и заместителя Сяо?

Выражение лица Син Му мгновенно изменилось.

Минг Шу сразу же понял, что означает это новое выражение ужаса.

Разве недостаточно пригласить одного начальника? Почему мы должны приглашать еще одного?

— Заместителя директора Сяо? — размышлял Минг Шу. — Заместитель Сяо — босс. Приглашать его на такую экскурсию не слишком удобно.

Син Му молча кивнул.

Фан Юаньхань втайне подумал: Ой! У вас, ребята, не так много возможностей побыть вместе, а я пытаюсь создать эти возможности для вас. Есть ли хоть один новичок, который настолько же заботлив, как я? Ты, кролик, даже пощипал траву на краю гнезда, почему ты все еще притворяешься, что ничего не произошло?

Минг Шу уже допрашивал бесчисленное множество людей, и он умел читать их. Но в этот раз он не смог разгадать истинные намерения новичка.

Фан Юаньхань попробовал еще раз:

— Заместитель Сяо помог нам в двух последних крупных делах. Если мы все отправимся на осеннюю прогулку, не предупредив его, это будет слишком невежливо, верно?

Минг Шу подумал: Откуда ты знаешь, что я не скажу ему ни слова? Куда я могу пойти, ничего ему не сказав?

— Тогда я скажу ему об этом, — искренне сказал Минг Шу. — Но он, скорее всего, не придет.

Син Му облегченно вздохнул.

После обеда Минг Шу поднялся наверх, чтобы поискать Сяо Юаня. Он случайно столкнулся с Лян Чжао, выходившим из кабинета заместителя директора.

— Капитан Лян, — первым поприветствовал его Минг Шу.

По сравнению с прошлыми встречами Лян Чжао, казалось, был в гораздо лучшем настроении. На его свирепом, покрытом шрамами лице появилась улыбка.

Лян Чжао кивнул в знак приветствия:

— Ищешь заместителя директора Сяо?

— В команде есть кое-что, о чем я хотел бы попросить совета у заместителя Сяо, — сказал Минг Шу.

— Тогда проходи, — сказал Лян Чжао и повернулся, чтобы освободить место. — Мне нужно еще кое-что сделать. Я уйду первым.

Минг Шу наблюдал, как Лян Чжао спускается по лестнице, затем повернулся и постучал в дверь кабинета.

Сяо Юань читал документ и, увидев Минг Шу, он небрежно спросил:

— Что случилось?

Минг Шу тут же забыл о походе на гору Циюэ. Вместо этого он спросил:

— Чего капитан Лян хочет от тебя?

— Его собираются на время перевести в участок района Бэй, — Сяо Юань отложил документы и сказал: — Он хотел передать мне часть своих обязанностей здесь.

— Участок? — Минг Шу был немного удивлен. Во-первых, до него никогда не доходили слухи о подобном шаге. С другой стороны, как Лян Чжао мог согласиться на перевод в районный участок?

— В декабре в районе Бэй будет проходить международная выставка технологий, верно? — Сяо Юань напомнил Минг Шу. — На этом мероприятии срочно нужна первоклассная охрана. Капитан Лян взял на себя инициативу и попросил директора Ли о временном переводе. Он отправится туда, чтобы возглавить команду охраны.

Минг Шу все еще был немного удивлен:

— Это не похоже на обычный стиль капитана Ляна.

— Капитан Лян пытается понять, как изменить и улучшить себя, я полагаю, — сказал Сяо Юань. — Похоже, он все еще хочет подняться выше.

Минг Шу решил, что ему не стоит беспокоиться об изменениях, которые касаются только высших чинов, поэтому он отошел от темы и заговорил о поездке на гору Циюэ.

Как и ожидалось, Сяо Юань сказал:

— Вы, ребята, идите сами. Если я буду там, твои люди не смогут расслабиться и повеселиться.

Минг Шу уже вышел из того возраста, когда ему постоянно хотелось быть рядом с Сяо Юанем. Он не стал впадать в отчаяние из-за вежливого отказа Сяо Юаня, он лишь улыбнулся и сказал:

— Я вдруг почувствовал себя немного виноватым.

— Потому что ты оставишь меня дома, одного? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу бурно жестикулируя сказал:

— Потому что я заставляю яростного, энергичного мужчину в самом расцвете сил оставаться дома одного, одинокого и несчастного!

Сяо Юань улыбнулся:

— Почему ты не стал комиком?

— Мне придется устраивать шоу для всего мира, если я стану комиком, — объяснил Минг Шу, как будто ответ должен был быть очевиден. — Я детектив, и я буду играть только для тебя одного. Как насчет этого?

— Как насчет чего? — спросил Сяо Юань.

— Разве ты не чувствуешь себя так, будто получил настоящее сокровище? — спросил Минг Шу.

— Да-да, — снисходительно согласился Сяо Юань. — Я подобрал большое сокровище, которое может не только раскрывать преступления, но и играть.

Фан Юаньхан следил за аккаунтом на Weibo, где ежедневно публиковались свежие новости о туристических местах в окрестностях города Донгье. Каждый день он проверял, насколько пожелтели листья гинкго на горе Циюэ. Поскольку погода еще не успела сильно похолодать, листья в этом году медленно становились золотистыми.

Гора Циюэ пользовалась популярностью только в те месяцы, когда листья гинкго приобретали свой самый яркий золотистый оттенок. Зимой подниматься на гору было слишком холодно, а весной там не было ничего особенного. К тому же туда было трудно добраться, ведь не было регулярных рейсов автобусов, поэтому в межсезонье сюда приезжало не так много людей.

— Я же говорила тебе, что мы должны подождать еще неделю или две, прежде чем ехать сюда. Но ты не послушала! — жаловалась Чжао Сиянь. Она была одета в чисто белую спортивную форму, даже кроссовки были абсолютно белыми. На шее у нее висел ремешок с зеркальной камерой Nikon. Поднимаясь в гору, она, пыхтя и отдуваясь, продолжала жаловаться: — Оглянись вокруг. Разве эта поездка не была напрасной?

— Почему это напрасной? — спросила шедшая следом Лу Чэнь. Она была одета в ярко-красный спортивный костюм и черные кроссовки. — Разве тебе не надоело сидеть в школе целыми днями и ночами? Мы давно должны были выйти на свежий воздух. Здесь так хорошо. Даже если листья еще не совсем пожелтели, дышать свежим воздухом полезно. К тому же, только посмотри, насколько высоко мы забрались. Почти никуда! Мы еще не прошли и половины пути в гору. Конечно, листья здесь не золотые. Но я знаю, что на вершине горы они будут просто великолепны!

Чжао Сиянь внезапно остановилась и обернулась, разъяренная:

— Боже правый, ты хочешь, чтобы я взобралась на вершину горы? Ты вообще человек?

— Давай, давай! — Лу Чэнь рассмеялась и побежала трусцой вверх, догоняя и подгоняя Чжао Сиянь. — Хватит ворчать. Ты уже оделась в спортивную одежду и спортивную обувь, разве у тебя нет настроения прогуляться? Просто слушай меня, слушай меня. Не останавливайся, ты не пожалеешь!

Официального управления горой Циюэ нет, только в те дни, когда здесь больше всего туристов, городское правительство будет отправлять людей на гору для поддержания порядка.

До самых напряженных дней в году было еще очень и очень далеко.

Чтобы сделать красивые фотографии листьев гинкго, две девушки постоянно поощряли друг друга подняться на гору. Когда они достигли храма Хайцзин на полпути, Лу Чэнь предложила зайти внутрь и немного отдохнуть. Кроме того, они могли бы расспросить монахов о том, как выглядит вершина горы.

— Лучше не подниматься выше, — сказал один из молодых монахов. — Листья на вершине уже должны быть золотыми, но мало кто поднимается отсюда выше. Дорог нет, а время уже позднее. Когда вы доберетесь до вершины, уже точно стемнеет. Это небезопасно для вас, двух девочек.

— Все в порядке! — настаивала Лу Чэнь. — Мы обе крепкие девчонки!

Они были полны решимости карабкаться дальше, к вершине. Монах ничего не мог сделать, чтобы остановить их, он мог лишь посоветовать им быть осторожными.

Около семи часов вечера солнце уже село.

Горы были совсем не похожи на город. В городе уличные фонари продолжали освещать ночь. Но когда на горе Циюэ садится солнце, становится совсем темно.

Чжао Сиянь начала бояться:

— Пойдем назад, здесь очень холодно.

Лу Чэнь тоже не была такой смелой, как в начале подъема на гору. Она держала Чжао Сиянь за руку, пока они спускались обратно.

Подниматься на гору было гораздо легче, чем спускаться. Подъем был лишь вопросом физических усилий. Однако спуск в темноте оказался гораздо более коварным. Темнота была настолько абсолютной, что трудно было понять, куда ступить.

Самое страшное, что их мобильные телефоны были вне зоны действия сети. Они были без связи.

Чжао Сиянь внезапно поскользнулась и упала. Грязь и мох испачкали ее белоснежный спортивный костюм.

— Мне страшно... — она начала плакать. — Что нам делать?

— Жди меня здесь. Я спущусь и посмотрю, где мы сможем пройти. — Лу Чэнь держала в одной руке толстую ветку. Она подобрала ее по дороге. — Не паникуй. Если мы смогли подняться, то уж точно сможем спуститься обратно.

Чжао Сиянь зарыдала еще сильнее:

— Не уходи!

— Если я не найду дорогу, никто из нас не спустится с этой горы сегодня! — ответила Лу Чэнь. — Я не буду уходить слишком далеко. Как только я найду где мы сможем пройти, я вернусь за тобой. Так и пойдем дальше.

Чжао Сиянь не хотела соглашаться, но у нее не было выбора.

Лу Чэнь обернулась и улыбнулась Чжао Сиянь в лунном свете. Она притворилась спокойной и беззаботной:

— Нас обманул тот известный блогер. Под лунным светом листья гинкго совсем не видны! Кто знает, сколько фильтров ему пришлось наложить, чтобы добиться такого эффекта. Мы больше никогда не будем доверять этим раскрученным блогерам!

Чжао Сиянь с тревогой сказала:

— Если найдешь дорогу, возвращайся как можно скорее!

— Я поняла, поняла.

Чжао Сиянь смотрела вслед уходящей Лу Чэнь пока ее силуэт не растворился в темноте. Оставшись одна, Чжао Сиянь почувствовала, что ее сердце колотится все сильнее и сильнее.

— Чэньчэнь? — Чжао Сиянь встала с земли и осторожно начала пробираться сквозь темноту. — Чэньчэнь, ты здесь?

Лу Чэнь не отвечала, и никаких звуков шагов поблизости не раздавалось.

Сердце Чжао Сиянь забилось, а голос задрожал:

— Чэньчэнь! Ответь мне!

Глава 83: Во благо (часть третья)

Фан Юаньхан обладал определенной силой. Когда ему требовалась дотошность, например при расследовании уголовного дела, он был как собака с костью. Но он также знал, когда нужно быть непредвзятым и отпустить ситуацию, например, когда обнаружил, что его шеф — гей и встречается с их непосредственным начальником.

Другим примером этого было его упорное желание увидеть золотисто-красные листья дерева гинкго на горе Циюэ, когда большинство листьев были еще зелеными.

Неизвестно, когда Отдел тяжких преступлений снова начнет работать. Другие люди могли бы подождать, пока листья станут по-настоящему золотыми, прежде чем подниматься на гору, но детективы криминальной полиции не могли позволить себе ждать.

К счастью, судьба, похоже, почувствовала искреннее желание Фан Юаньхана посетить известную в сети гору Циюэ. Всего за два дня до того, как сотрудники Отдела тяжких преступлений должны были отправиться в путешествие, в городе Донгье внезапно наступило похолодание. На Weibo быстро распространилась радостная новость: листья гинкго на горе Циюэ быстро стали золотыми, вплоть до храма на полпути вверх по горе!

Если листья вокруг храма были золотыми, то посетители могли легко подражать фотографиям, сделанным известным блогером, который открыл для себя этот прекрасный пейзаж. Они могли бы позировать прямо перед храмом и запечатлеть его вместе с золотыми листьями.

Фан Юаньхан был в восторге. За день до отъезда он сделал селфи за своим столом в офисе и отправил его в Моменты, сообщив всем, что на следующий день они отправятся в осеннее путешествие.

— Мы ведь еще не уехали, правда? — поддразнил Минг Шу своего новичка. — Ты так уверен, что мы сможем отправиться в путь завтра?

— Почему мы не сможем? — спросил Фан Юаньхан, застыв от шока. — Ты хочешь сказать... что сегодня у нас будет новое дело?

Минг Шу улыбнулся:

— Ой, только не сглазь.

Фан Юаньхан подумал: Как это я могу сглазить? Я лишь сказал то, о чем вы уже подумали в своем сердце! Настоящая воронья пасть — это ты!

Минг Шу махнул рукой и продолжил:

— Иди сюда. Как твой начальник, я расскажу тебе одну историю.

Фан Юаньхан сразу же догадался, что хотел рассказать Мин Шу. Он поспешно заткнул уши и заявил:

— Я не хочу слушать, не хочу слушать!

— Давным-давно жил один полицейский, который заранее планировал посмотреть фильм со своей богиней, — сказал Минг Шу. — За десять дней до выхода фильма он начал отсчитывать дни.

И Фэй насторожился и поспешно запротестовал:

— Эй, эй, эй!

Минг Шу проигнорировал возражения И Фэя и продолжил:

— Фильм должен был выйти в полночь. За день до этого полицейский сфотографировал себя с билетом в кино. Он даже заставил меня сфотографироваться для него.

— Маленький Минг, — беспомощно перебил И Фэй. — Заткнись.

Фан Юаньхан уже много раз слышал эту историю. Он также сказал:

— Шеф, хватит!

Если ты ищешь неприятности, то обязательно их найдешь!

Минг Шу продолжал упорствовать и закончил свой рассказ:

— В конце концов, в 11:40 той же ночью поступило новое дело.

— Капитану И ничего не оставалось, как спешно вернуться из кинотеатра, — продолжил за него Фан Юаньхан. — К тому времени, когда дело было закрыто, фильм уже не шел в кинотеатрах.

И Фэй встал рядом с ним и положил руки на бедра.

Фан Юаньхан поспешно добавил:

— Соболезнования моему капитану И.

И Фэй поспешил добавить:

— Я потом смотрел его онлайн! Маленький Минг даже подарил мне DVD!

— Эта история учит нас тому, что не стоит слишком сильно надеяться на что-то, — сказал Минг Шу. — Иначе, если ваши надежды рухнут, и психологический ущерб, который вы получите, будет огромен.

Через мгновение он продолжил:

— Позвольте мне рассказать вам другую историю.

— Пожалуйста, не надо! — запротестовал Фан Юаньхан, качая головой.

— У меня есть друг. У него такая же работа и такой же нрав, как у нас. Из тех, кто даже домой не идет, когда занят, — неторопливо начал Минг Шу. — Однажды он выпросил у начальства пять дней отпуска и планировал отправиться в другой город, чтобы навестить друга, которого давно не видел. Но в итоге, когда настал день его отъезда, когда он уже был в аэропорту...

На этот раз Фан Юаньхан был очень заинтересован рассказом:

— Его позвал обратно босс? Его надежды рухнули? Его настроение упало?

Минг Шу вздохнул:

— Вот почему твой шеф говорит тебе, чтобы ты умерил свои ожидания. Не жди слишком многого.

Ум Фан Юаньхана работал очень быстро. Как только Минг Шу закончил свой рассказ, Фан Юаньхан уже сделал совершенно другой вывод.

Твой "друг" — это, очевидно, ты! Именно тебя вызвали из аэропорта, и именно ты не смог навестить заместителя директора Сяо!

Рассказав свою историю, Минг Шу ускользнул. В тот вечер дома его ждало одно из любимых блюд — жареная курица с каштанами.

На следующий день погода была прекрасной. А главное, не было нового дела. Отдел тяжких преступлений отправился в путь на пяти машинах, но застрял в пробке, даже не доехав до Шоуцюаня, ближайшего к горе Циюэ города.

— Так много людей? — размышлял Фан Юаньхан, понемногу продвигая машину Минг Шу вперед. — Не могут же они все ехать к горе Циюэ?

— А куда же еще? — спросил Минг Шу. — Сейчас выходные, и листья стали золотыми. Если бы мы не поехали сейчас, то через неделю людей было бы еще больше.

Они простояли в пробке до полудня, и тогда Фан Юаньхан наконец увидел место своей мечты — гору Циюэ.

Похолодание, случившееся несколько дней назад, было не таким сильным, поэтому листья у подножия горы были еще зелеными. Туристам, пришедшим посмотреть на золотые листья, оставалось только толпиться на тропинках и подниматься в гору.

Минг Шу никогда не интересовался природными достопримечательностями. С шестнадцати или семнадцати лет он повсюду путешествовал с Сяо Юанем. Не было практически ничего, чего бы он еще не видел. В эту поездку он отправился только для того, чтобы провести время с командой, и у него не хватало духу протискиваться в гору со всеми этими тетушками в платках, бабушками и дедушками.

У подножия горы появилось множество импровизированных площадок для отдыха. Любой местный житель из соседнего городка мог прийти с большим зонтом, пластиковыми столами и стульями и предложить туристам место для отдыха. С каждого человека можно было взять не менее двадцати юаней.

Минг Шу считал, что в это время на гору пытается подняться слишком много людей. Он планировал найти место, где можно было бы посидеть, а затем подняться на гору позже, когда народу будет меньше.

Фан Юаньхан, Син Му и Сяо Мань были тремя членами их команды, проявлявшими наибольший интерес к горе. Сяо Мань даже взял с собой профессиональную камеру.

— Это ведь та камера, которую он использует на месте преступления, не так ли? — спросил Минг Шу.

Несколько тетушек топтались по ногам И Фэя, поэтому он решил подняться на гору позже. Сначала он сел рядом с Минг Шу, чтобы немного отдохнуть:

— Это действительно так. Притащить сюда эту дорогую штуку... он не нервничает?

— Мы будем нервничать за него, — сказал Минг Шу.

По мере того как туристы поднимались от подножия горы, их число заметно уменьшалось. Но люди по-прежнему были повсюду. Самое заметное изменение в численности произошло на полпути вверх по горе, где находился храм. Под храмом гора была полностью заполнена людьми. Но выше храма поднималось относительно мало людей. Несмотря на то что листва там была более яркой и золотой, большинство людей предпочитали фотографироваться и поворачивать обратно к храму, так как выше по горе Циюэ дорог не было.

Однако многие молодые люди все же продолжили путь.

Фан Юаньхан и остальные отделились от своей группы. После более чем двухчасового восхождения и фотографирования они почувствовали себя немного разочарованными.

— Эти фотографии получаются не такими хорошими, как на Weibo, — сказал Фан Юаньхан, прокручивая запись в своей камере. — Повсюду люди. Я никак не могу передать спокойствие храма. Нет, так не пойдет. Когда мы вернемся, мне придется попросить Чжоу Юаня немного отфотошопить их. Иначе я не смогу найти даже одну фотографию, чтобы опубликовать ее в Моментах.

— Ты полицейский, — сказал Сяо Мань. — Как ты можешь быть таким тщеславным?

— И что с того, что я полицейский? — спросил Фан Юаньхан. — Копы не могут заботиться о своей эстетике в интернете?

Сяо Мань предупредил:

— Слишком тщеславные полицейские часто оступаются и совершают ошибки.

— Отстань! — Фан Юаньхан закатил глаза. — Что это висит у тебя на шее? Твой рабочий инвентарь! Собственность бюро! Ты ведь принес свой рабочий инвентарь только для того, чтобы сделать хорошую фотографию и показать ее друзьям, не так ли?

Синь Му, самый старший из троих, поспешно бросился разнимать спор:

— Что вы такие мелочные? Вам двоим уже пора прекратить ссориться.

Сяо Мань насмешливо сказал:

— Я пришел насладиться осенью. Я делаю снимки, чтобы распечатать их по возвращении.

Фан Юаньхан в долгу не остался:

— Как будто я в это поверю!

— Так мы поднимаемся выше или нет? — спросил Син Му.

Все больше и больше молодых людей поднимались на гору. Фан Юаньхан посмотрел вверх и сказал:

— Конечно, мы идем! Как мы можем не пойти? Мы же почти ничего не успели сделать.

Как только он произнес эти слова, с вершины горы донесся тревожный крик.

Вокруг храма Хайцзин стало очень шумно. Шум почти заглушил этот крик. Фан Юаньхан мгновенно поднял голову:

— Ребята, вы что-то слышали?

Синь Му покачал головой:

— Здесь везде шумно. Я только что подслушал, как один парень жаловался на своего босса, и все его оскорбления были такими свежими и новаторскими. Мне стоит поучиться у... Погоди, что ты слышал?

Фан Юаньхан на мгновение затаил дыхание, напряженно вслушиваясь:

— Кто-то закричал.

— Ах, черт! — рассмеялся Сяо Мань. — А я думал, это что-то серьезное. Ты что, никогда не кричал во всю мощь в горах?

— Это был не такой крик, — сказал Фан Юаньхан. Он снова посмотрел на гору и серьезно продолжил: — Это был испуганный крик.

Как сотрудники Отдела тяжких преступлений, все они были очень чувствительны к различным видам криков и воплей, которые можно было услышать. Хотя Сяо Мань часто препирался с Фан Юаньханом, он верил в его способность отличить испуганный крик от безобидного. Сяо Мань тут же отбросил шутовство и тоже посмотрел на гору.

Кто-то действительно кричал. И не один человек.

— Вперед! — воскликнул Фан Юаньхан. — Пойдемте, проверим!

От храма Хайцзин в гору вела всего одна дорога. У этой дороги была своя история — монахи из храма проложили ее несколько десятилетий назад. Она поднималась всего на пятьдесят метров, а затем таинственно обрывалась. Дальше были лишь небольшие тропинки, протоптанные недавними туристами.

В этот момент с лесистой горы спустилась группа из дюжины юношей и девушек. Одна из девушек была одета в длинное белое платье. Она явно пришла позировать для фотографий. В спешке она споткнулась и упала, испачкав платье грязью. Один из мальчиков помог ей подняться, и они вдвоем поспешили за остальными членами своей группы.

— Подождите нас! Цинцин упала! Вы наши друзья или нет?!

По одному их виду Фан Юаньхан понял, что на горе что-то случилось.

— Что случилось? — спросил Сяо Мань, остановив одного из высоких парней.

— Там, наверху... там... — На вид мальчику было около семнадцати или восемнадцати лет. Он был очень крепкого телосложения, но его лицо сейчас было пепельного цвета, полное паники. — Там мертвые люди!

Сяо Мань повернул голову и посмотрел на Фан Юаньхана. В этот момент к ним подбежала еще одна группа людей с криками:

— Страшно, страшно, очень страшно! Как можно так умереть?!

Фан Юаньхан мгновенно принял решение:

— Учитель Син, оставайся здесь и поддерживай порядок. Всех, кто спускается с горы, пока держите здесь, не отпускайте. Все они — важные свидетели. Я поднимусь с братом Сяо!

— Нет, подождите! — тревожно запротестовал Син Му. — Я же криминалист, я должен подняться сам!

Только тогда Фан Юаньхан понял, что подниматься вместе с Сяо Маном не имеет смысла. Гораздо разумнее было бы послать Сяо Мана и Син Му.

— Черт! — Фан Юаньхан достал свой телефон, чтобы позвонить Минг Шу, но, взглянув на него, увидел, что совсем нет сигнала.

Вниз с горы продолжал стекать непрерывный поток туристов. Сяо Мань и Синь Му уже протискивались к дороге, пытаясь пробиться наверх и спрашивая, где было найдено тело.

Фан Юаньхан достал свое удостоверение и остановил всех, кто спускался с горы.

Все эти люди были молодыми. Если они не были студентами, то это были белые воротнички в возрасте от двадцати лет. Большинство из них были относительно благоразумны. Когда их останавливали, они отходили в сторону, не поднимая шума. Но несколько девушек все же начали хныкать и тихо всхлипывать от страха.

Разговаривая со свидетелями, чтобы понять, что произошло, Фан Юаньхан то и дело звонил Минг Шу и И Фэю. Наконец ему удалось найти место, где был слабый сигнал.

— Что ты сказал? — Минг Шу смог расслышать лишь несколько слов, прерывающихся помехами. Среди всех этих помех он разобрал слова "мертвый" и "гора".

Вскоре звонок прервался.

По выражению лица Минг Шу И Фэй понял, что что-то не так:

— Что-то случилось?

Минг Шу мгновенно встал:

— Фан Юаньхан, кажется, нашел тело на горе. Возможно, это убийство. Немедленно сообщите в местный полицейский участок и нашей команде. Я сейчас же пойду наверх.

Через полчаса большинство сотрудников отдела по расследованию тяжких преступлений собрались у храма Хайцзин. Свидетелей также попросили собраться у храма. Прибыла и полиция из Шоуцюаня, которая выставила кордон под храмом Хайцзин, отгородив верхнюю половину горы от всех остальных туристов.

Прекрасная осенняя прогулка была испорчена. Большинство туристов не хотели сразу же уходить. Они столпились вокруг полицейской ленты и смотрели на храм Хайцзин.

— Что там случилось?

— Я слышал, что ребенок нашел тело!

— Правда?

— Кто-то сказал, что это были две девочки. На них даже не было одежды!

— Что? Это просто ужас!

— Здесь есть храм, Будда смотрит! Неужели убийца не боится возмездия?

Син Му и Сяо Мань были первыми сотрудниками отдела тяжких преступлений, увидевшими тела.

Два обнаженных женских трупа лежали в яме, заваленной сухими ветками и листьями.

И они не просто валялись, они лежали в сексуальной позе "шестьдесят девять".

Одно тело лежало на земле, а другое — сверху. Их головы были расположены так, что они находились прямо напротив гениталий друг друга.

В таком положении их удерживали десять ржавых гвоздей. Один гвоздь пронзил копчик тела сверху и был направлен в горло тела снизу. Другой гвоздь, пробив горло тела сверху, вонзился в живот другого тела. Остальные восемь гвоздей пронзили их руки и ноги в разных местах.

Это было, вне всякого сомнения, убийство. И это было крайне извращенное, жестокое убийство.

Вокруг места преступления было множество следов, оставленных туристами, которые только что протоптали здесь дорожку. Вполне возможно, что следы убийцы уже уничтожены. Ни Син Му, ни Сяо Ман не взяли с собой полный комплект снаряжения. На данный момент они могли лишь сфотографировать место происшествия и провести предварительный анализ.

— Время смерти — не менее трех дней назад, — сказал Синь Му, начав изучать тела с помощью простых инструментов, предоставленных полицейскими с местного полицейского поста. Он опустился в устье ямы и продолжил: — Никаких признаков реакции на гвозди, значит, убийца закрепил их в таком положении после того, как они были убиты.

— У одного из них на спине видны следы смертельной болезни, — сказал Минг Шу. — У другого — на груди и животе.

— Верно. Синь Му кивнул. — Судя по состоянию их животов, они были помещены в это положение вскоре после смерти.

Минг Шу изучал один из трупов, у которого была очень заметная рана на голове. Кровь и мозговое вещество вытекли наружу, высохнув и застыв в волосах жертвы.

— Причиной смерти была рана на голове? — спросил Минг Шу.

Синь Му уже присвоил каждому трупу номер: жертве сверху — 1, второй — 2.

Он осторожно положил руку на голову жертвы 1:

— Эта рана сильно отличается от ран, нанесенных гвоздями. Здесь была реакция жизни. Она была еще жива, когда убийца вонзил примерно трехсантиметровый нож в ее височную долю.

Минг Шу нахмурил брови:

— Проткнул кость, когда она была еще жива? Сила и мастерство убийцы должны быть исключительными.

— Босс, — сказал Синь Му. — Я должен задать вопрос, который мне не следует задавать. Пожалуйста, не сердитесь.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — сказал Минг Шу. — Могу ли я это сделать?

— Хм... — Синь Му не мог этого отрицать.

Минг Шу прямо ответил:

— Могу.

Синь Му кивнул:

— Я бы не смог. На такое способны только элитные спецназовцы вроде тебя, или высококвалифицированные ветераны, или профессиональные убийцы.

— Пока не делай поспешных выводов, — сказал Минг Шу.

Синь Му сглотнул и быстро продолжил докладывать результаты своего предварительного анализа:

— Орудие убийства тоже очень интересное. Это был очень твердый клинок. Но я пока не могу сказать, в каком состоянии находились жертвы, когда убийца вонзил лезвие им в голову. Жертвы могли быть без сознания, под воздействием наркотиков или иным способом. Чтобы выяснить это, мне придется провести более тщательное вскрытие в лаборатории.

Как только И Фэй добрался до храма, Фан Юаньхан облегченно вздохнул. Он поспешил в гору и, увидев два тела, понял, почему девушки, ставшие свидетелями этой сцены, так рыдали.

Это было поистине жуткое, пугающее зрелище.

Минг Шу подозвал к себе Сяо Мана:

— Ты что-нибудь нашел?

— Мы не найдем никаких полезных следов. Они все уничтожены, — сказал Сяо Мань. — Но под ногтями одной из жертв я обнаружил кожу. Это может быть ключевой уликой.

Минг Шу заметил пятно крови примерно в двух метрах от тел:

— Их убили там?

— Полагаю, это было основное место преступления, а также место, где избавились от тел, — подтвердил Сяо Мань. Он подошел к пятну крови и поднял правую руку, сделав колющий жест. — Убийца убил их здесь, а потом бросил в яму. Все так, как сказал учитель Синь. Они заняли свои места вскоре после смерти.

— Обе жертвы были убиты резким ударом в голову. Если бы убийца убил их в другом месте и перенес тела сюда, вокруг должны были бы остаться другие пятна крови, образующие след, ведущий к яме. Но на данный момент это единственное пятно крови, которое я нашел. — Сяо Мань сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — А мы сейчас находимся на верхней половине горы Циюэ. Было бы слишком сложно перенести сюда два тела.

Минг Шу огляделся:

— Куда делась их одежда?

— Наверное, забрал убийца, — сказал Сяо Мань. — Одежда, украшения, сумки, мобильные телефоны, документы. Все пропало. Но убийца не уничтожил их отпечатки пальцев и лица. Вероятно, он забрал вещи жертв не для того, чтобы помешать нам опознать тела.

Минг Шу на некоторое время замолчал. Он сделал десяток шагов назад, наблюдая за происходящим издалека.

На самом деле яма вовсе не была скрыта. Даже с места, находящегося на той же высоте, можно было разглядеть содержимое ямы. С более высокой точки обзора, глядя вниз, тела были бы видны еще лучше.

Два тела были сложены одно на другое, но их не покрывала грязь. Не было ни веток, ни листьев. Те несколько листьев, что торчали из их волос, похоже, упали с соседних деревьев.

Это означало, что убийца не собирался прятать тела.

Сяо Мань предположил, что убийца не собирался скрывать личности жертв, поскольку не уничтожил их лица и отпечатки пальцев.

Но это было не совсем верно.

Обе жертвы были женщинами. Судя по чертам лица, росту и телосложению, при жизни они, скорее всего, были красивыми женщинами.

Разве уничтожение лиц и рук красивых женщин не разрушило бы красоту преступления для убийцы?

Убийца убил двух женщин рядом с ямой, снял с них всю одежду и положил их в позу "шестьдесят девять". Почему убийца так поступил?

Возможно, убийца не снимал с них одежду. Возможно, они разделись по собственной воле перед смертью?

Первоначальный осмотр места преступления еще продолжался. Минг Шу перебирал в уме свои мысли, шагая по близлежащему лесу.

Время смерти — три дня назад. 13 октября.

Три дня назад в городе Донгье еще не наступило похолодание, а листья на горе Циюэ еще не пожелтели. Туристы посещали это место только тогда, когда листья были золотыми.

Если убийца выбрал это место для убийства, то он должен был хорошо знать условия горы Циюэ. Он должен был знать, что прохладная погода и пожелтевшие листья привлекут сюда массу туристов.

Как только туристы поднимутся на гору, они обнаружат яму с телами внутри.

Тогда полиция начнет расследование.

Убийца не боялся расследования.

Мало того, скорее всего, убийца специально все подстроил!

Минг Шу повернулся спиной к яме и тщательно перебрал в уме все детали.

Тела были расположены с явным ритуальным уклоном. Убийца приложил немало усилий, чтобы расположить их и закрепить десятью гвоздями. Возможно, это было сделано не только для удовлетворения жестоких желаний: убийца хотел представить зрителям именно такую сцену.

Если бы убийца не хотел устроить шоу, он бы не выбрал время незадолго до начала сезона отпусков, чтобы совершить это преступление на горе Циюэ. И не стал бы класть тела на таком видном месте.

Он хотел, чтобы туристы, наслаждающиеся осенними путешествиями, наткнулись на эту сцену и стали свидетелями этого "шедевра".

Судя по полу жертв, их позам и травмам, убийца, скорее всего, был мужчиной.

Скорее всего, подозреваемым был бы тот, кто испытывал сильное влечение к женскому полу, не имея возможности реализовать свои сексуальные желания в реальной жизни. Долгий период подавления мог привести к психологическим отклонениям. В таком случае убийцей мог быть тот, кто в жизни страдал от какого-то сексуального дефекта?

Минг Шу покачал головой и быстро затормозил эту мысль.

Жертвы еще не были опознаны, и тщательное вскрытие еще не было проведено. Составлять профиль убийцы на основании лишь предварительного осмотра места преступления было очень плохой идеей. Если Минг Шу допустит ошибку, это может сильно повлиять на ход расследования.

Сяо Мэн уже снял ногти с жертв и разложил их по местам, пронумеровав и сфотографировав каждый из них, а затем поместил в пакеты для улик. Синь Му и еще несколько членов команды поместили тела в мешки для трупов, но возникла проблема с их транспортировкой с горы.

Обычно после проведения предварительного расследования на месте происшествия команда перекладывала тела в машину и везла их обратно в отдел тяжких преступлений.

Но эти тела находились высоко в горах. Машина не могла добраться до них.

— Что же делать? — Синь Му посмотрел на Минг Шу. — Может, попросить вертолет?

Минг Шу немного подумал:

— Давайте перенесем их в храм. Там их заберет вертолет.

Отделу тяжких преступлений было очень просто запросить вертолет, и вертолет Бюро мог бы легко подлететь к месту преступления. Но винты еще больше нарушили бы порядок, и еще больше повредили бы все оставшиеся улики.

Если убийца и оставил какие-то следы на месте преступления, их еще предстояло найти.

Минг Шу не хотел рисковать и уничтожать оставленные улики.

Фан Юаньхан и представить себе не мог, что его поездка на гору Циюэ с целью сделать фотографии, чтобы похвастаться ими перед друзьями в Интернете, закончится тем, что он понесет с горы тело. Но такова была природа элитного полицейского детектива — даже если он не любил, чтобы его отпуск прерывался из-за нового дела, когда появлялось новое дело, он полностью посвящал себя ему.

Вертолет, прилетевший к храму Хайцзин, забрал тела и улетел обратно в Бюро уголовных расследований. Сяо Ман, Син Му и еще несколько следователей тоже отправились обратно.

Все остальные остались допрашивать свидетелей. Но даже опросив всех, кто наткнулся на место происшествия, полицейские не получили много ценной информации.

Свидетели обнаружили тело не намного раньше, чем Син Му, Сяо Ман и остальные. Многие из них даже не видели тела или не присматривались к ним из-за страха. Большинство очевидцев просто сбежали с горы, услышав крики людей о том, что там лежат трупы.

Но Отдел тяжких преступлений никогда бы не отнесся к подобному легкомысленно.

— Убийца хочет похвастаться. Он хочет, чтобы все видели его "работу". Чем больше будет свидетелей, тем больше он будет доволен, — сказал Минг Шу. — Если убийца — человек терпеливый, он мог просто дождаться периода, когда на гору Циюэ съезжаются туристы. Со сменой времен года сезон напряженной работы начался бы на этой или, самое позднее, на следующей неделе. К тому времени кто-нибудь обязательно нашел бы тела. Но если убийца нетерпелив...

— Он сам направит свидетелей к яме! — воскликнул Фан Юаньхан. — Он мог спрятаться в группе туристов, которые сегодня поднимались на гору. Возможно, он "нечаянно" привел своих спутников к яме. Он наверняка хотел увидеть их реакцию своими глазами!

Минг Шу посмотрел на свидетелей, все еще собравшихся вокруг. Его взгляд задержался на нескольких мужчинах.

Большинство из них выглядели встревоженными. Одни пытались успокоить девушек, другие шептались со своими спутниками о том, что только что произошло.

Но один парень, одетый в серый спортивный костюм, отличался от остальных. Он стоял в стороне, один, и наблюдал за остальными со странным выражением лица.

Глава 84: Во благо (часть четвертая)

Личности двух жертв пока не установлены, их отпечатки пальцев были взяты, а информация о ДНК извлечена, но результаты пока не сопоставлены в полицейской базе данных.

Что касается судебно-медицинской экспертизы, то отчет о вскрытии также еще не готов.

Подростка, который выглядел странно и неоднократно наблюдал за окружающими у храма Хайцзин, звали Цинь Сюй, ему в этом году исполнилось 17 лет, он учится во втором классе старшей школы №3 города Донгье.

— Шеф, тело Цинь Сюя слишком слабое, он не похож на того, кто может вонзить нож в височную кость взрослого человека, — сказал Фан Юаньхан.

— Сейчас трудно сказать наверняка, — сказал Минг Шу. — Если жертвы были в сознании, то Цинь Сюй не похож на человека, который мог бы успешно провести даже внезапную атаку на них. Но если жертвы уже были без сознания? Или в каком-то другом состоянии, когда они не могли сопротивляться? Хотя Цинь Сюй выглядит худым, он все-таки мужчина.

— Это правда, — признал Фан Юаньхан. — Может, мне позвать его?

Минг Шу кивнул:

— Давай.

Цинь Сюй действительно отличался от всех остальных в толпе. Многие люди, даже не видевшие трупов, были до смерти напуганы. Цинь Сюй же лично видел тела, но он не был напуган и не паниковал. Он вел себя так, словно видел не два ужасных тела в яме, а что-то совсем другое.

— Где твои друзья? — спросил Минг Шу.

На лице Цинь Сюя не было выражения, он ответил:

— Если ты ищешь моих друзей, то зачем позвал меня сюда?

Минг Шу рассмеялся. Когда подростки сталкиваются с мужчинами постарше, они обычно ведут себя, как они считают, круто, подсознательно надеясь показаться смелыми и одержать верх. Минг Шу видел много таких людей, Цинь Сюй для него, в лучшем случае, «маленький чудак».

Цинь Сюй, видимо, не ожидал, что Минг Шу будет так смеяться, его брови нахмурились, и он едва сохранил самообладание.

— Я спрошу тебя еще раз, — сказал Минг Шу. — Где твои друзья?

Цинь Сюй нахмурился еще сильнее:

— Я не пришел ни с кем из друзей.

— Ты пришел на гору Циюэ один?

— Разве я не могу прийти один? Разве на горе Циюэ есть какое-то правило, согласно которому нельзя приходить одному?

— Конечно, можешь, — сказал Минг Шу. — Но мне хотелось бы знать, с какой целью ты пришел на гору Циюэ один.

Цинь Сюй взволновано ответил:

— Я пришел фотографировать!

— Тогда ты не против, если я полюбуюсь на твои снимки? — спросил Минг Шу.

Цинь Сюй крепко обнимал свой фотоаппарат. Он слегка отклонился в сторону и сложил губы в ровную линию.

Это была полностью оборонительная позиция, и было ясно, что он очень не хотел позволять стоящему перед ним полицейскому прикасаться к своей камере.

Или, возможно, сам фотоаппарат был не важен. Главное — снимки внутри.

Постояв некоторое время в напряженном патовом противостоянии с Минг Шу, Цинь Сюй сдался и признал свое поражение. Он с сожалением отдал камеру и сказал:

— Если хотите смотреть, то смотрите. Только не сломайте мой фотоаппарат.

Минг Шу быстро пролистал фотографии на камере. Одна его бровь подсознательно изогнулась от удивления.

Эта камера должна была стоить более пятидесяти тысяч, считая объектив. Для человека, специализирующегося на фотографии, пятьдесят тысяч - это, конечно, не дорого, но для старшеклассника камера за пятьдесят тысяч долларов - это уже высший класс.

Цинь Сюй утверждал, что приехал на гору Циюэ фотографировать, а гора Циюэ славилась своими красивыми осенними пейзажами. Но с момента прибытия к подножию горы Цинь Сюй фотографировал только других людей, а не пейзажи.

Кому-то нравилось фотографировать пейзажи, а кому-то — других людей. В этом не было ничего необычного.

Но если кому-то просто нравится фотографировать людей, зачем ему приезжать на гору Циюэ? Разве нельзя было сфотографировать людей в городе или где-нибудь еще?

Кроме того, все люди, попавшие на снимки Цинь Сюя, очень «уродливы».

Не в смысле внешности, конечно. Они были уродливы в своем поведении.

Здесь были фотографии женщин средних лет, которые дергали друг друга и спорили из-за живописных мест для фотосъемки. Были мужчины, которые злобно трясли близлежащие деревья, чтобы заставить листья опасть, и их спутницы могли сфотографироваться с этими опадающими листьями на заднем плане. Молодые туристы сбивались с троп и бродили там, где не следовало. Дети мочились в общественных местах...

Самые последние фотографии запечатлели выражение ужаса на лицах туристов, спускающихся с горы. Было также более дюжины фотографий тел в яме.

Зачем семнадцатилетнему подростку фотографировать такое?

Минг Шу прокрутил альбом еще дальше. Похоже, Цинь Сюй так и не перенес или не удалил свои ранние фотографии. В альбоме все еще хранились его "запасы" за предыдущую неделю и месяц.

Как и на сегодняшних снимках, Цинь Сюй запечатлел все "уродливые" моменты жизни обычных людей.

Вдруг Минг Шу заметил знакомое место и знакомого человека.

Креветка Баобао. И ее владелец, Цинь Сюн.

На снимке Цинь Сюн боролся с женщиной средних лет, выражения их лиц были сильно искажены, а глаза полны яда.

Минг Шу повернул камеру к Цинь Сюю:

— Кто они?

Цинь Сюй усмехнулся:

— Мои родители.

Цинь Сюй и Цинь Сюн носили одну и ту же фамилию, Минг Шу уже догадался обо всем еще до того, как получил ответ.

— Похоже, тебе нравится наблюдать за людьми в их самые низкие, "уродливые" моменты, — сказал Минг Шу. — Но зачем ты приехал аж на гору Циюэ, чтобы понаблюдать за этим?

— Очевидно же потому, что люди, которые гоняются за этими известными в сети достопримечательностями, самые уродливые из всех! — заявил Цинь Сюй. В его глазах мелькнули тени, и он мрачно рассмеялся. — Разве ты не заметил? На этой горе можно найти самые уродливые души!

Веки Фан Юаньхана подпрыгнули, и ему захотелось лечь и получить пулю.

Минг Шу сказал:

— Ранее, возле храма Хайцзин, ты наблюдал за остальными, чтобы запечатлеть их уродство?

Цинь Сюй облизнул губы:

— Если бы я мог, я бы тоже хотел запечатлеть уродство вас, полицейских!

Фан Юаньхан не мог больше слушать это:

— Ты должен знать меру!

— Твоя камера, — сказал Минг Шу, осторожно помахивая ею. — Одолжи ее мне.

Цинь Сюй еще больше разволновался:

— Зачем?

— Дюжина или около того фотографий, которые ты сделал в яме, могут пригодиться нам в расследовании, — сказал Минг Шу.

Цинь Сюй сжал кулаки.

— Что, не хочешь?

— Тебе не нужны фотографии, которые я сделал, ты хочешь забрать мою камеру для технической обработки!

— О? — улыбнулся Минг Шу. — Ты очень умный.

— Вы думаете, что я убийца, — продолжил Цинь Сюй. — Ведь в девяноста процентах случаев убийца возвращается на место преступления!

Минг Шу сложил пальцы вместе и слегка постучал ими по камере:

— Ты читаешь и смотришь много детективных историй.

— Но я не убийца! — настаивал Цинь Сюй. — Я даже не знаю, кто эти девушки!

— Кто первым обнаружил эту яму? — спросил Минг Шу.

Цинь Сюй замер.

Минг Шу подождал несколько секунд, а затем спросил:

— А?

Цинь Сюй ответил:

— Если я скажу, что это был я, ты будешь подозревать меня еще больше?

— Так это действительно был ты?

— Ну, я же не могу вам врать! Если я солгу, а вы узнаете, что я солгал, разве это не вызовет еще больше подозрений?

— В таком случае, — сказал Минг Шу, — тебе придется постараться, чтобы вспомнить, как именно ты нашел яму.

— Я... — Цинь Сюй наконец начал испытывать некоторое беспокойство. — Я следил за тремя парнями и двумя девушками. Я хотел сфотографировать их, пока они суетились возле той ямы. Но снизу я не смог разглядеть их лица, поэтому пришлось забраться повыше. Когда я нашел подходящее место и посмотрел вниз, то увидел, что находится внутри.

— За какими пятью людьми ты следил? — спросил Минг Шу.

Цинь Сюй оглянулся и указал в определенном направлении.

— А они знают, что ты следишь за ними и фотографируешь? — снова спросил Минг Шу.

Цинь Сюй презрительно ответил:

— Меня никогда не ловили за фотографированием!

Минг Шу не стал продолжать расспросы и отпустил Цинь Сюя на время.

— Возможно, у этого парня серьезные проблемы с психикой, — сказал И Фэй. — Но что касается того, убийца он или нет... Я в этом не уверен.

— Хм, — кивнул Минг Шу. — У Цинь Сюя есть способ выплеснуть свои проблемы через фотографию. Убийца же демонстрирует все признаки человека, который очень, очень долго подавлял свои чувства. И вот он наконец-то взорвался.

И Фэй снова обвел взглядом толпу свидетелей:

— Мы уже опросили почти всех присутствующих. Кроме Цинь Сюя, никто больше не показался нам особенно подозрительным.

Минг Шу потер лоб:

— Нам еще нужно дождаться результатов от учителя Синя и Сяо Мана.

Ночью Синь Му поспешно прибыл с отчетом о вскрытии, и когда он увидел, что Сяо Юань тоже там, его лицо внезапно изменилось:

— За... заместитель директора Сяо, вы здесь.

Сяо Юань кивнул:

— Пришел узнать о деле. Учитель Син, вам не нужно беспокоиться обо мне, просто доложите капитану Мингу.

— О... хорошо — Синь Му передал отчеты Минг Шу. — Пока заключение по результатам предварительного вскрытия. Обе жертвы умерли от ножевого ранения в височную долю. Ранее я предполагал, что жертвы могли быть недееспособны во время нападения убийцы. Убийца мог накачать их наркотиками, но токсикологический фармакологический тест показал, что они не принимали и не получали инъекций наркотиков. Кроме того, их желудки были опорожнены. Время смерти - вечер 13 октября.

Минг Шу сказал:

— Значит, они были в сознании, когда убийца наносил им удары...

— Ну, они могли спать, — сказал Синь Му. — Но с этим есть одна проблема. Судя по трупным пятнам, основное место преступления находилось неподалеку, их положили в яму вскоре после смерти. Но при каких обстоятельствах две девушки стали бы ночевать на горе под открытым небом? Ума не приложу.

Минг Шу начал шагать, обняв себя руками:

— Судя по телосложению Цинь Сюя, он не смог бы проткнуть височную кость двух женщин, пока они не спали. Даже если бы он напал посреди ночи. Вполне вероятно, что убийцы не было в группе молодых людей, которые сегодня поднимались на гору... Фан Юаньхан.

Услышав внезапно свое имя, Фан Юаньхан поспешно встал:

— Да, начальник, я здесь!

— Место преступления находится довольно далеко от храма Хайцзин, но все, кто поднимается на гору обычными тропами, должны были пройти мимо храма Хайцзин, — сказал Минг Шу. — Когда были убиты эти жертвы, на горе Циюэ еще не начался сезон, в это время на горе не так много туристов, и монахи в храме могли запомнить этих девушек. Поспрашивай в храме. Если эти девушки поднимались на гору не обычными тропами, нам придется тщательно изучить их отношения с убийцей.

Круглый год в храме Хайцзин жили девять монахов. Когда Фан Юаньхан отправился расспрашивать о жертвах, один монах лет двадцати взял на себя инициативу и выступил вперед. Он утверждал, что три дня назад видел, как две женщины прошли мимо храма и продолжили подниматься в гору.

Этого монаха звали Ву Цзэн. Он стал монахом всего год назад, провалив вступительные экзамены.

— Они пришли насладиться осенними видами горы Циюэ, но было уже три часа дня, когда я их встретил, — сказал У Цзэн. Он был одет как монах, но, возможно, из-за того, что был им совсем недолго, вел себя не совсем как монах. — В то время я читал во дворе. Они зашли передохнуть и спросили меня, не пожелтели ли листья на вершине горы.

— И что вы им ответили? — спросил Фан Юаньхан.

— Конечно, я сказал им, что листья действительно пожелтели, — ответил У Цзэн. — Но я также сказал им, что между храмом и вершиной горы еще большое расстояние, и дальше дороги нет. Я сказал, что для двух девушек это может быть опасно, но они не послушали, они даже сказали, что они "крутые девчонки".

— Почему вы решили, что им будет опасно идти дальше? — спросил Фан Юаньхан.

Ву Цзэн на секунду замер. Он опустил взгляд:

— Отсюда никто не поднимается выше на гору. Разве это не делает дорогу опасной?

Фан Юаньхан больше ничего не спрашивал, а некоторое время пристально смотрел на У Цзэна.

Существовало много разных видов опасности. Если в горах водились дикие животные, они могли быть опасны. Если горные тропы были крутыми и неровными, то их преодоление могло быть опасным. А если выше в горах прятались люди с недобрыми намерениями, то это было бы самым опасным из всех.

О какой именно "опасности" говорил У Цзэн?

Почувствовав, что Фан Юаньхан пристально изучает его, У Цзэн начал ощущать беспокойство:

— Я не остановил их, и я виню себя за это, но это не моя вина, если они умрут на горе, верно?

Фан Юаньхан был немного удивлен этим.

Все говорили, что буддисты — сострадательные люди. Но в голосе У Цзэна не было ни капли сострадания.

— Тогда вспомни, в какой одежде они поднимались на гору. — сказал Фан Юаньхан.

— Они обе были в спортивной одежде. Одна была полностью в белом, от одежды до кроссовок, а другая — в красном костюме и черных кросовках. Та, что была в белом, несла камеру.

Фан Юаньхан снова спросил:

— До и после того, как они поднялись на гору, вы заметили других туристов?

У Цзэн покачал головой:

— В тот день на гору Циюэ пришло довольно много людей, но эти две девушки были единственными, кто проходил мимо храма и хотели подняться выше.

— А вы часто поднимаетесь на гору?

— Нет, на горе только деревья, иногда можно увидеть белок. Мы спускаемся с горы, чтобы купить то, что нам нужно, нет особого смысла подниматься на гору выше.

— Были одеты в спортивную одежду, наслаждались осенними видами. С собой имели фотоаппарат. Называли себя "крутыми девчонками", — перечислял Минг Шу, выслушав доклад Фан Юаньхана. — Значит, они действительно были обычными туристами, как и все мы, ехавшими полюбоваться листьями гинкго. Так почему же убийца выбрал именно их?

Фан Юаньхан стоял молча, задумавшись.

Минг Шу повысил голос:

— О чем ты думаешь?

— А? — Фан Юаньхан пришел в себя. — Этот У Цзэн вызвал у меня какое-то плохое предчувствие.

— В каком смысле плохое? — спросил Минг Шу.

— На данный момент он последний, кто видел жертв, — сказал Фан Юаньхан. — После того как девушки прошли мимо храма, у него было достаточно времени, чтобы проследить за ними и совершить преступление.

— Мотив? — спросил Минг Шу.

— Не знаю, — признался Фан Юаньхан.

— Не торопитесь, — сказал Минг Шу, похлопав новичка по плечу. — Как только мы опознаем тела, дело очень быстро продвинется.

К сожалению, опознать тела было нелегко. Но кожная ткань, которую Сяо Мань извлек из-под ногтей одной из жертв, совпала с записью в базе данных ДНК.

Ван Чжэн, 43 лет, был приговорен к трем годам и шести месяцам тюрьмы за изнасилование женщины четыре года назад и освободился только в начале этого года, не женат, предположительно безработный, в настоящее время живет со своей престарелой матерью на улице Цаолун в районе Си.

Минг Шу немедленно отправил группу на улицу Цаолун и лично связался с тюрьмой, где отбывал наказание Ван Чжэн, чтобы узнать, как он себя там вел.

Всего в городе Донгье было две тюрьмы: одна на севере города, другая на востоке. Тюрьма, в которой отбывал наказание Ван Чжэн, находилась на севере города, и полиция называла ее «Северной тюрьмой».

Тюрьмы очень иерархичны, и заключенные подчиняются правилам и "цепям презрения".

Заключенные, оказавшиеся в самом низу этой "цепи презрения", всегда были самыми низкими из низких — те, кто нападал на детей. А чуть выше них располагались чудовища, наложившие руки на женщин.

Ван Чжэн был насильником, который обидел молодую женщину, только что поступившую на работу. У многих людей в тюрьме есть жены и дочери, и больше всего им не нравится такой неудачник, как Ван Чжэн.

По словам Лу Чжаофэна, тюремного надзирателя в Северной тюрьме, Ван Чжэн прожил несчастную жизнь в течение последних трех с половиной лет.

— Насколько несчастную? — спросил Минг Шу.

Лу Чжаофэн не стал вдаваться в подробности. Он просто сказал:

— По сути, он стал калекой.

Минг Шу понял.

Заключенные, совершившие различные преступления, своими силами наказали насильника в тюрьме, чтобы у него не было возможности совершить такое же преступление снова после освобождения.

Но это не единственный способ насилия над женщинами.

Минг Шу изучал отчеты о вскрытии, разложенные на его столе.

Ни одна из двух жертв не подвергалась насилию ни до, ни после смерти, на их телах не было ни жидкостей, ни чужих волос, но позы были весьма сексуальными. Ван Чжэн уже не был трудоспособным мужчиной, мог ли он выплеснуть всю свою горечь и ярость на этих девушек?

Ответ - возможно.

Когда полиция нашла его, Ван Чжэн как раз доставлял посылку в качестве курьера. Он ехал на электрическом трехколесном велосипеде, сиденье и корзина которого были доверху набиты пакетами. Это был напряженный сезон для служб доставки; в каждой компании не хватало сотрудников.

— Вы... что вам нужно? — Ван Чжэн начал отступать назад в явном страхе. — Я не делал ничего противозаконного. Почему вы пытаетесь меня арестовать?

— У нас есть на то причины, — огрызнулся Фан Юаньхан.

Он рос с двоюродной сестрой, которая сейчас была примерно в том же возрасте, что и жертвы Ван Чжэна, и отношения с ней у него были очень хорошими — они были практически как родные брат и сестра. Поэтому, когда он увидел Ван Чжэна, в нем вспыхнул гнев.

И Фэй посоветовал Фан Юаньхану не поддаваться эмоциям, и велел ему сначала доставить Ван Чжэна в Бюро.

— А как насчет вас, капитан И? — спросил Фан Юаньхан.

— Этот Ван Чжэн не совсем такой, как я себе представлял, — сказал И Фэй. — Я пойду проверю его дом.

— Если у вас есть ко мне претензии, решайте их со мной! — крикнул Ван Чжэн. — Не создавайте проблем моей матери! У нее плохое здоровье, она не выдержит такого стресса!

— А разве не ты, ее сын, доставляешь ей больше всего хлопот? — спросил И Фэй.

Ван Чжэн застыл, на мгновение потеряв дар речи.

И Фэй дошел до улицы Цаолун. Квартира семьи Ван находилась в восьмиэтажном жилом доме. Многие старые дома в городе Донгье имели столько этажей.

Мать Ван Чжэна отреагировала совсем не так, как Ван Чжэн. В отличие от буйства сына, мать спокойно впустила И Фэя в дом и спросила:

— Ван Чжэн опять что-то натворил?

Внутри дом был обставлен старой мебелью, а на столе стояла марлевая клетка для хранения остатков еды. На старом журнальном столике стояли бутылки и банки, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что все это лекарства.

Из кухни доносился лекарственный аромат, на плите кипела кастрюля с китайскими медицинскими травами.

Еще не войдя в квартиру, И Фэй заметил следы краски на входной двери. Вполне вероятно, что на двери и стенах когда-то были намалеваны слова вроде "насильник".

У этой семьи были очень тяжелые времена.

И Фэй задал бабушке Лю несколько вопросов о Ван Чжэне, и она ответила на все.

— Ван Чжэн совершил ужасное преступление, — сказала она. — Я неправильно его воспитала. Он заслужил столько лет тюрьмы, сколько получил. Даже если бы он просидел там до конца жизни, этого было бы недостаточно, чтобы исправить тот вред, который он причинил бедной девочке. Он не смог найти работу после выхода из тюрьмы, хорошо, что у меня еще есть пенсия, мы, мать и сын, едва сводим концы с концами. Но недавно он нашел какую-то работу по доставке, а еще есть стройка, где ему разрешают работать, так что он вроде как остепенился. Я ничего от него не жду, просто надеюсь, что в будущем он не натворит ничего плохого, этого достаточно.

Когда И Фэй спросил о лекарстве, она продолжила:

— О, лекарство? Это лекарство для меня. Мне уже много лет, и мое тело начинает сдавать. Сердце, печень и почки уже не так хороши. А еще у меня ревматоидный артрит. Посмотрите на мои руки, они все изуродованы. Ван Чжэн всегда говорит мне, чтобы я не волновалась, говорит, что будет много работать, чтобы обеспечить меня в старости. Видите все эти лекарства? Это Ван Чжэн настоял на том, чтобы отправить меня за ними в больницу.

Ван Чжэн сидел в комнате для допросов в Бюро уголовных расследований. Перед ним на столе лежали фотографии двух жертв.

Он наклонился поближе и несколько секунд рассматривал их, а потом резко вскрикнул и вскочил, его лицо побелело:

— Что... что это?!

— Кто они? — спросил Минг Шу.

Ван Чжэн в шоке ответил:

— Откуда мне знать?

Глава 85: Во благо (часть пятая)

— Ты не знаешь? — Минг Шу постучал костяшками пальцев по фотографии слева. — Тогда почему под ее ногтями была найдена твоя ДНК?

Глаза Ван Чжэна мгновенно расширились:

— Моя... что?

Минг Шу вздохнул:

— Тебе действительно нужно, чтобы я повторялся? Твоя ДНК. Под ногтями этой жертвы. Иначе зачем бы я пригласил тебя сюда?

— Я думал, вы ищете меня за ошибку, которую я совершил в прошлом! Я действительно не знаю эту особу! Я ее вообще не видел! — воскликнул Ван Чжэн.

Люди могли лгать. А вот вещественные доказательства — нет.

Минг Шу перевел взгляд с лица Ван Чжэна на его руки:

— Сними рубашку.

Ван Чжэн застыл на месте.

— Или закатай рукава, если ты можешь полностью обнажить обе руки. — сказал Минг Шу.

В глазах Ван Чжэна появился явный страх, и после минутного колебания он снял с себя рубашку, а затем закатал рукава футболки.

Присмотревшись, Минг Шу заметил царапину на правой руке Ван Чжэна. Царапина была уже не очень заметной, но все же она была.

Минг Шу подбородком указал на рану:

— Что это?

Ван Чжэн посмотрел вниз:

— Это... ах! Я вспомнил, меня поцарапала женщина!

Минг Шу поднял фотографию слева:

— Эта женщина?

Ван Чжэн поспешно закрыл глаза, не решаясь взглянуть на фотографию трупа.

Реакция Ван Чжэна после того, как его доставили в Отдел по расследованию тяжких преступлений, заставила Минг Шу подумать, что он, возможно, не убийца, но то, что под ногтями жертвы обнаружилась его ДНК, - это факт.

Ван Чжэн утверждал, что не знал жертв. В таком случае при каких обстоятельствах его мог поцарапать кто-то из них?

— Вспомни все хорошенько, — сказал Минг Шу. — Когда у тебя появилась эта царапина? Почему эта женщина поцарапала тебя?

Ван Чжэн беспокойно заерзал на своем месте:

— Это было всего несколько дней назад. Мы ехали в автобусе, и он был очень переполнен. Она стояла рядом со мной, одетая в белый спортивный костюм. Не знаю почему, но автобус внезапно затормозил. Она потеряла равновесие и вцепилась ногтями в мою руку. Я мужчина, я привык к грубой работе, поэтому в тот момент я не почувствовал боли. Если бы вы не указали на это, я бы даже не узнал, что там была царапина.

— Подожди, — сказал Минг Шу. — Несколько дней назад, хотя температура еще не сильно упала, но сейчас уже не сезон носить короткие рукава, почему у тебя до сих пор была открыта верхняя часть руки?

— Я только что закончил работать на стройке! — сказал Ван Чжэн. — Разве в автобусах нет камер наблюдения? Мы с ней стояли возле задней двери, если не верите, можете проверить систему видеонаблюдения!

— На каком автобусе вы ехали? — спросил Минг Шу. — Когда ты сел на него и когда ты вышел?

— Я ехал на 308-м, — сказал Ван Чжэн. — Я работаю в ночную смену на стройке. Я закончил работу в девять утра, а моя смена курьера начнется в полдень. Дайте подумать... Наверное, я сел в автобус около девяти тридцати, а вышел не позже десяти.

Минг Шу повернулся к Фан Юаньхану:

— Иди, проверь слова Ван Чжэна.

В автобусах и поездах города Донгье уже давно были установлены камеры видеонаблюдения. Как и утверждал Ван Чжэн, 13 октября его действительно поцарапала одна из пострадавших в автобусе 308-го маршрута из-за внезапной остановки.

И Фэй поспешил вернуться в Отдел тяжких преступлений, когда это подтвердилось. Он сообщил о своих выводах Минг Шу:

— Хотя Ван Чжэн болен, он старательно искал работу и заботился о своей стареющей матери. Не думаю, что он подходит под психологический портрет нашего убийцы.

Минг Шу все еще просматривал записи с камер наблюдения в автобусе:

— Он не убийца, — кивнул Минг Шу. — Но он дал нам важную зацепку. Очень скоро мы сможем установить личности двух жертв.

Автобусы 308-го маршрута следовали от станции Хетинг в южной части города Донгье до станции Тяньсинсилу в северо-западном пригороде. Маршрут очень длинный, с 37 остановками, проходит мимо двух коммерческих центров, железнодорожной станции, четырех средних школ и кампуса филиала университета Донгье - Цзыцзяо.

Камера наблюдения в передней части автобуса показала, что девушка, поцарапавшая Ван Чжэна, вошла в автобус на станции возле кампуса Цзыцзяо, на груди у нее висел зеркальный фотоаппарат Nikon, а ее спутницей была девушка в красном спортивном костюме и черных кроссовках.

Их наряды соответствовали описанию монаха Ву Цзэна, и, судя по возрасту и стилю одежды, можно было предположить, что они являются студентками из Цзыцзяо.

Две девушки сошли на конечной остановке маршрута, на улице Тяньсинсилу в северо-западном пригороде. Камеры наблюдения в этом районе запечатлели, как они садятся в красный седан Форд.

Минг Шу начал раздавать задания:

— Выясните, не пропадали ли девушки из кампуса Цзыцзяо более четырех дней назад, и найти владельца этого красного Форда.

Круг поиска значительно сузился, и жертвы были определены очень быстро.

Лу Чэнь, двадцать четыре года, уроженка уезда Хелиан, город Донгье.

Чжао Сиянь, двадцать четыре года, уроженка города Лочэн.

Они соответствовали Жертве № 1 и Жертве № 2, которых Син Му выделил на месте преступления, то есть "верхней" и "нижней".

Обе были студентками второго курса Школы государственного управления в филиале университета Донгье в кампусе Цзыцзяо, жили в одном общежитии и имели одного наставника.

Общежитие для аспирантов было построено всего несколько лет назад, оно было гораздо новее и современнее, чем общежитие для студентов. В каждой комнате проживало всего четыре студента, и все комнаты были оборудованы кондиционерами, горячей водой и широкополосным доступом в Интернет.

Узнав, что две соседки по комнате были убиты четыре дня назад, Ян Ле была слишком потрясена, чтобы говорить, другая девушка из того же общежития, Чжан Ли, тоже потеряла дар речи.

Минг Шу видел, как шок и ужас наполняют их глаза. Но следы печали, если и были, то незначительные.

— Лу Чэнь и Чжао Сиян не возвращались в общежитие четыре дня, — сказал Минг Шу. — Никому из вас это не показалось странным?

— Мы... мы действительно не были так близки, — побледнев, ответила Чжань Ли. — И они постоянно уходили на всю ночь, не предупредив нас. Я не знала, что они умерли.

Ян Ле медленно ответила, заикаясь:

— Я... я живу в одной комнате с Лу Чэнь и Чжао Сиянь, но... но у нас не было совместных занятий, я не так хорошо их знаю. Я учусь на инженера-химика, и последние несколько ночей я спала в лаборатории.

Минг Шу уже попросил группу технического расследования снять записи с камер наблюдения возле общежития и проверить последние сообщения жертв. Он также поручил Фан Юаньхану и другим членам команды подробно изучить межличностные отношения Лу Чэнь и Чжао Сиянь, а сам продолжал допрашивать Ян Ле и Чжань Ли.

— Вы упомянули, что они часто не оставались на ночь в общежитии. Вы знаете, куда они ходили? — Минг Шу посмотрел на Чжань Ли. — Ты не только была их соседкой по комнате, но и однокурсницей, вы учились на одной специальности. Ты должна знать их лучше, чем Ян Ле, верно?

— Они... ходили в бары и клубы, наверное. Ну и все такое. — лоб Чжань Ли уже слегка блестел от пота. — Они не учились у нас на бакалавриате, они перевелись из другого университета.

Сказав это, Чжань Ли с презрением нахмурила брови.

Университет Донгье был университетом высшего уровня. Чжань Ли специально использовала слова "наш" и "их", чтобы отличить себя от Лу Чэнь и Чжао Сиянь. Минг Шу сразу понял, что Чжань Ли смотрит на двух жертв, поступивших из других университетов, свысока.

— Они ходили в ночные клубы, чтобы развлечься, или...? — Минг Шу намеренно оставил вопрос незавершенным.

— Они ходили на подработку, — сказала Чжан Ли.

Тот факт, что две аспирантки время от времени не ночевали в общежитии и подрабатывали в ночных клубах, был действительно показателен.

— Когда они начали подрабатывать? — спросил Минг Шу. — В какие бары и клубы они ходили?

Чжань Ли покачала головой:

— Я никогда не спрашивала, куда они ходят. Что касается того, когда они начали работать, думаю, это был второй семестр нашего первого года обучения в аспирантуре.

— А Лу Чэнь и Чжао Сиянь были очень близки? — продолжал Минг Шу.

— Они были однокурсниками в университете, в отличие от нас, — сказал Чжань Ли. На ее лице снова появилось надменное выражение превосходства.

— То есть они всегда держатся вместе и имеют свой маленький круг общения, — сказал Минг Шу. — А с кем-то из студентов они были особенно близки?

Чжань Ли перечислила несколько имен, а затем сказала:

— Все они из других университетов, и вместе проходили тестирование для поступления в аспирантуру.

Минг Шу записал каждое имя, а затем спросил:

— А что за пределами университета? Скажем, за последний месяц кто-нибудь из посторонних вступал с ними в контакт?

Чжан Ли уже оправилась от первоначального шока, когда узнала, что ее соседи по комнате погибли. Теперь она выглядела гораздо более безразличной:

— У меня есть свои домашние задания и проекты, и меня не касается, с кем они общаются.

Позже Ян Ле в приватной беседе с Минг Шу рассказала ему, что Чжан Ли, Лу Чэнь и Чжао Сиянь часто конфликтовали друг с другом. Ян Ле не училась с ними на одной специальности, так что не чувствовала, что должна конкурировать с ними, но они все живут в одной комнате в общежитии, и она чувствовала себя очень некомфортно, как кусок колбасы зажатый в бутерброде.

— Перед тем как Лу Чэнь и Чжао Сиянь покинули университет, — спросил Минг Шу, — заметила ли ты что-нибудь необычное?

Ян Ле на мгновение задумалась:

— В тот день я всю ночь просидела в лаборатории и собиралась вернуться в общежитие, чтобы выспаться. Уже было время занятий, и я думала, что в общежитии никого нет, но Лу Чэнь и Чжао Сиянь были там. Они собирались уходить и даже спросили, не хочу ли я присоединится к ним.

— Разве ты не говорила, что вы плохо знаете друг друга? — спросил Минг Шу.

Ян Ле поспешно пояснила:

— Вообще-то, это в основном из-за Чжан Ли. Они не в ладах с Чжань Ли, а Чжань Ли очень... сильная личность. Когда Чжань Ли была рядом, мы вчетвером не очень-то разговаривали.

— А когда Чжань Ли не было рядом, ты иногда общалась с Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

— Да, — кивнула Ян Ле. — Чжао Сиянь даже показала мне свой фотоаппарат. Она сказала, что купила его на деньги от своей подработки. Это было больше двадцати тысяч юаней. Она хотела сфотографировать с его помощью листья гинкго. Но в тот день я слишком устала, поэтому попросила их пригласить меня в следующий раз.

В этот момент плечи Ян Ле задрожали. На ее лице появилось выражение страха:

— Если бы я пошла с ними... меня бы тоже убили?

— Ты когда-нибудь попадала в неприятные ситуации, тебя кто-нибудь преследовал или донимал? — спросил Минг Шу.

Ян Ле быстро покачала головой:

— Я провожу большую часть времени в кампусе, и у меня хорошие отношения со всеми одноклассниками и наставниками. Я практически не общаюсь с людьми за пределами университета.

— А Лу Чэнь и Чжао Сиянь кто-нибудь преследовал?

— Я... я не знаю.

— Тогда позволь задать тебе другой вопрос, — сказал Минг Шу. — Когда Лу Чэнь и Чжао Сиянь уходили, они были рады осенней прогулке?

— Да, — серьезно ответила Ян Ле.

В полдень Минг Шу собрал остальных членов команды, чтобы обсудить новые детали дела.

— Мы нашли бар, где подрабатывали Лу Чэнь и Чжао Сиянь, — сказал Сюй Чунь. — Это заведение в квартале ночных развлечений района Нань, называется Линсэн Цзяньлу. Выглядит как самый обычный бар, минимальная стоимость напитков — сто двадцать юаней на человека. Есть ли у бара какие-либо скрытые проблемы, и столкнулись ли там жертвы с какими-либо проблемами — мы все еще выясняем.

— А что с их личными отношениями и наблюдением в кампусе? — уточнил Минг Шу, повернувшись к Чжоу Юаню.

— В день смерти и в течение трех дней до нее Лу Чэнь и Чжао Сиянь общались только с членами семьи и друзьями из другого города, — сообщил Чжоу Юань. — Лу Чэнь получила на свой телефон три звонка с неизвестных номеров, но мы уже подтвердили, что это были звонки из служб доставки. Камеры наблюдения у общежития каждый день фиксировали их передвижения. В их поведении не было ничего необычного, когда они уезжали 13 октября.

— Значит, в последнее время они не связывались ни с кем подозрительным, — сказал Минг Шу. — А как насчет более далекого прошлого?

Взгляд Чжоу Юаня стал более серьезным:

— Более месяца назад Чжао Сиянь часто связывалась с одним номером. Когда мы проверили его, то обнаружили, что он принадлежит человеку по имени Хэ И. Тридцать четыре года. Гражданский служащий, работающий в городском бюро культуры.

— Месяц назад? — повторил Минг Шу. — И в последнее время между ними не было никаких контактов?

Чжоу Юань покачал головой:

— Чжао Сиянь заблокировала его.

— Заблокировала? — сказал Минг Шу. — Тогда мы должны найти этого человека.

Чжоу Юань кивнул:

— Понял.

Минг Шу немного подумал, а затем повернулся к И Фэю и Фан Юаньхану:

— Как у вас дела?

Фан Юаньхан заговорил первым:

— Лу Чэнь очень любили в Школы государственного управления. В аспирантуре не так много студенческих мероприятий и организаций, и многие аспиранты не любят в них участвовать. Но Лу Чэнь любила принимать участие во всем, она была очень общительной. Несмотря на то что она не училась в университете Донгье на бакалавриате, она познакомилась с большинством своих однокурсников очень скоро после начала обучения в магистратуре.

— Это "большинство" включает в себя студентов, которые учились в университете Донгье на бакалавриате? — спросил Минг Шу.

— Да, — ответил Фан Юаньхан.

Минг Шу сделал пометки в блокноте. Соседка жертв по комнате Чжан Ли назвала лишь несколько имен, когда ее спросили, с кем из сверстников были близки Лу Чэнь и Чжао Сиянь. То, что Фан Юаньхан узнал о том, что они дружили практически со всеми, явно противоречило словам Чжань Ли.

Так кто же лгал? Чжань Ли? Или другие студенты Школы государственного управления?

Ручка Минг Шу остановилась рядом с именем Чжань Ли в блокноте. Он поставил галочку рядом с ее именем.

— У Лу Чэнь были отличные оценки, и ее наставник отзывался о ней очень хорошо, — продолжал Фан Юаньхан. — А вот Чжао Сиянь была не такой выдающейся. По результатам комплексной оценки, проведенной в первый год обучения, чтобы проследить их профессиональный рост, она оказалась в середине нижней половины своего класса. Позвольте мне сказать так: если взять за основу наш последний случай, то Лу Чэнь была "одаренной". Даже не занимаясь слишком много, она получала хорошие оценки. Чжао Сиянь, напротив, была скорее "посредственностью", и не отличалась особым усердием. В основном она просто соглашалась со всем, что предлагала Лу Чэнь. Именно Лу Чэнь устроила ее на эту подработку.

— У них неплохие семейные условия, — подхватил И Фэй. — Чжао Сиянь из семьи среднего класса в Лочэне. Ее родители занимаются бизнесом, а она — их единственный ребенок. Лу Чэнь родилась в сельской местности, но выросла в большом городе. Ее родители тоже занимаются бизнесом. У нее есть старшая сестра, которая уже замужем.

— Значит, никому из них не нужно было работать в ночном клубе на полставки, чтобы свести концы с концами, — сказал Минг Шу.

— Мне кажется, что они просто видели в этом что-то новое и свежее, — сказал И Фэй. — А может, они хотели быть финансово независимыми.

Минг Шу долго изучал свои записи, прежде чем сказать:

— На данный момент круги социального общения жертв выглядят довольно просто. Судя по тому, что мы знаем на данный момент, они решили отправиться в путешествие 13 октября по собственной прихоти. Скорее всего, на них никто не оказывал влияния. Они не подавали никаких признаков того, что знали, что за ними наблюдают или следят. Вероятно, они не знали своего убийцу.

— Может быть, это был случайный акт насилия? — спросил Сюй Чунь. — Убийца-психопат с извращенными сексуальными потребностями просто напал на двух случайных девушек, чтобы совершить преступление?

— Если это так, то убийца, скорее всего... нет, убийца обязательно нанесет новый удар, — сказал И Фэй, с тревогой нахмурив брови. — Судя по тому, как были убиты Лу Чэнь и Чжао Сиянь, и по тому, в каких позах их оставили, убийца "опытный". Возможно, он убивал и других женщин до дела 1013.

— Теперь у нас довольно много зацепок, — сказал Минг Шу встал и бросил блокнот на стол.

У него была привычка делать заметки при любой возможности, но после этого он предпочитал отложить блокнота, чтобы проанализировать дело.

— Линсен Цзяньлу — одна из важных зацепок, — сказал Минг Шу. — Бар и университет — места, где Лу Чэнь и Чжао Сиянь проводили больше всего времени и общались с наибольшим количеством людей. По сравнению с университетом, бар — гораздо более сложное место. Там обязательно найдутся хорошие и плохие люди. Мог ли убийца нацелиться на Лу Чэнь и Чжао Сиянь в Линсэн Цзяньлу?

— Тот государственный служащий по имени Хэ И вполне мог быть клиентом Линсэн Цзяньлу.

— Я займусь этой зацепкой, — сказал Сюй Чунь.

— Хорошо, — кивнул Минг Шу. Затем он продолжил: — Жертвы умерли ужасной смертью, но убийца испытывал к ним скорее "привязанность", чем ненависть.

И Фэй кивнул и выразил свое согласие:

— Верно, если бы убийство было совершено из ненависти, то при таких условиях велика вероятность, что убийца уничтожил бы тела. Но я думаю, что в этом случае убийца, скорее всего, не из их круга общения.

— Мы узнаем ответ на этот вопрос, когда тщательно изучим их социальные связи, — сказал Минг Шу.

Фан Юаньхан поднял руку:

— В таком случае, разве у Ву Цзэна из храма Хайцзин не может быть мотива? Если он достаточно извращен, то способен на все.

Минг Шу улыбнулся новичку:

— Если не можешь отпустить, то проверь это, как и в прошлом случае.

Фан Юаньхан расправил плечи и прошептал:

— Я ведь теперь твоя правая рука, не так ли?

Минг Шу повернулся к Сяо Ману и спросил:

— Можешь ли ты сказать, где были сделаны эти десять гвоздей и где они продавались?

— Это обычные строительные материалы, и, судя по степени ржавчины, им не меньше десяти лет, — сказал Сяо Мань. — Мы отнесли их в хозяйственные магазины и на стройплощадки, чтобы поспрашивать, но все сказали, что такие гвозди уже не используются. Их даже не продают в обычных хозяйственных магазинах.

— Тогда откуда у убийцы эти гвозди? — спросил Фан Юаньхан. — Подождите! Если эти гвозди такие старые, может, ими пользовались уже много разных людей?

Сяо Мань покачал головой:

— Мы тщательно проверили каждый из этих гвоздей. Единственная ДНК, которую мы нашли на них, — это ДНК жертв.

Минг Шу снова обратился к Чжоу Юаню:

— Можно ли отследить и определить местонахождение телефонов Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

— Нет, — ответил Чжоу Юань. — Скорее всего убийца уже уничтожил телефоны.

Минг Шу уперся руками в стол, отчего его взгляд стал особенно суровым:

— Это убийство, жертвами которого стали молодые женщины, и убийца смог вставить острый предмет в височную кость жертвы, когда она была в сознании, так что ясно, что у него жестокая натура и он очень опытен. Командир И прав: такой человек должен был совершать преступления давно, в прошлом, либо в другой провинции или городе, либо в Донгье, но тело жертвы до сих пор не найдено. Если мы не поймаем его в этот раз, то пройдет совсем немного времени, и он совершит еще одно преступление. Одна команда проверит все дела о пропавших людях и найдет пропавших женщин, похожих по возрасту на Лу Чэнь и Чжао Сиянь. Сосредоточьтесь на студентах, выделяющихся внешне, и аспирантах. Тем временем остальные...

Минг Шу сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

— Я попрошу проверить подобные случаи по всей стране. Но это дело произошло в городе Донгье, и поиском убийцы занимается наше отделение. Каникулы закончились, наша осенняя вылазка провалилась. Но мне нужно, чтобы вы все воспряли духом и усердно работали. Мы должны найти этого убийцу, пока он не напал снова!

При содействии дорожной полиции члены группы, отслеживавшие красный Форд, установили владельца машины.

Машина принадлежала Сюн Ханьцяну, сорока пяти лет. Житель Шоуцюань, городка у горы Циюэ.

Когда полиция приехала к нему домой, его жена плакала во весь голос:

— Сюн Ханьцян, неужели ты хочешь бросить эту семью?!

***

Бюро уголовных расследований.

Минг Шу подумывал о том, чтобы самому обратиться в спецотдел, но, поразмыслив, решил поручить это Сяо Юаню.

Поднявшись наверх, он снова увидел Лян Чжао, но на этот раз Лян Чжао его не заметил.

Выражение лица Лян Чжао было крайне мрачным. В руках у него были две непрозрачные сумки, и он торопливо спускался по другому лестничному пролету.

Минг Шу инстинктивно спрятался в тень. Он вышел только после того, как Лян Чжао скрылся из виду.

Позади него раздался тихий шум. Минг Шу мгновенно обернулся.

И увидел, что в нескольких шагах от него стоит директор Ли и улыбается.

— Капитан Минг, на что ты так пристально смотришь?

Глава 86: Во благо (часть шестая)

Осознав, что директор Ли все это время стоял у него за спиной и наблюдал за ним, Минг Шу охватило странное чувство.

Это чувство граничило с неприятным, но оно не было просто неприятным.

Минг Шу работал под началом директора Ли с тех пор, как пришел в Бюро уголовных расследований города Донгье. По части криминальных расследований директор Ли не сравнится с ветеранами-полицейскими, всю жизнь проработавшими на передовой, и его «нюх» даже менее чувствителен, чем у элитных сотрудников, переведенных из группы специального назначения, таких как Сяо Юань. Однако от главы Бюро требуется не только профессиональное качество раскрытия дел, но и отличные управленческие навыки, понимание общей картины.

Никто не подходил на должность начальника Бюро уголовных расследований больше, чем директор Ли.

Раньше Минг Шу считал, что иметь такого руководителя, способного выдержать давление и урегулировать конфликты различных отделов, очень удобно.

Но на этот раз взгляд директора Ли заставил его почувствовать себя неловко.

Однако он отреагировал довольно быстро, не проявив ни малейших эмоций, и спокойно сказал:

— Директор Ли, вы только что видели капитана Ляна? Он приходил к вам?

— Нет, он ко мне не приходил, — ответил директор Ли. — Может быть, он вернулся, потому, что что-то забыл.

— Капитан Лян уже перешел в участок района Бэй?

— А что, он тебе зачем-то нужен? — спросил директор Ли.

— Ну, капитан Лян раньше был нашим лидером, но многие ребята из Отдела тяжких преступлений даже не знают о его переводе в район Бэй. — Минг Шу улыбнулся. — Мы должны найти время, чтобы хотя бы пообедать с ним, и нормально проводить, верно?

— Вы действительно можете найти на это время прямо сейчас? — со смехом спросил директор Ли. — Лян Чжао сказал мне, что не нужно быть таким формальным. Кроме того, его перевод — временный, это не означает, что он больше никогда не вернется.

Минг Шу согласно кивнул:

— Это правда. Тогда, как только капитан Лян вернется, мы устроим совместный обед.

Директор Ли быстро отмахнулся от этой темы и спросил:

— Как продвигается дело о горе Циюэ?

— Все еще на предварительной стадии, — доложил Минг Шу.

— Продолжайте в том же духе. — директор Ли снова улыбнулся, а затем шутливо добавил: — Если у тебя возникнут трудности, не стесняйся, расскажи о них заместителю Сяо, я больше не могу тебя контролировать.

Минг Шу улыбнулся:

— Я понимаю.

После того как директор Ли закончил говорить, он отправился вниз, а Минг Шу подождал некоторое время, прежде чем отправиться на поиски Сяо Юаня.

Сяо Юань позвонил Шэнь Сюню прямо на глазах у Минг Шу. Обе стороны были чрезвычайно эффективны в своей работе, и телефонный разговор был быстро завершен. Только после этого Минг Шу упомянул, что встретил Лян Чжао и директора Ли.

— Я прятался в углу, наблюдая за Лян Чжао, а директор Ли наблюдал за мной из другого угла. — Минг Шу хмыкнул. — Не правда ли, эта картинка немного странная?

— Ты подозреваешь, что у директора Ли какие-то проблемы? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу покачал головой:

— Я этого не говорил, директор Ли скоро уйдет на пенсию, он не станет ничего затевать. Просто ощущение от этого не слишком комфортное.

В это время позвонил И Фэй и сообщил, что Сюн Ханьцян собирался покинуть Шоуцюань. Он уже выехал на шоссе, когда офицеры, спешившие в Шоуцюань для беседы с ним, остановили его по пути и доставили в Отдел тяжких преступлений.

— Я убегал от коллекторов! Я не имею ничего общего с этими двумя женщинами! — заявил Сюн Ханьцян, сидя в комнате для допросов. — Я только отвез их на гору Циюэ, больше я ничего не делал! Я работаю в Шоуцюане и иногда подвожу людей. Можете проверить мои водительские документы. Эти две женщины поймали мою машину и я отвез их на гору Циюэ, за это они заплатили мне пятьдесят юаней.

Сказав это, Сюн Ханьцян достал свой мобильный телефон и, дрожа, перелистал записи WeChat:

— Смотрите, вот деньги, которые они мне перевели. Если я скажу здесь хоть слово лжи, вы можете отправить меня в тюрьму прямо сейчас!

Путь от автовокзала на улице Тяньсинсилу до горы Циюэ составлял около тридцати километров, и общественный транспорт туда не ходил. Сейчас, с наступлением осени, возле автовокзала появилось множество частных водителей, которые поджидали пассажиров.

Минг Шу надел наушники. Команда, работавшая на месте, как раз докладывала ему о семейном положении Сюн Ханьцяна.

Сюн Ханьцян занимался продажей удобрений. У него был пожилой отец, жена и две дочери. Изначально его семья была довольно стабильной в финансовом плане, но с прошлого года бизнес по продаже удобрений в Шоуцюане становился все хуже и хуже. Сюн Ханьцян с трудом сводил концы с концами, работая так, будто от этого зависела его жизнь, чтобы заработать деньги. Когда гора Циюэ стала известным туристическим местом, он ухватился за эту волну и начал работать водителем для туристов. В самые загруженные дни он мог заработать тысячу юаней, просто развозя людей.

Но доходов от подработок совершенно не хватает, чтобы восполнить дефицит средств, и в последнее время коллекторы приходят к двери почти каждый день.

Так что этот человек, который до сих пор был примерным сыном, любящим мужем и отцом, фактически решил сбежать из дома.

Получив общее представление о прошлом Сюн Ханьцяна, Минг Шу повернулся к нему и спросил:

— О чем говорили Лу Чэнь и Чжао Сиянь в машине?

— Они просто говорили о листьях на горе Циюэ, — сказал Сюн Ханьцян. — Я сказал им, что еще слишком рано отправляться смотреть на листья. Я сказал им, что они не пожелтеют еще неделю, по крайней мере.

— Они тебя о чем-нибудь спрашивали? — продолжал Минг Шу.

Сюн Ханьцян опустил голову и задумался:

— О, точно! Одна из девушек попросила добавить меня в WeChat. Она сказала, что хочет позвонить мне, чтобы я снова забрал их, как только они спустятся с горы!

Взгляд Минг Шу слегка изменился:

— Ты не поехал?

— Они мне так и не позвонили! — Сюн Ханьцян беспомощно развел руками. Ему было всего сорок лет, но лицо уже было жирным и морщинистым, обветренным жизнью. — Я подумал, что они нашли другую машину, я же просто подвожу людей в свободное время. Ночью у меня своя жизнь.

Так называемая «жизнь» Сюн Ханьцяна, на самом деле, заключается в игре в маджонг с друзьями и соседями.

Команда логистов уже проверила эту деталь.

Минг Шу продолжил расспросы:

— Раз уж они хотели, чтобы ты отвез их обратно, то должны были сообщить тебе, когда примерно они будут спускаться с горы.

— Так и было, — кивнув, признал Сюн Ханьцян. — На горе темнеет раньше семи, а я высадил их до полудня. Они сказали, что выйдут самое позднее до темноты, так что это будет около шести часов или около того, но не позже семи.

Сказав, что спустятся с горы до наступления темноты, они были убиты в горе после наступления темноты... Обе девушки передумали всего через несколько часов после того, как поднялись на гору, а точнее, после того, как в три часа дня прошли мимо храма Хайцзин.

Минг Шу зашагал по коридору, слегка потирая глаза правой рукой.

Теперь он был почти уверен, что жертвы были убиты ночью. Но почему они не спустились с горы до наступления темноты?

— Они хотели сфотографировать более красивый вид, — предположил Сяо Юань. Он появился рядом с Минг Шу с бумажным стаканчиком в руке, в котором, судя по всему, был горячий кофе.

Минг Шу принял стаканчик и сделал глоток, только тогда поняв, что это полусладкий латте.

— На самом деле все очень просто. Лу Чэнь и Чжао Сиянь отправились на гору Циюэ, чтобы сфотографировать золотые листья гинкго, — сказал Сяо Юань. — Их мысли были похожи на мысли Фан Юаньхана. Все они находились под влиянием популярных блогеров, и все они хотели отправиться в это известное в сети место, чтобы сделать фотографии. У жертв не было собственной машины. Чтобы добраться до горы Циюэ, им пришлось ехать на автобусе, а затем на частной машине. Раз уж они приложили столько усилий, то, наверное, подумали: почему бы не добраться до самого красивого места на этой горе? А четыре дня назад, до наступления холодов, где бы находилось самое красивое место на горе Циюэ?

— Чем выше поднимаешься, тем больше желтых листьев, — сказал Минг Шу. — Они не успели вернуться до темноты, потому что забрались слишком высоко и неправильно рассчитали время?

— Условия на вершине горы Циюэ очень суровые, — кивнул Сяо Юань. — Вполне вероятно, что две девушки поднялись и не смогли спуститься.

— Убийца появился, когда они попали в беду? — размышлял Минг Шу, сильно нахмурив брови. — В этом есть смысл.

— Как продвигается расследование их круга общения? — спросил Сяо Юань.

— Сюй Чунь все еще изучает бар, где они работали, — сказал Минг Шу. — Родители Лу Чэнь сейчас за границей, и они спешат вернуться. Мать Чжао Сиянь уже приехала.

Сяо Юань кивнул, но когда Минг Шу уже собирался уйти, он окликнул его.

Минг Шу обернулся:

— А?

Сяо Юань поднял руку и вытер уголок губ Минг Шу.

Мин Шу почти рефлекторно прикусил палец Сяо Юаня.

Вытерев молочную пену с губ Минг Шу, Сяо Юань похлопал его по талии и сказал:

— Иди.

***

Зал заседаний.

Вэй Румэй, мать Чжао Сиянь, интеллигентная женщина лет пятидесяти, вернулась после опознания трупа и разрыдалась от души.

— Это мы с ее отцом во всем виноваты, из-за нас она стала мишенью для плохих людей! — Вэй Румэй закрыла обеими руками верхнюю половину лица, ее лишенное макияжа лицо было залито слезами раскаяния.

— Почему вы так думаете? — спросил Минг Шу.

— Сиянь была избалована нами в детстве и никогда не страдала. Когда она поступила в университет Донгье, мы с отцом подшучивали над ней, говоря, что, когда она поступит в аспирантуру, то станет взрослой и в будущем должна будет сама заботиться о своих расходах на жизнь. — на этом месте Вэй Румэй поперхнулась, но потом заставила себя продолжить: — Сиянь хотела доказать, что она сильная, поэтому пошла работать в бар вместе со своей подругой.

— Вы знали, что она подрабатывает в баре? — спросил Минг Шу.

Это было довольно подозрительно.

Обычно, когда родители узнавали, что их дочери подрабатывают в барах или ночных клубах, они старались пресечь такую деятельность. Особенно родители в таких семьях, как у Чжао Сиянь. Но, похоже, Вэй Румэй знала, но не сделала ничего, чтобы остановить свою дочь.

— В то время я была в замешательстве. Она была такой упрямой, настаивала на том, что не хочет больше пользоваться нашими деньгами. Мне пришлось пойти на компромисс и позволить ей поступать так, как она хочет. — Вэй Румэй покачала головой. — Она была всего лишь невинной девушкой. Должно быть, она стала жертвой людей из того бара!

***

Развлекательный квартал района Нань. Линьшэнь Цзяньлу.

Узнав, что две сотрудницы были убиты, босс Линьшэнь Цзяньлу Ши Няньнянь была очень удивлена:

— Вы ведь не совершили какую-то ошибку?

Сюй Чунь уже раздобыл расписание работы бара, из которого следовало, что у Лу Чэнь и Чжао Сиянь был выходной только 13-го числа, когда их убили, а в последующие три ночи у них были смены.

— Эти двое не пришли на работу и не взяли отпуск, вы ничего об этом не знали? — спросил Сюй Чунь.

— Я... — на самом деле Ши Няньнянь было около тридцати лет, но выглядела она на двадцать с небольшим. Столкнувшись с полицейскими, она не сразу поняла, что происходит: — Я не прихожу в бар каждый день, персоналом управляет менеджер.

Менеджера, о котором упомянула Ши Няньнянь, звали Ю Линь. Когда его спросили о "прогулах" Лу Чэнь и Чжао Сиянь, реакция Ю Линя была примерно такой же, как и у Ши Няньнянь:

— Я знал, что они не пришли, но они всего лишь подрабатывают на полставки. Это не редкость, когда такие работники решают уволиться, и просто больше не приходят. Мне нет нужды искать их, не так ли? А эти дни — рабочие, дела идут средне, так что даже без их появления мы могли бы справиться.

Это объяснение показалось логичным, Сюй Чунь снова спросил:

— Какую работу они здесь выполняли? Были ли тут клиенты, с которыми они были особенно близки?

Ю Линь уклонился от ответа:

— Как вы думаете, что это за место?

— Я сказал что-то, чего не должен был говорить? — ответил Сюй Чунь.

Ю Линь замер, а затем поспешно ответил:

— Лу Чэнь была барменом. Чжао Сиянь тоже хотела научиться быть барменом, но ее навыки не соответствовали уровню. Поэтому она все время работала официанткой.

— Вы не полностью ответили на мой вопрос. — взгляд Сюй Чуня заострился. — Были ли среди клиентов те, с кем они были особенно близки?

— Это... — Ю Линь заколебался. — Мне нелегко сказать.

Сюй Чунь загрузил фотографию Хэ И на свой планшет:

— Этот человек — ваш постоянный клиент?

Ю Линь внимательно посмотрел на фотографию:

— Я его не помню.

— Подумайте еще немного.

— Я...

— Я понимаю ваше желание защитить частную жизнь ваших клиентов, но это дело не тривиальное, — сказал Сюй Чунь. — Менеджер Ю, я советую вам не скрывать ничего из того, что вы знаете.

После долгого молчания Ю Линь наконец сказал:

— Он... он однажды преследовал Чжао Сиянь. Когда Чжао Сиянь работала здесь, он тоже был здесь. Однажды он спросил у нас настоящее имя Чжао Сиянь — все официантки здесь пользуются псевдонимами. Но Чжао Сиянь он не привлекал. Я слышал, Лу Чэнь даже нашла людей, чтобы избить его.

Сюй Чунь немедленно сообщил об этом Минг Шу.

— Хэ И был отвергнут не только Чжао Сиянь. Его также избили люди, нанятые Лу Чэнь? — пробормотал Минг Шу в телефон, стоя в коридоре. — Значит, у него есть мотив для совершения этого преступления. А что насчет других клиентов? Есть ли еще что-нибудь подозрительное в Линьшэнь Цзяньлу? А на всей этой улице?

— Владелец Линьшэнь Цзяньлу Ши Няньнянь несколько странно отреагировала на известие о смерти жертв, — сказал Сюй Чунь. — Но больше ничего не было.

— Странно в каком смысле? — спросил Мин Шу.

— Похоже, она боялась расследования, боялась полиции. — Сюй Чунь рассмеялся. — Я выгляжу немного грубовато, знаете ли.

Мин Шу лично не встречался с Ши Няньнянь. Основываясь только на впечатлении Сюй Чуня и ее реакции на новости о Лу Чэнь и Чжао Сиянь, Минг Шу не мог с уверенностью сказать, имеет ли она отношение к их делу.

У каждого были свои секреты. Уклончивость Ши Няньнянь в разговоре с Сюй Чунем, скорее всего, была вызвана чем-то, не имеющим отношения к делу.

— Где ты сейчас? — спросил Минг Шу.

— Все еще в развлекательном районе, — ответил Сюй Чунь. — Разве я не позвонил тебе сразу же, как только вышел из Линьшэнь Цзяньлу?

— Сейчас же отправляйся в Бюро культуры и привези этого Хэ И.

***

Город Донгье. Бюро культуры.

— Кто вы? — вечером Хэ И только вышел из офисного здания, как его остановил Сюй Чунь.

Сюй Чунь посмотрел на этого обычного на вид, невысокого, робкого и боязливого человека и немного разочаровался.

Хэ И встретил Чжао Сиянь в Линьшэнь Цзяньлу. Затем он преследовал ее — точнее, домогался. Впоследствии он был отвергнут Чжао Сиянь и избит людьми, нанятыми Лу Чэнь. Безусловно, это была достаточная причина для того, чтобы Хэ И затаил злобу на этих двух жертв, а значит, имел мотив для совершения преступления.

Но телосложение и темперамент Хэ И действительно не похожи на человека, способного без труда вонзить нож в височную кость взрослого.

Но как бы то ни было, подозрений на этого человека было не мало. Нужно было докопаться до истины.

Сюй Чунь показал свое удостоверение:

— Вы знаете Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

Лицо Хэ И мгновенно изменилось, в его глазах появилось удивление и страх:

— Она... они...

— Похоже, у вас очень глубокое впечатление о них. — Сюй Чунь открыл дверь своей машины. — Поехали. Поговорите со мной в Бюро.

Хэ И сделал шаг назад, выглядя очень неохотно.

Сюй Чунь поднял брови:

— Что?

— У меня еще есть работа. Сегодня мне придется работать сверхурочно, — сказал Хэ И и оглянулся назад.

Уже заканчивался рабочий день, и большинство людей в это время покидали офис. Многие люди выходили из здания, и некоторые из них даже приветствовали Хэ И, когда проходили мимо.

Больше всего люди, работавшие в таких учреждениях, как Бюро культуры, боялись, что на их имидже появится пятно. А оказаться под следствием полиции было самым страшным пятном, которое только можно себе представить, и, простояв всего несколько минут, Хэ И вспотел, а подмышки его рубашки постепенно намокли.

— Сяо Хэ? — в это время мимо проходила немного полноватая женщина лет пятидесяти. — Я видела, что ты уже давно вышел на улицу. Почему ты до сих пор не пошел ужинать?

Женщина посмотрела на Сюй Чуня и добавила:

— Это твой друг?

На Сюй Чуне не было полицейской формы, и он не был похож на обычного полицейского. По его виду и выражению лица Хэ И можно было предположить, что Хэ И попал в неприятности с обычным гражданским человеком.

Сюй Чунь прекрасно понимал, что не похож на детектива. Он повернулся к женщине и с улыбкой поприветствовал ее.

Женщина тут же подозрительно сузила глаза.

— Да, он... он мой друг, — поспешно ответил Хэ И. — Директор Гун, сегодня здесь мой друг, поэтому я не буду есть в кафетерии.

Женщина, похоже, почувствовала, что в этой атмосфере что-то не так. Она настойчиво спросила:

— Сяо Хэ, с тобой все в порядке?

Хэ И смущенно и нервно улыбнулся:

— Все хорошо, все хорошо. Директор Гун, пожалуйста, пройдите в кафетерий.

После того как женщина ушла, Сюй Чунь холодно улыбнулся и сказал:

— Садись в машину.

Хэ И крепко стиснул зубы. Он сделал несколько шагов к машине, но как только он взялся за ручку двери, то резко развернулся и побежал в сторону небольшого переулка.

Но как Сюй Чунь мог позволить ему скрыться?

Как только Хэ И повернулся, Сюй Чунь понял, что он намерен бежать. Не успел Хэ И сделать и двух шагов, как Сюй Чунь схватил его и бросил на заднее сиденье машины.

— Я не совершал никакого преступления! Какое право вы имеете арестовывать меня? — робко потребовал Хэ И, когда машина тронулась с места.

— Тогда почему ты пробовал убежать? — ответил Сюй Чунь. — Я пригласил тебя в Бюро только для того, чтобы ты оказал помощь в расследовании. Ты понимаешь значение слова «помощь»?

— Вы нарушите мою рабочую жизнь, — сказал Хэ И. — Все узнают, что меня забрала полиция!

— Тогда не стоит ли задуматься, почему полиция не забрала никого, кроме тебя?

— Я..! — Хэ И внезапно выглядел так, словно его ткнули в больное место, и после этого он был немым до самого Бюро.

***

Отдел тяжких преступлений. Комната для допросов.

— Откуда вы знаете Чжао Сиянь? — спросил Минг Шу.

Хэ И опустил голову. Через некоторое время он сказал:

— Я не знаю никого с таким именем.

Минг Шу постучал указательным пальцем по столу:

— Нет необходимости говорить такую очевидную ложь, не так ли? У нас есть записи с камер наблюдения Линьшэнь Цзяньлу, есть записи ваших разговоров с Чжао Сиянь. Улики доказывают, что вы не только знали друг друга, но и имели разногласия.

— Но разве эта проблема не была решена давным-давно? — запротестовал Хэ И, волнуясь и напрягаясь. — Разве она могла подать еще одно заявление в полицию о том, что я ее домогался? Тогда все уже было улажено!

— Что именно было улажено? — спросил Минг Шу.

Словно не слыша слов Минг Шу, Хэ И взволнованно продолжил:

— Верно, я преследовал ее, но только преследовал. Больше я ей ничего не сделал. Но она... она попросила людей избить меня. Разве это не настоящее преступление? Даже если она прикидывается невинной и доносит на меня, вы не должны меня здесь допрашивать, верно?

Минг Шу сузил глаза:

— Ты считаешь, что я привел тебя сюда, потому что Чжао Сиянь подала на тебя заявление в полицию?

— А для чего же еще? — спросил Хэ И. — Клянусь, после того как она и ее подруга заявили на меня в полицию в тот первый раз, я больше никогда к ней не подходил!

— Они мертвы, — внезапно сказал Минг Шу.

Хэ И на несколько секунд застыл, словно компьютер, в котором произошел сбой. После ошеломленного молчания он пробормотал:

— Мертвы? Кто умер?

Минг Шу перевел взгляд на Хэ И и медленно сказал:

— Чжао Сиянь, Лу Чэнь.

У Хэ И отвисла челюсть. Его рот был открыт, а глаза остекленели, это было идеальное выражение абсолютного шока.

Еще через полминуты он резко встал, изо рта брызнула слюна:

— Вы думаете, я их убил?!

— Сядьте. — Минг Шу уклонился от слюны, которая едва не забрызгала его лицо и терпеливо продолжил: — Сейчас вам нужно ответить лишь на несколько моих вопросов. Во-первых, где вы были 13 октября?

Хэ И был крайне взволнован. Он совсем не слышал вопросов Минг Шу. Он продолжал:

— Это точно был не я! Как я мог убить кого-то? Вы ошибаетесь, отпустите меня! Поверьте мне, когда они избивали меня и угрожали мне, я даже не посмел заявить в полицию, как я мог посметь убить кого-то?

Глава 87: Во благо (часть седьмая)

От этих криков у Минг Шу зазвенело в ушах. Его взгляд стал суровым, и он раздраженно прошипел:

— Сядь!

Хэ И задрожал. Как и полагается мужчине за тридцать в такой ситуации, в его голосе прозвучали нотки агрессии:

— Правда, это был не я. Если бы вы не сказали мне сейчас, я бы даже не узнал, что они уже...

— Тогда вам просто нужно четко рассказать мне, где вы были 13 октября. Где вы были? Что вы делали? — потребовал Минг Шу. — И расскажите мне, как именно вы встретили этих двоих, а также как развивался конфликт между вами.

Согласно последующим показаниям Хэ И, в июне этого года он познакомился с официанткой из Линьшэнь Цзяньлу по имени Ланьлан. Он сразу же почувствовал, что в ней есть что-то такое, что выделяет ее среди других официанток. Ланьлан казалась такой чистой, и в ней был какой-то книжный дух, свойственный только студентам. Он влюбился в Ланьлан с первого взгляда, и у него возникла идея преследовать ее.

В Линьшэнь Цзяньлу существовала политика защиты личности сотрудников: все они работали под псевдонимами, а их настоящие имена держались в секрете от клиентов. Но Хэ И чувствовал, что его чувства к Ланьлан искренни, и был намерен жениться на ней, поэтому он спросил у начальника смены и менеджера настоящее имя Ланьлан.

Но все в баре следовали правилам бара. Как бы Хэ И ни спрашивал, никто не назвал ему настоящее имя Ланьлан.

Вскоре бармен Луи услышал о его ухаживаниях Хэ И.

Казалось бы, это имя «Луи» должно было принадлежать мужчине, но на самом деле это была красивая, короткостриженная барменша.

Луи и Ланьлан были в очень хороших отношениях: первая, носит форму и стоит у барной стойки, вызывая у людей особое чувство «доблести», а вторая была именно той, кого все считали традиционной красавицей.

Так как ему не удалось узнать настоящее имя Ланьлан, Хэ И оставалось только снова и снова обращаться к ней, чтобы задобрить.

Хэ И ходил к Линьшэнь Цзяньлу практически каждый день. Он всегда просил Ланьлан быть его официанткой, заказывал много напитков и тарелок с фруктами, чтобы она не уходила. Он всегда приносил Ланьлань цветы и другие подарки. По сути, он тратил всю свою зарплату на то, чтобы добиться ее расположения.

В июле Хэ И удалось узнать график работы Ланьлан. После того как Ланьлан уходила с работы, он начинал следить за ней на расстоянии.

Ланьлан и Луи всегда уходили с работы вместе. Они казались очень близкими. Поначалу Хэ И очень боялся Луи и переставал следить за девушками сразу же после того, как они покидали бар. Но вскоре Хэ И понял, что обе девушки не очень бдительны и никогда не оглядываются, когда гуляют ночью, поэтому он все смелее следовал за ними.

Вскоре Хэ И узнал, что Ланьлан — аспирантка Школы государственного управления в филиале Цзыцзяо Университета Донгье. Он также узнал, что ее настоящее имя — Чжао Сиянь, а ее подруга Луи — ее однокурсница, которую на самом деле зовут Лу Чэнь. Обеим девушкам было по двадцать четыре года, и они были детьми из богатых семей.

Хэ И был безмерно рад статусу Чжао Сиянь как аспирантки и ее семейному происхождению. Он стал добиваться ее еще более пылко, намереваясь жениться на ней. Но Чжао Сиянь не принимала его ухаживаний и даже была недовольна тем, как Хэ И следил за ней и выяснял ее происхождение.

Хэ И продолжал объяснять Чжао Сиянь, говоря, что он неплохой человек, имеет достойную работу, является предметом зависти всех государственных служащих, сможет дать Чжао Сиянь достойную и счастливую жизнь.

Но Чжао Сиянь отказалась принять его. Она даже сказала, что у нее уже есть возлюбленный.

Хэ И оставался настойчивым. Он спросил, кто этот человек, и в этот момент Лу Чэнь поднялась, обхватила Чжао Сиянь и сказала:

— Это я.

Хэ И не мог поверить услышанному, и еще больше он не мог поверить своим глазам. Чжао Сиянь и Лу Чэнь были женщинами, как две женщины могут быть вместе?

После этого Лу Чэнь велела Хэ И убираться восвояси. Она предупредила его, что в следующий раз не будет такой вежливой, если он продолжит преследовать Чжао Сиянь.

Хотя Хэ И немного побаивался Лу Чэнь, она все-таки была женщиной, а он считал себя большим мужчиной, разве может его запугать маленькая женщина?

С такими мыслями Хэ И не принял близко к сердцу предупреждение Лу Чэнь, он снова посетил Линьшэнь Цзяньлу и продолжил приносить подарки для Чжао Сиянь. Когда ему не удавалось увидеться с ней, он без устали писал и звонил ей.

Он считал, что настойчивость — это все, что имеет значение, когда преследуешь женщину. Какая женщина может устоять перед настойчивостью? Если он будет продолжать в том же духе, Чжао Сиянь вскоре станет его покорной домохозяйкой.

Но Лу Чэнь своими действиями заставила его понять... что он просто мечтал!

В ночь на 2 сентября Хэ И был затащен группой людей на задворки бара, где его ждала Лу Чэнь.

После избиения Хэ И пообещал Лу Чэнь, что больше никогда не появится перед Чжао Сиянь, и удалил всю контактную информацию Чжао Сиянь на глазах у Лу Чэнь.

Но что касается его местонахождения 13 октября, то Хэ И не смог обеспечить себе надежное алиби.

Работа в Культурном бюро была относительно легкой и необременительной. Редко кому приходилось работать сверхурочно, а иногда люди даже могли уйти с работы на полдня раньше. Днем 13-го числа Хэ И закончил все свои дела и отпросился пораньше. Он утверждал, что сразу же отправился домой, в свой дом в районе Си в общине Данфэн, и оставался там до конца дня.

— Я действительно вернулся домой, и больше никуда не выходил. Кроме того, после того как Лу Чэнь избила меня, мне пришлось отправится в больницу, — сказал Хэ И. — Если не верите, можете посмотреть мою медицинскую карту!

— После того как вас избили люди, которых нашла Лу Чэнь, вы больше не искали Чжао Сиянь? — спросил Минг Шу.

— Как я мог? — огрызнулся Хэ И. Он был одновременно напуган и зол. — Лу Чэнь даже угрожала мне. Она сказала, что если я не послушаюсь ее, то она расскажет моим коллегам и начальству, что я домогался аспирантки в баре. Если люди на работе узнают об этом, я не смогу сохранить свое место в обществе!

— Вы знаете людей, которых Лу Чэнь наняла избить вас? — спросил Минг Шу. — Кто они?

— Очевидно, просто бандиты! Сама Лу Чэнь — немного грубая и жесткая девушка, правонарушительница. Все эти люди были ее приятелями!

Лу Чэнь была преступницей и дружила с бандитами?

Это была новая зацепка.

Однако, поразмыслив, Минг Шу понял, что, скорее всего, Лу Чэнь просто наняла случайных головорезов и заплатила им за избиение Хэ И. Команда уже проверила записи коммуникаций двух жертв, и ни Лу Чэнь, ни Чжао Сиянь не поддерживали постоянных контактов с кем-либо, кого можно было бы назвать бандитом. Лу Чэнь казалась человеком, который никогда не учится, но на самом деле она была лучшей ученицей в своем отделении.

Минг Шу сделал несколько записей в своем блокноте, а затем спросил:

— Есть еще один вопрос, но он очень личный, поэтому вы можете сами решить, отвечать на него или нет.

Хэ И выглядел растерянным и немного озадаченным.

— Насколько я знаю, большинство сотрудников-мужчин в вашем подразделении женились до тридцати лет. В вашем возрасте не быть женатым или иметь девушку — большая редкость, — сказал Минг Шу. — Почему же до того, как вы начали добиваться Чжао Сиянь этим летом, вы все эти годы оставались неженатым?

Услышав это, Хэ И поспешно отвел взгляд, смутившись.

Минг Шу подождал некоторое время.

— Не хотите отвечать?

— Вы сказали, что я не обязан, — прошептал Хэ И.

В это время Сюй Чунь уже поспешил в больницу, где лечился Хэ И. Он подтвердил, что рано утром 3 сентября Хэ И действительно проходил экстренное лечение в этой больнице. Хэ И получил многочисленные ушибы мягких тканей, но ни одна из его ран не была по настоящему серьезной. Лу Чэнь явно хотела избить его в качестве предупреждения, чтобы преподать ему урок, она не собиралась наносить ему серьезные увечья.

Пока Сюй Чунь находился в больнице, он обнаружил еще одну важную улику: начиная с пятилетней давности, Хэ И покупает в аптеках западные лекарства для продления сексуальной жизни, а также травы-афродизиаки. Записи онлайн-покупок Хэ И также показывают, что он приобрел довольно много афродизиаков.

Фан Юаньхан посмотрел на фотографии онлайн-покупок, и у него отпала челюсть:

— Что все это значит? Этот парень — извращенец, верно? Это отвратительно!

— У него что-то вроде сексуального расстройства, боюсь, именно поэтому он все это время был одинок, — сказал Минг Шу. — Эти лекарства и средства могут помочь ему в какой-то степени, но более вероятно, что они заставят его понять, что он действительно не может. Он находился в состоянии хронического сексуального подавления, что согласуется с профилем, который мы составили на убийцу. Но...

— Но убийца силен и искусен, что не вяжется с очевидными способностями Хэ И, — сказал Фан Юаньхан. — Однако у Хэ И нет алиби, и у него была обида на жертв. У него есть мотив, и у него есть возможность.

— Подозрения в отношении Хэ И действительно огромны, — сказал Минг Шу. — Лу Чэнь утверждала, что они с Чжао Сиянь встречались. Это могло быть правдой, или же она сказала это, чтобы заставить Хэ И оставить Чжао Сиянь в покое. Но судя по тому, в какой позе их оставили после смерти, любой бы принял их за пару любовников. Если это была месть Хэ И, то все сходится.

— Сейчас нам не хватает только доказательств, — сказал Фан Юаньхан. — Ходил ли Хэ И на гору Циюэ 13 октября или нет? Ай, но я все еще не могу понять, как он это сделал, ему явно не хватает физической силы и мастерства...

Фан Юаньхан подпер подбородок рукой и немного подумал, прежде чем продолжить:

— Шеф, почему бы нам не изменить наш образ мышления? Допустим, Хэ И не убивал их, а нанял убийцу? Судя по месту преступления, убийца выглядит как настоящий профессионал. Всего двумя ударами он убил двух взрослых. При этом он не оставил на месте преступления никаких улик, указывающих на него.

Минг Шу покачал головой:

— Здесь есть противоречие.

— Какое противоречие? — спросил Фан Юаньхан.

— Подумай сам. Если Хэ И нанял убийцу, то почему он не смог обеспечить себе алиби, когда я спросил о его местонахождении 13 октября? — возразил Минг Шу. — Если бы он нанял убийцу, то знал бы, что Лу Чэнь и Чжао Сиянь умрут 13-го числа. Он также знал, что полиция будет расследовать социальные связи жертв, и знал, что расследование неизбежно приведет к нему. Зная все это, он определенно должен был создать себе надежное алиби.

— А, я упустил это из виду, — признал Фан Юаньхан, снова погрузившись в размышления. — Если исключить возможность того, что он нанял убийцу, и предположить, что убийца — Хэ И, то его маскировка под "слабого" человека действительно слишком хороша.

Минг Шу сказал:

— Проверьте биографию Хэ И, он сейчас в центре внимания, если есть какой-то изъян, то нет причин, по которым мы не сможем его найти.

Дело 1013 оказало большое влияние на общество, потому что оно произошло в популярном живописном районе, а жертвами стали две аспирантки из известного университета, которые погибли при очень необычных обстоятельствах. Давление со стороны высших чиновников, требующих раскрыть это дело, немалое, и Отделу по расследованию тяжких преступлений приходится не только расследовать само дело, но и проверять дела о пропавших женщинах за последние годы.

Однако проверка исчезновений в крупных городах всегда была самой трудоемкой задачей, и до сих пор никаких важных улик не появилось.

Минг Шу был вызван Сяо Юанем в кабинет заместителя директора. Как раз в тот момент, когда он готовился доложить о текущем состоянии дела, он услышал слова Сяо Юаня:

— Проверка старых дел о пропавших людях может быть ошибочным шагом.

Глаза Минг Шу слегка прищурились:

— Почему?

— Вы и ваша команда, основываясь на смерти Лу Чэнь и Чжао Сиянь, определили, что этот убийца опытный. Убийца страдает от какого-то дефекта мужского начала, который долгое время подавлялся. Поэтому он жестоко расправляется с женщинами и после смерти представляет их в сексуальных позах, удовлетворяя при этом свое эго, — сказал Сяо Юань. — Вы также определили, что убийца выбрал это время и место, во время пика сезона на горе Циюэ, чтобы поместить свой "шедевр" на видном месте, где его обнаружит множество людей.

— Есть ли какие-то проблемы с этим? — спросил Минг Шу.

— Если он хочет выставить свою работу на всеобщее обозрение, то как же его предыдущие жертвы, если они есть, до сих пор не найдены? Разве их не обнаружили бы уже давно? — спросил Сяо Юань. — Подумай об этом. Разве в этом нет смысла?

Минг Шу нахмурил брови. После долгого раздумья он сказал:

— Но я все равно думаю, что убийца уже совершал убийство до того, как убил Чжао Сиянь и Лу Чэнь, он слишком опытен.

Сяо Юань кивнул:

— Я тоже склонен верить в это, что этот человек убивал и раньше. Но я не согласен с тем, что бы вы тратили силы и время на поиск пропавших людей.

— То есть этот человек может быть кочующим убийцей? — спросил Минг Шу. — До этого он совершал свои преступления в других местах. А в городе Донгье он впервые?

— Шэнь Сюнь связался со мной совсем недавно, — сказал Сяо Юань. — Он просмотрел все нераскрытые убийства в стране, и ни одно из них не соответствует тому, что мы сейчас расследуем.

Минг Шу сидел на столе в кабинете Сяо Юаня. Он рассеянно покачивал ногами и смотрел в потолок:

— Странно. В городе Донгье, как и в других провинциях и городах, нет подобных случаев, нет необходимости проверять исчезновения, значит, убийца впервые совершил преступление? Впервые совершить преступление такого масштаба? Возможно ли это?

— В этом деле есть несколько деталей, которые на данный момент не поддаются объяснению, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу посмотрел на него:

— Хм?

После того как несколько дней назад наступило похолодание, температура снова поднялась. В этот день на Минг Шу было не так уж и много одежды, он не одел пиджак, а носил только рубашку и брюки. Поскольку температура в конференц-зале во время встречи была довольно высокой, он расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Когда он повернулся под таким углом, воротник рубашки разошелся, обнажив красивые ключицы.

— Застегнись, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу не стал беспокоиться:

— Здесь ведь больше никого нет.

— Посмотри на себя в зеркало, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу достал телефон, включил камеру и переключил ее в режим selfie, чтобы использовать ее как зеркало. Он увидел красную отметину под ключицей, которую оставил Сяо Юань в ночь перед тем, как Минг Шу отправился на гору Циюэ.

— Черт! — Минг Шу поспешно застегнул рубашку. — Это явно твое преступление. Почему я должен его скрывать?

Минг Шу посмотрел на рубашку Сяо Юаня и вспомнил, что под ней тоже было столько же, если не больше, красных пятен. Он усмехнулся и сказал:

— Хорошо, ты тоже скрываешь следы моих преступлений. Будем считать, что мы в расчете.

Сяо Юань рассмеялся и сказал:

— Капитан Минг, позвольте напомнить вам. Это офис, а не наш дом. Столкнувшись с боссом, не стоит забывать о правилах, которых нужно придерживатся.

Минг Шу спрыгнул со стола и выдвинул стул, чтобы сесть:

— Товарищ начальник, пожалуйста, проинструктируйте меня!

Сяо Юань вздохнул:

— Раз ты все еще можешь шутить, значит, это дело еще не стало для тебя непосильным.

Минг Шу надоело паясничать. Он снова стал серьезным и сказал:

— Ты сказал, что в этом деле есть несколько необъяснимых вещей. Каких именно?

— Тела были слишком чистыми, — сказал Сяо Юань. — Поза трупов содержит очень сильный сексуальный подтекст, но ни одна из двух жертв не подвергалась насилию ни до, ни после смерти. На телах и вокруг ямы не было обнаружено никаких телесных жидкостей. Похоже, убийца хотел использовать их тела только для создания такой позы.

— Учитывая уровень профессионализма этого убийцы, он не должен был оставлять на месте преступления телесные жидкости, — кивнул Минг Шу. — Если бы он это сделал, то был бы слишком неосторожен.

— Обрати внимание на последнюю часть моего анализа: похоже, убийца хотел использовать тела только для того, чтобы создать эту позу, — повторил Сяо Юань. — Если бы человек долгое время был сексуально подавлен, что бы он делал до и после убийства?

Минг Шу засунул руки в карманы брюк своего костюма и ненадолго задумался:

— Он бы использовал тела жертв, чтобы сделать то, что для него обычно невозможно, например, изнасиловать жертву с помощью инструмента. Или же он любовался бы своей работой, наблюдая за ними, пока... скорее всего, после того как он поставил жертвы в такое положение, он бы оставил свои телесные жидкости на жертвах.

— Верно, — сказал Сяо Юань. — Это было бы типично для убийцы, который страдал от длительного подавления сексуальных желаний. Как в отечественных, так и в зарубежных делах такого рода часто именно «неконтролируемые порывы» убийцы приводят к критическому перелому в деле. Какую цель он преследует, совершая это преступление? Конечно, это должно быть удовлетворение его собственных извращенных желаний. Тела жертв должны были стать для него средством удовлетворения этих желаний. В нашем случае убийца убил своих жертв, но больше ничего с ними не сделал. Так какова же была его цель? Это первый момент, который на данный момент не поддается объяснению. Второй момент — это то, о чем мы уже говорили. Это похоже на работу серийного убийцы, и не похоже, что он убивает впервые. Но мы не можем найти ни одного другого дела, которое можно было бы назвать похожим на это.

Минг Шу закрыл глаза и некоторое время размышлял. Эти моменты действительно было трудно объяснить.

Этот убийца очень хорошо контролировал свои порывы. В подавляющем большинстве случаев, когда жертвами становились женщины, убитые сексуальными маньяками, убийца терял контроль над своими запретами и оставлял на месте преступления следы своего присутствия — как правило, телесные жидкости.

Если убийца не был сексуальным маньяком, то что же это был за убийца?

Расследование круга общения Лу Чэнь и Чжао Сиянь было почти завершено, и Хэ И был единственным человеком с явным мотивом, которого пока удалось найти.

Но среди однокурсников обеих жертв интерес представляла их соседка по комнате Чжань Ли.

Чжань Ли тоже училась в Университете Донгье в аспирантуре, и ее оценки стабильно были на уровне лучших в классе. Но на первом и втором курсах аспирантуры ее успеваемость сильно отставала от Лу Чэнь, которая поступила в престижный университет после окончания обычного университета. Более того, Лу Чэнь была из тех, кто редко учится и тратит много времени на внеклассные мероприятия. Тем не менее она продолжала преуспевать на занятиях, и профессора часто хвалили ее. Она была идеальной студенткой.

Даже семейные обстоятельства Лу Чэнь были лучше, чем у Чжань Ли.

Лу Чэнь не приходилось беспокоиться о своем финансовом положении, но она все равно ходила на подработку. Все заработанные деньги она тратила на «бесполезные» безделушки или приглашала людей поесть.

Чжан Ли происходила из бедной семьи. Она должна была подрабатывать, но когда она работала, ее успеваемость падала еще больше.

Получался замкнутый круг.

Минг Шу не мог не вспомнить о тех малоталантливых людях, о которых шла речь в последнем случае.

Не исключено, что Чжань Ли хотела убить Лу Чэнь из ненависти и ревности, и не исключено, что она хотела убить и Чжао Сиянь, которая была близка с Лу Чэнь. Но вопрос оставался открытым: обладала ли Чжань Ли способностью совершить эти два чрезвычайно сложных убийства?

Чжань Ли и Хэ И были довольно похожи. У них было достаточно мотивов, чтобы совершить преступление, но способность совершить его была под вопросом.

Минг Шу постучал себя по вискам и покачал головой, выныривая из своих неотвязных мыслей:

— Кстати, Хэ И дал достойную внимания подсказку.

До этого Сяо Юань только молча наблюдал за Минг Шу, он понимал, что Минг Шу сейчас снова обдумывает каждую мелочь этого дела:

— Какую зацепку?

— Хэ И заявил, что Лу Чэнь и Чжао Сиянь — лесбиянки. Судя по реакции Хэ И, его настолько оттолкнуло это предположение, что он даже не мог поверить, что две женщины могут быть вместе, — сказал Минг Шу. — Если убийца не был сексуально подавленным и психологически извращенным человеком, мог ли он быть таким же гомофобом, как Хэ И?

В какой-то момент Минг Шу поднялся со стула и снова сел на стол Сяо Юаня. Его руки были скрещены перед грудью. Несмотря на непринужденную позу, выражение его лица было очень серьезным.

— Есть разные причины, по которым люди относятся к этим меньшинствам с предубеждением, — сказал Минг Шу. — Но наиболее типичных всего две. Во-первых, в прошлом лесбиянки могли их обидеть. Во-вторых, они могут просто находить идею, что две женщины вместе, отвратительной. Если убийца чувствовал именно это, значит, он не использовал тела жертв для удовлетворения своих желаний. Столкнувшись с ними, убийца испытывал лишь отвращение, а не желание. Раньше я рассматривал это дело с позиции сексуально подавленного человека и думал, что он разместил их в таком положении, чтобы «полюбоваться» и удовлетворить свою извращенную психику. Но если предположить, что убийца — гомофоб, то он мог счесть такую позу чрезвычайно уродливой. Возможно, он хотел выставить предполагаемое «уродство» жертв на всеобщее обозрение.

— Были ли проверены отношения между Лу Чэнь и Чжао Сиянь? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу покачал головой:

— Это только утверждение Хэ И. Их одноклассники и соседи по комнате ничего не говорили об этом. Они только сказали, что жертвы были близки и часто ходили вместе на прогулки.

— Женщины, особенно студентки, живущие вместе в одном общежитии, могут часто ходить вместе в магазин или за едой. Само по себе это не является доказательством отношений, — сказал Сяо Юань. — Хэ И тоже не подозревал, что Лу Чэнь и Чжао Сиянь состоят в отношениях, пока Лу Чэнь не сказала ему об этом прямо. Только тогда он поверил. Если предположить, что Лу Чэнь и Чжао Сиянь действительно пара, то с их финансовым положением зачем им жить в общежитии? Разве не было бы неудобно двум аспирантам в возрасте двадцати четырех лет делить комнату с двумя другими соседями?

Минг Шу уперся руками в бока и на мгновение тяжело вдохнул:

— Тогда не стоит думать, что это убийство было совершено на почве гомофобии. Лу Чэнь сказала, что они с Чжао Сиянь были любовниками, только в крайнем случае, возможно, чтобы заставить Хэ И отступить. Они не обязательно были настоящей парой, а если и были, то никто из их окружения об этом не знал. Как убийца мог узнать? Это все усложняет.

— Как продвигается расследование в храме Хайцзин? — спросил Сяо Юань.

— Фан Юаньхан подозревает монаха У Цзэна, который последним видел Лу Чэнь и Чжао Сиянь, — сказал Минг Шу. — У каждого монаха храма Хайцзин была возможность совершить преступление. Но что касается мотивов и улик, то пока мы ничего не нашли.

— У меня есть одна мысль, — сказал Сяо Юань. — Вы можете ее обдумать.

Минг Шу посмотрел на него:

— Почему ты вдруг стал таким вежливым? Ты ведь хочешь меня направить, не так ли?

Сяо Юань рассмеялся:

— Я боюсь, что ты заведешь себя в тупик, поэтому сначала хочу одолжить тебе путеводную нить.

— Черт! Ты думаешь надеть на меня поводок или что-то в этом роде, как на Чэнчэна?

Чэнчэн был волкодавом, которого вырастила семья Сяо; Сяо Юань и Сяо Мутин спасли его вместе. Они никак не могли договориться, как назвать собаку, пока Сяо Цзиньчэн не вернулся из школы весь в грязи. Тогда Сяо Юань и Сяо Мутин посмотрели друг на друга и пришли к единому мнению.

Ответ был очевиден: дать собаке кличку Чэн, по иероглифу «чэн» в имени Сяо Цзиньчэн. В конце концов, Сяо Цзиньчэн и сам был похож на собаку.

Все мальчики в семье Сяо отвечали за то, чтобы выгуливать Чэнчэна. Когда Сяо Цзиньчэн брал его с собой, они просто бегали, как сумасшедшие. Когда Сяо Мутин брал его с собой, они находили тихое место, чтобы понежиться на солнышке. А когда Сяо Юань брал его с собой, он всегда старательно прикреплял веревку в качестве поводка Чэнчэна.

— Если посадить его на поводок, он не будет свободным, — говорил Минг Шу.

— Но без поводка он будет бегать неизвестно где, — отвечал Сяо Юань, — В прошлый раз они с Сяо Цзиньчэном вместе заблудились и надолго застряли.

Сяо Юань с детства был очень организованным и практичным человеком.

Вернувшись в настоящее, в кабинет Сяо Юаня, Минг Шу улыбнулся и сказал:

— Давай, пристегивай меня. Я слушаю.

***

Пока Фан Юаньхан снова спешил в храм Хайцзин, а Сяо Юань и Минг Шу проводили эту небольшую встречу, на улице Гуофу в районе Дун в местный полицейский участок ворвался запаниковавший мужчина.

Мужчине было за шестьдесят, глаза у него были красные и опухшие. Как только он ворвался в полицейский участок, он воскликнул:

— Мой сын пропал! Я знаю, что нелегко подать заявление о пропаже взрослого человека, но, пожалуйста! Пожалуйста, помогите мне найти моего сына!

Сказав это, мужчина с грохотом упал на колени.

Глава 88: Во благо (часть восьмая)

— Вставайте! — воскликнула Чжан Сюэцзяо, офицер местной полиции. Она поспешно помогла коленопреклоненному мужчине подняться на ноги и подтащила для него стул. — Сядьте здесь и говорите медленно. Как вы можете стоять здесь на коленях? Что подумают люди, если увидят вас? Как вы думаете, за каких полицейских они нас примут?

Мужчина был одет довольно хорошо. Его наряд с ног до головы, должно быть, стоил не меньше нескольких тысяч юаней. Но его кожа была немного желтоватой, с неприглядной бледностью. Выражение его лица было неистовым, а дыхание затрудненным. Его внешний вид не вполне соответствовал его стилю одежды.

— Сейчас на фермах моего родного города самый напряженный сезон. Я вернулся туда работать в августе и все это время поддерживал связь с моим Малышом Минем. В последний раз, когда мы разговаривали по телефону, он был в полном порядке, но позавчера, перед тем как я вернулся сюда, я не мог дозвониться до него, сколько ни звонил. Я примчался обратно, а дома никого не было, — срочно объяснил мужчина, все еще задыхаясь. — Офицер, скажите, как мог такой добропорядочный гражданин, как он, исчезнуть без всякой причины? Что-то определенно случилось! Пожалуйста, помогите мне найти его! Я умоляю вас!

Чжан Сюэцзяо проработала в милиции половину своей жизни, и время от времени жители района приходили в милицию, рассказывая, что у них пропал старик, пропал ребенок, девочка не вернулась домой посреди ночи, но мало кто говорил, что пропал сын.

— Сначала успокойтесь. Чем больше вы будете паниковать, тем сложнее вам будет дать нам четкое объяснение, — призвала Чжан Сюэцзяо. Затем она подозвала новичка, Сяо Цзинь, чтобы та сделала записи.

— Вы собираетесь только записать мои показания? — мужчина посмотрел на Чжан Сюэцзяо с выражением беспомощности на лице. — Я слышал, как люди говорили, что вы можете не расследовать пропажу человека, даже если я подам заявление.

Чжан Сюэцзяо вздохнула и поставила на стол чашку с теплой водой:

— Господин, возбуждать дело или нет, зависит от ситуации. Пожалуйста, сначала четко расскажите нам, что случилось с вашим сыном.

Мужчина все еще был крайне встревожен, но у него не было другого выбора, кроме как подчиниться.

Улица Гофу была шумной, но внутри полицейского поста было очень тихо.

Фамилия паниковавшего мужчины была Цю, полное имя — Цю Гоин, шестьдесят три года. Его родным городом была деревня Циншуй, формально подпадавшая под юрисдикцию города Лочэн, но географически она была гораздо ближе к городу Донгье, так что если жители деревни решали переехать в большой город, то чаще всего выбирали именно город Донгье.

У Цю Гоина был сын Цю Минь, которому в этом году исполнилось всего двадцать пять лет. Его жена, мать Цю Мина, родила в преклонном возрасте и скончалась от осложнений во время родов.

Более десяти лет назад Цю Гоин продал свой старый дом и перевез Цю Миня, который в то время еще учился в школе, в город Донгье.

Цю Гоин был трудолюбивым и искусным мастером. В своей деревне он уже успел набраться опыта, помогая соседям строить и ремонтировать дома. В городе он зарабатывал на жизнь, работая плотником в частной компании по ремонту домов. Так как рынок недвижимости в Донгье уже много лет процветал, спрос на отделку домов становился все больше и больше. Цю Гоин зарабатывал настолько хорошо, что уже через несколько лет купил подержанный дом в районе Дун, где они с Цю Минем окончательно и осели.

Цю Минь рос без матери и был довольно робким ребенком, всегда боялся выходить на улицу — это была одна из причин, по которой Цю Гоин хотел привезти его в город.

Другая причина заключалась в том, что семья со стороны матери ненавидела Цю Миня; они считали его убийцей.

Дядя Цю Миня по материнской линии, Ли Айю, даже несколько раз появлялся в школе Цю Миня, угрожая убить его.

— Ты тот самый маленький демон, который убил мою сестру! Просто подожди! Рано или поздно я увижу твою смерть!

Покинув родной город и избавившись от привычного окружения и ненавистных родственников, Цю Минь с каждым днем становился все жизнерадостнее, а его оценки в младшей и средней школе были одними из лучших в школе, и он даже поступил в известный северный вуз, чтобы изучать право.

Цю Гоин думал, что его сын останется на севере, чтобы развиваться, но не ожидал, что после окончания университета Цю Минь пробыл на севере всего полгода, а потом вернулся в город Донгье, сказав, что его отец стареет, и что как сын, он не сможет перестать беспокоиться, если поселится слишком далеко.

Цю Гоин сожалел, что сдерживает сына, но в то же время считал, что сын очень заботлив. Город Донгье был большим и процветающим, поэтому он решил, что если Цю Минь захочет вернуться, то это будет вполне нормально.

Так Цю Гоин и Цю Минь продолжили жить в городе Донгье. Цю Гоин по-прежнему работал плотником, а Цю Минь устроился адвокатом, работая в самом центре города. Цю Гоин получил лишь начальное школьное образование. Он ничего не знал об этих «высококлассных» профессиях, но знал, что его сын — великий человек, которым гордится он и его покойная жена.

Несколько лет назад Цю Минь уже говорил Цю Гоину, что теперь он зарабатывает достаточно, чтобы содержать их семью, и Цю Гоину больше не нужно работать. Но Цю Гоин все еще был в форме и здоров, он не хотел сидеть без дела и продолжал откладывать деньги, чтобы помочь своему сыну жениться и создать собственную семью. Поэтому Цю Гоин продолжал работать плотником, а в пик сезона возвращался в родной город, чтобы помочь братьям на их ферме.

— Цю Минь очень сыновний, он никогда бы не ушел из дома, не предупредив меня! — воскликнул Цю Гоин в конце своего рассказа. Его глаза были полны непролитых слез. — Пожалуйста, откройте дело и помогите мне найти его!

Сяо Цзинь попыталась успокоить Цю Гоина и спросила:

— Когда вы в последний раз связывались с Цю Минем?

Цю Гоин открыл журнал звонков и чатов на своем телефоне:

— Смотрите, вот здесь. В этот день.

29 сентября, 19:04.

— Это моя вина. Обычно я не так часто звоню, но в тот день мне позвонил Маленький Минь и спросил, как идут дела в нашем старом родном городе. Он спросил, не доставила ли мне семья Ли каких-нибудь хлопот, — сокрушался Цю Гоин. — Если бы я звонил каждый день... тогда бы я сразу понял, что что-то не так, если бы Маленький Минь не брал трубку! Я бы сразу же примчался!

Сяо Цинь взяла телефон и просмотрела журнал звонков. Она заметила, что, начиная с 16 октября, Цю Гоин много раз звонил Цю Миню. Ни на один из звонков не было ответа.

— Вы сказали, что Цю Минь работает в юридической фирме "Вэй и Лин", вы наводили там справки? — спросил Сяо Цзинь. — Может, его отправили в командировку?

Лицо Цю Гоина исказилось от новой волны беспокойства:

— Люди из юридической фирмы сказали мне, что Маленький Минь у них не работает, но это невозможно! Маленький Минь показывал мне свое удостоверение и все остальное, выданное этой юридической фирмой. Когда они увидели, что я пожилой человек, то просто отмахнулись от меня. Они должны были знать об исчезновении Малыша Миня!

— Не работает там? — Сяо Цзинь немного замешкалась, повернувшись, чтобы посмотреть на Чжан Сюэцзяо: — Сестра Чжан, это...

Многие семейные конфликты, которые разрешила Чжан Сюэцзяо, происходили между мужьями и женами, отцами и сыновьями, скрывающими друг от друга безработицу. Ситуация, описанная Цю Гоином, очень похожа на то, что Цю Минь так и не нашел работу в юридической фирме или нашел, но по какой-то причине был уволен и держал это в секрете от Цю Гоина.

Однако Цю Гоин также сказал, что Цю Минь хорошо зарабатывает и содержит их семью.

Слова могут быть ерундой, но факты налицо — одежда Цю Гоина действительно не из дешевых.

Так откуда же Цю Минь брал деньги?

Связано ли исчезновение Цю Миня с этими деньгами?

Несколько лет назад в районе Дун было дело, связанное с наркотиками. Банда, занимавшаяся производством и продажей наркотиков, пряталась в жилом доме и действовала в течение двух лет. Чтобы уничтожить эту банду, специальный полицейский отряд района пожертвовал двумя сотрудниками полиции по борьбе с наркотиками.

Чжан Сюэцзяо лично участвовала в этом деле, и она ненавидела наркоторговцев всей душой. Она была очень чувствительна, когда дело касалось подобных случаев. Как только Цю Гоин закончил говорить, она первым делом подумала, не замешан ли Цю Минь в торговле наркотиками?

Наркоторговля была самым быстрым способом заработать деньги, а уличных распространителей легче всего было выбросить на помойку как выброшенные пешки.

Чжан Сюэцзяо сразу же спросила:

— Вы знакомы с кем-нибудь из друзей Цю Мина?

Цю Гоин покачал головой:

— Маленький Минь очень занят. Его часто не бывает дома, особенно ночью. Я работаю днем и редко вижу его ночью, поэтому никогда не видел, чтобы он приводил в дом друзей.

Чжан Сюэцзяо глубоко вздохнула:

— Хорошо...

— Может ли быть возбуждено дело? — с тревогой спросил Цю Гоин. — Вы должны возбудить дело!

Чжан Сюэцзяо изо всех сил постаралась его успокоить:

— Не волнуйтесь. Мы разберемся в ситуации с Цю Мином, оставьте все на нас.

Сяо Цзинь была немного удивлена, услышав это. Она растерянно посмотрела на Чжан Сюэцзяо.

— С самого детства единственными врагами Цю Миня была семья его матери, — сказал Цю Гоин. — Может, его дядя Ли Айю что-то сделал?

— Я уже записала всю информацию, которую вы нам сообщили, — сказала Чжан Сюэцзяо. — Идите пока домой. Мы разработаем план расследования.

Проводив Цю Гоина, Чжан Сюэцзяо немного поразмыслила над делом, а затем сообщила о нем в участок района Дун.

***

Отдел тяжких преступлений, кабинет заместителя директора.

Минг Шу смотрел на Сяо Юаня, барабаня пальцами по собственной щеке.

— Судя по месту преступления в деле горы Циюэ, можно сказать, что убийца испытывает очень сильные эмоции, — сказал Сяо Юань. — В ходе расследования вы сосредоточились на анализе психологии убийцы: первая ваша теория заключалась в том, что это мог быть сексуально подавленный психопат, вторая — что убийца мог быть гомофобом. В попытках расшифровать психологию убийцы нет ничего предосудительного, но каждый раз, когда появляется новый подозреваемый, возникает и проблема. Проблема всех наших подозреваемых на сегодняшний день заключается в том, что ни один из них, похоже, не способен совершить это преступление. Мы также обсудили несколько других труднообъяснимых моментов. Капитан Минг, вы подумали, почему возникают эти проблемы?

Минг Шу закрыл глаза. Некоторое время он молчал, а затем медленно ответил:

— Мы составили профиль убийцы на основе анализа места преступления, но мы постоянно натыкаемся на логические тупики и не обнаружили ни одного похожего случая... Может быть, убийца пытается ввести нас в заблуждение?

— Да, — сказал Сяо Юань. — Убийца намеренно придал телам ритуальные позы, чтобы выразить какое-то сильное желание или ненависть. В результате любая следственная группа попыталась бы проанализировать психологию убийцы и пришла бы к тем же выводам, что и мы. Но это может быть способом убийцы ослепить нас. Он хочет, чтобы полиция приняла его за сексуально маньяка, но на самом деле он не страдает сексуальными отклонениями, и ему не нужно было совершать какие-то действия сексуально характера с трупами двух женщин.

— Тогда что же побудило его совершить преступление? — спросил Минг Шу. — Если мы примем это за истину, то его мотив становится неизвестным.

— Как я уже говорил, я просто хочу направлять тебя и следить за тем, чтобы вы не зашли в тупик, — сказал Сяо Юань. — Это дело все равно нужно расследовать в соответствии с обычной логикой, ведь в нем еще есть слепые пятна. Но если обычная логика не даст ответов, вам придется «затормозить» на этом пути и взяться за дело с помощью нестандартного мышления.

Минг Шу на мгновение прижал руку ко лбу, а затем сказал:

— Большое спасибо за наставления, заместитель Сяо. Я все понял.

***

Гора Циюэ, храм Хайцзин.

С личной точки зрения Фан Юаньхан не хотел подозревать монахов храма Хайцзин. Его бабушка и дедушка были буддистами, и дома у него был буддийский алтарь. Когда он был маленьким, бабушка и дедушка брали его во многие храмы, где он ел вместе с монахами и спал под крышами храмов. Он даже мечтал побрить голову, не сдавать вступительных экзаменов и вступить в храм Шаолинь, чтобы стать монахом боевых искусств, который будет оттачивать свое мастерство и спускаться с гор, чтобы карать зло.

Хотя его детская мечта стать монахом боевых искусств не сбылась, став офицером полиции, а именно сотрудником Отдела тяжких преступлений Бюро уголовного розыска, он все же смог наказать зло и осуществить часть своих амбициозных детских мечтаний.

В целом Фан Юаньхан питал глубокое уважение к монахам. Он даже считал, что его собственное чувство праведности было воспитано временем, проведенным среди монахов в юные годы.

Но как детектив, он должен был тщательно расследовать каждое подозрение, которое возникало в его голове.

— Я уже все рассказал вам в прошлый раз, — сказал Ву Цзэн. При виде Фан Юаньхана выражение лица монаха стало крайне неприятным. — Я сказал им, что продолжать восхождение слишком опасно, но они упорно продолжали идти. Я всего лишь монах, а не хранитель этой горы. Я не мог их остановить, не так ли?

— Каков ваш график работы и отдыха в храме? — спросил Фан Юаньхан.

Ву Цзэн на мгновение застыл:

— Я люблю читать, поэтому ложусь спать поздно. Мои братья и наставник ложатся спать очень рано.

— Очень рано — это как рано?

— Где-то в восемь или девять, у нас здесь нет телевизора, а сигнал мобильного телефона не очень хороший, приходится искать сигнал 2G, а о 4G и говорить нечего.

— Не могли бы вы назвать свое светское имя? — спросил Фан Юаньхан.

Ву Цзэн открыл рот, но долго молчал, прежде чем сказать:

— С тех пор как я попал в храм, я отказался от мирского имени и дел.

— Но ты все еще гражданин этой страны! — настаивал Фан Юаньхан, его голос внезапно стал суровым.

Ву Цзэн отшатнулся от него. Через мгновение он встал и сказал:

— Тогда, пожалуйста, подождите минутку.

Ожидая возвращения Ву Цзэна, Фан Юаньхан изучал комнату, в которой находился.

Многие старые храмы были построены исключительно из дерева, в таких храмах не использовалось ни одного гвоздя. Но храм Хайцзин был явно не таким: во многих местах здесь были гвозди.

Две жертвы были прибиты десятью длинными железными гвоздями, которые использовались при строительстве. Этим длинным железным гвоздям было уже более десяти лет, и их уже нельзя было найти в продаже.

Размышляя об этом, Фан Юаньхан подошел к деревянному столбу, который, на первый взгляд, был уже очень старым, и на нем было несколько старых гвоздей.

Надев перчатки, Фан Юаньхан стал ощупывать столб. Затем он достал телефон и загрузил в него фотографию гвоздей, которыми были прибиты жертвы, чтобы сравнить.

Нет, это были не те же самые гвозди. Разница между ними была весьма существенной.

Фан Юаньхан поджал губы и сделал несколько снимков.

Примерно через десять минут Ву Цзэн вернулся с жестяной коробкой.

— Внутри все мои документы, — сказал Ву Цзэн. — Можете проверять их сколько угодно.

Фан Юаньхан взял коробку и открыл ее. Внутри он увидел удостоверение личности Ву Цзэна, студенческий билет, водительские права, паспорт, кредитные карты и так далее.

Прежнее имя Ву Цзэна было Фан Пинсюй, двадцать четыре года. Житель города Лочэн. Учился в университете в Лочэне, но не получил диплом, потому что бросил учебу, чтобы стать монахом на старших курсах.

— Твоя семья живет в Лочэне, — сказал Фан Юаньхан. — Почему же ты пришел в храм в городе Донгье?

— В Лочэне много известных университетов, но их выпускные программы второсортны, — объяснил Ву Цзэн. — Я планировал поступать в аспирантуру в городе Донгье. В прошлом и позапрошлом году я уже жил в Донгье, чтобы подготовиться.

— А как же твоя семья?

— Я сирота, вырос в детском доме.

Фан Юаньхан был удивлен. Он еще раз просмотрел документы Ву Цзэна, а затем сфотографировал их один за другим.

Но Ву Цзэн был не единственной причиной очередного визита Фан Юаньхана в храм Хайцзин.

Фан Юаньхан подозревал Ву Цзэна, но не потому, что у Ву Цзэна был явный мотив, а просто потому, что у него была возможность совершить преступление. По этой логике, такая возможность была и у всех остальных монахов храма Хайцзин.

Минг Шу предоставил ему свободу действий, чтобы он мог продолжить расследование и воплотить в жизнь все свои идеи. Как его начальник, Минг Шу будет поддерживать его за кулисами.

Это, несомненно, придавало ему уверенности.

Кроме Ву Цзэна, в храме Хайцзин проживали еще пять монахов.

Тридцатиоднолетний Ву Нань жил в храме уже более десяти лет. Он был обычно молчалив и лишь механически передвигался по храму, подметая полы.

Когда Фан Юаньхан задавал какой-либо вопрос, он просто равнодушно отвечал:

— Будда Амитабха.

Другой монах, Ву Юй, был примерно того же возраста, что и Ву Нань, но Ву Юй пришел в храм довольно поздно. Он появился здесь всего за два года до Ву Цзэна. Серая одежда на нем выглядела не как монашеская форма, а скорее как модный дизайнерский костюм.

— А, я? Я внезапно прозрел несколько лет назад, — сказал Ву Юй и начал рассказывать о своей жизни еще до того, как Фан Юаньхан начал задавать вопросы. — Раньше я был очень богат. Я ездил на Lamborghini, спал с красивыми женщинами и красивыми мужчинами, не было никого и ничего, что бы я не мог заполучить. Но потом я стал несчастен, понимаешь?

Фан Юаньхан ничего не ответил.

— Я вижу, что нет. — Ву Юй рассмеялся. — Потому что у тебя ничего этого не было, ты — бедный маленький сорняк, который пытается свести концы с концами.

Фан Юаньхан начал думать, что гора Циюэ просто с ним не совместима. Иначе почему на него постоянно нападают, когда он приходит в это место?

После непродолжительного смеха Ву Юй остановился. На его лице появилось мрачное выражение, а голос немного изменился, когда он продолжил:

— Я нес слишком тяжелую ношу. Я больше не мог ее нести, поэтому подумал, почему бы не сбросить ее? Посмотри, как я живу сейчас, будучи монахом. У меня нет никаких забот. Я могу целый день сидеть во дворе и смотреть, как падают листья, как распускаются цветы, как проносятся облака. Это такая счастливая жизнь! Ай, младший брат, ты не устаешь?

— Ты имеешь в виду мою работу? — спросил Фан Юаньхан.

— Я имею в виду твою жизнь, — сказал Ву Юй и снова рассмеялся. — Почему бы тебе не поучиться у меня и не стать монахом? Ты можешь стать моим младшим братом. Я буду заботиться о тебе.

В висках Фан Юаньхана застучало после этих слов Ву Юя, и он спросил:

— Разве у тебя уже нет младшего брата?

— Ты имеешь в виду Ву Цзэна? — Ву Юй презрительно хмыкнул. — Он не из тех, кто привлекает мое внимание.

— Почему? — поспешно спросил Фан Юаньхан.

— Хочешь знать, почему? — спросил Ву Юй. — Тогда сначала назови меня "братом".

Фан Юаньхан сохранил совершенно серьезное выражение лица и сказал:

— Я расследую тут дело.

— Хорошо, хорошо, я не буду тебя донимать. — Ву Юй сел поудобнее и сказал: — Ву Цзэн вовсе не предан буддизму. Он обычный человек с плохим сердцем, который пришел сюда жить, чтобы убежать от реальности. Понаблюдайте, и он скоро уйдет сам.

— Он не предан? — спросил Фан Юаньхан. — Почему ты так говоришь?

— Ай, как ты думаешь... — Ву Юй указал вверх. — Те две женщины на горе, они были убиты Ву Цзэном, а?

Выражение лица Фан Юаньхана изменилось:

— Что ты знаешь?

Ву Юй пренебрежительно махнул рукой:

— Я ничего не знаю, я просто беспечный, смиренный монах.

В храме Хайцзин было еще два монаха, оба постарше — Ву Ши, пятидесяти двух лет, и Ву Хань, сорока девяти. По сравнению с Ву Цзэном, Ву Юем и Ву Нанем, эти двое гораздо лучше соответствовали представлениям Фан Юаньхана о монахах.

Что касается настоятеля храма Хайцзин, то ему было семьдесят три года, и в настоящее время он медитировал в уединении на заднем дворе храма.

***

Участок района Дун.

В ходе расследования исчезновения Цю Мина выяснилось, что он действительно проходил практику в адвокатской конторе «Вэй и Лин» в городе Донгье три года назад, когда вернулся с учебы на севере. Однако Цю Минь добровольно уволился с должности до окончания стажировки.

— С качеством его работы проблем не было, — рассказал Пу Шань, юрист, курировавший Цю Мина в то время. — Он был умным, имел свои собственные идеи и чувствовал, что профессия адвоката ему не подходит. Но я поддерживал с ним связь, только в начале этого года он приглашал меня на ужин. Что, с ним что-то случилось?

— Вы знаете, какой работой он занимался после увольнения? — спросил полицейский.

— Вел видеоблог? Или что-то писал на Weibo? — сказал Пу Шань. — Вообще-то я не слишком уверен в деталях.

Вскоре полиция выяснила настоящую работу Цю Мина через его записи в Интернете — старшекурсник престижного университета стал интернет-знаменитостью после того, как бросил работу.

Цю Минь имел ник «Qiu Mountain sleepless», и был зарегистрирован под этим именем в Weibo и на стриминговых платформах.

Свое первое видео с дегустацией еды он выпустил три года назад, а сейчас является популярным среди молодежи города Донгье влогером по еде и напиткам. Последний микроблог он опубликовал 4 октября, порекомендовав тушеную курицу с красными финиками в северной части города.

Цю Минь был красив и показывал свое лицо во всех своих видео. В этом видео от 4 октября он сказал:

— Наступила осень и мы должны обратить внимание на здоровье, так что сегодня я рекомендую...

К этому видео появилось много комментариев, и в хронологическом порядке самые последние комментарии — от поклонников, спрашивающих, когда он выложит новое видео, и от людей, которые беспокоятся, что с ним что-то случилось.

Узнав, что исчезновение Цю Мина никак не связано с наркоторговцами, Чжан Сюэцзяо почувствовала облегчение.

— Капитан Цяо, мы должны сами расследовать это дело или сообщить о нем наверх? — спросила Шэнь Лань, обращаясь к Лань Цяо за окончательным решением.

В участке района Дун был сформирован отряд женщин-детективов, капитаном которого стала опытная Лань Цяо.

В это время команда района Дун все еще изучала записи о связях и межличностных отношениях Цю Мина. Лань Цяо быстро пролистала видеозаписи Цю Мина. Она увидела, что в прошлом году Цю Минь неоднократно «рекомендовал» своим последователям посетить гору Циюэ. В этом году в начале сентября он снова рекомендовал посетить гору Циюэ, еще до того, как пожелтели листья гинкго.

На видео, снятом в сентябре, Цю Минь улыбался, пробираясь по маленьким дорожкам на горе. В ролике удалось передать спокойную, меланхоличную атмосферу, идеально подходящую для конца лета.

Это видео пользовалось огромной популярностью. Это было второе по популярности видео Цю Мина за последние три месяца.

Самым популярным видео за последние три месяца был обзор ресторана «Чэн Цзяньху» в районе Нань.

— На горе Циюэ было заведено дело, которое сейчас расследует Бюро уголовных расследований, — сказала Лань Цяо. — Все районные участки помогают просматривать заявления о пропаже людей.

Шэнь Лань не поняла смысла ее слов:

— Бюро уголовного розыска не может выделить людей, поэтому мы не будем увеличивать масштабы этого дела?

Лань Цяо покачала головой:

— Нет, я не это имела в виду. Цю Минь был знаком с горой Циюэ, а время и обстоятельства его исчезновения странные. Мы должны хотя бы сообщить об этом капитану Мингу.

Женский отряд района Дун был чем-то удивительным в полицейском мире города Донгье. Минг Шу и Лань Цяо пришли в полицию одновременно, и однажды Минг Шу пытался завербовать Лань Цяо в Отдел тяжких преступлений. Но Лань Цяо отказала ему, заявив, что не может оставить свой отряд.

Минг Шу всегда сожалел об этом.

Отдел тяжких преступлений должен был состоять из элитных офицеров, но пока в команде были одни мужчины, что имело свои плюсы и минусы.

Преимущество заключалось в том, что, поскольку все были мужчинами, они могли вести себя друг с другом более свободно и бездумно. Если бы в их рядах появилась женщина, некоторые детективы, возможно, почувствовали бы необходимость сдерживаться в некоторых вопросах.

Но расследование некоторых особых случаев, когда в команде нет женщины-полицейского, доставляет много хлопот. А Лань Цяо была очень опытным, идеальным детективом во всех отношениях, даже если она попадет в чисто мужскую компанию, даже если это элита Отдела тяжких преступлений, она им ничем не уступит. Если вы хотите добавить в команду женщину-полицейского, то она, естественно, лучшая кандидатура!

Но она была полна решимости создать свой отряд, и Минг Шу мог только уважать ее решение.

В связи с делом Цю Миня Лань Цяо лично навестила Отдел тяжких преступлений.

Минг Шу в это время как раз разговаривал по телефону с И Фэем.

И Фэй углубился в изучение биографии и социальных связей жертв в кампусе Цзыцзяо. Он узнал, что Чжан Ли, их соседка по комнате, не была обычной студенткой. Она участвовала в университетских соревнованиях по боевым искусствам среди женщин и в итоге вошла в число 50 лучших в стране.

Лань Цяо долго ждала, пока не подоспел Минг Шу и не пошутил:

— Какой редкий гость. Только не говори, что ты вдруг передумала и решила присоединиться к нам в Отделе тяжких преступлений?

Лань Цяо рассмеялась и ответила:

— Я знаю, что в последнее время вы были заняты делом горы Циюэ. У меня есть дело о пропавшем человеке, расследованием пока занимается наш отряд, но я думаю, что вам тоже необходимо взглянуть на него.

Глава 89: Во благо (часть девятая)

В отделении участка района Дун.

— Капитан Цяо, что сказали в Отделе тяжких преступлений? — как только Лань Цяо вернулась, Шэнь Лань бросилась к ней и спросила.

— Мы будем продолжать расследование этого дела, но на каждом этапе нам придется сообщать подробности Отделу тяжких преступлений. — Лань Цяо сняла полицейскую куртку, но внезапно что-то почувствовала и вопросительно посмотрела на Шэнь Лань.

Как и предполагала Лань Цяо, Шэнь Лань действительно чего-то хотела:

— Тогда в следующий раз, когда пойдешь докладывать капитану Мингу, можешь взять меня с собой? Или я могу пойти одна и выполнять твои поручения.

Лань Цяо улыбнулась:

— Ты хочешь пойти и отчитаться перед капитаном Мингом, или ты хочешь пойти и увидеться с капитаном И?

Глаза Шэнь Лань расширились, а щеки покраснели:

— Капитан Цяо, что за глупости вы говорите?

— Кто из нашей команды не знает о твоей влюбленности в капитана И? — спросила Лань Цяо. — В прошлом году во время совместных тренировок ты постоянно пялилась на него.

Шэнь Лань закрыл лицо рукой, чтобы не выдать своих мыслей:

— Он мне просто немного нравится, втайне! Не говорите капитану И, никто из вас не должен ему об этом рассказывать. Ему нравятся милые, элегантные женщины. Я слишком грубая, он никогда не влюбится в меня.

Лань Цяо сначала хотела ответить, но, немного поколебавшись, все же оставила эту затею.

Посторонние любили называть женщин-полицейских «цветами» полиции. Однако женщин-офицеров, которые действительно были изящны и красивы, как цветы, было очень мало. Особенно это касалось женщин из отряда Лань Цяо, который постоянно действовал на передовой.

Даже самая роскошная девушка не могла остаться безупречной перед лицом суровых условий полевой работы. Черты лица Шэнь Лан были прекрасны, но на лбу у нее был незаметный шрам, полученный во время стычки с преступниками в начале ее карьеры.

Многие женщины-офицеры получали травмы во время исполнения служебных обязанностей, и у большинства из них не было времени на то, чтобы заботиться о внешнем виде. Когда появлялись важные задания и дела, они работали так же неустанно, как и мужчины-офицеры.

Если бы Шэнь Лан не была офицером полиции, она могла бы соответствовать типажу, который нравится И Фэю. Но сейчас...

Лань Цяо вздохнула и сказала Шэнь Лань:

— Хорошо. В следующий раз, когда нам нужно будет явиться в Бюро, ты пойдешь со мной.

И Фэй даже не подозревал, что женщина в полиции тайно влюблена в него. В то время он руководил расследованием в кампусе Цзыцзяо университета Донгье.

У Чжань Ли был мотив для совершения преступления, а ее статус одной из пятидесяти лучших в Национальном женском конкурсе боевых искусств давал ей возможность убить Лу Чэнь и Чжао Сиянь.

Чжоу Синьлинь училась в одной группе с Лу Чэнь и Чжао Сиянь, и по мнению других студентов, она знала двух жертв лучше, чем кто-либо другой.

В первый раз, когда Отдел тяжких преступлений посетил кампус Цзыцзяо, Чжоу Синьлинь была на стажировке. Она не успела вернуться и поговорить с ними. В этот раз, когда И Фэй нашел ее, она успела сказать лишь несколько слов, после чего разрыдалась.

И Фэй утешил ее, как мог, но вскоре перешел к делу:

— Насколько ты знаешь, у Лу Чэнь и Чжао Сиянь были враги в кампусе?

— Они были в плохих отношениях с Чжан Ли, — сказала Чжоу Синьлинь, все еще всхлипывая. — У Чжан Ли очень агрессивный характер, к тому же она безумно ревнива, поэтому ей не нравятся те, чьи оценки лучше, чем у нее. Особенно таких, как Лу Чэнь, который поступил из другого вуза.

Чжан Ли. Опять. Еще один человек упомянул Чжань Ли.

И Фэй кивнул, а затем продолжил:

— Пожалуйста, подумай хорошенько. Не происходило ли с Лу Чэнь или Чжао Сиянь в последнее время чего-нибудь странного?

— Да! — воскликнула Чжоу Синьлинь. — В этом году был человек, который постоянно домогался сестры Янь.

Человек, домогавшийся Чжао Сиянь. Это мог быть только Хэ И.

— Кроме этого, было ли что-нибудь еще странное? — спросил И Фэй.

У Чжоу Синьлинь потекли слезы, и она погрузилась в раздумья. Через некоторое время она ответила:

— Чэньчэнь накачали лекарствами.

И Фэй мгновенно насторожился:

— Лекарствами? Что за лекарства? Когда это произошло?

Во время предыдущего расследования никто не упоминал об отравлении лекарством. Похоже, об этом не знала даже Янь Ле, вторая соседка жертв.

— Это был не яд или что-то в этом роде, а обычная смесь эфирных масел. — Чжоу Синьлинь начала рассказывать: — Это было в начале второго семестра нашего первого года обучения в аспирантуре. Чэньчэнь пошла в библиотеку кампуса, чтобы взять кое-какие материалы. Она принесла с собой бутылку чая, которую заварила дома, и поставила ее на стол, пока ходила за книгами. Она оставила ее без присмотра лишь на некоторое время. Но когда она вернулась и попробовала чай, то почувствовала странный запах.

При этих словах Чжоу Синьлинь начала тихонько дрожать:

— Чэньчэнь уже проглотила первый глоток чая. Если бы это был яд... я боюсь, что Чэньчэнь... она бы...

— Не паникуй, — мягко посоветовал И Фэй. — Не торопись.

Чжоу Синьлинь сделала небольшую паузу, а затем продолжила:

— Библиотека кампуса очень большая, и каждый может зайти туда, если у него есть удостоверение личности. Стол, за которым сидела Чэньчэнь, находился в зоне, не подлежащей наблюдению, поэтому было бы очень сложно разобраться в этом вопросе. Чэньчэнь сходила в больницу, чтобы пройти обследование. Убедившись, что с ней все в порядке, она попросила нас никому не говорить.

— Под «нами» вы подразумеваете...?

— Меня и сестру Янь, — сказал Чжоу Синьлинь. — Чэньчэнь попросила наших однокурсников, специализирующихся на медицине, провести лабораторные анализы чая, и они подтвердили, что это была смесь эфирных масел, которая продается в любой аптеке. Тот, кто это сделал, вылил полбутылки! Вы не отравитесь, если выпьете хотя бы глоток, но все равно это было очень страшно. С тех пор Чэньчэнь стала очень осторожной и никогда не пила ничего, что не было приготовлено на ее глазах.

И Фэй не мог не задуматься: кто мог подлить эфирные масла в чай Лу Чэнь?

Это был просто розыгрыш или репетиция перед настоящим отравлением?

Кампус Цзыцзяо был самым новым кампусом Университета Донгье, и охрана там была намного строже, чем в старых кампусах. Посторонним было практически невозможно проникнуть на территорию кампуса, тем более в библиотеку, где каждый должен был предъявить свой университетский пропуск, чтобы попасть внутрь.

Велика вероятность, что преступник, подливший эфирные масла в чай Лу Чэнь, был сотрудником или студентом этого университета.

— У вас есть подозреваемый? — спросил И Фэй.

Чжоу Синьлинь колебалась несколько минут и прошептала:

— Да.

— Кто?

— Чжань Ли.

В это время Чжоу Юань неожиданно позвонил на мобильный телефон И Фэя:

— Капитан И! Я просмотрел историю Чжан Ли в Интернете и обнаружил, что она недавно искала такие фразы, как «как спрятать труп», «как убить так, чтобы тебя не обнаружили» и «высокотоксичные яды». У нее также есть аккаунт на Weibo, у которого нет ни одного подписчика...

Положив трубку, И Фэй сразу же нашел аккаунт в Weibo, о котором упоминал Чжоу Юань. Прокрутив страницу вниз, он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

В Weibo было полно постов, подтверждающих сильную злобу Чжань Ли к Лу Чэнь.

На своем аккаунте в Weibo Чжань Ли называла Лу Чэнь «Л» и неоднократно писала о том, что желает ей смерти. После того как в сентябре снова начался учебный год, частота сообщений Чжань Ли увеличилась. К нескольким из них были приложены скриншоты, и все они были связаны с убийствами и уничтожением трупов.

Сообщение от марта этого года подтвердило слова Чжоу Синьлинь.

Чжан Ли действительно подлила эфирные масла в чай Лу Чэнь.

"Сегодня я подлила немного эфирного масла в чай Л. Эта наивная женщина сделала большой глоток, даже не понюхав напиток. Ха-ха-ха, я действительно жалею об этом, если бы я налила яд вместо эфирного масла, она бы тоже его выпила? В таком случае она была бы мертва. Полицейские бы меня выследили? В любом случае, жалеть об этом бесполезно. Я еще не была готова. Л, ты просто продолжаешь быть ужасной сукой. Когда-нибудь я воздам тебе по заслугам!"

13 октября Чжан Ли в последний раз опубликовал сообщение на этом аккаунте.

"Л и эта собака отправились посмотреть на листья гинкго на той самой известной в сети горе. Там ведь еще не должно быть много людей, верно? Может, это мой шанс?"

Шанс?

Для чего?

Шанс убить Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

13-го числа Чжан Ли отправилась на гору Циюэ?

Почему Чжань Ли больше ничего не писала после 13-го числа?

При виде содержимого своего собственного анонимного аккаунта в Weibo лицо Чжань Ли мгновенно осунулось. Она слабо покачала головой и пробормотала:

— Нет, это не... нет...

И Фэй смотрел на девушку с жалостью в глазах. На сердце у него было тяжело.

Успеваемость Чжань Ли была не такой хорошей, как у Лу Чэнь, но и плохими ее оценки не назовешь. Во время вступительных экзаменов в бакалавриат результаты Чжан Ли были выше, чем у Лу Чэнь. Иначе она не смогла бы поступить в такой престижный университет, как Университет Донгье, а успех в аспирантуре еще больше подтвердил ее выдающиеся способности.

Помимо оценок, она также была мастером боевых искусств.

Но появление в ее жизни Лу Чэнь привело ее в психологически неуравновешенное состояние. Ревность Чжань Ли росла все больше и больше, пока она не совершила такой необдуманный поступок, как подливание эфирного масла в чай Лу Чэнь. Она даже начала замышлять смерть Лу Чэнь.

— Где вы были в ночь на 13 октября? — спросил И Фэй.

Чжань Ли все еще безостановочно качала головой. Она подняла обе руки и закрыла уши, не желая произносить ни слова.

Даже если Чжань Ли отказывалась что-либо говорить, улики говорили сами за себя.

В 13:04 13-го числа камера наблюдения на автовокзале зафиксировала, как Чжань Ли садится в автобус 308-го маршрута. Она вышла на конечной остановке, на улице Западная Тяньсин.

В 14:12 и 14:32 того же дня Чжань Ли была еще дважды запечатлена камерами видеонаблюдения в районе улицы Западная Тяньсин, как будто ожидая автобуса.

Но после этого до десяти часов вечера она больше не появлялась ни на одной камере наблюдения.

В 22:00 должен был отправиться последний автобус 308-го маршрута. Чжан Ли видели садящейся в этот автобус. У нее было странное выражение лица, она выглядела усталой и разочарованной.

И Фэй поручил группе технического расследования максимально улучшить видеозапись. Даже после увеличения масштаба на теле Чжань Ли не было видно крови.

На видеозаписи было видно, что Чжань Ли приходит и уходит в одной и той же одежде, а то, как умерли Лу Чэнь и Чжао Сиянь, почти наверняка привело бы к тому, что кровь попала на убийцу. Если Чжань Ли действительно была убийцей, принесла ли она с собой второй комплект идентичной одежды, чтобы переодеться в нее после совершения преступления?

А если Чжань Ли не была убийцей, то куда она ходила в те часы? Что она делала все это время?

— Я хотела убить Лу Чэнь! В таком месте, как гора Циюэ, Лу Чэнь не смогла бы найти помощь, а Чжао Сиянь — просто пустая трата кислорода. Я могла бы легко свернуть им шеи, — сказала Чжань Ли. Ее глаза покраснели. — Я ходила на гору Циюэ, но не убивала их!

Ее слова были не слишком убедительны. Чжань Ли отправилась к горе Цюэ с намерением убить Лу Чэнь, но по прибытии отказалась от задуманного? Почему?

И Фэй терпеливо спросил:

— Ты сдалась, потому что не смогла их найти? Или потому, что что-то увидела?

***

Отдел тяжких преступлений.

Проводив Лань Цяо, Минг Шу заперся в маленькой комнате для совещаний и в одиночку занялся делом об исчезновении, которое невозможно не заметить.

Цю Минь, интернет-знаменитость из города Донгье, в последний раз обновлял свои аккаунты в социальных сетях 4 октября. Последние записи с его мобильного телефона были сделаны 14 октября, когда он использовал его для оплаты доставки еды в Шоуцюань, города рядом с горой Циюэ. С тех пор телефон был выключен, а карта памяти извлечена, и отследить его не было никакой возможности.

14 октября – это был следующий день после убийства Лу Чэнь и Чжао Сиянь.

Даже до этого случая, связь между Цю Мином и горой Циюэ была бы довольно сильной.

Два года назад о горе Циюэ впервые узнали благодаря фотографии, сделанной одним из туристов. Но именно Цю Минь больше всех рекламировал этот пейзаж, превратив гору Циюэ в известное в сети место.

В прошлом и позапрошлом году Цю Минь размещал на своих страницах в социальных сетях огромное количество материалов, связанных с горой Циюэ. Благодаря привлекательным чертам лица, уникальным подписям, ракурсам фотографий и т. д. он стал тем, кто наиболее прочно ассоциируется с горой Циюэ.

В этом году гора Циюэ привлекла к себе больше внимания и посетителей, чем когда-либо. Однако Цю Минь стал все меньше и меньше писать о горе. Вероятнее всего, он уже успел оседлать волну этого увлечения и перешел к поиску следующей сенсационной вещи, которую можно было бы порекомендовать своим поклонникам.

Но теперь Цю Минь исчез.

Цю Минь выкладывал по одному видео в неделю, а иногда, когда он был особенно активен, по два видео в неделю. Его контент можно было разделить на две категории — рекомендации по еде в городе Донгье и рекомендации по красивым достопримечательностям города Донгье. В середине недели и в выходные Цю Минь также проводил прямые трансляции, каждый раз зарабатывая десятки тысяч юаней в качестве вознаграждения.

Что касается Weibo, то Цю Минь выкладывал обновления каждый день. Если ему нечего было порекомендовать, он просто выкладывал селфи.

Судя по его неактивности на Weibo, скорее всего, Цю Минь исчез 4 октября или, самое позднее, 5 октября. Команда Лань Цяо уже проверила камеры наблюдения вокруг дома Цю Мина. Они установили, что Цю Минь вышел из дома утром 4-го числа с сумкой через плечо. После этого он больше не возвращался.

Однако, судя по записям его телефонных разговоров, Цю Минь полностью исчез из поля зрения только 14 октября — на следующий день после убийства Лу Чэнь и Чжао Сиянь.

В настоящее время отряд Лань Цяо пытался найти человека, который доставил еду Цю Мину 14 октября. Но пока безуспешно.

Точный день исчезновения Цю Мина связан с характером его исчезновения.

Было два типа исчезновений. Человек мог пропасть по собственной воле, а мог — потому что с ним что-то случилось.

Цю Минь уже давно работает в сети, его ежемесячный доход составляет более 100 000 юаней от вознаграждений фанатов и доходов с рекламы, так что же могло заставить его уйти, не сказав ни слова?

Если он ушел не по своей воле, то что с ним случилось? Кто заставил его исчезнуть? И кто воспользовался его телефоном, чтобы заплатить за еду 14-го числа?

Шоуцюань, город Шоуцюань...

Минг Шу ущипнул себя за переносицу и сделал несколько глубоких вдохов.

Одно дело об убийстве. Одно дело об исчезновении. Оба связаны с горой Циюэ в Шоуцюане. Значит, исчезновение Цю Мина как-то связано со смертью Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

Социальные круги Цю Мина, Лу Чэнь и Чжао Сиянь не пересекались. Не было никаких признаков того, что они знакомы друг с другом. Однако вполне возможно, что Лу Чэнь и Чжао Сиянь видели видеоролики Цю Мина.

Минг Шу просмотрел последние видео Цю Мина. Его взгляд задержался на самом популярном за последние несколько месяцев.

В нем рассказывалось о «Цзяньху», ресторане цзяньхуской кухни.

Минг Шу вспомнил, что это был тот самый популярный ресторан, который открылся рядом с «Креветки Баобао».

«Цзяньху» был довольно скромным рестораном, где продавались недорогие блюда. Пообедать там можно было примерно за семьдесят-восемьдесят юаней на человека. Интерьер ресторана был довольно средним, а блюда — не выдающимися, но у Цю Мина был довольно своеобразный взгляд на это место. Он хвалил его за вкус еды, а также за гостеприимство хозяина по фамилии Чэн.

На днях, когда Минг Шу вместе с Сяо Юанем ел в «Креветки Баобао», женщина, продававшая им напитки, попыталась «порекомендовать» им «Цзяньху». У Минг Шу не было никакого желания проверять его. Он был уверен, что все хвалебные отзывы об этом месте были преувеличением. Но теперь, увидев видео Цю Мина, Минг Шу подумал, что когда-нибудь найдет время, чтобы заглянуть в этот ресторан. Похоже, Цю Минь действительно обладал всеми нужными навыками популярного блогера.

Минг Шу проверил дату на видео «Цзяньху», загруженном Цю Мином. Он заметил, что оно было размещено как раз перед тем, как Отдел тяжких преступлений впервые посетил «Креветки Баобао» во время расследования дела Ша Чунь.

В то время «Креветки Баобао», несомненно, были самым популярным рестораном на улице Лонгченг.

Теперь же «Цзяньху» явно затмил «Креветки Баобао» по популярности. Неужели это из-за рекомендации Цю Мина?

Минг Шу решил сначала поискать «Цзяньху» на Weibo. Он быстро обнаружил, что одним из главных поисковых запросов был Qiu Mountain sleepless — онлайн-псевдоним Цю Мина. Когда Минг Шу пролистал результаты поиска, он увидел множество отзывов людей, которые говорили, что пошли в этот ресторан по рекомендации Qiu Mountain sleepless. Все они хвалили ресторан за отличное обслуживание и утверждали, что открыли для себя настоящую жемчужину. Многие из них сказали, что обязательно посетят ресторан снова, и так же «настоятельно рекомендовали» его другим.

Затем Минг Шу заглянул на самый активный форум местных жителей города Донгье — «Привет, Донгье». Пролистав популярные сообщения, он увидел, что многие из них посвящены «Цзяньху».

Похоже, Qiu Mountain sleepless действительно был первым, кто начал продвигать «Цзяньху». Первая волна клиентов, пришедших по его рекомендации, осталась очень довольна, и шестеренки машины сарафанного радио начали вращаться. После этого многие другие популярные авторитеты города отправились в «Цзяньху», чтобы принять участие в шумихе. Большинство из них написали о своих впечатлениях и похвалили ресторан.

Лишь один из них написал негативный отзыв:

"Возможно, мои ожидания были слишком высоки. Я почувствовал себя немного разочарованным после того, как поел там".

Этот знаменитый блогер был известен своим ядовитым языком, поэтому большинство пользователей интернета не придали большого значения этому отзыву.

Поскольку довольные клиенты продолжали рекламировать ресторан из уст в уста, «Цзяньху» в считанные месяцы стал самым популярным рестораном на улице Лонгченг. Его популярность была достаточной, чтобы посрамить уже немного приевшиеся «Креветки Баобао».

Просматривая форумы, Минг Шу заметил, что многие люди любят сравнивать «Креветки Баобао» и «Цзяньху». Эти два ресторана были соседями, и их меню во многом совпадало. Кроме того, они были ориентированы на одну и ту же аудиторию, а «Креветки Баобао» пользовался огромной популярностью, так что сравнение этих двух заведений казалось вполне естественным.

Многие пользователи интернета критиковали «Креветки Баобао» и хвалили «Цзяньху». Некоторые даже публиковали откровенно ложные утверждения о «Креветках Баобао», исключительно для того, чтобы рассказать о «Цзяньху».

Нетрудно было понять, как «Креветки Баобао» так быстро оказалась в тени «Цзяньху».

На первый взгляд казалось, что падение популярности «Креветки Баобао» связано с ростом популярности соседнего «Цзяньху». Однако, копнув глубже, можно было понять, что это не совсем не связано с видео, которое Цю Минь выложил несколько месяцев назад.

Цю Минь был местной знаменитостью. Он был известен в Интернете, и у него было бесчисленное количество местных поклонников. С помощью своих слов, фотографий и видео он мог привлечь огромное внимание к новому ресторану.

Конечно, популярность «Цзяньху» не могла быть заслугой только Цю Мина. Качество еды в ресторане по-прежнему было самым важным фактором. Если бы еда в «Цзяньху» была плохой, Цю Минь мог бы выложить десяток видеороликов, но популярность ресторана от этого бы не выросла. Люди могли сходить один раз по его рекомендации, но если бы еда им не понравилась, они бы не пошли второй раз, и уж точно не стали бы «рекомендовать» это место своим друзьям.

Но если бы Цю Минь не порекомендовал «Цзяньху»...

Возможно, со временем «Цзяньху» все же привлек бы к себе внимание, и, возможно, в один прекрасный день он стал бы так же дико популярным. Но он определенно не смог бы так быстро подняться на вершину славы и не украл бы столько клиентов «Креветки Баобао» за такой короткий промежуток времени.

Уходя из «Креветки Баобао» после ужина, Сяо Юань сказал что-то вроде:

— Большинство вещей просто хорошие или плохие, а не «очень хорошие» или «очень плохие». Чем больше влиятельных людей порекомендуют что-то хорошее, тем «лучше» это будет казаться. В то же время, чем больше людей плохо отзовутся о чем-то некачественном, тем «хуже» эта вещь будет становится в глазах общественности.

Утраченная слава «Креветки Баобао» и нынешние деловые неурядицы были тому примером.

Люди были социальными существами. Большинство из них плывет по течению.

Сам Минг Шу не был исключением. Иначе он не взял бы Сяо Юаня поесть в «Креветки Баобао».

Судя по записям работы Цю Мина на его платформе, ему ежемесячно платили за рекламу товаров. Это был его основной источник дохода. Однако ему не платили как минимум за половину блюд и развлечений, которые он рекомендовал. Другими словами, он часто ходил куда-то или ел что-то сам и рекламировал это на своей платформе после того, как решал, что ему это действительно нравится. Это был один из способов, с помощью которого он органично продвигал свою платформу и увеличивал охват аудитории.

«Цзяньху», похоже, относился к этой последней категории рекомендаций.

До «Цзяньху» Цю Минь посетил множество других неизвестных ресторанов в городе Донгье, повышая их популярность с помощью своих видео. Но Цю Минь также извлекал выгоду из этих видео. С каждым видео он становился все популярнее, что, в свою очередь, приводило к увеличению числа рекламных постов.

Это была беспроигрышная ситуация.

Но был ли кто-то, кто пострадал из-за рекомендаций Цю Мина?

Конечно. Например, «Креветки Баобао». И наверняка были другие рестораны, которые в прошлом пережили подобный спад.

Минг Шу откинулся в кресле и закрыл глаза.

Если бы с Цю Мином что-то случилось, у этих ресторанов, которые «пострадали» из-за него, несмотря на то что он не имел к ним почти никакого отношения, было бы достаточно мотивов, чтобы навредить ему.

А если Цю Минь исчез по собственной воле, зачем ему было ехать в Шоуцюань?

— Гора Циюэ, листья гинкго, храм Хайцзин, Лу Чэнь, Чжао Сиянь... — Минг Шу тихонько пробормотал себе под нос, а затем внезапно открыл глаза, и в его голове возникла идея.

Совсем недавно Сяо Юань указал на несколько странных моментов в деле 1013. Он бросил Минг Шу «веревку». Хотя «веревка» была их внутренней шуткой, сейчас она действительно пригодилась. Именно благодаря подсказкам Сяо Юаня Минг Шу избежал тупика.

Лу Чэнь и Чжао Сиянь погибли странным образом. Очевидно, что они отправились на гору Циюэ только ради любования осенними листьями, но так и не спустились обратно.

Каков был мотив убийцы?

Есть высокая вероятность, что убийца не собирался их убивать, но в итоге ему пришлось это сделать!

Потому что они увидели, а точнее, сфотографировали то, что не должны были видеть.

У Минг Шу возникло ощущение, что перед его глазами открылся новый мир.

Возможно, на горе Циюэ был какой-то секрет, который еще не был раскрыт общественности. Возможно, Лу Чэнь и Чжао Сиянь наткнулись на этот секрет, после чего убийца посчитал нужным лишить их жизни. Но после завершения убийств возникла проблема, как избавиться от их трупов.

Пока невозможно было заставить трупы полностью исчезнуть, всегда наступал день, когда их обнаруживали. Как только трупы попадали в поле зрения полиции, полицейские шли по следу. Любая улика, обнаруженная на теле, могла вывести полицию на убийцу.

Поэтому убийца придумал, как ввести полицию в заблуждение.

Пульс Минг Шу постепенно участился. Он снова и снова прокручивал в голове эту теорию, выискивая бреши в логике.

Если все это правда, то на что же наткнулись Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

— Шеф, вы искали меня? — Фан Юаньхан толкнул дверь и вошел, выглядя так, словно только что вернулся с прогулки.

— Ты что-нибудь нашел в храме Хайцзин? — спросил Минг Шу.

— Там много странных людей, — ответил Фан Юаньхан. Он рассказал Минг Шу о Ву Цзэне, Ву Юе и Ву Ниане. — Я хочу обыскать храм, но это все-таки религиозное место.

— Я сам позабочусь об обыске, — сказал Минг Шу. — Теперь я подозреваю, что на горе Циюэ есть что-то, о чем мы не знаем.

— А? — Фан Юаньхан устал настолько, что его ум уже не работал так быстро, как обычно: — Какие еще секреты могут быть на этой горе?

— В последний раз, когда мы были на горе Циюэ, мы были сосредоточены исключительно на двух жертвах. Следователи сосредоточились только на районе вокруг места убийства, — сказал Минг Шу. — Вполне вероятно, что мы упустили какую-то важную информацию.

— Нам нужно еще раз обыскать это место? — спросил Фан Юаньхан.

Вместо ответа Минг Шу спросил лишь:

— Когда ты вернулся в храм Хайцзин, ты также посетил место, где были убиты Лу Чэнь и Чжао Сиянь?

Фан Юаньхан покачал головой и подсознательно коснулся шеи:

— Сяо Мань сказал, что все, что можно было проверить выше, уже проверено, так что я...

— Все в порядке, — сказал Минг Шу. — Я не обвиняю тебя. Просто у меня внезапно появились новые идеи.

— Тогда что мы там ищем? Должна же быть какая-то цель, верно? — спросил Фан Юаньхан.

Минг Шу подошел к окну и сузил глаза.

Что скрывал убийца?

Что убийца со свирепыми методами и отличными навыками, который наверняка уже убивал людей, боялся раскрыть в глухом лесу, где никого нет?

Труп?

Места других убийств?

Минг Шу облизнул губы:

— Как думаешь, могут ли быть другие тела рядом с тем местом, где мы нашли Лу Чэнь и Чжао Сиянь, или, может быть, даже чуть дальше?

***

Район Нань, улица Лонгченг.

Перед обеденным перерывом двери «Креветки Баобао» были открыты, а внутри горела лишь половина света.

Некоторые официанты занимались уборкой, другие проводили инвентаризацию только что доставленных ингредиентов.

У самой опытной сотрудницы, старшей сестры Цинь, было неприятное выражение лица. Она стояла у двери в магазин и, вытянув шею, смотрела на улицу, одновременно делая телефонный звонок.

Мобильник уже давно был у ее уха, а из трубки все еще доносились лишь механические звуки.

— Старшая сестренка Цинь! — воскликнула Сяо Си, выбегая из магазина. — Ты так и не смогла связаться с начальством?

Старшая сестренка Цинь положила телефон и сказала на сельском диалекте:

— Странно. Чего это вся эта семья играет в мертвецов?

Глава 90: Во благо (часть десятая)

«Креветки Баобао» хоть давно уже и не маленький ресторанчик, но, несмотря на свой успех, Хуан Хуэй и Цинь Сюн продолжали соблюдать распорядок дня, который они установили, когда впервые начали свой бизнес. Каждый день они по очереди приходили в ресторан. По крайней мере, один из них постоянно оставался в ресторане, в часы его работы, чтобы присматривать за персоналом и клиентами.

Большая часть бизнеса «Креветки Баобао» припадает на ночное время. Хуан Хуэй обычно приходила первой, раньше всех своих сотрудников. Когда ингредиенты были доставлены, она лично проверяла каждый ящик.

Но сегодня все ингредиенты уже были доставлены, но ни Хуан Хуэй, ни Цинь Сюн в ресторане не появились. Никто не мог дозвониться до них по стационарному телефону, а оба их мобильных телефона были отключены.

Старшая сестра Цинь могла позвонить только старшей дочери семьи Цинь, Цинь Кэ. Но оказалось, что мобильный телефон Цинь Кэ тоже был выключен.

— Как насчет того, чтобы попробовать позвонить Цинь Сюю? — предложил старый Лю. — Хотя один человек в их семье должен взять трубку, верно?

— Я не знаю номера мобильного телефона Цинь Сюя, а этот ребенок такой странный. Даже его родители боятся его! — старшая сестра Цинь запротестовала. Сказав это, она взглянула на соседний ресторан.

«Цзянху» тоже готовился к ужину. Посетители уже ждали на скамейках снаружи. Владелец тридцати с чем-то лет вышел с тарелками с семечками и арахисом и с улыбкой раздал их ожидающим посетителям. Он даже немного поговорил с ними, проходя мимо.

Старшая сестра Цинь вздохнула и пожаловалась:

— Эти двое должны посмотреть на то, как люди ведут бизнес!

— Что же нам делать сегодня? — спросил старый Лю. — Все готово к обслуживанию. Должны ли мы продолжать работать?

Старшая сестра Цинь расстегнула фартук и сунула его в руки старому Лю:

— Конечно! Как мы можем не открыться? Соседнее заведение уже украло так много наших клиентов. Если мы не откроемся сегодня, люди обязательно подумают, что мы обанкротились!

— Куда ты идешь? — спросил старый Лю.

— К начальству! — сказала старшая сестра Цинь. — Они определенно снова поссорились. Если они устроят какие-то неприятности, то нам все равно придется разобраться с этим беспорядком. Я собираюсь взглянуть!

Старый Лю встряхнул фартук и пробормотал:

— Что толку от того, что ты пойдешь посмотреть? Будь осторожна, они могут начать драться и с тобой.

На прибыль от более чем десятилетнего бизнеса Хуан Хуэй и Цинь Сюн купили еще две квартиры и «Порше», хотя обычно они все еще ездили на своем старом «Фольксвагене Сантана». Одну из квартир они отдали дочери, а другую планировали отдать сыну. Но сама пожилая пара все еще жила вместе в своей старой квартире на улице Лунчэн.

Старшая сестра Цинь бывала там бесчисленное количество раз. Она знала дорогу и подошла минут через пятнадцать.

Старые квартиры в этом районе располагались очень близко друг к другу. Некоторые пожилые жители, которые любили ужинать пораньше, уже готовили. Проходя по окрестностям, старшая сестра Цинь не могла перестать чихать, когда запах масла и дыма щекотал ей нос.

Хуан Хуэй и ее муж жили на пятом этаже здания без лифта. Лестница была такой же, как и окружающая здание. Поднявшись на один пролет, человеку придется пройти по коридору в другой конец, чтобы подняться на следующий. Такая планировка была очень характерна для того времени, когда было построено здание. Сейчас это казалось неудобным, но в прошлом, когда в каждой квартире проживала семья из семи или восьми человек, именно такая планировка позволяла разместить в одном здании наибольшее количество людей.

Старшая сестра Цинь пыхтела и пыхтела, поднимаясь, ругаясь себе под нос:

— Черт возьми! Почему я должна страдать только для того, чтобы вы двое могли все время сражаться?

Железная дверь и деревянная дверь блока 5-8 были плотно закрыты. Старшая сестра Цинь прижала ухо к двери и прислушалась, но не услышала никакого шума изнутри.

— Странно, — пробормотала она. — Их нет дома?

Поскольку она уже была там, у старшей сестры Цинь не было планов просто развернуться и вернуться. Сначала она крикнула:

— Сюн-цзы!

Потом она начала стучать в железную дверь.

Простучав более десяти минут, никто так и не открыл дверь старшей сестре Цинь, зато открыли два других жильца на том же этаже, и мужчина средних лет выругался:

— Заткнись, сука!

Старшая сестра Цинь мгновенно ответила:

— Сам заткнись, недоносок!

Мужчина средних лет выругался и бросился к ней, делая жест, словно собирался ударить ее.

Старшая сестра Цинь не была трусихой, если она осмеливалась ругаться, она не боялась и руки испачкать. В сельской местности, где она выросла, люди, не колеблясь, били друг друга по голове всем, что попадалось под руку. У старшей сестры Цинь не было под рукой ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, поэтому она просто бросилась в атаку и врезалась плечом в мужчину средних лет.

Они оба повалили друг друга на пол и начали борьбу. Молодой человек сверху выглянул вниз и по доброте душевной вызвал полицию.

К тому времени, когда местная полиция прибыла на место происшествия, старшая сестра Цинь рыдала на полу, ее волосы были в беспорядке. Лицо мужчины средних лет также было поцарапано, и он настаивал на том, чтобы полиция вынесла решение по их ситуации.

Прибывшие полицейские уже почувствовали, как у них начинает болеть голова. Они уже собирались предложить отвести обе стороны обратно в полицейский пост, когда старшая сестра Цинь заявила:

— Я никуда не пойду! Вы, ребята, как раз вовремя. Помогите мне открыть эту дверь.

— Мы не отвечаем за отпирание дверей, — сказал один офицер.

— Мне все равно. Ты здесь, поэтому тебе придется открыть дверь. Я ищу кое-кого! — сказала старшая сестра Цинь. — Хозяин нашего ресторана, его жена и их дочь пропали, и я не знаю, где их сын. У меня не было другого выбора, кроме как прийти к ним домой!

Мужчина средних лет пробормотал:

— Не можете их найти? Должно быть, они все мертвы!

— Вся твоя семья мертва! — старшая сестра Цинь злобно огрызнулась.

Офицеры увидели, что эти двое вот-вот снова начнут драться. Они быстро вмешались, а затем доложили о ситуации своему капитану. Вскоре прибыли еще несколько офицеров.

Старшая сестра Цинь наконец-то немного успокоилась. Она правильно объяснила ситуацию. Один из новых офицеров, прибывших на место происшествия, действительно знал Цинь Сюна и позвонил ему; ответа не было.

В этот момент из другой квартиры вышел кто-то еще и сказал, что слышал, как вчера вечером пара из 5-8 ссорилась. И в тот день они не видели, чтобы кто-нибудь выходил из этой квартиры.

Старшая сестра Цинь начала паниковать:

— Они же не могли убить друг друга во время ссоры, верно? Но почему мы не смогли связаться с ними? И с их дочьрью тоже…

— Капитан. — новичок с полицейского поста наклонился к двери и понюхал воздух. — Кажется, изнутри пахнет.

— Чем пахнет?

— Я думаю, это кровь!

— Ах! — мужчина средних лет, который вел себя так высокомерно, теперь тоже выглядел напуганным. — Кто-то действительно умер?

Вечером, после выполнения ряда формальностей, дверь в квартиру 5-8 была открыта, и оттуда вырвался сильный запах крови.

Вход был очень узким. Это не обеспечивало хорошего обзора внутренней части квартиры из дверного проема.

Полицейские осторожно пробрались внутрь и увидели ужасную сцену.

На диване сидели два «кровавых человека», их открытая кожа была почти вся залита кровью, так что их можно было назвать «обнаженными», а глаза и рот образовывали три «кровавые дыры», куски частей тел валялись по всему полу.

В спальне на кровати лежал обнаженный мужчина, простыни были пропитаны кровью, и, как и у «кровавых людей» на диване, его глаза и рот были разбиты.

В кабинете у эркера сидела прилично одетая женщина. Кровь хлынула из огромной раны на ее горле, испачкав платье до такой степени, что первоначальный цвет почти невозможно было определить.

В квартире было совершенно тихо. Все трое вошедших полицейских были парализованы этим зрелищем.

В какой-то момент старшая сестра Цинь проскользнула внутрь. Когда она увидела окровавленные фигуры на диване, она издала пронзительный вопль.

— Это… это… семейная резня? — голос самого молодого офицера дрожал, когда он говорил. — Четверо… четверо… в этой семье было всего четыре члена, верно? И они все мертвы?

Местный полицейский пост не мог справиться с делом об «убийстве семьи». Они быстро сообщили подробности в участок района Нань, после чего дело было передано в Отдел по расследованию тяжких преступлений.

В любом городе делами об «уничтожении семей» всегда занимался отдел по тяжким преступлениям. Но команда Минг Шу была занята делом 1013. Сяо Юань некоторое время размышлял после получения этой новости, но в конце концов все же позвал Минг Шу.

— Это… — Минг Шу просмотрел отчет о случае, присланный из участка района Нань. Его брови были нахмурены. — Жертвами стали семья владельца «Креветки Баобао»?

— Трое из четырех жертв получили увечья на лице. Их личности сейчас еще устанавливаются, — сказал Сяо Юань. — Но основным местом преступления был дом семьи Цинь, а четвертой жертвой уже была идентифицирована Цинь Кэ, их дочь. Если исключить какие-либо неожиданности, вполне вероятно, что четырьмя жертвами были владелец и его семья.

Четырьмя членами семьи Цинь были Цинь Сюн, Хуан Хуэй, Цинь Кэ и Цинь Сюй. Минг Шу уже встречался с двумя из них — он разговаривал с Цинь Сюном, чтобы получить представление о званом обеде в отделе народной музыки во время дела Ша Чунь, и он обратил внимание на странное поведение Цинь Сюя на горе Циюэ.

И теперь все эти люди мертвы?

Почему?

Какая глубокая, сильная ненависть могла привести к убийству всей семьи?

Минг Шу некоторое время молчал. Он ходил перед Сяо Юанем, склонив голову.

Совсем недавно он размышлял над потенциальной связью между исчезновением Цю Миня и «Креветками Баобао».

Если предположить, что Цю Минь пострадал от кого-то другого, а не исчез по собственному желанию, кто будет наиболее вероятным виновником? Кому захочется его убить?

В глазах подавляющего большинства людей Цю Минь был добрым и щедрым человеком. Он использовал свое присутствие и влияние в социальных сетях, чтобы помочь многочисленным небольшим и новым ресторанам достичь славы. Благодаря его видео поклонники нашли новые места, где можно поесть, а также малоизвестные достопримечательности города. Рестораны, которые он продвигал, пользовались бумом популярности: от медленного бизнеса до переполнения в течение всего дня. Сам Цю Минь также привлек много внимания благодаря своим видео.

Для Цю Миня, его поклонников и ресторанов, которые он продвигал, его «рекомендации» были чрезвычайно полезны. Но не будут ли компании, попавшие в немилость из-за его рекомендаций, такие как «Креветки Баобао», злиться на него?

Минг Шу даже зашел так далеко, что задался вопросом, могли ли «Креветки Баобао» быть причастны к исчезновению Цю Миня.

Но сейчас семья Цинь Сюна, скорее всего, была убита.

Минг Шу внезапно пробормотал себе под нос:

— Цинь Сюй…

— Младший сын семьи Цинь, — сказал Сяо Юань.

— Да, сын семьи Цинь. Я встретил его на горе Циюэ. — Минг Шу в общих чертах рассказал о ситуации на тот момент и добавил: — Ранее я придумал теорию, которая опровергла бы все наши другие теории до сих пор. Лу Чэнь и Чжао Сиянь, возможно, были «заставлены замолчать», увидев что-то, что они не должны были видеть на горе Циюэ. Обнаруженное нами место преступления вообще не было проекцией истинного психологического состояния убийцы.

Этот нетрадиционный образ мышления был именно тем, что Сяо Юань надеялся поощрить, бросив Минг Шу «веревку». Он кивнул и сказал:

— Хм, продолжай.

— Так что насчет Цинь Сюя? — Минг Шу подпер подбородок одной рукой. — Почему он и его семья были убиты?

— Похоже, ты уже планируешь взяться за это дело, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу вздохнул:

— Во-первых, это дело об «убийстве семьи». Раскрытие этих дел по праву является обязанностью Отдела по расследованию тяжких преступлений. Во-вторых, Цинь Сюй вел себя странно на горе Циюэ. Он был там с камерой и был первым, кто обнаружить тела Лу Чень и Чжао Сиянь. Мог ли он навлечь эту беду на свою семью? Если это так, то смерть семьи Цинь также связана с горой Циюэ. Это зацепка, которую я не могу оставить в стороне.

— Я слышал, что участок района Дун также передал вам дело, — сказал Сяо Юань. — Не слишком ли это будет?

— Ты имеешь в виду дело о пропавшей интернет-знаменитости? — Минг Шу покачал головой. — Оно не было передано. Лань Цяо и ее женский полицейский отряд все еще расследуют это, но всякий раз, когда появляется что-то подозрительное, Лань Цяо сообщит об этом мне.

Сяо Юань взял свое пальто:

— Тогда пойдем.

Минг Шу удивленно моргнул:

— Куда?

— Ты капитан, — сказал Сяо Юань. — Ты не хочешь осмотреть место преступления?

— Конечно, я это сделаю! — воскликнул Минг Шу. — Я спрашиваю, куда ты идешь.

— Я тоже пойду на место происшествия, — сказал Сяо Юань. — Я возьму на себя ответственность за уменьшение нагрузки на плечи моего капитана.

***

Улица Лунчэн, проулок 2. Старый жилой район Чилунь. Дом 3, квартира 5-8.

Следователи из отдела по тяжким преступлениям в настоящее время работали вместе со следователями из участка района Нань. Минг Шу стоял в гостиной, изучая тела на диване. Лица двух жертв уже были изуродованы до неузнаваемости. Взгляд Минг Шу медленно переместился от этих лиц к груди жертв.

Хотя жертвы были дома, ни один из них не переоделся из верхней одежды в домашнюю. Они либо только что вернулись с прогулки, либо только собирались выйти.

Пол был залит кровью, а разбросанные фрагменты тела были в основном собраны и промаркированы по одному; все они представляли собой плоть со щек, рук, груди, живота и ног жертв, а также глазное яблоко.

У жертвы слева отрезали левую грудь. В отличие от других частей тела, разбросанных по полу, ее отрезанную грудь нашли на подставке под телевизор. Судя по следам крови, грудь, скорее всего, сначала положили на телевизор, а затем она соскользнула и упала на подставку.

Это было леденящее душу зрелище. Жертвы сидели бок о бок, как будто смотрели телевизор, и их взгляды неизбежно падали на грудь на экране телевизора.

Минг Шу медленно выдохнул, затем повернулся и направился во внутренние комнаты. Он обнаружил Сяо Юаня стоящим в дверном проеме кабинета и вглядывающимся внутрь.

— Заместитель Сяо? — Минг Шу позвал.

Сяо Юань подозвал его ближе:

— Иди сюда.

Минг Шу поспешно подошел к нему.

— Из четырех жертв мы пока окончательно опознали только Цинь Кэ, потому что ее лицо не было изуродовано. — Сяо Юань подошел к эркеру в комнате. Он наклонился и посмотрел на убитую красивую женщину. — Почему убийца не изуродовал ей лицо? Потому что он считал ее красивой и таким образом «проявил милосердие»? Или это было что-то другое? С четырьмя жертвами, чьи тела были разрублены на куски, очевидно, что убийца стремится выместить свой гнев.

Минг Шу встал позади Сяо Юаня и наклонился, упираясь руками в ноги.

Сяо Юань продолжил:

— Это дом Цинь Сюна и Хуан Хуэй. Изуродование их лиц не помешает полиции их опознать. Убийца также не удосужился уничтожить отпечатки пальцев жертв.

Минг Шу немного подумал, а затем сказал:

— Я не буду пока анализировать психологию убийцы с места преступления.

Уголки глаз Сяо Юаня приподнялись, и он негромко сказал:

— Извлек урок из дела о горе Циюэ?

— А разве можно не извлечь урок? Методы расследования преступлений развиваются, но и убийцы тоже эволюционируют. Убийцы с высоким уровнем осведомленности о методах расследования могут больше не довольствоваться устранением собственных следов и уходом от слежки, — сказал Минг Шу. — Я пойду и сначала поговорю с учителем Сином.

Сяо Юань кивнул:

— Иди.

Син Му в настоящее время находился в спальне и проводил предварительное вскрытие обнаженного трупа.

— Этот человек, вероятно, не Цинь Сюй, — сказал Син Му. — Я видел Цинь Сюя. Он очень худой. Этот парень намного крепче.

Минг Шу также вспомнил, что у Цинь Сюя были более длинные волосы, а у жертвы — короткие.

— Если это не Цинь Сюй, то нам очень важно выяснить, где сейчас находится Цинь Сюй, — сказал Минг Шу. Он повернулся и крикнул: — Чжоу Юань!

Чжоу Юань поспешил в комнату с бахилами на ботинках:

— Капитан Минг, что случилось?

— Телефон Цинь Сюя выключен, — сказал Минг Шу. — Иди и найди его для меня.

— Уже иду!

Минг Шу снова перевел взгляд на труп на кровати. На этом теле было бесчисленное множество ран, но было очевидно, что смертельная рана была на груди.

— Грудь жертвы неоднократно протыкали острым предметом, сердце и аорта разорвались, а на шее имеются следы удушения, — сказал Син Му, указывая на примечательные места. — Убийца был в перчатках. Левой рукой они держали жертву за горло, а в правой наносили удар острым предметом. Судя по состоянию этих ран, орудие убийства имело крючки и бороздки, это не обычный нож или кинжал.

Син Му указал на остальную часть тела и продолжил:

— Однако другие раны были нанесены обычным ножом, и эти раны были нанесены после смерти.

Даже если бы Син Му не упомянул об этом, Минг Шу мог бы догадаться, что следы увечий были нанесены посмертно.

Разрезать тело ножом было похоже на пытку. Если бы жертва была жива в то время, она бы, несомненно, закричала. А в старых жилых домах, где стены были плохо утеплены, соседи наверняка услышали бы шум.

— На руках и ногах жертв имеются признаки того, что они были связаны какой-то проволокой или шнуром, — продолжил Син Му. — Но всего жертв четыре. Мы пока не можем определить, как убийце удалось связать их всех. Когда мы вернемся, нам придется провести тщательное вскрытие, а затем объединить все наши выводы, чтобы вынести исчерпывающее заключение.

— А как насчет времени смерти? — спросил Минг Шу. — Жители квартиры 5-6 сказали, что слышали звуки драки, доносившиеся из квартиры 5-8, вчера посреди ночи. А сотрудники «Креветки Баобао» подтвердили, что Цинь Сюн лично наблюдал за ними в ресторане вчера вечером. Он ушел только в три часа ночи, после закрытия ресторана. По времени, когда он ушел с работы, можем ли мы предположить, что убийство произошло где-то после половины третьего ночи?

Син Му покачал головой:

— Но судя по степени трупного окоченения, трупным пятнам и так далее, время смерти этой жертвы было между 1:00 и 3:00 утра.

Минг Шу сцепил руки перед собой и слегка нахмурил брови, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть в гостиную.

Хотя личность тела в кровати все еще была неизвестна, весьма вероятно, судя по тому, как они были одеты, что двумя жертвами на диване были Цинь Сюн и Хуан Хуэй.

Цинь Сюн вернулся домой не раньше половины третьего утра. Между тем, пострадавший неизвестный мужчина в 5-8 скончался еще до трех часов ночи. Означало ли это, что убийца убил троих жертв до того, как Цинь Сюн вернулся домой, а затем остался ждать Цинь Сюна?

Замок на входной двери не был сломан. Если убийца вошел не через окно, то он, должно быть, вошел через дверь. Либо у него был свой ключ, либо его впустил кто-то изнутри.

Убийца был знакомым жертв, и, скорее всего, близким знакомым.

— Капитан, — позвал Син Му.

Минг Шу пришел в себя:

— А?

— Я думаю, что существует очень большая вероятность того, что убийцей является Цинь Сюй, — сказал Син Му. — Я слышал от Фан Юаньхана, что Цинь Сюй казался очень извращенным с психологической точки зрения.

— Я знаю, — сказал Минг Шу. — Мы проанализируем это, когда созовем совещание в Бюро. К тому времени Чжоу Юань, вероятно, получит некоторые результаты в своих поисках. Сейчас нужно вскрыть четыре трупа, так что сосредоточьтесь на вскрытии. Брат Син, спасибо за твою усердную работу.

Син Му был все таким же, как всегда. Он ненавидел, когда его критиковали, и становился робким и смущающимся, когда его хвалили. Он на мгновение поджал губы, а затем пробормотал:

— Хорошо, босс. Я понимаю, босс.

К раннему утру следователи завершили тщательный осмотр квартиры 5-8. Результаты тестов ДНК трех неопознанных жертв были переданы Минг Шу. Сразу же Минг Шу созвал совещание по анализу дела во втором конференц-зале отдела по расследованию тяжких преступлений. Сяо Юань не ушел; он присутствовал на собрании, занимая место по диагонали от Минг Шу.

— Все жертвы идентифицированы, — начал Минг Шу. — Цинь Кэ, двадцать один год. Цинь Сюн, сорок пять лет. Хуан Хуэй, сорок три года. Это члены семьи Цинь. Отец, мать и дочь. Жертва в спальне — это не Цинь Сюй, сын Цинь Сюна и Хуан Хуэй. Четвертой жертвой стал парень Цинь Кэ, Юй Сяохай. Ему девятнадцать лет. Только два вскрытия завершены, поэтому учитель Син немного задержится. Сяо Мань сначала расскажет об осмотре места происшествия.

— Да, — начал Сяо Мань. — Убийца не убирал место преступления, мы извлекли в общей сложности шесть наборов свежих следов, четыре из которых были подтверждены как принадлежащие четырем покойным, а в двух других наборах обязательно присутствуют следы убийцы. Судя по размеру и рисунку обуви, неизвестные следы № 1 с большой вероятностью принадлежат неизвестному мужчине. Кроме того, я сравнил обувь и следы, оставленные Цинь Сюем в квартире 5-8, и подтвердил, что неизвестный след № 2 принадлежит ему.

Чжоу Юань поднял руку:

— Можно я прерву тебя на мгновение? Основываясь на кадрах общественного наблюдения и отслеживании сотовых сетей, я подтвердил, что Цинь Сюй в настоящее время находится в районе дороги Хуанцю в районе Бэй. Сюй Чунь уже едет туда. Цинь Сюй учится на втором курсе старшей школы, и сегодня у него весь день занятия, но сегодня утром он не пошел в школу. Он появился возле проулка 2 на улице Лунчэн в 11:24. А вчера вечером, около восьми, ему позвонила Хуан Хуэй — их разговор длился две минуты.

— Улица Лунчэн, проулок 2 — это место, где расположен его дом, — Минг Шу задумался на мгновение и сказал Сяо Ману: — Продолжай.

Сяо Мань кивнул в ответ:

— Я сосредоточился на проверке всех окон и входной двери на месте преступления. Ни одно из окон не имело никаких признаков проникновения. Пыль на каждом окне все еще была неповрежденной. Никто не мог пройти через окно. Что касается входной двери, то отпечатки пальцев, которые я там нашел, принадлежали троим жертвам — членам семьи Цинь, но отпечатки пальцев Юй Сяохая также были на двери. Убийца, был ли это Цинь Сюй или нет, во время совершения преступления был в перчатках, поэтому наличие или отсутствие отпечатков пальцев не имеет особого значения. Самая важная деталь на данный момент — это шестая пара следов. Кому они принадлежат? И почему этот человек был в доме семьи Цинь?

— Внезапное возвращение Цинь Кэ домой тоже очень необычно, — сказал И Фэй.

Минг Шу посмотрел на него:

— Что ты выяснил?

Цинь Кэ была первой опознанной жертвой, и ее смерть отличалась от смерти трех других жертв. Вскоре после прибытия на место преступления Минг Шу отправил И Фэя разобраться в ситуации и межличностных отношениях Цинь Кэ.

Весьма вероятно, что Цинь Кэ приведет их к прорыву в этом деле.

— Хотя Цинь Кэ и Цинь Сюн — родные брат и сестра, между их личностями и достижениями существует большой разрыв, — сообщил И Фэй. — Цинь Сюй замкнут и неуправляем, но с детства его оценки были на уровне «отлично». Цинь Кэ, с другой стороны, была всегда чрезвычайно веселой и общительной. Но ее успеваемость была не очень хорошей, и она не стала продолжать учебу после окончания школы. Судя по финансовому положению семьи Цинь, им было бы легко отправить Цинь Кэ за границу на свои деньги, чтобы «купить» степень. Если бы Цинь Кэ не хотела учиться, Цинь Сюн мог бы легко найти ей работу. Или Цинь Кэ могла бы начать собственный небольшой бизнес при поддержке своей семьи. Но с тех пор, как она бросила школу в восемнадцать лет, Цинь Кэ никогда не работала.

— Три года не училась и не работала, — размышлял Минг Шу. — Семья Цинь может позволить себе содержать ее, но такие семейные отношения…

— Семейные отношения в семье Цинь просто ужасны, — сказал И Фэй. — У Цинь Кэ нет дохода, и все ее ежемесячные счета по кредитной карте оплачивает Хуан Хуэй. Этот Юй Сяохай стал парнем Цинь Кэ всего месяц назад, и угадайте, чем он занимается?

— Парикмахер? — рискнул предположить Сяо Мань.

И Фэй покачал головой:

— Он был официантом в «Темной Горе».

Минг Шу прищурился:

— Он на самом деле работал в «Темной Горе»? Интересно.

«Темная гора» — известный ночной клуб в городе Донгье, обслуживающий исключительно женщин. Официанты, работавшие там, были мужчинами-проститутами.

— Дочь встречается с мужчиной-проститутом? Как в этой семье могут быть хорошие отношения? — Сяо Мань презрительно покачал головой. — Если бы моя дочь сделала что-то подобное, я бы сломал ей ноги!

Фан Юаньхан фыркнул:

— Какая дочь? У тебя даже девушки нет!

— Если они были в таких плохих отношениях, — сказал Минг Шу, — почему Цинь Кэ и Юй Сяохай находились в одной квартире с Цинь Сюном и Хуан Хуэй в ночь их смерти?

В то же время...

Район Бэй, улица Хуанцю.

Мужчина в капюшоне стоял у здания гламурного клуба «Темная гора», уголки его рта растянулись в мрачной и высокомерной улыбке.

Глава 91: Во благо (часть одиннадцатая)

Улица Хуанцю, район Бэй.

Ранним утром в клубе «Темная гора» было самое оживленное время.

Окутанное ослепительными неоновыми огнями главное здание «Темной Горы» выглядело почти как парящий город, освещенный бесчисленными звездами. Множество великолепно одетых женщин в компании молодых красивых мужчин выходят из «плавучего города». Некоторые пары останавливались возле роскошных автомобилей и некоторое время болтали, прежде чем обменяться глубокими страстными поцелуями. Другие вместе забрались в машины и помчались в темноту, чтобы найти в городе место, где можно было бы удовлетворить свои желания на ночь.

В Донгье богатая ночная жизнь, много ночных клубов для мужского удовольствия, но этот — единственный, относительно официальный и рассчитанный только на женщин.

Эстетика «Темной Горы» во многом была вдохновлена заведениями соседней страны; многие официанты одеты в очень японском стиле.

Среди хорошо одетых «ночных бабочек» и «клиентов» выделялась одна фигура.

Он был небольшого роста, одет в темно-серый джемпер и черные тренировочные штаны, а его кроссовки были покрыты грязью, как будто он долгое время находился за городом и так и не переоделся.

По сравнению с мужчинами, которые работали в клубе, рост которых составлял не менее 180 сантиметров, а обычно 190 сантиметров или выше, этот молодой человек был невысоким и худощавым, а также не был достаточно милым, чтобы быть из тех «ночных бабочек», которые очаровывали своих клиенток миловидностью.

На шее у него висела камера, и он использовал объектив, чтобы найти кого-то в толпе.

Это был Цинь Сюй, которого искала полиция.

Из клуба выводили пьяных женщин, их длинные платья были испачканы рвотными массами, а мужчины крепко держали их, боясь, что они упадут. Женщину стошнило на обочине дороги, грязь забрызгала туфли, мужчина тут же присел на корточки, с белым полотенцем для рук, чтобы вытереть ее обувь.

Женщина уже давно бредила, она взмахнула руками и толкнула мужчину вниз, тот был не готов, и с трудом удержал равновесие, упершись руками в женскую рвоту.

Цинь Сюй, у которого в руках была камера, мрачно захихикал и запечатлел эту сцену.

Уродливые, отвратительные, презренные люди.

Никто больше не заметил тихого звука срабатывания затвора камеры. Вскоре кто-то подбежал, чтобы помочь упавшему мужчине подняться на ноги. Воинственная женщина неразборчиво ругалась. Волосы у нее были в беспорядке. Несколько прядей рассыпались и свисали вниз, обрамляя ее лицо и делая ее несколько бледной и подавленной.

Цинь Сюй еще больше разволновался, ухватившись за возможность сделать несколько снимков.

Эту женщину он знал, и мужчину, которого пнули, он тоже знал.

Женщину звали Чу Линьлинь. Она была лучшей подругой Цинь Кэ, пока Цинь Кэ украла объект ее привязанности.

Настоящее имя этого человека Цинь Сюй не знал, но в «Темной Горе» его звали Сяо Е. С точки зрения внешности и характера Сяо Е был почти идентичен Юй Сяохаю. Он был из тех, кто продавал «милый образ», чтобы очаровать женщин, а его макияж делал его еще более изысканным, чем любая другая женщина.

Эти люди ничем не отличались от собак. Цинь Кэ была идиоткой, чья голова была заполнена только червями, если она думала, что стоит ценить и поддерживать одно из этих тупых существ.

— Тц! — Цинь Сюй презрительно хмыкнул, опустил камеру и подошел к Чу Линьлинь.

Он специально пришел к «Темной Горе» как можно раньше, чтобы стоять на страже снаружи и ждать, все в надежде запечатлеть печальное и заплаканное лицо Чу Линьлинь. Ему хотелось узнать, сможет ли она показать ему наиболее удовлетворительную сцену, когда узнает, что ее возлюбленный Юй Сяохай «отбыл в мир иной».

Одной мысли об этом зрелище было достаточно, чтобы Цинь Сюй задрожал от волнения.

Чу Линьлинь, шатаясь, направилась к «Порше Кайен». Когда она подошла, кто-то открыл ей дверь.

Цинь Сюй внезапно крикнул:

— Эй!

Чу Линьлинь обернулся в ошеломленном состоянии. Когда она увидела Цинь Сюя, в ее глазах сначала мелькнуло замешательство, а потом обида.

— Это ты!

Цинь Сюй ухмыльнулся:

— Да, это я.

— Прочь с глаз моих! — Чу Линьлинь вскрикнула. — Исчезни! Я не хочу видеть никого из вашей семьи Цинь!

— Сегодня я здесь, чтобы сообщить тебе хорошие новости, — сказал Цинь Сюй. — Моя сестра Цинь Кэ, тупая сука, которая украла у тебя Юй Сяохая, мертва.

Чу Линьлинь тяжело прислонилась к двери машины и на долгое время застыла:

— Что ты сказал?

Хотя она и злилась на Цинь Кэ, реакция Чу Линьлинь на эту новость была гораздо более нормальной, чем реакция Цинь Сюя.

— Разве ты не счастлива? — спросил Цинь Сюй. — Твоя соперница в любви наконец-то мертва. Она больше никогда не сможет украсть у тебя мужчину.

Чу Линьлинь подошла к Цинь Сюю и ударил его по лицу:

— Псих! Как ты можешь так говорить о своей сестре?!

— Ты не счастлива? — спросил Цинь Сюй в замешательстве. — Я думал, ты будешь в восторге.

Чу Линьлинь вздрогнула и достала из сумочки мобильный телефон.

— Ты хочешь позвонить Цинь Кэ? — Цинь Сюй засмеялся, прикоснувшись к своей опухшей щеке. — Бесполезно, ты не сможешь дозвониться, как мертвец может отвечать на звонки?

Чу Линьлинь больше не обращала на него внимания. Похоже, она протрезвела от шока и крепко прижала телефон к уху.

— Я хотел порадовать тебя, прежде чем сообщить плохие новости. Разве не самое лучшее выражение лица у людей в тот момент, когда они попадают из рая в ад? К сожалению... смерть Цинь Кэ, похоже, не сделала тебя счастливой, — сказал Цинь Сюй.

Не дозвонившись, Чу Линьлинь яростно выругалась:

— Заткнись!

— Что? Ты хочешь вызвать полицию? — Цинь Сюй махнул рукой, словно собираясь уйти. — Я не убийца, ты знаешь.

Чу Линьлинь внезапно протянула руку и схватила Цинь Сюя:

— Не смей никуда идти! Оставайся на месте, и не двигайся!

— Как я мог уйти, не сфотографировав твое лицо после того, как сказал тебе, что Юй Сяохай мертв? — спросил Цинь Сюй, просматривая фотографии на камере. — Вот, взгляни на это…

Чу Линьлинь замерла, не в силах среагировать:

— Кто умер?

Цинь Сюй повернул камеру так, чтобы экран был обращен к Чу Линьлинь:

— Вот, посмотри на своего Юй Сяохая. Вот во что он превратился. Ты все еще хочешь сразиться из-за него с Цинь Кэ?

Чу Линьлинь потребовалось немало усилий, чтобы распознать на фотографии окровавленное, изуродованное тело.

— Так что ты думаешь? — Цинь Сюй взял свою камеру и повернул объектив к ней.

Чу Линьлинь прикрыла рот рукой, ее глаза были до крайности испуганы, и она отступила на несколько шагов, после чего запнулась и упала на землю.

Когда Сюй Чунь нашел Цинь Сюя, тот ухмылялся с предельным удовлетворением, его рот болтал:

— Я понял, я понял! Во он — идеальный образ! Отлично!

***

Конференц-зал №2 Отдела по расследованию тяжких преступлений.

Вбежал Син Му с отчетом о вскрытии, на лбу выступили капельки пота, он выглядел одновременно и возбужденным, и изможденным.

Минг Шу бросил ему неоткрытую бутылку воды:

— Брат Син, сначала переведи дух.

Син Му слишком быстро залпом выпил воду. Он поперхнулся и закашлялся, но все же допил воду:

— Все хорошо, все хорошо, извините за опоздание, начинайте сейчас, мне не нужно отдыхать.

Время и причина смерти всех четырех жертв уже подтверждены:

Жертва №1, Хуан Хуэй. Ее грудь была проткнута и исколота острым предметом в более чем двадцати местах, аорта была сильно разорвана, плоть с рук, живота и бедер была отрезана в 14 местах, из которых левая грудь была помещена на телевизор.

Жертва №2, Цинь Сюн. Ранения в грудь также стали причиной его смерти.

Жертва №3, Цинь Кэ. У нее были перерезаны сонная артерия и трахея. Порез казался чистым, и не было никаких признаков повторных порезов.

Жертва №4, Юй Сяохай. Те же смертельные травмы, что и у Хуан Хуэй и Цинь Сюна.

За исключением Цинь Сюна, время смерти всех жертв наступило между 1:00 и 3:00 ночи. Время смерти Цинь Сюна было между 4:00 и 5:00 утра.

Минг Шу взял себе копию протокола вскрытия:

— Если отсортировать по времени смерти, то Цинь Сюн выделяется среди других жертв. Убийца намного раньше вошел в квартиру 5-8 и не ушел сразу после убийства Цинь Кэ, Юй Сяохая и Хуан Хуэй, а ждал, пока Цинь Сюн вернется домой.

— Значит, в таком случае Цинь Сюн, скорее всего, был основной целью убийцы? — спросил Фан Юаньхан.

Минг Шу не ответил. Он просто продолжил:

— Но если судить по причине смерти и увечьям тел, Цинь Кэ отличается от остальных. Опять же, Юй Сяохай был единственным из четырех жертв, с которого сняли всю одежду. Тело Хуан Хуэй было сильно изуродовано. Большинство частей тела, разбросанных по гостиной, на полу и журнальном столике, принадлежали ей. А ее грудь даже была торжественно помещена на телевизор. Тем временем Цинь Сюн был помещен в гостиную вместе с ней. На его теле было более двухсот ножевых ран, а его правое глазное яблоко было вырвано. Но, кроме этого, никакие другие части его плоти не были отрезаны. Юй Сяохай, находившийся в спальне, находился в таком же состоянии, как и Цинь Сюн. Если мы посмотрим на это таким образом, была ли ненависть убийцы к Хуан Хуэй самой глубокой? Была ли Хуан Хуэй главной целью? Если да, то зачем ждать возвращения Цинь Сюна? Брат Син.

— Да, начальник! — Син Му поспешно поднял руку. — Я здесь!

— Ранее ты сказал, что на теле Юй Сяохая были следы связывания. А что насчет остальных троих? — спросил Минг Шу. — Что показали их токсикологические проверки?

— Кроме Цинь Сюна, у всех троих других жертв тоже были схожие следы связывания. Их ноги были связаны вместе, а руки связаны за спиной, — сообщил Син Му. — Что касается следов удушения на шее, то на Цинь Кэ их не было.

Минг Шу кивнул:

— Потому что Цинь Кэ сразу же перерезали горло.

— Цин Сюн перед смертью пил алкоголь. Хуан Хуэй принимала лекарства от бронхита, — продолжил Син Му. — Но они оба, казалось, были трезвы и в сознании, когда их убили. Босс, у меня остался тот же вопрос, который я задавал вчера вечером. Судя по следам, найденным на месте преступления, убийцей был всего один человек. Максимум двое людей, если в этом был замешан Цинь Сюй. Но до возвращения Цинь Сюна в квартире 5-8 уже были три жертвы, как убийца сумел их всех подчинить?

— Дело в том, что убийце удалось подчинить их всех, и при этом он не вызвал большого шума, — сказал Фан Юаньхан. — Только одна семья слышала, как спорили люди из квартиры 5-8, и теперь я подозреваю, что ссора, которая произошла, могла быть вовсе не между убийцей и жертвами, а между самими тремя жертвами.

— Убийца так легко расправился с тремя людьми. Такое впечатление, будто они слушали приказы убийцы, — сказал Син Му. Он повернулся к Минг Шу и добавил: — Если убийца не был самым близким человеком, из-за которого они потеряли бдительность, то я не могу придумать другой причины.

Минг Шу как раз собирался заговорить, когда его мобильный телефон, который он ранее бросил на стол для переговоров, начал звонить. Он ответил на звонок. Несколько мгновений спустя он повесил трубку и сказал:

— Сюй Чунь привез Цинь Сюя.

***

Комната для допросов.

Семнадцатилетний подросток с восторженным выражением лица, ничуть не опечаленный трагической гибелью своей семьи и не запаниковавший из-за того, что с ним обращаются как с подозреваемым, выпрямил спину и бесстрашно смотрел на Минг Шу.

Чжоу Юань уже экспортировал все фотографии с камеры и компьютера Цинь Сюя, включая те, которые были удалены. Почти на каждой фотографии изображены люди в «уродливом» или «смущающем» состоянии. Были даже фотографии, сделанные в 10:00 утра в день убийства семьи Цинь — фотографии четырех жертв в квартире 5-8, сделанные более чем за десять часов до прибытия полиции.

Кроме того, есть еще набор фотографий обнаженных Юй Сяохая и Цинь Кэ, переплетенных вместе.

На этих фотографиях Цинь Кэ и Юй Сяохай были в спальне квартиры, которую для Цинь Кэ купили ее родители. Судя по ракурсам фотографий, Цинь Сюй мог сделать такие фотографии, только тихо спрятавшись в углу спальни.

— Я сделал их сидя в шкафу, — с улыбкой заявил Цинь Сюй, когда ему показали эти фотографии. — Цинь Кэ живет там лишь временно, дом все еще зарегистрирован на мою мать. У нее есть ключ, и у меня тоже. Цинь Кэ и Юй Сяохай вернулись довольно скоро после того, как я спрятался в шкафу, так что, конечно, я должен был воспользоваться случаем.

— Зачем ты сделал такие фотографии? — спросил Минг Шу.

— Помнится, я уже говорил тебе об этом в прошлый раз, — радостно заявил Цинь Сюй. — Мне нравится запечатлевать самые уродливые стороны каждого человека. Просто посмотрите на них. Будь то Цинь Кэ или Юй Сяохай, эти двое в этот момент уродливы до глубины души.

Минг Шу снова посмотрел на фотографии и вытащил одну из них:

— Ты имеешь в виду эту?

Глаза Цинь Сюя расширились от волнения:

— Разве ты не согласен?

На этой фотографии Цинь Кэ раздвинула ноги. Она выглядела полностью поглощенной удовольствием, в то время как Юй Сяохай стоял на коленях под ней, доставляя ей удовольствие.

— Один ниже собаки, а голова другой наполнена только похотью, — сказал Цинь Сюй. — Если бы я знал, что они так скоро умрут, я бы раньше показал эти фотографии своему старику.

— Они? — подсказал Минг Шу.

— Те мертвецы из 5-8. — Цинь Сюй сверкнул невинной улыбкой. — Ребята, вы привели меня сюда, потому что думаете, что я их убил, верно?

— Кажется, ты уже точно знаешь, что произошло в квартире 5-8, — сказал Минг Шу, слегка наклонившись вперед. С некоторым напряжением в тоне он продолжил: — Где ты был позапрошлой ночью?

— Позавчера вечером я был в школе, учился допоздна, я не такой, как Цинь Кэ, она глупая и ленивая, — сказал Цинь Сюй. — Мой классный руководитель может подтвердить мое местонахождение.

— А после самообучения? — спросил Минг Шу. — Ты вернулся в общежитие? Или ты пошел домой?

Цинь Сюй сложил руки на краю стола, как хороший и внимательный ученик:

— Я уже давно не живу в общежитии. Вы что, не проверяли?

— Позавчера вечером в 20:32 тебе позвонила твоя мать Хуан Хуэй, — сказал Минг Шу. — Она сказала тебе вернуться домой?

— Я должен вернуться, если она мне сказала? — выражение лица Цинь Сюя стало нетерпеливым. — Все женщины в нашей семье одна глупее другой.

Минг Шу редко показывал свои эмоции во время расследования дела, но реакция Цинь Сюя действительно заставила его почувствовать себя неловко.

Независимо от того, был ли Цинь Сюй убийцей четырех человек, его слова и действия были достаточно жестокими.

Если Цинь Сюй не был убийцей, это означало, что он узнал, что кто-то убил всех его родственников, но не вызвал полицию. Вместо этого, обнаружив место убийства, он только все сфотографировал и бесстыдно показывал эти фотографии другим.

Минг Шу не мог не спросить:

— Почему у тебя такая глубокая ненависть к своей семье?

При этих словах Цинь Сюй наклонил голову в явном замешательстве, как будто не понимая вопроса.

Но, учитывая интеллект Цинь Сюя, было невозможно, чтобы он не понял.

Минг Шу холодно посмотрел на него.

— Ненависть? Я никого не ненавижу, — сказал Цинь Сюй с презрительным смехом. — Я думаю, что твой выбор слова неточен. Слово «ненависть» слишком милое. Они не достойны моей ненависти.

— Не играй со мной в игры, — отрезал Минг Шу.

Цинь Сюй немного отпрянул:

— Хорошо, тогда я буду защищаться. Я просто сегодня утром пошел домой за кое-какими вещами и случайно увидел их всех мертвыми. Я не убивал их, но я восхищаюсь человеком, который это сделал.

— Черт побери! — Фан Юаньхан впервые услышал, как кто-то говорит, что восхищается убийцей своих родителей.

Цинь Сюй взглянул на Фан Юаньхана:

— А что я не так сказал? Четырех мертвецов, умерших так уродливо, я вижу впервые. Конечно, я видел подобное в фильмах ужасов, но увидеть это собственными глазами — слишком удивительно! К счастью, у меня есть привычка носить с собой фотоаппарат, иначе я бы упустил такие кадры!

— Ты так и не ответил, почему Хуан Хуэй звонила тебе позавчера вечером, — сказал Минг Шу. — И где ты был после вечерней учебы позавчера вечером?

— Я был в Лянцюане, — небрежно ответил Цинь Сюй. — У нашей семьи три дома. Старый, где живут мои родители, там они заставляют жить и меня. Тот, который они подарили Цинь Кэ. И третий, который номинально принадлежит мне, хотя мои родители сказали, что я не смогу жить в нем до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. Моя мама позвонила мне в тот вечер и попросила вернуться домой, потому что они позвали Цинь Кэ, чтобы поговорить о чем-то, но я не хотел идти, поэтому и вернулся в Лянцюань.

Лянцюань – новый жилой комплекс на юге города, технические следователи уже выезжали туда на расследование, наблюдение внутри и за пределами района не засекло Цинь Сюя, и никто не мог доказать, что Цинь Сюй действительно пребывал в Лянцюане во время преступления.

— Они собирались о чем-то поговорить? — Минг Шу повторил. — Хуан Хуэй не сказала, о чем речь?

— Не сказала, — подтвердил Цинь Сюй. — И я не спрашивал.

— Значит, вчера утром ты покинул квартиру в Лянцюань и пошел в свой старый дом?

— Да. В тот день мне нужно было сдать домашнее задание за прошлую неделю, и я вспомнил, что оставил учебники дома.

Фан Юаньхан не выдержал:

— Лжец! Если ты действительно пошел домой, потому что тебе нужно было сдать домашнее задание после обеда, то почему ты вчера весь день не приходил в школу?

— Что в этом такого странного? — ответил Цинь Сюй. — До того, как я увидел, что происходит дома, я, конечно, хотел пойти в школу, чтобы сдать домашнее задание. Но зачем мне идти в школу, если я уже сделал такие интересные снимки? Конечно же, я собирался сразу же найти Чу Линьлинь!

Сюй Чунь уже поговорил с Чу Линьлинь, чтобы получить четкое представление об отношениях между ней, Цинь Кэ и Юй Сяохаем. Через наушник Сюй Чунь передал эту информацию Минг Шу.

Начиная со школьных лет, Цинь Кэ использовала деньги своей семьи, чтобы посещать такие клубы, как «Темная гора». Она встречалась не менее чем с десятью разными мужчинами, и каждый из них работал в сфере «услуг», как Юй Сяохай.

— Я встретила Цинь Кэ в «Темной Горе». Она — полная мразь! — заявила Чу Линьлинь после допроса Сюй Чуня. — Каждый раз, когда я нацеливалась на кого-то, она просто отбивала его у меня. Мне очень нравился Сяохай. Если бы он был согласен, я бы всю оставшуюся жизнь провела с ним. Но Цинь Кэ была моложе меня, поэтому она похитила Сяохая…

— Я изучил расходы Цинь Кэ, — сказал Сюй Чунь, сообщая о своих выводах Минг Шу через гарнитуру. — Причина, по которой Юй Сяохай выбрал ее, определенно заключалась не в том, что она была моложе Чу Линьлинь. Цинь Кэ охотно тратила деньги на Юй Сяохая, ведь в любом случае у нее есть Хуан Хуэй, которая поможет расплатиться. Но деньги Чу Линьлинь заработала в собственной компании, и она была не так щедра, как Цинь Кэ.

Минг Шу не мог не чувствовать, что все это абсурдно.

Цинь Сюн и Хуан Хуэй начали бизнес, когда были очень молоды. Они построили знаменитый ресторан с нуля и усердно работали, чтобы накопить деньги, живя в старом доме на улице Лунченг. Они накопили достаточно денег, чтобы прокормить своих потомков, и у них родилась дочь, которую ничего не интересовало, кроме как заниматься проститутками-мужчинами и воровать мужчин у других. И сын, который презирал всю свою семью до такой степени, что фотографировал их трупы после того, как их жестоко убили, и, возможно, сам является убийцей.

Насколько извращена эта семья?

Какие тайны скрывались под поверхностью такой извращённой семьи?

Допрос продолжался до раннего утра. Цинь Сюй продолжал настаивать на том, что он был лишь первым человеком, обнаружившим место преступления, и что он только фотографировал. Он настаивал на том, что людей в квартире 5-8 убил кто-то другой.

Минг Шу вышел из комнаты для допросов, чтобы немного передохнуть, планируя уйти не более чем на пять минут.

С момента обнаружения двух жертв-женщин 13 октября на горе Циюэ мозг Минг Шу постоянно работал на высоких скоростях. Он спал очень мало, и как только он проснулся, его разум был во власти всех запутанных разгадок и подробностей предстоящего ему дела.

На первый взгляд, «дело 1013» на самом деле не является особо сложным для раскрытия, хотя убийца и не оставил на месте преступления следов, отпечатков пальцев, информации о ДНК и других ключевых улик, но выраженные эмоции очень ясны.

Такое дело относительно легко раскрыть.

Однако чем глубже они погружались в это дело, тем сложнее оно становилось. Анализ извращений и обманов логики убийцы отнимал много умственной энергии.

Затем ему прислали дело об исчезновении, полное странностей и, похоже, как-то связанное с делом горы Циюэ.

А теперь еще был ужасный случай «уничтожения семьи».

Между всеми тремя делами, казалось, существовала некоторая тонкая связь, но расследовать их, как если бы это был один случай, все же казалось опрометчивым и преждевременным.

Люди — чрезвычайно сложные существа, в любого человека, если только копнуть поглубже, можно откопать неизвестные секреты и темную сторону.

И благодаря различным перипетиям и взаимодействиям люди всегда оказывались связаны друг с другом.

Минг Шу прислонился к стене коридора. Его глаза были немного пустыми, когда он устремил взгляд на свет на противоположной стороне зала. Полминуты спустя, когда он уже собирался повернуться и снова пошевелиться, он услышал, как Сяо Юань позвал его.

— Заместитель Сяо. — Минг Шу пришел в себя. Когда он ответил, то понял, что его собственный голос был немного хриплым, возможно, от чрезмерного использования.

Сяо Юань нахмурился:

— Почему ты здесь стоишь?

— Я только что закончил допрос Цинь Сюя, — сказал Минг Шу. Он поднял руку и провел ею по лицу. — Ты был здесь всю ночь?

— Хм. — Сяо Юань передал Минг Шу пачку влажных салфеток. — Воспользуйся этим.

Минг Шу улыбнулся и взял их:

— Как заботливо.

— Еще рано. Иди немного вздремни и прими душ, если хочешь, а в 8:30 уже можно будет пойти позавтракать.

— Лучше я пойду раньше, в 8:30 в столовой очень много народу.

— Тогда не иди в столовую, — сказал Сяо Юань. — Можешь пойти поесть где-то на улице.

— Развращаешь меня, да?

— Если у тебя есть время шутить, почему бы тебе не занять кровать и не поспать?

В отделении по расследованию тяжких преступлений было немало комнат отдыха. Минг Шу проверил несколько комнат и обнаружил, что И Фэй спит в одной. Он накрыл И Фэя одеялом, а затем, в конце концов, направился обратно в офис Сяо Юаня.

Раньше он привык спать в комнате отдыха, и когда ему очень хотелось спать, он засыпал, как только закрывались глаза, но сейчас он предпочитал лежать на диване в кабинете Сяо Юаня.

Заснув, Минг Шу проспал почти до девяти утра. Проснувшись, он обнаружил рядом с собой порцию горячего куриного супа с большим количеством свежей зелени. Еще была порция приготовленных на пару пельменей с крабовой икрой.

Оба были блюдами из ресторана Сюаньвэй, известного своей вкусной едой и высокими ценами.

Минг Шу как раз ел, когда почувствовал, что его мобильный телефон завибрировал от нового сообщения. Он разблокировал экран и увидел, что это Фан Юаньхан отправляет в их групповой чат фотографии — тот самый куриный суп и булочки с крабовой икрой, которые были у каждого члена Отдела тяжких преступлений.

— Оказывается, я не один такой. — Минг Шу пробормотал про себя, улыбаясь. — Как щедро.

***

Листья гинкго на горе Циюэ были более золотыми, чем когда-либо. Когда утром встает солнце, утренний свет льется на желтые листья по всей горе, и издалека она выглядит как золотая сказочная гора.

В прошлом году в это время гора Циюэ была забита туристами, многие люди, чтобы снять восход солнца на горе, разбивали палаточные лагеря. В этом году из-за убийства, произошедшего на горе, количество туристов значительно сократилось. В столь раннее утро на горе Циюэ почти не было людей, и пейзаж вернулся в состояние спокойствия, которое сделало это место таким непостижимо известным.

В храме Хайцзин зазвонил утренний колокол, звук колокола еще долго разносился по горам и лесам неописуемым торжественным эхом.

После звона колокола Ву Нянь снова начал подметать.

За его спиной наблюдала пара глаз.

Это был Ву Цзэн, молча глядящий на него из угла двора храма.

Дверь со скрипом отворилась, и из нее с легким смешком вышел Ву Юй:

— Демоны тоже фантазируют о том, как однажды станут Буддой.

Руки Ву Няня внезапно напряглись на ручке метлы.

А когда он посмотрел на Ву Юя, тот уже напевал странную песенку, направляясь на задний двор.

Глава 92: Во благо (часть двенадцатая)

Дело об «уничтожении семьи». Дело о пропавшем человеке. И случай 1013. Бесчисленные нити этих трех дел переплелись. Если бы расследованием руководил кто-то другой, они бы уже давно не знали, что делать дальше. Даже Минг Шу, живший год назад, возможно, с трудом мог бы одновременно держать бразды правления этими тремя сложными делами.

Но теперь все было по-другому. В конце концов, Минг Шу провел прошлый год, тренируясь в спецназе, а что это за место такое? Именно там были тщательно изучены все наиболее серьезные нераскрытые дела со всей страны. Подсказки и зацепки в таких случаях могут быть невероятно сложными.

Получив опыт работы в такой среде, Минг Шу развился в плане своих навыков критического мышления и способности видеть шире и яснее. К тому же, теперь за ним присматривал Сяо Юань, как неукротимая гора. Если Минг Шу действительно столкнется со стеной, он всегда сможет положиться на Сяо Юаня.

Разум Минг Шу был полон запутанных мыслей. Доев куриный суп и пельмени с крабовой икрой, он заперся в небольшом конференц-зале и какое-то время в одиночестве разбирался со своими мыслями. Затем, наконец, он позвал И Фэя.

И Фэй уже знал, чего ожидать:

— Мы разделимся и расследуем оба дела, верно?

— Верно, — подтвердил Минг Шу. — Цинь Сюй стал прочным связующим звеном между этими двумя делами. Он первым обнаружил тела Лу Чэнь и Чжао Сиянь и сделал фотографии. Он также был первым, кто нашел тела жертв в квартире 5-8, и он их тоже фотографировал. Но мы все еще находимся на самых ранних стадиях нашего расследования, а Цинь Сюй — человек с очень извращенной психологией. Мы не можем анализировать его с точки зрения обычного человека. Он насильно связал эти два дела вместе, но его присутствие и влияние может быть чем-то, что отвлекает нас от истины.

Минг Шу постучал пальцами по обложке своего блокнота, а затем решил:

— Давайте сделаем это. Я сосредоточусь на деле квартиры 5-8, а вы сосредоточитесь на деле горы Циюэ. Мы будем поддерживать связь по всем вопросам.

— Звучит отлично. — И Фэй кивнул. — Я уже некоторое время изучал Чжан Ли, и у меня не было возможности сообщить тебе об этом до того, как все произошло с семьей Цинь.

— Что сказал Чжан Ли? — спросил Минг Шу.

— Ненависть Чжан Ли к Лу Чень была вызвана ревностью в чистом виде. Мы можем это подтвердить по ее сообщениям на ее личном Weibo. Ее ревность только становилась все сильнее и сильнее с первого года обучения в аспирантуре. В марте этого года она налила эфирного масла в чай Лу Чень в качестве «эксперимента». Это доказывает, что у нее были планы отравить Лу Чэнь до смерти, и эти планы у нее были уже несколько месяцев. Она призналась, что 13 октября следовала за Лу Чень и Чжао Сиянь на гору Циюэ с намерением убить там Лу Чэнь. Если бы представилась такая возможность, она бы убила и Чжао Сиянь.

И Фэй на мгновение остановился, а затем продолжил:

— Но затем она привела неплохие доводы в свою защиту. Она сказала, что лес на горе действительно слишком большой, намного больше, чем она ожидала. Она не смогла найти Лу Чэнь или Чжао Сиянь до наступления темноты, да еще и заблудилась на горе.

— Заблудилась? — Минг Шу задумался. — Мы не можем исключать такую возможность.

— Я тоже так подумал, — сказал И Фэй. — Чжан Ли отправилась на гору Циюэ чисто импульсивно. До 13-го числа она планировала только отравить Лу Чэнь. Она последовала за Лу Чень на гору Циюэ только в тот день, потому что внезапно подумала, что гора будет подходящим местом для совершения убийства и что там можно спрятать тело. Поскольку это было спонтанное решение, Чжан Ли никогда раньше не посещала гору Циюэ, нельзя сказать, что она была знакома с этой местностью. Для нее было бы нормально заблудиться в первый раз попав туда.

— Добралась ли она когда-нибудь до храма Хайцзин, что на полпути к горе? — спросил Минг Шу.

— Она туда не попала, — сказал И Фэй. — Чжан Ли сказала, что она все еще пыталась найти дорогу, когда услышала звук колокола, означающий закат, доносившийся с вершины горы.

Правая бровь Минг Шу изогнулась вверх:

— Ты хочешь сказать, что она утверждала, что услышала звуки этого колокола и внезапно почувствовала себя наполненной дзен, успокоенной до такой степени, что рассеяла убийственные мысли и намерения в своем сердце?

Глаза И Фэя расширились:

— Эй, неплохо. Это довольно точно.

— По какой-либо другой причине она бы не упомянула колокол храма, — сказал Минг Шу.

— Вот суть того, что она сказала, да. Но есть еще некоторые сложности — Чжан Ли не пришла в себя, как только услышала, как монахи звонят в колокол. По ее словам, она сильно успокоилась, но все же почувствовал некоторое колебание. С одной стороны, она все еще хотела, чтобы Лу Чэнь умерла. С другой стороны, она не хотела опускаться так низко. Более того, она была на горе Циюэ, где, как она теперь знала, был храм, верила ли она в какого бога или в Будду или нет, но она все равно не хотела заклеймить себя убийцей в месте, связанном с "высшими силами". Итак, она не стала подниматься выше на гору. Но она не хотела просто спускаться обратно. Она оставалась на месте и долго боролась со своей дилеммой, пока не наступил очень поздний вечер. Даже тогда, она еще не решила.

— Подожди, — сказал Минг Шу. — Чжан Ли сказала, что она заблудилась по пути на гору. В тот момент был уже полдень. Как она нашла дорогу обратно после наступления темноты?

— Это самая важная часть, — сказал И Фэй. — Чжан Ли сказала, что испугалась, когда стемнело. Она отбросила все мысли о том, стоит ли ей убить Лу Чэнь или нет, на задворки своего сознания и думала только о том, как ей спустится с горы, но она действительно не могла найти дорогу.

— И тогда появился кто-то, кто повел ее вниз с горы?

— Да!

— Кто это был? — спросил Минг Шу.

И Фэй покачал головой:

— Мужчина, который был не слишком стар и утверждал, что он турист. Но Чжан Ли сказала, что в то время было мало света. Она не смогла его как следует рассмотреть.

— Мужчина, — пробормотал Минг Шу. — Путешественник. Невозможно его как следует рассмотреть…

— Ты подозреваешь, что Чжан Ли лжет? — спросил И Фэй.

— Нет, — сказал Минг Шу. — Меня беспокоит только опознание этого человека.

— Хм? — спросил И Фэй.

— Чжан Ли не солгала бы, если бы она не сделала что-то, что ей нужно было солгать, чтобы скрыть. Например, если бы она действительно убила Лу Чэнь и Чжао Сиянь, — сказал Минг Шу. — Но объяснение Чжан Ли ее собственных действий и мыслительного процесса более или менее подтверждается. Кроме того, Чжан Ли хороша в боевых искусствах, но Лу Чэнь и Чжао Сиянь были убиты острым оружием. Чжан Ли поднялась на гору спонтанно, в спешке. Когда бы она успела приготовить эти десять железных гвоздей?

— Я также думаю, что шансы на то, что она окажется убийцей, невелики, — сказал И Фэй. — В ночь на 13-е число ее поймали камеры наблюдения, когда она ехала домой на автобусе № 308. Ее лицо на этих кадрах просто не было похоже на лицо человека, который недавно жестоко убил двух одноклассников.

— Тогда, если предположить, что она не лжет, этот «путешественник» появился в очень необычный момент, — сказал Минг Шу. — Чжан Ли заблудилась и даже не смогла найти никого, кто мог бы показать ей дорогу. Это означает, что она, должно быть, шла по редко используемой тропе. Она поднималась на гору с намерением кого-то убить, так что это было вполне естественно для ей попытаться выбрать менее используемую дорогу. Но почему этот человек выбрал ту же дорогу? Какова была причина его пребывания на горе? Почему он так случайно столкнулся с Чжан Ли и даже помог ей спуститься с горы?

— Я понимаю твою точку зрения, — сказал И Фэй, делая какие-то пометки в своем блокноте. — Я еще раз поговорю с Чжан Ли.

В маленьком конференц-зале на мгновение воцарилась тишина.

— На этот раз со мной будет Фан Юаньхан, — сказал И Фэй. — Он все это время присматривался к храму Хайцзин.

— Ах, я чуть не забыл. — Минг Шу достал документ с печатью и передал его И Фэю. — Фан Юаньхан подал заявку на ордер на обыск храма Хайцзин. Он был одобрен.

Аккуратно распределив задачи, И Фэй собрал свою команду и бросился в Шоуцюань. Прежде чем Минг Шу смог позвонить своей команде, чтобы обсудить дело семьи Цинь Сюна, ему позвонила Лань Цяо.

Как только отряд женщин-полицейских Лань Цяо приступил к работе над делом, их эффективность была довольно высокой. Они уже выследили человека, который 14 октября доставил еду на вынос Цю Миню в Шоуцюане.

После того, как Лань Цяо снова прибыла в Отдел по тяжким преступлениям, она и Минг Шу сели за один стол, а Шэнь Лань встала позади своего капитана. Планшет на столе воспроизвел отрывок допроса.

Курьер еды на вынос сказал, что заказ Цю Миня был довольно странным. Заказ, исходивший от господина Цю, не содержал конкретного адреса. Вместо этого водителю было приказано проехать по переулку Фусан на улице Хуншу и позвонить покупателю, как только он приедет.

— Я боялся опоздать, поэтому позвонил, как только добрался до улицы Хуншу, — сказал курьер. — Примерно через пять минут я увидел парня в бейсболке, вышедшего из переулка Фусан. Он сказал, что его зовут господин Цю, и я также позвонил ему на телефон, чтобы подтвердить, поэтому передал его заказ.

Офицер, ответственный за допрос водителя, спросил:

— Вы помните, как выглядел этот господин Цю?

Курьер долго думал, а затем смущенно улыбнулся:

— Извините, я действительно вижу слишком много людей каждый день. Я не могу точно вспомнить. Но если у вас, ребята, есть его фотография, я, возможно, смогу его узнать.

Офицер достал в общей сложности пять фотографий Цю Миня, включая фотографию его удостоверения личности, а также фотографии из его повседневной жизни.

Курьер долго изучал фотографии, с каждой секундой выглядя все более растерянным:

— Нет, я не думаю, что это был этот человек. Он не похож на парня, которого я видел. Он слишком красивый, слишком бледный. Парень, которого я видел, не был таким красивым.

Еще некоторое время рассматривая фотографии, курьер решительно заявил:

— Это был определенно не этот человек! По крайней мере в этом я уверен!

В этот момент Лань Цяо остановила видео допроса:

— Капитан Минг.

Минг Шу встал и засунул руки в карманы брюк:

— 14-го числа кто-то воспользовался мобильным телефоном Цю Миня, чтобы заказать еду на вынос онлайн. Мало того, он лично забрал заказ. Есть две возможности: во-первых, Цю Минь был убит, и этот человек хотел создать иллюзию, что Цю Минь все еще жив. Во-вторых, Цю Минь по какой-то причине находится где-то в другом месте, и этот человек помогает создать иллюзию того, что Цю Минь находится в Шоуцюань.

— В любом случае, это все обман, — размышляла Лань Цяо. Она вздохнула и продолжила: — Моя команда уже осмотрела территорию вокруг улицы Хуншу. Это самая старая часть Шоуцюаня. Все здания представляют собой приземистые маленькие бунгало, а на переулке Фусан вообще нет никакого оборудования для наблюдения.

— Курьер даже упомянул, что на самом деле он не хотел принимать этот заказ, когда получил его, потому что в этом районе слишком плох общественный порядок, а люди, живущие на улице Хуншу, обычно не заказывают еду на вынос.

— Есть ли у кого-нибудь из местных жителей какое-нибудь впечатление о Цю Мине? — спросил Минг Шу.

— Нет, они все сказали, что никогда раньше не видели Цю Миня, — сказала Лань Цяо. — Что касается мужчины в бейсболке, который принял заказ, то мы не смогли создать его эскиз, так как курьер не мог вспомнить, как он выглядел. Мы могли расспросить о нем только в общих чертах, и мы не получил там никакой полезной информации.

— Этот «двойник», скорее всего, очень хорошо знаком с Шоуцюанем. Он знает, где можно появиться, не привлекая к себе внимания, и он знает, где нет слежки, — сказал Минг Шу. Он помолчал несколько секунд, а затем спросил: — Какие еще улики вы нашли?

Лань Цяо откинулась на спинку стула и ответила не сразу.

Минг Шу повернулся к ней:

— Что?

— Может быть, я мыслю недостаточно широко, но я просто не могу придумать никакой причины, по которой Цю Минь исчез бы по собственному желанию, — сказала Лань Цяо. — До исчезновения Цю Минь жил хорошей жизнью. Мы проверили его рабочую электронную почту и записи на его потоковой платформе, а также связались с десятком его деловых партнеров. Все они сказали, что Цю Минь уже подписал контракты с ними для одобрения продукта, которое продлится до конца года. 4 октября, в последний день, когда Цю Минь публиковал сообщения на своем Weibo, он также отправил одному из своих деловых партнеров электронное письмо, чтобы обсудить планы по выпуску рекламного видеоролика на предстоящий месяц. У него просто не было причин исчезать так внезапно.

— Дело не в том, что ты мыслишь недостаточно широко, — успокоил Минг Шу. — Просто все улики перед нами указывают на одно объяснение — скорее всего, Цю Минь уже убит.

Лань Цяо глубоко вздохнула:

— Есть довольно много людей, у которых есть мотив убить его.

Когда Лань Цяо впервые пришла с этим делом в отдел тяжких преступлений, Минг Шу начал думать, кто мог бы быть убийцей, если бы выяснилось, что Цю Минь действительно был убит.

Конечно, если бы Цю Минь действительно исчез по собственному желанию, он вполне мог бы тщательно подготовить иллюзию, чтобы ввести полицию в заблуждение, заставив думать, что он занят работой вплоть до момента своего исчезновения.

Полиция уже однажды была введена в заблуждение в случае Лу Чэнь и Чжао Сиянь.

— Круг общения Цю Миня был очень узок. Мы уже связались со всеми, кто недавно общался с ним. — теперь заговорила Шэнь Лан. — Это все люди, которые с ним работают. Цю Минь никогда не состоял в отношениях, и у него нет близких друзей. Он также все реже и реже видит своих старых знакомых из юридической фирмы, они не виделись последние шесть месяцев или около того. Вот почему мы считаем, что если что-то и произошло с Цю Минем, то, скорее всего, это было как-то связано с его работой.

— Вы знаете о ситуации с «Креветками Баобао», верно? — спросил Минг Шу.

Лань Цяо с грустью ответила:

— Изначально я подозревала владельца «Креветок Баобао». Но…

Взгляд Минг Шу внезапно загорелся:

— Вы уже проверяли «Креветки Баобао?»

— У нас еще не было на это времени, — сказал Лань Цяо. — Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Если бы мы пошли туда, возможно, мы получили бы некоторые подсказки и о деле об «уничтожении семьи». Но… мне очень жаль.

Минг Шу покачал головой:

— Не о чем извиняться, я просто решил спросить. А есть ли еще какие-нибудь рестораны, такие как «Креветки Баобао»?

— Немного, — сказала Лань Цяо. — У меня есть несколько подозреваемых, но пока сложно сказать что-то наверняка.

— Хорошо. — Минг Шу улыбнулся. — Продолжайте расследование этого дела. Я оставлю это в ваших руках.

Эти двое еще некоторое время разговаривали. Прежде чем Лань Цяо ушла, она спросила:

— Капитана И нет рядом?

— Он тебе для чего-то нужен? — спросил Минг Шу. — Он только что уехал в Шоуцюань.

Шэнь Лан незаметно вздохнула.

Лань Цяо сразу же сказал:

— Это ничего, просто вопрос. Я свяжусь с тобой снова, когда у нас будет прорыв.

***

Улица Лунчэн, проулок 2. Старый жилой район Чилунь.

Бригада отдела по расследованию тяжких преступлений уже ходила по домам, опрашивая всех жителей окрестностей по делу квартиры 5-8. Минг Шу и Сяо Юань снова оказались на месте преступления. Воздух внутри квартиры 5-8 все еще казался пропитанным запахом крови.

Дело семьи Цинь технически нельзя классифицировать как дело об «уничтожении семьи». Строго говоря, так должны называться дела, где уничтожили всю семью, не оставив никого в живых. Хотя в квартире 5–8 было убито четыре человека, одна из жертв не была членом семьи Цинь. А в семье Цинь остался один выживший ребенок — Цинь Сюй.

— Один из главных вопросов в этом случае заключается в том, почему Цинь Кэ внезапно пришла домой с Юй Сяохаем, — сказал Минг Шу. Он стоял перед журнальным столиком в гостиной, лицом к дивану, на котором когда-то лежали два ужасных тела. — Соседи и Цинь Сюй говорят, что Цинь Кэ редко приходила домой, а Юй Сяохай и вовсе никогда раньше здесь не был. Записи телефонных разговоров в ночь преступления показали, что Хуан Хуэй в ту ночь звонила и Цинь Кэ, и Цинь Сюю — сначала дочери, затем сыну. Так что можно предположить, что она позвала их обоих приехать домой. Цинь Кэ вернулась с Юй Сяохаем, но Цинь Сюй не пришел — конечно, это если Цинь Сюй не солгал нам об этом. Но почему Хуан Хуэй внезапно позвонила своей дочери и сыну? И, учитывая ее плохие отношения с семьей, почему Цинь Кэ и в самом деле пришла?

— Я разговаривал с сотрудниками «Креветки Баобао», — сказал Сяо Юань. — Они все были довольно последовательны в своих заявлениях о Цинь Сюне и Хуан Хуэй. Они сказали, что владельцы были чрезвычайно озабочены деньгами. Пара, очевидно, была очень скупой по отношению к себе и своим сотрудникам, они были щедры только со своими детьми. Почти все сотрудники «Креветки Баобао» были их родственниками из их родных городов, как Цинь Сюцзюань, которая приехал сюда, чтобы найти Хуан Хуэй. Но Цинь Сюн и Хуан Хуэй не доверяли даже своим родственникам. В конце каждого рабочего дня они все равно тщательно проверяли счета.

— Тогда Хуан Хуэй вполне могла бы перезвонить своим детям, чтобы поговорить о чем-то, связанном с деньгами, — сказала Минг Шу. — А Цинь Кэ, которая никогда не приходит домой, на этот раз вернулась всего после одного телефонного звонка. Очень вероятно, что она пришла поговорить о деньгах.

— Но, судя по настроению всей этой семьи, как Хуан Хуэй могла позволить незнакомцу находиться рядом в комнате, пока они обсуждали вопрос денег? — Сяо Юань задумался. — По словам Цинь Сюцзюань, Хуан Хуэй была дотошна до такой степени, что в конце дня проверяла запасы каждого ингредиента. Как она могла впустить не родственника в свой дом так поздно ночью?

Минг Шу покачал головой:

— Это не единственное, что не имеет смысла. Как убийце удалось подчинить троих человек, которые в то время находились в квартире 5-8? Откуда у него столько силы?

— Если бы убийца сразу применил насилие, шансы на успех были бы очень низкими. — Сяо Юань повернулся к Минг Шу. — Но что, если Хуан Хуэй и остальные охотно слушали инструкции убийцы?

Минг Шу нахмурил брови:

— Зачем им это делать? Какие отношения были у этого человека с семьей Цинь?

— У меня есть две идеи, — сказал Сяо Юань. — Одна из возможностей заключается в том, что этот человек пришел с Цинь Кэ. Хуан Хуэй всегда баловала Цинь Кэ. Возможно, она была не из тех, кто впускает незнакомцев в свой дом, но она пошла на компромисс, поскольку этого человека привела Цинь Кэ. Другая возможность состоит в том, что этот человек был кем-то, кого знала сама Хуан Хуэй. Возможно, она даже позвала Цинь Кэ и Цинь Сюя домой по просьбе этого человека. Мы знаем, что Хуан Хуэй не звонила Цинь Сюну в тот вечер, и сотрудники ресторана сказали, что Цинь Сюн не вел себя не так, как обычно, когда вышел из ресторана после закрытия.

Минг Шу резко вздохнул. Запах крови наполнил его легкие.

— Убийство целой семьи и изуродование тел… это не могло быть обычной обидой.

В этот момент снаружи послышался шум. Один из офицеров крикнул:

— Вы не можете туда войти!

Минг Шу подошел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть просто одетую женщину средних лет, которая отчаянно хотела пробратся внутрь.

Глаза женщины сильно покраснели. Ее кожа выглядела сухой и потрескавшейся, волосы были растрепаны, а при себе она несла дорожную сумку. Она выглядела очень уставшей и измученной путешествием.

Минг Шу мгновенно все понял и спросил:

— Вы Хуан Цин?

У Хуан Хуэй была младшая сестра по имени Хуан Цин. Еще до того, как были идентифицированы четыре жертвы, Минг Шу уже отправил нескольких людей с инструкциями найти способ связаться с Хуан Цин.

Женщина кивнула. С прерывистым рыданием она спросила:

— Моя сестра и Кеке действительно ушли?

Все важные улики в квартире уже были собраны. Минг Шу пригласил женщину войти и выдвинул для нее стул:

— Садитесь, пожалуйста.

— Могу ли я их увидеть? — со слезами на глазах спросила Хуан Цин. — Я не видела свою сестру столько лет. Я не думала…

Минг Шу еще раз осмотрел Хуан Цин.

Судя по ее одежде и внешнему виду, Хуан Цин вела нелегкую жизнь.

Не каждая старшая сестра стала бы помогать своей младшей сестре после того, как разбогатела, но огромный разрыв в богатстве между Хуан Хуэй и Хуан Цин только что подтвердил слова сотрудников «Креветки Баобао» — Цинь Сюн и Хуан Хуэй были чрезвычайно скупы со всеми, за исключением своих двоих детей.

В этот год Хуан Цин исполнилось сорок один год. Она жила в Шуцзяне, небольшом городке под юрисдикцией города Донгье. Ее муж постоянно был в командировке, а постоянной работы у нее не было. Она заботилась о своих родителях и сыне, и их семья была относительно бедной.

— Вы сказали, что не видели Хуан Хуэй много лет? – подсказал Минг Шу. — Между вами когда-нибудь были проблемы?

Хуан Цин вздохнула:

— Это все в прошлом. Я давно перестала ее ненавидеть.

— Что случилось? — спросил Минг Шу.

По словам Хуан Цин, она и Хуан Хуэй всегда были в хороших отношениях с самого детства. Когда они выросли, Хуан Хуэй поехала в город на работу. Там она встретила Цинь Сюна и вскоре вышла за него замуж, начав совместную жизнь без особых денег. Вскоре после этого Хуан Цин тоже вышла замуж. Две новые семьи часто навещали друг друга на Новый год.

Родители Цинь Сюна тогда оба работали на старом машиностроительном заводе, и у него был еще младший брат. Выйдя замуж за Хуан Хуэй, все пятеро из них втиснулись в эту маленькую квартиру 5-8, и едва выживали.

Однако незадолго до рождения Цинь Кэ пропал младший брат Цинь Сюна, а их мать заболела и так и не выздоровела. За короткий промежуток времени семья Цинь сократилась на два человека.

Когда Цинь Кэ был всего один год, отец Цинь Сюна тоже скончался. Так эта квартира полностью перешла в распоряжение Цинь Сюна и Хуан Хуэй.

В то время город Донгье переживал бурное развитие. Цинь Сюн и Хуан Хуэй экономили как можно больше в надежде открыть ресторан. Хуан Цин, не обсуждая это с мужем, одолжила им все до последнего юаня сбережения своей семьи.

Ресторан, открытый тогда Цинь Сюном и Хуан Хуэй, был предшественником «Креветки Баобао». Конечно, тогда он не назывался «Креветки Баобао» — они открывались как «Павильон Лунчэн».

Цинь Сюн был громким и грубым человеком, и всегда любыми способами подчеркивал, что он глава семьи, когда рядом были посторонние. В результате он часто дрался с Хуан Хуэй. Но он действительно был очень хорошим поваром.

Тогда в этом районе было не так много ресторанов. Все было совсем не так, как сейчас. Еда в «Павильоне Лунчэн» была действительно превосходной. Постепенно они становились все более популярными, и семья Цинь также постепенно отказалась от своей прежней жизни в бедности.

Накопив некоторые сбережения, Хуан Хуэй немедленно вернула деньги, которые она одолжила у Хуан Цин, с процентами. Поначалу Хуан Цин подумала, что это чудесно — это показывало, что ее сестра никогда не возьмет что-нибудь в долг, не вернув. Но позже Хуан Цин поняла, что Хуан Хуэй вернула ей все со щедрыми процентами только для того, чтобы полностью разорвать любые отношения.

Вместе они могли бы быть бедными. Но как только один из них разбогател, бедные родственники стали бесполезной обузой.

Хуан Цин знала, что ресторан, открытый ее сестрой и зятем, становится все более и более успешным, но она никогда не думала о чем-то просить Хуан Хуэй. Единственный раз, когда она спросила, это когда дело касалось обучения ее собственного сына.

Школы в родном городе Хуан Цин были ужасными, и она хотела отправить сына учиться в городскую школу. Она попросила Хуан Хуэй помочь ей связаться с некоторыми местными школами, но Хуан Хуэй немедленно отказалась, не заботясь об их сестринских узах.

Хуан Цин была шокирована и разгневана мгновенным отказом. Она инстинктивно затронула вопрос о деньгах, которые она одолжила Хуан Хуэй.

Но Хуан Хуэй резко возразила:

— Разве я не заплатила тебе с процентами? Я все еще должна тебе за это?

Хуан Цин почувствовала себя крайне униженной. Она забрала сына с собой домой и после этого полностью прервала контакты с Хуан Хуэй.

Цинь Кэ, однако, очень любила свою тетю. Иногда она звонила Хуан Цин и присылала небольшие подарки.

— Я уже давно успокоилась. Что бы ни случилось в прошлом, она моя сестра. Я ни в чем ее не виню, — сказала Хуан Цин печальным голосом. — Раньше она была таким хорошим человеком. Если бы она не вышла замуж за Цинь Сюна, если бы она не находилась под его влиянием, она бы не стала…

Минг Шу посмотрел на Сяо Юаня.

— У Цинь Сюна был брат?

В регистрационной информации семьи Цинь ничего не говорилось о брате, и уж точно не указывалось, что этот брат исчез до рождения Цинь Кэ — двадцать один год назад.

Насколько было известно полиции, Цинь Сюн был единственным ребенком, и этот дом достался ему в наследство от покойных родителей.

— Пожалуйста, подумайте еще раз, — сказал Сяо Юань Хуан Цин. — Хуан Хуэй когда-нибудь снова упоминала об этом брате Цинь Сюна?

Хуан Цин растерянно открыла рот. Через мгновение она спросила:

— Он… вы его ищете? Он уже столько лет пропал без вести. Вероятно, он уже мертв.

— Не волнуйтесь об этом, — успокоил Сяо Юань. Его голос был сильным, но нежным, что заставляло людей его слушать. — Пожалуйста, расскажите нам все, что вы о нем знаете.

Хуан Цин опустила голову и некоторое время задумалась:

— Я помню, его звали Цинь Инь и он был намного моложе Цинь Сюна. Моя сестра сказала, что родители Цинь Сюна откуда-то привезли Цинь Ина домой, он не был их биологическим ребенком. Но родители Цинь Сюна все равно относились к Цинь Ину лучше. Всякий раз, когда в семье было что-нибудь хорошее, оно сначала доставалось Цинь Ину.

— Хуан Хуэй очень обижалась на Цинь Ина из-за этого? — предположил Минг Шу.

— Любому было бы неприятно в такой ситуации. Позже, когда Цинь Инь исчез, моя сестра и Цинь Сюн оба почувствовали облегчение. — говоря это, Хуан Цин вытерла слезы. — Ах, сердце болит за Кеке! Кто мог причинить ей вред?!

***

— Значит, у Цинь Сюна был брат, — размышлял позже Минг Шу. Он сложил руки на груди и ходил туда-сюда между гостиной и спальней квартиры 5-8. — Зная это, мы можем видеть, что жизнь Цинь Сюна действительно изменилась после исчезновения Цинь Ина. Цинь Ина откуда-то привезли родители Цинь Сюна без каких-либо документов, но они очень любили его. Двадцать один год назад, Цинь Инь действительно исчез, или он…

Сказав это, Минг Шу поднял глаза и встретился взглядом с Сяо Юанем.

— Семья живет в бедности и с ограниченными ресурсами, — сказал Минг Шу. — Одно только существование Цинь Ина затрудняло дыхание Цинь Сюна. Жена Цинь Сюна была беременна. Его ребенок вот-вот должен был родиться. Не исключено, что он решил избавится от этого человека, который отнимал ресурсы у его маленькой семьи.

Глава 93: Во благо (часть тринадцатая)

Цинь Сюцзюань была дальней родственницей Цинь Сюна. Раньше она работала на ферме в своем родном городе Шичао. Позже, когда ресторан Цинь Сюна начал пользоваться успехом, Цинь Сюцзюань приехала в город Донгье, чтобы пойти к нему на работу.

Поскольку Цинь Сюцзюань рано пришла на работу в ресторан Цинь Сюна, она считалась старшей среди сотрудников. Все остальные сотрудники называли ее «старшая сестра Цинь».

Старшая сестра Цинь выросла крутым хулиганом в деревне Шичао. Ее характер был диким, и он оставался таким даже после того, как она приехала в город. Она работала официанткой, посудомойкой и охранником в «Креветки Баобао». Пьяные люди часто создавали проблемы в продуктовых ларьках, таких как «Креветки Баобао», и когда полиция не могла добраться туда достаточно быстро, старшая сестра Цинь брала в руки большую палку и поддерживала порядок.

Но в тот день, после обнаружения ужасного зрелища в доме семьи Цинь, стойкость духа старшей сестры Цинь мгновенно рухнула. Ее срочно доставили в больницу.

Ей еще предстояло прийти в себя.

— Цинь Инь… — старшая сестра Цинь поерзала на больничной койке, когда Минг Шу пришел навестить ее. Ее голос, выражение лица и движения казались ошеломленными и растерянными. — Мне кажется, я раньше слышала о человеке с таким именем, но никогда его не встречала.

— Слышали о нем? — повторил Минг Шу. — От кого? Что вы слышали?

Старшая сестра Цинь вцепилась в одеяло:

— Конечно, от членов семьи Цинь Сюна. Ай, все знали о семье Цинь Сюна еще в деревне Шичао. Его отец Цинь Аньцян был единственным, кому удалось вырваться на свободу и добраться до большого города в молодом возрасте. Цинь Сюн родился в городе, а Цинь Инь был его младшим братом — иэроглифы их имен «ин» и «сюн» вместе составляют слово «инсюн», что означает герой, отец Цинь действительно знал, как назвать своих детей!

— Итак, то, что вы услышали… — Минг Шу на секунду остановился. — …кстати, а Цинь Инь — кровный брат Цинь Сюна?

— Ну, а кем еще он мог быть? — старшая сестра Цинь ответила, даже не задумываясь об этом. — Если бы он не был его настоящим братом, то что, его подобрали на улице? Тогда все изо всех сил пытались свести концы с концами. Они едва могли вырастить своих собственных детей. Зачем им вообще брать чужого ребенка, чтобы воспитывать его как своего собственного? Ах, но в этом и вправду есть что-то странное.

— Да? — сказал Минг Шу. — Что именно?

Старшая сестра Цинь нахмурила брови и долго думала, прежде чем сказать:

— Я не думаю, что кто-нибудь из моего родного города когда-либо видел этого Цинь Ина, мы только слышали о нем. После того, как я и несколько родственников переехали в город, чтобы работать здесь, я не могу припомнить, чтобы брат Сюн или его жена когда-либо упоминали Цинь Ина. Как будто этого человека никогда не существовало.

— А вы когда-нибудь спрашивали о Цинь Ине Цинь Сюна или Хуан Хуэй? — спросил Минг Шу.

Старшая сестра Цинь пренебрежительно махнула рукой:

— Я же не дура. Если они не упоминали его сами, было очевидно, что они не хотят о нем говорить. Я просто трудолюбивый сотрудник, я не могла себе позволить злить начальника, как я могла такое сделать?

***

Улица Лунчэн, полицейский пост.

Лю Цинь был уже старым офицером. Большую часть своей жизни он проработал на нижних ступенях полицейской иерархии и собирался выйти на пенсию в следующем году.

Двадцать один год назад, в год рождения Цинь Кэ и в год исчезновения Цинь Ина, Лю Цинь уже работал полицейским на улице Лунчэн. Однако у него не было никакого впечатления, что кто-то из семьи Цинь пропал.

Электронных записей о делах столь давно не было. Чтобы сейчас расследовать такие старые дела, детективы могли полагаться только на воспоминания офицеров того времени, а также на любые сохранившиеся документы.

— Не хочу хвастаться, — сказал Лю Цинь, роясь в некоторых старых файлах для Минг Шу, — но над моей памятью не стоит насмехаться. Не поймите меня неправильно, когда дело доходит до моего следственного мастерства, я конечно не могу сравнится с вами, элитными городскими детективами, но у меня необыкновенная память. Возможно, вы обнаружите, что я помню даже больше, чем написано в этих старых документах. И если этого нет в моих воспоминаниях, то этого уж точно не будет в документах.

Лю Цинь улыбнулся, постукивая по собственному виску:

— Я помню все, что произошло здесь с тех пор, как я стал офицером полиции!

Минг Шу пролистал записи за соответствующий период времени. Он обнаружил, что все было именно так, как и сказал Лю Цинь: на самом деле не было никаких записей о пропаже человека из семьи Цинь.

— Тогда у вас есть какое-нибудь впечатление о младшем брате Цинь Сюна, Цинь Ине? — спросил Минг Шу.

Лю Цинь немного подумал, затем покачал головой:

— Как вы думаете, сколько людей живет на улице Лунчэн? Мне нет необходимости запоминать всех законопослушных граждан. Я помню только тех, кто участвует в делах, и тех, кто представляет опасность для нашего общества.

Минг Шу разговаривал и с другим офицером-ветераном на полицейском посту, но заявление этого офицера было очень похоже на заявление Лю Циня — семья Цинь никогда не приходила в полицейский участок, чтобы сообщить о пропаже кого-то из их семьи.

— Мой отец был единственным ребенком, откуда, черт возьми, мне взять дядю? — пренебрежительно спросил Цинь Сюй, когда ему задали этот вопрос. — Вы, люди, не можете найти человека, который убил мою семью, поэтому вы придумываете несуществующего человека, чтобы подставить его, не так ли?

Минг Шу холодно рассмеялся:

— Если то, что ты говоришь, правда, и я не могу найти убийцу, то не было бы гораздо удобнее подставить тебя?

Лицо Цинь Сюя дернулось, и он развел руками в знак поражения:

— Ладно, ладно. Я не смогу победить тебя.

— Подумай внимательно, — посоветовал Минг Шу. — Ты когда-нибудь слышал имя «Цинь Инь» от Цинь Сюна или Хуан Хуэй, когда был маленькими?

Цинь Сюй явно был напуган пристальным взглядом Минг Шу. Он серьезно обдумал этот вопрос.

Полминуты спустя Цинь Сюй снова покачал головой:

— Нет, и я никогда раньше не находил дома ничего об этом человеке.

Хотя не было никаких официальных документов, регистрирующих Цинь Иня как члена семьи Цинь, и хотя Цинь Сюй не знал этого человека, казалось, что Цинь Инь действительно существовал.

Потому что Хуан Цин и старшая сестра Цинь были не единственными, кто подтвердил существование Цинь Иня. Некоторые из старых соседей семьи Цинь также помнили время, когда у Цинь Сюна был младший брат.

— Вся семья Цинь называла его брат Инь. Я до сих пор помню, что он был очень вежливым ребенком, — сказал дядя Ван, мужчина лет семидесяти. — Некоторое время я его не видел, и тогда я спросил Старого Циня: куда делся твой брат Инь? Старый Цинь сказал, что он уехал в школу-интернат.

Минг Шу снова обратился к Хуан Цин по этому поводу, попросив подробно рассказать о том, что произошло в семье Цинь двадцать один год назад.

— Он просто исчез! — Хуан Цин заявила с абсолютной уверенностью. — Никто больше не знает, но как я могла не знать? Тогда я еще была в очень хороших отношениях со своей сестрой. Всякий раз, когда в семье Цинь случалось что-то неприятное, она всегда жаловалась мне.

— Что ты имеешь в виду под «неприятным»? — спросил Минг Шу.

— Конфликты с родственниками мужа и тому подобное. Вы знаете, проблемы, которые есть в каждой семье. Семья Цинь на самом деле происходила из сельской местности, но Цинь Сюн родился в городе. Поэтому они смотрели на мою сестру свысока за то, что она была из деревни, — сказала Хуан Цин. — И был еще Цинь Инь. Никто не хочет жить со своим зятем, верно?

— Примерно во время исчезновения Цинь Ина, Хуан Хуэй сказала что-нибудь странное или примечательное? — спросил Минг Шу.

Хуан Цин долго колебалась:

— Нехорошо с моей стороны это говорить… но поскольку вы спрашиваете как офицер полиции, я вам скажу. Когда Цинь Инь пропал, моя сестра на самом деле была очень счастлива. Она сказала, что так будет лучше. Она сказала, что надеется, что он никогда не вернется.

***

Отдел тяжких преступлений, кабинет заместителя директора.

— Исчезновение Цинь Ина определенно не является простым делом, — сказал Минг Шу. Он бросил пальто на стол и небрежно расстегнул верхние пуговицы классической рубашки. — Не только его исчезновение. Все его существование — сложная вещь. Если бы этот человек существовал в семье Цинь, независимо от того, родился ли он у родителей Цинь или был усыновлен, они должны были зарегистрировать его как члена своей семьи. В то время не существовало политики планирования семьи, и родители Цинь обожали Цинь Иня. Почему они позволили ему остаться незарегистрированным?

Сяо Юань открутил крышку бутылки с водой и поставил ее перед Минг Шу.

Минг Шу взял бутылку и сделал большой глоток. Он выдохнул, как только закончил пить, а затем продолжил:

— Они не зарегистрировали его, и они никогда не обращались к чиновникам или в полицию, чтобы узнать, смогут ли они вообще его зарегистрировать. Я могу только предположить, что по какой-то причине этому ребенку нельзя было открыто жить в обществе. Он не мог «официально» существовать, и семья Цинь не осмелилась разоблачить его перед полицией. Но парадоксально то, что семья Цинь не спрятала Цинь Ина полностью. Все их старые соседи говорят, что Цинь Инь выходил на улицу и играл с детьми своего возраста.

— Цинь Инь не ходил в школу и никогда не работал, — сказал Сяо Юань. — Когда он исчез, он был еще несовершеннолетним. Это все, что нам известно на данный момент. Мы не можем подтвердить его точный возраст и внешний вид.

— Двадцать один год назад, если бы кто-то исчез из семьи, разве обычные члены семьи не обратились бы в полицию? — спросил Минг Шу, глядя на Сяо Юаня.

— Даже если бы они не знали, что нужно сообщить об этом в полицию, через несколько дней их соседи наверняка посоветовали бы им обратиться за помощью к властям, — сказал Сяо Юань. — Это подозрительно. Семья Цинь не вызывала полицию и не просила помощи у соседей. Поскольку Цинь Инь был любимым сыном семьи Цинь, этого не должно было случиться. Даже если у семьи Цинь были какие-то обстоятельства, которые не позволяли им обратиться в полицию, им следовало обратиться за помощью к своим соседям, когда Цинь Инь пропал. Но никто из их соседей не знал об этом важном событии, произошедшем в семье Цинь. Позже отец Цинь Сюна даже солгал своим соседям и сказал, что Цинь Инь уехал учиться.

— Может ли Хуан Цин лгать нам? — спросил Минг Шу. — Есть ли у нее причина лгать?

— Что касается этого вопроса, у нее нет видимой причины лгать, — сказал Сяо Юань. — Конечно, мы пока не можем быть в этом уверены. Но если мы рассмотрим все возможности и предположим, что Хуан Цин лжет, то где сейчас Цинь Инь? Если он действительно уехал куда-то учиться, где он сегодня?

Минг Шу понял, что имел в виду Сяо Юань:

— Я понял. Хуан Цин говорит правду, или, по крайней мере, правду, которую она услышала от Хуан Хуэй. Цинь Инь оказался в очень специфической ситуации. Он существовал, но не мог «официально» существовать. И когда он исчез, нужно было заставить посторонних думать, что он ушел обычным способом, по нормальной причине.

— Давай пока оставим в стороне, почему семья Цинь не могла официально зарегистрировать Цинь Ина как своего ребенка. Что касается его исчезновения, я почти уверен, что Цинь Сюн имел к этому какое-то отношение. И родители Цинь решили защитить своего старшего сына, скрывая то, что он сделал с их младшим сыном, — сказал Сяо Юань. — Они не обращались в полицию и скрывали правду от соседей. Что касается Хуан Хуэй, то она действительно осмелилась сказать Хуан Цин, что Цинь Инь пропал. Скорее всего, это означает, что она не знала правды, по крайней мере, на тот момент.

— Сейчас в семье Цинь не осталось никаких следов Цинь Ина, ни одной фотографии, — сказал Минг Шу. — Цинь Сюн и Хуан Хуэй никогда не говорили о Цинь Ине с посторонними, а их сын Цинь Сюй даже не знает о существовании Цинь Ина. Они никогда не осмеливались даже упоминать Цинь Иня перед другими потому что… чем более тихо исчез Цинь Инь, тем для них лучше.

Сяо Юань несколько раз постучал указательным пальцем по столу:

— Итак, подытожим: Цинь Сюн убил Цинь Иня двадцать один год назад. Родители Цинь знали это и скрывали правду о поступке Цинь Сюна. Хуан Хуэй была беременна в то время и, вероятно, ничего не знала. Но потом, даже если Цинь Сюн ничего не сказал, вполне вероятно, что в конце концов она узнала правду.

— Позволь мне предположить, — сказал Минг Шу. — Хуан Цин сказала, что раньше она была в очень хороших отношениях с Хуан Хуэй, но ее сестра изменилась, когда добилась успеха. Она бросила своих родственников, потому что смотрела свысока на их бедную жизнь. Хотя эти рассуждения подтверждаются, у Хуан Хуэй возможно, была еще одна причина так тщательно отрезать любое взаимодействие со своими родственниками. Возможно, она в конце концов узнала правду об исчезновении Цинь Ина от Цинь Сюна. Она знала, что именно она рассказала Хуан Хуэй об «исчезновении» Цинь Ина, и она не могла взять эти слова обратно. Она не смела сделать с ее собственной сестрой то же, что Цинь Сюн сделал с Цинь Ином, но она не могла позволить сестре участвовать в ее жизни, если та знала о ситуации с Цинь Инем. Таким образом, Хуан Хуэй чувствовала, что у нее нет другого выбора, кроме как исключить ее из своей жизни целиком.

Минг Шу на мгновение сделал паузу, затем продолжил:

— Эта тень всегда висела над головой Хуан Хуэй. И теперь именно Хуан Цин предоставила нам эту ключевую информацию, которую никто не знал — что Цинь Инь исчез двадцать один год назад.

— Тот факт, что родители Цинь Сюна умерли один за другим менее чем за два года, является еще одним поводом для подозрений, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу поднял правую бровь:

— Цинь Сюн убил своих родителей?

— Если он действительно убил Цинь Ина и его родители знали об этом, — сказал Сяо Юань, — тогда, безусловно, возможно, что однажды он тоже «позаботится» и о своих родителях. Кроме того, Цинь Сюн нуждался в деньгах, чтобы начать свой бизнес, и его дочь Цинь Кэ только что родилась. Будучи новоиспеченным отцом, он, конечно, хотел бы создать лучшую среду обитания для своей дочери. А после смерти его родителей их деньги и дом будут принадлежать ему. Кроме того, его секрет останется в могиле с его родителями.

Минг Шу нахмурил брови и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Смерти Цинь Сюна, Хуан Хуэй, Цинь Кэ и Юй Сяохая были по-своему ужасны, но Цинь Сюн и Хуан Хуэй пострадали больше всего, а Юй Сяохай мог просто оказаться не в том месте и не в то время.

Помимо Юй Сяохая, все остальные три жертвы были родственниками Цинь Иня.

Предположим, Цинь Сюн действительно убил Цинь Иня двадцать один год назад, именно Цинь Сюн совершил это преступление, а Хуан Хуэй помогла бы скрыть это. Хотя Цинь Кэ в то время еще не родилась, Хуан Хуэй была беременна. Вероятно, именно ее беременность помогла Цинь Сюну принять решение о «исчезновении» Цинь Ина.

С появлением этой теории с дела об «уничтожении семьи» как будто рассеялся слой тумана.

Убийца мог жаждать мести за Цинь Иня. Тогда издевательство над трупами было актом мести и ярости.

— Но все еще есть проблема, — сказал Минг Шу. — Если убийца мстил за Цинь Иня, то кто убийца? Как он узнал правду о том, что произошло двадцать один год назад? Кроме того, мы говорили об этом в прошлый раз — Хуан Хуэй в ту ночь позвонила Цинь Кэ и Цинь Сюю, сказав возвращаться домой, возможно, для разговора о деньгах, а возможно, и по приказу убийцы. Исходя из того, что нам известно на данный момент, Цинь Сюй отказался идти домой. Убийцу это не волновало, поскольку Цинь Сюй все равно не был одной из его целей. Цинь Кэ, однако, была целью. Ему было критически важно, чтобы Цинь Кэ вернулась домой, и Хуан Хуэй использовала какой-то метод, чтобы она точно вернулась… ну, не будет ли это означать, что Хуан Хуэй была слишком послушна требованиям убийцы?

— Информация, которой мы располагаем о Цинь Ине, слишком скудна, чтобы определить кого-то, кто мог бы захотеть отомстить за него, — сказал Сяо Юань. — Но у меня есть другая идея.

— Какая? — спросил Минг Шу.

— Наши нынешние теории основаны на предположении, что Цинь Инь мертв, — сказал Сяо Юань. — А что, если это не так?

Свет в зрачках Минг Шу потемнел. Медленно он сказал:

— Ты имеешь в виду…

— Цинь Сюн каким-то образом заставил Цинь Ина исчезнуть много лет назад, и, конечно, больше всего он хотел, чтобы Цинь Инь исчез навсегда. Но Цинь Инь не умер, — рискнул предположить Сяо Юань. — Тогда, с точки зрения Цинь Ина, что было бы самым отвратительным?

— Точка зрения Цинь Ина… точка зрения Цинь Ина… — Минг Шу расхаживал, обдумывая это. Он внезапно остановился и сказал: — Если бы я был Цинь Ином, то знание того, что Цинь Сюн пытался убить меня и хотел моей смерти, было бы второстепенным. Самым непростительным было бы то, что он убил моих родителей!

— Да, — сказал Сяо Юань. — Для Цинь Ина связь между Цинь Сюном и смертью его родителей не могла быть забыта.

— Итак, он вернулся, чтобы отомстить, — сказал Минг Шу. — Месть за себя и месть за своих родителей!

После нескольких минут молчания в офисе Сяо Юань встал и сказал:

— Но это всего лишь теории, основанные на уликах, которые у нас есть в настоящее время. В лучшем случае мы можем использовать эти теории только для того, чтобы направить расследование в определенное русло. В конечном счете, нам все равно понадобятся ключевые доказательства. Самое сложное сейчас — выяснить, действительно ли Цинь Инь жив или мертв. В любом случае, он незарегистрирован. И все люди, которые знали его лучше всего, теперь мертвы. Расследование межличностных отношений незарегистрированного гражданина, пропавшего без вести двадцать один год — дело непростое.

Минг Шу поднял голову и спокойно заявил:

— Пока у нас есть направление, все в порядке. Мы не боимся сложного расследования. Отсутствие направления было бы намного хуже.

Сяо Юань рассмеялся:

— Хорошее отношение. Держи это дело под контролем, но не забывай, что «наше» направление не обязательно является единственным направлением расследования. Нельзя расслабляться и в поисках межличностных отношений четырех потерпевших.

Минг Шу выпрямился и выглядел в своей униформе очень уравновешенным и достойным:

— Понял!

***

Участок района Дун женского полицейского отряда уголовного розыска.

После интенсивных поисков полиция нашла интересующего их человека.

Хун Чуанфэй, тридцать четыре года. Он управлял рестораном тушеных блюд под названием «Холодные закуски Хуна» на улице Хуюн в районе Си. Магазин располагался на первом этаже жилого дома и был не очень большим. Хотя в ресторане было расставлено несколько стульев и столов, обедало там очень мало людей. Большинство клиентов покупали блюда с собой.

Ресторан «Холодные закуски Хуна» не открывал сам Хун Чуанфэй, он унаследовал его от своего отца, Старика Хуна.

Старик Хун всю свою жизнь готовил тушеные блюда. Раньше он работал поваром в другом ресторане, потом уволился и открыл свой небольшой бизнес по приготовлению тушеных блюд.

«Холодные закуски Хуна» не был особенно известным или выдающимся рестораном. Его клиентами были в основном жители района, где он находился. У Старика Хуна был мягкий характер, и в нем не было особого духа соперничества. Вплоть до тех пор, пока он не заболел и не скончался, он был очень доволен малым бизнесом, на создание которого посвятил свою жизнь.

Старый Хун умер два года назад, и ресторан «Холодные закуски Хуна» попал в руки Хун Чуанфея.

Хун Чуанфэй был единственным сыном Старика Хуна, и он не был очень образован. До того, как возглавить «Холодные закуски Хуна», Хун Чуанфэй работал на разных должностях: водил грузовые грузовики, продавал острые шашлыки на улице... но никогда не зарабатывал много денег.

Старик Хун оставил свой бизнес и свое ремесло в руках Хун Чуанфэя. Еще до смерти Старого Хуна, Хун Чуанфэй уже занял пост нового повара в ресторане «Холодные закуски Хуна». Клиенты не возражали против изменений. Дела в «Холодных закусках Хуна» не стали хуже, но и не улучшились.

Затем, несколько месяцев назад, через дорогу от «Холодных закусок Хуна» открылся магазин под названием «Толстяк Ли». Владельцем был мужчина лет тридцати, и у него, судя по всему, работал хрупкий на вид подросток.

В «Толстяке Ли» в основном продавались блюда из свиных кишок, но в меню были и тушеные блюда. Это делало их очень похожими на «Холодные закуски Хуна». Ведь в то время как «Холодные закуски Хуна» сосредоточился на тушеных блюдах, в их меню также были свиные кишки.

Оба магазина располагались в одном районе, и блюда в них были схожи. Единственная разница заключалась в их специализации.

Когда «Толстяк Ли» впервые открылся, Хун Чуанфэй был очень встревожен. Он не мог перестать беспокоиться, что «Толстяк Ли» украдет его бизнес.

А Хун Чуанфэй был гораздо более «конкурентоспособным», чем его старик. Он не был доволен стагнацией; он хотел сделать «Холодные закуски Хуна» все более популярным. Он был молод, и у него были большие идеи. Он знал, что в те времена ресторанная индустрия была очень конкурентоспособной и что качество продуктов уже не говорило само за себя — реклама была необходима. Чтобы добиться большего успеха, нужно было проявить инициативу и проявить себя.

Так, Хун Чуанфэй проводил рекламные акции на различных платформах доставки еды на вынос и лично размещал рекламу на Weibo и городских форумах, продвигая свои тушеные блюда. Но он не имел большого успеха.

На телевидении и радиостанциях города Донгье были программы, посвященные рекомендации местных блюд, и каждый год они выбирали 50 лучших ресторанов-барбекю, 100 лучших ресторанов, где подают лапшу, и так далее, и тому подобное. Рестораны, удостоенные чести, получали сертификаты со своим рейтингом, которые можно было вывесить на витрине, и любой желающий мог зайти попробовать их еду.

Хун Чуанфэй изо всех сил старался договорится о включении в эти списки, но большинство ресторанов, попавших в эти списки, имели какие-то связи — например, многими управляли дальние родственники руководителей студии. Многие другие заплатили за свое место в списке. Конечно, были некоторые, чьи блюда были действительно хороши, но их было очень мало.

У Хун Чуанфэя не было никаких «связей», о которых можно было бы говорить, поэтому он мог только подкупить руководителей, чтобы попасть в список. Но даже когда он предлагал деньги, ему все равно нужно было произвести на судей достаточное впечатление, чтобы попасть в список. Даже после нескольких попыток ему каждый раз не удавалось попасть в список.

Помимо этих официальных теле- и радиопрограмм, были также независимые блоггеры, которые рекомендовали местные достопримечательности и еду. Благодаря уникальным личностям и рекомендациям этих блоггеров их влияние уже давно превысило влияние любой официальной программы.

Например, был влиятельный блоггер Qiu Mountain sleepless, который сделал многие рестораны очень и очень популярными.

Хун Чуанфэй даже мечтал о том, как Qiu Mountain sleepless придет в его ресторан, чтобы попробовать его еду, а затем снимет рекламный видеоролик.

Он был уверен в своих кулинарных способностях. Пока Qiu Mountain sleepless приходил в «Холодные закуски Хуна», Хун Чуанфэй был уверен, что он произведет на него впечатление! Тогда его клиенты стали бы неуклонно расти, наводняя небольшой магазин его отца. «Холодные закуски Хуна» будет процветать и, возможно, даже достигнет такого же успеха, как «Креветки Баобао» в районе Нань!

Ходили слухи, что «Креветки Баобао» тоже начинался как небольшой магазинчик. Он стал бешено популярным только потому, что в те времена не было большой конкуренции.

Чтобы уговорить Qiu Mountain sleepless посетить «Холодные закуски Хуна», Хун Чуанфэй сделал все, что мог придумать. Он даже создал несколько аккаунтов в Weibo, просто чтобы оставлять различные комментарии к старым видео Qiu Mountain sleepless, выдавая себя за обычных людей и «рекомендуя» ему посетить «Холодные закуски Хуна» и попробовать там блюда.

Но по какой-то причине Qiu Mountain sleepless так и не посетил его.

Однако двумя месяцами ранее Qiu Mountain sleepless выпустил новое видео с рекомендациями по питанию. Как только Хун Чуанфэй увидел название, он сразу же выругался вслух.

Qiu Mountain sleepless пошел к «Толстяку Ли»!

— Мы уже закончили опрос на улице Хуюн, — сказала полицейская Шень Лан в своем отчете о своих выводах. — Фамилия владельца «Толстяка Ли» на самом деле не Ли. Его настоящее имя — Ло Ганфэн, и его кулинарные навыки исключительны. Еще до того, как Цю Минь выпустил это видео, его бизнес шел довольно хорошо. После видео появились новые клиенты. Ло Ганфэн не был готов к такому наплыву клиентов, и ему даже пришлось закрыть свой магазин на несколько дней. Цю Минь посетил «Толстяка Ли», не сказав Ло Ганфэну, и он не раскрыл свою личность, пока был там. Он заказал несколько блюд, как и любой другой посетитель. Ло Ганфэн не знал, что к нему в ресторан пришел настоящий крутой парень до тех пор, пока видео не было загружено в Интернет.

Лань Цяо кивнула:

— Это соответствует стилю Цю Миня. Из его видео мы можем сказать, что он предпочитает такие небольшие магазины, расположенные на скрытых улицах и переулках. Все его видео посвящены таким местам, за исключением тех, которые рекламируются за деньги.

— Среди всех магазинов, которые рекомендовал Цю Минь, популярность «Толстяка Ли» выросла меньше всего. Похоже, владелец Ло Ганфэн не хочет, чтобы его магазин стал слишком популярным. Когда мы говорили с ним, он даже сказал, что он бы запретил Цю Миню публиковать это видео, если бы знал об этом заранее, — продолжила Шэнь Лань. — Когда я спросила, почему, Ло Ганфэн не ответил прямо, но спросил, знаю ли я капитана Минг Шу из Бюро.

Сделав паузу на секунду, она продолжила:

— Он сказал, что капитан Минг знает его, и что если у нас есть какие-либо вопросы о нем, мы можем задать их капитану Мингу.

Лань Цяо некоторое время обдумывала это:

— «Толстяк Ли» относительно непопулярен, но это только по сравнению с другими ресторанами, которые продвигал Цю Минь. Должно быть, это во многом связано с собственными желаниями и отношением Ло Ганфэна. Но по сравнению с «Холодные закуски Хуна», «Толстяк Ли», должно быть, процветает. И к настоящему времени он наверняка переманил из «Холодных закусок Хуна» всех постоянных клиентов.

— Да, — подтвердила Шэнь Лан. — В начале этого месяца Хун Чуанфэй закрыл свой магазин.

Лань Цяо изучил несколько записей камер наблюдения. Хун Чуанфея можно было увидеть на каждом мониторе.

До 4 октября, когда Цю Минь перестал обновлять свой аккаунт в Weibo, Хун Чуанфэй неоднократно посещал жилой район Цю Миня. Хун Чуанфэй казался нервным и на грани, как будто он был чрезвычайно бдителен в отношении того, куда он ступал и как двигался.

2 октября в 23:00 Цю Минь вернулся домой поздно вечером. Записи наблюдения показали, что Хун Чуанфэй той ночью даже последовал за ним в его многоквартирный дом. Судя по кадрам, Цю Минь не знал, что за ним следят. Он не оглянулся через плечо, пока не вынул ключ от своего дома.

Когда Шэнь Лань вызвала Хун Чуанфэя на допрос и упомянул имя «Цю Минь», взгляд Хун Чуанфэя внезапно ожесточился и застыл.

Затем он стиснул зубы и заорал:

— Он мертв! Его давно нет!

Глава 94: Во благо (часть четырнадцатая)

Участок района Дун, женский полицейский отряд уголовного розыска.

Хун Чуанфэй сел за стол для допросов, приняв причудливую позу. Голова его была низко опущена, но лицо обращено вверх. Его выпученные глаза сверкали из спутанных, сальных волос, падающих ему на лоб.

— Цю Минь уже мертв, — заявил он, все время мрачно смеясь, уголки его губ дергались от усилия сохранить жестокую улыбку. — Я убил его!

Лань Цяо спокойно изучала этого обезумевшего человека.

Очень немногие подозреваемые признались в совершении убийства. Обычно они доказывали свою невиновность до тех пор, пока не были представлены неопровержимые доказательства. Даже тогда некоторые из них продолжали настаивать на своей невиновности.

Дело не в том, что Лань Цяо никогда раньше не сталкивалась с таким подозреваемым, как Хун Чуанфэй. Среди подозреваемых такого типа были и настоящие убийцы, но были и люди, которые просто хотели помешать полицейскому расследованию.

— Когда ты его убил? — спросила Лань Цяо. — Как ты его убил?

Хун Чуанфэй медленно поднимал голову все выше и выше — теперь он держал голову высоко, что резко контрастировало с той позой, в которой он сидел еще мгновение назад.

Он откинулся на спинку стула и высокомерно ответил:

— Что, ты даже этого не знаешь?

Лань Цяо была невозмутима:

— Мне кажется, что тебе не терпится поговорить. Почему бы тебе сначала не рассказать мне, почему ты хотел убить Цю Миня. Тогда я догадаюсь, как ты это сделал.

Тонкие брови Хун Чуанфэя подпрыгнули. После долгого молчания он наконец заявил:

— Он заслужил смерть!

— Мм. — Лань Цяо фактически кивнула в явном согласии. — Qiu Mountain sleepless принимал плату за рекламу различных предприятий своим поклонникам. Он сделал популярным один ресторан, затем другой, затем еще один. Он привлекал туристов в одно живописное место, затем в другое, затем в третье... Но давайте пока отложим туристические направления и сосредоточимся на ресторанах. Ресторанная индустрия сейчас чрезвычайно конкурентна. В некоторых случаях можно сказать, что один ресторан должен умереть, чтобы другой выжил, и это не будет преувеличением. Бизнес такого типа сейчас очень распространен, не каждый сможет получить этот кусок пирога. У Qiu Mountain sleepless было бесчисленное множество поклонников. Он пользовался огромным влиянием и брал плату за рекламу определенных ресторанов. Первоначально ты еще мог свести концы с концами с крошками от пирога этой индустрии, но после того, как Qiu Mountain sleepless рекламировал все те рестораны, которые ему платили, ты больше не мог получить даже крошек.

В этот момент голос Лань Цяо слегка стал ниже:

— Отрезать кому-то возможность зарабатывать на жизнь — это все равно, что убить его родителей. Не правда ли?

— К черту это! — Хун Чуанфэй сплюнул. Его эмоции внезапно вскипели, он ударил обеими кулаками по столу для допросов.

Полицейские, стоявшие сбоку от входа, почти бросились к ним, остановившись лишь на полпути, когда Лань Цяо подняла руку.

— Я ошибаюсь? — спросила Лань Цяо. — Разве не поэтому ты хотел смерти Цю Миня?

— Он брал за свои рекомендации деньги! Вот как он зарабатывал на жизнь, сотрудничая с бизнесом. Но я никогда не говорил, что он не должен брать плату за свои услуги! — Хун Чуанфэй стиснул зубы. Его кулаки были сжаты так сильно, что на руках вздулись вены.

— Ой? — Лань Цяо хмыкнула. — Поскольку ты думаешь, что нет проблем с тем, чтобы он брал деньги за продвижение определенных ресторанов, если ты думаешь, что нет проблем с тем, что он нарушает «честную» конкуренцию в ресторанной индустрии, то почему...

Это «почему» прозвучало очень многозначительно и растянуто. Как только ее голос утих, погрузив комнату для допросов в молчание, Хун Чуанфэй заявил:

— Если у кого-то есть столько денег и он готов заплатить кому-то вроде Цю Миня за продвижение своего ресторана, в этом нет проблем! Что в этом может быть плохого? Деньги — это часть конкуренции. Плата Цю Миню за продвижение ничем не отличается от платы за рекламу на платформах обзора или в службах доставки еды на вынос! Разве что Цю Минь берет слишком большую плату, я не могу себе этого позволить!

— Тогда в чем твоя проблема? — спросила Лань Цяо.

— Какое он имеет право рекламировать рестораны, которые ему не платят?! — взревел Хун Чуанфэй. — В городе Донгье так много малых предприятий, которые изо всех сил пытаются выжить! Кто из них не сталкивается с проблемами каждый день? Почему только предпочтения Цю Миня должны решать, какой бизнес преуспеет, а какой потерпит неудачу?

— Это... — Шэнь Лан нахмурила брови, слушая. Она не могла понять его доводы.

Первоначально она предполагала, что Хун Чуанфэй ненавидела Цю Миня, потому что у Цю Миня было слишком много поклонников и слишком большое влияние. Всего одно случайное видео Цю Миня могло бы спасти ресторан, находящийся в тяжелом положении, от грани банкротства. Она думала, что Хун Чуанфэй ненавидел Цю Миня за то, что он запятнал справедливость духа конкуренции в ресторанной индустрии, отдавая предпочтение тем, кто платил за свое продвижение. Богатые рестораны покупали рекламные акции и становились богаче, в то время как менее успешные рестораны не могли позволить себе такие расценки и страдали все больше, и в конечном итоге закрываясь. Это был порочный круг, который невозможно было остановить.

Но Хун Чуанфэй теперь говорил… что он не ненавидел Цю Миня за то, что он рекламировал те рестораны, которые ему платили. Он ненавидел Цю Миня только за то, что он рекламировал рестораны, которые не платили.

Что это была за логика?

Каждый месяц Цю Минь публиковал несколько видеороликов, которые были оплачены, но было и несколько таких, которые были чисто рекомендательными и не имели спонсорской поддержки. Цю Минь использовал свою популярность, чтобы помочь тем маленьким ресторанам, которые еще не открыла публика. Как этот поступок стал в сознании Хун Чуанфэя преступлением невыразимого зла?

Глаза Хун Чуанфея налились кровью, а его голос дрожал от гнева, когда он продолжил:

— Его влияние настолько велико. Разве он не знает, что популярность ресторана взлетит, как только он будет продвигать его? И что популярность ресторанов рядом с ним резко упадет? Он знает! Конечно, он знает! Ему приятно видеть, как это происходит! У него более миллиона последователей, и они заставили его почувствовать себя богом! Он чувствует себя настолько возвышенным и могущественным, что думает, что сможет сделать ресторан популярным, просто выбрав его. Такие люди, как он, — самые мерзкие существа, самые заслуживает смерти! Какая разница между «Холодные закуски Хуна» и «Толстяком Ли» через дорогу? Так почему же он пошел к «Толстяку Ли», а не ко мне?!

Ярость Хун Чуанфэя просто заполонила небольшую комнату для допросов. Он и Лань Цяо на мгновение встретились глазами. Хотя выражение лица Лань Цяо оставалось совершенно спокойным, она почувствовала какое-то движение в сердце.

Не потому, что она согласилась с риторикой Хун Чуанфэя, нет. А потому, что она видела, что у него очень человеческое сердце.

В городе Донгье были тысячи маленьких ресторанов и ларьков. Большинство из них, вероятно, с нетерпением ждали, когда однажды их посетит Qiu Mountain sleepless, а те, кого не посетили, завидовали предприятиям, которые действительно получали от него внимание. В конце концов, эта зависть переросла в ненависть к Qiu Mountain sleepless.

Хун Чуанфэй считал, что для Цю Миня было совершенно справедливо проводить платное продвижение ресторанов, потому что это продвижение определялось деньгами. Тот, кто заплатил, стал бы популярнее и, следовательно, заработал бы больше денег.

Деньги были великим уравновешивающим фактором в этом игровом поле.

Но, помимо платных рекламных роликов, Цю Минь также снимал бесплатные рекламные ролики ресторанов, которые он лично предпочитал. Таким образом, великий уравновешивающий фактор исчез. Какие рестораны получали «ролики» от Цю Миня, зависело исключительно от собственных предпочтений Цю Миня.

Таким образом, Хун Чуанфэй и многие другие, подобные ему, были возмущены тем, что они считали несправедливостью.

Люди всегда стремились к справедливости и равноправию. Цю Минь был таким же человеком, как и любой другой. Почему его предпочтения должны решать, какие рестораны выживут, а какие умрут?

А все потому, что у Цю Миня было больше поклонников и больше влияния. Его «предпочтения» стоили больше, чем чьи-либо «предпочтения»!

Чем больше поклонников он приобретал, тем сильнее становился его голос. А с ростом силы его голоса росла и его социальная ответственность. Очень немногие пользователи сети осознавали этот факт.

И вот тут-то и возникли конфликты.

Такие люди, как Хун Чуанфэй, которые требовали справедливости от мира, на самом деле ненавидели его только тогда, когда эти «несправедливые» блага достались другим людям.

Проблема была не в дефиците, а в неравномерном распределении.

Лань Цяо вздохнула и посмотрела на Хун Чуаньфэя:

— Ты действительно убил Цю Миня?

Хун Чуанфэй все еще находился в ловушке своих бурных эмоций. Он тяжело дышал и все еще злился:

— Почему у «Толстяка Ли»? Почему не у меня? Разве я хуже, чем «Толстяк Ли»? Мой ресторан оставил мне мой отец. До того, как Цю Минь пошел в «Толстяка Ли», у меня было больше клиентов! Но как только Цю Минь выложил это видео из-за него все мои клиенты бежали к «Толстяку Ли»! Он хвалил «Толстяка Ли», как будто это был подарок небес! Один человек хвалит ресторан, затем все остальные начинают его хвалить. Это никогда не кончается! Почему люди такие стадные животные?! И просто похвалить этот ресторан Цю Миню было недостаточно, он хотел на корню уничтожить окрестные рестораны! Иначе зачем бы еще он сказал, что все остальные рестораны на улице Хюён, вместе взятые, не могут сравниться с «Толстяком Ли»! Это чушь!

Стол для допросов быстро покрылся вылетающей слюной Хун Чуанфэя.

Конкурентоспособность была основной частью человеческой природы. Старые поговорки часто утверждали, что женщины — ревнивые существа, но на самом деле не только женщины были склонны к ревности, но и мужчины.

Любой на месте Хун Чуанфэя, скорее всего, почувствовал бы ту же ревность, ту же ярость, ту же несправедливость.

По иронии судьбы, это была несправедливость, навязанная не высшими силами, а популярной интернет-знаменитостью.

Лань Цяо была отзывчивым и проницательным человеком, но в уголовных расследованиях разумность взяла верх над сочувствием.

Ее острый взгляд был подобен клинку, способному рассечь самое гнусное зло:

— Ответь мне. Ты действительно убил Цю Миня?

Хун Чуанфэй выплеснул всю ярость, которую держал внутри. Теперь он сдулся, как большой воздушный шар, и рухнул в кресло для допросов:

— Я… я...

Лань Цяо дала ему время ответить.

— Конечно, я уже убил его! — Хун Чуанфэй взревел. В этот момент он усилил голос, но глаза его бегали. — Такой человек… даже если бы я не убил его, разве ты не поверишь, что есть бесчисленное множество других, которые захотят его убить?!

— Я верю в это, — сказала Лань Цяо. — «Толстяк Ли» был рестораном, который приобрел наименьшую популярность после того, как Цю Мин провел для них бесплатную рекламу. Другими словами, люди, которые управляли ресторанами рядом с ресторанами, которые получили большую популярность от Цю Миня, пострадали еще сильнее, чем ты.

Хун Чуанфэй несколько раз открыл и закрыл рот, а затем горько рассмеялся:

— И именно поэтому он должен был умереть!

— Я довольно долго слушала тебя. Пришло время поговорить о том, что я хочу знать, не так ли? — Лань Цяо слегка подняла подбородок. — Как ты убил Цю Миня?

Горло Хун Чуанфэя несколько раз свело спазмом. Спустя долгое время он сказал:

— А что тут рассказывать? Я выманил его из дома и привез в безлюдное место. Несколько раз ударил его ножом, и потом он... испустил последний вздох.

— Так просто? — спросила Лань Цяо.

Хун Чуанфэй опустил взгляд:

— Ах, да! Это было очень просто!

Полминуты спустя Лань Цяо твердо ответила:

— Ты лжешь!

Плечи Хун Чуанфэя напряглись, и он инстинктивно запротестовал:

— Я говорю правду!

Лань Цяо сказала:

— Ты ненавидишь Цю Миня и считаешь, что он заслуживает смерти. Для тебя убийство Цю Миня было бы огромным достижением. Судя по твоему характеру и твоим доводам, тебе следует хвастаться тем, как ты убил его, поскольку ты уже признался, что это твоя вина!

Глаза Хун Чуанфея расширились.

— Но ты бормочешь и мямлишь, — продолжила Лань Цяо, несколько раз постукивая костяшками пальцев по столу. — Потому что не знаешь, чем ты должен хвастаться. Ты не знаешь, что такое процесс убийства. Ты вообще не убивал Цю Миня!

Хун Чуанфэй подпрыгнул на своем месте, почти вставая:

— Я..!

— Что именно ты сделал? — строго потребовала Лань Цяо. — Где сейчас Цю Минь?!

— Я... — Хун Чуанфэй был полностью напуган аурой Лань Цяо. Его высокомерие переросло в панику. Почти бессвязно он пролепетал: — Я… я хотел убить его, но потом… позже… позже я не смог этого сделать.

— 4 октября, — заявила Лань Цяо. — Цю Минь был захвачен тобой в этот день?

Хун Чуанфэй признался, что уже в середине сентября узнал настоящее имя и адрес Qiu Mountain sleepless. Он подтвердил, что Цю Минь жил со своим отцом, который в настоящее время вернулся в их родной город.

Лучшее время для действий было бы тогда, когда Цю Минь жил один.

Хун Чуанфэй знал, что после совершения такого преступления у него не было навыков, чтобы скрыться от полиции. Он знал, что его поймают, если он убьет Цю Миня. Но после долгой борьбы с самим собой он в конце концов просто не смог проглотить свою ярость. В конце концов он решил убить Цю Миня, а затем сдаться полиции. Таким образом, даже если он умрет, Цю Минь, по крайней мере, тоже не продолжит жить.

Прежде чем начать атаку, Хун Чуанфэй каждый день ходил в район Цю Миня, чтобы ознакомиться с местностью. Он узнал, что на этом участке ведется строительство, и что въезд с запада крайне неудобен. Таким образом, он нашел короткий путь через переулок, которым часто пользовался, приходя и уходя.

Переулок был закрыт для автомобилей. Мотоциклы и маленькие велорикши едва могли протиснуться.

Хун Чуанфэй верил, что ему предоставилась возможность, дарованная самим Богом.

До 4 октября Хун Чуанфэй несколько раз прятался в этом переулке, ожидая возвращения Цю Миня. Однако каждый раз, когда Цю Минь возвращался, вокруг были и другие люди. Не было хорошей возможности нанести удар.

Затем, 4-го числа, появился Цю Минь. И он был один.

Хун Чуанфэй преследовал его на небольшом расстоянии. Затем, когда он нашел идеальный момент, он бросился в сторону Цю Миня с заранее приготовленным клинком, набрасываясь и нанося удары в сторону Цю Миня. Он дошел до того, что прижал лезвие к горлу Цю Миня.

Цю Минь яростно сопротивлялся, но Хун Чуанфэй сумел прикрыть его нос и рот.

— Если ты посмеешь кричать, я убью тебя прямо сейчас! — Хун Чуанфэй злобно зашипел.

С точки зрения физической силы Цю Минь не мог сравниться с Хун Чуанфеем. Что еще более важно, у Хун Чуанфэя был нож, и этот нож уже выдавил струйку крови из горла Цю Миня.

Цю Минь неудержимо дрожал, но больше не осмеливался сопротивляться.

Хун Чуанфэй мгновенно достал тряпку, пропитанную приготовленным им лекарством, нокаутировав Цю Миня. Он бросил Цю Миня в багажник велорикши, на которой покупал ингредиенты для своего ресторана. Быстро связав Цю Миня и накинув водонепроницаемый чехол на заднюю часть велорикши, скрывая его из виду, Хун Чуанфэй выехал из переулка.

Хун Чуанфэй родился и вырос в городе Донгье. Он знал эти улицы как свои пять пальцев.

Он знал, что неподалеку находится гора без официального названия — старые жители Донгье в просторечии называли ее горой Ято. На этой горе находился давно заброшенный арсенал оружия. Армия построила его несколько десятилетий назад, но после того, как его закрыли, больше туда никто не ходил.

Хун Чуанфэй планировал уничтожить там Цю Миня.

Поездка прошла гладко, но, прибыв к заброшенному арсеналу, Хун Чуанфэй начал колебаться.

Старого оружия уже давно не было. Все, что осталось, — это несколько стальных прутьев. Тусклый свет аварийного освещения освещал лишь небольшие участки комнаты, оставляя остальную часть погруженной во тьму. Стальные стержни, разбросанные в темноте, отбрасывали на пол искаженные тени, похожие на жуткие и ужасные фигуры.

Препарат, который Хун Чуанфэй использовал, чтобы лишить сознания Цю Миня, были слишком сильными. Цю Минь все еще был без сознания. Лежа ничком на полу, он выглядел бедным существом, за которым следят эти призрачные фигуры.

Хун Чуанфэй сглотнул. Рука, в которой он держал нож, начала потеть.

Понадобился бы всего один взмах ножа. Один порез по горлу, и жизнь Цю Миня будет окончена. Хун Чуанфэй постоянно пытался найти в себе силу воли для действия. Он смотрел на Цю Миня и думал про себя снова и снова: Ты совершил мерзкий поступок. Ты заслуживаешь смерти .

Но он все еще не решался нанести этот последний удар ножом.

В конце концов, не у всех был «талант» убивать.

Многие обычные люди бросались словами «Я убью тебя» без малейшей заминки. Всякий раз, когда возникал конфликт, большой или маленький, эти слова могли соскользнуть с чьих-то губ. Но очень немногие из этих людей действительно были способны действовать в соответствии с этими словами.

В противном случае общество давно бы погрузилось в хаос.

Нож с грохотом упал на землю . Хун Чуанфэй был встревожен и растерян. Он не знал, что делать дальше. Он мог только оттащить Цю Миня к стальной раме у стены и привязать его к решетке.

— Я не могу этого сделать, — сказал Хун Чуанфэй, — но я могу заставить тебя страдать!

С этими словами он начал изо всех сил бить Цю Миня по лицу, чтобы разбудить его.

Цю Минь очнулся и пришел в ужас. Он начал кричать о помощи.

Хун Чуанфэй мгновенно ударил его снова.

За этим ударом стояла такая сила, что голова Цю Миня откинулась назад, ударившись о стальные прутья позади него. После этого его голова наклонилась вперед, как будто он был в оцепенении.

Хун Чуанфэй выпрямился и начал пинать Цю Миня, ругаясь при этом:

— Знаешь, что ты сделал не так? Ты, кусок дерьма! У тебя просто миллион фанатов или около того, и ты думаешь, что ты какой-то гребаный бог? Да пошел ты! Каково это, когда тебя избивают? А? А??! Если ты настолько силен, достаточно силен, чтобы прославить ресторан всего одним видео, почему бы тебе не попросить своих поклонников и тех, кто сделал тебя знаменитым, спасти тебя, ха-ха-ха!

Наконец, выплеснув достаточно своего злого гнева, Хун Чуанфэй плюнул Цю Миню в лицо.

К тому времени Цю Минь был избит до полусознания.

С одной стороны, Хун Чуанфэй чувствовал удовлетворение. С другой стороны, он чувствовал, что сделал совсем недостаточно. Если он отпустит Цю Миня сейчас, его обязательно арестует полиция. Он был обречен, несмотря ни на что. Так почему бы не убить Цю Миня?

Но Хун Чуанфэй действительно не мог заставить себя нанести завершающий удар.

Подумав некоторое время, Хун Чуанфэй надежнее связал Цю Миня и ударил его еще несколько раз, прежде чем решил уйти.

Пока Хун Чуанфэй наносил последние несколько ударов, Цю Миню внезапно удалось открыть рот. Он укусил Хун Чуанфэя за руку, достаточно сильно, чтобы оторвать кусок кожи и плоти.

— Единственное, что приходило мне в голову, это то, что я должен убить Цю Миня. Я собирался убить его, несмотря ни на что! — заявил Хун Чуанфэй, и его голос снова разнесся по комнате для допросов. — Я не мог зарезать его, но я мог уморить его голодом! Да, я мог заставить его голодать! Никто никогда не ходит на эту гору, а даже если бы они это сделали, они не пошли бы к старому арсеналу. Цю … Цю Минь уже определенно мертв!

Женщины из отряда Лань Цяо быстро бросились к горе Ято, но арсенал был пуст.

Следователь взял с земли на месте происшествия образцы крови и волос. После сравнения с образцами ДНК из дома Цю Миня было подтверждено, что кровь и волосы принадлежали Цю Миню. На земле также валялся кусок веревки, которой Хун Чуанфэй связал Цю Миня.

После еще нескольких тестов было установлено, что веревка была прожжена огнем.

— Есть еще какие-нибудь следы? — спросила Лань Цяо.

Следователь покачала головой:

— Отпечатки на месте происшествия были уничтожены. Мы не смогли даже извлечь отсюда след Хун Чуанфэя.

Лань Цяо вышла из арсенала и внимательно изучила грязную землю перед своими глазами.

Если Хун Чуанфэй не лгал, было две возможности. Во-первых, Цю Минь сам прожег веревку огнем и сбежал. Во-вторых, после того, как Хун Чуанфэй ушел, появился какой-то неизвестный человек и забрал Цю Миня.

Если бы это была первая возможность… по словам Хун Чуанфэя, Цю Минь был связан очень туго. Он едва мог двигаться, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно освободиться. И если Цю Минь действительно освободился, почему он не пошел домой? Почему он убрал следы на земле? Планировал ли он что-то вроде мести Хун Чуанфэю?

Нет. Такая логика здесь не имела смысла.

В таком случае, если бы вторая возможность была правдой, как этот загадочный человек узнал, что Цю Минь находится на горе Ято? Почему он забрал Цю Миня? И был ли Цю Минь жив или мертв, когда его забрали?

14 октября в Шоуцюане воспользовались мобильным телефоном Цю Миня, но человеком, который принял его заказ на вынос, был не Цю Минь. Мог ли этот человек быть тем, кто забрал его с горы Ято?

Судя по имеющимся у них подсказкам, вторая возможность казалась гораздо более вероятной, чем первая.

Человек, который увез Цю Миня, смог стереть все их следы. Но в процессе захвата Цю Миня он бы наверняка оставил где-нибудь следы.

Однако во время недавнего похолодания пошел дождь и смыл все эти следы, которые могли остаться в грязи.

Наконец они нашли зацепку и теперь снова оказались в тупике. Лань Цяо глубоко вздохнула. Выражение ее лица стало серьезным.

Если Хун Чуанфэй говорил правду, то это уже не было простое исчезновение. По какой причине этот загадочный человек забрал Цю Миня? И почему он появился в Шоуцюане?

Хун Чуанфэй был не единственным, кто нацелился на Цю Миня. Кто-то другой тоже нацелился на него. Вот как все было?

Лань Цяо закрыла глаза. Ее охватило редкое чувство потери контроля над этим делом.

Вспоминая, если бы Хун Чуанфэй солгал, тогда…

Нет, это тоже было неправильно. По какой причине Хун Чуанфэй должен был лгать?

Не было никакой причины.

Если бы Хун Чуанфэй надеялся очистить свое имя ложью, то он бы вообще не признался в похищении Цю Миня 4 октября и доставке его на гору Ято. У полиции не хватило бы улик, чтобы что-либо доказать.

Наиболее вероятный ответ заключался в том, что кто-то действительно забрал Цю Миня после ухода Хун Чуаньфэя.

— Капитан Цяо, — сказала Шэнь Лан, выходя из арсенала. — Что нам делать дальше?

Лань Цяо долго думала, а затем вздохнула:

— Я свяжусь с капитаном Мингом.

***

Улица Лунчэн.

Двери «Креветок Баобао» были плотно закрыты. Из окна казалось, что время в ресторане остановилось…

Остатки еды на столах все еще лежали, а вокруг роились мухи. Некоторые стулья упали на пол. Посуда, не убранная на кухню, была покрыта гнилью. Живая рыба и раки вылезли из аквариумов и расползлись по полу. Некоторые все еще боролись, другие уже замерли.

«Креветки Баобао» раньше были изюминкой улицы Лунчэн. Всего лишь этим летом, несколько месяцев назад, это был самый популярный ресторан на улице.

Почти все, кто жил на улице Лунчэн, ходили поесть в «Креветки Баобао». Большинство из них в какой-то момент обменялись несколькими словами с боссом или его женой. Даже если они не знали имен владельцев, они знали, как они выглядят.

Теперь Цинь Сюн и Хуан Хуэй были мертвы, и они умерли таким ужасным образом вместе со своей дочерью и ее парнем. Сплетни распространялись по улице, как лесной пожар. Люди были одновременно напуганы и взволнованы, рассказывая о семье Цинь. Они говорили обо всем, от семейного бизнеса до дочери, которая никогда не работала, и младшего сына, который был умным, но эксцентричным.

Чем больше люди говорили, тем шире становились рамки их разговора. Некоторые люди даже начали говорить о родителях Цинь Сюна. Казалось, что каждый на улице стал детективом, каждый анализировал ситуацию семьи Цинь и гадал, кто мог иметь на них злобу.

Эти сплетни иногда могут оказать большую помощь полицейским. Иногда именно «пустая болтовня» приводила к прорыву в деле.

Минг Шу лично разбил лагерь на улице Лунчэн, руководя поисками своей команды с помощью записей с камеры наблюдения.

В день убийства Хуан Хуэй дважды попала в объектив камер наблюдения. Она выглядела несколько нервной. Затем, в 22:58, Цинь Кэ и Юй Сяохай тоже появились в этом жилом районе. Цинь Кэ была одета в то, в чем ее убили; Юй Сяохай был одет в коричневую куртку и джинсы скинни. Двое из них двинулись поспешно в дом. Никто из окружающих, казалось, не вел себя странно.

— Юй Сяохай был единственной жертвой, которую лишили одежды, а той одежды, которую мы видим на нем здесь, на месте происшествия не было, — сказал Минг Шу. — В других случаях, когда у жертвы вырезаются органы или другие части тела, убийца обычно забирает их как «трофеи». Однако части тела Хуан Хуэй были просто разбросаны повсюду. Убийца порезал ее, но ничего не забрал с собой. Вместо этого он забрал одежду Юй Сяохая. Что это за мыслительный процесс? Могло ли быть что-то на одежде Юй Сяохая, что раскрыло бы личность убийцы? Кровь? Или что-то еще?

Минг Шу в настоящее время находился в местном полицейском посту на улице Лунчэн, где офицеры подготовили для него временную комнату для работы. Условия в этой комнате, конечно, не могли сравниться с кабинетами Отдела по расследованию тяжких преступлений. Его можно было считать лишь временным «форпостом».

Сяо Юань склонился над Минг Шу, упершись одной рукой в спинку его стула:

— На этот раз сцена убийства была крайне хаотичной. Трудно четко проследить логику убийцы, но, возможно, убийца сделал это намеренно.

Минг Шу обернулся:

— Тогда разве это не одно и то же, что и в случае с Лу Чень и Чжао Сиянь?

Сяо Юань опустил голову:

— Может быть, идиома "одно и то же" здесь не совсем уместна?

— Правда? — Минг Шу немного подумал. — Мои оценки по языку никогда не были высокими. Для меня хорошо уже то, что я могу правильно произносить идиомы, так что хватит придираться, заместитель Сяо.

Сяо Юань прижал руку к макушке Минг Шу и тепло сказал:

— Это можно считать придиркой?

Минг Шу покачал головой:

— Если ты будешь продолжать работать в баре, то станешь мастером бара! Даже Фан Юаньхан не так плох, как ты!

После того, как они еще некоторое время праздно подшучивали друг над другом, Сяо Юань взял куртку Минг Шу и сказал:

— Давай нанесем визит в квартиру Цинь Кэ.

Минг Шу знал, почему они туда пойдут, даже не говоря об этом.

— Цинь Инь раньше жил в квартире 5-8, — сказал Мин Шу, — но там от него нет и следа. Никакого. Цинь Сюн и Хуан Хуэй полностью стерли его существование. Цинь Сюй даже не знал, что у него был дядя. Но, по словам Хуан Цин, она была в хороших отношениях с Цинь Кэ. Это означает, что Цинь Кэ, возможно, узнала о существовании Цинь Иня, когда разговаривала с Хуан Цин.

— Цинь Сюй и Цинь Кэ несколько не похожи на других детей их возраста, но семья Цинь на первый взгляд не кажется такой уж странной. Так что же заставило этих детей развиваться таким образом? — спросил Сяо Юань. — Давай пока отложим Цинь Сюя. Если Цинь Кэ узнала о семейной тайне в молодом возрасте, то, возможно, она что-то скрывает об этом в своем собственном доме.

Глава 95: Во благо (часть пятнадцатая)

Квартира Цинь Сюна и Хуан Хуэй, купленная для Цинь Кэ, имела площадь сто пятьдесят квадратных метров, в ней было четыре комнаты и две жилые площади. Для молодой одинокой женщины это место считалось бы очень просторным.

Следователи уже осмотрели квартиру. Следы, найденные внутри, были довольно простыми. Были найдены четыре комплекта, принадлежащие Цинь Кэ, Хуан Хуэй, Юй Сяохаю и неизвестному лицу. Неизвестного быстро опознали как работавшую в здании экономку тетушку Тао. Рабочие записи здания показали, что тетушка Тао приходила убраться в квартире Цинь Кэ всего за день до убийства в доме семьи Цинь.

— Они назвали это домом, который купили для своей дочери, но вы можете видеть, как Цинь Сюн и Хуан Хуэй выражают свое желание контролировать всюду в этой квартире, — сказал Минг Шу. Он надел пару перчаток и бахилы, прежде чем войти внутрь, чтобы осмотреть комнаты. — Имя в документах — Хуан Хуэй, но это место было куплено пять лет назад, когда Цинь Кэ было всего шестнадцать. Поэтому понятно, что ее имени не было в документах. Она была слишком молода. Но просто взглянув на украшения…

Судя только по убранству и дизайну интерьера, было бы совершенно невозможно сказать, что здесь жила одинокая девушка лет двадцати с небольшим.

От гостиной до спальни, от кабинета до кухни и ванной комнаты — каждая комната говорила об эстетике жителя средних лет. Цвета противоречили, стиль декора представлял собой смесь восточного и западного. Это было похоже на резкое столкновение современной городской квартиры и сельского загородного дома.

— Цинь Кэ был двадцать один год. Она была в том возрасте, когда могла быть независимой, но она по-прежнему полагалась на своих родителей абсолютно во всем, от еды до одежды. Она даже не могла выбрать декор, который предпочитала сама для дома, — сказал Сяо Юань. — Возможно, ее и считали «позором», но легко понять, почему.

Телевизор в гостиной был накрыт декоративной красной тканью. Пульт был брошен в ящик журнального столика. На столе стоял претенциозный деревянный чайный сервиз, на котором уже скопился тонкий слой пыли.

— Кажется, Цинь Кэ редко проводила время в гостиной, — сказал Минг Шу.

— На самом деле она вообще не проводила много времени дома, — сказал Сяо Юань. Он взял семейный портрет, который лежал лицевой стороной вниз на динамике в гостиной. — На основе записей наблюдения, предоставленных ее домом, мы можем определить ее распорядок дня — она обычно приходила домой в два или три часа ночи, а затем снова уходила в девять или десять утра. Она относилась к этому месту как к отелю.

— Для безработной Цинь Кэ проводила дома гораздо меньше времени, чем можно было ожидать. — Минг Шу подошел к Сяо Юаню. — Эта фотография…

— Наверное, это было сделано очень давно. Цинь Кэ и Цинь Сюй на этой фотографии еще дети. — Сяо Юань повертел раму в руках. — Имитация позолоченной рамы, дешевая и грубая. Вполне возможно, что Хуан Хуэй купила ее и заставила Цинь Кэ поставить здесь.

— Хуан Хуэй, вероятно, сама принесла сюда эту фотографию, чтобы создать иллюзию счастливой семьи, живущей в этом доме, — сказал Минг Шу. — Цинь Кэ не могла восстать против своей волевой матери, но большую часть времени держала фотографию лицевой стороной вниз.

Сяо Юань кивнул:

— Оглянись вокруг. Я только что прошел по комнатам, и только главная спальня и главная ванная имеют признаки проживания. Кухня полностью укомплектована кухонной утварью и специями, но похоже, что этими вещами почти никогда не пользовались.

— Тогда, если Цинь Кэ что-то скрывала, скорее всего, она спрятала это в главной спальне. — Минг Шу пробрался туда и нашел на столе ноутбук, который запечатал в сумку для вещественных доказательств. Затем он начал рыться в шкафу и ящиках.

Чжоу Юань уже просмотрела мобильный телефон Цинь Кэ, и ее интернет-история не дала ничего примечательного. Сотовые телефоны были удобнее компьютеров. В наши дни большинство молодых людей предпочитают пользоваться мобильными телефонами и часто пренебрегают своими ноутбуками. В результате копаться в сотовом телефоне человека зачастую было более эффективно, чем в его компьютере.

Но Минг Шу не собирался оставлять и компьютер Цинь Кэ без внимания.

— Это все роскошная косметика и модные бренды, — сказал Сяо Юань. — Цинь Кэ потратила все свои деньги на то, чтобы найти «мальчиков-игрушек» и преодеться.

Минг Шу перебрал одежду, скопившуюся в шкафу. Он достал один предмет одежды и сказал:

— Разве Цинь Кэ не слишком небрежна с этой одеждой, если она купила ее сама? Судя по тому, сколько она на нее тратит, у нее должна быть хотя бы гардеробная для ее вещей. Даже если Хуан Хуэй не позволила бы ей иметь здесь гардеробную, поскольку квартира все еще принадлежала Хуан Хуэй, в других комнатах есть и другие шкафы, если бы ей действительно нравилась эта одежда, Цинь Кэ могла бы использовать их и аккуратно разложить свои вещи и рассортировать их по категориям.

— Так же, как и ты, — сказал Сяо Юань.

Собственная квартира Минг Шу была относительно небольшой. Для отдельной гардеробной места не было. Но он любил наряжаться, и у него была чрезвычайно большая коллекция одежды. Однако он держал все в порядке и определенно не запихивал свои вещи в шкаф, как будто ему было все равно.

Дом Сяо Юаня был намного больше, и он выделил целую комнату под гардеробную Минг Шу. Иногда, когда у Минг Шу был выходной, он весь день тусовался в этой комнате, переставляя и приводя в порядок свою одежду и обувь.

— Ага. — Минг Шу потряс платье, которое держал в руках. — Это платье стоило не менее двадцати тысяч юаней. Цинь Кэ не только не повесила его, она просто бросила его на дно шкафа.

Пока он говорил, Минг Шу снова залез в шкаф и вытащил еще одно платье.

— А это точно такое же платье. Разница только в размере.

— Итак, Цинь Кэ купил два одинаковых платья, с той лишь разницей, что у них разный размер, — размышлял Сяо Юань. — Если размер был неправильным, обычно человек возвращался в магазин и обменивал его на новое. Но Цинь Кэ не меняла свое платье. Она просто покупала новое. Может быть, она не покупала новое потому, что размер первого был неправильный. Может быть, она купила их просто ради покупки. Возможно, она покупает эту одежду не потому, что она ей нравится. Возможно, она просто хотела растратить деньги своих родителей.

Минг Шу кивнул:

— У меня тоже такое чувство. У Цинь Кэ не было никаких планов на свою жизнь. Цинь Сюй сказала, что Цинь Кэ была простодушной и что ее заботили только свидания. Она действительно начала знакомиться с парнями и соревноваться с другими девочками, когда еще училась в старшей школе, и она была известна тем, что всегда имела при себе «парня-игрушку». Но она относилась к своим парням как к своей одежде. Она не дорожила ими. Юй Сяохай был всего лишь ее последним увлечением, а не кем-то особенным. Его незачем было знакомить с родителями.

— Она ненавидела своих родителей до такой степени, что разрушила бы себя только для того, чтобы разочаровать их, — сказал Сяо Юань. — В ее глазах ее родители, возможно, были неисправимыми злодеями.

Даже после того, как главную спальню тщательно обыскали, ничего, связанного с Цинь Ином, обнаружено не было.

Минг Шу пошел осмотреть кабинет и другие спальни, а Сяо Юань вернулся в гостиную и снова встал перед рамкой для фотографий лежащей лицом вниз.

— Заместитель Сяо? — Минг Шу вышел из одной из внутренних комнат как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сяо Юань разбирает рамку.

Каркас был сделан плохо. Как только Сяо Юань начал его открывать, он почти развалился. Подложка оторвалась, и семейный портрет выскользнул из рамы вместе с еще одним листом бумаги.

Минг Шу поднял его. Выражение его глаз мгновенно изменилось:

— Это…

Это была пожелтевшая фотография размером примерно с детскую ладонь. На фотографии был изображен мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, ярко улыбающийся, одетый в белую классическую рубашку и черные брюки. Его стиль одежды был очень устаревшим.

Клочок бумаги не был полной фотографией. Она была оборвана по краям. Даже оставшийся кусок имел трещины и складки посередине. Лицевая и оборотная стороны фотографии были заклеены прозрачной лентой, на которой уже были видны следы возраста. Лента должна быть нанесена как минимум несколько лет назад.

Если бы не эта липкая лента, скрепляющая фотографию, изображение было бы разорвано прямо посередине лица мальчика.

— Это Цинь Ин? — Минг Шу поднял голову и посмотрел на Сяо Юаня.

Никаких доказательств того, что это был Цинь Ин, пока не было. Но у Минг Шу уже было сильное ощущение, что этим человеком не может быть кто-то другой.

— Отнесите эту фотографию на улицу Лунчэн и спросите людей, которые помнят Цинь Иня. Тогда мы и узнаем, — сказал Сяо Юань. Он положил две фотографии и сломанную рамку для фотографий в пакет для вещественных доказательств. — Хуан Хуэй, вероятно, купила рамку и вставила в нее семейный портрет, но Цинь Кэ была тем, кто жил здесь. Цинь Кэ могла вставить в рамку эту другую фотографию в любое время.

— Верно. Потому что какая причина могла быть у Хуан Хуэй, чтобы поместить это фото в рамку с семейной фотографией? — тон Минг Шу становился все более страстным. — У нее не было никакой причины сделать это. Но у Цинь Кэ была бы причина, если бы она знала, что этим человеком был Цинь Ин, ее дядя. Поместив фотографию Цинь Иня в ту же рамку, что и портрет семьи Цинь, она неявно заявляла о своих собственных мыслях по этому поводу.

Сяо Юань похлопал Минг Шу по талии:

— Правда, вероятно, такова, как ты сказал. Но, капитан Минг, не слишком ли вы нервничаете?

Минг Шу замер. Он вдруг понял, что действительно слишком хотел изложить свою теорию.

Если бы с ним был кто-нибудь, кроме Сяо Юаня, если бы это был Фан Юаньхан, И Фэй, Сюй Чунь или кто-то еще из отдела по тяжким преступлениям, Минг Шу не сказал бы все это в такой восторженной манере.

Он был основой отдела по расследованию тяжких преступлений. Другие люди могли волноваться и нервничать, а он — нет. Ему приходилось всегда сохранять спокойствие, и именно он должен был возвращать перевозбужденных товарищей по команде, таких как Фан Юаньхан, обратно на землю. Он был тем, кто должен был напоминать другим о необходимости проанализировать ситуацию ясным умом, и он был тем, кто стоял над остальной частью своей команды, спокойно изучая и командуя ими.

На самом деле это была изнурительная работа.

Потому что каким бы спокойным он ни был, он все равно оставался человеком из плоти и крови. И как человек он обязан был испытывать эмоции.

Когда он понял, что рядом с ним Сяо Юань, он позволил себе немного расслабиться. Он мог проявить редкую импульсивность, потому что инстинктивно знал, что может положиться на Сяо Юаня. Даже если он допустил небольшие ошибки или импульсивные заявления, он знал, что Сяо Юань будет рядом и вернет его на правильный путь.

И Сяо Юань действительно теперь вытащил его обратно.

Минг Шу глубоко вздохнул и улыбнулся:

— Я понимаю, мой заместитель директора Сяо. Сейчас я собираюсь проверить свои теории!

***

Улица Лунчэн.

В тот вечер рестораны в конце квартала готовились снова открыться.

Раньше, примерно в это время вечера, все пластиковые скамейки возле «Цзянху» были заняты ожидающими посетителями. Сегодня, однако, только сам ресторан был полон посетителей. Несколько гостей ждали снаружи, но их число значительно сократилось. Некоторые посетители остановились возле магазина, а затем удалились, узнав, что им придется ждать тридцать минут.

Владельцы соседнего ресторана «Креветки Баобао» были жестоко убиты, оставив после себя только маленького сына. Эта новость уже распространилась по всей улице Лунчэн, и это затронуло даже бизнес «Цзянху».

На первый взгляд это казалось бессмысленным. В недавнем инциденте участвовал ресторан «Креветки Баобао», а не «Цзянху». В «Цзянху» все было как обычно, так почему же клиенты менее охотно там обедали?

— Забудьте об этом, давайте выберем другое место. Это рядом с «Креветки Баобао», это неудачно, — сказала женщина, возглавляющая группу клиентов возле «Цзянху». — Обычно я бы подождала, но не сегодня. После того, как по соседству произошло такое страшное событие, даже просто сидеть здесь кажется рискованным. Я не останусь.

— Я собирался протестовать, когда вы, ребята, предложили это место на сегодняшний вечер, — согласился кто-то другой. — Забудь о том, чтобы сидеть на улице. Я даже не хочу идти есть на эту улицу.

— Тогда давай найдем другое место. Я слышал, что на соседней улице есть магазин, где готовят отличные блюда из головы рыбы, — сказал третий человек. — Мы были здесь уже много раз. Почему бы нам не попробовать что-нибудь новое?

— Хорошо, тогда пойдем за рыбой.

Казалось бы, бесконечный поток клиентов остановился возле «Цзянху» только для того, чтобы решить пойти куда-нибудь еще из-за «неблагоприятного» ресторана. Минг Шу сидел в своей полицейской машине и наблюдал эту интригующую сцену.

Когда «Цзянху» приобрел популярность благодаря рекламному видеоролику Цю Миня, «Креветки Баобао» пострадал, несмотря на то, что не имел к этому никакого отношения.

Теперь, после смерти владельцев «Креветки Баобао», «Цзянху» страдал, хотя не имел никакого отношения к трагедии.

В обществе даже, казалось бы, несвязанные между собой вещи могут оказаться нитями, переплетающимися воедино.

Вскоре зазвонил мобильный телефон Минг Шу. Он поднял трубку и услышал, как один из членов его команды подтвердил, что три человека точно опознали Цинь Иня в молодом человеке на старой фотографии.

— Я даже не мог вспомнить, как выглядел Цинь Ин, но как только я увидел эту фотографию, я сразу вспомнил, — сказал Старый Сюй. Раньше он работал на старой фабрике в Чилуне, рядом с отцом Цинь Сюна, Цинь Аньцяном.

Старик держал фотографию в руке и вспоминал с ностальгическим взглядом:

— Если бы мне пришлось сравнивать этих двоих, я бы сказал, что Цинь Инь был лучшим ребенком, чем Цинь Сюн. Он был умным, дружелюбным, общительным. Совсем не похож на Цинь Сюна, которому никогда не было что сказать взрослым, даже когда он был ребенком.

Все это произошло двадцать-тридцать лет назад. Конечно, тогда не было никаких записей с камер наблюдения, и даже бумажные следы было трудно найти. Полиция знала только, что Цинь Ин когда-то существовал. Они понятия не имели, сколько ему было лет, когда его подобрала семья Цинь.

Действительно ли его «подобрали» еще предстоит тщательно проверить.

В то время большинству семей было трудно выжить. Еще один ребенок в семье означал еще один рот, который нужно кормить. Зачем семье Цинь брать к себе чужого ребенка? И в мире было так много сирот. Почему Цинь Аньцян выбрал именно Цинь Иня?

Во время встречи со Старым Сюем Минг Шу задал еще несколько вопросов:

— Вы помните, сколько лет было Цинь Ину, когда вы впервые его увидели?

Старый Сюй немного подумал, а затем поднял правую руку:

— Он был примерно такого роста. Я бы сказал, пять или шесть лет. Цинь Аньцян сказал, что его младший сын вырос в деревне, и они только что привезли его в город, чтобы теперь жить все вместе.

Пять-шесть лет. Если Цинь Ину действительно было пять или шесть лет, когда он переехал жить в семью Цинь, это означало, что он жил бы под одной крышей с Цинь Сюном примерно десять лет.

— Каковы были отношения между братьями Цинь Сюном и Цинь Ином? — спросил Минг Шу.

Старый Сюй покачал головой:

— Цинь Аньцян и его жена оба отдавали предпочтение своему младшему сыну Цинь Ину. Возможно, это было потому, что у них была тяжёлая совесть из-за того, что мальчик так долго воспитывался в сельской местности, поэтому они чувствовали, что должны обожать его. Но без разницы, каковы были их причины: фаворитизм есть фаворитизм. Если бы я был Цинь Сюном, я уверен, что не был бы счастлив.

Семья Цинь рассказала своим соседям, что Цинь Ин — их младший сын, выросший в сельской местности. Но полевая группа уже отправилась в родной город семьи Цинь, где они подтвердили, что никакого ребенка по имени Цинь Ин никогда не существовало. Живые родственники Цинь Аньцяна также подтвердили, что Цинь Аньцян редко когда-либо приезжал сюда после переезда в город — как он мог усыновить маленького ребенка оттуда?

— А как насчет Цинь Аньцяна и его жены Бай Хун? — Минг Шу продолжил. — Они были здоровы?

— Цинь Аньцян всегда был очень здоров. Я помню, что он скончался вскоре после рождения внучки. Как жаль. Он еще даже не вышел на пенсию, — сокрушался Старый Сюй. — Но у его жены на самом деле было не очень хорошее здоровье. Она постоянно то попадала в больницу, то выходила из нее. Однажды она даже уехала на лечение в другой город.

По словам Хуан Цин, Бай Хун заболела из-за исчезновения Цинь Ина и вскоре скончалась.

Если бы у Бай Хун было слабое здоровье с самого начала, вполне возможно, что потеря любимого сына привела бы к дальнейшему ухудшению ее здоровья, что в конечном итоге привело бы к смерти из-за депрессии. Однако как мог Цинь Аньцян, физически крепкий и здоровый человек, не пережить потерю своего ребенка и жены, и вскоре тоже скончатся?

Вскоре Минг Шу позвонил Сяо Ман.

— Капитан Минг! Я проверил фотографию, которую вы привезли. Отпечатки пальцев на ней принадлежат Цинь Кэ. Это Цинь Кэ поместила фотографию Цинь Ина в эту рамку!

Минг Шу уже предвидел такую возможность, поэтому, естественно, не удивился.

Ненависть Цинь Кэ к своим родителям, казалось, резко контрастировала с тем, как она относилась к Цинь Ину. Так что же именно она знала?

Сяо Мань продолжил:

— Чжоу Юань тоже что-то нашел. Первоначально я предлагал сообщить об этом вам вместе с тем, что у меня было, но он сказал нет. Он должен сказать вам сам.

Как только Минг Шу услышал это, он сразу понял, что Чжоу Юань принял близко к сердцу их предыдущий разговор. Он улыбнулся и сказал:

— Я скоро вернусь.

— Это записи поиска и история посещений Цинь Кэ, — сказал Чжоу Юань. Он встал со своего места и освободил место перед монитором компьютера. — Она использовала этот ноутбук с паролем для поиска нераскрытых дел об убийствах по всей стране, а также городских легенд и страшилок. Примечательно то, что она была единственным человеком, который когда-либо пользовался и этим ноутбуком и ее мобильным телефоном, но она смотрела и хранила такие вещи только на своем ноутбуке, а не на мобильном телефоне.

— Потому что она всегда брала свой телефон из дома, поэтому была вероятность, что она его потеряет, — сказал Минг Шу, просматривая содержимое на экране. — К тому же, если бы она смотрела и читала эти вещи на своем телефоне, она бы рисковала быть обнаруженной.

— Ноутбук был очень чистым, — добавил Чжоу Юань. — Никаких игр, даже никаких записей о торговых операциях. Цинь Кэ, похоже, использовал его только для того, чтобы читать о нераскрытых делах и общаться с любителями детективных и мистических историй.

Минг Шу заметил сообщение, которое Цинь Кэ сделала четыре года назад на самом популярном в стране форуме загадок и тайн. Она подробно рассказала историю своей семьи, но, конечно, с измененными именами всех людей и мест.

Она написала, что никогда не знала, что у ее отца есть младший брат. Ее родители никогда об этом не упоминали, и она никогда не могла найти никого, кроме бабушки и дедушки, родителей, себя и младшего брата в их семейных фотоальбомах. Но когда она была подростком, она случайно нашла фотографию в старом словаре. На этой фотографии было четыре человека, троих из которых она знала — ее отец, бабушка и дедушка.

Четвертый человек был тем, кого она никогда раньше не видела.

Но судя по позам и выражениям лиц четырех человек на фотографии, это был семейный портрет.

Если это был семейный портрет, почему она никогда раньше не видела четвертого человека? Почему она никогда о нем даже не слышала?

В истории, которую Цинь Кэ рассказала на форуме, она была девушкой, которая отнесла фотографию своей матери, которая была настолько потрясена видом фотографии, что немедленно разорвала ее и потребовала сообщить, где девочка ее нашла.

Удивленная и испуганная девушка указала на книжную полку во внутренней комнате.

Ее мать ворвалась туда и сдернула все книги с книжной полки. Книги упали на пол, и мать в безумном исступлении лихорадочно перерыла каждую.

Девушка стояла рядом с матерью, чувствуя, что эта женщина стала в ее глазах чужой.

Пока мать продолжала листать книги, дочь незаметно проскользнула к мусорному баку и нашла два обрывка фотографии и спрятала их в кармане.

Вскоре после этого вернулся отец.

Цинь Кэ написала, что ее родители долго разговаривали той ночью, а затем сразу же продали много старых книг сборщику макулатуры.

В тот вечер отец девочки спросил, видела ли она где-нибудь еще подобные фотографии.

Девушка покачала головой.

В этот момент она подумала: Даже если бы и знала, я бы тебе не сказала.

— Этот человек наш родственник? — спросила девушка.

Выражение лица матери стало странным, и отец сказал:

— Нет. Просто кто-то, кого я знаю. Помни, он не член нашей семьи. В нашей семье нет такого человека.

После того, как инцидент утих, девушка склеила две части фотографии, которую она нашла, вместе. Она часто смотрела на человека на этой фотографии, чувствуя, что этому человеку есть что ей сказать.

У нее была тетя. Хотя эта тётя была близкой родственницей, мать девочки не была с ней в хороших отношениях. Девушка теперь скрывала тайну глубоко в своем сердце и знала, что родители ей ничего не расскажут. Поэтому она подумала о том, чтобы спросить свою тетю.

Ее тетя может что-то знать!

На каникулах девочка поехала в гости к тете. Отдав тете подарки, с которыми ее прислали, она достала и фотографию.

Тётя сказала:

— Разве это не Цинь Ин?

Цинь Ин. Впервые девочка узнала о своем молодом дяде, который пропал еще до ее рождения. Она так же услышала о том, что ее бабушка и дедушка скончались один за другим, потому что не могли смириться с исчезновением сына.

Девочка уже была в том возрасте, когда не могла не задаться вопросом: а неужели ее дядя действительно пропал? Если он пропал, почему ее родители не сказали ей правду? Почему она не смогла найти дома ничего о своем дяде, кроме этой фотографии?

Постепенно ей в голову пришло ужасное подозрение.

Она пыталась отречься от этих мыслей, но не могла найти способа противостоять этим подозрениям.

Форум загадок и тайн, где Цинь Кэ разместила эту историю, был полон людей с аналитическим складом ума, которым нравилось оттачивать свой ум с помощью такого рода загадок. Во многих комментариях к истории Цинь Кэ говорилось об одном и том же: все они пришли к выводу, что дядя Цинь Кэ не пропал, а был убит родителями Цинь Кэ.

Некоторые даже говорили, что ее бабушка и дедушка, возможно, умерли не естественной смертью.

Что касается мотива, существовали разные теории.

— Цинь Кэ зарегистрировала аккаунт на этом форуме пять лет назад, а этот пост она написала четыре года назад, когда ей было всего семнадцать, — сказал Минг Шу. — Можешь ли ты узнать, откуда она выходила в Интернет, когда написала пост?

Чжоу Юань кивнул:

— Это было интернет-кафе на улице Лунчэн.

— Цинь Кэ тоже начала заниматься своим «хобби», когда ей было семнадцать, — сказала Минг Шу, расхаживая взад и вперед перед монитором компьютера. — Кажется, это открытие изменило весь ее взгляд на жизнь.

— Жаль, что ее уже убили, — сказал Чжоу Юань. — Иначе она могла бы дать нам больше информации.

— Продолжайте проверять социальные связи Цинь Кэ, — приказал Минг Шу. — И еще кое-что. Мне придется побеспокоить вас, технических следователей, чтобы вы еще немного поработали.

Чжоу Юань мгновенно выпрямился:

— Капитан Минг, мы сделаем все, что вам нужно.

— Я подозреваю, что убийца уже давно наблюдает за Цинь Кэ онлайн, — сказал Минг Шу. — Найди способ найти тех, кто тайно наблюдал за Цинь Кэ.

Цинь Ин принес неожиданный поворот в деле. Но во время расследования этой версии обычное расследование продолжалось непрерывно.

Цинь Сюн и Хуан Хуэй были владельцами бизнеса и до лета того же года доминировали в ресторанном бизнесе на улице Лунчэн. Неизбежно, как и сейчас «Цзянху», они вызвали гнев и ненависть многих других людей.

Когда Сюй Чунь вернулся с полевой командой, у него была новая информация, которую нельзя было игнорировать.

Раньше на месте «Цзянху» был ресторан «Кухня Синьяна», где также подавали блюда кухни Цзянху. В то время «Креветки Баобао» пользовались бешеной популярностью, и «Кухня Синьяна» пострадала из-за этого.

Название «Кухня Синьяна» произошло от имени сына владельца. Сын Цюй Юнфэя, Цюй Синьян, страдал от сердечного заболевания. В прошлом году семья остро нуждалась в крупной сумме денег на лечение. Цюй Юнфэй и его жена неустанно работали над улучшением своего бизнеса, разрабатывая специальное блюдо для привлечения новых клиентов. Однако вскоре это блюдо скопировали «Креветки Баобао».

Сам рецепт не был чем-то новым или инновационным, но на улице Лунчэн, только «Кухня Синьяна» предлагала это блюдо. Когда «Креветки Баобао» добавили его в свое меню, стало очевидно, что они скопировали идею Цюй Юнфэя.

Из-за этого Цюй Юнфэй пошел поговорить с Цинь Сюном. Он даже умолял его. Но перед многими людьми Цинь Сюн заявил:

— Каждый из нас занимается своим собственным бизнесом. Если ваш бизнес терпит неудачу, это зависит от вас. Кто не сталкивается с проблемами в этом мире? Вы просите меня пожалеть вас, но если я дам вашей семье передышку, все на этой улице будут стучать в мою дверь со своими слезливыми историями и просить меня тоже дать им передышку. Как я тогда смогу заниматься бизнесом?

Ранее в этом году Цюй Синьян скончался от болезни. «Кухня Синьяна» продолжала работать некоторое время, прежде чем закрыть свои двери для клиентов. После этого пришел новый владелец, и ресторан был переименован в «Цзянху».

Теперь Цюй Юнфэй был единственным членом своей семьи, который все еще оставался в городе Донгье. У него определенно был мотив для преступления против семьи Цинь.

Пока Сюй Чунь и Минг Шу обсуждали дело, Лань Цяо снова посетила отдел по расследованию тяжких преступлений.

— Йо, сестра Цяо здесь! — Сюй Чунь поздоровался. — Мы только что заказали ужин. Если у тебя есть время, подожди немного и поешь с нами.

У Лань Цяо было серьезное выражение лица. Ее брови были слегка нахмурены в извиняющемся взгляде:

— Я знаю, что Отдел по расследованию тяжких преступлений уже принимает на себя давление по двум серьезным делам, и у вас нет возможности заниматься другим. Но я должна сообщить вам о развитии событий по делу об исчезновении Цю Миня.

Минг Шу выдвинул для нее стул:

— Не нужно так колебаться. Давай, скажи мне. Давайте решим эту проблему вместе.

Лань Цяо рассказала Минг Шу всю историю о том, как Хун Чуанфэй похитил Цю Миня, а Цю Минь забрал из заброшенного арсенала другой человек. В конце концов она заключила:

— След обрывается у горы Ято. Если мы продолжим расследование, мы обязательно вернемся к Шоуцюаню, потому что сотовый телефон Цю Миня в последний раз использовался именно там. И дело, которое вы сейчас расследуете также касается Шоуцюаня.

— Этот человек, который забрал Цю Миня, довольно сложный, — сказал Сяо Юань. В какой-то момент он появился в офисе отдела по расследованию тяжких преступлений. — Он использует действия Хун Чуанфэя для достижения своих собственных целей.

— Заместитель директора Сяо! — Лань Цяо поспешно встала. Официально она еще не была знакома с Сяо Юанем.

Сяо Юань тепло улыбнулся6

— Капитан Лань. Хорошая работа.

Минг Шу уловил все перипетии истории Лань Цяо. Он как раз сосредоточился на сортировке этой новой информации в уме, когда внезапно услышал вибрацию чьего-то телефона.

Сюй Чунь посмотрел налево и направо в поисках источника шума:

— Капитан Минг, это ваш телефон.

Минг Шу поднял трубку и посмотрел, увидев, что это звонок от его новичка Фан Юаньхана.

Как только Минг Шу ответил, раздался голос Фан Юаньхана:

— Шеф! Вы были правы! На горе Циюэ есть еще одно тело!

Глава 96: Во благо (часть шестнадцатая)

Прожекторы освещали поросшую лесом гору. Листья гинкго, покрывавшие землю, светились, как море огня.

Каждый дюйм территории вокруг могилы был ярко освещен. Тени, отбрасываемые огромным, пропитанным кровью мешком внутри ямы, были устрашающе темными и мрачными.

— Жертва была расчленена, головы в мешке нет, — сказал Син Му. Он держал отрубленную руку, которая уже начала разлагаться. — На данный момент я не могу быть уверен, принадлежат ли части тела в этом мешке одному и тому же человеку, или это комбинация нескольких жертв. Здесь также нет ничего, что идентифицировало бы жертву. Если мы не сможем найти голову, нам придется провести сравнительные тесты ДНК и отпечатков пальцев.

Минг Шу стоял рядом с Син Му, глядя на мешанину из частей трупа. Его брови сильно нахмурились:

— Приблизительное время смерти?

— Из-за того, что тело было расчленено, будет трудно установить точную дату, — сказал Син Му. — По моим предварительным оценкам, время смерти — между 6 и 7 октября.

Полицейские собаки все еще усердно обыскивали гору. Время от времени раздавался лай.

— Значит, это произошло до 13 октября, — сказал Минг Шу. — Перед смертью Лу Чень и Чжао Сиянь.

Ноги и ступни Син Му онемели от долгого приседания. Он на время встал, чтобы размяться и высказал свою оценку:

— Судя только по этой сцене, эти два случая совершенно разные. Лу Чень и Чжао Сиянь поместили туда, где их легко могли найти туристы. Их жестоко убили, но их тела «художественно» расположили. На этот раз тело было полностью разрублено на куски и закопано в горах, вдали от того места, где его можно было бы случайно найти туристам. В этом не было никакого символизма и замысла.

— Для некоторых убийц место убийства является средством выражения их психологических проблем. Но некоторые способны замаскировать свою натуру и показать полиции именно то, что они хотят, чтобы полиция увидела, — сказал Минг Шу. — Не забывай, что в случае с Лу Чень и Чжао Сиянь нас, скорее всего, убийца хочет обмануть.

Син Му часто с трудом мог поспевать за логикой Минг Шу. Он снова молча изучил части тела на земле, прежде чем прошептать:

— Ты босс. Как скажешь, так и будет.

— Хм? — переспросил Минг Шу.

— Я сказал, что прежде чем мы соберем тело воедино, мы даже не сможем определить причину смерти, — сказал Син Му. — Я сейчас вернусь и проведу вскрытие, чтобы как можно скорее предоставить результаты.

Минг Шу огляделся вокруг, в конечном итоге глядя в сторону места, где были найдены Лу Чень и Чжао Сиянь.

В этой части горы не было дорог. Трудно было вычислить точное расстояние от двух мест, где были найдены тела; можно было только приблизительно оценить. От обнаруженной ранее ямы до этого места человеку придется идти около пятидесяти минут, а может, и тридцати, если поторопиться.

Одна из довольно правдоподобных теорий заключалась в том, что Лу Чень и Чжао Сиянь заблудились ночью на горе и по ошибке наткнулись на убийцу. Впоследствии их убили за то, чему они стали свидетелями. Убийца, чтобы ввести полицию в заблуждение, поставил тела двух жертв в вызывающую позу.

Однако Син Му сказал, что труп с отсутствующей головой, скорее всего, умер самое позднее 7 октября. В этом случае Лу Чень и Чжао Сиянь не смогли бы наткнуться на убийцу, совершившего свое предыдущее преступление 13-го числа.

У Син Му было много личных проблем, но он был чрезвычайно профессионален. Если бы он не был уверен в своей оценке, он бы не назвал временные рамки времени смерти.

Так чему же стали свидетелями Лу Чень и Чжао Сиянь?

Обезглавленный труп был очень хорошо спрятан и похоронен под землей. Если бы полиция не мобилизовала опытные подразделения, полицейских собак и современное детектирующее оборудование, они бы вообще не обнаружили эту яму. Как могли два потерявшихся туриста, такие как Лу Чень и Чжао Сиянь, найти тело?

Даже если предположить, что Лу Чень и Чжао Сиянь действительно каким-то образом нашли тело, разве они не нашли бы его спустя много времени после того, как убийца совершил свое преступление? Почему убийца все еще слонялся вокруг после того, как спрятал тело?

При обычных обстоятельствах разве убийца давно не покинул бы место преступления?

Но если убийцы не было на месте происшествия, когда Лу Чень и Чжао Сиянь обнаружили тело, как бы он смог преследовать двух туристок?

Принимая все это во внимание… правда ли то, что предположил Син Му? Что эти два случая не связаны между собой?

Нет.

Минг Шу покачал головой.

Они нашли этот обезглавленный труп только на основании одной важной предпосылки — теории о том, что Лу Чень и Чжао Сиянь видели что-то, что привело их к гибели. В ходе расследования их дела Минг Шу исчерпал все возможности и до сих пор не нашел никаких результатов. Именно это привело его к теории, что убийца преследовал двух девушек за то, что они стали свидетелями того, чего они не должны были видеть.

Теперь поиски на горе Циюэ фактически доказали правдоподобность теории Минг Шу. Но предварительные результаты вскрытия перевернули все с ног на голову и снова сделали эту теорию невозможной.

Где что-то пошло не так?

Что он не учел?

Вдалеке энергично залаяла полицейская собака. Вскоре после этого Фан Юаньхан крикнул по радиочастоте своей группы:

— Найдена голова!

Как и другие части тела, голова лежала в холщовом мешке и была закопана в яме с листьями.

В последнее время температура на горе была низкой, так что голова не сильно разложилась. Удалось более-менее разглядеть черты лица жертвы.

Син Му аккуратно сложил голову с другими частями трупа и внезапно объявил:

— Жертва была избита еще живой, особенно по лицу. Но избиение не было причиной смерти. Судя по этим синякам, вполне вероятно, что его задушили.

Минг Шу изучал лицо жертвы. Не было сомнений, что с этим лицом произошло что-то ужасное. Раны были повсюду. Кривой нос. Опухшие глаза. Но при ближайшем рассмотрении Минг Шу почувствовал, что где-то раньше видел форму этого лица и эти брови.

— Фан Юаньхан! — крикнул Минг Шу.

— Иду, иду! — Фан Юаньхан поспешил к Минг Шу. — Шеф, что случилось?

— Тебе знакомо это лицо? — спросил Минг Шу.

Фан Юаньхан некоторое время изучал жертву.

— Если бы на лице не было так много травм, возможно. Но сейчас… Я не знаю, шеф.

— Все в порядке, — сказал Минг Шу. — Мне просто показалось, что он немного знаком. Кстати, ты нашел что-нибудь в храме Хайцзин?

Фан Юаньхан немедленно сообщил:

— Первоначально я думал, что в храме Хайцзин живут только шесть монахов — Ву Цзэн, Ву Нянь, Ву Юй, Ву Ши, Ву Хань и их учитель Куй Чен. Но после того, как я все более подробно изучил, я обнаружил, что тут есть еще трое монахов, которые в настоящее время не живут в храме, а также еще несколько человек, которые время от времени посещают храм, чтобы возжечь благовония. Что касается горы Циюэ, эти люди, вероятно, так же хорошо знакомы с этой местностью, как Ву Цзэн и другие монахи, что живут тут постоянно.

— В прошлый раз ты упомянул гвозди, — сказал Минг Шу. — Ты нашел в храме такие же?

— Нет. — Фан Юаньхан вздохнул. — Я посмотрел почти везде. Гвозди, использованные при строительстве храма Хайцзин, и те, которые использовались на Лу Чень и Чжао Сиянь, разные.

Минг Шу поднял брови:

— Что значит «почти»?

— Я не халтурил, — поспешно сказал Фан Юаньхан. — Я имею в виду, что я проверил основные здания храма Хайцзин, но есть еще и внутренний двор, который по большей части не используется. У нас еще не было возможности обыскать его.

— Почему? — спросил Минг Шу. — Недостаточно времени?

— Дело не в этом, — сказал Фан Юаньхан, покачав головой. — Мастер Куй Чен находится там в изоляции. Даже если у нас есть ордер, нам не следует просто так врываться.

Когда дело доходило до обыска священных мест, такие задержки были вполне объяснимы.

— Три монаха, которые в настоящее время не живут в храме, и остальные, которые иногда предлагают благовония, — продолжил Минг Шу. — Можешь ли ты узнать их настоящие имена?

— В храме о них нет никаких записей, — сказал Фан Юаньхан. — Мы можем только обратиться за помощью к местной полиции из Шоуцюаня. Сейчас мы знаем только личности Ву Цзэна и остальных пятерых. И нам довольно хорошо знакомо имя одного из них!

— Что? — спросил Минг Шу.

— Настоящее имя Ву Юя — Чу Синь, ему тридцать три года, — сказал Фан Юаньхан. — Он племянник Чу Линьсюня, босса группы Чу. Совсем недавно, когда мы расследовали дело Цинь Госина, разве у нас не было каких-то дел с семьей Чу? В этом деле участвовал внебрачный сын Чу Линьсюня, Чу Цан, и он даже посещал Бюро, чтобы помочь в нашем расследовании. Но тем не менее — они все связаны с семьей Чу!

— Твое определение человека, которого мы «знаем», слишком широко. — Минг Шу рассмеялся. — Так это Ву Юй приставал к тебе, когда мы впервые поднялись на гору Циюэ?

Все монахи храма Хайцзин носили одну и ту же фамилию — Ву. Фан Юаньхан мог практически гарантировать, что не так уж много людей смогут вспомнить, кто есть кто, после некоторого разговора с ним, но Минг Шу ясно помнил каждого из них.

— Бля! — Фан Юаньхан выругался. — Давай не будем говорить об этом!

Минг Шу хотел расспросить о деталях, но горный лес был не лучшим местом для продолжения анализа их дела. Члены команды, ответственные за обыск горы, один за другим вернулись, и все направились обратно в храм Хайцзин, где уже ждал вертолет. Син Му был там и загружал части тела в вертолет, чтобы отвезти их на вскрытие.

— Нам придется дождаться результатов вскрытия учителя Синя, — сказал Минг Шу. Он снял перчатки и похлопал Фан Юаньхана по плечу. — Давай. Пойдем вниз.

Лань Цяо не покинула Отдел тяжких преступлений. Она осталась и ждала, пока Минг Шу и его команда вернутся.

— Готова пустить здесь свои корни вместе с нами? — Минг Шу пошутил, когда увидел ее.

Лань Цяо была не менее проницательна, чем любой детектив-мужчина, к тому же у нее был уникальный инстинкт. Она тут же сказала:

— Я хочу увидеть труп, который ты принес.

Минг Шу сразу понял почему:

— Ты подозреваешь, что жертвой является Цю Минь?

— В последний раз сотовый телефон Цю Миня использовался в Шоуцюане, а это означает, что либо он отправился в Шоуцюань, либо человек, который забрал его с горы Ято, отправился в Шоуцюань. Теперь на горе Циюэ был найден еще один труп. Жив ли Цю Минь или мертв, я должна найти его, — сказала Лань Цяо. — Капитан Минг, мои мысли не могут не двигаться в этом направлении.

Услышав все это от Лань Цяо, Минг Шу внезапно вспомнил, почему это лицо показалось ему знакомым.

Это лицо… под этими ужасными травмами изначально красивые черты Цю Миня могли быть скрыты.

В этот момент Син Му осторожно брал образцы ДНК изо рта жертвы.

Во многих случаях решающие доказательства были получены в результате судебно-медицинских идентификационных тестов. Тело умершего могло содержать важные улики — например, ДНК убийцы можно было найти под ногтями жертвы или в различных отверстиях тела жертвы.

Лицо этой жертвы было избито до синяков. Три зуба у него были выбиты, а во рту было много крови.

Но Син Му извлек кусок кожи, застрявший между зубами жертвы.

— Это то, что оставил после себя убийца? — Син Му размышлял про себя. — Жертва явно не могла сравниться с убийцей, но он все же укусил своего убийцу, борясь за свою жизнь? Но какой убийца будет таким неосторожным?

Убийца в этом случае, похоже, был чрезвычайно хорошо подготовлен и осторожен, чтобы его не отследили. И если, как сказал Минг Шу, это был тот же убийца, что и в деле Лу Чень и Чжао Сиянь, то умение этого убийцы заметать следы должно было быть безупречным.

Действительно ли такой убийца после укуса окажется достаточно неосторожным, чтобы оставить кусочек своей кожи во рту жертвы?

Если убийца не смог полностью стереть все следы своего присутствия, разве он не должен был полностью уничтожить голову жертвы? Почему голова была закопана неповрежденной, недалеко от остальных частей тела?

Хотя Син Му изо всех сил пытался равняться на свое начальство, он не мог отрицать, что Минг Шу и Сяо Юань обладали невероятными аналитическими способностями. Во время встреч команды Син Му мог только предлагать результаты своих вскрытий и делать общий анализ того, что могут означать эти результаты. Но такие люди, как Минг Шу и И Фэй, всегда казались способными увидеть правду сквозь туман.

Криминалистика была технической областью, и разделение труда в отделе по тяжким преступлениям было очень четким. Но судебно-медицинским экспертам и следователям также приходилось вносить больший вклад в каждое дело. Точно так же Минг Шу не занимал технического поста, но ему все же приходилось понимать основные концепции судебной медицины. А Сяо Мань, например, был следователем, но когда он заканчивал свои собственные задачи, он всегда присоединялся к полевой команде для сбора информации.

Син Му не хотел оставаться позади. Все остальные активно участвовали в делах, как могли. В последнее время Син Му также активно начал подвергать сомнению свои собственные выводы. Всякий раз, когда возникало противоречие, он опровергал свои собственные выводы так же, как он опровергал свое начальство, когда оно было неправым.

После тестирования образцов ДНК Син Му обнаружил, что ткань кожи между зубами жертвы и часть крови во рту жертвы принадлежали не жертве, а Хун Чуанфею, чья ДНК была взята и внесена в базу данных не так давно.

ДНК жертвы совпадала с ДНК крови, найденной в заброшенном арсенале на горе Ято — жертвой был никто иной, как Цю Минь, популярный и влиятельный блогер, исчезнувший некоторое время назад.

К этому моменту Син Му уже закончил собирать тело по кусочкам. Ни одна часть не пропала, и не было примешано ни одной части другого тела.

Лань Цяо стояла рядом с расчлененным телом, охваченная волной сложных эмоций.

Обычный случай исчезновения должен был расследовать местный полицейский участок, но местная полиция поняла, что этот случай, возможно, не был таким простым. Они сразу сообщили об этом в районный участок. После этого отряд женщин-полицейских Лань Цяо сразу же приступил к работе. Они не теряли ни секунды. Они даже сообщили об этом случае в отдел по расследованию тяжких преступлений. А не так давно им даже удалось найти человека, который похитил Цю Миня.

Можно было бы сказать, что это уже была крайне быстрая реакция на дело об исчезновении.

Но Цю Минь все равно умер, и был безжалостно расчленен. Он умер еще до того, как полиция начала расследование.

— Капитан Минг, — сказал Син Му. — Причина смерти подтверждена. Цю Минь умер от механического удушья. Убийца задушил его двумя руками.

— Что? — Минг Шу удивленно обернулся. — Его задушили?

Механическое удушение было одним из самых распространенных способов убийства. Сдавливание горла, надавливание на чью-то грудь, прикрытие носа и рта или перекрытие дыхательных путей — все эти методы могут затруднить дыхание и в конечном итоге привести к смерти от механического удушья.

В делах об убийствах наиболее распространенным было удушение веревкой. В предыдущем деле отдела по тяжким преступлениям Ша Чунь была задушена Сяо Чунь.

По сравнению с удушением оружием, удушение голыми руками встречалось гораздо реже.

Потому что задушить взрослого человека голыми руками было непростой задачей. Это требовало огромной силы, а также означало, что убийце придется принять меры предосторожности, чтобы не оставить свою ДНК на коже жертвы.

Более того, в большинстве случаев удушения убийцы имели одну общую черту — они действовали сгоряча, совершая непреднамеренное преступление без какой-либо подготовки.

Но рассматриваемое дело вовсе не походило на преступление на почве страсти.

Убийца мог бы подготовить гораздо лучшие способы задушить или убить свою жертву. Например, он мог бы использовать свой нож, которым расчленил тело, чтобы зарезать жертву.

Так почему же убийца прибегнул к удушению жертвы?

Был ли этот поступок жизненно важной частью процесса убийцы?

— Кстати, — сказал Син Му, — Цю Минь при жизни подвергался жестоким избиениям. Не только по лицу, но и по груди, животу и бедрам.

— Это был Хун Чуаньфэй, — сказала Лань Цяо. — Хун Чуанфэй уже признался в пытках Цю Миня в заброшенном арсенале.

— Не все, что говорит Хун Чуанфэй, обязательно правда, не так ли? — спросил Син Му. — Он только признался, что избил Цю Миня, но что, если он на самом деле тоже убийца?

Минг Шу повернулся к Син Му:

— Брат Син, если у тебя что-то на уме, говори свободно.

Лицо Син Му вспыхнуло:

— Цю Минь был задушен. Я думаю, что, избивая Цю Миня, Хун Чуанфэй мог зайти слишком далеко. Его эмоции могли выйти из-под контроля. Возможно, тогда он задушил Цю Миня до смерти и сочинил ложь о ком-то, кто забрал Цю Миня, из страха.

Лань Цяо покачала головой. Она знала подробности дела Цю Миня лучше, чем кто-либо другой. Если бы Хун Чуанфэй действительно был убийцей, его реакция не была бы такой, как во время допроса.

Но Минг Шу не сразу опроверг теорию Син Му. Вместо этого он спросил:

— Тогда почему тело Цю Миня оказалось на горе Циюэ? Хун Чуанфэй принес его туда?

— Это… — Син Му заколебался. — Может быть, он хотел намеренно создать иллюзию того, что Цю Миня забрал кто-то другой? Кто-то, кто хотел расчленить его тело? Но на самом деле другого человека не было! Это все был Хун Чуанфэй!

Лань Цяо не могла не прервать:

— Учитель Син, ты встречался с Хун Чуаньфэем? Ты допрашивал его?

Син Му покачал головой.

— Ты только слышал, как я и капитан Минг обсуждали это дело, и пришел к выводу, что Хун Чуанфэй — убийца, — сказала Лань Цяо. — Но на самом деле Хун Чуанфэй не способен на что-то подобное с его образом мышления. Плюс, дело Цю Миня, вероятно, связано с другим делом на горе Циюэ. Мы не можем делать поспешные выводы.

Син Му открыл рот, затем снова закрыл его, чувствуя себя деморализованным.

Минг Шу рассмеялся:

— Не обращай внимания, брат Син. В следующий раз, если ты захочешь сказать что-то еще, можешь прошептать это мне.

Син Му чуть не выпалил: Думаю, в прошлом было не напрасно обожать тебя.

Но на самом деле он сказал:

— Подождите, у меня есть кое-что еще.

Минг Шу кивнул:

— Слушаю.

— В типичных случаях расчленения убийца расчленяет тело жертвы сразу после смерти, — сказал Син Му. — Но, судя по порезам и следам разложения на теле жертвы, похоже, эту жертву расчленили через пять-шесть дней после смерти. Это очень странно. Как будто однажды ранним утром убийца задушил Цю Миня, а затем спрятал его тело где-то почти на неделю, прежде чем выкопать его обратно и разрубить на более чем тридцать кусков. Зачем убийце это делать? Кроме того, когда убийцы разделяют тело на части, это часто делается для того, чтобы им было легче спрятать труп. Часто встречаются случаи, когда ногу находишь здесь, а мешок с внутренностями где-то еще, и так далее. Но в данном случае убийца расчленил Цю Миня через пять или шесть дней после убийства. Затем убийца снова закопал части трупа на горе Циюэ, отделив только голову. Я просто не понимаю…

— Цю Минь был расчленен через пять или шесть дней после его смерти? — Минг Шу внезапно почувствовал, как несколько ранее разрозненных частей головоломки встали на свои места. — Время смерти Цю Миня было 6 или 7 октября. Пять или шесть дней спустя… разве это не могло быть 13 октября?

Син Му на мгновение замер:

— Лу Чень и Чжао Сиянь не наткнулись на кого-то, совершившего убийство. Но они наткнулись на кого-то, расчленяющего тело? Но я до сих пор не понимаю. После убийства Цю Миня, почему убийца ждал пять-шесть дней, чтобы расчленить тело? А после расчленения тела, почему бы не захоронить его части отдельно?

— Целью расчленения тела, возможно, не было облегчение спрятать труп, — сказал Минг Шу. — Есть еще одна возможность. Возможно, это было сделано для того, чтобы выпустить пар.

— Значит, ты имеешь в виду, что после удушения Цю Миня убийца просто спрятал тело. Затем, через некоторое время, он вернулся, все еще охваченный гневом и внезапно решили, что просто убийства Цю Миня недостаточно? Итак, убийца выкопал тело Цю Миня просто чтобы еще больше его уничтожить? Разве это не эквивалентно старой практике эксгумации тела для публичной порки?

Минг Шу почувствовал, как все больше и больше частей головоломки начинают складываться воедино.

Но им все равно не хватало информации! Личность убийцы все еще была окутана туманом.

***

Комната для допросов.

Увидев фотографии вскрытия Цю Миня, Хун Чуанфэй испугался до полусмерти. Слёзы текли по его лицу, когда он схватился за голову руками и бормотал:

— Я этого не делал! Это был не я! Это действительно был не я! Я просто отвёл его в арсенал и избил его там! Я действительно не знаю, что произошло после этого!

Напротив него, по другую сторону стола для допросов, сидели Минг Шу и Лань Цяо. Когда Лань Цяо собиралась заговорить, Минг Шу поднял руку и прервал ее, давая понять, что на этот раз он будет вести допрос.

— Вы очень сильно хотели, чтобы Цю Минь умер, не так ли? Вы увезли его 4 октября с намерением убить. Позже вы избивали его до тех пор, пока он не был серьезно ранен, и оставили его связанным в арсенале с намерением позволить ему умереть от боли и голода, не так ли? — Тон Минг Шу был чрезвычайно спокойным и ровным, как будто он был машиной. — Теперь, когда вы увидели его кончину, чувствуете ли вы радость?

— Нет! — Хун Чуанфэй в ужасе запротестовал. — Я… я напуган. Я был не прав. Я не должен был этого делать! Если бы я пошел в полицию сразу после того, как покинул гору Ято, Цю Минь был бы еще жив? Но… но я не делал этого, я не знаю, что с ним произошло после того, как я ушел.

Минг Шу взял фотографию лица Цю Миня крупным планом и поднес ее к Хун Чуаньфэю.

Хун Чуанфэй рефлекторно отвернулся, не смея смотреть прямо на фотографию.

— Повернитесь обратно. — Минг Шу постучал пальцем по фотографии. — Видите эти травмы? Они не были причинены кем-то, кто пришел «после того, как вы ушли». Все они остались в результате вашего избиения!

Хун Чуанфэй сильно вздрогнул. Он сложил руки перед лицом и склонил голову:

— Я знаю, что был неправ. Я виновен. Осудите меня за мои преступления, но я действительно никого не убивал. Я не признаюсь в совершении убийства!

Комната для допросов наполнилась звуками задыхающихся рыданий Хун Чуанфея.

Вскоре Минг Шу спросил:

— Сколько людей знали о вашем плане?

При этом Лань Цяо и Хун Чуанфэй посмотрели на Минг Шу.

— Только… только я. Я единственный, кто знал, — сказал Хун Чуанфэй. — Как я мог рассказать об этом кому-нибудь еще?

— Я не буду требовать от вас ответа сегодня, — сказал Минг Шу. — Но после того, как вы успокоитесь, потратьте некоторое время, чтобы по-настоящему подумать об этом. Когда вы начали питать это намерение убийства по отношению к Цю Миню, вы случайно не проговорились о нем кому-то еще? И когда вы следили за Цю Минем, вы не заметили чего-то необычного?

Хун Чуанфэй снова вздрогнул:

— Так… есть кто-то, кто хочет меня подставить?

— Я не думаю, что кто-то пытается подставить именно Хун Чуаньфея, но настоящий убийца мог использовать вас, — сказал Минг Шу.

***

Выйдя из комнаты для допросов и отправившись на поиски Сяо Юаня:

— Наши два дела теперь связаны. Цю Минь, Лу Чень и Чжао Сиянь, скорее всего, были убиты одним и тем же человеком.

Хотя Сяо Юань на этот раз лично не был на горе Циюэ, его понимание этих случаев было не менее глубоким, чем у Минг Шу. А поскольку он не бегал по улице, он меньше уставал и более ясно мыслил.

— Это правда, что Хун Чуанфэй, похоже, не лжет, но можете ли вы подтвердить, что человек, убивший Цю Миня, и человек, который расчленил его пять или шесть дней спустя, являются одним и тем же человеком? — спросил Сяо Юань. — Этот вывод сделан слишком поспешно.

У Минг Шу все еще был отчет о вскрытии. Выражение его лица стало серьезнее от размышлений после этих слов.

Промежуток в пять или шесть дней между смертью Цю Миня и расчленением был очень необычным, и Минг Шу долго размышлял, почему убийца выждал столько времени.

Но если бы убийца и человек, расчленивший тело, были двумя отдельными людьми, тогда это было бы более понятно.

Однако это породило новый вопрос: действительно ли было три человека, желавших смерти Цю Миню? И действительно ли им удалось в данном случае «поработать вместе»? Хун Чуанфэй похитил его, загадочный человек убил его, а еще один загадочный человек нашел его тело и расчленил его?

Теоретически это было возможно. Но на практике это было крайне маловероятно.

— Два убийства, три жертвы. Независимо от того, как мы смотрим на эти случаи, убийца — это человек, имеющий тесные связи с горой Циюэ. Храм на горе должен быть тщательно расследован, — сказал Сяо Юань. — И Фэй только что сказал мне, что монахи препятствуют их попыткам проверить внутренний двор.

— Что ты ответил? — спросил Минг Шу.

— Я сказал, что чем больше они пытаются помешать поиску, тем более необходимым становится поиск. — Сяо Юань проверил время. — К этому моменту они должны были получить доступ во внутренний храм.

Попыткам полиции обыскать внутренний храм препятствовали старшие монахи Ву Ши и Ву Хань. У И Фэя был ордер на обыск, и все его действия в храме Хайцзин были законными. Раньше он из уважения избегал пробиваться в задний храм силой. Но теперь ему пришлось ворваться – это было его законное право.

Тяжелая дверь внутреннего храма распахнулась. Густая тьма окутывала комнату внутри. И раздался зловещий, затхлый запах.

Глава 97: Во благо (часть семнадцатая)

Изолированный храм был пуст, и доносившийся изнутри затхлый запах создавал впечатление, что в храме не было ни одного живого человека.

И Фэй немедленно попросил команду подключить прожекторы. Лучи резкого света освещали летающую в воздухе пыль. Толстые слои пыли покрывали пол, стол и кровать. Что касается мастера Куй Чена, то его нигде не было. Не было никаких признаков того, что кто-то побывал в этой комнате в недавнем прошлом.

Ву Ши подбежал в ярости:

— Как вы могли, люди…

— Где мастер Куй Чен? — И Фэй прервал его. — Разве вы, ребята, не говорили, что он медитировал здесь в изоляции? Куда он на самом деле делся? Вам кажется, что это место обжитое?

Ву Ши замер. Он двинулся так, будто хотел броситься в изолятор, но у двери его остановил И Фэй.

Однако даже из двери он мог видеть состояние комнаты, освещенной прожекторами.

— М… Мастер? — Глаза Ву Ши, которые всегда были опущены и почти закрыты, в этот момент широко раскрылись, как будто он не мог поверить, что мастера Куй Чена нет внутри.

Человека, который должен был где-то быть, не оказалось, и, судя по состоянию комнаты, его там не было очень давно. Это могло бы показаться странным явлением где угодно, но это произошло на горе Циюэ, где недавно были найдены три тела.

Следователи устремились в храм, чтобы провести обыск. Тем временем пять монахов, живших в храме, были допрошены один за другим.

Ву Ши было пятьдесят два года. Он был самым старым монахом, жившим в храме Хайцзин. Возможно, потому, что он так долго жил в изоляции от общества, он понятия не имел, как сейчас обстоят дела во внешнем мире. Он крайне сопротивлялся допросу. Ему казалось, что полицейское расследование лишь нарушило спокойствие их святого места. Он настаивал, что ничего не знает о делах на горе Циюэ или об исчезновении мастера Куй Чена.

— Но когда Мастер Куй Чен ушел в изоляцию? — спросил И Фэй. — Ты монах, который пробыл в храме Хайцзин дольше всех. Ты должен знать хотя бы это, верно?

— Июнь этого года, — ответил Ву Ши.

— И после июня, — настаивал И Фэй, — ты больше никогда не видел мастера Куй Чена?

Ву Ши покачал головой.

— Откуда мастер Куй Чен и как его мирское имя? Знаешь ли ты эти вещи?

Ву Ши сложил ладони вместе:

— Я не имею права спрашивать моего господина об этом.

И Фэй какое-то время изучал Ву Ши.

— А как насчет остальных? Вы все живете вместе в храме Хайцзин. Вы должны что-то знать друг о друге.

Ву Ши на некоторое время погрузился в молчание. Наконец, он сказал:

— Если вы хотите что-то узнать, вам следует разобраться в ситуации Ву Цзэна.

— Ву Цзэна? — повторил И Фэй.

Ву Цзэну, настоящее имя Фан Пинсюй, было двадцать четыре года. Именно он подсказал дорогу Лу Чень и Чжао Сиянь 13 октября. Фан Юаньхан все еще думал, что он вызывает подозрения, и он уже тщательно изучил прошлое Ву Цзэна.

Ву Цзэна не было родителей. Он вырос в Лочэне в приюте под названием «Распростертые объятия», а также учился в колледже в Лочэне. Он подал документы в аспирантуру города Донгье, но не смог поступить на последнем этапе. Он был настолько удручен, что даже не получил диплом бакалавриата. Вместо этого он отправился в храм Хайцзин и сразу стал монахом.

— Есть еще Ву Нянь и Ву Юй, — продолжил Ву Ши, покачивая головой. — Они все странные, причудливые молодые люди. Никто из них на самом деле здесь не для того, чтобы практиковать буддизм.

— А вы? — спросил И Фэй. — Вы говорите, что ваши братья здесь не для того, чтобы практиковать буддизм, а ваш учитель, который несколько месяцев находился в изоляции, давно исчез из храма Хайцзин. Вы хотите сказать, что вы единственный здесь, кто искренне практикует буддизм?

Глаза Ву Ши, которые снова начали опускать глаза, мгновенно загорелись ярким светом:

— Не говори глупости!

— Полиция проводит расследование в соответствии с законом, — твердо возразил И Фэй. — Что в этом глупого?

Офицер местной полиции из Шуцюаня крикнул из комнаты изоляции храма:

— Капитан И, капитан И! Они монахи, пожалуйста, остыньте. Если они не хотят с вами разговаривать, вы можете попросить меня о помощи.

И Фэй уже получил информацию обо всех пяти монахах от местной полиции, но информация о мастере храма Хайцзин Куй Чене все еще отсутствовала.

— Храм Хайцзин существует уже много десятилетий, — пояснил местный офицер. — С тех пор здесь живет группа монахов. В некоторых семьях были дети, которых они не могли себе позволить вырастить, поэтому они оставляли их здесь, у входа в храм. Есть и бродяги, которые бродят здесь и становятся монахами. Мы начали проверять регистрацию каждого домохозяйства лишь несколько лет назад. У таких монахов, как Фан Пинсюй, есть соответствующие документы, удостоверяющие личность, они зарегистрированы. Но мастер Куй Чен находится здесь уже много десятков лет. Он, вероятно, даже сам не знает, кто он. Такой старый монах… Мы тоже не в том положении, чтобы заставить его рассказать нам что-нибудь. Это действительно слишком хлопотно.

— Значит, вы закрываете глаза на эти пробелы в информации? — спросил И Фэй.

— Эй! Тебе обязательно так говорить? — местный офицер почти вскипел от раздражения, но напомнил себе, что эти полицейские из Бюро в большом городе. В конце концов он заставил себя проглотить гнев. — В любом случае, вся информация, которой мы располагаем, находится здесь. Вы можете просмотреть ее, а если вам понадобится что-то еще, вы можете сообщить об этом нашему начальству.

И Фэй нахмурился, но не стал продолжать спорить с местным офицером.

Основываясь на полученной информации, И Фэй обнаружил, что настоящее имя Ву Ши было Лю Суй, и что он вырос как уроженец Шоуцюаня. И единственным монахом, которого Ву Ши не назвал подозрительным, был Ву Хан, также уроженец Шоуцюаня. До того, как они двое стали монахами, они оба были учителями в одной школе. Лю Суй преподавал язык, а Ву Хан, которого первоначально звали Тан Юань, преподавал физкультуру.

Двадцать семь лет назад они оба один за другим стали монахами.

— Странно, — задумался И Фэй. — Ву Ши и Ву Хан были коллегами, а затем в один и тот же год стали монахами. Но если мы не будем учитывать их историю и посмотрим только на то, как они живут здесь, в храме Хайцзин, может показаться, что они вообще едва знают друг друга.

— Нужно ли нам исследовать их биографию? — спросил член команды.

И Фэй немного подумал, колеблясь над ответом.

Естественно, им пришлось это изучить. Все в храме Хайцзин было подозрительным, и они существовали в слепой зоне закона, что позволяло им скрывать столько грязных тайн, сколько им хотелось.

Но сейчас в Отделе по тяжким преступлениям было слишком много дел. У И Фэя не было достаточно рабочей силы, чтобы расследовать каждую мелочь, и Минг Шу не мог выделить им больше людей.

— Мы проведем расследование, — решил в конце концов И Фэй.

Он действительно не мог отказаться от этой любопытной зацепки. И если они действительно не смогут справиться со всем, он мог бы обратиться за поддержкой к директору Сяо.

Столкнувшись с полицией, Ву Хан (настоящее имя Тан Юань) не хотел говорить даже больше, чем Ву Ши. Он держал взгляд низко, хотя поза его была довольно прямой:

— После того, как мастер Куй Чен ушел в изоляцию, я никогда не заходил на задний двор. Я не знаю, когда он покинул храм Хайцзин.

— Как вы можете быть уверены, что мастер Куй Чен покинул храм Хайцзин по собственному желанию? — спросил И Фэй.

Щеки Ву Хана слегка дернулись, но он все еще не поднял взгляда:

— Вы имеете в виду, что кто-то забрал мастера Куй Чена? Или кто-то убил его, как кто-то убил тех людей в горе?

— Я не знаю, — сказал И Фэй. — Я хотел бы услышать, что вы думаете.

Ву Хан покачал головой:

— Мастер Куй Чен был добрым и щедрым. Кто мог питать к нему недоброжелательность?

— Но дело в том, что мастер Куй Чен исчез. Вы и ваш брат Ву Ши, похоже, очень спокойны по этому поводу? — И Фэй постарался подчеркнуть имя Ву Ши, и, как он и ожидал, глаза Ву Ханя дернулись от этого.

— Все происходит по какой-то причине, — сказал Ву Хан. — Поскольку Мастер Куй Чен не находится в своей изоляции в храме, должна быть причина его отсутствия. Я не хочу размышлять о том, что это за причина.

И Фэй уже много лет расследует дела в отделе по тяжким преступлениям, но это был его первый раз, когда он проводил расследование в храме монахов. Ему казалось, что все его удары попадали в хлопок. Если бы ему предоставили выбор, он бы предпочёл преследовать дюжину убийц-психопатов, а не пытаться раскопать компромат хотя бы на одного монаха.

Но работа есть работа. Он определенно не мог бросить расследование на полпути.

— Если вы не хотите ничего предполагать, ничего страшного. Оставьте предположения нам, — сказал И Фэй. — Ву Ши указал на трех человек, достойных нашего внимания. Он думает, что именно на этих трех людях нам следует сосредоточиться в нашем расследовании. А как насчет вас? Как вы думаете, кто здесь ведет себя странно?

Ву Хан покачал головой:

— Я не обращаю особого внимания на других.

— Это так? — Сказав это, И Фэй просто замолчал. Но он не отпустил Ву Ханя и не собирался уходить.

Атмосфера становилась все тяжелее и тяжелее. Ву Хан все время держал голову опущенной. Наконец он поднял ее и посмотрел на И Фэя.

— На самом деле хорошо, что вы пришли исследовать храм Хайцзин, — наконец сказал Ву Хан.

И Фэй моргнул:

— Хм?

— Потому что никто из живущих здесь людей не является добрым и хорошим человеком, — сказал Ву Хан.

Уголки его губ внезапно изогнулись в дрожащей улыбке. Эта улыбка была какой-то беспомощной, зловещей и тревожной одновременно. Такая улыбка не должна была появляться на лице монаха.

И Фэй замер.

Ву Хан поднял руку и указал на свое сердце:

— У каждого из нас здесь живет демон.

Сказав это, Ву Хан снова опустил голову.

— Включает ли это «мы» мастера Куй Чена? — спросил И Фэй.

Ву Хан молчал.

— Капитан И! Капитан И! — крикнул Сяо Ман, выбегая из изолятора во внутреннем дворе. В руках у него была сумка с вещественными доказательствами.

И Фэй сразу увидел, что в этом мешке лежит ржавый железный гвоздь.

— Посмотри что я нашел! — Сяо Ман протянул сумку с вещественными доказательствами и протянул ее И Фэю. — В изоляторе действительно были такие гвозди!

И Фэй взял пакет и внимательно его изучил. Гвоздь в пакете был очень похож на десять гвоздей, которыми скрепили Лу Чень и Чжао Сиянь!

Когда это дело впервые дошло до них, Отдел по расследованию тяжких преступлений обыскал все крупные строительные площадки и магазины строительных материалов в поисках этих гвоздей. Все ответили им одно и то же — что эти гвозди больше не производятся.

А теперь те же гвозди были найдены в комнате изоляции храма Хайцзин!

— Нам придется провести тесты в лаборатории, чтобы подтвердить, принадлежат ли они к той же партии гвоздей, что и в деле 1013, — сказал Сяо Ман. — Но, судя по ржавчине на этом гвозде, я бы сказал, что вероятность совпадения составляет восемьдесят-девяносто процентов. Я только что проверил все гвозди в изоляторе, и они все такие, а гвозди, использованные на главный храм разные. Храм впереди был отремонтирован совсем недавно, но во внутреннем храме нет никаких признаков недавнего ремонта. Семь гвоздей остались в ящике для инструментов, но семи было бы недостаточно, чтобы отремонтировать такое место, как эта комната для изоляции.

— Так вы думаете, что изначально в этом ящике для инструментов было семнадцать гвоздей? — спросил И Фэй.

Сяо Ман кивнул:

— Да, так я и думаю!

— Но когда вы впервые вошли в изолятор, вы сказали, что там никого не было по крайней мере три месяца? — спросил И Фэй. — А как насчет ящика для инструментов? Есть ли какие-нибудь признаки того, что его недавно перемещали?

— Нет, — ответил Сяо Ман. — Пыль на ящике для инструментов была чрезвычайно однородной и совершенно нетронутой.

— Странно, — пробормотал И Фэй. — Если человек, убивший Лу Чень и Чжао Сиянь, взял гвозди из ящика с инструментами, он либо пролетел через комнату, не потревожив пыль, либо взяли гвозди задолго до этого. Что в любом случае странно.

— Может быть, убийца давно планировал убийство? — спросил Сяо Ман. — Возможно, гвозди изначально не предназначались для Лу Чень и Чжао Сиянь, но в конце концов их использовали.

— Тогда для чьего тела изначально предназначались десять гвоздей? — спросил И Фэй.

Сяо Ман резко отвернулся:

— Брат Фей, хватит, не смотри на меня так. Ты заставляешь меня чувствовать, что я тот, кого вот-вот пригвоздят!

И Фэй вздохнул:

— Давайте сначала проведем эти тесты на гвоздях и ящике с инструментами.

Минг Шу больше не спешил на гору Циюэ. Он ждал в Бюро уголовных расследований возвращения И Фэя.

Никто из отдела по тяжким преступлениям не покинул офис на отдых. Свет все еще горел, и все продолжали усердно работать, даже поздно ночью.

После проведения идентификационных тестов гвоздей, обнаруженных в храме, было подтверждено, что десять гвоздей, использованных на Лу Чень и Чжао Сиянь, были из той же партии, что и гвозди, оставшиеся в храме. И ни одного отпечатка пальца не было обнаружено ни внутри, ни снаружи ящика для инструментов.

Если раньше отдел по тяжким преступлениям только подозревал, что смерть Лу Чень и Чжао Сиянь была связана с храмом Хайцзин, то теперь у них были доказательства, подтверждающие их подозрения.

— Никто не стал бы намеренно вытирать свои отпечатки пальцев на обычном ящике для инструментов, — сказал Сяо Ман. — Если только этот человек не знал, что его отпечатки пальцев вообще не должны были быть на этом ящике с инструментами.

— У меня все еще те же опасения, что и раньше, — сказал И Фэй. — Если бы на ящике с инструментами были следы того, что его недавно перемещали, то убийца мог забрать гвозди, чтобы использовать их при убийстве Лу Чень и Чжао Сиянь. Но таких следов не было. Значит, гвозди были забраны давно? Как мы объясним поведение убийцы?

Минг Шу слегка ударил кулаком по спине И Фэя:

— Хватит ловить уток в небе.

И Фэй вздохнул и провел руками по лицу:

— Я знаю, но…

Минг Шу знал, что хотел сказать И Фэй.

В отделе по тяжким преступлениям сейчас, по сути, было три открытых дела, и все улики были в беспорядке. С первого взгляда любому детективу будет сложно понять, с чего начать поиск. Каждую нить нужно было исследовать. Любой из них мог бы возглавить команду в погоне за пустышкой, но ни одна из возможностей не должна быть проигнорирована.

— Пять монахов, условно говоря, более подозрительны, — сказал И Фэй. Сделав небольшую паузу, он продолжил: — Ву Хан сказал мне что-то очень интересное. Он сказал, что никто из живущих в храме Хайцзин не является хорошим человеком.

Свет вспыхнул в глазах Минг Шу:

— Он сказал, что?

— Это действительно странно, правда? — Сказал И Фэй. — Кроме того, у меня такое ощущение, что Ву Хан также намекал мне, что мастер Куй Чен тоже нехороший человек. У нас уже есть личная информация о пяти монахах в храме. Наша команда сейчас изучает их. Но мы ничего не знаем о настоящей личности мастера Куй Чена. И мы не сможем ничего узнать, пока не найдём его.

— Вы уверены, что мы сможем опознать его, даже если найдем? — спросил Минг Шу.

И Фэй горько рассмеялся:

— Его личность может заключаться в том, что у него нет личности. Даже Ву Ши, который живет в храме Хайцзин дольше всех монахов, не знает, откуда взялся этот мастер Куй Чен. Но просто исходя из его преклонного возраста, мастер Куй Чен уже был бы неспособен совершить подобное преступление.

— Пропавший Куй Чен… — размышлял Минг Шу. — Это действительно тот самый Куй Чен, который жил в храме Хайцзин несколько десятилетий?

— Ты думаешь… — И Фэй тяжело моргнул. — Куй Чен — не настоящий Куй Чен. Кто-то играет в «принца и нищего» в храме Хайцзин?

Минг Шу порылся в одном из ящиков своего стола и нашел пузырек с глазными каплями. Он бросил их И Фэю и сказал:

— Директор Сяо говорит, что у меня слабые языковые навыки, но почему мне кажется, что у тебя не намного лучше?

— А, правда? — И Фэй поймал глазные капли и осмотрел их. — Бля, срок годности истек!

— Тогда не используй их, — сказал Минг Шу.

Глазам И Фэя действительно стало некомфортно. В конце концов он не обратил внимания на срок годности и выдавил несколько капель в глаза.

— Три жертвы были найдены на горе Циюэ, — спокойно заявил Минг Шу. — Расследование кругов общения Лу Чень и Чжао Сиянь уже завершено. Наиболее вероятная теория на данный момент состоит в том, что они столкнулись с убийцей Цю Миня, когда были на горе Циюэ. Таким образом, отправной точкой обоих этих дел должен быть Цю Минь. Между тем, гвозди, найденные у Лу Чень и Чжао Сиянь, указывают нам на храм Хайцзин. Были ли люди в храме Хайцзин теми, кто хотел смерти Цю Миня? Нам нужно разобраться в этом. Нам нужно изучить монахов на храм Хайцзин, а также те, кто время от времени посещает его, чтобы предложить благовония. Мы не знаем личности Куй Чена, но многие люди видели его раньше. Мы можем, по крайней мере, сделать его эскиз.

Глазные капли теперь стекали по лицу И Фэя. Он быстро потянулся за салфеткой.

— Эти монахи на самом деле не имеют ничего общего с Цю Минем. Цю Минь был влиятельным человеком в Интернете. Даже если бы были люди, которые его ненавидели, в основном это были бы такие люди, как Хун Чуанфэй. С теми подсказками, которые у нас есть сейчас, я действительно не думаю о каком-либо мотиве, по которому монахи могли бы действовать против Цю Миня.

— О, верно. Ло Ганфэн из нашего последнего дела также фигурировал Цюшань Ванмянь, да?

Узнав от Лань Цяо, что Цю Минь рекомендовал ресторан Ло Ганфэна, Минг Шу лично обратился к Ло Ганфэну.

Конечно, он не подозревал Ло Ганфэна. Но он немного волновался.

Бессердечный Цинь Госин выбрал Ло Ганьфэна в качестве потенциального «домино». Он почти оказался в ловушке, как Ву Чжэнь и Ша Чунь. Только благодаря Сяо Цзюню, его единственной близкой привязанности в мире, Ло Ганфэну удалось вырваться из ловушки Цинь Госина и начать новую жизнь.

С тех пор прошло совсем немного времени. Было бы слишком трагично, если бы Ло Ганьфэн снова оказался втянутым в чей-то злонамеренный заговор.

По телефону, когда позвонил Минг Шу, Ло Ганфэн говорил довольно спокойно. Он сообщил, что в последнее время не сталкивался с какой-либо подозрительной активностью.

Когда Минг Шу упомянул Хун Чуаньфэя, с которым у Ло Ганфэна были конкурентные отношения, Ло Ганфэн дал ответ, который немного удивил Минг Шу.

— Это владелец «Холодные закуски Хуна», верно? Я знаю его. После того, как появилось это видео Qiu Mountain sleepless, он несколько раз приходил ко мне в магазин, чтобы посмотреть. Я думаю, я влияю на его бизнес. Не беспокойтесь об этом. Я разберусь с этим сам. Его магазин сейчас закрыт, но если он снова откроется в будущем, я закрою свой магазин на некоторое время и порекомендую его ресторан нескольким клиентам, а сам возьму Сяо Джуна в путешествие. Он уже вырос и никогда не видел достопримечательностей.

— Каждый, кто владеет собственным бизнесом, хочет привлечь как можно больше клиентов, — сказал Минг Шу. — И на вашей последней работе вы работали день и ночь, чтобы добиться успеха. Теперь вы хотите привлечь клиентов к своим конкурентам?

— После того, что произошло в прошлый раз, я уже кое-что понял, — сказал Ло Ганфэн, открыто смеясь. — Вы никогда не сможете перестать работать, чтобы зарабатывать деньги, но вы зарабатываете то, что можете, в пределах своих возможностей. Забегать вперед тоже нехорошо. Мы все здесь соседи, мне не нужно выгонять «Холодные закуски Хуна» из бизнеса только ради себя. В любом случае, я не хочу быть слишком известным. Я просто хочу прожить свою жизнь в тишине и покое. Я благодарен Qiu Mountain sleepless за рекомендацию моего ресторана, но если бы мне предоставили выбор, я бы попросил бы его не рекомендовать меня.

Вернувшись в настоящее время, сидя с И Фэем, Минг Шу внезапно пробормотал про себя:

— Не все, кого рекомендовал Цю Минь, хотели, чтобы их рекомендовали.

И Фэй не слышал его ясно:

— О чем ты бормочешь?

— Причина, по которой гора Циюэ стала популярной, заключалась в том, что Цю Минь и некоторые другие влиятельные блогеры продвигали ее в Интернете, — сказал Минг Шу. — Для большинства людей рекомендация Цю Миня — это здорово. Рекомендация Цю Миня может прославить неизвестные рестораны и неизвестные туристические направления в городе Донгье. Владельцы этих мест, как правило, благодарны Qiu Mountain sleepless.

— Правильно, — сказал И Фэй. — Популярность привлекает больше клиентов, а больше клиентов означает больше денег.

— Тогда кому выгоден бум популярности на горе Циюэ? — спросил Минг Шу.

— Конечно, люди, которые живут в городе Шоуцюань, — сказал И Фэй. — Индустрия туризма на горе Циюэ еще не развилась. Автобусы туда не ходят напрямую, поэтому в течение сезона семьи с автомобилями могут предлагать свои услуги в качестве частных водителей для туристов. Фермеры из Шоуцюань могут получать прибыль. Мы тоже видели это, когда были там, верно? Любой может установить тени и табуретки и взять с туристов деньги за место, где можно посидеть какое-то время. Эти люди, вероятно, все благодарны Qiu Mountain sleepless и другим влиятельным блогерам за то, что они привлекают к ним туристов.

— Тогда кто-нибудь пострадал от бума популярности на горе Циюэ? — спросил Минг Шу.

— Да, наверное. Например, как пострадала Креветка Баобао, когда Цзянху стал популярным, — сказал И Фэй. — Гора Циюэ становится популярной, а это означает, что другие туристические направления в городе Донгье могут привлечь меньше посетителей осенью… подождите, нет!

Глаза И Фэя расширились от осознания:

— Есть еще храм Хайцзин!

— Правильно. Еще есть храм Хайцзин, — сказал Минг Шу. — Рост туристов оживил гору, и теперь, вероятно, все больше людей проходят мимо, чтобы вознести благовония в храм. Но вновь обретенная популярность горы наверняка нарушит ранее мирную жизнь монахов. И не все туристы вежливы и учтивы. Многие из них не буддисты и не придерживаются храмовых традиций и ритуалов. Большинство из них достигают середины горы и не хотят ничего, кроме как сфотографироваться возле храма, выдавая себя за популярных блогеров. За последние два года популярность горы Циюэ и храма Хайцзин резко возросла.

Брови И Фэя сильно нахмурились:

— Это может быть нечто большее. Если слова Ву Ханя не были бессмысленными, тогда у монахов в храме есть свои секреты. Чем популярнее становится гора Циюэ, тем более открытой станет жизнь монахов для всеобщего внимания и в конечном итоге их секреты станут известны внешнему миру.

— Если мы говорим о мотиве, то это вполне может быть мотивом совершения преступления монахами, — сказал Минг Шу. Он ущипнул переносицу. — Что касается доказательств, то гвозди в храме совпадают с гвоздями на месте преступления. Но это не является убедительным доказательством чего-либо. Куй Чена нигде нет, так что прямо сейчас — мы можем обратиться только к этим пяти монахам, чтобы сделать прорыв в этом деле.

— Этот парень Ву Юй, — пробормотал И Фэй.

Минг Шу сразу понял, о чем он думает:

— В нашем последнем деле у нас были некоторые дела с семьей Чу, а теперь в этом деле участвует член семьи Чу. Вместо того, чтобы унаследовать семейный бизнес, он ушел из дома и стал монахом. Почему Чу Синь стал монахом? Мы уже это знаем?

— Чу Синь — болтун, но трудно понять, что из него исходит — правда, а что — ложь, — сказал И Фэй. — Но мы прояснили одну вещь: Чу Синь официально считается только племянником Чу Линьсюна, главы семьи Чу. Но на самом деле Чу Синь занимал положение, которое было столь же важным, как и положение четырех законных сыновей Чу Линьсюна. Ты все еще помнишь Чу Кана?

Минг Шу рассмеялся:

— Ты думаешь, у меня настолько плохая память? Как будто я могу забыть дело, над которым только что работал.

— Я не это хотел сказать, — сказал И Фэй. — В конце концов, ты не работал непосредственно над делами, связанными с Чу Канем. Если бы он не произвел на тебя глубокого впечатления, это было бы понятно.

Минг Шу постучал по своим вискам:

— Каждый случай, который расследует Отдел по тяжким преступлениям, записывается прямо здесь, в моей голове. Чу Кан, верно? Незаконнорожденный сын Чу Линьсюна. Он держал Лю Мэй в плену и убил девушку, которую Лю Мэй привела к нему. Семья Чу отказалась от него давно.

— Да, этот Чу Кан, — сказал И Фэй. — По сравнению с Чу Канем, который был его собственным сыном, Чу Линьсюн гораздо больше отдавал предпочтение своему племяннику Чу Синю. В семье Чу ходят слухи, что Чу Синь на самом деле является сыном Чу Линьсюна. Теперь, когда Чу Линьсюн собирается уйти в отставку, четверо его законных сыновей борются за власть. Чу Цин — тот, кого Чу Кан пытался утащить за собой в прошлый раз — является самым популярным из тех, кто хочет занять позицию Чу Линьсюна, но до того, как Чу Синь покинул семью, Чу Синь превзошел Чу Цин во всех отношениях. Тогда, Чу Цин был далеко не так популярен, как сейчас.

— Все дело в том, что богатые и знаменитые снова ссорятся между собой. — Минг Шу вздохнул.

Обычные люди часто любили посплетничать о богатых и знаменитых, но полиция обычно не любила заниматься делами, в которых замешаны эти влиятельные семьи.

— Если он был таким способным и любимым Чу Линьсюном, почему он вдруг стал монахом? — спросил Минг Шу. — Неужели все было так, как сказал Фан Юаньхан? Что этот парень устал спать с красивыми мужчинами и женщинами и вдруг «увидел свет»?

— У него больное сердце, — сказал И Фэй.

Минг Шу поднял глаза:

— Хм?

— Семь лет назад Чу Синю сделали операцию за границей, — сказал И Фэй. — Скорее всего, это была пересадка сердца.

Глава 98: Во благо (часть восемнадцатая)

— Стать монахом — лучшее решение, которое я принял за последние годы! — заявил монах Ву Юй, «высокопарный» богач во втором поколении Чу Синь лениво облокотился на стул, совершенно расслабленный и неторопливый и относился к полицейскому расследованию так, как будто оно не было чем-то серьезным. — Как интересно. Просто став монахом, я стал еще и подозреваемым по уголовному делу. Если бы я не стал монахом, случилась бы со мной такая интересная вещь? Конечно, нет, правда? Эй, Ханхан, почему бы тебе не представить меня этому человеку?

Фан Юаньхан и Минг Шу сидели напротив Чу Синя.

Во всем отделе по тяжким преступлениям Фан Юаньхан был тем, кто до сих пор больше всего общался с Чу Синем. Он также был тем, кто меньше всего хотел снова увидеть Чу Синя. Этот парень Чу Синь был чрезвычайно хитрым. Казалось, он говорил только загадки и ложь, и все же в его лжи, казалось, была скрытая доля правды.

Фан Юаньхан все еще отчаянно хотел знать, почему Чу Синь предположил, что с Ву Цзэном, которого раньше звали Фан Пинсюй, что-то не так, но как бы он ни спрашивал позже, Чу Синь всегда игнорировал его.

— Капитан отдела по тяжким преступлениям, — спокойно заявил Минг Шу. — Минг Шу.

— А, так ты босс Ханхана. — Чу Синь улыбнулся и поерзал на своем месте. — О чем вы хотите меня спросить? Мотив? Или алиби?

Минг Шу слегка изогнул уголки губ:

— Ни одно из этого.

Чу Синь теперь выглядел любопытным:

— Ой?

— Независимо от того, есть ли у вас мотив, были ли у вас средства для совершения преступления, это не то, что вы можете достоверно подтвердить нам, — сказал Минг Шу. — Только доказательства, которые я обнаружил в ходе своего расследования, могут подтвердить истину.

Веки Чу Синя слегка опустились:

— Тогда о чем ты хочешь меня спросить?

— Я хотел бы поговорить о твоих братьях в храме и о твоем мастере Куй Чене, — сказал Минг Шу. — Твой брат Ву Хань недавно рассказал кое-что моей команде. Хочешь знать, что?

— Ву Хань… — Чу Синь выглядел так, словно задумался. — Этот мрачный старый дядя, да?

— Дядя? — спросил Минг Шу. — Ты не считаешь его своим братом?

— Как мы могли быть так близки? — Чу Синь рассеянно покачал головой. — Мы просто случайно попали в один и тот же храм. Это не глубже, чем просто случайное посещение одного и того же дешевого борделя вместе. Вы же не считаете того, с кем столкнулись в борделе, своим братом, не так ли?

Фан Юаньхан был ошеломлен, просто слушая его. В конце концов, Чу Синь был монахом, как он мог сравнивать свое монашество с посещением борделя?

— Цк, цк, цк. — Чу Синь поднял брови, глядя на Фан Юаньхана. — Посмотри на это, Ханхан терпеть не может, когда его дразнят. С гетеросексуальными парнями просто не весело.

Сказав это, Чу Синь повернулся к Минг Шу. Его глаза внезапно показались немного теплее:

— Я все еще предпочитаю общаться с себе подобными.

Фан Юаньхан замер.

Комната для допросов записывалась! Что, черт возьми, этот парень Чу Синь думал, что говорит такое?!

В отделе по тяжким преступлениям Фан Юаньхан по-прежнему был единственным, кто знал, что его начальник гей. Он сделал все возможное, чтобы сохранить эту тайну. Как он мог позволить этому маленькому богатому мальчику раскрыть прикрытие Минг Шу сейчас?

— Кто такой же, как ты! — огрызнулся Фан Юаньхан.

Чу Синь вздохнул и взглянул на него краем глаза:

— Ох, ты натурал, почему ты так взволнован?

По сравнению с реакцией Фан Юаньхана, реакция Минг Шу была гораздо более спокойной. Казалось, слова Чу Синя его совершенно не затронули. Он лишь твердо продолжил:

— Этот «мрачный дядя» сказал, что в храме Хайцзин не живет ни одного хорошего человека.

Правая бровь Чу Синя очень высоко изогнулась. Он помолчал какое-то время, прежде чем спросил:

— Он правда это сказал?

— Мне не интересно тебя дразнить, — сказал Минг Шу.

Чу Синь еще некоторое время молчал, затем засмеялся и дважды хлопнул в ладоши:

— Он прав. В храме Хайцзин нет хороших людей.

— Это включает и тебя? — спросил Минг Шу.

— Это включает и меня, — согласился Чу Синь.

— Тогда почему бы тебе не рассказать мне, что вы за люди, — сказал Минг Шу, откинувшись на спинку сиденья. — Не нужно говорить о себе. Дай мне подумать… ну, давай начнем с Фан Пинсюя, который тебе, кажется, не нравится больше всего.

Чу Синь усмехнулся:

— Ты очень уверен в себе, не так ли? Зачем мне все это тебе говорить?

— Разве ты не сам это говорил? — Минг Шу улыбнулся. — Тебе нравится со мной общаться.

Фан Юаньхан чуть не выпалил: «Шеф, не говорите глупостей!»

Встретившись на мгновение взглядом Минг Шу, Чу Синь отвел взгляд, словно идя на компромисс. Он взглянул на Фан Юаньхана, прежде чем начал говорить более серьезно:

— Как я уже говорил вам в прошлый раз, Фан Пинсюй совсем не набожный. Его сердце не в том месте. Вам, возможно, будет куда интереснее узнать, чем он занимался до того, как стал монахом.

Минг Шу внимательно изучил Чу Синя. Его взгляд был подобен пылающему факелу, но он ничего не сказал.

Чу Синь тонко избегал его взгляда:

— Что, ты мне не веришь?

— Что касается Ву Цзэна, то «прежде чем стать монахом» — это всего лишь до прошлого года. Масштаб для поиска слишком широк, — сказал Минг Шу. — Раз уж вы готовы предоставить нам эту зацепку, не могли бы вы сузить ее для нас?

— Разве это не ваша работа как офицера полиции? — спросил Чу Синь.

Минг Шу улыбнулся:

— Расследование это также наша работа.

Чу Синь сделал выражение, которое, казалось, говорило «достаточно справедливо», прежде чем продолжить:

— Фан Пинсюй — сирота. Он вырос в приюте. Когда-то его усыновили, но затем вернули. Предлагаю вам начать искать там.

Фан Юаньхан снова разозлился:

— Ты не можешь говорить яснее?

Чу Синь пожал плечами:

— Маленький натурал, думаю, я уже достаточно ясно выразился.

Минг Шу поднял руку, не давая Фан Юаньхану сказать что-нибудь еще:

— А как насчет остальных? Ты знаешь не только о прошлом Фан Пинсюя, не так ли?

Чу Синь скрестил руки на груди. В его глазах появилось несколько лукавое выражение:

— Если бы я сказал вам, ребята, что в храме Хайцзин спрятана пара влюбленных, вы бы удивились?

Фан Юаньхан изо всех сил старался не издавать ни звука.

— Вы говорите об Ву Хане и Ву Ши, верно? — Минг Шу быстро догадался. — Учитель языка и учитель физкультуры, двадцать лет назад отказавшиеся от мирской жизни и социального статуса, — это действительно необычная вещь.

— Они очень хорошо выбирали свой путь, — сказал Чу Синь. — Мир не принял их, поэтому они выбрали место, удаленное от мира. Но Ву Ханя, то есть Фан Юаня, в то время была жена.

Минг Шу подсказал:

— Жена…?

— Она умерла. — Чу Синь наклонился вперед и посмотрел на Минг Шу глубоким взглядом. — После того, как Лю Суй стал монахом и взял имя Ву Ши, и до того, как Тан Юань стал Ву Ханем. Именно тогда она умерла. Она утонула в акведуке, где-то очень далеко от дома.

Минг Шу прищурился и медленно спросил:

— Что-то подобное случилось?

— Для маленького городка двадцатилетней давности в этом нет ничего странного, — сказал Чу Синь. — В официальном полицейском отчете говорится, что жена Тан Юаня потеряла равновесие и поскользнулась, упав в акведук, но поскользнулась ли она или ее толкнули? Только люди, присутствовавшие в то время, знают правду. Я, например, не особо верю в это объяснение.

— Значит, вы думаете, что Лю Суй и Тан Юань вместе убили жену Тан Юаня? — спросил Минг Шу.

— Кто знает? — Тон Чу Синя снова стал довольно застенчивым. — Я не детектив. Я отвечаю только за свое воображение. Расследование — ваше дело.

Минг Шу кивнул:

— Хорошо, расследование — мое дело. А как насчет Ву Няня и мастера Куй Чена?

— Ву Нянь… — Чу Синь прикрыл лоб рукой. — Я не знаю.

— Ты не знаешь? — Минг Шу повторил. — Ты имеешь в виду, что не хочешь говорить?

Чу Синь этого не отрицал:

— Я уже сказал вам достаточно. Остальное вы можете посмотреть сами или спросить кого-нибудь другого. Что касается мастера Куй Чена, если я скажу, что никогда особо с ним не общался, вы мне поверите?

— Он, по крайней мере по имени, твой наставник, — сказал Минг Шу. — И ты уже несколько лет был монахом в храме Хайцзин. Если ты скажешь, что мало с ним общался, я бы тебе не поверил.

Чу Синь засмеялся:

— Ну, верьте этому или не верьте, как вам угодно. Вы думаете, что стать монахом в храме Хайцзин очень сложно? Вы думаете, что нужно пройти проверку и тестирование, как в обычных храмах? Совсем нет.

— А? — сказал Минг Шу.

— Если бы они действительно все тщательно проверяли и расспрашивали всех желающих стать монахами, когда они приходили, действительно ли храм Хайцзин стал бы местом, хранящим столько скрытых тайн? — Чу Синь вздохнул. — Это всего лишь заброшенный храм в дикой природе. Любой может прийти сюда и стать монахом. Сам Куй Чень имеет неоднозначные корни. Как он мог допрашивать других о том, откуда они пришли?

— Судя по вашим словам, монахи в храме Хайцзин не настоящие монахи, а просто люди, в сердцах которых есть демоны? — Глаза Минг Шу постепенно стали острее. — А что насчет тебя? Каких демонов ты носишь в своем сердце?

Когда эта тема внезапно перешла на него, выражение лица Чу Синя слегка изменилось:

— Разве ты не говорил, что мы не будем говорить обо мне?

— Но, слушая, как вы так много говорите, я не могу сдержать свое любопытство, — сказал Минг Шу с улыбкой. — Все монахи тут не простые монахи, не так ли? Они все приходят с определенной целью, не могли же и вы прийти только для того, чтобы искренне помолиться и позвонить в колокол?

— Колокол и вправду хорош, — сказал Чу Синь, смеясь и покачивая головой.

— К тому же, — продолжил Минг Шу, — вы знаете слишком много подробностей о своем наставнике и своих братьях.

Чу Синь немного подумал, прежде чем ответить:

— Я увидел мир смертных и отправился в храм Хайцзин, чтобы стать монахом. Даже если меня не интересуют другие монахи в храме, моя семья не будет чувствовать себя спокойно. Как мог мой дядя позволь мне пойти в храм Хайцзин, если я не узнаю ясно о храмовой жизни?

— Это странно. Твой дядя Чу Линьсюн провел расследование и обнаружил, что каждый монах в храме Хайцзин в чем-то подозрителен. И все же он все еще был готов позволить тебе жить там? — спросил Минг Шу. — Я не могу понять эту логику.

Брови Чу Синя слегка нахмурились в нерешительности. В конце концов он развел руками и сказал:

— Это правда, и это все, что я могу сказать. Если вы подозреваете меня в том, что я убийца, тогда идите и расследуйте меня. Потратьте столько времени, сколько вам нужно. Клянусь, я не буду просить мою семью о помощи.

По сравнению с Чу Синем, который беспрестанно болтал, монах по имени ВУ Нянь (мирское имя Инь Сяофэн) почти ничего не говорил, кроме случайного «Амитабхи».

— Он и раньше был таким! — Сказал Фан Юаньхан. — Как будто он не понимает, что мы ему говорим. Что бы я ни спрашивал, он просто ответил мне «Амитабха».

— Если Инь Сяофэн не желает говорить, это не большая проблема. Будут доказательства, которые «говорят» за него, — сказал Минг Шу. — Мне нужно, чтобы вы все переключили передачи и изменили свой образ мышления прямо сейчас. Я знаю, что ваш первый инстинкт, когда вы сталкиваетесь с монахами, — это почувствовать, что они добрые, сострадательные люди. Но монахи в храме Хайцзин явно другие. Прямо сейчас, мы ничего не знаем о личности и местонахождении Мастера Куй Чена, но у остальных пятерых есть свои темные стороны, которые ждут нашего расследования. Сейчас у нас есть два способа расследования смерти Цю Миня. Один сосредоточен вокруг Цю Миня, и поэтому Хун Чуанфэй является ключевым человеком, представляющим интерес. Человек, убивший Цю Миня, должно быть, отслеживал перемещения Хун Чуанфэя, иначе он не смог бы увести Цю Миня с горы Ятоу.

Лань Цяо мгновенно ответила:

— Да!

В отделе по расследованию тяжких преступлений не хватало рабочей силы, поэтому для участия в расследовании был вызван отряд женщин-полицейских под руководством Лань Цяо.

— Вы лучше всего знакомы с Цю Минем, поэтому продолжаете проводить это расследование. Хун Чуанфэй все еще может предоставить нам некоторую новую, полезную информацию. Но если он не сможет придумать ничего другого, нам придется самим это раскопать, — сказал Минг Шу. — Есть вопросы?

— Не волнуйся, — сказала Лань Цяо. — Просто оставь это мне.

Минг Шу кивнул и продолжил:

— Другое направление расследования связано с храмом Хайцзин. Вполне возможно, что убийца скрывается среди монахов храма Хайцзин, но сейчас невозможно сказать, кто это. Здесь есть одна серьезная проблема: убийца не обязательно является одним из пяти монахов, постоянно живущих в храме. Есть и другие монахи, которые проходят мимо, чтобы предложить благовония. Они тоже были бы знакомы с храмом и горой, и у них была бы возможность проскользнуть в закрытую часть храма и взять гвозди.

— Но если задуматься о мотивах, — прервал И Фэй, — у пяти монахов, живущих в храме Хайцзин, больше причин совершить преступление. Поскольку они являются постоянными жителями храма Хайцзин, именно они пострадали в первую очередь из-за популярности, которую Цю Минь и другие влиятельные блоггеры принесли горе Циюэ. Если они не совершали преступление, а другие монахи, только проходившие мимо, совершили… это не имеет смысла, не так ли?

Минг Шу кивнул:

— Ты прав. Мы должны точно выяснить, кто эти пять человек и откуда они пришли. Кроме того, что касается этого человека Куй Чена — есть ли у кого-нибудь какие-нибудь мысли о том, как его найти?

Сяо Ман поднял руку:

— Судя по пыли в изоляторе, Куй Чень исчез из храма вскоре после того, как сообщил другим монахам, что отправляется в изоляцию. В этой комнате не было никаких признаков борьбы, все было в порядке. Лично я предполагаю, что Куй Чень использовал период изоляции как прикрытие для ухода из храма Хайцзин.

— Но зачем ему это делать? — спросил Фан Юаньхан. — Что планирует делать семидесятилетний старик, когда уходит, не сказав никому?

— Есть много возможностей, — сказал Минг Шу. — Возможно, будучи монахом, который обнаружил, что у него осталось мало времени в этом мире, он хотел найти место, где можно покончить с собой. Однако есть один момент, который мы не можем игнорировать. Мы ничего не знаем об истинной личности Куй Чена, является ли он действительно стариком лет семидесяти, вот что меня волнует.

Фан Юаньхан выпрямился:

— Может быть, настоящий Куй Чень умер давным-давно, а тот, кто вошел в изолятор, был вовсе не Куй Чень!

Все в конференц-зале немедленно начали обсуждать эти новые возможности. В любом случае, когда речь шла о религии, обычно присутствовал дополнительный слой мистики. Особенно в случаях столь странных убийств, как это. У них не было другого выбора, кроме как разобраться в своих уликах и расследовать определенные версии по отдельности, но как только они разделили эти версии, они стали слишком распылять свои усилия — это также не способствовало раскрытию дела.

Минг Шу какое-то время слушал всеобщую болтовню, а затем сказал:

— Директор Сяо подал мне идею. Человек, убивший Цю Миня, и человек, расчленивший Цю Миня, могли быть двумя людьми, а человек, убивший Лу Чэнь и Чжао Сиянь, мог быть человеком, который расчленил Цю Миня. Это возможно, но я думаю, что вероятность того, что это правда, очень мала.

Син Му встал:

— Я согласен с теорией заместителя Сяо. Я проводил вскрытие Цю Миня, Лу Чэнь и Чжао Сиянь. Посмертные раны бывшей жертвы, Цю Миня, были нанесены инструментом, похожим на топор, который разрубил его тело на куски. А посмертные раны последних двух жертв были нанесены острыми лезвиями и гвоздями. Хотя это совершенно разные типы ран, в обоих случаях преступник продемонстрировал своего рода опыт в своих действиях. Предположить, что такой человек беспорядочно задушил Цю Миня до смерти голыми руками, я считаю нелогичным.

Сяо Мань понизил голос и прошептал Фан Юаньхану:

— Солнце сегодня встает на западе? Наш учитель Син на самом деле называет Сяо Минга нелогичным.

Фан Юаньхан прошептал в ответ:

— Учитель Син действительно хороший человек, не издевайтесь над ним слишком сильно.

— Я издеваюсь над ним? — Сяо Ман стукнул Фан Юаньхана наручниками по затылку. — Ты даже не можешь понять, когда я кого-то хвалю. Как, черт возьми, ты стал учеником Сяо Минга?

— Не связывайся со мной какое-то время, — предупредил Фан Юаньхан. Он указал на свою голову. — Все эти недавние дела меня запутали. Будь осторожен, иначе я могу отправить тебя, технического следователя, прямо на пенсию одним ударом.

— Черт возьми… — Сяо Ман хотел продолжить подшучивать над Фан Юаньханом, но когда он подумал, что этот брат в последнее время был очень занят, он сдался: — Хорошо, хорошо, я больше не буду с тобой связываться, босс.

— Если предположить, что человек, убивший Цю Миня, и человек, который его расчленил, являются двумя отдельными людьми, все становится намного сложнее, — сказал Минг Шу. — Приказы, которые я отдал ранее, на самом деле основаны на одном предположении, а именно на том, что убийца ненавидел Цю Миня и только Цю Миня. Но есть более неприятная возможность, что Цю Минь — тот, кого выбрал убийца, но он не единственный.

— Это может быть серийный убийца, — сказал И Фэй.

Минг Шу кивнул:

— И именно поэтому мы должны найти прорыв в этом деле как можно скорее.

После встречи команды Чжоу Юань позвал Минг Шу:

— Капитан Минг, я уже проверил интернет-историю Цинь Кэ. Я не нашел никого, кто бы внимательно следил за ней. Она очень хорошо скрывает свою личность, и обычные люди не смогли бы найти ее. До инцидента вокруг нее не было подозрительных людей.

— Тогда более вероятно, что убийца добрался до семьи через Хуан Хуэй? — Минг Шу быстро переключил передачу, переключив свои мысли с дела о горе Циюэ на ужасное дело семьи Цинь. — Хуан Хуэй не часто выходит в Интернет, и в записях ее разговоров нет ничего подозрительного. Скорее всего, убийца подошел к ней лично.

— Мог ли это быть сам Цинь Ин? — Чжоу Юань размышлял про себя.

По мере продолжения расследования полиция выясняла подробности истории каждого монаха.

Луочэн, приют «Распростертые объятия».

— Фан Пинсюй, этот ребенок… — Юн Хун, старый глава приюта, уже вышел на пенсию. Но когда полиция спросила о Фан Пинсюе, лицо Юн Хуна все еще выражало раскаяние. — С технической точки зрения, Фан Пинсюй на самом деле не был сиротой. Его родители были еще живы, когда его отправили к нам.

Сюй Чунь сразу же придумал одно возможное объяснение:

— Его родители в тюрьме?

Юн Хун покачала головой:

— Нет, его отец был не только его отцом. Его отец был еще и его старшим братом.

— Это… — Сюй Чунь был ошеломлен. — Его брат навязал себя собственной матери?

— В то время ходили самые разные слухи, — сказал Юн Хун. — В этой семье никогда не было отца. Старшего брата Фан Пинсюя воспитывала одна его мать. На момент их «поступка» его матери еще не исполнилось сорока лет. Когда полиция приступила к расследованию, обе стороны заявили об этом. Фан Пинсюй был отправлен к нам по обоюдному согласию, когда он был очень молод, но он слышал от многих других, что он был «монстром», люди каждый день издевались над ним, называя его «продуктом инцеста».

— Кто отправил его в приют? — спросил Сюй Чунь.

— Его нелепая мать, — сказал Юн Хун. — Изначально наша политика заключалась в том, чтобы не принимать ни одного ребенка, чьи родители были еще живы. Но ситуация их семьи была слишком уникальной. Все сообщество знало, что Фан Пинсюй был продуктом кровосмесительных отношений его матери и брата. Люди говорили всевозможные вещи о нем, но ведь ребенок был совершенно невиновен. После того, как мы все обдумали, мы решили взять его к себе.

— Тогда что случилось с родителями Фан Пинсюя? — спросил Сюй Чунь. — Они не могли просто оставить Фан Пинсюя здесь и забыть о нем, верно?

— Они ушли, — сказал Юн Хун. — А некоторые люди говорят, что они умерли вместе давным-давно.

Сюй Чунь нахмурился:

— Вы хотите сказать… они пропали?

Юн Хун нашел старую книгу рекордов и надел очки, чтобы полистать страницы:

— Фан Пинсюй был отправлен к нам, когда ему было четыре года. Когда ему было шесть, его родители внезапно исчезли. Полиция также приехала, чтобы рассказать нам о том, что произошло, но они так и не нашли этих двоих. Все, кто знает об этом, включая меня, считает, что они, возможно, покончили жизнь самоубийством, потому что больше не могли противостоять осуждению общества.

— Был ли Фан Пинсюй усыновлен до или после того, как это произошло? — спросил Сюй Чунь.

— После, — сказал Юн Хун. — Богатая и добрая семья, у которой дома уже была дочь, была готова усыновить Фан Пинсюя даже после того, как узнала все подробности его ситуации. Они сказали, что ему необходимо психологическое лечение, и что пребывание в приюте только ухудшит его психическое состояние. Сколько людей тогда заботилось о таких вещах, как психическое состояние человека? Очень немногие. Но менее чем через шесть месяцев они отправили Фан Пинсюя обратно, заявив, что он совершил преступление.

Сюй Чунь был сбит с толку. В системе не было записей о каких-либо преступлениях, совершенных Фан Пинсюем. Даже если бы Фан Пинсюй был в то время ребенком, его послужной список не должен был быть чистым листом.

— Он убил двух домашних овчарок, а когда он пытался убить свою сестру, его нашла горничная, — сказал Юн Хун. — В то время ему было всего восемь лет. Поскольку маленькая девочка не получила серьезных травм, приемные родители просто отправили его обратно и не стали вызывать полицию. Они сказали, что сожалеют, но не могут его изменить.

— Значит, Фан Пинсюй оставался в приюте, пока не стал взрослым? — спросил Сюй Чунь. — В возрасте от восьми до восемнадцати лет он совершал какие-либо другие жестокие поступки?

— Я не знаю. — Юн Хун закрыл книгу рекордов и положил ее на место. — После того, как Фан Пинсюй пошел в среднюю школу, он редко возвращался в приют. Честно говоря, никто из нас не хотел, чтобы он вернулся. Его родители были ненормальными, и он не был нормальным. Когда он был там, я всегда боялся, что он сделайте что-нибудь невинному ребенку.

Шоуцюань, местный полицейский пост.

— Чжоу Тинтин потеряла равновесие и упала в воду, вот и все! — Цянь Да, офицер, ответственный за расследование смерти жены Тан Юаня много лет назад, уже ушел из полиции, чтобы открыть чайный домик. Когда его снова пригласили в участок для допроса в полиции, его тон стал заметно конфронтационным. — Если бы она не потеряла равновесие, что еще это могло быть? Думаешь, ее толкнули? Мы тогда очень тщательно все проверили. Ее следы были единственными в округе. Так кто ее толкнул? Призрак? Это произошло более двадцати лет назад. Вы хотите возобновить дело сейчас?

Минг Шу уже проверил материалы дела. Сам файл не выявил никаких проблем, но реакция Цянь Да на эти вопросы вызвала у Минг Шу большие подозрения.

Цянь Да теперь вел бизнес в Шоуцюане. Номинально это был чайный домик, но, честно говоря, это явно был зал для игры в маджонг. Когда кто-то вел такой бизнес, даже если он не был в хороших отношениях с полицией, он, по крайней мере, вел себя с ней вежливо.

Но Цянь Да явно очень нервничал, и его нервы явно влияли на то, как он отвечал на вопросы Минг Шу.

Если бы в этом деле более двадцати лет назад не было ничего подозрительного, была бы реакция Цянь Да такой резкой?

Минг Шу выследил семью Чжоу Тинтин. Оба ее родителя умерли, но у нее была одна младшая сестра, которая все еще жила в Шоуцюане.

— Мою сестру убили, — возмущенно фыркнула Чжоу Цинцин. — Моя сестра была чрезвычайно осторожным человеком. Она была такой с самого детства. Этот акведук тоже находился так далеко от ее дома. Что она там делала? Тан Юань заплатил этим полицейским, чтобы они сказали, что моя сестра случайно упала в воду, просто чтобы Тан Юань мог очистить свое имя. Моя сестра была убита Тан Юанем!

Пока продолжалось расследование, Линь Цзяо позвонил Минг Шу:

— Капитан Мин, у вас есть время прийти в Центр психологических исследований?

Минг Шу был в Шоуцюане, когда ему позвонили. У него не было времени сразу же вернутся назад в Бюро.

— Некоторое время назад вы попросили меня углубиться в душевное состояние Цинь Сюя, — сказал Линь Цзяо. — Я кое-что обнаружил, но мало что знаю о делах, которые вы сейчас расследуете. Вам или капитану И придется лично определить, имеют ли образы в подсознании Цинь Сюя отношение к вашему расследованию.

Глава 99: Во благо (часть девятнадцатая)

Увидев, что в Центр психологических исследований прибыл именно Сяо Юань, а не Минг Шу или И Фэй, Линь Цзяо удивился.

— Заместитель Сяо?

— У капитана Минга есть дела, которые он не может пока отложить, — сказал Сяо Юань. — Я пришел посмотреть вместо него. Вы нашли проблему Цинь Сюя?

Линь Цзяо повел Сяо Юаня в свой кабинет с оттенком сожаления в глазах:

— Цинь Сюй, вероятно, пострадал от своей сестры.

— Цинь Кэ? — Сяо Юань резко остановился. — Нынешняя личность Цинь Сюя была создана Цинь Кэ?

Линь Цзяо открыл дверь своего кабинета отпечатком пальца.

— Давайте поговорим внутри.

Цинь Сюя не было в этом офисе, только некоторые работающие приборы издавали холодные механические звуки. На столе лежало несколько отчетов с чрезвычайно сложными значениями, нацарапанными на страницах, а рядом с ними лежала подборка абстрактных рисунков.

— Все эти рисунки были присланы отделом по борьбе с тяжкими преступлениями, — сказал Линь Цзяо. — Все они были найдены среди личных вещей Цинь Сюя. Это его работы пятилетней давности, то есть, когда ему было двенадцать лет.

Сяо Юань взял один из рисунков. На правой стороне страницы были огромные концентрические круги, написанные красными чернилами: один круг внутри другого, внутри другого, внутри другого. А затем эти круги были перечеркнуты беспорядочными черными линиями. На первый взгляд это выглядело почти как уродливый еж.

В левой части страницы был маленький синий кружок. По сравнению с красными концентрическими кругами синий круг был крошечным. Но справа от синего круга была толстая, тяжелая черная линия. Все линии, пересекавшие красные круги, вырвались из этой черной линии.

Остальные рисунки выглядели иначе, но все они были выполнены в красном, синем и черном цветах. Некоторые из них использовали только эти три цвета, в то время как другие также содержали круги флуоресцентного зеленого или желтого цвета. Красный и синий круги всегда соединялись черными линиями, а синий круг всегда был меньше красного.

Послание на каждом рисунке казалось одинаковым: хотя синий круг был маленьким, он мог контролировать и манипулировать этими черными линиями, чтобы связать и заманить в ловушку красный круг.

Все эти картины написаны 12-летним мальчиком. Что Цинь Сюй пытается выразить через эти картины?

Цинь Сюй - ключевая фигура в кровавой истории семьи Цинь, и хотя он настаивает, что лишь присутствовал на месте преступления и фотографировал трагически погибших членов семьи, пока нет никаких доказательств, подтверждающих, что его не было рядом в момент преступления.

Минг Шу уже отправил нескольких членов команды расспросить о Цинь Сюе в его начальной, средней и старшей школе. От сверстников Цинь Сюя и учителей его начальной школы команда уже узнала, что все считали Цинь Сюя выдающимся с тех пор, как он был молод, и не только с точки зрения его оценок. Цинь Сюй также участвовал во всех аспектах школьной жизни, он был ярким и общительным. Он всегда участвовал в классных мероприятиях и всегда брал на себя инициативу в групповых проектах.

Личность Цинь Сюя резко изменилась, когда ему было около двенадцати лет. Его оценки на некоторое время упали, прежде чем снова подняться. Его и без того выдающиеся оценки стали еще превосходнее, но он стал угрюмым человеком. Если в этом не было необходимости, он вообще ни с кем не разговаривал. Одноклассникам и учителям он всегда показывал крайне холодное лицо, как будто весь мир ему что-то был должен.

Теперь, в семнадцать лет, у Цинь Сюя не было ни одного друга в жизни. Все держались от него на расстоянии. Его одноклассники считали его странным, а учителя его немного боялись. Поскольку его оценки по-прежнему были отличными, классный руководитель даже не знал, о чем с ним говорить.

— Красный круг представляет Цинь Кэ, а синий — Цинь Сюя. Цинь Кэ изображается сильной и большой, а сам Цинь Сюй — маленьким и слабым. Два других цвета представляют их родителей, которые просто стояли рядом и никогда не вмешивались. — Сяо Юань задумался. Он отложил рисунок. — Черные линии представляют собой некую абстрактную силу, которой, по мнению Цинь Сюя, он обладает, и которую он может использовать, чтобы наказать Цинь Кэ.

Линь Цзяо кивнул. Он включил монитор и подвинул другой стул:

— Заместитель Сяо, пожалуйста, присядьте.

Сяо Юань увидел, что на мониторе появился Цинь Сюй.

— Он чень сопротивлялся, и гипноз, который я к нему применил, не был достаточно эффективным, — сказал Линь Цзяо. — К счастью, я смог немного понять его внутренние мысли.

До двенадцати лет Цинь Сюй был очень близок с Цинь Кэ. В его глазах Цинь Кэ была лучшей старшей сестрой в мире. Она была красивой, нежной и доброй. Единственным ее недостатком было то, что ее оценки были средними.

Всякий раз, когда Цинь Сюй получал что-нибудь хорошее, он делился этим с Цинь Кэ. И Цинь Кэ сделала бы то же самое.

Но когда Цинь Сюю исполнилось двенадцать, он почувствовал, что его сестра постепенно меняется. Она стала говорить все меньше и меньше и всегда проводила время в интернет-кафе. Она была раздражительной и ворчливой. Иногда Цинь Сюй чувствовал, что Цинь Кэ смотрит на него, и когда он поворачивался, то действительно обнаруживал, что ее взгляд прикован к нему.

Хуан Хуэй и Цинь Сюн были чрезвычайно занятыми людьми. Дома они бывали редко, а в целях экономии не нанимали няню. Большую часть времени Цинь Сюй был дома наедине с Цинь Кэ.

В это время Цинь Кэ совершала некоторые «странные» поступки, например, показывала перед Цинь Сюем зарубежные порнографические фильмы.

Двенадцатилетним мальчиком Цинь Сюй уже знал о сексуальных отношениях. Но что потрясло Цинь Сюя до глубины души, так это то, что Цинь Кэ на самом деле сняла одежду во время просмотра этих видео и мастурбировала под звуки, доносившиеся из динамиков!

Цинь Кэ тогда было всего шестнадцать лет!

Цинь Сюй был чрезвычайно потрясен и не знал, что делать, но Цинь Кэ пригрозила ему, что скажет их родителям, что все видео принадлежат ему, если он осмелится рассказать им об этом.

В глазах всех Цинь Кэ была милой, воспитанной девушкой. Как могла хорошая девочка смотреть на такое?

Цинь Сюй был в очень впечатлительном возрасте. Его шок постепенно перерос в интерес. Каждый раз, когда Цинь Кэ ставила эти видео, Цинь Сюй тоже стоял у двери и смотрел.

Но больше всего Цинь Сюя интересовала не люди на экране, а его собственная сестра.

Цинь Кэ становилась все более распутной. В конце концов, одних видео было уже недостаточно, чтобы удовлетворить ее, и тогда она купила в Интернете всевозможные вещи, о которых Цинь Сюй даже не мог мечтать.

И, наконец, Цинь Кэ поманила Цинь Сюя к себе.

Двенадцатилетний Цинь Сюй просто подошел и подвергся приставанию со стороны собственной сестры.

Это был первый раз, но не последний. Цинь Сюй знал, что они делают неправильно, но Цинь Кэ угрожала ему и заставила его. Он не смог убежать и был околдован. А родители вообще не замечали их странностей.

Бесчисленное количество раз, бесчисленное количество ночей Цинь Сюй хотел убить Цинь Кэ, а затем покончить с собой.

Эти тревожные картины были нарисованы в те ночи.

Но как бы он ни боролся, всякий раз, когда Цинь Кэ манила его, его тянуло к ней.

Эти отношения продолжались до тех пор, пока Цинь Кэ не начала нанимать «мальчиков-игрушек», чтобы составить ей компанию.

Цинь Сюй думал, что наконец-то свободен, но последствия прошлого были неизгладимы. Он полностью изменился, став человеком, который ненавидел Цинь Кэ, самого себя и своих невнимательных родителей.

В его глазах все в мире были уродливыми и грязными. Прямо как Цинь Кэ.

На деньги, подаренные ему Цинь Сюном, Цинь Сюй купил камеру и сделал фотографирование других людей в моменты «уродства» своим самым большим хобби.

— Травма в подростковом возрасте, особенно травма сексуального характера, может очень легко нанести длительный психологический ущерб на всю жизнь человека, особенно если он не получит вовремя психиатрическую помощь, — сказал Линь Цзяо. — Особенно в таком случае, как у Цинь Сюя. Человеком, который предал его, была сестра, которую он когда-то обожал, но сам он был слишком молод, чтобы бороться, родители ничего не делали, и никто из окружающих не мог ему помочь.

Вздохнув, Линь Цзяо продолжил:

— Поведение Цинь Кэ явно является педофилией и преступлением. В информации, отправленной мне криминальной группой, также упоминается, что все мужчины, с которыми Цинь Кэ встречалась в последние два года, были моложе ее. Но теперь она мертва, так что расследование того, насколько это правда, только заведет нас в тупик. В любом случае, это все, что я узнал от Цинь Сюя. Я не знаю, поможет ли это в вашем расследовании.

— Спасибо, — сказал Сяо Юань. — Появление каких-либо улик окажет определенное влияние на расследование. Даже если они не являются ключом к раскрытию дела, они, по крайней мере, могут помочь нам раскрыть часть тайны и исключить некоторые возможности.

Линь Цзяо вздохнул с облегчением:

— Это хорошо. Я проделал всю эту работу не зря.

Узнав о причине нынешнего расстройства личности Цинь Сюя, Минг Шу пришел в ярость:

— Так это была Цинь Кэ!

Когда он отправил Цинь Сюя на психологическую оценку, Минг Шу уже сформировал в своем уме некоторые суждения. Но он предполагал, что виновными в создании личности Цинь Сюя будут его родители, Хуан Хуэй и Цинь Сюн. И Фэй и другие предположили то же самое.

Но оказалось, что именно Цинь Кэ причинила боль Цинь Сюю, причем таким отвратительным и преступным образом.

Остыв, Минг Шу сказал:

— Теперь, когда мы это знаем, мотив Цинь Сюя становится еще сильнее. В возрасте двенадцати лет он «убивал» Цинь Кэ бесчисленное количество раз на своих рисунках. Он также нарисовал своих родителей, которые стояли в стороне и ничего не сделали, чтобы помочь ему. Теперь, когда ему 17 лет, его ненависть к своей семье становится все глубже и глубже, до такой степени, что он вынужден принять меры.

— Мотив достаточен, и есть косвенные доказательства, но сам Цинь Сюй отказывается признать себя виновным, — сказал Сяо Юань. — Цинь Сюй действительно сейчас является наиболее вероятным подозреваемым, но…

— Но в квартире 5-8 был еще один набор незнакомых следов. Мы не можем спешить с осуждением Цинь Сюя, пока не найдем этого человека, — сказал Минг Шу. Он был чрезвычайно хладнокровен в этом вопросе. — И согласно логике действий Цинь Сюя — если бы он был убийцей, то убийство всей его семьи было бы его способом выразить свою ярость и найти облегчение. Скорее всего, он не пытался бы скрыть свое преступление от нас, в этом случае он бы выставил это напоказ.

— Правильно, — сказал Сяо Юань. — Даже если бы мы не знали об этом загадочном Цинь Ине, мы не смогли бы закрыть это дело, пока не разгадали откуда взялись эти загадочные следы.

Несколько секунд никто из них не разговаривал, и в телефонах слышался только звук дыхания друг друга.

Через некоторое время Минг Шу сказал:

— Если мы проследим серию трагедий в семье Цинь до источника, их действительно можно отнести к Цинь Ину. Причиной внезапного изменения личности Цинь Сюя было жестокое обращение со стороны Цинь Кэ. А что насчет Цинь Кэ? По словам Цинь Сюя, Цинь Кэ раньше была нежной и заботливой девушкой. Что заставило ее измениться? Она впервые обнаружила фотографию Цинь Иня, когда была подростком. После этого она узнала от своей тети Хуан Цин, что Цинь Инь исчез незадолго до ее рождения. Когда ей было шестнадцать, Цинь Кэ глубже вникла в этот вопрос. И когда ей было семнадцать, она начала публиковать сообщения об этом в Интернете, но она, должно быть, начала подозревать своих родителей в убийстве Цинь Ина еще до этого, когда ей было шестнадцать.

— На нее давила огромная тень того, что ее родители потенциально могут быть убийцами, — сказал Сяо Юань. — Многие преступления, совершенные несовершеннолетними, могут быть связаны с их семьей. Психологическое бремя семейных проблем может быть трудно вынести. Некоторые прибегают к насилию против других, а некоторые прибегают к насилию против себя. Цинь Кэ предпочла заняться сексом, и она использовала это, чтобы навредить своему младшему брату.

— У меня внезапно возникла мысль, — сказал Минг Шу. — Можно ли поведение Цинь Кэ считать подражанием ее родителям? Она думала, что ее родители убили Цинь Иня, поэтому она использовала другой способ, чтобы причинить вред своему младшему брату?

— Так это или нет, сейчас не важно, — сказал Сяо Юань. — Мы никогда точно не узнаем, о чем думала Цинь Кэ глубоко в своем сердце.

Минг Шу вздохнул:

— Это правда.

Сяо Юань взглянул на время:

— Как у тебя дела? Есть какие-нибудь новости?

— Люди в храме Хайцзин все довольно сложные. Монах, который все это время молчал, Инь Сяофэн? Нам удалось установить его истинную личность, — сказал Минг Шу. — Прежде чем стать монахом в храме Хайцзин, он проходил лечение в психиатрической больнице в городе Лянси.

— Инь Сяофэн страдает психическим заболеванием? — спросил Сяо Юань. — Тогда почему он направился в город Донгье?

— Я уже попросил Сюй Чуня съездить в город Лянси, — сказал Минг Шу. — Скоро мы должны узнать больше о прошлом Инь Сяофэна. Но я должен сказать, босс, это расследование меня бесит.

Услышав, как Минг Шу назвал его «боссом», Сяо Юань понял, что этому парню есть что ему доложить, поэтому он тепло сказал:

— Что тебя злит?

— Из-за нехватки персонала, плохого оборудования и других причин местные полицейские могут иногда ошибаться в делах. Некоторые важные дела могут не передаваться на более высокий уровень, как должно быть. Я это понимаю. Но полицейские в Шоуцюане действительно перешли все границы со своими ошибками. Есть проблемы по их старому делу, но они ничего не говорят. А теперь, когда я лично приехал расследовать нынешнее дело, они вообще оказываются сотрудничать. Двадцать семь лет назад жена Тан Юаня, Чжоу Тинтин, «упала» в акведук и утонула. В этом деле полно подозрительных дыр. Акведук находился так далеко от дома Чжоу Тинтин, и к тому же это было очень отдаленное место. Зачем бы она ходила туда? У семьи погибшего тоже было много вопросов, но полиция проигнорировала их все. Они сообщили, что следы Чжоу Тинтин были единственными у акведука, и причина ее смерти была определена как несчастный случай, она просто поскользнулась и упала в воду.

Тогда, двадцать семь лет назад, Шоуцюань еще не перешел под юрисдикцию города Донгье. Кроме того, в то время методы и инструменты расследования были очень простыми. Весьма вероятно, что дело может быть рассмотрено неверно, а также вполне возможно, что результаты дела могут быть намеренно сфальсифицированы.

— Младшая сестра Чжоу Тинтин, Чжоу Цинцин, говорит, что Чжоу Тинтин была убита Тан Юанем и Лю Суем из-за предполагаемого «романа» между ними, — продолжил Минг Шу. — Чу Синь, с его связями с семьей Чу, имел роскошь изучить своих братьев, прежде чем он присоединился к монахам в храме Хайцзин. Он узнал, что у Лю Суя и Тан Юаня были неправильные отношения, когда они преподавали в начальной школе № 2 в городе Шоуцюань. Лю Суй был старше Тан Юаня, да еще и женат, не говоря уже о социальной атмосфере того времени, им трудно быть принятыми даже сейчас, но храм Хайцзин на горе Циюэ — это место, где они могут уйти от реальности.

— С момента этого дела прошло слишком много времени, — сказал Сяо Юань. — Независимо от того, говорит ли это полиция или слова семьи погибшего, это лишь одна сторона истории. Критический момент заключается в том, капитан Минг, есть ли у вас доказательства?

— Сейчас уже невозможно найти ключевые доказательства, но, по словам старых коллег Лю Суя и Тан Юаня, они действительно были любовниками, и их семьи не одобряли этого, — сказал Минг Шу. — Прежде чем стать монахом, Лю Суй уже разорвал все связи со своей семьей. Когда позже его родители умерли, он даже не спустился с горы, чтобы прийти на их похороны. Что касается Тан Юаня, он, казалось, был болееслабой стороной в их отношениях. Очевидно, он во всем зависел от Лю Суя.

— По твоему мнению, — подсказал Сяо Юань, — существует ли очень высокая вероятность того, что они убили Цю Миня?

Минг Шу некоторое время молчал. Наконец, он сказал:

— Трудно сказать. Убийцы, которые так и не были пойманы законом, или убийцы, которые были пойманы и позже освобождены после тюремного заключения, имеют гораздо более высокую вероятность совершить повторное убийство. Если бы Лю Суй и Тан Юань работали вместе, чтобы убить Чжоу Тинтин двадцать семь лет назад, то шансы, что они станут убийцами в этом случае, действительно не малы. Кроме того, разве ты и учитель Син не думаете, что Цю Минь был убит и расчленен двумя разными людьми? Ну, так уж получилось, что Лю Суй и Тан Юань тоже два человека. Но прямо сейчас то, что Чжоу Тинтин была убита Лю Суем и Тан Юанем — это пока только моя теория.

Сказав это, Минг Шу услышал голоса других людей, доносившиеся из мобильного телефона, и спросил:

— Заместитель Сяо?

— Продолжайте расследование, — сказал Сяо Юань. — Я должен идти, но если будут какие-то новые улики, то перезвони мне в любое время.

Как только Минг Шу повесил трубку, появился Фан Юаньхан с женщиной с пожелтевшим болезненным лицом.

— Шеф! Это бывшая жена Цянь Да, Дэн Мэй! Ей есть что вам сказать!

Минг Шу окинул женщину взглядом и догадался, какова была ее цель, по гневу, плещущемуся в ее глазах.

— Вы приехали из города, чтобы расследовать дело Цянь Да? Вы главный? Ваши слова имеют вес?

Ее вопросы вылетали один за другим, заставляя ее выдающиеся щеки дрожать от силы этих вопросов.

— Я не расследую дело Цянь Да, — сказал Минг Шу. — Я расследую дело Чжоу Тинтин, которая потеряла равновесие и упала в воду двадцать семь лет назад.

Дэн Мэй резко сказала:

— Это то же самое! Я хочу сообщить вам также о том, что Чжоу Тинтин была убита!

— Убита? — Минг Шу повторил. Он сохранил свой тон спокойным, пытаясь успокоить и Дэна Мэй. — У вас есть доказательства, подтверждающие это утверждение?

— Конечно, у меня они есть! — Дэн Мэй швырнула на стол металлическую коробку. — Вещи внутри — улика!

Минг Шу открыл коробку и обнаружил внутри набор золотых браслетов, пару золотых сережек и золотой кулон.

Золото – самое ценное, и многие пожилые семьи имеют подобные золотые украшения.

Минг Шу не мог не подумать о своей старшей сестре, Сяо Цзиньлань.

Сяо Цзиньлань была всего на два года старше Сяо Юаня, но несколько лет назад она начала увлекаться золотыми украшениями.

Однажды, когда Минг Шу и Сяо Юань посетили семью Сяо на китайский Новый год, Сяо Цзиньлань подарила Минг Шу красивую золотую булавку.

В то время он не мог оценить золото и думал, что оно простоватое и старомодное:

— Сестра, ты могла бы с таким же успехом подарить мне пару туфель.

— Ты такой ребенок, ты всегда просишь у меня туфли, — сказала Сяо Цзиньлань, смеясь. — В твоем шкафу недостаточно обуви? Это талисман, который должен оберегать тебя, такой же есть не только у тебя, а и у Юаня, Цзиньчэна и Мутина, забери его и спрячь, не возражай.

Даже сейчас эта булавка все еще лежала дома, рядом с той, которую подарили Сяо Юаню.

— Это доказательства? — Минг Шу спросил Дэн Мэй.

— Все эти украшения подарил мне Лю Чанцзюнь! — Сказала Дэн Мэй. — Вы знаете, кто такой Лю Чанцзюнь?

— Да, — ответил Минг Шу.

Лю Чанцзюнь был отцом Лю Суя; он скончался много лет назад.

С точки зрения семейного положения Лю Суй и Тан Юань были очень разными. Лю Суй происходил из относительно богатой и влиятельной семьи в Шоуцюане и получил работу преподавателя благодаря связям своей семьи. Тан Юань, с другой стороны, приехал в Шоуцюань из сельской местности, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Ему пришлось много работать, и его быстро познакомили с учителем музыки в той же школе, где он нашел работу. Вскоре он и учительница музыки Чжоу Тинтин поженились.

— Это Лю Суй убил Чжоу Тинтин! Кто из второй начальной школы города не знал о беспорядке между Лю Суем и Тан Юанем! — взволнованно сказала Дань Мэй. — Лю Суй был тем, кто заманил Чжоу Тинтин к этому акведуку, сказав, что хочет решить проблемы между ними троими. Но Тан Юаня там вообще не было! Больше никого не было у акведука, так что Лю Суй просто толкнул Чжоу Тинтин вниз!

— Ты так ясно знаешь все детали? — спросил Минг Шу. — Это потому, что твой бывший муж Цянь Да вел это дело?

Дэн Мэй кивнула:

— Я тоже виновна. Я взяла взятку от Лю Чанцзюня, чтобы молчать. Теперь я здесь, чтобы признаться тебе. У меня нет проблем, если тебе придется приговорить и меня за мое преступление, но это мерзкое существо Цянь Да должен быть пойман!

— Позвольте мне задать несвязанный вопрос, — сказал Минг Шу. — Это дело произошло так давно. Почему вы хотите, чтобы Цянь Да поймали сейчас?

— Я… — Дэн Мэй опустила глаза, выглядя на какое-то время немного неловко и смущенно. Наконец она продолжила: — Он был офицером полиции и работал сверхурочно. Он редко бывал дома и зарабатывал мало денег. Я никогда не любила его, но всегда заботилась о нем, о моем сыне и о его родителях. А как насчет него? Он перестал работать полицейским, занялся бизнесом и открыл чайный магазин. Теперь, когда чайный магазин заработал так много денег, он захотел со мной развестись. Если он не исправит ситуацию со мной, тогда мы оба можем просто попасть в тюрьму вместе!

Столкнувшись с золотыми украшениями, которые его бывшая жена отправила в криминальную полицию городского бюро, Цянь Да был ошеломлен. Высокомерие, которое он проявил во время последнего разговора с детективами, полностью исчезло.

— Это, это…

— Похоже, вы их узнали, — сказал Минг Шу.

Одних только обвинений Дань Мэй было недостаточно, чтобы доказать, что Цянь Да получил взятку от семьи Лю, чтобы скрыть преступление Лю Суя. Это будет долгий и сложный процесс, чтобы определить, сказала ли Дэн Мэй правду и действительно ли эти «подарки» исходили от Лю Чанцзюня. Учитывая ненависть, которую Дэн Мэй питала к Цянь Да, вполне возможно, что она солгала, чтобы ложно обвинить Цянь Да.

Но чрезвычайно очевидная реакция Цянь Да на украшения уже говорила о многом.

— Двадцать семь лет назад именно Лю Суй столкнул Чжоу Тинтин в воду у акведука, верно? — Минг Шу серьезно спросил. — Когда вы исследовали место происшествия, вы нашли не только следы Чжоу Тинтин. Не так ли?!

Цянь Да начал дрожать и бессвязно бормотать.

Бюро уголовных расследований. Отдел по тяжким преступлениям.

Сяо Юаню пришлось прервать разговор с Минг Шу, потому что член команды поспешил сказать, что Тан Юань просит о встрече с главой отдела по расследованию тяжких преступлений.

Тан Юаню в тот год еще не исполнилось пятидесяти, но он уже выглядел так, будто ему было лет шестьдесят или семьдесят. Хотя можно сказать, что жизнь в горах была трудной, на самом деле она была не такой уж и трудной.

Это явно было результатом чувства вины, давившего на его сердце.

— Вы возглавляете отдел по тяжким преступлениям? — Бесстрастные глаза Тан Юаня пристально смотрели на Сяо Юаня. В его голосе пробежала легкая дрожь.

— Я, — сказал Сяо Юань. — Что ты хочешь мне сказать?

— Я никогда не смогу загладить свою вину перед Тинтин. Я скрывал это почти тридцать лет, и в течение тридцати лет я ни одного дня не прожил спокойно. — Тан Юань опустил глаза. — Я практиковал буддизм в храме Хайцзин и каялся каждый день и ночь, но это не изменило того факта, что мы с Лю Суем убили мою жену. Я устал и не хочу больше скрывать это.

То, что признался Тан Юань, было очень похоже на то, что Минг Шу собрал воедино, услышав о прошлом от Дань Мэй и Цянь Да.

Более тридцати лет назад Тан Юань встретил и женился на Чжоу Тинтин, но впоследствии обнаружил, что его не привлекают женщины. Появление Лю Суя, учителя китайского языка в той же школе, где он работал, позволило Тан Юаню впервые ощутить страсть жизни.

Поначалу отношения между ними очень скрытны и никому не известны, но бумага не может обернуть огонь, постепенно Чжоу Тинтин начала понимать, что что-то не так.

Тан Юань в душе был безвольным и традиционным человеком. Он уже чувствовал вину за измену жене. Когда Чжоу Тинтин заплакала и накричала на него, он наконец решил расстатся с Лю Суем.

Но когда Тан Юань попытался расстаться с ним, Лю Суй сказал, что он уже уволился с работы и разорвал связи с семьей. Все, что он хотел, это быть с Тан Юанем.

Тан Юань оказался перед сложной дилеммой. Но Лю Суй сказал ему не волноваться, сказав, что он все решит.

Вскоре Тан Юань неожиданно узнал, что Лю Суй стал монахом.

Он подумал, что Лю Суй отказался от этих отношений, поэтому попытался оставить все позади и создать небольшую семью с Чжоу Тинтин.

Но два месяца спустя Чжоу Тинтин умерла, упав в акведук.

Полиция сообщила, что Чжоу Тинтин поскользнулась и упала в воду, но Тан Юань знал лучше, чем кто-либо другой, что Лю Суй убил Чжоу Тинтин.

Позаботившись о последних делах Чжоу Тинтин, Тан Юань также удалился на гору, чтобы стать монахом, где он воссоединился с Лю Суем в храме Хайцзин.

На глазах у Будды они оба стали демонами.

— Мне жаль Лю Суя, но именно он должен извиниться передо мной первым, — сказал в конце Тан Юань Сяо Юаню.

Узнав, что Тан Юань признался полиции, Лю Суй, похоже, ничуть не удивился. Он горько рассмеялся и сказал:

— Не только он устал, я тоже устал. Какая польза от совершенствования буддизма? Убийца, который всю жизнь практикует буддизм, все равно остается убийцей, верно? Это я толкнул Чжоу Тинтин в акведук. Тан Юань не имел к этому никакого отношения. В лучшем случае он подозревал меня и не сообщил об этом в полицию. Не создавайте ему никаких проблем.

Замолчав на мгновение, Лю Суй внезапно снова поднял голову с кристально чистым взглядом:

— Но это единственный случай, который имеет какое-либо отношение к нам. Другие дела на горе Циюэ и исчезновение мастера Куй Чена — они не имеют к нам вообще никакого отношения.

Город Лянси.

Сюй Чунь вышел из психиатрической больницы, где когда-то лечился Инь Сяофэн. Он немедленно позвонил Минг Шу.

Психологическая клиника Цзюлин.

Сотовый телефон, положенный на стол, долго жужжал и вибрировал, но трубку так и не взяли.

Наконец, проходящий мимо ассистент мягко позвал:

— Доктор Ло?

Только тогда Ло И пришел в себя, отвел взгляд от желтеющих листьев гинкго за окном, улыбнулся своему помощнику и взял телефон.

Глава 100: Во благо (часть двадцатая)

Город Лянси.

Врача, который тогда лечил Инь Сяофэна, звали Мань, и когда он узнал, что Инь Сяофэн стал монахом, в его глазах появилось легкое сожаление:

— Значит, в конце концов он достиг этой точки.

— Какие психические заболевания были у Инь Сяофэна? — спросил Сюй Чунь. — Кто его сюда послал?

— Инь Сяофэн — бедная душа, — сказал доктор Мань, не отвечая напрямую на вопрос Сюй Чуня. — С ним что-то случилось?

Сюй Чунь улыбнулся:

— Это не так, но он был замешан в двух убийствах, которые мы расследуем.

Услышав слово «убийства», доктор Мань мгновенно занервничал:

— Сяофэн кого-то убил?

Сюй Чунь покачал головой:

— Не нервничайте, если он никого не убивал, нам нужно найти доказательства, чтобы очистить его имя. Расследование его прошлого - это часть поиска доказательств. Так что, доктор Мань, если вы что-то знаете, не скрывайте, расскажите мне сразу.

Доктору Маню было за пятьдесят. Услышав слова Сюй Чуня, он еще некоторое время колебался, прежде чем вздохнул:

— Я не могу дать никаких гарантий от имени Сяофэна, но… ах, забудьте об этом, я буду сотрудничать с вами.

Сказав это, доктор Мань встал и взял с книжной полки толстую папку.

— Это…? — спросил Сюй Чунь.

— Медицинские записи Сяофэна за время, проведенное здесь. Я сам собрал эту информацию, — сказал доктор Мань, листая папку. —Вы хотите знать, какие психические проблемы были у Инь Сяофэна? У него была тяжелая шизофрения, сопровождавшаяся галлюцинациями, когнитивными расстройствами и склонностью к насилию. Когда Сяофэна впервые привезли сюда, ему было всего 22 года, он даже не знал, кто он такой, только знал, что все хотят ему навредить, и если мы его не свяжем, он причинит вред окружающим.

Сюй Чунь повторил:

— Склонность к насилию…

— Но после лечения он больше не впадал в безумный припадок по любому поводу, — сказал доктор Мань. — Это были только его симптомы, когда ему было двадцать два. Сейчас ему должно быть тридцать, да?

— В этом году ему исполнится тридцать один, — сказал Сюй Чунь.

— Столько лет прошло в мгновение ока, — пробормотал доктор Мань.

— Какова была причина болезни Инь Сяофэна? — спросил Сюй Чунь. — А что насчет его семьи?

— Маленький город, как наш, не похож на ваш город Донгье, в городах и деревнях под ним живут самые разные люди, — сказал доктор Мань, внезапно сменив тему. — Культисты, гангстеры, торговцы наркотиками, торговцы людьми, шарлатаны… их слишком много, чтобы сосчитать. Если вы мне не верите, прогуляйтесь по горам и убедитесь сами.

Сюй Чунь хотел сказать, что он знает об этом все и что он даже лично участвовал в борьбе с этими бандами и злыми организациями. Но в конце концов он устоял, не перебивая доктора Маньа.

— Сяофэн родился в какой-то маленькой деревне к югу отсюда. Боюсь, я забыл точное название этого места, — продолжил доктор Мань. — Это была бедная деревня, и чем беднее это место, тем более старомодными и суеверными они были. Сяофэн вырос в воде, когда был ребенком. Вы можете себе это представить?

— Что? — Сюй Чунь был сбит с толку. — Как можно жить в воде?

— Это была «традиция» деревни, — сказал доктор Мань. — Жители там верили в Бога Воды, и каждый год они воздавали ему должное в виде девушки, у которой началась первая менструация. Деву держали в водной тюрьме до тех пор, пока она не забеременеет.

— Подождите! — Сюй Чунь прервал его. — Как это возможно?

— Да, любой из нас, нормальных людей, спросил бы: как такое возможно? Но жители деревни просто верили в свои традиции. — Доктор Мань снял очки и протер их тряпкой. — Эта водная тюрьма - на самом деле герметичная клетка, построенная под водой, люди в ней не утонут, но пространство очень маленькое, и если их долго держать внутри, у них могут возникнуть проблемы с психикой.

Сюй Чунь резко поправил:

— Дело не в том, утонет человек или нет, как молодая девушка может забеременеть, оставаясь одна в водной тюрьме? Это какой-то миф?

— Естественно, когда туда войдет мужчина, — сказал доктор Мань.

— Это преступление! — воскликнул Сюй Чунь, хлопнув рукой по столу. — Сколько лет может быть этим «девам», когда у них наступит первый цикл? Тринадцать или четырнадцать? Некоторые даже моложе!

— Но что знают жители деревни? Это то, во что они верили. Они верили, что эти молодые девушки были чистыми, непорочными и божественными. Таким образом, у них больше шансов привлечь благосклонность Бога Воды, чем у пожилых женщин, — сказал доктор Мань. — Мать Сяофэна была одной из этих жертв. Когда она была заперта в тюрьме, ее изнасиловал какой-то неизвестный зверь. Затем, после того как она родила Сяофэна, ее принесли в жертву Богу Воды.

Сюй Чунь был потрясен:

— Она была убита?

Доктор Мань кивнул:

— Жители деревни посадили ее обратно в клетку и наполнили ее водой, утопив заживо. Ее родители были счастливы, считая, что это честь - принести свою дочь в жертву Водному Богу.

Сюй Чунь сжал руки в кулаки.

Несмотря на то, что он уже побывал во многих отсталых деревнях, он все равно был крайне возмущен.

Никогда не знаешь, насколько ужасающе невежественными и порочными могут быть люди.

— Жители деревни поклонялись Сяофэну как сыну Бога Воды, — сказал доктор Мань. — Под подношениями мы понимаем, наверное, хорошую еду и питье, не так ли? Но Сяофэн… он был вынужден жить в водной тюрьме, где утонула его мать. День и ночь, одиночество было его единственным спутником. Когда людей держат в месте, где у них нет чувства времени, легко возникают психологические проблемы. Сяофэн не знал «времени» столько, сколько себя помнил. Он не видел ни восхода, ни заката, все, что он видел, - это крошечный кусочек водной тюрьмы. Единственный раз, когда его воспитывали, это когда жители деревни совершали свое «паломничество», чтобы увидеть его…

Доктор Мань беспомощно покачал головой:

— Когда он еще немного подрос, его наконец освободили и научили убивать.

Сюй Чунь снова был ошеломлен.

— Все жители того города почитали силу, Бог Воды был их Богом Войны, и, конечно же, сын Бога Воды должен был обучаться боевым искусствам, — продолжил доктор Мань. — Поэтому, когда Сяофэна впервые привели к нам, мы мало что могли сделать, чтобы помочь ему. Он ненавидел всех и обладал способностью убить нас всех.

— Инь Сяофэн когда-нибудь кого-нибудь убивал? — спросил Сюй Чунь, затрагивая суть дела.

— Я не знаю, — сказал доктор Мань.

Сюй Чунь нахмурился:

— Как вы можете не знать?

— Откуда мне знать то, в чем не может быть уверена даже полиция? — спросил доктор Мань. — Раньше в той деревне никто не заботился о людях, когда они умирали, их просто хоронили, и убил ли Сяофэн кого-нибудь, когда его учили убивать, или нет, не было никакого способа узнать, когда туда приезжала полиция.

— Какая сейчас ситуация в этой деревне? — спросил Сюй Чунь. — Полиция обнаружила проблемы этой деревни только тогда, когда Инь Сяофэну было двадцать два года?

— Теперь это мирное место, — сказал доктор Мань. — Примерно в то время полиция расправилась со многими деревнями, которые занимались этими гнусными практиками. В нашу больницу прибывали выжившие из этих мест. Сяофэн был, безусловно, самым опасным.

По мнению Сюй Чуня, за человеком с состоянием Инь Сяофэна должна была внимательно следить полиция, даже если его состояние резко улучшилось в результате лечения. Его никогда не следовало выпускать из города Лянси, чтобы он стал монахом в далеком городе Донгье.

Но его уже отпустили, и нет смысла продолжать это дело.

— Когда Инь Сяофэна выписали из вашей больницы? — спросил Сюй Чунь. — Каково было его состояние в то время?

— Сяофэн провел здесь три года. Его выписали, когда ему было двадцать пять, — сказал доктор Мань, слегка улыбнувшись. — Когда его освободили, он уже был обычным человеком. Он мог общаться с другими и больше не прибегал к насилию на каждом шагу. Он умел рассуждать и не имел проблем с повседневной жизнью. Но тень его детства все еще оставалась, он не любил разговаривать и предпочитал быть в одиночестве.

Сюй Чунь сразу о чем-то подумал:

— Значит, он не любит быть в толпе?

— Не любит? — Доктор Мань какое-то время обдумывал это, затем кивнул. — Полагаю, можно сказать и так. Что-то на самом деле произошло вскоре после того, как Сяофэна выписали из нашей больницы. Вы, наверное, заметили, когда приехали, что это место очень тихое.

Сюй Чунь кивнул.

— Сяофэн привык к тишине и покою здесь. Когда он переехал жить в общество, он чувствовал себя очень некомфортно. Он вернулся ко мне и сказал, что хочет остаться здесь, — сказал доктор Мань. — Мне было очень трудно принять это решение. С одной стороны, я понимал боль и трудности Сяофэна. Я также хотел держать его рядом, чтобы я мог постоянно присматривать за ним и заботиться о нем. С другой стороны, он был такой молодой, он заслуживал того, чтобы отправиться в путь и вести собственную жизнь. Если бы он остался здесь, он был бы «пациентом» до конца своей жизни, он страдал более двадцати лет, ему было пора жить нормальной жизнью.

— А что было потом? — спросил Сюй Чунь. — Вы отвергли Инь Сяофэна. Вы наблюдали за ним после этого?

При этих словах на лице доктора Маня появилось тяжелое выражение стыда:

— Вскоре после того, как я убедил Сяофэна уехать, я получил приглашение на специальную программу обучения в столице. Я поехал туда на шесть месяцев. Когда я вернулся, я узнал, что Сяофэн покинул город Лянси. Я потерял с ним связь.

Минг Шу выслушал весь отчет Сюй Чуня по телефону. Чем больше он слушал, тем серьезнее становилось выражение его лица.

По телефону Сюй Чунь продолжил:

— Капитан Минг, есть большая вероятность, что состояние Инь Сяофэна вообще не вылечилось. Возможно, он стал монахом, потому что не смог приспособиться к суете и шуму. Он не мог вернуться в психиатрическую больницу, а храм был самым тихим местом, которое он мог найти! Внезапное появление большого количества туристов в последние два-три года нарушило эту тишину, и этих туристов привел туда Цю Минь, интернет-знаменитость, у Инь Сяофэна есть достаточный мотив для совершения преступления!

— Что касается его способности совершить это преступление… — Минг Шу замолчал, говоря медленно и задумчиво. — Инь Сяофэна учили убивать с детства, поэтому он явно способен. И если он страдает шизофренией, у него могут возникнуть различные когнитивные и поведенческие проблемы. Это может объяснить, почему Цю Минь был задушен, а затем расчленен несколько дней спустя. Но на данный момент это только наши теории. Пока мы не найдем доказательства, мы не сможем ничего окончательно решить.

Из пяти монахов Инь Сяофэн говорил меньше всего. Кто бы его ни допрашивал, он ни в малейшей степени не менял своего поведения, лишь повторяя одну и ту же молитву. Временами он казался почти немым. Иногда казалось, что он не понимает, что ему говорят, а иногда он вообще не осознавал, что с ним кто-то разговаривает.

Минг Шу изучал неподвижного Инь Сяофэна через камеры наблюдения в комнате для допросов, ломая голову над тем, как раскрыть это дело.

Если бы Инь Сяофэн действительно был убийцей, то использование психологической войны было бы эффективным способом заставить его признаться. Но у этого человека было серьезное психическое заболевание. Минг Шу не хотел прибегать к такой тактике, пока это не стало их последним средством.

Так что же им говорят доказательства?

Если предположение, что убийца - Инь Сяофэн, это правда...

Хун Чуанфэй был тем, кто привел Цю Миня на гору Ятоу. Если Инь Сяофэн был тем, кто увел Цю Миня с горы Ятоу, он, должно быть, был очень хорошо знаком с движениями Хун Чуаньфэя.

Нет.

Также возможно, что Инь Сяофэн вообще не знал Хун Чуаньфэя. Возможно, Инь Сяофэн долгое время следил за Цю Минем только для того, чтобы обнаружить, что какой-то злоумышленник тоже нацелился на его «добычу».

Следовать за кем-то и незаметно наблюдать за ним не было бы слишком сложно для Инь Сяофэна.

Когда Хун Чуанфэй похитил Цю Миня, Инь Сяофэн мог последовать за ним до самой горы Ятоу, войдя в заброшенный арсенал только после того, как Хун Чуанфэй закончил избивать Цю Миня и ушел.

Но как монах Инь Сяофэн узнал, что Цю Минь — это Qiu Mountain sleepless?

К тому же у Инь Сяофэна не было машины. Чтобы добраться из Шоуцюаня в город Донгье, ему пришлось взять напрокат машину или сесть на автобус. Как он привел Цю Миня на гору Циюэ так, чтобы никто об этом не узнал?

Самым удобным способом убить Цю Миня было бы «добить» его на месте, у заброшенного арсенала. Таким образом, даже если бы полиция обнаружила арсенал в ходе своего расследования, они смогли бы отследить его только до Хун Чуанфэя.

Может быть, Инь Сяофэн привел Цю Миня на гору Циюэ, чтобы совершить какой-то ритуал?

Минг Шу покачал головой. Он должен был помнить, что Инь Сяофэн страдал шизофренией.

По большей части было бесполезно пытаться понять мыслительный процесс шизофреника. Лучше использовать это время чтобы выяснить, как Цю Минь попал на гору Циюэ.

— Ты хочешь, чтобы я проверил сетевые кафе в Шоуцюане? — повторил И Фэй по телефону. — Думаешь, Инь Сяофэн узнал о личности Цю Миня в сетевом кафе?

Минг Шу переключил звонок на громкую связь:

— Как еще он мог узнать? На горе Циюэ нет никакого оборудования, а телефон Инь Сяофэна был «чистым». Он мог пойти только в интернет-кафе.

— Хорошо, я сейчас проверю все эти места в Шоуцюане, — сказал И Фэй. — Что-нибудь еще? Расскажи мне все сейчас, если тебе что-то еще нужно.

Минг Шу усмехнулся:

— Ты не против быть занятым, да?

— Я просто хочу раскрыть это дело как можно быстрее, — И Фэй обеспокоенно сказал: — Боюсь, что убийца не один из пяти монахов, если это действительно серийный убийца, то найти его будет очень сложно. Если Инь Сяофэн не убийца, было бы хорошо как можно скорее отвести от него подозрения.

Минг Шу кивнул в знак согласия:

— Нам также придется проверить записи с камер наблюдения за дорожным движением. В храме Хайцзин нет машин, и Инь Сяофэн не смог бы перевезти Цю Миня на общественном транспорте. Это означает, что он, должно быть, нанял частный автомобиль. Но не беспокойся об этом сейчас, оставь это мне.

— Но даже если Цю Мин находится в тяжелом бессознательном состоянии, он все равно взрослый. Как Инь Сяофэн смог добраться до горы автостопом, когда на его плечах лежит такая тяжелая и огромная ноша? — размышлял И Фэй.

— Обычным людям это будет непросто, но не забывай, что Инь Сяофэн — монах, — сказал Минг Шу.

— Ты имеешь в виду, что он смог остановить машину, потому что был одет в монашеские одежды? — И Фэй был немного ошеломлен. — У него должны бать железные нервы!

— Если это окажется правдой, — сказал Минг Шу, — это немного облегчит наше расследование.

Признавшись в преступлении, которое он совершил двадцать семь лет назад, Лю Суй уже не был таким непокорным, как раньше. На вопрос об Инь Сяофэне Лю Суй сказал, что он часто видел, как Инь Сяофэн подметал землю перед храмом. Но кроме этого, Лю Суй вообще редко видел Инь Сяофэна.

В период, когда они не видели друг друга, никто не знал, находится ли Инь Сяофэн в храме Хайцзин или нет.

— Я предоставляю вам всю имеющуюся у меня информацию. Я сотрудничаю с вашим расследованием. Принимая это во внимание, могу ли я попросить вас не привлекать Тан Юаня к ответственности за прошлое? — спросил Лю Суй с умоляющим взглядом. — Тан Юань действительно невиновен. Я никогда не обсуждал с ним свои планы. Это все моя вина.

Минг Шу долго смотрел на Лю Суя. Были некоторые вещи, о которых он просто не удосужился сказать.

Дело об убийстве, которое оставалось нераскрытым двадцать семь лет, и мольба о пощаде в обмен на «сотрудничество» с полицией.

Это правда, что Лю Суй и Тан Юань мучились этим последние двадцать семь лет. Но если бы они действительно раскаялись, как бы они могли ждать до сих пор, чтобы исповедаться во всем?

Лю Суй признался только потому, что Тан Юань уже отказался от него.

Тан Юань признался только потому, что знал, что он не убийца.

Цянь Да признался, потому что его бывшая жена уже передала доказательства в полицию.

Супружеская неверность, убийство, подкуп и взяточничество - ничего из этого прощать нельзя.

Инь Сяофэн по-прежнему отказывался что-либо говорить, спокойно сидя в комнате для допросов.

Позже в тот же день из Шоуцюаня пришли новости: Инь Сяофэн действительно долгое время посещал интернет-кафе под названием «Бесподобные герои».

Менеджер интернет-кафе нашел записи с камер наблюдения, сделанные во время последнего визита Инь Сяофэна в кафе. Это было 2 октября. Инь Сяофэн вошел в кафе в обычной одежде и в течение двух часов работал за компьютером.

— У меня действительно нет возможности проверить, что он делал в Интернете. Даже эти записи с камер видеонаблюдения чудом еще не были стерты, — сказал менеджер. — Но он приходил довольно часто, всегда днем, когда людей меньше, сидел в углу, если рядом с ним кто-то садился, он просил поменять место.

Исследуя интернет-кафе одно за другим, И Фэй случайно наткнулся на еще одну зацепку: продавец фруктов по имени Чжан Чжуан одолжил свой фургон Инь Сяофэну.

— Он… он монах, понимаешь? Я… мой… мой бизнес не так уж… не так уж хорош. Я думал… я думал, что мне повезет, если я одолжу… ему свой фургон... разве это не нормально? — Чжан Чжуан заикался и запинался во время своего заявления, всего лишь несколько слов заставили его лицо покраснеть. — Он… не то чтобы он мог его украсть…

— Где сейчас фургон? — тут же спросил И Фэй.

Чжан Чжуан вздрогнул от резкости его тона, а затем повел полицию во двор своего дома:

— Он… прямо здесь.

Во дворе стоял серый фургон. Он был грязным, его явно не чистили по крайней мере десять дней.

Но перед этим… нет, конкретно после того, как привез Цю Миня в Шоуцюань, Инь Сяофэн, должно быть, тщательно вычистил этот фургон!

— Ты еще можешь найти какие-нибудь следы? — спросил И Фэй Сяо Маня.

Сяо Мань уже прыгнул в фургон со своим ящиком с инструментами:

— Я сделаю все возможное!

Прежде чем группа следователей получила какие-либо результаты, Минг Шу уже узнал с помощью камер наблюдения за дорожным движением, что Инь Сяофэн несколько раз ездил на взятом напрокат фургоне в жилой район Цю Миня. 4 октября Инь Сяофэн выехал из Шоуцюаня и снова появился возле дома Цю Миня в городе Донгье. В тот вечер фургон был замечен камерой общественного наблюдения возле горы Ято.

— Фургон был очень хорошо вычищен, — сказал Сяо Мань с горящими от энергии глазами. — Но мне все же удалось извлечь следы крови из щелей. Проведя сравнительный тест ДНК, я подтвердил, что кровь принадлежала Цю Миню. Кроме того, я подтвердил, что остаточная грязь на колесах совпадает с почвой на горе Ято!

***

Комната для допросов.

— Почему я убил Цю Миня…?

Столкнувшись с горой улик, Инь Сяофэн наконец начал реагировать на вопросы полиции. Но эти реакции происходили медленно, вяло. С ним словно все происходило в замедленной съемке.

— Почему я убил Цю Миня? — повторил он. Затем он внезапно улыбнулся. — Потому что он сделал мое тихое место шумным.

«Тихое место» явно относилось к горе Циюэ.

— Наконец-то вы готовы признать свою вину, — сказал Минг Шу.

Инь Сяофэн выглядел растерянным:

— Признать?

— Вы убили Цю Миня? — Глаза Минг Шу были исключительно острыми и сосредоточенными. — У вас сильное отвращение к шумным местам из-за того, что вы испытали в молодости, и гора Циюэ была идеальным местом для вас. Но, начиная с позапрошлого года, каждую осень это место заполнялось туристами. И каждый год их прибывало все больше. Вы ненавидели то, что эти туристы нарушали ваш покой, и еще больше вы ненавидели тех, кто привлекал этих туристов на гору Циюэ!

Спустя долгое время Инь Сяофэн сказал:

— На самом деле, то, что я действительно хотел сделать, это сжечь все до последнего дерева гинкго на горе. Но если бы я сделал это, храм Хайцзин тоже исчез бы. Каждый день так много людей врывались в наш храм. Они не только навели беспорядок в нашем жилище, но и заставили меня с ними фотографироваться. Я ненавижу их всеми фибрами своего существа!

Минг Шу нахмурил брови.

С навыками Инь Сяофэна он, возможно, действительно сможет это сделать.

— Кто-то мне сказал, что человек по имени Qiu Mountain sleepless рекомендовал им это место, — Инь Сяофэн говорил прерывисто, как будто у него не хватало дыхания, и, закончив предложение, он часто ждал несколько минут, прежде чем произнести следующее.

— Кто именно? — спросил Минг Шу.

Инь Сяофэн поднял голову:

— Человек, который ворвался в храм.

— Значит, вы отправились выяснить, кто скрывается за этим именем? — спросил Минг Шу.

— Я видел его раньше, — неожиданно сказал Инь Сяофэн, не следя за словами Минг Шу. — Я подошел к его дому и понял, что нашел нужного человека.

— Это вы забрали Цю Мина с горы Ятоу?

— Это был я. Он умирал и умолял меня спасти его. — Инь Сяофэн начал смеяться, пока говорил. — Почему я должен его спасать? Я собирался заставить его умереть на горе Циюэ.

Это было то, чего Минг Шу раньше не мог понять.

Если бы Инь Сяофэн просто задушил Цю Миня в арсенале, расследовать это дело было бы практически невозможно.

Именно потому, что Инь Сяофэн привел Цю Миня обратно на гору Циюэ, они в конце концов смогли найти ключевые доказательства.

Мог ли кто-то манипулировать действиями Инь Сяофэна из-за кулис?

— По какой причине Цю Минь должен был умереть именно на горе Циюэ? — спросил Минг Шу.

Инь Сяофэн снова показал это растерянное выражение:

— По какой причине?

— Нет никакой причины?

— Есть.

— И какая же?

— Он был тем, кто проклял эту гору, и он должен умереть на этой горе, чтобы отблагодарить эту гору.

Фан Юаньхан, наблюдавший за допросом через монитор, чуть не подавился собственной слюной:

— Он больной что ли?

— Инь Сяофэн всегда болел, — сказал Син Му.

Фан Юаньхан серьезно заявил:

— Нет, это неправильно. Я вдруг почувствовал, что здесь есть противоречие!

— Где здесь противоречие? — спросил Син Му.

— Цю Минь был убит Инь Сяофэном. У нас есть вещественные доказательства и показания свидетелей. Но наш предыдущий вывод заключался в том, что человек, убивший Цю Миня, также убил Лу Чень и Чжао Сиянь, — сказал Фан Юаньхан.

Син Му кивнул.

— Этот убийца чрезвычайно дотошный. Чтобы ввести полицию в заблуждение, он выставил Лу Чень и Чжао Сиянь в весьма неприглядном образе. Он проделал исключительную работу по заметанию следов, — сказал Фан Юаньхан. — Но Инь Сяофэн — шизофреник. Я не отрицаю, что у него есть некоторые навыки по заметанию следов, но, судя по его признанию вины и его признанию, что он чувствовал необходимость вернуть Цю Миня обратно на гору Циюэ, я не думаю, что он сможет провернуть что-то вроде инсценировки места убийства, чтобы намеренно ввести полицию в заблуждение.

Проблемы, которые выявил Фан Юаньхан, естественно, были выявлены и Минг Шу. Он постучал указательным пальцем по столу в комнате для допросов и спросил:

— После того, как вы привезли Цю Миня обратно на гору Циюэ, вы обеими руками задушили его до смерти?

Инь Сяофэн кивнул головой и даже поднял руки:

— Это было легко.

— Вы похоронили его на месте?

Инь Сяофэн снова кивнул.

— Тогда в ночь на 13 октября вы снова поднялись на гору и расчленили тело Цю Мина?

Губы Инь Сяофэна приоткрылись:

— Расчленил?

Фан Юаньхан и Син Му уставились на монитор наблюдения.

— Это ты убил Лу Чень и Чжао Сиянь? — спросил Минг Шу.

— Зачем мне их убивать? — спросил Инь Сяофэн. — Они были женщинами.

Сюй Чунь тоже смотрел на монитор. Он мягко объяснил:

— Доктор Мань рассказал мне еще кое-что об Инь Сяофэне того времени, когда он лечился. Когда он был в сознании, Инь Сяофэн всегда был очень добр к женщинам. В его отсталой деревне верили, что женщины были «аксессуарами», принадлежащими мужчинам, и поэтому мужчины должны были их защищать.

Минг Шу медленно вздохнул. Если Инь Сяофэн не был тем, кто убил Лу Чень и Чжао Сиянь, то действительно ли все было так, как сказал Сяо Юань? Человек, который расчленил Цю Миня, был кем-то другим? Но откуда этот человек узнал, что Инь Сяофэн убил Цю Миня? Откуда этот человек узнал, где похоронен Цю Минь? И, что еще более важно, какая причина была у этого человека выкапывать Цю Миня и расчленять его труп?

Тот, кто задушил Цю Миня, и тот, кто сделал «шедевр» из трупов Лу Чень и Чжао Сиянь, если они все еще хотят приписать это одному человеку, то этот человек слишком непоследователен в своих поступках.

…непоследователен?

Шестеренки в сознании Минг Шу начали вращаться. Это правда, что Инь Сяофэн был шизофреником, но это не обязательно означало, что у него раздвоение личности. Однако если бы у него действительно было раздвоение личности, это могло бы объяснить, почему эти преступления, казалось, были совершены двумя разными людьми.

Но настоящее раздвоение личности в действительности встречалось крайне редко.

Однако теория Сяо Юаня о том, что два разных человека убили и расчленили Цю Миня, также была нелогичной.

Потому что, если бы кого-то привлекли к ответственности за расчленение трупа, самое худшее преступление, в котором его могли бы обвинить, было бы именно расчленением трупа. Была ли у него необходимость убить Лу Чень и Чжао Сиянь, чтобы скрыть то, что он сделал?

Минг Шу посмотрел на Инь Сяофэна, который спокойно сказал:

— Я убил только одного человека, и это был Цю Минь.

Глава 101: Во благо (часть двадцать первая)

— Как будто раздвоение личности — такое обычное дело!

Невнятно сказав эти слова, Минг Шу открыл глаза.

Перед ним была не светлая, но тесная комната для допросов отдела тяжких преступлений, и он не сидел на крепком и жестком стуле. Мягкий, теплый свет лился из лампочек, усеивающих потолок, большая часть окна от пола до потолка была закрыта тяжелыми шторами, вокруг все было чисто и опрятно, вокруг было чрезвычайно тихо, но не холодно и безжизненно.

Это был дом Минг Шу и Сяо Юаня.

— Ты проснулся?

Как только Минг Шу сел на диване, Сяо Юань вышел из кабинета. Сяо Юань был одет в повседневный домашний наряд, который идеально подходил для осени и зимы, а также тонкий светло-серый свитер.

Минг Шу посмотрел на себя. Он был одет в том же стиле.

Сяо Юань только что достал эту одежду с кладовки. Совсем недавно они оба все еще были дома в летней одежде. Но теперь Сяо Юань распаковал всю их более теплую и толстую одежду.

Это было одно из «преимуществ» жизни с Сяо Юанем.

В прошлом, когда Минг Шу жил один, в его шкафу была всякая одежда на любой сезон. Но когда времена года начали меняться, он чуть не замерз до смерти, прежде чем отправиться на поиски более тяжелой одежды. Иногда он даже звонил Сяо Юаню, просто чтобы поплакать и спросить: "Ге, ты знаешь, куда я положил свою клетчатую пижаму?"

— Который сейчас час? — спросил Минг Шу. Он потянулся, все еще чувствуя себя немного сонным.

Только что он продолжал допрашивать Инь Сяофэна во сне — Инь Сяофэн сначала признался только в убийстве Цю Мина, но не Лу Чень и Чжао Сиянь, потом полиция нашла новые улики, Инь Сяофэну пришлось признать свою вину, но потом он сказал, что страдает раздвоением личности, и что тот, кто убил Лу Чень и Чжао Сиянь, был другой личностью, которая не имеет к нему никакого отношения.

— Ты спал совсем недолго, около часа, — сказал Сяо Юань, подходя ближе. Он прижал руку к макушке Минг Шу и слегка взъерошил его волосы.

Минг Шу удовлетворенно хмыкнул. Его тон был мягче, когда он сказал:

— Всего час? Я думал, уже почти рассвело.

Когда они совсем недавно вернулись из Бюро, Минг Шу быстро принял душ, прежде чем рухнуть на диван. Он даже не удосужился перебраться в спальню. До возвращения домой он допрашивал Инь Сяофэна и проводил совещание по разбору дела, а после возвращения на самом деле все еще расследовал дело во сне, поэтому спал неспокойно и проснулся все еще уставшим. Но, по крайней мере, он немного поспал, и его настроение было гораздо лучше, чем в тот момент, когда он принимал душ.

— Голодный? — спросил Сяо Юань.

Минг Шу потер живот и подумал. Раньше он успел только перекусить пирогом, поэтому он поднял голову и несколько раз постучал подбородком по животу Сяо Юаня.

— Значит, ты не спал почти всю ночь, ждал, пока я проснусь, и приготовил мне полуночный перекус?

Сяо Юань слегка ударил Минг Шу по лбу:

— Мечтай дальше.

Минг Шу посмотрел в сторону кухни и даже преувеличенно принюхался, но не почувствовал никакого аромата.

Обычно, если Сяо Юнань хотел приготовить ему полуночную закуску, на кухне уже должно было что-то вариться и тушиться.

— Неужели есть совсем нечего? — Минг Шу выпрямился и обнял Сяо Юаня за талию. — Я зря проснулся? Мой ге больше не любит меня?

Сяо Юань рассмеялся. Голос у него был низкий и немного хриплый:

— Ты устал, но ты думаешь, что я не устал? Скажи мне, что ты хочешь съесть, я закажу еду на вынос.

Минг Шу внезапно почувствовал, что его сердце начало болеть.

Если бы Сяо Юань не был действительно слишком уставшим, чтобы передвигаться, он определенно приготовил бы Минг Шу что-нибудь поесть. Даже если это было что-то простое, например миска лапши или пельменей.

— Ге… — Минг Шу замолчал. Он уткнулся лицом в живот Сяо Юаня не желая больше ничего говорить, просто хотел остаться так на некоторое время.

Сяо Юань позволил Минг Шу обнять себя. Он слегка сжал затылок Минг Шу одной рукой, а другой достал телефон, чтобы начать делать заказ:

— Ты хочешь легкую или аппетитную еду?

— И то, и другое. — Голос Минг Шу был приглушен одеждой Сяо Юаня и звучал немного невнятно. — Закажи побольше, я сейчас умираю от голода.

Давление хватки на затылке Минг Шу стало немного сильнее. Это было настолько расслабляюще, что Минг Шу не хотелось шевелиться.

Сделав заказ на вынос, Сяо Юань тоже сел на диван. Минг Шу положил голову на колени Сяо Юаня и снова заснул.

На этот раз Минг Шу хорошо спал. Больше он не трудился в поисках улик во сне и крепко уснул, но, к сожалению, спал недолго, позвонил курьер.

— Я схожу за ним, — сказал Сяо Юань.

Самая удовлетворяющая «подушка» ускользнула, Минг Шу тоже пришлось встать.

Входная дверь открылась и закрылась. Сяо Юань вернулся с двумя пакетами.

Минг Шу подсознательно поджал губы.

— Так много?

— Сходи за посудой и соком, — приказал Сяо Юань, начиная распаковывать заказ.

— Хорошо! — Минг Шу немедленно помчался на кухню, где взял посуду, палочки для еды и бутылку свежевыжатого сока с приближающимся сроком годности.

На самом деле в холодильнике было немного вина, и оно, конечно же, было идеальным напитком для полуночной закуски. Сок казался слишком ребяческим. Но Минг Шу и Сяо Юань имели одну и ту же привычку — они никогда, никогда не пили во время расследования дела.

Все коробки с едой уже были открыты. Там был легкий суп из грибов и ребрышек, кокосовые лепешки, жареная свинина, свиные хвосты, лягушачьи лапки и даже коробка крабов на пару.

— Четыре, по два на человека? — спросил Минг Шу, протягивая руку, чтобы взять одного краба.

— Или ты можешь съесть все четыре, если хочешь, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу был прямо-таки счастлив и съел три штуки, очистив одного для Сяо Юнаня.

Не то чтобы он набрасывался на еду, просто Сяо Юань не любил волосатых крабов, и эти четыре были заказаны именно для него.

Наевшись и напившись вдоволь, Минг Шу убрал мусор и выбросил его. Его разум немного прояснился, и он снова начал думать о деле.

— Что ты бормотал раньше? — спросил Сяо Юань. — Что-то насчет раздвоения личности?

Минг Шу рассказал Сяо Юаню, что ему приснилось. Затем он спросил:

— Ге, Инь Сяофэн отказывается признаться в том, что выкопал тело Цю Миня и расчленил его. Конечно, он также не признается в убийстве Лу Чень и Чжао Сиянь. Ты же видел протоколы допросов, похоже, что он лжет?

— Это причина, по которой ты думаешь, что у Инь Сяофэна может быть другая личность? — спросил Сяо Юань.

— Не то чтобы я так думал, — сказал Минг Шу, постукивая себя по вискам. — Мне это приснилось.

— Сны часто являются проекциями подсознания, — сказал Сяо Юань. — Прежде чем заснуть, ты, возможно, думал об этой возможности.

— Я… — Минг Шу не может опровергнуть, на самом деле не только перед тем, как заснуть, в то время, когда он все еще был в комнате для допросов, он думал о возможности раздвоения личности, но быстро отказался от этой идеи.

— Тогда что ты думаешь? — спросил Минг Шу, постепенно становясь серьезным. — Цю Минь умер давным-давно, но затем кто-то воспользовался его мобильным телефоном, чтобы заказать еду на вынос в Шоуцюане 14 октября. Человек, доставивший еду на вынос, сказал, что человек, который забрал заказ, был мужчиной в бейсболке. Предполагается, что этим человеком был Инь Сяофэн, но Инь Сяофэн сказал, что это не он. Камеры наблюдения возле горы Циюэ немногочисленны. На данный момент мы не можем подтвердить местонахождение Инь Сяофэна 14-го числа. Если предположить, что Инь Сяофэн не лгал, то кем может быть этот человек? Неужели это тот самый убийца, который разделил тело Цю Мина и убил Лу Чень и Чжао Сиянь?

— На самом деле, твоя предыдущая мысль не была полностью нелогичной, — сказал Сяо Юань. — Вообще-то, твоя идея небезосновательна. Просто случаев раздвоения личности слишком мало, и если убийцей окажется кто-то другой, то свалить дело Лу Чень и Чжао Сиянь на другую личность Инь Сяофэна будет проблематично.

— Во время допроса я был лицом к лицу с Инь Сяофэном. По его микровыражениям у меня возникло ощущение, что он не лгал. И ты, и учитель Син оба думаете, что один человек убил Цю Миня, а другой расчленил его. Но я просто не могу себе представить, каковы могут быть мотивы этого другого человека, — сказал Минг Шу, прижав ноги к груди. — Будь то расчленение трупа Цю Миня или убийство Лу Чень и Чжао Сиянь — мотивы этого человека совершенно неясны. Плюс, есть вопрос о десяти гвоздях. Инь Сяофэн мог легко достать эти гвозди из храма, но он сказал, что не сделал этого. Те, кто мог достать железные гвозди так же легко, как и Инь Сяофэн, были другими четырьмя людьми из храма Хайцзин.

При упоминании других монахов Минг Шу почувствовал, как у него заболела голова.

— Другие храмы принимают хороших, добрых людей. Храм Хайцзин принимал самых разных людей с самыми разными проблемами.

— У тебя тоже возникла проблема с Чу Синем? — спросил Сяо Юань.

— Не совсем, — сказал Минг Шу. — Чу Синь, кажется, самый уникальный случай. Все, что мы знаем на данный момент, это то, что однажды он перенес операцию на сердце за границей. Прежде чем стать монахом, у него был спор с четырьмя законными сыновьями Чу Линьсюна. Он был в особенно плохих отношениях с Чу Цином, который сейчас является самым популярным преемником. Но тогда Чу Цин был не в таком благоприятном положении, как Чу Синь, Чу Линьсюн явно отдавал предпочтение Чу Синю. Эти детали пока не имеют какой-либо очевидной связи с нашим нынешним делом, но у меня сохраняется ощущение, что Чу Синь что-то скрывает. Он отказался от многообещающего будущего, чтобы стать монахом. Я не верю, что это было всего лишь потому что он «увидел свет».

Пока он говорил, Минг Шу почесал волосы.

— Но я полагаю, что это, вероятно, как-то связано с внутренней враждой семьи Чу.

— Но, судя по их способности получить доступ к этим гвоздям, Фан Пинсюй, Чу Синь, Лю Суй и Тан Юань являются потенциальными подозреваемыми, — сказал Сяо Юань, положив руку на плечо Минг Шу. — Лю Суй уже признался в убийстве кого-то двадцать семь лет назад, и его жертвой стала женщина. Мог ли он возненавидеть всех женщин, потому что общество отказалось принять его и Тан Юаня? По сравнению с Лю Суем, Тан Юань является гораздо менее вероятным подозреваемым. Что касается Фан Пинсюя, то у него с ранних лет извращенный характер, он чуть не убил родную дочь своих приемных родителей, когда ему было всего несколько лет, и любой проступок, который он совершит сейчас, будет соответствовать его чертам характера. Что же касается Чу Синя, то этот человек действительно подобен туманной пелене.

Минг Шу закрыл глаза и некоторое время ничего не говорил.

— Но если ты сосредоточишься только на этих четырех людях, твои мысли будут ограничены, — продолжил Сяо Юань. — Не забывай, что гвозди были найдены в изолированной комнате внутреннего храма. Тот, кто мог легче всего получить их, — это пропавший в настоящее время Мастер Куй Чен.

Минг Шу внезапно напрягся.

— Более того, монахи, которые посещают храм Хайцзин, чтобы возложить благовония, и монахи, которые жили там, но уже уехали, также представляют интерес, — сказал Сяо Юань. — В эти дни мы сосредоточили свое внимание на пяти людях, которые в настоящее время живут в храме Хайцзин. Теперь, когда Инь Сяофэн признался в преступлении, мы должны расширить сферу нашего расследования. Не перебирай «возможное» и «невозможное», любое событие, которое произойдет, уже «обязательно будет», понимаешь?

Минг Шу кивнул:

— Понял.

Сказав все это, Сяо Юань снова схватил Минг Шу за затылок. Минг Шу не был к этому готов, и его быстро утащили в постель.

Сяо Юань выключил лампу на тумбочке и сказал:

— Иди спать, больше не думай об этом. После рассвета ты снова будешь занят.

Минг Шу хотел сказать, что ему больше не хочется спать и что он все еще может продолжать «мозговой штурм». Но затем его заключили в знакомые объятия.

Он хмыкнул, полностью расслабляясь.

Сяо Юань нежно поцеловал его в ухо и прошептал:

— Спи.

На следующий день, даже после нескольких часов сна, Минг Шу прибыл в отдел по расследованию тяжких преступлений в приподнятом настроении.

Прошла ночь, но Инь Сяофэн все еще отказывался изменить свое признание:

— Я не убивал этих двоих... Я ничего не знаю о железных гвоздях... Я не расчленял тело Цю Миня... Его мобильный телефон? Я давно выбросил его вместе с одеждой... Я не пользовался мобильным телефоном Цю Миня, чтобы заказать еду на вынос...

Минг Шу вспомнил слова, которые Сяо Юань сказал ему перед тем, как они заснули: любое событие, которое произойдет, уже «неизбежно».

Не было никакого смысла спорить о том, имело ли то, что произошло, логический смысл, потому что это было нечто, что уже произошло, логично или нет. Что нужно было сделать выдающемуся детективу, так это найти рациональную истину под этой иррациональной поверхностью.

— Отведите Инь Сяофэна на психологическое обследование, — приказал Минг Шу. — Проверьте также монахов, которые раньше жили в храме Хайцзин. Их записи должны были быть зарегистрированы в местной полиции. Выследите их и проверьте их личности. Что касается тех, кто приходил предложить благовония… это будет задача посложнее. Мы можем только спросить Чу Синя и других монахов об их посетителях.

В это время Фан Юаньхан принес эскиз портрета мастера Куй Чена составленный на основе описаний монахов храма.

— Не вижу в нем ничего уникального, — сказал Фан Юаньхан. — Но этот портрет должен быть довольно точным и более надежным, чем некоторые другие, поскольку он основан на описаниях пяти человек. В отличие от портрета, который мы сделали с описанием Лонг Тяньхао.

Портрет был отправлен на мобильный телефон каждого члена команды. Минг Шу некоторое время смотрел на него:

— Почему у меня такое чувство, будто я где-то уже видел этого человека?

— Тогда подумай хорошенько? — предложил И Фэй.

— У вас вообще нет никакого впечатления об этом человеке? — спросил Минг Шу.

И Фэй покачал головой.

— Я не с тобой в любое время дня и ночи. Я не вижу каждого человека, которого ты видишь, понимаешь?

— Нет, дело не в этом, — сказал Минг Шу. — Не то, чтобы я его «видел». Мне просто кажется, что это лицо мне знакомо. Как будто я видел его по телевизору давным-давно.

— По телевизору? — И Фэй еще раз изучил эскиз. — Актер? Ведущий новостей? Случайный гражданин, у которого взяли интервью? Или, может быть, даже разыскиваемый преступник?

Минг Шу нахмурился и долго думал.

— Нет, я не могу вспомнить. Давайте продолжим расследование в том порядке, который я изложил ранее. Теперь у нас есть эскиз, поэтому свяжитесь со средствами массовой информации. Этот человек исчез необъяснимым образом, мы должны найти его в любом случае.

Когда правда о том, что Лю Суй убил Чжоу Тинтин двадцать семь лет назад, стала известна, вся полицейская система Шоуцюаня оказалась в затруднительном положении.

Человеком, давшим взятку, был покойный отец Лю Суя, а основным бенефициаром взятки был Цянь Да, который уже ушел из полиции. Но никому из офицеров, участвовавших в расследовании дела Чжоу Тинтин, не сойдет с рук их халатность. Следы Лю Суя, должно быть, остались возле акведука, где умерла Чжоу Тинтин, но официальные отчеты показали, что присутствовали только следы Чжоу Тинтин — именно поэтому ее смерть была сочтена случайным падением.

Такое пренебрежение станет позором для всех офицеров Шоуцюаня.

Старые дела тоже пришлось расследовать, но обстоятельства дела на горе Циюэ все еще были окутаны тайной. Убийца одного убийства был пойман, а два других дела остались открытыми. На данный момент у городской полиции не было другого выбора, кроме как приостановить расследование Шоуцюане.

Когда Минг Шу снова посетил Шоуцюань, атмосфера заметно изменилась. Все высокомерные и отказывающиеся сотрудничать полицейские, с которыми он раньше работал, были переведены. На смену им пришли новые офицеры, очень прилежные.

Помимо мастера Куй Чена и пяти монахов, которые в настоящее время жили в храме Хайцзин, у полиции также были записи о монахах по имени Чан Цинъин, Чу Цзян, Ху Чэнъи и Ван Лу. Все эти четыре человека уехали за последние три года, отправившись «странствовать».

Для монахов «странствовать» означало путешествовать по миру, считая везде и всюду своим домом. Найти «странствующего» монаха было непросто.

Но у полиции уже было подтверждение истинных личностей этих четырех монахов. Проверив их расходы и записи дорожного движения, отследить их не должно было быть слишком сложно.

Однако тут-то и возникла проблема.

После расследования полиция узнала, что только самый старший из этих четырех монахов — Ху Чэнъи — все еще жил в деревне Ханьшу, находящейся под юрисдикцией города Донгье. Остальных троих нигде не было.

— Как они могли пропасть? — спросил измученный Фан Юаньхан. — Куй Чен сказал, что он был в изоляции, но его не было в храме Хайцзин целую вечность. И эти трое пошли «бродить». Они бродили, бродили и полностью исчезли из мира? Если мы не сможем найти одного из них, это еще нормально, но когда исчезли сразу три человека — это не может быть нормально!

Чан Цинъин, сорока семи лет, был уроженцем Лочэна. Прежде чем стать монахом пять лет назад, он был служащим. Он покинул храм Хайцзин в декабре прошлого года.

Чу Цзян, пятьдесят пять лет, уроженец города Фэнсян, находящегося под юрисдикцией города Донгье. Шесть лет назад он работал на молочной ферме, прежде чем стать монахом. Прошлым летом он покинул храм Хайцзин.

Ван Лу, тридцать шесть лет, уроженец Шоуцюаня. До того, как стать монахом, он был безработным. Как и Чу Цзян, он стал монахом шесть лет назад и покинул храм Хайцзин ранее в том же году, весной.

Луочэн и Фэнсян были относительно близки к Шоуцюаню. Не было ничего странного в том, что люди оттуда решили стать монахами в храме Хайцзин.

Минг Шу некоторое время изучал записи об этих трех людях. Мгновение спустя он спросил Фан Юаньхана:

— Ты знаешь монахов лучше меня, когда они спускаются с горы, они путешествуют без денег, как по телевизору, и подрабатывают по пути?

— Нет, — сказал Фан Юаньхан, покачав головой. — Начальник, не думайте, что настоящие монахи настолько примитивны. У них есть удостоверения личности и кредитные карты. Даже если у них нет кредитных карт, у них, по крайней мере, есть банковский счет. Они также летают на самолетах и ездят на скоростных поездах, а те, кто помоложе, расплачиваются мобильными телефонами, не то что те, которые стучат в дверь и просят еду по телевизору.

— В таком случае, — сказал Минг Шу, — должен быть хотя бы документальный след их перемещений за последние полтора года.

— Верно! — Сказал Фан Юаньхан. — Чу Цзян был тем, кто покинул гору раньше всех. Он «бродил» больше года, но мы не можем найти ничего, что имело бы отношение к нему или его передвижениям. Это невозможно, если только он не умер.

Минг Шу поднял брови и посмотрел на Фан Юаньхана.

Фан Юаньхан замер:

— Я сказал что-то не то?

Минг Шу покачал головой:

— Если рассуждать с точки зрения возможности исчезновения, то вероятность того, что Чу Цзян уже мертв, действительно велика. Более того, он вполне мог умереть сразу после выхода из храма Хайцзин.

Фан Юаньхан почувствовал, как вся его спина похолодела:

— Но почему? Сначала это был Чу Цзян, а теперь Куй Чен?

— Я не знаю, — сказал Минг Шу. — Но не забывай, что сказал Тан Юань. В храме Хайцзин нет хороших людей. Вполне возможно, что все они ушли из-за какой-то цели.

Фан Юаньхан задумался:

— Понятно, похоже, мы можем только изучить их прошлое, чтобы понять, по какой причине они пришли в храм Хайцзин, чтобы стать монахами, возможно, у них есть что-то общее с такими людьми как Фан Пинсюй или Чу Синь.

— Правильно понимаешь. — Минг Шу улыбнулся. Его взгляд снова пробежался по фотографиям монахов и задержался на лице Ху Чэнъи.

Из всех монахов, зарегистрированных в храме Хайцзин, Ху Чэнъи был единственным, чьи передвижения можно было четко отслеживать. Он также покинул храм Хайцзин намного раньше, чем остальные трое. Три года назад он вернулся жить в деревню.

Было много монахов, которые практиковали буддизм несколько лет, и все бросали, вернувшись к мирской жизни, но большинство из них были молодыми и сильными, и очень мало стариков, которые провели большую часть своей жизни вне дома и внезапно вернулись домой.

По словам других монахов храма Хайцзин, Ху Чэнъи покинул храм не для того, чтобы перестать быть монахом. Он сказал им, что собирается «странствовать», как и другие монахи.

Так почему же он отправился прямо домой, в деревню, даже не попробовав совершить путешествие?

— Ху Чэнъи, возможно, что-то знает, — сказал Минг Шу. — Я пойду в деревню Ханьшу.

Фан Юаньхан хотел пойти с ним, но ему было приказано остаться и продолжить допрос Фан Пинсюя и других монахов.

Чу Цзян взял имя «Ву Фэй» во время своего пребывания в храме Хайцзин, поэтому Чу Синь и другие также называли его «Ву Фэй».

— Ву Фэй не попрощался со мной. Мы не были так уж близки, так почему же он должен был попрощаться со мной? — Чу Синь засмеялся. — Это то, что я вам уже говорил, ребята. Просто мы оказались в одном храме. На самом деле мы не так уж хорошо знакомы друг с другом.

— Тогда как ты можешь быть уверен, что Ву Фэй отправился «странствовать»? — спросил Фан Юаньхан.

— А что еще он мог делать? — спросил Чу Синь. — Думаешь, он пошел по борделях?

— Ты можешь вести себя прилично хотя бы одну минуту? — огрызнулся Фан Юаньхан, почти потеряв самообладание. — Ву Фэй не говорил тебе, что уходит из храма, чтобы «побродить»? И ты лично не видел, как он уходил?

Чу Синь нарочито выпрямил спину:

— Нет, может, я спал, когда он уходил?

— Тогда, когда я спросил тебя в первый раз, ты с уверенностью сказал мне, что Ву Фей отправился странствовать, а это значит, что у тебя в голове уже было такое представление!

Чу Синь улыбнулся и указал на свою голову:

— Маленький натурал снова пытается меня анализировать.

Фан Юаньхан уже стал невосприимчивым к этим провокациям. Он спокойно продолжил:

— Кто сказал тебе, что Ву Фэй ушел странствовать?

— Вы подозреваете этого человека? — Чу Синь, казалось, задумался, но никто не мог быть уверен, серьезно ли он думал об этом. Через несколько секунд он сказал: — Кажется, я слышал это от Ву Ши.

Фан Юаньхан спросил:

— А как насчет Чан Цинъин и Ван Лу? То есть для тебя Ву Хун и Ву Хуань? Что ты делал, когда они покинули храм Хайцзин?

— Я не знаю, — сказал Чу Синь с безразличным видом. — Я слышал от остальных, что они покинули гору, чтобы «побродить».

Фан Юаньхан также задал Лю Сую, Тан Юаню, Фану Пинсюю и Инь Сяофэну те же вопросы, и он узнал шокирующий факт: никто из них лично не видел, как Чу Цзян, Чан Цинъин и Ван Лу покидали храм Хайцзин. Никто из них лично от ушедших монахов также не слышал, что они уходят «странствовать». Все они слышали эту информацию из вторых рук.

И источником информации, похоже, был мастер Куй Чен.

Чем больше Фан Юаньхан думал об этом, тем более неправильным все это казалось.

Храм Хайцзин был небольшим. Был один вход спереди и один сзади. Все монахи проходили через главные ворота, когда входили в храм и выходили из него. В таком храме, даже если монахи не были особенно близки, они должны были хотя бы перекидываться парой слов каждый день.

Когда Чу Цзян и другие монахи покинули храм, они, должно быть, сделали некоторые приготовления. Было бы обычной вежливостью воздать должное не только своему наставнику, но и братьям. И они, должно быть, вышли через главные ворота. Как Чу Синь и остальные могли их вообще не видеть?

Может быть, они намеренно избегали остальных и уходили ночью?

Но зачем им это делать?

Не то чтобы они делали что-то постыдное. По какой причине им пришлось уйти ночью или через меньшие ворота сзади?

Только Куй Чен мог знать ответ на эти вопросы, а теперь и Куй Чен пропал.

Фан Юаньхан вскочил со стула и тут же позвонил Минг Шу.

***

Город Донгье, деревня Ханьшу.

Каждая деревня была уникальной. В процессе расследования дел Минг Шу ранее посетил бесчисленное множество деревень. Деревня Ханьшу была одной из самых упорядоченных и хорошо построенных деревень, которые видел Минг Шу. У каждой семьи был свой домик без печных труб. В Ханьшу отсутствовал запах дыма и смога, пропитавший многие небольшие деревни. В доме каждой семьи был природный газ и полный набор бытовой техники.

Семь или восемь лет назад деревня Ханьшу совсем не была такой. Тогда они пережили разрушительное наводнение и оползень, уничтоживший всю деревню. После этого правительство разработало новый план деревни, превратив ее в небольшой туристический центр.

Девяносто процентов семей в деревне Ханьшу владели фермерскими домами, в которых размещались туристы. Ху Чэнъи был исключением. Он жил в доме, выделенном ему деревней, где выращивал овощи у себя во дворе. Жизнь, которую он вел, была почти полной изоляцией.

Когда Минг Шу объяснил причину своего визита, Ху Чэнъи медленно выдохнул.

— Почему вы тогда вернулись в светский мир? — спросил Минг Шу. — Я слышал от монахов храма Хайцзин, что перед тем, как уйти, вы сказали, что собираетесь странствовать?

— Это то, что я им сказал, — сказал Ху Чэнъи. — Потому что я не мог найти более подходящего оправдания.

— Тогда какова была настоящая причина вашего ухода из храма Хайцзин? — спросил Минг Шу.

После долгой паузы Ху Чэнъи посмотрел на облака в небе и сказал:

— Я почувствовал, что наставник стал другим человеком.

Глава 102: Во благо (часть двадцать вторая)

Ху Чэнъи было шестьдесят пять лет. Родился и вырос в деревне Ханьшу. Его семья на протяжении многих поколений занималась фермерством в Ханьшу и всегда вела относительно комфортную жизнь. Однако когда дело дошло до поколения отца Ху Чэнъи, их семью постигло несчастье. Все дяди Ху Чэнъи умерли, не успев родить детей, а у отца Ху Чэнъи был только один ребенок.

В молодости Ху Чэнъи пережил суровую жизнь в сельской местности. Он не хотел становиться фермером, а вместо этого настаивал на том, чтобы поехать в большой город, чтобы зарабатывать на жизнь. Но в те дни жизнь в городе была такой же горькой и трудной.

Ху Чэнъи покинул свой родной город и скитался повсюду. Он подрабатывал на различных грузовых судах и в конце концов потерял всякую связь со своей старой семьей. Ему удавалось прожить жизнь в течение многих лет, ни разу не заработав слишком много денег. Но он много раз травмировался, а однажды ему не оказали вовремя помощь, в результате чего он получил травму, которая в конечном итоге привела к инвалидности.

Поняв, что он уже достиг преклонного возраста, Ху Чэнъи решил вернуться домой, чтобы найти жену и родить ребенка. Но вернувшись в свою деревню, он обнаружил, что его родители уже умерли, оставив ему лишь полуразрушенный старый дом.

Он чувствовал, что был слишком непочтителен к своим родителям, поэтому оплакивал их три года. Он потерял желание найти жену и почувствовал еще меньше мотивации продолжать усердно работать, чтобы зарабатывать на жизнь. В конце концов, он снова ушел из дома и направился в Шоуцюань, чтобы стать монахом в храме Хайцзин.

В то время в храме Хайцзин постоянно жило не так много монахов. Там был только Куй Чен и еще несколько дряхлых стариков.

Ху Чэнъи в то время было всего тридцать три года. Он был самым молодым из всех тамошних монахов, и ему дали имя Ву Цин. Помимо медитации и молитвы с другими монахами, он проводил большую часть своего времени, убирая передний и задний дворы храма. Ху Чэнъи также отвечал за питание в храме, но старшие монахи ели мало, поэтому это всегда была простая еда — всего лишь миска каши и немного овощей.

Куй Чен был всего на несколько лет старше Ху Чэнъи. Хотя он был в расцвете сил, возможно, из-за того, что так долго был монахом, он также ел очень мало.

Время на горе было почти застывшим. Тогда это место не называлось горой Циюэ и не было туристической достопримечательностью. Единственными посетителями были те, кто приходил предложить благовония, и случайные монахи, ищущие ночлег в храме. В остальном каждый день был таким же, как предыдущий.

Пять лет пролетели в мгновение ока.

За эти пять лет двое пожилых монахов скончались, и, казалось, остальным четырем монахам тоже осталось жить недолго. Хотя в имени Ху Чэнъи был иероглиф «и», что означает «медицина», на самом деле он ничего не знал о медицинской практике. Ху Чэнъи не имел кровных связей с этими старыми монахами, но, проведя так много времени вместе, он определенно не хотел, чтобы они умерли преждевременно из-за отсутствия медицинской помощи.

И поэтому он предложил Куй Чену отправить старших монахов вниз с горы в больницу.

Однако Куй Чен только покачал головой. Он сказал, что все в мире произошло не просто так. Эти пожилые монахи будут жить столько, сколько им суждено.

Ху Чэнъи практиковал буддизм в этом храме уже пять лет, но все еще были некоторые вещи, которые он не мог так легко принять. Он не мог не испытывать определенных эмоций по поводу решения Куй Чена. Он осторожно спросил одного из пожилых монахов, чье здоровье было настолько плохим, что он едва мог есть, не хочет ли он пойти в больницу. Если этот монах согласится, Ху Чэнъи намеревался не подчиниться Куй Чену и помочь этому монаху спуститься с горы посреди ночи, если это необходимо.

Но этот старый монах дал ответ, аналогичный ответу Куй Чена.

После этого Ху Чэнъи сдался.

Умер еще один старый монах. После этого в храм пришел молодой человек и сказал, что хочет стать монахом.

Этим человеком был Лю Суй.

Ху Чэнъи слышал, что этот молодой человек работал учителем в Шоуцюане. Оба его родителя были живы, и он происходил из довольно хорошей семьи. Было немного странно, что он захотел стать монахом.

Но Куй Чен не сразу принял Лю Суя в свои ряды.

Ху Чэнъи услышал, как Куй Чен и другой пожилой монах обсуждали этот вопрос, шепча, что у Лю Суя в сердце были злые мысли.

Ху Чэнъи мгновенно вспомнил о своем прибытии.

Пять лет назад, когда он впервые приехал в храм Хайцзин, Куй Чен сразу же принял его.

Могл ли Куй Чен с первого взгляда сказать, что он честный и невинный человек?

Размышляя об этом, Ху Чэнъи услышал, как другой пожилой монах сказал, что Будда принимал всевозможные существа. Именно потому, что Лю Суй имел зло в сердце, они должны были принять его и помочь ему идти по правильному пути.

Полмесяца спустя Лю Суй разрешили присоединиться к храму.

У Ху Чэнъи не было твердого мнения о Лю Суе. Вопреки мнению Куй Чена, Ху Чэнъи не мог обнаружить в Лю Суе какой-либо хитрости. На самом деле он чувствовал, что Лю Суй был еще более миролюбивым, вдумчивым и мудрым, чем он.

Прошло еще несколько месяцев. Затем в храм пришел еще один учитель. Старый коллега Лю Суя — Тан Юань.

Но на этот раз Ху Чэнъи не слышал, как Куй Чен говорил об этом с другими монахами.

Но Тан Юань, как и Лю Суй, не сразу был принят в храм.

Ху Чэнъи думал об этом снова и снова, но он просто не мог понять, что делало этих двух молодых людей хуже его. Когда-то ему сразу же разрешили побрить голову и присоединиться к храму.

В конце того же года все пожилые монахи, кроме одного, скончались. Но поскольку в храме были новые монахи, место не казалось слишком холодным.

Прошел год за годом. Некоторые монахи умерли, и появилось несколько новых монахов.

За семь лет до сегодняшнего дня здоровье Куй Чена тоже начало ухудшаться. Он постоянно кашлял и, казалось, с каждым днем выглядел старше.

Ху Чэнъи был обеспокоен и еще раз хотел послать Куй Чена с горы в больницу, но затем он вспомнил, какой была позиция Куй Чена по этому поводу в прошлом. Поразмыслив, он решил все же спросить, что лично Куй Чен желает сделать.

Именно тогда Куй Чен сказал, что хочет покинуть гору и «побродить».

— Я был на этой горе много лет. Пришло время увидеть внешний мир.

У Ху Чэнъи сразу же возникло плохое предчувствие: Куй Чен не сможет вернуться. Куй Чен, вероятно, тоже знал, что ему осталось недолго жить, поэтому он хотел найти безлюдное место, чтобы умереть в одиночестве.

Если бы это произошло много лет назад, Ху Чэнъи определенно попытался бы вмешаться и изменить его мнение. Но после столь долгой практики буддизма Ху Чэнъи действительно пришел к пониманию и принятию идеи, что все происходит не просто так. Он знал, что не должен мешать личному решению Куй Чена.

В тот день, когда Куй Чен покинул гору, все листья гинкго на горе были желтыми. Это было великолепное зрелище, которое, казалось, представилось только для того, чтобы проводить этого монаха, проведшего на горе большую часть своей жизни.

Ху Чэньи, Лю Суй и Тан Юань наблюдали, как Куй Чен покинул гору, его фигура вдалеке становилась все меньше и меньше. Этот образ Ху Чэнъи никогда не забывал.

Выслушав историю Ху Чэньи, Минг Шу сказал:

— Куй Чен покинул храм Хайцзин семь лет назад?

Ху Чэнъи сделал глоток крепкого черного чая:

— Да. Семь лет назад. Именно тогда я в последний раз видел Куй Чена, которого так хорошо знал.

— Что заставило тебя думать, что вернувшийся Куй Чен уже не тот Куй Чен, которого ты знал? — спросил Минг Шу.

Ху Чэнъи продолжил свой рассказ.

Когда Куй Чен покинул храм Хайцзин, была осень, и когда он вернулся в следующем году, снова была осень. Он выглядел точно так же, и все же Ху Чэнъи чувствовал, что он в некотором роде чужой.

Раньше глаза Куй Чена были гораздо более спокойными и сострадательными. У Куй Чэня, стоявшего перед Ху Чэнъи, теперь был только холодный, расчетливый взгляд.

Ху Чэнъи внезапно понял, почему предыдущий Куй Чен сразу понял, что Лю Суй таит в своем сердце какую-то тьму. Истинная природа человеческого сердца действительно может сиять в глазах. В прошлом Ху Чэнъи не мог так читать людей, но после столь долгой мирной практики буддизма он, наконец, смог увидеть то же самое.

Но если бы он сказал, что вернувшийся человек не был настоящим Куй Ченом, это было бы слишком невероятно.

Как другой человек может выглядеть точно так же?

Более того, Куй Чен все еще знал все о монахах храма. Он мог назвать их мирские имена и имена, которые они взяли монахами.

Но еще оставался вопрос, мимо которого Ху Чэнъи не мог пройти.

Когда Куй Чен ушел годом ранее, он уже был очень болен. Но когда он вернулся, его болезнь прошла, и его тело казалось намного сильнее.

Куй Чен сказал, что ушел «странствовать», но действительно ли он спустился с горы, чтобы вылечить свою болезнь?

Судя по характеру и ценностям Куй Чена, он не должен был говорить такую ложь.

Более того, Куй Чен вернулся не один. Еще он привел с собой очень мрачного и странного молодого человека.

Этого человека звали Инь Сяофэн. Судя по его акценту, он не был местным. Куй Чен взял его в ученики и назвал Ву Нянь.

— Подожди, — прервал его Минг Шу в этот момент. — Инь Сяофэн не пришел в храм Хайцзин сам? Его привел Куй Чен?

Ху Чэнъи кивнул.

Минг Шу встал, и начал ходить по комнате, размышляя.

Некоторое время назад, исследуя биографию Инь Сяофэна, Минг Шу не смог ответить на один вопрос. Родной город Инь Сяофэна находился далеко в Лянси. Даже если бы он бродил бесцельно, он не смог бы дойти до храма Хайцзин по чистому совпадению.

Если бы Инь Сяофэн был возвращен в храм Хайцзин Куй Ченем, тогда все имело бы больше смысла.

Но зачем Куй Чену приводить в храм человека с чрезвычайно жестокими наклонностями?

Было ли все так, как сказали пожилые монахи? Чтобы помочь «исправить» Инь Сяофэна?

Если предположить, что «новый» Куй Чен был тем же человеком, что и ушедший Куй Чен, это было бы веской причиной. Но, согласно заявлению Ху Чэнъи, даже если Куй Чен вернется в том же теле, человек внутри него уже безвозвратно изменился.

Между отъездом и возвращением Куй Чена прошел всего год. Что могло вызвать такую большую перемену в личности Куй Чена?

Или может быть, «новый» Куй Чен действительно был совершенно другим человеком?

— Инь Сяофэн никогда не разговаривал с другими, — продолжил Ху Чэнъи. — Да и я теперь лишь изредка разговаривал с Куй Ченом. Мои навыки понимания прочитанного довольно слабы, поэтому Куй Чен часто объяснял мне буддизм. Но после того, как он вернулся, он никогда больше этого не делал.

Выражение глаз Минг Шу потемнело:

— Потому что этот «новый» Куй Чен больше не мог сам понимать учение буддизма!

Но то, что озадачило Ху Чэнъи больше всего, произошло позже.

За десятилетия пребывания Ху Чэнъи в храме Хайцзин храм редко принимал новых монахов. Во-первых, у Куй Чена были сомнения по поводу многих людей, приходящих в храм. А во-вторых, в храм Хайцзин вообще приходило очень мало людей. Но после того, как Куй Чен вернулся, он принял одного нового монаха за другим, в быстрой последовательности…

Чу Цзян. Ван Лу. Чан Цинъин. Чу Синь.

Помимо Инь Сяофэна, за короткий промежуток времени появилось пять новых людей.

Ху Чэнъи постепенно дистанцировался от Куй Чена, но часто наблюдал за этими новичками. Он обнаружил, что, хотя они и стали монахами, они совсем не походили на монахов. Особенно Чу Синь, пришедший последним. Он вечно бездельничал, всегда был готов высказать какое-нибудь грязное или неуместное замечание. Как можно было принять этого человека за монаха?

Было бы не совсем верно сказать, что Куй Чен взял их только ради того, чтобы «исправить» их. Ху Чэнъи быстро понял, что Куй Чен не только редко общался с ним; Куй Чен также мало общался с новыми монахами.

Может быть, он каким-то образом пытался «исправить» их, пренебрегая ими?

Став старше, Ху Чэнъи начал все сильнее ощущать, что храм Хайцзин больше не тот храм Хайцзин, который он когда-то знал. У всех новых монахов, казалось, была тьма в сердцах, а сердце мастера было самым темным из всех. Здесь Ху Чэнъи больше не мог найти покой, который искал, и чувствовал себя все более и более испуганным.

Храм фактически стал местом, которое могло напугать монаха.

Три года назад Ху Чэнъи спустился с горы, чтобы «побродить». Когда он заявил о своем желании покинуть храм Хайцзин, Куй Чен даже не пытался его отговаривать. Вместо этого он сказал что-то, что прозвучало весьма глубоко: возможно, жизнь вдали от горы больше подходит Ху Чэнъи.

— Что он имел в виду под этим? — спросил Минг Шу. — Он говорил тебе не возвращаться в храм Хайцзин?

— Именно так я это понял, — сказал Ху Чэнъи. — Но, насколько я знаю, нет в мире мастера, который сказал бы такое монаху, собирающемуся уйти.

Минг Шу уже был уверен, что с Куй Ченом что-то не так.

Ху Чэнъи был принят в храм Хайцзин настоящим Куй Ченем тридцать два года назад. Затем, двадцать семь лет назад, Лю Суй и Тан Юань также были приняты в храм Хайцзин настоящим Куй Ченем.

Но, рассматривая Лю Суя и Тан Юаня, Куй Чен долго не мог принять это решение. Другие пожилые монахи должны были убедить его принять этих двух мужчин в храм и сделать все возможное, чтобы изменить их к лучшему.

Затем, за шесть лет до сегодняшнего дня, Куй Чен вернулся в храм Хайцзин вместе с Инь Сяофэном. Затем он принял в храм Чан Цинъина, Чу Цзяна, Ван Лу и Чу Синя. После ухода Ху Чэнъи Куй Чен также принял Фан Пинсюя.

Полиции уже было известно, что Лю Суй, Тан Юань, Инь Сяофэн и Фан Пинсюй имели необычайно темное прошлое. Лю Суй и Тан Юань, как и Ху Чэнъи, многие годы были монахами в храме Хайцзин. Но Лю Суй и Тан Юань не ушли, как Ху Чэнъи, и когда Ху Чэнъи ушел, Куй Чен выразил надежду, что он не вернется.

Это означало, что единственный монах, который действительно мог жить в храме Хайцзин, был изгнан.

Тогда все монахи, оставшиеся в храме Хайцзин, были…

Минг Шу глубоко вздохнул и внезапно подумал об операции на сердце, которую Чу Синь перенес за границей.

Была ли эта операция недостающим звеном?

Если храм Хайцзин был местом, полным людей с демонами в сердцах, то были ли у пропавших без вести Чан Цинъин, Чу Цзяна и Ван Лу также темные тайны, которые в настоящее время неизвестны полиции?

Неужели их всех собрал в храме Хайцзин «новый» Куй Чен, вернувшийся из годичного путешествия?

Что именно хотел создать Куй Чен?

***

Город Донгье, Фэнсян.

Чу Цзян, покинувший храм Хайцзин прошлым летом, первоначально работал на единственной молочной ферме в Фэнсяне. Шесть лет назад он стал монахом. За это время все изменилось. Крупные молочные компании монополизировали отрасль, а старая молочная ферма в Фэнсяне прекратила свою деятельность.

Сюй Чуню удалось найти управляющего старой молочной фермы — мужчину по фамилии Вэнь, которому сейчас было за шестьдесят.

Молочная ферма не была особенно крупным бизнесом. Менеджер легко смог бы запомнить имена всех своих сотрудников.

Как только Сюй Чунь упомянул Чу Цзяна, глаза старого Вэня показали противоречивое выражение.

— Если с Чу Цзяном были какие-то проблемы, — подсказал Сюй Чунь, — я бы попросил вас рассказать мне всю правду.

После минуты молчания старый Вэнь сказал:

— Чу Цзян уже стал причиной смерти кого-то раньше.

Брови Сюй Чуня мгновенно нахмурились.

Старый Вэнь продолжил:

— Но он никого не убивал. На самом деле, это была не его вина.

По словам Старого Вэня, когда-то на молочной ферме работала чрезвычайно старательная женщина. Она была вдовой; ее муж умер преждевременно, и теперь она одна заботилась об обоих родителях.

Из-за давления всех своих обязанностей вдова очень много работала и каждый месяц получала самую высокую премию из всех сотрудников. Это неизбежно привлекло внимание всех вокруг.

Вдова никогда не одевалась во что-то роскошное. Она носила одежду, которую чинила снова и снова, что придавало ей очень бедный и деревенский вид. Но природные черты лица вдовы на самом деле были чрезвычайно красивы. Однажды, в Международный день трудящихся, на ферме прошел праздник, на котором вдова вышла на сцену и выступила. Это был редкий случай, когда она накрасилась и надела красивый наряд, мгновенно привлекший еще больше внимания.

С тех пор мужчины на молочной ферме начали отпускать ей грязные шутки, а некоторые даже начали переходить черту приличия. Чу Цзян — старый холостяк и один из тех, кто зашел слишком далеко.

Будучи вдовой, эта женщина очень переживала, что потеряет работу, если будет слишком яростно протестовать. В конце концов, дома у нее было четверо пожилых родителей, которые полагались на ее зарплату. Со временем по городу начали распространяться слухи о том, что вдова соблазняет мужчин на молочной ферме.

Этот инцидент вызвал массовое возмущение. Сначала жены мужчин пришли на ферму, чтобы узнать правду и потребовать увольнения вдовы. Вдова плакала и умоляла менеджера не увольнять ее.

Затем, когда жены узнали, что вдова все еще там работает, они еще больше разозлились и ворвались в дом вдовы, чтобы потребовать объяснений от ее родственников.

Репутация вдовы была основательно подпорчена.

В конце того же года молочную ферму вынудили уволить вдову. Хотя начальство знало, что она ни в чем не виновата, у них не было другого выбора, кроме как избавиться от нее.

Перед китайским Новым годом в том же году вдова покончила жизнь самоубийством, прыгнув в реку, доведенная до отчаяния бедностью и всеми окружающими ее сплетнями. Ее тело было найдено только через неделю.

После смерти вдовы общественное мнение изменилось. Люди начали верить, что эту вдову довели до смерти мужчины, а также жены этих мужчин. Жители города начали яростно обвинять друг друга и в конечном итоге сосредоточили свою ярость на человеке, который первым начал преследовать вдову — Чу Цзяне.

Чу Цзян сразу же стал объектом их ненависти.

Такова была человеческая природа. Все эти люди тоже явно обидели вдову, но, поскольку они не были первыми, кто причинил ей вред, они полагали, что могут считать себя невиновными. Они даже считали, что имеют полное право наказать первого человека, обидевшего их жертву.

Чу Цзян подвергся остракизму. Родственники начали его избегать, и в конце концов он тоже потерял работу.

Во всем городе Фэнсян никто не хотел его нанимать.

— Значит, Чу Цзян в конце концов стал монахом? — спросил старый Вэнь, закончив рассказывать Сюй Чуню все, что он знал о прошлом. — Я не знал об этой части. Именно мне пришлось сказать Чу Цзяну, что он уволен. Я тоже не хотел от него избавляться, но у меня не было выбора, и он сказал, что понимает. Мы действительно не обращались с ним плохо. Мы отдали ему каждый цент причитающейся ему компенсации. И все это, правда, его собственная вина. Кто сказал ему притеснять вдову? Офицер, вы ведь понимаете, не так ли?

Покинув дом старого Вэня, Сюй Чунь отправился навестить полицию Фэнсяна. Полиция и старый Вэнь рассказали ему ту же историю. Они сказали, что Чу Цзян никогда не совершал серьезных преступлений, но и хорошим человеком он тоже не был. Городские сплетни и скандалы преследовали его повсюду.

Сюй Чунь не мог не думать об одном из пропавших монахов, Ван Лу.

Прежде чем приехать в Фэнсян, чтобы выяснить биографию Чу Цзяна, Сюй Чунь сначала навестил Ван Лу в Шоуцюане.

В тот год Ван Лу было тридцать шесть лет. Как и Чу Цзян, он стал монахом шесть лет назад. Разница между ними заключалась в том, что Чу Цзян работал, а Ван Лу был безработным в течение многих лет.

Отец Ван Лу давно скончался, и о его матери заботилась его сестра Ван Си.

— Абсолютно бесполезный человек! — заявила Ван Си, когда ее спросили о ее младшем брате.

В таком маленьком городке, как Шоуцюань, было трудно разбогатеть, но на самом деле было очень легко найти работу, жену и жить обычной жизнью. Но Ван Лу не хватало даже этой базовой инициативы. С юных лет он был неамбициозным и немотивированным. Окончив среднюю школу, он начал бесцельно плыть по жизни, как будто просто ждал смерти.

Его родители просили разных людей помочь ему найти работу, но Ван Лу не хотел работать. Он был ленив и не умен. Он воспользовался тем, что родители не выгнали его, чтобы он остался дома и пожирал старшее поколение, живя праздно, пока не отправил своего отца в раннюю могилу из-за ярости.

— После смерти отца я забрала маму к себе домой, чтобы она жила со мной, — сказала Ван Си. — Этот дармоед тоже хотел перебраться ко мне, но я не такая добрая, как мои родители. Им его было жаль, а мне нет. Это мой дом и дом моего мужа. У нас двое собственных детей, так где же нам поселить его? Даже если бы у нас были средства, я бы не хотела его поддерживать!

— Так ты выгнала Ван Лу? — спросил Сюй Чунь.

— Что еще мне оставалось делать? Позволить ему навсегда сесть на шею моей семьи? — потребовала Ван Си. Она работала менеджером среднего звена на местном предприятии, и ее манера речи была относительно дерзкой. — Я его сестра, это правда. Но я не обязана его содержать! Он взрослый человек, с руками и ногами. Для него более чем возможно устроиться на работу и содержать себя, не так ли? Я даже своим детям не позволяла с ним контактировать. Как я могла позволить ему здесь жить!

После расследования дела пропавших монахов Сюй Чунь позвонил Минг Шу.

— На первый взгляд, у Ван Лу и Чу Цзяна нет ничего общего, но у них обоих много проблем, — сказал Сюй Чунь. — Ван Лу жил за счет своих родителей и свел своего старика в могилу. Чу Цзян преследовал вдову, что довело ее до самоубийства. С юридической точки зрения ни один из них не совершил преступления. Но с моральной точки зрения ни один из них не является хорошим человеком.

Минг Шу ожидал таких результатов. Из четырех монахов, покинувших храм Хайцзин, только Ху Чэнъи был морально «чист». И теперь он доживал остаток своих дней спокойно.

Что касается Чан Цинъин…

Чан Цинъину было сорок семь лет, уроженец Лочэна. Полицейским города Донгье было неудобно проводить расследование там, за пределами их юрисдикции, но все стало проще, когда на помощь подоспела местная полиция из Лочэна.

Прежде чем отправиться в деревню Ханьшу, Минг Шу позвонил Хуа Чуну, чтобы объяснить ситуацию и попросить Хуа Чуна прислать кого-нибудь для помощи в расследовании. Полиция в Лочэне действовала чрезвычайно эффективно, и он быстро узнал правду о прошлом Чан Цинъина.

Минг Шу не знал, простудился ли Хуа Чун или что-то в этом роде, но его голос казался гораздо более хриплым, чем обычно, когда он говорил по телефону.

— Этот Чан Цинъин, которого вы хотите, чтобы мы расследовали, — начал Хуа Чун. — Хотя официальных протоколов уголовного расследования нет, кто-то на его старом месте работы, в строительной компании, спрыгнул насмерть.

— И этот инцидент как-то связан с Чан Цинъином? — спросил Минг Шу.

— Имя покойного — Цзэн Фань. Он и Чан Цинъин были сотрудниками одного и того же отдела. Когда Цзэн Фань впервые присоединился к компании, Чан Цинъин был его наставником, — сказал Хуа Чун. — Шесть лет назад компания заключила рекламную сделку с правительством. Отдел, которому принадлежали Чан Цинъин и Цзэн Фань, отвечал за выполнение этого маркетингового плана. Однако проект провалился. Компания не только не привлекла к себе больше внимания, но и сумела запятнать свою репутацию. Впоследствии вину возложили на Цзэн Фана. Говорят, что он допустил как минимум три ошибки во время этого проекта. Одна ошибка просто привела к еще одной и еще одной.

— Подожди, — прервал его Минг Шу. — Кто заявил, что именно Цзэн Фан несет ответственность за провал проекта?

Хуа Чун рассмеялся.

— Конечно, это было официальное заявление, сделанное персоналом компании. Но позже моя команда узнала, что Цзэн Фань действовал на основании совета, полученного от Чан Цинъина. Если мы последуем этим путем, то наверняка обнаружится, что Чан Цинъин также способствовал этим ошибкам. Он не должен был уйти чистым.

— Значит, Цзэн Фань был изгнан как козёл отпущения? — спросил Минг Шу.

— В конце концов, Цзэн Фань по имени был человеком, ответственным за эти вопросы. Чан Цинъин был его начальником в то время, и на нем действительно была некоторая ответственность контролировать выполнение проекта. Но ответственность за само выполнение лежала на Цзэн Фане, — сказал Хуа Чун. — Решение компании возложить вину на Цзэн Фаня не было очень спорным, но сам Цзэн Фан отреагировал очень резко и настаивал, что Чан Цинъин обидел его. Он утверждал, что Чан Цинъин намеренно сбил его с пути. В этом отношении мы обнаружили еще одну деталь: Цзэн Фань легко раздражался, но он был очень способным. Он преуспевал в отделе, и его высоко ценили руководители компании. Однако Чан Цинъин был его начальником, и если он хотел быстро подняться, то должен был наступить на Чан Цинъин. Но мог ли Чан Цинъин позволить ему наступить на себя?

— Чан Цинъин рано понял, что Цзэн Фаня следует опасаться, — размышлял Минг Шу. — Он знал, что Цзэн Фань представлял для него самую большую угрозу в их компании…

Хуа Чун несколько раз кашлянул и продолжил:

— Похоже, мы думаем одинаково. Чан Цинъин, скорее всего, намеренно использовал проект компании, чтобы выставить в негативном свете Цзэн Фаня, с целью задушить рост Цзэн Фаня в зародыше. Но он, вероятно, не мог себе представить, что Цзэн Фан не сможет пережить эту неудачу и спрыгнет со здания вскоре после того, как будет решено его наказание.

Как только все эти связи были установлены, Минг Шу закрыл глаза. Все эти подсказки были подобны кусочкам одной головоломки, которые встали на свои места в его сознании.

Чу Цзян, Ван Лу и Чан Цинъин косвенно убили кого-то из-за недостатка добродетели.

— После смерти Цзэн Фана члены его семьи пришли в компанию и попросили объяснений, — продолжил Хуа Чун. — Компания сначала отмахнулась от них, но затем младшие члены семьи Цзэн сообщили об этом в средствах массовой информации. После этого Чан Цинъин, как непосредственный руководитель Цзэн Фаня, подал в отставку.

— Причина? — спросил Минг Шу.

— Проблемы с его работой, — сказал Хуа Чун. — Конечно, другие сотрудники не могли прямо признать, что Чан Цинъин намеренно ввел Цзэн Фана в заблуждение. Что произошло после этого, вы уже знаете. Чан Цинъин ушел, чтобы стать монахом в храме Хайцзин.

Минг Шу услышал звук открывающейся поблизости двери, а затем звук шагов.

— Время принимать лекарство, давай быстрее.

Это был голос Лю Чжициня.

— Капитан Хуа, — сказал Минг Шу. — Вы заболели?

Хуа Чун усмехнулся:

— Просто сезонная простуда, ничего страшного. Эй, брат Сяо Лю, я…

— Студент Минг, — Лю Чжицинь уже забрал телефон у Хуа Чуна.

Глаза Минг Шу дернулись:

— Учитель Лю.

Лю Чжицинь продолжил:

— Горло капитана Хуа не в порядке. Если у вас есть еще вопросы, вы можете задать их мне.

— Мы уже закончили. — Было лишь несколько раз, когда Минг Шу и Лю Чжицинь мирно разговаривали. Как только он услышал, что собеседник изменился, он сказал: — Просто позаботьтесь о капитане Хуа, и я все еще помню выпивку, которую я вам должен. Не ворчите на меня по этому поводу.

Лю Чжицинь засмеялся:

— Почему выпивка — это первое, о чем ты мне говоришь?

Минг Шу про себя подумал: Очевидно потому, что тебе не так легко заткнуть рот!

После того, как Хуа Чун закончил принимать лекарство и получил свой телефон обратно, Минг Шу услышал, как он сказал Лю Чжициню:

— Я все еще не закончил обсуждение официальных дел с капитаном Мингом.

— Намного легче общаться с порядочным человеком, — пробормотал Минг Шу.

— А? — переспросил Хуа Чун.

— Ничего, — Минг Шу откашлялся, переговорил с Хуа Чуном еще несколько слов, а затем повесил трубку.

Вскоре после этого из криминального отдела пришли новости — истинная личность Куй Чена была примерно подтверждена.

Глава 103: Во благо (часть двадцать третья)

На экране крутился старый фильм, снятый более тридцати лет назад. Качество изображения в фильме не очень хорошее, и, если судить с сегодняшней точки зрения, в нем нет ничего привлекательного.

И все же Минг Шу пристально смотрел.

На экране здоровенный мужчина демонстрировал боевые искусства. Его обнаженный торс был гладким и блестящим, а глаза ярко горели. Яркая фоновая музыка, звучащая параллельно с боевой сценой, заставляла сердца зрителей кипеть от страсти.

До начала века в Китае было снято множество фильмов о боевых искусствах. Многие из мастеров боевых искусств, снявшихся в этих фильмах, стали знаменитыми, и Моу Хайюань был одним из них.

Конечно, он далеко не так популярен, как лучшие мастера в своей области.

Но, хотя он и не пользуется огромной популярностью, многие поклонники кино старшего поколения до сих пор говорят о его работах.

Конечно, очень немногие представители молодого поколения знали о фильмах, в которых он снимался.

Минг Шу был одним из этих «очень немногих» молодых людей, поэтому, когда он увидел набросок Куй Чена, составленный на основе описаний монахов, у него возникло чувство знакомства.

— Куй Чен действительно Моу Хайюань? — Минг Шу пробормотал про себя, подпирая подбородок одной рукой.

— Это результат многочисленных тестов наложения и сравнения изображений, проведенных техническим отделом, — сказал Сяо Юань. — Прежде чем вы вернулись, отдел по расследованию тяжких преступлений связался с агентством, с которым Моу Хайюань подписал контракт до выхода на пенсию. Его агентство заявило, что потеряло с ним связь как минимум восемь лет назад. Кроме того, Моу Хайюань не был женат и не имел детей.

Минг Шу постучал пальцами левой руки по кулаку правой.

Когда он был ребенком, он часто дрался с Сяо Цзиньчэном. Сяо Цзиньчэн был на три года старше его, и для детей трехлетняя разница в возрасте была огромной пропастью, которую невозможно преодолеть. Поначалу Минг Шу никогда не мог победить Сяо Цзиньчэна. Когда Сяо Юань был рядом, Минг Шу всегда просил о помощи. Но когда Сяо Юаня не было рядом, у него не было другого выбора, кроме как стиснуть зубы.

После неоднократных поражений и неоднократных поражений он случайно увидел по телевизору фильм о боевых искусствах и с большим интересом следил за ним, надеясь приобрести «непревзойденное мастерство» и победить Сяо Цзиньчэна.

После этого Минг Шу посмотрел все фильмы о боевых искусствах, которые смог найти. У него не сложилось особенно глубокого впечатления о Моу Хайюане, но его впечатления и не были совсем поверхностными. В конце концов, Минг Шу смотрел все эти фильмы не ради развлечения или как фанат. Он просто хотел победить Сяо Цзиньчэна.

Однако тому, что казалось простым по телевизору, в реальной жизни было трудно научиться. Минг Шу часто начинал чувствовать себя королем боевых искусств, но терпел поражение, как собака, когда убегал, чтобы снова бросить вызов Сяо Цзиньчэну.

Глаза Минг Шу выучили эти движения, но его тело — нет.

Позже он перестал пытаться учиться по фильмам.

Когда Минг Шу впервые начал смотреть фильмы Моу Хайюаня, Моу Хайюань уже перестал сниматься. Из актера он превратился в хореографа трюков, а в конечном итоге стал режиссером.

Через некоторое время он практически исчез из поля зрения общественности.

Поскольку Моу Хайюань не был одним из самых известных актеров боевых искусств, его уход на пенсию десять лет назад не привлек особого внимания средств массовой информации. Минг Шу даже не знал об этом, пока однажды не поспорил с Сяо Цзиньчэном. Сяо Цзиньчэн дразнил Минг Шу за то, что тот однажды попытался изучить боевые искусства по фильмам, и только тогда Минг Шу вспомнил все старые фильмы, которые он смотрел. После этого он побежал искать в Интернете этих старых звезд, обнаружив, что Моу Хайюань уже ушел из индустрии.

— Я помню, как в то время читал интервью, — сказал Минг Шу. — Моу Хайюань сказал, что хочет переехать за границу после того, как перестал сниматься в кино. Если он действительно сейчас живет за границей, то Куй Чен, должно быть, кто-то другой.

Сяо Юань покачал головой:

— Нет никаких записей о том, что Моу Хайюань покидал страну или возвращался в нее.

Минг Шу посмотрел на него:

— Это из-за того, что записей нет, или мы их еще не нашли?

— Дело в том, что записей нет, — подтвердил Сяо Юань. — Моу Хайюань никогда не покидал страну, по крайней мере, обычным путем.

Минг Шу нахмурил брови:

— У него не было судимости, и он сказал, что сначала хотел покинуть страну. У него не было причин уезжать «необычными» способами.

Сяо Юань кивнул:

— Так что, скорее всего, Моу Хайюань все еще находится в стране. Мы уже проверили расходы на его банковские карты и использование его удостоверения личности. Но восемь лет назад, в год, когда его агентство потеряло с ним связь, он забрал все свои сбережения со своих банковских счетов. После этого он больше никогда не использовал свое удостоверение личности или банковские карты.

Зрачки Минг Шу слегка сузились:

— Это потому, что он стал монахом в храме Хайцзин? Но это неправильно. Моу Хайюань исчез восемь лет назад. Он не мог пойти в храм Хайцзин до этого. Но Куй Чен был монахом в храме Хайцзин в течение нескольких десятилетий. Если мы предположим, что он пошел туда и «заменил» Куй Чена, то не было бы причин, по которым другие монахи не поняли бы, что он был другим человеком. Он не мог сделать пластическую операцию, чтобы выглядеть как Куй Чен, потому что мы нашли его по нашему наброску Куй Чена — то есть то, как Моу Хайюань выглядел «изначально», даже когда он снимал свои фильмы, было таким же, как и то, как другие монахи помнили, как выглядел Куй Чен…

Сказав это, Минг Шу внезапно замолчал.

— Что? — спросил Сяо Юань.

— Тридцать два года назад Ху Чэнъи отправился в храм Хайцзин, чтобы стать монахом. По его словам, Куй Чен любил говорить с ним о буддизме и объяснять его концепции. Семь лет назад Куй Чен заболел и покинул гору, чтобы «бродить». Он вернулся в следующем году и стал другим человеком. — Минг Шу расхаживал, пока говорил. — Внешне он казался таким же, но внутри стал совершенно другим. Он больше не говорил о буддизме с Ху Чэнъи, а также ограничил свои контакты с другими монахами. Некогда терпимый и сострадательный Куй Чен стал холодным и мрачным. Ху Чэнъи покинул храм Хайцзин именно потому, что почувствовал, что Куй Чен больше не тот Куй Чен, которого он знал.

— Лю Суй и Тан Юань также сказали, что, по их мнению, в Куй Чене произошло много изменений после того, как он вернулся из «странствий», — сказал Сяо Юань. — Но они не были похожи на Ху Чэнъи. Ум Ху Чэнъи был свободен от мирских отвлечений. Он уже практиковал буддизм в течение многих лет. Однако Лю Суй и Тан Юань оба имели демонов прошлого в своих сердцах и не имеют столь же глубокого понимания буддизма или старого Куй Чена, поэтому, в отличие от Ху Чэнъи, они не сразу поняли, что произошла «перемена».

— Моу Хайюань вышел на пенсию десять лет назад, исчез восемь лет назад и «заменил» настоящего Куй Чена шесть лет назад? — Минг Шу покачал головой. — Но почему Ху Чэньи, Лю Суй и Тан Юань считали, что внешность Куй Чена не изменилась? И какова была причина, по которой Моу Хайюань оставил свою стабильную жизнь, чтобы заменить Куй Чена?

— Давай пока отложим последний вопрос. Что касается первого, Ху Чэньи сказал, что внешний вид Куй Чена не изменился, и мы нашли Моу Хайюаня на основе описания «оригинального» Куй Чена. — Сяо Юань посмотрел на Минг Шу. — В таком случае Моу Хайюань и настоящий Куй Чен — братья. Велика вероятность, что они однояйцевые близнецы.

Минг Шу резко вздохнул. Его разум заметался.

Это действительно был самый логичный вывод, но проблема заключалась в том, что никто никогда не слышал, чтобы у Моу Хайюаня был брат.

Моу Хайюань много раз упоминал в интервью и публично, что он происходил из бедной семьи и был единственным сыном в своей семье. Он сказал, что в молодые годы отчаянно изучал боевые искусства, просто чтобы сделать себе имя и гарантировать, что его семья никогда больше не будет жить в голоде и нищете.

Сделав себе имя, Моу Хайюань был известен своей чрезвычайной сыновей почтительностью. Он много работал сам, чтобы обеспечить своим родителям большой дом, и нанял слуг, чтобы они присматривали за ними, пока они не умрут.

Если Куй Чен действительно был братом-близнецом Моу Хайюаня, почему Куй Чен стал монахом так рано в жизни?

Монахи на горе вели бедную, нищую жизнь. После того как Моу Хайюань добился успеха, разве он никогда не хотел помочь своему брату? Вместо этого, после нескольких лет выхода на пенсию, он отправился на поиски Куй Чена, а затем заменил его?

И как именно он его «заменил»?

Моу Хайюань убил своего брата?

— Прямо сейчас нашим главным приоритетом является точное выяснение семейного происхождения Моу Хайюаня. Нельзя доверять тому, что он говорил в своих интервью, — сказал Сяо Юань. — Я уже отправил команду разобраться в деталях. Ты только что вернулся, так что отдохни.

Минг Шу действительно устал, но ему не хотелось отдыхать:

— Я собираюсь купить чашку кофе. Что ты хочешь выпить?

— Мне ничего не нужно, — сказал Сяо Юань. — Почему бы тебе не заказать на вынос?

Минг Шу взял свою куртку:

— Я хочу немного прогуляться, чтобы разобраться в своих мыслях.

— Я присоединюсь к тебе, — сказал Сяо Юань.

— Так не пойдет, босс. — Минг Шу ухмыльнулся. — В последний раз вы ходили со мной покупать чай с молоком, но это было ночью. Но сейчас середина дня. Если бы люди нас увидели, это имело бы негативные последствия.

Со сменой времен года в городе Донгье стало прохладнее. В помещении было нормально, но люди чувствовали холод, как только выходили на улицу.

— Прежде чем выйти, надень пальто, которое ты оставил в шкафчике, — сказал Сяо Юань.

— Откуда ты знаешь, что я оставил пальто в шкафчике? — спросил Минг Шу. — Ты рылся в шкафчике своего подчиненного?

— Я не только обшарил твой шкафчик, но и конфисковал сигареты, которые у тебя там были, — сказал Сяо Юань. — У моего подчиненного с этим проблемы?

Брови Минг Шу дернулись:

— Подчиненный определенно не возражает! Он бы не посмел!

Сяо Юань улыбнулся:

— Иди уже.

Минг Шу покинул кабинет заместителя директора и вернулся в отдел по расследованию тяжких преступлений, где выглянул в окно, чтобы проверить погоду. Изначально он не планировал носить более толстое пальто. По его мнению, на улице еще не слишком холодно. Кроме того, поход за кофе был второстепенным. Чего ему действительно хотелось, так это подышать свежим воздухом и почувствовать ветер на своем лице, очистить разум и разобраться в своих мыслях.

Если одеться слишком тепло, это будет бесполезно, какой бы ветер ни дул.

Но Сяо Юань порылся в его шкафчике. Минг Шу пришлось пойти посмотреть, не пропало ли что-нибудь, кроме сигарет.

Если Минг Шу правильно помнил, у него там тоже была пачка орехов.

С этой мыслью Минг Шу подошел к своему шкафчику и проверил его. Сигареты действительно исчезли, но пачка орехов все еще была там. Он также нашел шерстяное пальто средней длины, которое повесил туда раньше. Он на мгновение задумался, а затем решил все-таки следовать приказам своего босса.

Он схватил это пальто и надел его, прежде чем уйти, но обнаружил, что внутри был засунут шарф.

Минг Шу определенно не засовывал шарф в это пальто. Должно быть, его положил туда Сяо Юань.

— Цк. — Минг Шу ухмыльнулся и накинул шарф на шею, прежде чем закрыть дверь своего шкафчика.

— Шеф, куда ты идешь? — спросил Фан Юаньхан. Он выглядел так, будто только что вернулся из офиса следственно-инспекционной группы.

— Купить кофе, — сказал Минг Шу. — Тебе я тоже принесу.

Фан Юаньхан ухмыльнулся:

— Мой шеф — лучший!

Минг Шу бросил на него уничтожающий взгляд.

Фан Юаньхан мгновенно опустил взгляд:

— Начальник, разве осень не только началась? Почему ты уже носишь шарф?

— Это называется модой, — сказал Минг Шу. — Понятно?

Фан Юаньхан несколько раз моргнул, а затем про себя подумал: «Не понимаю, почему знание моды так популярно среди геев».

Но затем Фан Юаньхан снова задумался об этом и вспомнил, что Юй Далун приставал к нему, чтобы он отпраздновал с ним день рождения. Время года становилось все холоднее, и это было идеальное время, чтобы подарить кому-нибудь шарф.

Фан Юаньхан был натуралом, поэтому, очевидно, он не знал, какие шарфы нравятся геям. Почему бы не взглянуть на Минг Шу и, так сказать, скопировать его домашнее задание?

Минг Шу наблюдал, как Фан Юаньхан подошел ближе, не отрывая взгляда от шарфа. Внезапно Минг Шу вспомнил допрос с Чу Синем, когда Фан Юаньхан так яростно протестовал против предположения Чу Синя о том, что Минг Шу может быть геем.

Минг Шу подумал, что его маленький новичок, вероятно, уже определил его ориентацию, но только притворялся, что не знает. Он даже помогал Минг Шу скрыть это, следя за тем, чтобы никто больше об этом не говорил.

Как мило.

Минг Шу стало весело. Он оттолкнул голову Фан Юаньхана и спросил:

— На что ты смотришь?

Фан Юаньхан, очевидно, не мог сказать: «Мне нужно сделать подарок маленькому гею, поэтому я хотел посмотреть, что нравится такому старому гею, как ты». Он только сказал:

— Ничего, просто смотрю. Я хочу латте, очень большой.

Двадцать минут спустя кофе был доставлен в отдел по расследованию тяжких преступлений. Все в офисе получили напитки.

Пока все остальные хвалили Минг Шу за то, что он щедрый и праведный капитан, Син Му держал в руках горячий латте и, нахмурившись, смотрел на чашку, задаваясь вопросом: Он посылает мне кофе, потому что считает, что я недостаточно усердно работаю, или хочет, чтобы я больше работал сверхурочно?

Минг Шу, все еще бродивший по улице со своим кофе, необъяснимым образом чихнул.

Он был одет достаточно тепло, на шее у него был шарф, поэтому он не мог чихнуть, потому что ему было холодно. Должно быть, это произошло потому, что кто-то говорил о нем.

Будучи капитаном отдела по расследованию тяжких преступлений, Минг Шу усердно работал, даже когда отдыхал от работы.

Выпив чашку кофе, он продолжил думать о деле.

Расследование биографии Моу Хайюаня все еще продолжается. В то время детективы понятия не имели, каковы могут быть его мотивы. Но технические следователи подтвердили, что Моу Хайюань был человеком на эскизе, поэтому вероятность того, что они ошиблись, была ничтожна.

Шесть или семь лет назад храм Хайцзин изменился. Раньше храм Хайцзин был местом, где люди могли искренне практиковать буддизм. Все жители были старыми монахами или чистосердечными людьми, такими как Ху Чэнъи. Лю Суй и Тан Юань были исключениями. В их сердцах была тьма, но после того, как Куй Чен принял их, он попытался изменить их к лучшему.

Семь лет назад Куй Чен покинул гору. Он вернулся шесть лет назад, после года отсутствия, вместе с Инь Сяофэном. С тех пор храм Хайцзин начал принимать самых разных людей с темным и зловещим прошлым.

Если Моу Хайюань заменил настоящего Куй Чена шесть лет назад, сознательно ли он привлек этих людей в храм Хайцзин? Для чего?

Чу Цзян, Чан Цинъин и Ван Лу предположительно покинули гору, чтобы «побродить», но другие монахи в храме узнали об этом только от Куй Чена. И все трое ушедших монахов на данный момент пропали без вести. Если бы они на самом деле не спустились с горы, чтобы «побродить», если Куй Чен солгал… тогда существовала вероятность, что пропавшие монахи были убиты Куй Ченом.

Минг Шу остановился как вкопанный. Морщина между его бровями стала глубже.

Куй Чен… или, скорее, Моу Хайюань. Мог ли он собрать всех этих людей в храме Хайцзин, чтобы избавиться от них одного за другим?

Чу Цзян, Чан Цинъин и Ван Лу.

Инь Сяофэн, Тан Юань, Лю Суй и Фан Пинсюй.

Могли ли они все быть целями Куй Чена? Возможно, у Куй Чена просто не было достаточно времени, чтобы уничтожить их всех.

Но почему Куй Чен считал, что он должен наказывать этих людей?

И как он выбирал своих жертв?

Если он уже убил троих человек, где их тела?

Обладал ли Куй Чен в своем преклонном возрасте физической способностью совершать серийные убийства?

Обычный человек в возрасте шестидесяти или семидесяти лет, возможно, даже испытает трудности при ходьбе на большие расстояния. Но Моу Хайюань много лет занимался боевыми искусствами. Его уровень физических способностей нельзя было сравнить с уровнем обычных людей. Если бы он продолжал свои тренировки в течение десяти лет после выхода на пенсию, он, вероятно, мог бы также сохранить способность совершать эти преступления.

Минг Шу подумал о телах Лу Чень и Чжао Сиянь.

Они поднялись на гору только для того, чтобы насладиться осенними видами, но в итоге их убили. Они были обнажены и пробиты десятью железными гвоздями. Их височные кости были проткнуты острым предметом.

Когда они впервые составили профиль убийцы, команда посчитала этого преступника очень «профессиональным» убийцей — почти как обученного убийцу. Инь Сяофэн с юных лет обучался убивать, поэтому у него была возможность совершить это преступление. Как известный актер боевых искусств, Моу Хайюань был бы столь же способным, если не больше.

Но если бы Моу Хайюань был тем, кто убил Лу Чень и Чжао Сиянь, то он также был бы тем, кто расчленил тело Цю Миня.

Моу Хайюань тоже ненавидел Цю Миня?

Минг Шу быстро вернулся в Бюро уголовных расследований. Он сделал всего два глотка кофе, который держал в руке.

— Вы хотите лично посетить старый дом Моу Хайюаня? — спросил Сяо Юань.

— Я не хочу сидеть и ждать результатов, — сказал Минг Шу. — Я думаю, что все эти случаи, связанные с горой Циюэ, можно связать с прошлым Моу Хайюаня!

Родным городом Моу Хайюаня был Фучэн в провинции Хань. Там Моу Хайюань купил для своих родителей несколько объектов недвижимости. Когда десять лет назад он объявил о своем выходе на пенсию, Моу Хайюань также сказал, что хотел бы ненадолго поехать домой в Фучэн, прежде чем отправиться за границу.

Провинция Хань — большая провинция, столицей которой является Лочэн. По сравнению с Лочэном Фучэн был очень маленьким городом, средним по экономическому и культурному развитию.

Хотя Минг Шу много раз бывал в Лочэне, он никогда не ездил в Фучэн в той же провинции.

Сюй Чунь уже достиг Фучэна с командой из десяти человек.

В настоящее время группе полевых работ удалось установить, что Моу Хайюань когда-то владел пятью объектами недвижимости в Фучэне — двумя жилыми и тремя коммерческими. Четыре из этих пяти объектов перешли из рук в руки за два года между выходом на пенсию и исчезновением Моу Хайюаня. Единственной собственностью, которая по названию все еще принадлежала Моу Хайюаню, был жилой дом, но это было не то место, где он вырос со своей семьей.

— Выражаясь современным языком, Моу Хайюань имел «личность» чрезвычайно сыновнего человека, — сказал Минг Шу. — Сыновой сын, продавая собственность, обычно продавал все остальное, прежде чем собственность, в которой жили его родители. Это он оставил бы в семье. Но Моу Хайюань этого не сделал. Имущество, которое он оставил, было тем, которое он занимал лично, и это ненормально для его «персоны». Где похоронены его родители?

— Кладбище «Вечной весны», — сказал Сюй Чунь.

В последние годы похоронная индустрия бурно развивалась. В Фучэне было четыре кладбища, и «Вечная весна» на самом деле не было самым лучшим или самым дорогим. Но родители Моу Хайюаня скончались более десяти лет назад, и тогда «Вечная весна» действительно было лучшим кладбищем в Фучэне. Так что не было ничего, что можно было бы критиковать за то, что Моу Хайюань похоронил их там.

— Ты уже посетил Вечную весну? — спросил Минг Шу.

— Пока нет, — сказал Сюй Чунь. — Не успел.

Минг Шу на мгновение задумался:

— Хорошо, давай разделимся. Я пойду на кладбище. Ты возьми несколько человек и пойди в то место, где раньше жили родители Моу Хайюаня. Будьте тщательны в своем расследовании. Попросите всех соседей внимательно вспомнить время, когда там жили его родители. Отправьте несколько людей туда, где жил сам Моу Хайюань, и будьте там такими же дотошными.

— Заметано! — ответил Сюй Чунь.

Города Донгье и Лочэн располагались недалеко от воды, и осенью воздух был особенно влажным. Но больших водоемов возле Фучэна не было, здесь осень обычно была сухой и холодной, и дождя в этот сезон не выпало.

Минг Шу нашел могилы родителей Моу Хайюаня на кладбище Вечной весны, где обнаружил очень пыльное и грязное надгробие. Служащий кладбища объяснил ему, что все, кого похоронили в этом районе, десять-двадцать лет назад были очень богаты. Хотя сейчас могилы не выглядели особенно богато, фэн-шуй там был безупречен.

Минг Шу наклонился и посмотрел на имена на двойном надгробии.

Моу Циньчжи. Фу Инхуа.

Это были родители Моу Хайюаня.

В самом надгробии не было ничего особенно уникального, но по сравнению с теми, что были вокруг него, надгробие родителей Моу Хайюаня выглядело особенно изношенным и старым, как будто им долгое время пренебрегали.

Поскольку Моу Хайюань пропал как минимум восемь лет назад, имело смысл, что никто не пришел позаботиться о нем.

Но действительно ли Моу Хайюань никогда бы не пришел, даже тайком, чтобы посмотреть?

— Ребята, у вас есть здесь журналы входа? — спросил Минг Шу.

Сотрудник выглядел немного озадаченным:

— У нас есть журналы для формальности, но они не очень надежны и полны. Они не являются хорошим источником информации.

Увидев, что этому сотруднику было около пятидесяти лет и он явно работал на этом кладбище в течение длительного времени, Минг Шу спросил:

— Есть ли у вас какое-нибудь впечатление о человеке, который купил этот участок?

— Моу Хайюань, — сразу сказал сотрудник. — Он известен в нашем городе.

Минг Шу знал, что сейчас он на правильном пути.

— Тогда вы случайно не помните, когда он приходил в последний раз?

— Он никогда не был здесь!

— Никогда?

— На самом деле мы тоже обсуждали этот вопрос. Мы все задавались вопросом, почему эта знаменитость купила такой дорогой участок для своих родителей, но не приехала даже в годовщину их смерти или во время фестиваля Цинмин, — сказал сотрудник. — Не думайте, что мы уступаем вам, ребята из большого города, только потому, что мы маленький город. Здесь, в таких маленьких городках, как наш, мы проявляем гораздо больше сыновней почтительности! Многие люди приходят на могилы по праздникам, и поскольку Моу Хайюань был знаменитостью, все всегда знали о нем. Он действительно никогда не навещал могилу, ни разу. После того, как его родители были похоронены, он заплатил нам плату за управление и больше никогда не появлялся. Посмотрите на это надгробие. Срок действия его плана управления истек несколько лет назад, поэтому сейчас за ним никто не присматривает.

Возвращаясь в центр города с кладбища Вечной весны, Минг Шу внезапно подумал: на этом участке земли были похоронены два человека. Но были ли эти два человека обязательно родителями Моу Хайюаня?

В наши дни записи о рождении и смерти человека было очень легко проверить. Но десять или несколько десятилетий назад записи были бы гораздо менее надежными.

Моу Хайюань и Куй Чен семилетней давности были почти идентичны. Это был факт. Но Моу Хайюань утверждал, что был единственным ребенком в семье.

Если бы Моу Хайюань сказал одну ложь, то невозможно было бы сказать, сколько еще лжи он сплел.

Ордера на обыск уже были выданы. Одна группа из отдела по расследованию тяжких преступлений вошла в последнюю собственность, оставшуюся на имя Моу Хайюаня, а другая группа направилась к дому родителей Моу Хайюаня.

— Я знаю их семью. Это была очень странная семья, — сказал семидесятилетний Ван Мэнсян. Почти половину своей жизни он был соседом семьи Моу. — Все семьи, живущие в этом районе, довольно хорошие, но их семья… они просто выглядели странно и неуместно.

— В каком смысле? — спросил Сюй Чунь.

Ван Мэнсян долго болтал, но в конечном итоге вся эта информация свелась к одной простой детали: Моу Циньчжи и Фу Инхуа жили в очень красивом доме, и их обслуживали водители и домработницы. Но они были очень сдержанны. Они никогда особо не общались с другими людьми. Они всегда оставались запертыми в своем доме и саду. Они вели себя не как другие богатые люди, а, скорее, как бедняки из деревни, живущие в доме богатого человека.

Еще одним интересным моментом было то, что Моу Хайюань редко приходил навестить своих родителей. На памяти Ван Мэнсяна он вообще никогда не видел Моу Хайюаня.

Сюй Чунь спросил еще нескольких соседей об их воспоминаниях о семье Моу, и всплыла еще одна подсказка: Моу Циньчжи и Фу Инхуа явно говорили с акцентом, который не был родным для провинции Хань.

Сыновний сын никогда не навещает своих родителей, а его родители явно из Фучэна, но у них неправильный акцент. Что происходит?

Сюй Чунь немедленно сообщил Минг Шу о том, что он узнал.

К тому времени Минг Шу уже вернулся с кладбища Вечной весны. В настоящее время он находился в последнем доме Моу Хайюаня.

За последние восемь лет команда управляющих, отвечающая за этот дом, дважды менялась. Нынешние управляющие недвижимостью сообщили, что за все время их пребывания там дом Моу Хайюаня ни разу не был продан или занят.

Когда двери открылись, вылившийся воздух был чрезвычайно спертым. Вся мебель внутри была покрыта толстым слоем пыли. Уже очень давно не было никаких признаков того, что кто-то ступал внутрь этого места.

В этом доме Минг Шу не нашел ничего, связанного с Моу Циньчжи или Фу Инхуа.

Это означало, что этот сыновний сын Моу Хайюань не заботился об их могилах. Он не навещал их, когда они были живы. И никаких воспоминаний о них у себя дома он не хранил.

«Персона» Моу Хайюаня полностью рухнула.

Но если люди, похороненные в Вечной весне, не были родителями Моу Хайюаня, или если сыновняя почтительность Моу Хайюаня была всего лишь показухой для публики, тогда все эти, казалось бы, противоречивые детали начали обретать смысл.

— Пойди еще раз проверь их семейный реестр, — сказал Минг Шу. — Кроме того, Моу Хайюань в свое время нанимал водителей и домработниц для своих родителей. Моу Циньчжи и Фу Инхуа никогда не общались со своими соседями, скорее всего, из-за ограничений, наложенных на них Моу Хайюанем. Но поскольку они жили со слугами, они, должно быть, больше общались с ними, возможно, эти слуги знают правду о том, что скрывал Моу Хайюань.

Пока Минг Шу вел расследование в Фучэне, Сяо Юань послал кого-то забрать важного свидетеля Ху Чэнъи и привез его в город Донгье. В беседе с Ху Чэнъи возникла еще одна важная информация:

Более двадцати лет назад мастер Куй Чен однажды спас юношу, упавшего с горы Циюэ.

Глава 104: Во благо (часть двадцать четвертая)

Ху Чэнъи практиковал буддизм много лет, и это было заметно. Когда его доставили в Отдел по расследованию тяжких преступлений, он не нервничал, как многие люди. Выражение его лица было спокойным.

Сяо Юань пригласил его в гостиную, заварил чай и спросил о деталях, которыми Минг Шу в спешке пренебрег. Ху Чэнъи был чрезвычайно отзывчив. Он описал сострадательного и заботливого мастера Куй Чена, которого он помнил, еще до того, как тот спустился с горы.

Он также упомянул юношу, которого Куй Чен когда-то спас.

— Этот ребенок был очень несчастным. Он упал с уступа и чуть не погиб. Куй Чен немного разбирался в медицине, но он, конечно, не мог вылечить такие серьезные травмы. У него не было другого выбора, кроме как отвезти ребенка в больницу в городе, но потом он обнаружил, что у ребенка нет документов.

— Небыло документов? — спросил Сяо Юань. — Сколько лет было ребёнку? В каком году он упал со скалы?

Ху Чэнъи на некоторое время задумался:

— Я думаю, ему было где-то шестнадцать или около того. Тот год… это было, может быть, двадцать или двадцать один год назад. Я действительно не могу точно вспомнить.

Потерянный младший брат Цинь Сюна, Цинь Ин, исчез ровно тогда, когда родилась Цинь Кэ. То есть двадцать один год назад.

Шестнадцати летний. Без документов. Обе эти детали также совпадали.

— Почему он упал? — спросил Сяо Юань.

— Думаю, кто-то толкнул его вниз, — сказал Ху Чэнъи.

— Вы предполагаете? — повторил Сяо Юань. — Он прямо этого не говорил?

— Да, не говорил. — Ху Чэнъи вздохнул. — Но мы очень хорошо знакомы с горой, обычно никто не ходил к той скале. Я пошел посмотреть после того, как мы нашли мальчика, и увидел там много следов. Не похоже, что они все принадлежали одному человеку. Когда мы нашли мальчика, он едва дышал, должно быть, он лежал там по крайней мере сутки.

— Как его звали? — спросил Сяо Юань. — Разве он не остался в храме Хайцзин?

— Его имя звучало как «Ин», от слова «инсюн», что означает герой, — сказал Ху Чэнъи. — Что касается его фамилии, он не хотел нам говорить, и мы его не заставляли.

Ин.

Цинь Ин?

Может быть, он не хотел называть свою фамилию, потому что был разочарован ситуацией с семьей и хотел разорвать с ними связи?

Было ли это потому, что человеком, который столкнул его со скалы, был Цинь Сюн?

Сяо Юань подумал, а затем сказал:

— У него не было документов. Как вы с этим справились?

— Да нам и не нужно было ничего делать, — сказал Ху Чэнъи. — Как только в больнице увидели, что мы монахи, нам дали зеленый свет на госпитализацию мальчика. Дайте подумать… он пробыл в больнице около двух месяцев, а после выписки жил с нами.

— Разве вы не отвели его в полицейский участок, чтобы зарегистрироваться? — спросил Сяо Юань.

Ху Чэнъи горько улыбнулся:

— В те дни даже мы не ходили в полицию, чтобы зарегистрироваться, когда нас допускали в храм. А он был еще ребенком, зачем ему регистрироваться?

— Как долго он оставался в храме Хайцзин? — спросил Сяо Юань. — Что-нибудь произошло за это время?

— Что вы имеете в виду?

— Например, он спускается с горы, чтобы найти кого-то, или кто-то поднимается на гору, чтобы найти его?

— Он никогда не спускался с горы, но я помню, что приходили посторонние.

— Кто? — спросил Сяо Юань.

— Я не знаю, кто именно. — Ху Чэнъи покачал головой. — В то время на гору приходило очень мало людей, почти не было паломников. Только время от времени монахи из других храмов приходили просить милостыню. Этот же человек не был паломником, монахом или туристом. Он пришел и сразу же спросил, видели ли мы мальчика лет шестнадцати, поэтому я очень отчетливо запомнил его визит.

Если Цинь Ин был сброшен со скалы Цинь Сюном, то этот странный гость… с вероятностью восемьдесят процентов это был Цинь Сюн.

— Что вы ему сказали? — спросил Сяо Юань.

Ху Чэнъи улыбнулся:

— Мальчик давным-давно сказал Куй Чену, что если кто-нибудь придет его искать, мы должны сказать, что не видели его и ничего о нем не знаем. По правде говоря, ему не нужно было ничего говорить, даже если бы он не просил нас хранить молчание, Куй Чен никому бы не рассказал о его существовании. Куй Чен пригласил его остаться с нами в храме, чтобы практиковать буддизм, но мальчик отказался и ушел после того, как он полностью выздоровел.

— Когда это произошло? — спросил Сяо Юань.

— Спустя более полугода, — сказал Ху Чэнъи. — После этого я больше никогда его не видел, и Куй Чен больше никогда о нем не упоминал.

— Вы еще помните, как он выглядел? — спросил Сяо Юань.

Ху Чэнъи закрыл глаза и надолго задумался. С сожалением он ответил:

— Я не могу точно вспомнить.

На своем мобильном телефоне Сяо Юань открыл фотографию, которую Цинь Кэ спрятала в рамке. На сегодняшний день это была единственная фотография Цинь Ина, имевшаяся в распоряжении полиции.

Сяо Юань передал телефон Ху Чэньи и спросил:

— Это он?

Ху Чэнъи посмотрел на фотографию и долго изучал ее.

— Он похож на него. Чем больше я на него смотрю, тем сильнее становится сходство.

Следующей Сяо Юань показал фотографию молодого Цинь Сюна.

— А как насчет этого? Есть какие-нибудь впечатления о нем?

Ху Чэнъи еще дольше изучал эту фотографию.

— У меня такое чувство, будто я где-то его видел, но не могу вспомнить, где.

— Пожалуйста, подумайте еще, — посоветовал Сяо Юань. — Это похоже на человека, который пришел на гору спросить, видели ли вы шестнадцатилетнего мальчика?

Опущенные веки Ху Чэнъи внезапно, казалось, на секунду натянулись от концентрации, но через некоторое время он сказал:

— Мне очень жаль. Кажется, мой мозг не работает.

— Все в порядке. — Сяо Юань забрал свой телефон и не стал давить на Ху Чэнъи сильнее. Он тепло улыбнулся и сказал: — Вы уже предоставили нам очень важную информацию.

— Действительно? — Ху Чэнъи тихо вздохнул и кивнул. — Это хорошо, это хорошо.

Проводив Ху Чэнъи, Сяо Юань некоторое время молча стоял у окна.

Шестнадцатилетний мальчик, которого описал Ху Чэнъи, по всей вероятности, был Цинь Ин.

Оказалось, что так называемое «исчезновение» Цинь Ина заключалось в том, что его столкнули со скалы на вершине горы Циюэ.

Ху Чэнъи больше не мог ясно вспомнить лицо человека, который поднялся на гору в поисках Цинь Ина. Это было нормально. Это произошло более двадцати лет назад. Если бы Ху Чэнъи смог уверенно подтвердить, что Цинь Сюн был тем человеком, который приходил в храм, то это было бы весьма подозрительно.

Правда постепенно обретала форму и вырисовывалась из этих разрозненных улик…

Двадцать один год назад Хуан Хуэй забеременела. Это была бедная семья; еще один человек — это еще один рот, который нужно кормить. Цинь Сюн много лет терпел присутствие Цинь Ина, своего брата загадочного происхождения, и, наконец, начал питать злые намерения, когда его собственный ребенок вот-вот должен был родиться. Он мог позволить Цинь Ину украсть то, что принадлежало ему, но он не мог позволить Цинь Ину украсть то, что принадлежало его жене и детям.

Цинь Ин в то время был еще молодым и беззащитным перед злобой окружающих. Цинь Сюн каким-то образом обманом заставил Цинь Ина пойти с ним на гору Циюэ — возможно, для похода в горы со своим братом или для паломничества в храм в горах, где они могли бы помолиться за благополучие будущего ребенка Цинь Сюна.

И на этой горе Цинь Сюн показал свою истинную природу и столкнул Цинь Ина со скалы.

Под скалой долгое время не было никакого движения. По мнению Цинь Сюна, Цинь Ин либо сломал себе шею и умер на месте, либо был серьезно ранен и не сможет спастись.

Цинь Сюн выбрал эту гору, потому что она была практически безлюдной, и на ней находился только один храм.

Гора была большой, и монахи, конечно же, не стали бы патрулировать ее целиком. Цинь Сюн, должно быть, предполагал, что никто не сможет найти Цинь Ина у подножия этого утеса.

Пока его не обнаружат, Цинь Ин не выживет, даже если он не умер при ударе.

Цинь Сюн, возможно, подумывал лично спуститься со скалы и посмотреть. Если бы Цинь Ин был мертв, то для Цинь Сюна все было бы идеально. Если Цинь Ин все еще дышал, у Цинь Сюна, должно быть, были другие способы положить конец его жизни. Тогда он мог бы даже похоронить Цинь Ина на месте, чтобы предотвратить возникновение каких-либо проблем в будущем.

Но Цинь Сюн не осмелился.

Он был обычным молодым человеком.

Он считал, что избавиться от Цинь Ина было необходимо ради его собственной маленькой семьи и будущего ребенка. Он хотел немедленной смерти Цинь Ина, но не осмелился взглянуть на тело своими глазами.

Итак, после долгого колебания Цинь Сюн решил уйти.

Цинь Ин исчез, и семья Цинь впала в отчаяние.

Цинь Аньцян и Бай Хун, скорее всего, знали, что в исчезновении их младшего сына виноват старший, поэтому не осмелились вызвать полицию или даже попросить соседей помочь его найти.

Цинь Сюн, должно быть, позже вернулся на гору Циюэ, возможно, опасаясь, что Цинь Ин все еще жив.

И Цинь Ин действительно выжил.

Цинь Ин покинул храм Хайцзин спустя полгода. Судя по тому, что тогда ему было около шестнадцати, в наши дни ему должно быть примерно тридцать семь.

Ху Чэнъи не знал, куда отправился Цинь Ин после того, как покинул гору, но он был уверен, что Цинь Ин больше никогда не возвращался в храм Хайцзин.

Неужели это Цинь Ин вернулся в город Донгье и убил всю семью Цинь, кроме Цинь Сюя?

***

Провинция Хань, уезд Минлян.

Минг Шу распахнул дверцу машины и посмотрел на невысокое здание перед собой.

Уезд Минлян находился под юрисдикцией Лочэна. Это было относительно далеко от родного города Моу Хайюаня, Фучэна. После тщательных поисков Отдел по тяжким преступлениям подтвердил, что Ли Фейхэ, которая семь лет проработала домработницей в семье Моу, в настоящее время проживает в округе Минлян.

Большинство зданий в этом маленьком округе были всего в несколько этажей, и внутри не было лифтов. Минг Шу поднялся по лестнице на четвертый этаж и постучал в дверь квартиры 4-1.

Дверь открыл маленький мальчик, с любопытством подняв голову:

— Кого ты ищешь, дядя?

Из кухни вышла женщина лет шестидесяти, вытерла руки о фартук и устало крикнула:

— Вэйвэй, почему ты так небрежно открываешь дверь?

Минг Шу показал свой значок:

— Вы Ли Фейхэ?

Пожилая женщина сначала была немного шокирована, а затем в панике спросила:

— Что-то случилось с Маленьким Ченом?

Минг Шу покачал головой.

— Это не имеет никакого отношения к вашему сыну. Я пришел к вам, потому что хочу знать о делах семьи Моу Хайюаня.

Глаза Ли Фейхэ расширились. Через мгновение она сказала:

— Хорошо, если это действительно не имеет никакого отношения к маленькому Чену, тогда, пожалуйста, входите.

Войдя внутрь, Минг Шу огляделся. Обстановка дома и его расположение считались довольно хорошими для этого округа. Похоже, Ли Фейхэ сейчас живет относительно хорошей жизнью.

Ли Фейхэ, казалось, немного нервничала:

— Я уже давно не работаю в семье Моу и мало что знаю о делах их семьи.

— Не нужно нервничать, — сказал Минг Шу. — Я просто хотел бы задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, ответьте на все, что сможете, исходя из того, что вы знаете.

Ли Фейхэ кивнула.

— Моу Хайюань нанял вас, чтобы вы присматривали за его родителями? — спросил Минг Шу.

— Да, — сказал Ли Фейхэ. — Все мои дети работали в Фучэне, и мне нечего было делать дома, поэтому я решила устроиться на работу уборщицей. Господин Моу увидел, что я трудолюбива и у меня хорошая репутация, поэтому нанял меня работать в доме его родителей.

— Он обращался к вам с какими-либо особенными просьбами? — спросил Минг Шу.

— Особенными? — Ли Фейхэ немного подумала. — Да нет, он просто просил быть терпеливой и осторожной с его родителями.

— Моу Хайюань никогда не навещал своих родителей?

— Это…

Минг Шу слегка постучал указательным пальцем по столу — небольшое движение, но в нем заключалась сила.

Ли Фейхэ нерешительно сказала:

— На самом деле господин Моу…

Минг Шу изучил выражение ее глаз, затем медленно сказал:

— Вы заботились о Моу Циньчжи и Хэ Инхуа в течение семи лет. Вы жили с ними день и ночь. Была ли это настоящая семья или нет, это то, что вам хорошо известно, не так ли?

Выражение лица Ли Фейхэ слегка изменилось. Через некоторое время она кивнула.

— У вас двое своих детей, и вы заботитесь о своем внуке. Ваши дети стараются навестить вас при любой возможности, — сказал Минг Шу. — Это нормально для «настоящей» семьи. Но семья Моу… совсем не такая, как у вас, Моу Циньчжи и Хэ Инхуа никогда не вели себя как родители Моу Хайюаня. Это было больше похоже на то, что они тоже были наняты Моу Хайюанем, верно?

После долгого молчания Ли Фейхэ вздохнула:

— Они действительно не родители господина Моу. Но я не знаю, что сказать по этому поводу.

Минг Шу не перебивал, ожидая, пока Ли Фейхэ продолжит.

— Сначала я просто чувствовала, что что-то не так, но не думала об этом. — Ли Фейхэ крепко сжала руками свой фартук. — Прежде чем пойти работать в семью Моу, я работала и в других семьях. В то время любой, кто мог позволить себе домработницу, был довольно богат, как и семья Моу. Но даже если в этих богатых семьях не все хорошо ладили, как минимум, родители, не боялись своих детей. Семья Моу… Я видела, как Моу Сяньшэн возвращался домой всего несколько раз. Каждый раз, когда он приходил, Моу Циньчжи и Хэ Инхуа вели себя очень скромно, как будто человек, который вернулся, был не их сыном, а хозяин дома. И они не были похожи на родителей богатых детей, с которыми я общалась в прошлом. Они мало общались со своими соседями. Они не гуляли, они не выглядели очень культурными. Позже, проведя много времени с семьей Моу, я начал сближаться с Хэ Инхуа. Мы довольно часто болтали, и она начала относиться ко мне как к другу. Именно тогда она мне кое-что и рассказала.

Ли Фейхэ сглотнула.

— Она сказала, что они с Моу Циньчжи вообще не были родителями Моу Сяньшэна.

— Тогда вы знаете их настоящие личности? — спросил Минг Шу.

— Да, они из небольшого города на юге, — сказала Ли Фейхэ. — Они жили в деревне и подписали соглашение с господином Моу, чтобы они играли для него роли его родителей.

— Как Моу Хайюань нашел их? — спросил Минг Шу. — А как насчет настоящих родителей Моу Хайюаня?

Ли Фейхэ покачала головой:

— Я ничего не знаю об этом. Моу Циньчжи вообще редко разговаривал. И после того, как Хэ Инхуа говорила со мной, она всегда напоминала мне никому не рассказывать. После их смерти эти вопросы тоже мучил меня, но я никогда никому ничего не говорила. Если бы вы не были полицейским, я бы тоже вам ничего не рассказала.

— Какие настоящие имена Моу Циньчжи и Хэ Инхуа? — спросил Минг Шу.

— Это их настоящие имена, — сказал Ли Фейхэ.

— Небольшой город на юге, о котором вы упомянули, — продолжил Минг Шу. — Какой именно это был город?

— Я не могу точно вспомнить прямо сейчас. — Ли Фейхэ прижала руку ко лбу. — Лян… Лян что-то…

— Лянси?

— Да, верно, это был Лянси! — сказала Ли Фейхэ. — Но не сам город. Они были из сельской местности к югу от города.

Лянси был родным городом Инь Сяофэна. Шесть лет назад Куй Чен отправился «странствовать» и вернулся с Инь Сяофэном. К тому времени Куй Чен, вероятно, уже был не настоящим Куй Ченом, а скорее Моу Хайюанем.

И ложные родители Моу Хайюаня тоже были родом из Лянси.

— Господин Моу был очень щедрым. Хотя люди, живущие в его доме, не были его настоящими родителями, он относился к ним довольно хорошо. По крайней мере, он никогда не оставлял их нуждающимися в каких-либо материальных благах, — продолжила Ли Фейхэ. — Зарплата, которую мне предложили, также была довольно высокой. После того, как Моу Циньчжи и Хэ Инхуа ушли, я осталась без работы. Господин Моу дал мне большую сумму денег, чтобы я могла вернуться домой и жить мирно. Если бы не господин Моу, у меня не было бы здесь такого хорошего дома.

— Подождите минутку, — сказал Минг Шу. — Моу Циньчжи и Хэ Инхуа правда умерли естественной смертью?

— Вы подозреваете, что господин Моу убил их? Как это могло быть возможно! — Ли Фейхэ покачала головой. — На самом деле это была просто болезнь. Когда люди стареют, возникают всевозможные проблемы. Господин Моу в этом точно не виноват…

Покинув дом Ли Фейхэ, Минг Шу некоторое время сидел в машине и рассеянно играл с пачкой сигарет.

Там еще оставалось несколько сигарет, но он не закурил ни одной.

Моу Хайюань представлялся посторонним как чрезвычайно сыновний сын, который заботился о родителях, которые не были его настоящими родителями. Это была личность, которую Моу Хайюань намеренно создал. Лучшим вариантом действий для него, конечно, было бы хорошо относиться к своим биологическим родителям, но он этого не сделал. Одной из возможных причин было то, что его биологические родители, возможно, давно умерли. Другая заключалась в том, что, возможно, по каким-то причинам он не смог взять с собой в город своих биологических родителей.

И формируя свою «личность» как сыновнего сына, Моу Хайюань также заявил, что он единственный ребенок.

Но на самом деле мастер Куй Чен из храма Хайцзин был его братом-близнецом.

Минг Шу открыл пачку сигарет и рассеянно раздавил несколько оставшихся там сигарет, одну за другой.

Даже несмотря на то, что Минг Шу контактировал со многими психологически извращенными подозреваемыми, он все еще не мог понять мотивы Моу Хайюаня. Нанять ложных родителей, чтобы сыграть роль почтительного сына, имело смысл с точки зрения карьеры. Но почему Моу Хайюань, уйдя на пенсию с большим богатством, решил «заменить» своего брата в храме Хайцзин?

Более того, знал ли Моу Хайюань с самого начала, что его брат был настоятелем храма Хайцзин?

В глазах Ху Чэнъи Куй Чен, существовавший семь лет назад, олицетворял сострадание, в то время как вернувшийся был угрюмым и не читаемым. Должно быть, в этом заключалось ключевое различие между Куй Ченом и Моу Хайюанем.

Мобильный телефон Минг Шу завибрировал. Он поднял трубку и увидел, что звонил И Фэй.

Отдел по тяжким преступлениям разделился, чтобы работать над этим делом. И Фэю было поручено расследование связей Моу Хайюаня в киноиндустрии.

— Я кое-что нашел, — сказал И Фэй. — Когда ты вернешься?

— Давай поговорим по телефону чтобы сэкономить время, — сказал Минг Шу. — И я смогу немного подумать об этом на обратном пути.

— Хорошо, — согласился И Фэй. — Кумир твоего детства на самом деле гораздо менее благороден, чем персонажи, которых он изображал в фильме.

Минг Шу изначально хотел возразить, что Моу Хайюань не был кумиром его детства, но его сердце знало, что в тот момент это не было важно. Он откинулся на спинку сиденья и выслушал остальную часть доклада И Фэя.

До прихода в киноиндустрию Моу Хайюань был учеником школы боевых искусств в провинции Хань. Это была школа, которой больше не существовало.

Чэнь Шаосин был первым человеком, связавшим Моу Хайюаня с индустрией развлечений. Это был человек, который тоже закончил школу боевых искусств, но он не добился такого же успеха, как Моу Хайюань.

Благодаря обучению в юности, Чэнь Шаосин и в настоящее время оставался сильным и отважным стариком. Когда он впервые встретил И Фэя, ему даже захотелось немного поспаринговать с ним ради развлечения.

По словам Чэнь Шаосина, Моу Хайюань однажды сказал, когда они еще посещали школу боевых искусств, что он обеспечит своим родителям хорошую жизнь, если добьется успеха.

Это соответствовало словам и действиям Моу Хайюаня на более позднем этапе его карьеры.

Но Чэнь Шаосин также вспомнил, что Моу Хайюань на какое-то время впал в явную депрессию. Когда Чэнь Шаосин спросил, почему, Моу Хайюань не выдержал и признал, что его отец скончался.

И Фэй сразу же спросил Чэнь Шаосина:

— Моу Хайюань действительно это сказал?

— Да, — подтвердил Чэнь Шаосин. — Поэтому, когда позже он появился на публике со своими родителями, я подумал, что это было довольно странно. Но к тому времени мы с Моу Хайюанем уже не были близки. Я мог только предположить, что его мать снова вышла замуж, и это был человек, которого он представил как своего отца.

Чэнь Шаосин помнил Моу Хайюаня до того, как он стал известен, как человека, который часто беспокоился, и источником этого беспокойства, похоже, было его желание обеспечить хорошую жизнь своим родителям.

От Чэнь Шаосина И Фэй узнал, что Моу Хайюань был «искренне» сыновним сыном.

Однако И Фэй слышал от других представителей индустрии развлечений, которые встретили Моу Хайюаня после того, как он добился известности, то, что Моу Хайюань совсем не был святым.

— Моу Хайюань имел серьезные склонности к насилию, — сказал один из сотрудников агентства, с которым Моу Хайюань раньше работал.

Судя по всему, Моу Хайюань использовал свое время в качестве актера, постановщика трюков и режиссера, чтобы вести себя агрессивно во имя «актерства». Однако в прошлом медиаиндустрия не была столь процветающей, как сейчас, избитые актеры также являются «мягкой хурмой», поэтому такие инциденты никогда не разоблачались.

Помимо неоправданного насилия во время съемок, Моу Хайюань иногда избивал и свою собственную команду.

Сотрудник агентства, с которым разговаривал И Фэй, продемонстрировал старый шрам на спине, оставленный Моу Хайюанем. Моу Хайюань оплатил медицинские счета за лечение сотрудника, а также «компенсацию», чтобы заставить его молчать.

— Я это не выдумываю. Спросите любого, и они все скажут вам одно и то же: Моу Хайюань был настоящим подонком. Я слышал, что он уже несколько лет как пропал без вести. Может быть, его убили враги.

И Фэй нашел еще много людей, которые когда-то работали на Моу Хайюаня, и многие из них говорили то же самое. Один из них даже рассказал, что Моу Хайюань имел привычку запугивать мужчин и доминировать над женщинами.

— Сяо Ланьэр, киноимператрица предыдущего поколения… ах, вы, молодые люди, возможно, не слышали о ней раньше. Но она… когда-то Моу Хайюань очень плохо обращался с ней.

Сяо Ланьэр уже скончалась, но ее муж Линь И был еще жив.

Услышав имя «Моу Хайюань», Линь И надолго задумался. Он был уже стариком, и глаза его помутнели от старости.

Но И Фэй увидел гнев, негодование и сожаление в этих затуманенных глазах.

— Я должен был убить его тогда, — пробормотал Линь И. — Я был тем, кто заставил Ланьэр страдать.

Киноиндустрия в прошлом, возможно, не была намного чище, чем сегодняшняя индустрия развлечений. Линь И тоже был актером, но не очень известным. Когда Сяо Ланьэр вышла за него замуж, газеты только написали, что она «вышла замуж», без каких-либо подробностей — и в то время Сяо Ланьэр работала над двумя фильмами с Моу Хайюанем.

Линь И не сказал прямо И Фэю, что его жена подверглась насилию со стороны Моу Хайюаня, но он продолжал болтать и долго говорил о Сяо Ланьэр. В конце концов он также сказал:

— Ланьэр была не единственной жертвой.

— Моу Хайюань когда-нибудь издевался и над другими актрисами? — спросил И Фэй.

Линь И перестал отвечать.

— У него были склонности к насилию, и он совсем не сдерживал себя как с мужчинами, так и с женщинами. И это не единственные преступления Моу Хайюаня, — продолжил И Фэй, завершая свой доклад Минг Шу. — Но все остальное в их отрасли не считается таким уж скандальным.

— Хватит тянуть, — сказал Минг Шу.

— Он боролся за связи и отраслевые ресурсы с другими, — сказал И Фэй. — В прошлом было много актеров боевых искусств, так же, как и в нашу эпоху, появилось на удивление много «маленького свежего мяса». Прославиться было не так-то просто. Моу Хайюань в ранние годы использовал множество уловок, чтобы бороться за ресурсы.

Внезапно Минг Шу пришла в голову мысль:

— Как сложились карьеры тех, кто проиграл тогда Моу Хайюаню?

— У меня еще не было времени проверить их по одному, — сказал И Фэй. — Но в любой сфере деятельности, особенно когда вы только начинаете, те, кто проигрывает на старте, обычно оказываются довольно несчастными.

Повесив трубку, Минг Шу сгорбился над рулем. Постепенно в его сознании начала формироваться картина.

Монахи храма Хайцзин. Были те, кто давно стал монахами — Ху Чэнъи, Лю Суй и Тан Юань. Если оставить их в стороне, то остались Инь Сяофэн, Чан Цинъин, Чу Цзян, Ван Лу, Чу Синь и Фан Пинсюй.

Инь Сяофэн и Фан Пинсюй были психически нездоровы и имели склонность к насилию.

Чан Цинъин использовал закулисную тактику, чтобы добиться успеха на рабочем месте, что косвенно стало причиной смерти коллеги.

Чу Цзян был первым человеком, который преследовал вдову на своем рабочем месте, что в конечном итоге привело к ее самоубийству.

Ван Лу бездельничал дома и не проявлял сыновней почтительности, что в конечном итоге привело к смерти его отца.

Что касается Чу Синя… он, скорее всего, попал в храм Хайцзин случайно.

Помимо Чу Синя, темное прошлое остальных пяти монахов имело некоторую тень сходства с многими аспектами жизни Моу Хайюаня. Самой надуманной связью был Ван Лу, поскольку на данный момент причины смерти настоящих родителей Моу Хайюаня все еще были неизвестны. Но если бы Моу Хайюань был ответственен за смерть своих родителей, то между ним и Ван Лу тоже была бы связь.

Моу Хайюань исчез, а затем собрал всех этих людей, которые были чем-то похожи на него… чтобы избавиться от них одного за другим?

Что это?

Еще один способ «искупления»?

Глава 105: Во благо (часть двадцать пятая)

— Однажды Цинь Сюй столкнул Цинь Ина со скалы на горе Циюэ? А потом его спас Куй Чен?

Минг Шу вернулся в город Донгье. Он планировал рассказать Сяо Юаню обо всем, что он обнаружил, сразу же, но в итоге получил эту важную зацепку от Сяо Юаня первым.

— Ху Чэнъи в настоящее время находится под нашей защитой. Он не покинет город Донгье в течение некоторого времени. Если у тебя есть еще какие-либо вопросы, ты можешь поговорить с ним. — Сяо Юань бросил Минг Шу полотенце. — Я уже показал Ху Чэнъи фотографию, которая была у Цинь Кэ. Ху Чэнъи подтвердил, что молодой человек на ней был похож на того молодого человека, которого он видел в храме Хайцзин двадцать один год назад.

Минг Шу взял полотенце и вытер свежевымытое лицо, прежде чем накинуть полотенце на плечи.

— Двадцать один год назад... Заместитель Сяо, Ху Чэнъи был не единственным монахом в храме Хайцзин двадцать один год назад!

Сяо Юань кивнул:

— Поэтому я также допросил Лю Суя и Тан Юаня. Лю Суй ничего не помнит о мальчике, а вот Тан Юань помнит.

Минг Шу прислонился к раковине. Вода все еще капала с мокрых волос, свисающих на лоб.

— Цинь Ин все еще был без документов, когда покинул храм Хайцзин. Куда он мог пойти после этого?

— Предположим, что человек, совершивший убийства в квартире 5-8, был Цинь Ин, вернувшийся для мести, — сказал Сяо Юань. — Это означало бы, что он выжидал двадцать лет. Двадцать лет назад Цинь Ину было семнадцать, а сейчас ему около тридцати семи. Это необычайно долгий срок. Где Цинь Ин скрывался в течение этих двадцати лет? Почему он ждал так долго?

— Тридцать семь лет… — внезапно в голове у Минг Шу промелькнула эта цифра. — Я тут вдруг подумал о ком-то.

Сяо Юань поднял брови:

— А?

— Владелец ресторана "Цзянху"! — воскликнул Минг Шу.

— Ты подумал о нем потому, что владельцу "Цзянху" примерно столько же лет, сколько сейчас должно быть Цинь Ину? — сказал Сяо Юань.

Минг Шу покачал головой:

— Дело не только в этом. "Цзянху" стал очень популярным, очень быстро. В течение двух месяцев после открытия бизнеса они стали настолько успешными, что почти вытеснили "Креветки Баобао" из бизнеса. Это практически немыслимо. Когда я расследовал дело Ша Чунь, я посетил "Креветки Баобао". В то время он был чрезвычайно популярен, в то время как "Цзянху" был практически неизвестен. "Креветки Баобао", несомненно, был самым популярным магазином на улице Лонгченг. Это всегда вызывало у меня подозрения, но мы уже изучали "Цзянху" во время предварительного расследования. Мы не нашли там ничего необычного и не смогли придумать никаких мотивов, которые могли бы быть у босса "Цзянху" для совершения этого преступления, поэтому мы не стали копать глубже.

— И теперь ты нашел мотив? — спросил Сяо Юань.

— Разве это не очевидно? — ответил Минг Шу. — Цинь Ин был сброшен со скалы Цинь Сюном. Он выжил, и теперь вернулся, чтобы отомстить семье Цинь Сюна.

Сяо Юань снял полотенце с плеч Минг Шу. Он сложил его в аккуратный квадрат, затем положил его на голову Минг Шу.

— Это правда, что скорость, с которой "Цзянху" стал популярным, вызывает подозрения. Даже с учетом продвижения Цю Миня, дающего им толчок, в этом ресторане все еще может происходить что-то подозрительное, о чем мы пока не знаем. Но если владельцем "Цзянху" является Цинь Ин, и если его конечной целью было убить всю семью Цинь Сюна, то почему он не спрятался? Почему он так выставил себя напоказ?

Минг Шу был настолько сосредоточен на деле, что даже не заметил полотенца на своей голове.

Время появления "Цзянху" и последствия его появления трудно игнорировать. Нельзя отрицать, что ресторан оказал влияние на людей, вовлеченных в это дело. До того, как семья Цинь Сюн встретила свой трагический конец, в Интернете о "Цзянху" говорили больше, чем о "Креветках Баобао". Затем, после убийств, "Цзянху" оказался в крайне неудобном положении. На их бизнесе негативно отразились клиенты, которые теперь считали их местоположение «неблагоприятным», и даже ходили слухи, что смерть семьи Цинь Сюна как-то связана с конкурентами с улицы Лонгченг.

Если бы Цинь Ин просто хотел отомстить, открытие сверхпопулярного магазина рядом с "Креветками Баобао" было бы совершенно излишним.

Однако это только то, что мог подумать посторонний человек!

— Нет, сейчас мы просто не до конца понимаем психологию этого человека, который жаждет мести, — сказал Минг Шу. — У меня есть еще одна мысль.

— Продолжай, — сказал Сяо Юань.

— С учетом того, как яростно Цинь Ин ненавидел Цинь Сюна, он, возможно, не был удовлетворен просто убийством Цинь Сюна и его семьи, — сказал Минг Шу. — Он хотел «уничтожить» Цинь Сюна полностью. Цинь Сюн так гордился своим бизнесом, "Креветками Баобао". После смерти родителей Цинь Сюн использовал их сбережения, чтобы открыть ресторан. И этот ресторан стал предшественником "Креветок Баобао". Цинь Ин провел двадцать лет в ожидании подходящего момента. Он, должно быть, очень тщательно изучил ситуацию Цинь Сюна. Он мог знать даже больше о том, как Цинь Сюн заработал свое состояние, чем мы. В глазах Цинь Ина "Креветки Баобао" были пиявкой, которая сосала его кровь, и кровь его родителей, чтобы вырасти. Поэтому, прежде чем убить семью Цинь Сюна, он хотел сначала уничтожить "Креветки Баобао".

Выдавив это объяснение на одном дыхании, Минг Шу посмотрел Сяо Юаню в глаза и спросил:

— Есть ли какие-то пробелы в моей логике?

— Я предполагал, что ты заподозришь "Цзянху", — сказал Сяо Юань. — Этот ресторан действительно представляет интерес. Нам нужно либо найти доказательства его соучастия, либо исключить. До того, как ты вернулся, я уже отправил туда Фан Юаньхана.

Глаза Минг Шу расширились на несколько секунд, прежде чем он снова успокоился. После этого он методично пересказал все свои открытия о горе Циюэ Сяо Юаню.

— Искупление? — повторил Сяо Юань. — Какая новая идея. Когда виновный человек чувствует необходимость искупить вину, он должен сначала понять, что он сделал неправильно и почему его действия были неправильными. Затем он должен совершить добрые дела, чтобы искупить вину, или напрямую возместить ущерб своим жертвам. Но Моу Хайюань, вопреки тому, что можно было бы ожидать, присвоил себе личность монаха, выдав себя за своего брата-близнеца, а затем собрал людей, которых он считал грешниками, совершившими такие же проступки, как и он сам, чтобы наказать их одного за другим?

— Я думаю, что традиционная логика не всегда срабатывает, когда мы анализируем психологически извращенного подозреваемого. Мы уже сделали много обходных путей, так почему бы не подумать и об этом с другой стороны? — сказал Минг Шу. — Для Моу Хайюаня, может быть, устранение таких людей, как Чу Цзян, является своего рода «добрым делом»? Человек, который больше всего заслуживает наказания, — это сам Моу Хайюань, но очень немногие люди способны причинить себе вред. Он не мог направить нож на себя, поэтому он направил его на других, таких как он. Чу Цзян и трое других, которые предположительно отправились «странствовать», благополучно покинули храм, по словам Куй Чена. Никто больше лично не слышал, как они говорили, что отправляются «странствовать», и никто не видел, как они покидали храм Хайцзин. И наше расследование в Шоуцюане даже сейчас до сих пор не выявило ни одного человека, который видел, как они уходили. Моя теория заключается в том, что к тому времени, когда Куй Чен сказал, что они покинули гору, чтобы «странствовать», они уже были убиты.

— Учитывая возраст Куй Ченя, убийство не было бы слишком сложным, но спрятать тела так, чтобы их не обнаружили, это куда более сложная задача, — сказал Сяо Юань. — Он не мог спрятать трупы слишком далеко. Когда И Фэй и другие обыскивали храм Хайцзин в прошлый раз, они смотрели только внутри храма?

— Да, — кивнул Минг Шу, и полотенце внезапно соскользнуло с его головы.

Сяо Юань тихо рассмеялся.

Минг Шу схватил полотенце:

— Бля, ты издеваешься надо мной!

Сяо Юань придал своему лицу спокойное выражение и сказал:

— Не ругай начальство. Пожалуйста, сосредоточься на своей работе.

— Кто первый «расфокусировался»? — Минг Шу снова сложил полотенце и шлепнул его на голову Сяо Юаня. — Я тоже хочу это сделать.

Глаза Сяо Юаня слегка изменились, и он спокойно посмотрел на Минг Шу.

Минг Шу замер.

Через несколько секунд Минг Шу забрал полотенце обратно.

— Ладно, если ты не хочешь, чтобы я его туда клал, я не буду ложить. Я накажу тебя, когда мы придем домой.

Сяо Юань улыбнулся и сказал:

— О чем мы только что говорили?

Минг Шу задумался, а затем поспешно сказал:

— Где та скала, с которой столкнули Цинь Ина? Даже туристы не стали бы подниматься туда, так что это можно считать «безопасным» местом. Мог ли Куй Чен взять пример с Цинь Сюна и…

Сяо Юань покачал головой:

— Капитан Минг, вы все путаете.

Минг Шу внезапно осознал свою ошибку. Нынешний Куй Чен уже не был тем Куй Ченом, который нашел Цинь Ина. Так почему же «новый» Куй Чен должен был подражать Цинь Сюну?

— Согласно только что предложенной тобой теории, Моу Хайюань пытается искупить свои ошибки, убивая других, совершивших подобные преступления. Это можно считать ритуальными убийствами, а убийцы, совершающие ритуальные убийства, обычно избавляются от тела ритуальными способами, — сказал Сяо Юань. — Если Чу Цзян и другие уже были убиты, есть только два возможных места, где их тела могут быть похоронены. Одно — место, где они совершили свое «преступление», а другое — гора Циюэ. Если это первый вариант, то Моу Хайюань, должно быть, каким-то образом заманил этих людей в их родные города, где и нанес удар. Вероятность этого не очень высока, потому что ему нужно было время, чтобы прийти и уйти. Он находился в «изоляции» в храме весь год, из-за чего создается впечатление, что Куй Чен вообще не покидал храм Хайцзин.

— Тогда тела, скорее всего, спрятаны где-то недалеко от храма Хайцзин, — сказал Минг Шу. — Я немедленно организую поиск.

***

Улица Лонгченг, ресторан "Цзянху".

— Если у вас есть разумная просьба, конечно, я буду рад сотрудничать. — Мужчина улыбался, но это была очень холодная улыбка. — Но у меня, кажется, складывается впечатление, что вы, джентльмены, относитесь ко мне как к подозреваемому. Почему я должен сотрудничать с вами?

Фан Юаньхан нахмурился, глядя на мужчину.

Это был владелец "Цзянху" — мужчина по имени Чэн Сюмин. На вид ему было около тридцати, но в его удостоверении личности говорилось, что ему тридцать шесть лет.

Он не был «нелегалом». Его родной город — Яньчэн в соседней провинции Хань, а в город Донгье он приехал только в этом году.

Прошлое Чэн Сюмина, казалось, было совершенно чистым. Полевая группа уже отправилась в Яньчэн для расследования. Там они узнали, что Чэн Сюмин также управлял рестораном кухни Цзянху в Яньчэне. Поскольку он был хорошим поваром и пользовался любовью своих покровителей, его бизнес шел очень хорошо.

Но в начале того же года Чэн Сюмин внезапно передал свой старый ресторан своему ученику Хан Чао. После этого он переехал в город Донгье и открыл "Цзянху".

— Вам действительно нужно присматриваться к брату Чэну? Мой брат Чэн — лучший парень под солнцем! — воскликнул Хан Чао. Он был крайне недоволен полицией, которая отправилась в провинцию Хань, чтобы расспросить о его старом хозяине. — Спросите вокруг. Все на этой улице скажут вам, насколько хорош был мой брат Чэн!

Ресторан кухни Цзянху, которым Чэн Сюмин управлял в Яньчэне, находился в месте, под названием улица Жунхуа. На этой улице Чэн Сюмин был практически знаменитостью. Когда кто-то приходил к нему за помощью в чем-либо, он всегда помогал, пока у него были средства. Даже если он не мог решить их проблему, он мог дать им какой-нибудь разумный совет.

Как сказал Хан Чао, никто в этом квартале не отзывался плохо о Чэн Сюмине.

Но полиция обратила внимание на тот факт, что Чэн Сюмин жил уединенно в Яньчэне. У него не было семьи, и, кроме его ученика Хан Чао, у него, похоже, не было близких друзей.

Ни друзей, ни семьи. Живет один. Помогает везде, где может, независимо от того, есть ли в этом для него какая-то выгода или нет.

Этот человек был практически святым.

Но детективы отдела по расследованию тяжких преступлений видели в свое время много извращенных и странных убийц. Чем более «святым» был человек, тем сложнее ему было избежать внимания полиции.

Добро и зло дополняют друг друга. Зло есть в сердце каждого, и никто от него не застрахован. Если человек действительно не имел зла в своем сердце, то его доброта часто была фальшивой. Во многих случаях убийцы надевали чрезвычайно добрую и сострадательную маску в своей повседневной жизни. За исключением совершения своих преступлений, они никогда не делали ничего плохого. Они идеально играли роль «хорошего» человека. Поэтому, когда эти убийцы предстали перед судом, люди в их жизни были шокированы — как такой добрый человек мог совершить что-то настолько злое?

— Если бы брат Чэн не спас меня, я бы лежал мертвым где-нибудь в канаве, — сказал Хан Чао.

Он рассказал полиции, что его в детстве продали в Яньчэн торговцы людьми. Он так и не смог получить надлежащую регистрацию дома или удостоверение личности, и он также не мог найти своих родителей. Он был не в состоянии подтвердить свою личность, и поэтому не мог найти достойную работу, чтобы интегрироваться в общество.

Когда он впервые встретил Чэн Сюмина, Хан Чао ходил в «серой зоне» между добром и злом. Он делал хорошие и плохие вещи в своей жизни, просто чтобы выжить. Его даже почти обманули, чтобы он стал наркокурьером.

Именно Чэн Сюмин вытащил его из отчаянного положения, именно Чэн Сюмин дал ему работу и помог решить проблему отсутствия документов, которая преследовала его более десяти лет.

По словам Хан Чао, Чэн Сюмин однажды сказал ему:

— Я тоже был «без документов». Именно мой дядя Чэн помог мне получить документы. Брат Чэн был похож на меня. Он не знал, кто его настоящие родители, и его настоящая фамилия, вероятно, не была Чэн, — продолжил Хан Чао. — Старик Чэн взял его к себе, поэтому он взял фамилию старика Чэна.

Хан Чао, казалось, знал Чэн Сюмина очень хорошо, и он был готов убедить полицию, что Чэн Сюмин был хорошим человеком. Практически на одном дыхании он выложил всю историю жизни Чу Сюмина.

Чэн Сюмин унаследовал свое кулинарное мастерство от покойного Чэн Шуцая. Жена и ребенок Чэн Шуцая преждевременно скончались, и он нашел избитого до синяков Чэн Сюмина в ресторане-конкуренте. Чэн Шуцай немедленно вызвал полицию, спасая мальчика.

В то время Чэн Сюмину было меньше двадцати лет. Он был «без документов», без родственников. И с ним обращались плохо везде, куда бы он ни пошел.

Чэн Шуцай сжалился над ним и использовал все свои связи, чтобы достать Чэн Сюмину надлежащее удостоверение личности и регистрацию дома. Он взял мальчика в ученики, сначала позволив ему помогать в своем ресторане, а затем обучив его всем тонкостям своего ремесла.

Более десяти лет назад Чэн Шуцай спас Чэн Сюмина.

И спустя более десяти лет Чэн Сюмин таким же образом спас Хан Чао.

Один из членов полевой рабочей группы спросил:

— Знаете ли вы, почему Чэн Сюмин в прошлом году уехал из Яньчэна, чтобы заняться бизнесом в городе Донгье?

— Город Донгье больше Яньчэна, — сказал Хан Чао. — Брат Чэн так хорош в том, что он делает. Это пустая трата его таланта, если он просто останется в Яньчэне, верно? "Цзянху" сейчас так популярен в городе Донгье, что доказывает, что брат Чэн принял правильное решение.

— Города Донгье и Лочэн — оба крупные города, — продолжил член полевой группы. — Почему он выбрал Донгье, а не Лочэн? Лочэн — столица вашей провинции.

— Это… — Хан Чао не мог придумать ответа. — Ну, брат Чэн может идти, куда захочет, это очевидно!

Объяснение Хан Чао было полно дыр, а прошлое Чэн Сюмина — до получения юридических документов — по-прежнему оставалось неизвестным. Единственный человек, который мог говорить о его прошлом, Чэн Шуцай, уже покинул этот мир.

Возможно ли, что Чэн Сюмин был пропавшим Цинь Ином?

Если так, то почему Цинь Сюн и Хуан Хуэй не узнали его?

Конечно, люди менялись внешне по мере взросления. Цинь Ин исчез в шестнадцать лет, а сейчас ему тридцать семь. Он вырос из мальчика в мужчину. Его внешность, естественно, изменилась бы, но неужели от его прежнего «я» не осталось и следа?

Вряд ли, если только он не прибегнул к пластической хирургии.

Вернувшись в "Цзянху", Фан Юаньхан лихорадочно размышлял. Чэн Сюмин уже отвернулся, словно готовясь к вечернему наплыву людей.

— Цинь Ин, — внезапно позвал Фан Юаньхан.

Чэн Сюмин обернулся.

Хоть он и отреагировал, но это была вполне нормальная реакция. Фан Юаньхан не смог найти никаких следов необычного выражения на лице Чэн Сюмина.

— Кто такой Цинь Ин? — спокойно спросил Чэн Сюмин.

— У меня еще есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать, пока я здесь, — сказал Фан Юаньхан. Он отодвинул себе стул и сел, затем поднял взгляд и настойчиво встретился взглядом с Чэн Сюмином.

В Отделе по тяжким преступлениям, если кого-то и можно было назвать шумным маленьким хулиганом, так это Фан Юаньхана. Однако после возвращения Минг Шу со специального обучения этим летом, Фан Юаньхан прилип к нему и намеренно многому научился. Он постепенно перенял манеру поведения Минг Шу.

Чэн Сюмин постоял на месте некоторое время, оценивая молодого детектива перед собой. Через некоторое время он беспомощно рассмеялся и сказал:

— Похоже, я не смогу открыться сегодня вечером, если не отвечу, да?

Фан Юаньхан тоже сердечно рассмеялся.

— У меня есть обязанность провести это расследование. Пожалуйста, поймите.

Чэн Сюмин вздохнул и тоже сел.

— Давай, спрашивай.

— Вы стали членом семьи Чэн, когда вам было двадцать, — сказал Фан Юаньхан. — Чем вы занимались до этого?

— Едва сводил концы с концами, — спокойно ответил Чэн Сюмин. — Я работал на любых случайных работах, которые мог найти. Если вы настаиваете на том, чтобы найти кого-то, кто мог бы это подтвердить, то, к сожалению, я могу вам сказать, что таких людей нет.

— Вы знаете о храме Хайцзин? — спросил Фан Юаньхан.

— Я не знал об этом раньше, но теперь знаю, — сказал Чэн Сюмин. — Недавно там произошло какое-то преступление.

Фан Юаньхан не отрывал глаз от Чэн Сюмина. Он не видел ни единой трещины в фасаде этого человека.

— Взрывная популярность "Цзянху" пришла после рекомендации знаменитого блоггера. Qiu Mountain sleepless приходил к вам или вы сами обратились к нему? — продолжил Фан Юаньхан. Он намеренно переплетал важные вопросы с незначительными. — А после того, как "Цзянху" стал популярным, вы поддерживали связь с Qiu Mountain sleepless?

— Я не пытался специально раздувать всю эту шумиху, — сказал Чэн Сюмин. — Но поскольку в мой магазин пришел знаменитый человек, это, конечно, было всем, на что я мог надеяться.

— Вы думали, что "Цзянху" станет таким популярным и так быстро? — спросил Фан Юаньхан.

— Я осмелился открыть ресторан рядом с самым популярным рестораном на улице Лонгченг, — сказал Чэн Сюмин. — Конечно, я верил в свою способность конкурировать с ними на равных.

Фан Юаньхан прищурился:

— Значит, ты оставил свои дела в Яньчэне и приехал в город Донгье только ради того, чтобы нацелиться на "Креветки Баобао"?

Услышав это, Чэн Сюмин слегка приподнял брови. Рука, которую он положил на край стола, напряглась совсем чуть-чуть.

Это был первый намек на неожиданную реакцию Чэн Сюмина с тех пор, как он и Фан Юаньхан начали общаться.

— Как вам известно, мои коллеги сейчас находятся в Яньчэне, — продолжал Фан Юаньхан, не давая расслабиться. — Ваш ученик Хан Чао также не был уверен в точной причине вашего внезапного отъезда из Яньчэна.

— То есть, по-вашему, я тот, кто приехал в город Донгье «без причины» и украл бизнес Цинь Сюна, и это делает меня подозреваемым? — Чэн Сюмин снова рассмеялся. — Где доказательства? Подозревать можно кого угодно, но для ареста нужны доказательства.

У Отдела по расследованию тяжких преступлений не было веских доказательств того, что убийцей был Чэн Сюмин. Их подозрения не были даже столь обоснованными, как подозрения в отношении Цинь Сюя. В квартире 5-8 действительно была неопознанная пара следов, и, смоделировав подозреваемого на основе этих следов, детектив мог определить примерный рост, вес и походные привычки человека, который их оставил.

Однако следы ног не были столь убедительны, как отпечатки пальцев.

Рост Чэн Сюмина действительно находился в пределах, предсказанных моделью, созданной на основе неопознанных следов.

Фан Юаньхан размышлял о том, каким должен быть его следующий шаг. Пока он был погружен в свои мысли, он внезапно увидел, как Чэн Сюмин развел руками, как будто выражая поражение.

— Похоже, мое «самоуправство» навлекло на меня неприятности, — сказал Чэн Сюмин.

Фан Юаньхан оживился:

— Что за «самоуправство»?

— Чтобы внести ясность, я не имел никакого отношения к смерти Цинь Сюна, и у меня не было никакой обиды на него, — сказал Чэн Сюмин. — Вы только что назвали меня «Цинь Ин». Вы думали, что я этот человек? Цинь Ин. Цинь Сюн. Интересно. Но я не Цинь Ин. Я не тот убийца, которого вы ищете.

Сердцебиение Фан Юаньхана постепенно ускорилось, поскольку он знал, что то, что Чэн Сюмин собирается сказать дальше, будет очень важным.

В этот момент полевая группа в Яньчэне наконец наткнулась на зацепку, которая имела непосредственное отношение к Цинь Сюну.

Ранее в том же году Чэн Сюмин и Хан Чао обслуживали в своем ресторане клиента по имени «Цюй Юнфэй». И этот клиент в настоящее время проживал в округе Мишуй, расположенном к югу от Яньчэна.

— Цюй Юнфэй? — спросил Минг Шу на ходу. Он был в наушниках и получал отчет от полевой рабочей группы по телефону. — Разве это не старый владелец "Кухни Синьян"?

До открытия "Цзянху" ресторан рядом с "Креветками Баобао" назывался "Кухня Синьян". Ранее в ходе расследования полиция уже получила четкое представление о ситуации на тот момент. Дела "Кухни Синьян" шли намного хуже, чем у "Креветках Баобао". Сын владельца, Цюй Синьян, был тяжело болен. Чтобы заработать больше денег на покрытие своих медицинских расходов, владелец Цюй Юнфэй пытался ввести новые блюда в свое меню. Но эти блюда были быстро скопированы "Креветками Баобао".

Цюй Юнфэй однажды умолял Цинь Сюна дать ему шанс привлечь больше клиентов. Было не совсем уместно просить конкурента о чем-то подобном, но у Цюй Юнфэя не было другого выбора.

Однако Цинь Сюн не помог Цюй Юнфэю. Мало того, он ещё и публично опозорил Цюй Юнфэя.

Вскоре после этого Цинь Синьян скончался.

— Мы уже выследили Цюй Юнфэя, и он ведет себя странно, — сообщил член полевой группы. — У него не только четыре мемориала Цюй Синьяну в доме, но и на стенах расписаны проклятья!

— Значит, он следует сельским суевериям, — сказал Минг Шу.

— Болезнь и смерть Цюй Синьяна не имели никакого отношения к Цинь Сюну, и Цинь Сюн не может быть обвинен в том, что не принял просьбу Цюй Юнфэя, — сказал Чэн Хуэймин Фан Юаньхану. — В конце концов, мы все бизнесмены. Сильные не обязаны заботиться о слабых. Но Цинь Сюн в своем высокомерии погубил человека.

— Вы имеете в виду Цюй Юнфэя? — сказал Фан Юаньхан.

Чэн Сюмин встал и оглядел свой ресторан.

— Много лет назад Цюй Юнфэй был учеником моего мастера Чэн Шуцая. Он некоторое время учился кулинарии. Тогда он был полон амбиций. Тот Цюй Юнфэй, который был тогда, совсем не походил на того Цюй Юнфэя, который переехал в округ Мишуй в Яньчэне в этом году. После того, как его собственный сын скончался из-за болезни, его жена бросила его, и теперь его психологические проблемы обострились.

Фан Юаньхан не совсем понял.

— Так вы хотели отомстить за Цюй Юнфэя?

— Это зависит от того, как вы определяете слово «месть», — сказал Чэн Сюмин. — Как я уже сказал, я никого не убивал и не убью никого в будущем. Цинь Сюн очень гордился своими кулинарными способностями и смотрел свысока на всех тех, кто не был так хорош, как он. Я открыл свой ресторан рядом с его рестораном и отобрал у него бизнес. Это считается «местью»?

— Но вам не обязательно было... — Фан Юаньхан оборвал себя, не закончив говорить.

Не обязательно было.

Что было не обязательно?

Для любого постороннего все это показалось бы излишним.

Но как все это может показаться не обязательным тем, кто в этом лично участвует?

Как и ожидалось, Чэн Сюмин покачал головой.

— У вас, полицейских, есть свое чувство справедливости, свои принципы. У меня тоже есть свои принципы. Я открыл здесь свой магазин и искал «мести» по средствам, не нарушая никаких законов. Даже если бы Qiu Mountain sleepless не пришел рекламировать мой ресторан, я бы смог дать Цинь Сюну попробовать его собственное лекарство. Но…

Чэн Сюмин помолчал и вздохнул, прежде чем продолжить:

— Всех людей следует чтить после смерти. Если бы я знал, что эта трагедия постигнет семью Цинь, я бы, вероятно, не приехал в город Донгье.

***

Шоуцюань, гора Циюэ.

Минг Шу хмыкнул, слушая по телефону доклад Фан Юаньхана. Он все еще возглавлял поиски на горе.

— Чэн Сюмин дал очень четкое объяснение своих действий, но у меня все еще есть некоторые сомнения, — сказал Фан Юаньхан. — В настоящее время у нас нет возможности проверить, что этот человек делал до того, как ему исполнилось двадцать. Шеф, нам нужно вернуть его в Бюро?

— Нет, — сказал Минг Шу. — Но присматривай за ним. Не выпускай его из виду.

Той ночью Отдел по расследованию тяжких преступлений обнаружил на горе Циюэ чрезвычайно хорошо замаскированную пещеру, в которой были спрятаны три трупа разной степени разложения.

Глава 106: Во благо (часть двадцать шестая)

Три тела не были похоронены. Они были уложены бок о бок, лицом вниз. Судя по направлению, их головы обращены на запад, а ноги — на восток. Было уже почти невозможно разобрать первоначальный цвет одежды, которую они носили, но, судя по стилю, все еще можно было определить, что это были одежды монахов храма Хайцзин.

— Это Чу Цзян и остальные? — спросил Фан Юаньхан. На нем была маска, которая заглушала его голос. — Боже мой, они стали восковыми*. Такие трупы — самые страшные для меня!

(*Жировоск (сапонификация или омыление) также относится к поздним трупным изменениям. Необходимыми условиями образования жировоска являются высокая влажность и отсутствие кислорода, которые чаще всего встречаются при захоронениях во влажных глинистых почвах, при нахождении трупа в воде и при других сходных условиях).

— Судя по их одежде и степени разложения, скорее всего, это те трое. Но нам все равно придется подождать, пока учитель Син закончит свое обследование, чтобы подтвердить результаты. — Минг Шу посмотрел на три трупа. Его глаза стали глубже от раздумий.

Мягкие ткани самого левого трупа уже начали превращаться в грязно-серую субстанцию; тело начало разлагаться до костей. Тем временем бедра, живот и конечности двух других трупов уже начали приобретать восковой вид. Эти тела начали подвергаться процессу омыления. Жертва в середине, должно быть, умерла раньше; он был дальше в этом процессе.

Температура на горе была низкой, а в пещере было еще холоднее. Также было влажно. Когда тела оставляли в такой среде, вероятность образования трупного воска была высокой. Но почему два тела справа превратились в воск, а одно слева — нет?

Образование трупного воска зависело от ряда внешних факторов. Одним из факторов было то, подвергалось ли тело воздействию воздуха, а другим — температура и влажность окружающей среды. Обычно трупы с высоким процентом жира в организме имели тенденцию к образованию воска, если их бросали в грязь или влажную яму, но не всегда.

Минг Шу еще раз изучил самое левое тело.

— Брат Син, эти тела были доставлены сюда сразу после смерти или их перевезли сюда по прошествии некоторого времени?

— Я предполагаю, что их бросили сюда сразу после смерти. — Ответил Сяо Мань. — До того, как вы пришли, я уже осмотрелся. Здесь никто не был по крайней мере полгода. Почва относительно нетронутая. На ней сохранились следы одного человека, и только одного человека. Должно быть очевидно, что этот человек — наш убийца.

Син Му вмешался:

— Судя по состоянию тел, я также полагаю, что их положили сюда вскоре после смерти. Что касается того, почему одно тело разлагается до костей, а другие при тех же обстоятельствах омылились, я полагаю, что это связано с причинами и временем их смерти.

Минг Шу присел на корточки и сказал:

— Тот, что превратился в белые кости, тоньше двух других.

Син Му кивнул:

— Я пока не могу сказать точное время их убийства, но могу дать оценку общим временным рамкам. Жертва, которая разлагается до костей, была убита где-то между июлем и августом прошлого года.

— Лето. Чу Цзян ушел «бродить» летом, — сказал Минг Шу. — Но летом должно быть более влажно.

— Да, но летом на горе также больше комаров. Комары могут ускорить процесс разложения тела, — сказал Син Му. — Комары и другие насекомые оказывают большее влияние на то, как разлагается тело, чем климат и температура. Хотя окружающая среда в пещере другая. В ней вероятность возникновения жировоска довольно высокая, но эти жертвы не были захоронены под землей, поэтому для них естественно и нормально разлагаться. Кроме того, то, начнет ли разлагаться труп, может зависеть от процента жира в организме жертвы.

Минг Шу вспомнил фотографии Чу Цзяна, Чан Цинъина и Ван Лу, которые он видел. Чу Цзян действительно был очень худым, в то время как Чан Цинъин и Ван Лу были крупнее.

— Два восковых трупа имеют более позднее время смерти, — продолжил Син Му. — Между ноябрем и декабрем прошлого года для второго трупа и мартом этого года для третьего. В этот период времени гора самая холодная. Комары и другие насекомые в это время в основном бездействуют. Плюс, у этих жертв было больше жира на теле. Эти факторы сложились и привели к воскованию. Вы все ненавидите восковые трупы, но для нас, судмедэкспертов, восковые трупы гораздо «симпатичнее», чем скелеты.

Минг Шу встал.

— Потому что восковые трупы сохраняют больше улик, верно?

— Да, — сказал Син Му. — Посмотрите на грудь, живот, руки, бедра и шеи этих двух трупов. Есть следы, указывающие на то, что они были связаны веревками.

Фан Юаньхан поспешно сглотнул тошноту и бросился посмотреть.

Как только они выяснили, почему тела разложились по-разному, Минг Шу перестал беспокоить Син Му и вышел наружу, чтобы осмотреть окрестности.

Пещера была очень хорошо спрятана. Если бы они провели только беглый осмотр горы, они бы ее ни за что не нашли.

Убийца, вероятно, знал это. Поэтому, привезя сюда тела, он не похоронил своих жертв. Мало того, он даже не зачистил свои собственные следы.

Все тела были положены лицом вниз. Это должно было означать покаяние? Искупление?

Одна жертва предположительно умерла между июлем и августом прошлого года. Одна между ноябрем и декабрем прошлого года. И одна в марте этого года. Между каждой смертью был интервал примерно в четыре месяца, но между мартом и настоящим моментом прошло уже больше полугода.

Почему убийца не убил еще одну жертву?

Если убийцей был Моу Хайюань, действующий под именем Куй Чен, то чего он ждал?

Три трупа были доставлены обратно в Бюро уголовных расследований для вскрытия. Перед началом вскрытия Син Му нашел три листка глянцевой бумаги — по одному во внутреннем кармане одежды каждого трупа. На каждом листке бумаги было написано одно слово.

Три трупа были доставлены обратно в Бюро уголовных расследований для вскрытия. Перед вскрытием Син Му обнаружил в карманах трупов три листка глянцевой бумаги с надписями «похоть», «ложь» и «несыновняя почтительность», что соответствовало трупу № 1 (предположительно Чу Цзян), трупу № 2 (предположительно Чан Цинъин) и трупу № 3 (предположительно Ван Лу).

Недобродетельным поступком Чу Цзяна было преследование вдовы, в конечном итоге приведшее к самоубийству этой вдовы. Недобродетельным поступком Чан Циньина было намеренное введение в заблуждение молодого коллеги по работе над важным проектом, заставив того коллегу выпрыгнуть из окна. И дефицит добродетели Ван Лу был самым очевидным — он был непочтительным к своим родителям.

Эти три пункта, помимо отсутствия сыновней почтительности у Ван Лу, были связаны с недобродетельными поступками самого Моу Хайюаня.

Минг Шу положил пластиковые пакеты с кусочками бумаги на стол, разложив их рядом.

— Моя теория оказалась верной. Моу Хайюань наказывает «собратьев-грешников», чтобы искупить свои собственные грехи. Монахи, которые сейчас проживают в храме Хайцзин, кроме Лю Суя и Тан Юаня, — все это «жертвы», которые Моу Хайюань каким-то образом собрал. И он собрал их там, чтобы они могли умереть за него. Его следующей целью был либо Инь Сяофэн, либо Фан Пинсюй, оба из которых имели склонность к насилию.

— Следы, оставленные снаружи пещеры, были оставлены этими резиновыми сапогами, — сказал Сяо Мань, держа в руках большой пакет с уликами, в котором находилась пара черных резиновых сапог. Они выглядели очень старыми, с большим количеством грязи и пыли, прилипшей к поверхности. — Мы нашли их в кладовой в храме Хайцзин. Отпечатки пальцев, которые мы сняли с них, соответствуют отпечаткам пальцев, которые Моу Хайюань зарегистрировал в своем агентстве в прошлом.

Вскоре появились отчеты о вскрытии и результаты сравнения ДНК.

Чу Цзян, Чан Цинъин и Ван Лу зарегистрировали свои персональные данные в полиции, прежде чем подняться на гору, чтобы стать монахами. После проведения сравнительных тестов было установлено, что три жертвы в пещере — это именно эти трое мужчин.

Син Му встал рядом с телом Ван Лу и положил руки по бокам головы Ван Лу, делая скручивающее движение.

— Все три жертвы умерли от сильного повреждения шейных позвонков. Судя по результатам вскрытия, а также по следам, оставленным на телах Ван Лу и Чан Цинъин, убийца сломал им шеи голыми руками.

— Моу Хайюань десятилетиями занимался боевыми искусствами. У него определенно были способности. И если он видит себя «карателем» и «спасителем», то для него имело бы смысл желать страданий своим жертвам, — сказал Минг Шу. — Но риск, который несет с собой такое прямолинейное нападение, значителен. Брат Син, ты сказал на месте преступления, что на вощеных трупах были следы связывания. Они были сделаны до или после смерти?

— Посмертно, — ответил Син Му. — Учитывая все травмы на жертвах, я бы предположил, что убийца надел на них веревки после того, как убил их, чтобы было легче транспортировать.

— Что-нибудь обнаружили на токсикологических анализах? — спросил Минг Шу.

Син Му покачал головой.

Минг Шу подошел к Син Му, поднял руки и схватил его за горло так же, как Син Му только что сделал с одной из жертв в качестве демонстрации.

Син Му мгновенно напрягся. Его пульс участился.

— Б-босс! Ч-ч-что вы делаете, здесь есть камеры наблюдения!

— Пока ты в сознании и не под действием наркотиков, — сказал Минг Шу, — будешь ли ты сопротивляться и давать отпор, если я встану перед тобой и схвачу тебя вот так?

Син Му подумал:

— Какой бессмысленный вопрос! Кто бы не сопротивлялся?! Н-но я не смогу победить тебя!

Он схватил Минг Шу за руки — движение, сделанное чисто инстинктивно.

— Независимо от того, сможешь ли ты победить меня или нет, ты все равно будешь бороться. Это инстинкт выживания человека. Ты будешь бороться, как ты это делаешь сейчас. И я еще не приложил никакой силы. Если я добавлю немного давления... — Минг Шу замолчал и усилил хватку.

Син Му подпрыгнул и чуть не пнул Минг Шу.

Минг Шу быстро отпустил его и рассмеялся:

— Ты напал на полицейского, учитель Син.

— Ты первый напал на меня! — возразил Син Му. Его лицо уже побледнело от обиды. — Ты тренированный. С твоими способностями ты мог бы легко оторвать мне голову!

— Правильно, я напал первым, — сказал Минг Шу. — В таком положении, лицом к лицу, жертва определенно будет бороться и отбиваться, пока будет в сознании. Но на их телах не было обнаружено никаких следов борьбы, и никаких признаков того, что их накачали наркотиками. Так их шеи были сломаны во сне?

Син Му все еще был напряжен от того обмена репликами. Он застыл на некоторое время, прежде чем внезапно выпалил:

— А! Нет, они не спали. Их убили в коленопреклоненном положении!

Минг Шу нахмурился:

— Как ты пришел к такому выводу?

— Разве я не говорил, что вощеные тела сохраняют больше улик? — Син Му взволнованно продолжил. — У Ван Лу и Чан Цинъин есть следы от давления на коленях. Босс, они не были связаны перед смертью. Это значит... они добровольно встали на колени перед своим убийцей и позволили убийце сломать им шеи?

Минг Шу закрыл глаза. Подсказки постепенно складывались в его сознании, сплетая воедино образ обстоятельств преступления.

Только звуки дыхания наполняли комнату. Син Му подождал некоторое время, затем прошептал:

— Босс?

Минг Шу повернулся к нему:

— Брат Син, если я попрошу тебя встать на колени и положить голову мне на руки, ты будешь готов?

Глаза Син Му расширились, и он яростно подумал: Только дурак тебе довериться! Так я уж точно не смогу победить тебя!

— Ты бы не захотел, — сказал Минг Шу. — Никто бы не захотел. Но если бы кто-то другой, например уважаемый монах, попросил тебя встать на колени, чтобы он мог смыть твои грехи, коснувшись твоей головы обеими руками, ты бы согласился?

— А? — Син Му все еще не догнал мысли Минг Шу. — Я не грешил!

— Я просто привожу пример, — сказал Минг Шу. — Это не обязательно «грех», но все люди обязательно имеют какие-то темные тайны, скрытые в их сердцах, которые не известны посторонним. Есть хорошие и плохие тайны, и плохие — это тень, которая будет следовать за вами всю жизнь. Ты хотел бы избавиться от этих теней?

Син Му кивнул, все еще сбитый с толку. Но через мгновение он сказал:

— Я все равно не встану на колени. Это не очень тяжелая тень, в любом случае.

— Для нас, обычных людей, которые не совершили никаких преступлений, которые не сделали ничего особенно недобродетельного, это правда, что нам не нужно было бы проходить «очищение» у монаха, — сказал Минг Шу. — Но что касается Чу Цзяна и этих других, они когда-то совершили тяжкие недобродетельные грехи.

— Значит, Куй Чен — нет, Моу Хайюань убедил их встать на колени по собственной воле. Они думали, что их хозяин очистит их, но в итоге им сломали шеи? — Син Му ударил кулаком по ладони другой руки. — Звучит логично. Все подсказки, которые давали тела, теперь явно связаны!

Минг Шу похлопал Син Му по плечу и похвалил:

— Все благодаря анализу брата Сина результатов вскрытия.

Син Му хотел улыбнуться, но сдержал улыбку, поскольку его лицо покраснело.

У Минг Шу была еще одна теория, которой он не поделился с Син Му.

Чу Цзян и другие пришли в храм Хайцзин пять или шесть лет назад, но Моу Хайюань не действовал сразу. Он ждал до прошлого года, чтобы совершить свое первое убийство.

Это был такой долгий промежуток времени, что Минг Шу не мог его игнорировать.

Но поскольку жертвы добровольно преклонили колени, Моу Хайюань, должно быть, потратил много времени на их «укрощение», прежде чем попросить их встать на колени и покаяться.

Жертвами были те, кого уже «приручили». Монахи, которые все еще жили в храме, были теми, кому еще предстояло стать послушными и покорными.

Кроме Лю Суя и Тан Юаня, Чу Синь, Инь Сяофэн и Фан Пинсюй были все молодые. Если бы Моу Хайюань планировал убить их так же, как он убил других, это была бы нелегкая задача, если бы они дали отпор.

Не поэтому ли Моу Хайюань притворился, что медитирует в одиночестве?

Или возможно, что кто-то в храме узнал тайну Моу Хайюаня и принял «превентивные меры», убив его первым?

Местонахождение Моу Хайюаня по-прежнему оставалось неизвестным. Не было возможности связать все улики воедино.

Пока отдел по расследованию тяжких преступлений обыскивал гору, в отношении Моу Хайюаня также велось тщательное расследование.

До выхода на пенсию Моу Хайюань приобрел недвижимость в нескольких городах по всей стране. После выхода на пенсию он продал большую часть этой недвижимости и пожертвовал прибыль молодежным благотворительным организациям.

Моу Хайюань сделал все это, не ища освещения в СМИ. Если бы полиция не сосредоточилась на нем в это время, никто бы не узнал об этих старых историях.

— Этот парень действительно противоречив, — сказал Фан Юаньхан. — Он действительно делал хорошие дела, но он также сделал много плохих вещей.

— Не то чтобы "этот парень" был действительно противоречивым. Просто подавляющее большинство людей противоречивы, просто в разной степени, — сказал Минг Шу. Он заметил больше противоречий, чем Фан Юаньхан. — Моу Хайюань жертвовал на благотворительность, но он жертвовал только на благотворительность для молодежи — детей и подростков. Судя по тому, что он нанимал людей, которые выступали в роли его родителей, и хорошо с ними обращался, вполне вероятно, что он сделал что-то плохое своим биологическим родителям и хотел это искупить. Но если это правда, то он должен был желать жертвовать на благотворительные цели, которые также помогали пожилым людям — тем, кто был примерно того же возраста, что и его родители. Он жертвовал огромные суммы денег, но все на благотворительные цели для молодежи. Что немного… странно.

— Это очень важная подсказка, — сказал Сяо Юань, присоединяясь к разговору. — Его действия и его предполагаемая психология не совпадают. Хотя в последнее время мы сталкивались со многими случаями, когда люди действовали таким образом, чтобы ввести полицию в заблуждение, Моу Хайюань делал все эти щедрые пожертвования тайно. Другими словами, ему не нужно было скрывать свои истинные мысли, делая эти пожертвования. Эти добрые поступки отражают его истинные желания.

Фан Юаньхан почесал волосы и глубоко задумался.

Это может быть истинной натурой Моу Хайюаня. Но куда это их привело?

— Пожертвование всех своих денег на благотворительность для молодежи говорит нам, что это было настоятельной психологической потребностью для Моу Хайюаня. Это была необходимость, которая перевешивала чувство вины, которое он испытывал по отношению к своим биологическим родителям, — сказал Сяо Юань. — Такое поведение может указывать на то, что у Моу Хайюаня было крайне тяжелое детство и юность, и тени того времени всегда оставались с ним.

— До того, как Моу Хайюань стал знаменитым, у него действительно была тяжелая жизнь, — кивнул Минг Шу.

Сяо Юань пролистал какие-то распечатанные заметки.

— Моу Хайюань был очень сосредоточен на провинции Лун, а затем на нашей соседней провинции Хань. Понятно, что он интересовался провинцией Хань, поскольку, как мы считаем, именно там находился его родной город. А как насчет провинции Лун?

— Провинция Лун находится на границе, а родной город Инь Сяофэна, Лянси, находится в провинции Лун! — Взгляд Минг Шу стал острым. — Директор Сяо, вы подозреваете, что настоящий родной город Моу Хайюаня находится в провинции Лун?

— Я бы не исключал такой возможности, — сказал Сяо Юань. — Человек не стал бы проявлять интерес к месту, которое не имеет к нему никакого отношения, без причины. Инь Сяофэна привез в храм Хайцзин Моу Хайюань. Как Моу Хайюань встретил его? Где они встретились? В провинции Лун?

***

Комната для допросов.

Когда его спросили о том, как он встретил Куй Чена, Инь Сяофэн долго молчал. Как раз когда Фан Юаньхан начал думать, что он не ответит, Инь Сяофэн внезапно поднял пустой взгляд и сказал:

— Куй Чен сказал, что отвезет меня в место, которое еще тише, чем больница.

Под «больницей» подразумевалась психиатрическая больница, где Инь Сяофэн провел несколько лет после того, как его спасла полиция. Его врач сказал Сю Чуню, что Инь Сяофэн не мог выносить шум и хаос после того, как покинул больницу, и поэтому Инь Сяофэн вернулся, спросив, может ли он остаться там.

— Где? — спросил Фан Юаньхан. — Где конкретно ты встретил Куй Чена?

— В Лянси, — сказал Инь Сяофэн.

Чу Синя и Фан Пинсюя также допрашивали по одному.

Чу Синь настаивал, что он пришел в храм Хайцзин по собственной воле, без какой-либо причины, кроме как для того, чтобы практиковать буддизм. Его решение не имело никакого отношения к Куй Чену. Фан Пинсюй также утверждал, что не встречался с Куй Ченом до прихода на гору Циюэ.

— Чу Цзян и двое других уже мертвы, но, по крайней мере, Инь Сяофэн подтвердил наши подозрения, — сказал Фан Юаньхан. — Я также думал, что это довольно странно, раньше, что Фан Пинсюй и Инь Сяофэн оба имели склонность к насилию. Если бы Моу Хайюань хотел искупить свою вину, ему был бы нужен только один из них. Ему не было бы нужды убивать их обоих.

Минг Шу слушал анализ новых результатов, который проводил Фан Юаньхан, и одновременно смотрел видео, которое прислал Сюй Чунь.

Благотворительные пожертвования Моу Хайюаня в основном направлялись на содержание детских домов, детских садов и начальных школ. После тщательного расследования было обнаружено, что в Лянси был детский дом, который содержался почти полностью на пожертвования Моу Хайюаня.

В этом детском доме на стенах даже висела фотография Моу Хайюаня.

— Все его остальные пожертвования были сделаны практически анонимно. Почему фотография Моу Хайюаня висит в этом приюте? — размышлял Минг Шу. — Он был там? Это отправная точка? Сюй Чунь, ты видел фотографию Моу Хайюаня в каком-либо другом приюте или школе, которые ты посетил в провинции Лун?

— Нет, — сказал Сюй Чунь. — И, кроме этого, в других местах даже не уверены, кто их донор.

— Опросите всех сотрудников этого приюта, особенно пожилых. Если кто-то вышел на пенсию, навестите их дома, — сказал Минг Шу. — Это место настолько особенное, что я подозреваю, что Моу Хайюань сам когда-то вышел из этого приюта!

— Это наш благодетель, — сказал ребенок, указывая на фотографию Моу Хайюаня на стене. — Мы все его дети.

Сюй Чунь заметил, что ни взрослые, ни дети в этом приюте не скрывали своего восхищения Моу Хайюанем. В их глазах он был их великим благодетелем.

Но когда их спросили об отношениях между этим великим великодушным человеком и приютом, никто не смог ответить. Нынешнему директору приюта, Сю Чуньхуа, было около пятидесяти лет. Она проработала в приюте более двадцати лет, но знала только, что Моу Хайюань, похоже, дружил с предыдущим директором.

— Эту фотографию повесили только в последние годы, — сказала Сю Чуньхуа. — Господин Моу не разрешал этого в прошлом.

— Почему бы и нет? — спросил Сюй Чунь.

— Возможно, это потому, что он не хотел, чтобы люди знали о его добрых делах, — сказала Сю Чуньхуа. — В конце концов, господин Моу был знаменитостью.

— Так почему же вы повесили его фотографию именно сейчас?

— Его не было здесь много лет. Дети хотели поблагодарить его по-своему.

Сюй Чунь продолжил:

— Предыдущий директор…

Сю Чуньхуа вздохнула:

— Она скончалась.

Старый директор, возможно, был одним из последних людей на земле, кто действительно понимал Моу Хайюань. Когда она умерла, то все секреты забрала с собой в могилу.

Сюй Чунь не сдавался. Он все равно помчался к дому старого директора.

Вторую половину старого директора звали Чэнь, ему было около семидесяти, но он все еще был в ясном уме.

Несколько фотографий в рамках украшали шкафы в доме. Это была явно счастливая семья. Удивительно, но среди этих семейных фотографий была одна с Моу Хайюанем и пожилой парой.

— Хайюань — наш друг, — сказал старик. Он поднял фоторамку морщинистыми руками и осторожно погладил края. — Он никогда не забывал нас.

Как только Сюй Чунь услышал эти слова, он понял, что этот человек что-то знает.

Мужчина совсем не опасался полиции. Он свободно говорил о том, что произошло между ним, его покойной женой Ли Люлань, Моу Хайюанем и многими другими детьми несколько десятилетий назад.

Даже сейчас город Лянси не был богатым. Десятки лет назад им было гораздо хуже.

Однажды зимой в бедной семье Му родилась пара близнецов. Их назвали Му Хайюань и Му Хайфэн. Тогда не было такой вещи, как система регистрации домохозяйств, поэтому двое детей и много других детей того же возраста росли вместе в этом городе.

Весь город был бедным. Родители откладывали пайки для своих детей, но даже так — было трудно сводить концы с концами. Когда братьям Му было пять или шесть лет, младшего брата Му Хайфэна «отдали» постороннему человеку.

Полагаясь на деньги и еду, которые им дал чужак, трое оставшихся в семье Му членов семьи смогли пережить ту холодную зиму.

Когда наступила весна, Му Хайюань объявил своим друзьям, что хочет пойти и заработать денег, чтобы вернуть своего младшего брата. А в будущем он хотел заработать достаточно, чтобы спасти своих родителей от этой жизни в нищете.

У его друзей было много идей относительно их собственного будущего. Некоторые хотели стать солдатами, некоторые хотели стать учеными. Только Му Хайюань сказал, что он просто хотел заработать денег, разбогатеть.

— Тогда ты не можешь забыть о нас, — сказала Ли Люлань. — Мы все вместе страдали в детстве, но я не хочу, чтобы страдали дети, которые родятся здесь в будущем. Я хочу создать любящий дом! Если чей-то ребенок не будет есть, он может прийти в мой любящий дом на теплую еду. Хайюань, когда у тебя будет много денег, ты сможешь пожертвовать немного моему любящему дому?

Му Хайюань торжественно кивнул и поклялся своим юношеским голосом:

— Я хочу, чтобы у всех детей была еда!

Позже Ли Люлань стала директором приюта.

А Му Хайюань стал Моу Хайюанем.

— Хайюань сменил имя. Когда он вернулся, мы с Люлань его не узнали, — сказал старик. — Когда приют только построили, нам на все нужны были деньги. Хайюань сказал нам, что вернулся, чтобы исполнить свое детское обещание.

Старик не мог точно сказать, как Му Хайюань стал Моу Хайюанем, но Сюй Чунь уже имел приблизительное представление о том, что произошло в его голове. Прежде чем старик слишком устал, чтобы продолжать говорить, Сюй Чунь поспешно спросил:

— Когда умерли родители Моу Хайюаня?

— Давным-давно. — Старик покачал головой. — Хайюань покинул город, когда ему было около десяти лет. После этого в городе случился голод. Взрослые отдали еду нам, детям, и в тот год… много людей умерло от голода. Тогда умерла мать Хайюаня, и его отец тоже умер, так и не дождавшись возвращения Хайюаня успешным человеком.

***

Город Донгье. Народный суд промежуточной инстанции № 1.

Чу Кана обвинили в убийстве, незаконном задержании и уничтожении трупа. Его дело в настоящее время рассматривалось в суде. Судья не вынес приговор в главном суде. Ло И, сидевший на галерее, встал и встретился взглядом с Чу Каном.

В глазах Чу Кана мелькнул темный огонек, но глаза Ло И были полны лишь нескрываемого презрения.

Покинув суд, Ло И позвонил по телефону. После того, как другая сторона что-то сказала, Ло И стиснул зубы и вскипел:

— Как долго они собираются держать Чу Синя взаперти?

Глава 107: Во благо (часть двадцать седьмая)

На кладбище за пределами Лянси была двойная могила. По сравнению с дорогостоящим участком, где были похоронены Моу Циньчжи и Хэ Инхуа, эта старая могила, казалось, была ухожена гораздо лучше.

Старик наклонился перед могилой и предложил несколько палочек благовоний. Пока он сжигал жертвенные бумажные деньги, он сказал Сюй Чуню:

— Здесь похоронены биологические родители Хайюаня. Раньше он приезжал сюда каждый год, но теперь уже давно не возвращался. Когда Лю Лань была жива, она часто приходила, чтобы помочь ему ухаживать за этими могилами. Теперь, когда Лю Лань ушла, прихожу я.

***

Бюро уголовных расследований. Отдел тяжких преступлений.

— Один из биологических родителей Моу Хайюаня умер от голода, когда Моу Хайюань был еще подростком, а другой также скончался до того, как Моу Хайюань стал знаменитым. Никто из них не дожил до того, чтобы увидеть, как Моу Хайюань сделал себе имя. — Фан Юаньхан вздохнул, сообщив информацию, которую прислал Сюй Чунь. — Неудивительно, что Моу Хайюань так одержим «проявлением сыновней почтительности». У него не осталось биологических родителей, поэтому он создал жизнь, в которой он мог бы быть сыновним по отношению к своим нанятым «родителям».

Минг Шу покачал головой:

— Он не одержим идеей «проявления сыновней почтительности». Он одержим идеей «быть почтительным сыном».

— Есть ли разница? — спросил Фан Юаньхан.

— Конечно, есть, — сказал Минг Шу. — Действие «проявления сыновней почтительности» совершается ради родителей, в то время как действие «стать почтительным сыном» — это образ, который вы надеваете ради посторонних. Десятилетия назад, когда фильмы о боевых искусствах были популярны, Моу Хайюаня нельзя было назвать выдающимся с точки зрения внешности или мастерства. И, как и ожидалось, он не был таким уж популярным. Ему нужно было создать для себя характеристику, которая выделяла бы его среди всех остальных, и в качестве этой характеристики он выбрал «сыновнюю почтительность». Судя по тому, как жили Моу Циньчжи и Хэ Инхуа, большая часть жизни Моу Хайюаня была притворством.

Фан Юаньхан задумался:

— Это правда. Моу Хайюань — это тот тип людей, которые пытаются использовать других, чтобы искупить свои собственные грехи. Как он может обладать чувством сыновней почтительности? Больше всего он боится условий своего детства. Он жалеет себя в прошлом, и именно поэтому он пожертвовал деньги всем этим благотворительным организациям для молодежи, когда разбогател.

Минг Шу долго молчал.

— Малыш Минг? — позвал И Фэй.

— Теперь у нас есть четкое понимание предыстории и мотивов Моу Хайюаня. — Минг Шу глубоко вздохнул. На его лице появилось серьезное выражение. — Но что насчет самого человека? Где он? Как бы близко мы ни были к истине, все это бессмысленно, если мы не можем его найти.

Услышав это, И Фэй сжал правую руку в кулак и прижал ее к губам.

Это действительно была самая сложная проблема сейчас. Многие дела, которые оставались нераскрытыми в течение нескольких десятилетий, натыкались именно на эту загвоздку. Все улики и доказательства были налицо. Они точно знали, кто был их главным подозреваемым. Но как бы они ни искали, они не могли найти этого подозреваемого. В некоторых случаях подозреваемый в конечном итоге появлялся. А в других случаях подозреваемый в конечном итоге, по какой-то причине, оказывался мертвым.

Оба крупных дела, которые вел Отдел по расследованию тяжких преступлений, увязли в одной и той же проблеме.

— Двадцать один год назад Цинь Ин был спасен Куй Ченом. — Минг Шу откинулся на спинку стула и закрыл глаза, когда начал рассказывать то, что они знали. — Цинь Ин чувствовал, что должен отомстить семье Цинь. Но в то же время он должен был чувствовать, что должен отплатить и Куй Чену. Люди, которые не могут простить преступления, совершенные против них, обычно не забудут и одолжений, которые им оказывают. Цинь Ин…

В этот момент Минг Шу внезапно открыл глаза.

— Если Цинь Ин был тем, кто убил четверых человек в квартире 5-8, то до или после того, как он начал мстить, он должен был хотя бы отправиться на гору Циюэ, чтобы навестить Куй Ченя и других монахов, которые когда-то заботились о нем.

— Но если бы он это сделал, он бы, скорее всего, раскрыл себя, — сказал И Фэй.

— Не обязательно. — Минг Шу покачал головой. — Гора Циюэ и улица Лунчэн не имеют абсолютно никакого отношения друг к другу, за исключением этих случаев. Если бы на горе Циюэ все было спокойно, мы могли бы тщательно расследовать дело квартиры 5-8, даже не связывая его с горой Циюэ.

— Но у Цинь Иня все равно не было причин посещать Куй Чена. Куй Чен, который спас его много лет назад, вероятно, уже умер, верно? — спросил Фан Юаньхан. Но как только он закончил говорить, он внезапно выпрямился от шока. — Нет, подождите! Куй Чен того времени, вероятно, мертв, а нынешний Куй Чен — это Моу Хайюань, притворяющийся старым Куй Ченом. Но Цинь Ин не обязательно знает об этом, так что он все равно мог посетить гору!

Минг Шу скрестил руки на груди и нахмурился, глядя на Фан Юаньхана.

Этого взгляда было достаточно, чтобы волосы Фан Юаньхана встали дыбом:

— Шеф?

— Скажем, гипотетически… — Минг Шу открыл блокнот и начал что-то записывать. — Цинь Ин вернулся в город Донгье, чтобы отомстить. Его целью была семья Цинь Сюна, но перед тем, как отомстить, он отправился навестить монахов, которые спасли ему жизнь. Итак, он сначала идет в храм Хайцзин и узнает, что Ху Чэнъи, один из монахов, который заботился о нем, уже ушел. И он также обнаруживает, что Куй Чен больше не тот добрый человек из его воспоминаний. Что теперь будет делать Цинь Ин?

— С точки зрения человека, одержимого жаждой мести, — размышлял И Фэй, — Цинь Ину потребовалось бы время, чтобы понаблюдать за мастером Куй Чэнем, проанализировать его действия и, наконец...

— Наконец-то он обнаружил, что мастера Куй Чена «заменили»! — воскликнул Минг Шу.

— Блядь! — воскликнул Фан Юаньхан. — Тогда разве Цинь Ин не был бы в ярости, узнав правду? Разве он не столкнулся бы с Моу Хайюанем, чтобы получить ответы на вопрос, куда делся настоящий Мастер Куй Чен?

— Цинь Ин мог убить фальшивого Куй Чена, — сказал И Фэй. — По логике Моу Хайюаня, он должен был убить всех монахов на горе, чтобы осуществить свое предполагаемое «искупление». Он нашел бы причину исчезнуть только после этого. Но он ушел в изоляцию в июне и с тех пор его никто не видел. С тех пор он также никого не убивал из храма Хайцзин, что по сути означает, что он «сбежал» до того, как закончил искупать свои грехи.

— Изначально я полагал, что Моу Хайюань мог отложить свое «искупление», потому что понял, что не сможет убить Инь Сяофэна и Фан Пинсюя так, как он убил трех других монахов. Поэтому он исчез под предлогом изоляции, чтобы выиграть время и придумать другой способ завершить свое «искупление», — сказал Минг Шу. Его взгляд был прикован к неразборчивой надписи в блокноте. — Но теперь есть еще одна возможность. Он мог исчезнуть, поняв, что на него нацелились.

Голова Фан Юаньхана начала болеть:

— Так что, мне снова идти допрашивать монахов в храме? Ху Чэнъи сказал, что Цинь Ин никогда не возвращался в храм Хайцзин, но Ху Чэнъи знает только о времени, когда он лично не покинул храм. Он ничего не знает о последних трех годах там. А что, если Цинь Ин посетил храм Хайцзин в этом году или в прошлом году?

— Конечно, нам придется поговорить с ними еще раз, — сказал Минг Шу. Он шлепнул ручкой по блокноту. — На этот раз сосредоточься на Чу Сине.

— Чу Сине? — удивился Фан Юаньхан. — У него нет ничего общего с Моу Хайюанем. Он стал монахом в храме Хайцзин лишь по совпадению.

Однако И Фэй вмешался и сказал:

— Я согласен с Малышом Мингом. Расследуя эти дела, мы все отметали Чу Синя в сторону по разным причинам. Мы все считали, что не имеет значения, допрашиваем мы его или нет. Сначала мы отодвинули его в сторону, потому что изучили его прошлое как члена семьи Чу и не нашли ничего подозрительного. Затем мы пренебрегли им, потому что у него не было никаких «сходств» с Моу Хайюанем. Но в этот момент… честно говоря, я уже начал чувствовать, что мы обыскали каждый уголок и щель. Если мы продолжим идти теми же путями, мы так и будем попадать в те же тупики. Это значит, что нам совершенно необходимо изучить Чу Синя и получить хорошее представление о том, кто он такой. Похоже, у него вообще нет мотива, но после того, как мы исключили всех остальных, он — единственное, что у нас осталось.

— Операция на сердце, — сказал Минг Шу. — Чу Синь перенес операцию на сердце семь лет назад, и не то чтобы у нас в стране не было отличных хирургических бригад. Почему семья Чу организовала ему эту операцию за границей? Произошло ли что-то до или после операции, что, по их мнению, нужно скрыть?

Фан Юаньхан подготовил набор вопросов и снова допросил Лю Суя, Тан Юаня, Инь Сяофэна, Фан Пинсюя и Чу Синя, по одному за раз. Все пять монахов сказали, что количество посетителей храма резко возросло за последние годы. Количество туристов увеличилось, и число людей, приходящих возжечь благовония, также возросло. Даже те, кто не приходил возжигать благовония, часто взволнованно спрашивали, нет ли в храме кого-то «особенного», с кем они могли бы встретиться.

Когда Фан Юаньхан спросил, проявлял ли кто-нибудь повышеный интерес к Куй Чену, например, постоянно спрашивал о нем или встречался с ним несколько раз, все пятеро монахов ответили, что не могут никого вспомнить.

Тан Юань и Лю Суй познакомились с Цинь Ином двадцать один год назад, но даже у них не сложилось впечатления, что кто-то подобный посещал храм недавно.

— Мой маленький натурал, ты ведь не очарована мной, не так ли? Почему ты находишь повод поговорить со мной через день? — спросил Чу Синь. Как и прежде, он все еще дерзко улыбался, отчего уголки его глаз собирались в морщины. — Если хочешь увидеть меня, просто приходи. Я не буду счастлив, если ты спросишь меня о других мужчинах, ты же знаешь. Кстати, почему ты сегодня здесь один? Где твой начальник?

Фан Юаньхан спокойно воспринял его поддразнивания:

— Ладно, тогда я не буду спрашивать ни о ком другом. Я спрошу только о тебе.

Чу Синь поднял брови. В его глазах промелькнула едва заметная смена эмоций.

— Почему ты стал монахом? — спросил Фан Юаньхан.

Чу Синь усмехнулся:

— Мой маленький натурал, сколько раз я уже отвечал тебе на этот вопрос? Я уже насладился всем богатством и славой, которые могла мне предложить жизнь. Я уже переспал со всеми красивыми женщинами и красивыми мужчинами, которых только мог пожелать. И вот я увидел свет и решил удалиться в горы, где я мог бы стать монахом. Это очень странно?

Фан Юаньхан рассмеялся:

— Для такого человека, как я, который не спал ни с одной красивой женщиной или красивым мужчиной, это действительно очень странно.

Чу Синь не ожидал, что Фан Юаньхан даст такой ответ. Его улыбка немного напряглась.

Фан Юаньхан не отпустил эту тему. Он настоял:

— Если бы ты сказал, что стал монахом, потому что твое сердце было в плохом состоянии, поэтому ты не мог продолжать сражаться с сыновьями Чу Линьсюна, я бы, возможно, нашел это немного более правдоподобным.

Сказав это, Фан Юаньхан остановился и посмотрел в глаза Чу Синя.

И что удивительно, Чу Синь не дразнил и не приставал к нему, как он обычно это делал.

— Так почему же это так? — продолжил Фан Юаньхан, говоря теперь медленнее. — У тебя, очевидно, есть более убедительное оправдание для того, чтобы стать монахом, и все же ты придерживаешься какой-то истории о «прозрении». Чу Синь, тебе нужно, чтобы я напомнил, что ты замешан в очень важном деле? Твои ответы на эти вопросы не только помогают полиции. Они помогают и тебе, чтобы очистить твое имя от подозрений. Если бы я был тобой, я был бы очень заинтересован в предоставлении более убедительного объяснения.

Чу Синь прищурился. Трудно было сказать, о чем он думал.

Прежде чем он смог снова заговорить, Фан Юаньхан вдруг решительно добавил:

— Т говоришь, что «увидел свет», но не говоришь о своем сердечном заболевании. Могу ли я предположить, что есть что-то в твоей операции на сердце, сделанной семь лет назад, о чем ты не осмеливаешься говорить?

Глаза Чу Синя внезапно расширились. Свет в его зрачках сжался до двух точек.

Фан Юаньхан уже много раз общался с ним. Он знал, что именно это и происходило, когда настроение Чу Синя испытывало наибольшие колебания.

Возможно, они попали в точку.

Но буквально через несколько секунд Чу Синь снова принял свою обычную беззаботную манеру поведения и рассмеялся:

— Твоя логика весьма убедительна.

Говоря это, Чу Синь постучал пальцем по груди, по своему сердцу:

— Вы уже осудили меня как подозреваемого, подозрительного человека. Вы считаете, что я знаю, что виновен в каком-то преступлении, и поэтому я должен делать все, что в моих силах, чтобы прикрыть себя и соскочить с крючка. И поэтому вы считаете, что я должен рассказать вам о своем сердечном заболевании, вместо того, чтобы сказать, что я «увидел свет», потому что это было бы более убедительно.

Фан Юаньхан нахмурился.

— Но я знаю, что я ни в чем не виноват, — продолжил Чу Синь, высоко подняв голову. — Мне все равно, считаете ли вы мои слова «убедительными» или «правдоподобными». Я могу говорить все, что хочу. Я не боюсь, что вы начнете расследование, потому что чем больше вы будете расследовать, тем больше вы поймете, что я, Чу Синь, невиновен.

Фан Юаньхан не был уверен, что чувствовать, услышав яростный ответ Чу Синя. Он не мог не задаться вопросом, что бы сделал Минг Шу, если бы он был на его месте. Он бы тоже потерял дар речи? Или он бы сразу же ответил? Или...

Возможно, Минг Шу не стал бы ничего подобного делать.

Фан Юаньхан внезапно ощутил новую волну решимости в своем сердце.

Минг Шу не стал бы препираться с подозреваемым, и он не стал бы возражать просто ради возражения или последнего слова. Потому что это не был какой-то спор, который проверял бы их аргументационные способности. Как детективы, они были обязаны копаться в словах, сказанных во время допроса, находить в этих словах крошечные лазейки и подсказки!

Чу Синь улыбнулся:

— Что такое, мой маленький натурал? Не знаешь, что сказать?

— Меня все еще интересует твоя операция на сердце, — спокойно заявил Фан Юаньхан. Когда его сердце стало ровнее, его разум тоже успокоился. — Можешь ли ты рассказать мне, почему ты поехал за границу на операцию?

Улыбка Чу Синя, казалось, застыла на его лице, сделав все его выражение похожим на пластиковую маску.

Через несколько секунд Чу Синь сказал:

— Это мое личное дело. Я не обязан отчитываться перед вами о нем.

Фан Юаньхан не стал повторять свой первоначальный вопрос, но медленно повторил:

— Личное дело?

Это, казалось, только заставило Чу Синя почувствовать себя еще более неловко. Через мгновение он сказал:

— Сколько лет прошло с моей операции? Как вы думаете, моя операция на сердце как-то связана с делом, которое вы сейчас расследуете?

— Связано ли это с этим делом или нет, я сейчас сказать не могу, — искренне ответил Фан Юаньхан. — Потому что ты мне еще ничего не рассказал.

Чу Синь провел правой рукой по левой руке. Вены на тыльной стороне ладони были едва видны.

Фан Юаньхан вздохнул:

— Если ты действительно не хочешь мне рассказывать, это нормально. Но наше подразделение по тяжким преступлениям отличается тем, что если мы действительно хотим что-то узнать, мы в конце концов это узнаем. Несмотря ни на что.

Выходя из комнаты для допросов, Фан Юаньхан увидел густую тень тьмы в глазах Чу Синя.

Это заставило его почувствовать, что беззаботное и легкомысленное отношение Чу Синя было всего лишь притворством.

Когда Чу Синь стал объектом интереса со стороны полиции, семья Чу, естественно, начала обращать на него внимание. Было ли это внимание порождено искренней обеспокоенностью или нет, еще предстояло определить.

Недавно несколько членов семьи Чу нанесли визиты в Бюро уголовных расследований. Минг Шу обычно не занимался ими лично, но на этот раз с визитом пришел секретарь Чу Цина Шуй Сюнь.

Когда Чу Кана заподозрили в убийстве, он обвинил Шуй Сюня в том, что тот помог ему избавиться от тела. Однако, поскольку никаких доказательств этому не было, полиция не смогла арестовать Шуй Сюня.

Минг Шу был весьма заинтересован в этом секретаре, который, казалось, идеально соответствовал образу «утонченного, но подозрительного» человека.

— Я знаю, что мне не очень уместно сейчас мешать вам работать, но когда господин Чу отдает мне приказ, у меня нет выбора, кроме как подчиниться, — сказал Шуй Сюнь с достоинством, но не преувеличенно. — Чу Синь стал монахом много лет назад, а теперь он внезапно оказался вовлеченным в уголовное дело. Это действительно очень хлопотно для господина Чу.

Минг Шу смерил Шуй Сюня взглядом и сделал вид, что не понял:

— Ты спрашиваешь меня, сняты ли подозрения с Чу Синя в этом деле?

— Конечно, я знаю, что не должен спрашивать о подробностях дела…

— Хорошо, что ты знаешь, что не стоит спрашивать, — прервал его Минг Шу. — Чу Синь — это Чу Синь, а семья Чу — это семья Чу. Чу Синь не только вошел в храм. Он сказал мне, что теперь он набожный буддист, который не имеет ничего общего с твоей семьей Чу.

Брови Шуй Сюня взлетели вверх.

— Не пытайтесь играть со мной в игры, — сказал Минг Шу. — Пока это дело остается открытым, Чу Синь останется под нашим наблюдением.

Холодная улыбка, без малейшего намека на тепло, тронула уголки губ Шуй Сюня.

У Минг Шу внезапно возникла мысль.

Он не мог думать об этой богатой и влиятельной семье так, как он думал об обычной семье.

Когда полиция подозревала кого-то, члены его семьи часто приходили в Бюро и расспрашивали о нем из беспокойства.

Но когда подозреваемый происходит из богатой и престижной семьи, у его семьи вполне могут быть скрытые мотивы для того, чтобы совать нос и выпытывать информацию. Они могут бояться, что подозреваемый раскроет какие-то важные семейные тайны. Они могут бояться быть замешанными в преступлении.

Была и другая возможность. Кто-то мог планировать что-то сделать с этим подозреваемым, который теперь был защищен, поскольку находился под надзором полиции.

Если бы кто-то планировал причинить вред Чу Синю, он бы не смог действовать сейчас.

Чу Синь отказался от своей старой жизни. Может, он тоже бежал от какой-то опасности?

Минг Шу изучал Шуй Сюня еще некоторое время. Это был, несомненно, человек, достойный быть секретарем президента важной бизнес-империи. Шуй Сюнь не показал почти никаких трещин или слабостей, оставаясь уравновешенным и собранным даже сейчас.

Минг Шу внезапно спросил:

— Если бы Чу Синь больше не находился под надзором полиции, что бы вы с ним сделали?

Шуй Сюнь поправил переносицу очков и рассмеялся:

— Боюсь, я не понимаю вопроса. Господин Чу и Чу Синь — родственники, и они выросли как кузены. Как мы можем планировать что-то с ним «сделать»?

В этот момент кто-то из команды позвал «Капитана Минга».

Минг Шу встал и улыбнулся Шуй Сюню:

— Ты можешь идти. Здесь нет никакой информации для тебя.

Человек, вызвавший Минг Шу, был сотрудником отдела по расследованию тяжких преступлений, но на самом деле Минг Шу вызывал Сяо Юань.

Погода была уже достаточно холодной, чтобы включить отопление, но Минг Шу все равно всегда чувствовал, что в офисе Сяо Юаня холоднее, чем в кабинетах отдела по расследованию тяжких преступлений.

— В соседних провинциях есть два случая, — сказал Сяо Юань, выкладывая стопку документов перед Минг Шу. — Посмотри.

Минг Шу взял файлы и провел несколько минут, просматривая их. Он поднял глаза, озадаченный:

— Дела из провинции Хань и Чжоу?

Эти случаи из соседних провинций не подпадали под юрисдикцию города Донгье. Даже если сотрудничество необходимо, сейчас не подходящее время.

В конце концов, у Отдела по тяжким преступлениям было два сложных дела. По словам Фан Юаньхана, это было похоже на то, что их головы вот-вот взорвутся. Они просто не могли позволить себе помогать соседней провинции с еще одним делом.

Сяо Юань не спешил объяснять.

— Продолжай читать. Расскажи мне, что ты думаешь, когда закончишь.

Если бы кто-то другой сказал такое Минг Шу, он бы швырнул документы обратно и вышел из комнаты. Но это был Сяо Юань.

Хотя Сяо Юань время от времени поддразнивал Минг Шу, когда у него было настроение, он никогда не шутил о работе. Если он сейчас говорил Минг Шу заняться рядом несвязанных дел, в этих файлах должно было быть что-то важное.

Минг Шу кивнул и снова сосредоточился на файлах.

Первый случай.

Два года назад в Хунчэне — втором по величине городе в провинции Хань после Лочэна — произошел ужасный случай. Преступник все еще был на свободе; полиции Хунчэна так и не удалось найти надежную зацепку.

Жертвами стала семья из четырех человек. Главой семьи был мужчина по имени Цао Фэнхуай, тридцати семи лет. Его жене на тот момент, Цю Линь, было двадцать один год. Двое детей были шести и четырех лет, и оба были рождены Цао Фэнхуаем и его бывшей женой.

Отец Цао Фэнхуая, Цао Сюань, был предпринимателем. Он создал себя из ничего в юности, упорно трудясь, чтобы добиться успеха. Оседлав волну правительственных проектов, Цао Сюань смог принести большое состояние своей семье. Он превратил свою семью в относительно видного лидера в Хунчэне.

С самого детства Цао Фэнхуай не испытывал ни дня лишений. Многие считали его «молодым господином» своей семьи. Он никогда не работал и только страстно интересовался всеми видами женщин. Когда ему было тридцать, он женился на женщине, которая забеременела от него, но продолжал посещать ночные клубы даже после женитьбы.

Его первая жена родила ему дочь, потом сына. Затем, когда они развелись, она получила от семьи Цао большую сумму в качестве компенсации.

Вторая жена Цао Фэнхуая, Цю Линь, была продавщицей косметики. Она была молода и красива, но, к сожалению, ее трагически постигла смерть менее чем через год после вступления в брак с семьей Цао.

Судя по записям с места преступления и отчетам о вскрытии, четверо членов семьи Цао погибли ужасной смертью. Груди Цю Линь были отрезаны, а ее тело и красивое лицо были изрезаны острым предметом. Цао Фэнхуай постигла еще худшая участь. С него практически содрали кожу стальной щеткой. Когда его нашли, его кожа свисала с тела полосками.

— Это… — Чем больше Минг Шу читал, тем глубже становилась складка между его бровями.

Было сходство между смертями двух пар — Цао Фэнхуай и Цю Линь, а также Цинь Сюн и Хуан Хуэй. Наиболее очевидной связью было то, что у Хуан Хуэй также были отрезаны груди.

Убийца не оставил на месте происшествия никаких следов, а камеры наблюдения возле виллы семьи Цао не зафиксировали подозрительных лиц. Этот человек пришел в дом Цао, как привидение, а после того, как ему это удалось, ушел, как привидение.

Цао Фэнхуай был любимым сыном Цао Сюаня. Узнав о смерти Цао Фэнхуая, Цао Сюань немедленно оказал давление на полицию, чтобы найти убийцу как можно скорее. Полиция Хунчэна создала оперативную группу для тщательного расследования сети связей Цао Фэнхуая.

Убийца был настолько жесток, что наиболее вероятным объяснением было убийство из мести, но полиция проверила каждого человека, у которого мог быть мотив для убийства Цао Фэнхуая, но не нашла никаких улик против кого-либо из них.

Самым главным подозреваемым, несомненно, была бывшая жена Цао Фэнхуая, Си Сяотянь.

До того, как были убиты четыре члена семьи Цао, Си Сяотянь неоднократно преследовал Цю Линь, угрожая однажды убить «эту шлюху» и вывесить ее грудь на балконе, чтобы все «любовались».

Однако у Си Сяотянь было надежное алиби на момент смерти, которое определила группа криминалистов для семьи Цао. И в ходе последующего расследования детективы не смогли найти никаких доказательств того, что она наняла убийцу.

В прошлом году Цао Сюань перенес инсульт и впал в кому. Его старшая дочь и второй сын боролись за контроль над семьей, в то время как дело Цао Фэнхуая постепенно стало нераскрытым из-за отсутствия зацепок. Хотя полиция Хунчэна, казалось, все еще расследует дело, на самом деле они уже начали сдаваться.

Второй случай.

Год назад в городе Цзинли провинции Чжоу отставной тюремный охранник по имени Гун Гочжэнь трагически погиб в собственном доме вместе со своей женой Кун Юэ и внуком, который в то время жил с ними.

Этот случай имел сходство с предыдущим. Одна из грудей Кун Юэ была отрезана, но кожа Гун Гочжэня не была содрана железной щеткой. Вместо этого убийца использовал тупой предмет, чтобы сломать все кости в его теле.

Город Цзинли был небольшим городом, и их система общественного наблюдения была неидеальной. Дом Гун Гочжэня находился в старом жилом районе, камер наблюдения для проверки не было.

Позже, когда полиция изучала прошлое Гун Гочжэня, они узнали, что он всю жизнь был тюремным охранником. Он навредил бесчисленному количеству заключенных, и у каждого из них мог быть мотив для совершения этого преступления.

После того, как Гун Гочжэнь был убит, другой охранник из той же тюрьмы, Цянь Си, также был убит в своем собственном доме. Убийца, Лю Чэн, был вскоре пойман. Он признался в убийстве Цянь Си, потому что тот использовал свою власть и авторитет, чтобы оскорблять его, пока он был в тюрьме. Лю Чэн утверждал, что хотел убить всех этих охранников одного за другим, и он настаивал, что убил и Гун Гочжэня.

Однако полиция не приняла это объяснение как факт. Полиция города Цзинли по-прежнему считала, что семью Гун Гочжэня убил кто-то другой.

Минг Шу отложил дела, встал и принялся расхаживать по комнате.

Географически провинция Чжоу находилась к северу от города Донгье и провинции Хань, но все они могли считаться соседними регионами. И судя по тому, что во всех трех случаях речь шла об отрезании груди у женщины, убийца семьи Цао Фэнхуая, семьи Гун Гочжэня и семьи Цинь Сюна, похоже, был одним и тем же человеком.

Однако в настоящее время не выявлено никакой очевидной связи между этими тремя семьями.

— Судя по имеющимся у нас подсказкам, семья Цинь Сюн погибла от рук мстительного Цинь Ина, — сказал Минг Шу после долгого раздумья. — Тогда, если эти три случая связаны, это значит, что семьи Цао Фэнхуая и Гун Гочжэня также погибли от рук Цинь Ина? Цинь Ин тоже отомстил им? В прошлом году и позапрошлом году… Цинь Ин убивал по одной семье в год. Семья Цинь — конец или нет?

— Я получил наводку из тюрьмы, где когда-то работал Гун Гочжэнь, — сказал Сяо Юань. — Семь лет назад заключенный по имени «Бай Ин» успешно сбежал из этой тюрьмы. Его местонахождение до сих пор неизвестно.

Глава 108: Во благо (часть двадцать восьмая)

Бай Ин. Очень распространенное имя.

Но это совершенно обычное имя сразу же привлекло внимание Минг Шу.

Когда Цинь Ин был спасен монахами в храме Хайцзин, он никогда не говорил им, что его фамилия Цинь. Более того, приемную мать Цинь Ина звали Бай Хун.

Покинув храм Хайцзин, Цинь Ин назвал себя Бай Ин?

— Это информация, предоставленная городом Цзинли о Бай Ине из Второй тюрьмы, — Сяо Юань кивнул на конверт, который он уже давно открыл.

Минг Шу достал присланные файлы, и первое, что он увидел, была фотография Бай Ина.

Лицо Бай Ина было намного красивее, чем у большинства мужчин, а глаза были яркими и выразительными. Он совсем не был похож на заключенного.

Минг Шу тут же загрузил фотографию Цинь Ина, которую сохранил на своем телефоне. Он сравнил две фотографии, поставив их рядом, и воскликнул:

— Бай Ин — это Цинь Ин!

— Верно. — Сяо Юань встал. — Двенадцать лет назад Бай Ин был приговорен к четырнадцати годам тюремного заключения за тяжкое нападение, приведшее к смерти. Эта фотография была сделана двенадцать лет назад, когда ему было двадцать пять лет. Его внешность тогда не сильно отличалась от его внешности в шестнадцать лет. Отсидев пять лет своего срока, в возрасте тридцати лет, Бай Ин сбежал из тюрьмы и с тех пор пропал.

Побеги из тюрем были обычным явлением в фильмах и книгах, но в реальности успешные побеги были не очень частым явлением. Во-первых, в каждой тюрьме была своя собственная система безопасности, которая могла следить даже за самыми жестокими заключенными. Во-вторых, даже после успешного побега заключенный должен был прожить остаток своей жизни в страхе, постоянно оглядываясь.

Очень немногие заключенные решились на побег.

— Странно. — Минг Шу нахмурился. — Четырнадцать лет за тяжкое нападение, приведшее к смерти, уже можно считать мягким приговором. Бай Ин отсидел пять лет. Если бы он вел себя хорошо и показывал признаки исправления, он мог бы выйти до истечения своих четырнадцати лет. Ему не нужно было рисковать и сбегать. Каким он был, отбывая наказание?

— Мы пока этого не знаем. Поведение Бай Ина в тюрьме и особенности его преступления еще предстоит проверить. — Сяо Юань сложил пальцы домиком. — Что мы знаем наверняка, так это то, что полиция не связывала побег Бай Ина с убийствами семьи Гун Гочжэня.

— Как они могли не провести эту связь? — Минг Шу был явно сбит с толку. — Побег заключенного — это то, что должно расследоваться и перерасследоваться, пока не прояснятся все детали. Гун Гочжэнь умер после того, как Бай Ин сбежал из тюрьмы. Расследование должно было сосредоточиться на заключенных, которые хотели отомстить.

— Но, по словам тюремных охранников, Гун Гочжэнь всегда был очень добр к Бай Ину, когда тот был заключенным, — сказал Сяо Юань. — У Бай Ина не было мотива мстить Гун Гочжэню.

Морщина между бровями Минг Шу стала глубже, словно он мгновенно пришел к выводу.

— С этой тюрьмой что-то не так.

Сяо Юань кивнул:

— Пока что у меня только поверхностное понимание ситуации. Наши люди еще не добрались туда. Похожее преступление произошло в трех городах — семья Гун Гочжэня, семья Цао Фэнхуая и семья Цинь Сюна должны быть как-то связаны друг с другом. Исходя из того, что мы узнали здесь, в городе Донгье, «связующим звеном» между этими семьями является Цинь Ин, который также был Бай Ином, сбежавшим из тюрьмы. Два других случая могут дать нам новые подсказки.

— Я сейчас же поеду в город Цзинли, — сказал Минг Шу с напряженным взглядом. — Но эти дела не подпадают под нашу юрисдикцию. Связались ли мы с местной полицией?

Сяо Юань проверил время:

— Группа специальных операций будет нашим посредником. Ты готовься отправиться прямо в город Цзинли и встретиться с ними там.

Межпровинциальные расследования никогда не были легкими. Не вся информация свободно передавалась из провинции в провинцию, из города в город. В каждом регионе была своя собственная сеть, что было одной из причин, по которой бродячих серийных убийц было так трудно поймать.

Но если бы была направлена группа специального назначения, это бы значительно облегчило ситуацию.

Минг Шу и И Фэй поспешили в город Цзинли. Как только они сошли с самолета, они сели в машину, присланную группой специального назначения.

— Брат Минг Шу, мы снова встретились. — У молодого человека на пассажирском сиденье были очень большие глаза и очень короткие волосы. Он был переполнен сущностью офицера спецназа. В отличие от водителя, который был одет в полицейскую форму, этот пассажир был одет в ярко-желтую куртку.

— Это Ле Ран, можешь называть его просто Леле, — сказал Минг Шу, представляя И Фэя. — Он самый способный боец в спецназе.

И Фэй улыбнулся и поприветствовал Ле Рана:

— Привет.

— Эй, капитан И! — Лэ Ран взволнованно дал пять И Фэю, сверкнув маленькими белыми зубами.

— Капитан Шэнь тоже здесь? — спросил Минг Шу.

— Брат Сюнь в городском бюро, — сказал Ле Ран. — Этот Бай Ин раньше был «незарегистрированным», вы знали об этом?

Минг Шу кивнул:

— Он был без документов с тех пор, как был ребенком в Донгье.

— Теперь мы знаем, что Бай Ин получил регистрацию своего домохозяйства в возрасте восемнадцати лет в городе Цзинли. Семья с фамилией Цяо помогла ему в этом, — сказал Ле Ран. — После получения формальной идентичности Бай Ин некоторое время жил в семье Цяо. Поскольку у него не было ни образования, ни связей, он мог работать только на относительно низкооплачиваемых работах. До того, как его обвинили в нападении в возрасте двадцати пяти лет, он подрабатывал в ресторане морепродуктов.

Минг Шу уже провел свой полет, изучая имеющуюся у них информацию о Бай Ине.

Двенадцать лет назад в городе Цзинли был очень известный ресторан морепродуктов под названием «Великолепие».

Название «Великолепие» на самом деле не подходило ресторану морепродуктов, но оно подходило его владелице Чжоу Хань, чья внешность была выдающейся.

В то время по городу Цзинли ходило много слухов. Одни говорили, что у Чжоу Хань был богатый папик, другие — что за нее боролись богатые наследники некоторых влиятельных семей.

Все эти сплетни только сделали «Великолепие» еще более популярным, и Бай Ин подрабатывал в этом ресторане.

Через шесть месяцев после того, как Бай Ин начал там работать, в одном из частных банкетных залов «Великолепие» произошло убийство. Чжан Лун, двадцативосьмилетний владелец бизнеса, был заколот острым предметом. Его легкое было проколото, и, несмотря на все усилия больницы, его не удалось спасти.

Отпечатки пальцев на ноже и кровавые следы на месте происшествия доказали, что это был Бай Ин, который незадолго до этого вошел в частную комнату и поспорил с Чжан Луном.

Бай Ин признал себя виновным, не доставив никаких проблем следователям. Он заявил, что разозлился, когда Чжан Лун затеял с ним ссору, и случайно ударил Чжан Луна кухонным ножом.

Признаки драки на месте происшествия и травмы на теле Бай Ина подтверждали его признание.

В конечном итоге Бай Ин был приговорен к четырнадцати годам тюремного заключения за причинение смерти человеку посредством тяжкого нападения. Его отправили во Вторую тюрьму в городе Цзинли, чтобы отбывать наказание.

Дело вроде бы предельно ясное и сомнений не вызывает, но большое сомнение вызывает побег Бай Ина из тюрьмы.

Бюро города Цзинли, отряд уголовных расследований.

Когда прибыли Минг Шу и остальные, Шэнь Сюнь разговаривал с офицером с седыми волосами.

— Капитан Минг, вы здесь. — Шэнь Сюнь пропустил любезности и сразу перешел к делу. — Это Чэнь Хэ, капитан Чэнь, который руководил расследованием дела Бай Ина.

Дело Бай Ина было небольшим, а город Цзинли был всего лишь небольшим городом. Местная полиция никогда раньше не работала со спецназом. Когда прибыл Шэнь Сюнь, все в городском бюро были крайне нервными.

Это особенно касалось Чэнь Хэ.

Он работал в правоохранительных органах уже несколько десятилетий, начав с должности патрульного и в конечном итоге получив повышение в уголовный розыскной отряд окружного участка. После раскрытия нескольких легких дел его снова повысили в уголовный розыскной отряд городского бюро. Однако, поскольку он уже был в годах, он больше не работал на передовой. В настоящее время он в основном занимался логистикой, выполняя административную работу.

Как только появились спецназовцы и начали расспрашивать его о деле Бай Ина двенадцатилетней давности, его охватила паника — неужели с этим делом что-то пошло не так?

— Капитан Чэнь, не стоит нервничать, — успокоил Шэнь Сюнь. — Мы просто пытаемся выяснить, что тогда произошло с Бай Ином. Бай Ин сбежал, отбывая наказание во Второй тюрьме. Вы ведь знаете об этом, да?

Чэнь Хэ кивнул:

— Я тоже участвовал в этом расследовании.

— Исходя из вашего понимания Бай Ина, какова могла быть причина его побега? — спросил Минг Шу.

— Я… — Морщины на лице Чэнь Хэ, казалось, дрогнули. Спустя долгое время он продолжил: — Что я вообще мог понять о нем?

Выражение глаз Минг Шу слегка изменилось.

Компетентный детектив никогда не должен говорить подобные вещи.

Если бы кто-то спросил, кто лучше всего понимает убийцу, Минг Шу ответил бы мгновенно — полицейский, который преследовал его и схватил.

Сам Минг Шу хорошо знал всех подозреваемых, которых расследовал. Потому что, если вы не понимаете главного, вы не сможете найти никаких недостатков у некоторых подозреваемых.

Конечно, не все детективы были на это способны.

Минг Шу тихо вздохнул и сказал:

— Тогда, пожалуйста, расскажите нам об обстоятельствах вашего расследования в отношении Бай Ина двенадцать лет назад. Я хотел бы услышать подробности, а также ваш анализ найденных вами улик. Ваш личный анализ. А не то, что написано в материалах дела.

Чэнь Хэ на мгновение встретился взглядом с Минг Шу, прежде чем отвести взгляд:

— В этом деле было более чем достаточно доказательств, и Бай Ин также признал свою вину, поэтому мы не стали передавать его в городское бюро. Если вы сейчас спросите меня о подробностях, я действительно не могу вспомнить слишком много. Расследование не столкнулось с какими-либо проблемами, все было решено очень легко. Я даже не могу сказать вам, сколько таких дел мы рассматриваем каждый год.

— Вы только что сказали, что также участвовали в расследовании побега Бай Ина из тюрьмы, — сказал Минг Шу. — Тогда вы должны были бы очень четко узнать, каковы были обстоятельства пребывания Бай Ин в тюрьме, верно?

На этот раз Чэнь Хэ кивнул:

— Я слышал от тюремных охранников, что он серьезно относился к своей реабилитации и никогда не доставлял никаких хлопот, пока был там. Единственное, другие заключенные издевались над ним.

— Что именно произошло? — спросил Минг Шу.

— Бай Ин был молодым, красивым мужчиной, запертым с кучей грубых стариков, — сказал Чэнь Хэ. — То, что Бай Ин должен был пережить в тюрьме... вы можете себе представить и без моих слов, верно?

Минг Шу нахмурился:

— Его изнасиловали?

— Нет, так далеко дело не зашло, — сказал Чэнь Хэ. — Охранники прибыли вовремя, чтобы спасти Бай Ина, когда на него напали. Бай Ин был честным, трудолюбивым и очень хорошо себя вел. Большинство охранников относились к нему по-особенному и заботились о нем, поэтому на него больше не нападали. Когда мы пошли расследовать побег Бай Ина, мы услышали, как некоторые другие заключенные называли Бай Ина «любимым сыном» Второй тюрьмы.

— Был ли Гун Гочжэнь одним из охранников, которые присматривали за ним? — спросил Минг Шу.

Услышав имя «Гун Гочжэнь», выражение лица Чэнь Хэ изменилось. Он нервно кивнул.

Дело о трагической гибели Гун Гочжэня и его семьи оставалось нераскрытым по сей день, и его темная тень все еще нависала над городом Цзинли.

Одной из жертв был тюремный охранник, и преступник, скорее всего, был преступником, имеющим зуб на этого охранника. Когда полицейские и детективы расследовали такое дело, им было трудно не представить себя на месте жертвы.

— На самом деле... — Чэнь Хэ посмотрел на Минг Шу и Шэнь Сюня, словно хотел что-то сказать, но не мог.

— Капитан Чэнь, — подсказал Шэнь Сюнь. — Если у вас есть какие-то мысли, пожалуйста, расскажите нам.

Чэнь Хэ склонил голову и долго молчал, а затем вздохнул и сказал:

— Я на самом деле не могу понять, зачем Бай Ину понадобилось бежать из тюрьмы. Он вообще не похож на человека, который мог бы это сделать. Он уже отсидел пять лет и всегда вел себя наилучшим образом. Он признал себя виновным, не доставив никаких проблем, и все это ради смягчения приговора. Он получил четырнадцать лет, но, судя по его поведению в тюрьме, ему вообще не пришлось бы отбывать все четырнадцать лет. Он бы вышел на свободу где-то в тридцать, и это было бы не слишком поздно для него, чтобы начать нормальную жизнь. Но он сбежал, разрушив все шансы на нормальную жизнь.

Минг Шу изначально полагал, что разговор с полицией, которая расследовала дело Бай Ина, прояснит некоторые вещи, но Чэнь Хэ предоставил слишком мало информации. После обсуждения этого вопроса Минг Шу и Шэнь Сюнь решили, что Минг Шу лично отправится во Вторую тюрьму в городе Цзинли. И Фэй останется, чтобы разобраться с «семьей» Бай Ина.

— Они не могут понять, почему Бай Ин сбежал из тюрьмы, но вы думаете, я могу? — Хуан Сяочунь, тюремный охранник, просматривал старые записи, пока его допрашивали. — Если вы спросите меня, то побег любого другого заключенного был бы менее странным, чем побег Бай Ина. На самом деле не было никаких предупреждающих знаков. Он просто исчез в один прекрасный день. Перед тем, как сбежать Бай Ин, он даже говорил со мной о своих планах на будущее после освобождения. Он планировал открыть небольшой магазин и заняться каким-нибудь бизнесом.

Именно потому, что Бай Ин был таким «образцовым заключенным», никто не предвидел его побега. Все во Второй тюрьме были в панике, когда он исчез, и не смогли отреагировать достаточно быстро, чтобы задержать его. Позже, когда они отправили городские силы особого назначения, они все еще не смогли найти и вернуть Бай Ина.

А когда Бай Ин сбежал, Гун Гочжэнь был одним из дежурных охранников.

В протоколах расследования указано, что все охранники, дежурившие в тот день, были допрошены после побега Бай Ина, и все охранники не сообщили об отклонениях в поведении Бай Ина.

Но как могло не быть никаких отклонений в его поведении до того, как он исчез из тюрьмы строгого режима?

Кто-то, должно быть, лгал.

Семь лет назад полиция не смогла выяснить, кто лжет. Но теперь правда была фактически выложена прямо перед глазами Минг Шу.

Вероятнее всего, за побегом Бай Ина стоял Гун Гочжэнь. Иначе его семья не погибла бы так же, как семья Цинь Сюна.

Но по словам Хуан Сяочуня и других, Гун Гочжэнь всегда хорошо заботился о Бай Ине. Когда Бай Ин чуть не подверглась насилию со стороны других заключенных, Гун Гочжэнь был тем, кто пришел на помощь.

Если Гун Гочжэнь действительно помог Бай Ину сбежать, какая причина могла быть у Бай Ина для убийства всей семьи Гун Гочжэня через несколько лет после его побега из тюрьмы?

С точки зрения Бай Ина, разве Гун Гочжэнь не был его спасителем?

Записанная последовательность событий не могла логически привести к результату, который произошел. И если бы они думали в обратном направлении от результата, предыдущая последовательность событий должна была бы быть совершенно иной.

Здесь, должно быть, была какая-то логическая ошибка.

Минг Шу успокоился и заново проанализировал предполагаемый побег Бай Ина из тюрьмы.

Совершив убийство, Бай Ин добровольно признал себя виновным, чтобы получить более мягкое наказание. Отбывая наказание, он вел себя наилучшим образом. Он активно работал над тем, чтобы ему сократили срок наказания. Перед побегом он даже рассказал тюремным охранникам о своих планах на будущее.

Какие причины могли быть у такого человека для побега из тюрьмы?

Тогда, может быть, Бай Ин на самом деле не сбежал? Может его по какой-то причине заставили уйти?

Но какая может быть причина для этого?

И какую роль во всем этом сыграл Гун Гочжэнь? Мало того, что Бай Ин не был ему благодарен, Бай Ин даже убил его и его семью несколько лет спустя. Что он сделал, чтобы заслужить такую судьбу?

А что насчет Цао Фэнхуая?

Были ли Цао Фэнхуай, Гун Гочжэнь и Цинь Сюн врагами Бай Ина?

Обычно правила запрещали простым полицейским свободно разгуливать по тюрьме. Но с его опытом подготовки в спецоперациях Минг Шу пользовался некоторыми особыми привилегиями.

— Я хотел бы поговорить с бывшими сокамерниками Бай Ина, — сказал Минг Шу.

Хуан Сяочунь выглядел немного смущенным и ответил, что ему придется обратиться за разрешением к своему начальству.

Пока он это делал, Минг Шу позвонил Шэнь Сюню.

И вскоре Хуан Сяочунь привел двух заключенных на встречу с Минг Шу.

— Есть только эти двое, — сказал Хуан Сяочунь. — Остальных уже отпустили.

Одного из заключенных звали Вэнь Сян, ему было около сорока. Другого звали Лю Лигань, ему было около тридцати. Оба сидели в тюрьме за тяжкое нападение. Люди приходили и уходили из тюрьмы; эти двое были единственными, кто общался с Бай Ином много лет назад.

В присутствии Хуан Сяочуня оба заключенных говорили о Бай Ине одно и то же: что он был кротким, трудолюбивым и пользовался всеобщей любовью.

Минг Шу послушал некоторое время. Он не мог не почувствовать, что у Вэнь Сяна был очень интересный взгляд в глазах.

Как будто эти глаза содержали невысказанное послание: Я знаю, что вы хотите знать, но я не могу сейчас об этом говорить.

Минг Шу обратился к Хуан Сяочуню.

Почти каждый уголок тюрьмы находился под наблюдением, но те, кто провел там много времени, естественно, знали, где можно поговорить наедине.

Вэнь Сян повел Минг Шу вперед, пока они не достигли места, которое было вне поля зрения всех остальных охранников. Только тогда он сказал:

— Вы все думаете, что Бай Ин сбежал, но на самом деле это не так.

— Мы все так думаем? — покачал головой Минг Шу. — Если бы я верил, что Бай Ин действительно сбежал из тюрьмы, я бы не пришел поговорить с тобой.

Вэнь Сян поднял брови и на секунду встретился взглядом с Минг Шу. Затем он рассмеялся и покачал головой:

— Ты не удивлен? Я заключенный. Разве ты не должен удивляться, почему я готов рассказать тебе так много?

— В этом мире есть много вещей, о которых стоит задуматься, — сказал Минг Шу.

Вэнь Сян рассмеялся немного более ликующе. Но затем его улыбка застыла, прежде чем постепенно исчезнуть.

Через мгновение он повернулся и прищурился, глядя на возвышающуюся вдалеке стену:

— Бай Ин однажды попросил меня о помощи, но я отказался.

Минг Шу спокойно заявил:

— Кто-то насильно забрал Бай Ина из этой тюрьмы. Верно?

Вэнь Сян кивнул.

В его глазах Минг Шу увидел вину и раскаяние.

— Я должен был ему помочь. Он ведь мне не раз помогал. — Вэнь Сян сжал кулаки. — Но, знаешь, в таком месте… самое главное — нельзя оскорблять охранников.

— Это был Гун Гочжэнь? — спросил Минг Шу.

Вэнь Сян удивился:

— Ты уже знаешь?

Минг Шу сохранял спокойное выражение лица, но его сердце уже колотилось:

— Зачем Гун Гочжэнь это сделал?

— Я могу рассказать только факты, которые мне известны, — сказал Вэнь Сян. — Остальное — мои собственные домыслы, основанные на годах размышлений.

Семь лет назад. 14 июня.

Как обычно, несколько заключенных вошли в цех № 3 на работу. После того, как они закончили свои дневные задания, они вернулись в свою камеру. В это время Бай Ин, который должен был работать в цехе № 3, так и не появился.

После рабочего дня заключенные имели один час свободного времени. В это время Вэнь Сян проходил мимо склада. Он услышал тихий шум изнутри, а когда присмотрелся, то увидел человека, лежащего на кровати из картонных коробок.

Этим человеком был не кто иной, как Бай Ин.

Вэнь Сян был потрясен.

Этот звук издал Бай Ин. Скорее всего, Бай Ин был кем-то опоен. Он был совершенно неспособен встать.

Увидев Вэнь Сяна у двери в кладовую, Бай Ин с трудом поднял руку и потянулся к нему, а из его глаз текли слезы.

Этот образ — эта поза и эти глаза, умоляющие о помощи, — навсегда запечатлелись в памяти Вэнь Сяна.

Если бы он мог повернуть время вспять, Вэнь Сян не колеблясь бросился бы и вынес Бай Ина. Но на самом деле Вэнь Сян предпочел бежать.

Когда он повернулся, чтобы уйти, он услышал, как Бай Ин издала отчаянный звук.

Этот крик сопровождался звуком шагов.

Вэнь Сян спрятался в углу и затаил дыхание.

Вскоре он увидел мужчину, выбегающего из склада.

Это был тюремный охранник Гун Гочжэнь.

Той ночью тюрьму внезапно заперли. Причиной стал побег заключенного. Позже ночью Вэнь Сян узнал, что сбежавшим был Бай Ин.

— Я ясно это тогда увидел. Из-за того состояния, в котором находился Бай Ин, ему было бы невозможно сбежать, — сказал Вэнь Сян Минг Шу. Его голос слегка дрожал. — Его вытащили Гун Гочжэнь и, возможно, еще несколько человек.

Выслушав рассказ Вэнь Сяна о прошлом, Минг Шу некоторое время молчал.

С горькой улыбкой Вэнь Сян продолжил:

— Я знаю, что трудно поверить, что есть заключенный, который не хочет бежать, но которого насильно уводит тюремный охранник. Это, должно быть, звучит абсурдно... тогда нас всех допрашивали по одному. Даже когда меня спрашивала специальная полиция, я ничего не говорил. Я не осмеливался. Это было бы бесполезно.

— Тогда почему ты готов рассказать мне сейчас? — спросил Минг Шу.

— Я выйду из тюрьмы в следующем году, — сказал Вэнь Сян, пожав плечами. — Когда я выйду, возможно, я унесу эту тайну с собой в могилу. Но я чувствую, что кто-то должен добиться справедливости для Бай Ина. Мы все здесь заключенные, это правда, но мы серьезно относимся к своей реабилитации и не думаем о побеге. Бай Ин хорошо отбыл свое наказание. Его сделали жертвой. Почему он должен нести обвинение в побеге?

— Тогда, если бы вам пришлось угадывать, — сказал Минг Шу, — какова, по-вашему, была причина, по которой Гун Гочжэнь похитил Бай Ина?

Вэнь Сян покачал головой:

— Я не мог предположить, но это определенно не было чем-то хорошим. Бай Ин, с его внешностью... он всегда был привлекателен для таких людей, как мы, в таком месте, как это. Но у Гун Гочжэня была жена. Ему не нужно было обращаться к мужчинам, чтобы удовлетворить свои желания. В прошлом году начальство снова пришло расследовать дело. Они сказали, что Гун Гочжэнь был убит. Я тогда подумал, что, может быть, это был Бай Ин. Но потом я подумал еще раз и решил... Бай Ин, возможно, уже умер.

***

Город Цзинли, улица Мумин.

И Фэй шел по узкому переулку, следуя за полицейским из местного полицейского поста.

— Это был дом Бай Ина, — сказал офицер, указывая на небольшой магазин. — Там, по сути, никого не осталось.

Эта улица была полна старых домов. Некоторые из магазинов на первом этаже были на уровне улицы, а некоторые были слегка утоплены в землю. Чтобы войти в эти магазины, нужно было спуститься на четыре или пять ступенек.

Местная полиция уже рассказала И Фэю то, что знала. Они ясно заявили, что Бай Ин прибыл в город Цзинли как «нелегал», а затем поселился на этой улице и начал работать в швейной мастерской. Владелец этой мастерской, Цяо Ин, был хорошим человеком, у которого когда-то был сын того же возраста, что и Бай Ин. Но сын Цяо Ина умер от болезни до того, как Бай Ин приехал в город Цзинли.

Убитый горем Цяо Ин принял Бай Ин как своего собственного сына. Он помог Бай Ину получить регистрацию дома. До того момента, как Бай Ин попал под следствие по делу об убийстве, он был членом семьи Цяо.

В наши дни мало кто пользовался услугами портного, а Цяо Ин тоже постарел. Поэтому он закрыл свою мастерскую, хотя и продолжал жить там один.

— У него проблемы с головой, — напомнил полицейский И Фэю. — Нельзя воспринимать все, что он говорит, всерьез.

И Фэй стоял перед Цяо Ином и изучал этого шестидесятилетнего мужчину.

Шестидесятилетние люди обычно не были такими уж старыми, но И Фэй уже не видел в Цяо Ине особой жизненной силы.

— Ты здесь, чтобы искать А-Ина? — спросил Цяо Ин. — Я же давно вам говорил, его здесь нет со мной.

И Фэй легко мог представить, что после того, как Бай Ин совершил преступление и сбежал из тюрьмы, полиция наверняка много раз наведывалась в эту маленькую швейную мастерскую.

Он вдруг почувствовал жалость к Цяо Ину.

— Я не ищу Бай Ина, — сказал И Фэй. — Я просто хотел поговорить с вами и спросить, как вы познакомились с Бай Ином в свое время. И почему вы были готовы помочь ему с документами, удостоверяющими личность?

После долгого молчания Цяо Ин начала бормотать:

— Если бы мой сын был жив, он был бы того же возраста, что и А-Ин. Судьба привела ко мне А-Ина. Он был моим ребенком, возвращенным мне небесами. Вы все говорите, что А-Ин убил кого-то, но я в это не верю. Я прожил с ним семь лет. С восемнадцати лет он жил со мной и научился шить одежду. Я научил его быть человеком. Я не верю, что он мог кого-то убить.

И Фэй попытался успокоить Цяо Ина, который запнулся в своей речи и вытер слезы на глазах. Цяо Ин, казалось, был способен только повторять:

— Я не верю в это, я не верю, что он мог кого-то убить!

На обратном пути из Второй тюрьмы Минг Шу получил звонок от Шэнь Сюня.

— Мы нашли Чжоу Хань, тогдашнюю владелицу «Великолепия», — сказал Шэнь Сюнь. — Тот, кто дал ей деньги на открытие «Великолепия», был жертвой из Хунчэна — Цао Фэнхуай.

Глава 109: Во благо (часть двадцать девятая)

«Великолепие», ресторан, который был невероятно популярен и хорошо известен в городе Цзинли, давно исчез из индустрии общественного питания. Люди охотно обедали в популярных ресторанах, и они были так же склонны быстро забывать старые названия. Если бы один из двух человек спросил десять случайных людей на улице в наши дни, девять из них даже не слышали бы о «Великолепие» раньше.

После того, как в одном из частных банкетных залов произошло убийство, дела «Великолепие» становились все хуже и хуже. В конечном итоге ресторан закрылся через шесть месяцев. Чжоу Хань, владелица, которая прославилась благодаря своему ресторану, также быстро исчезла из поля зрения общественности.

Чжоу Хань последний раз допрашивала полиция семь лет назад, когда Бай Ин сбежал из тюрьмы. Ей пришлось предоставить доказательства того, что Бай Ин никогда не пытался с ней связаться.

Теперь Чжоу Хань было уже тридцать два года. Она уже не выглядела такой яркой, как в прошлом, и в настоящее время работала в маркетинговом агентстве своего мужа.

Двенадцать лет назад, когда Бай Ин убила кого-то в «Великолепии», полиция проверила прошлое Чжоу Хань. В то время она была красивой и элегантной двадцатилетней женщиной. Многие люди положили на нее глаз. Но поскольку Чжоу Хань не имела никакого отношения к делу, и поскольку Бай Ин так быстро сознался, расследование прошлого Чжоу Хань не продвинулось далеко. Полиция не узнала об источнике ее финансирования ресторана.

Другими словами, полиция не копала достаточно глубоко, чтобы узнать о «папике» Чжоу Хань.

Но теперь все было по-другому. Сходство между тремя ужасными случаями было словно невидимая нить, связывающая вместе Цао Фэнхуай, Гун Гочжэня и Цинь Сюна — с пропавшим Бай Ином в качестве иглы.

Шэнь Сюнь показал Чжоу Хань фотографии всех трех жертв и спросил, узнает ли она кого-нибудь из них.

Когда ее взгляд упал на крайнюю правую фотографию, дружелюбная улыбка молодой женщины словно застыла на ее лице.

Ле Ран, стоявший позади Шэнь Сюня, мгновенно заметил ее реакцию — она была подобна цветку, в одно мгновение потерявшему все свои краски.

А на фотографии справа был изображен не кто иной, как Цао Фэнхуай.

Шэнь Сюнь взял фотографию и спросил:

— Вы его знаете?

Чжоу Хань даже не задумалась ни на секунду. Она начала качать головой, как только Шэнь Сюнь задал свой вопрос.

Ее зрачки внезапно сузились, а поджатые губы задрожали.

— Госпожа Чжоу, — сказал Шэнь Сюнь. — Ваша реакция уже ответила на вопрос за вас.

— Я… — Чжоу Хань посмотрела на свои свеженаманикюренные руки и пробормотала: — Что… чего вы на самом деле хотите?

— Мы хотели бы понять, что на самом деле произошло в прошлом, — сказал Шэнь Сюнь.

Чжоу Хань подняла голову со страхом на лице:

— Но я ничего не знаю.

— Вы знаете, и знаете довольно много, — сказал Шэнь Сюнь. — Если вы не знаете, как рассказать нам то, что знаете, просто ответьте на каждый из моих вопросов по очереди.

Прежде чем Чжоу Хань успела отказаться, Шэнь Сюнь продолжил:

— Цао Фэнхуай был убит два года назад. Вы знаете об этом?

Вся кровь отхлынула от лица Чжоу Хань. Она обеими руками вцепилась в край стола:

— Чт... что ты сказал?

Шэнь Сюнь прищурился:

— Вы не знали?

Чжоу Хань в ужасе покачала головой:

— Кто его убил? Убийцу нашли?

Шэнь Сюнь пристально посмотрел в глаза Чжоу Хань, пытаясь понять, была ли ее реакция искренней или нет.

Убийства Цао Фэнхуая и его семьи произошли в Хунчэне провинции Хань, в то время как это был город Цзинли провинции Чжоу. Полиция в Хунчэне не разглашала личности жертв, а семья Цао также решила сохранить это дело в тайне по деловым причинам. Чжоу Хань уже некоторое время была замужем; если бы она давно порвала с Цао Фэнхуаем, то для нее было бы нормально не знать, что Цао Фэнхуай умер.

— Убийца все еще на свободе, — сказал Шэнь Сюнь. — Вот почему я пришел к вам.

Струйка пота потекла с виска Чжоу Хань:

— Зачем вы пришли ко мне? Я его не убивала! Я давно не имела с ним дела! Я ничего не знаю!

Шэнь Сюнь откинулся на спинку стула:

— Вы не поняли. Я просто хочу узнать, что случилось в прошлом с Цао Фэнхуаем. Госпожа Чжоу, вы ведь не будете продолжать настаивать на том, что вы его не знали, правда?

Плечи Чжоу Хань яростно дрожали. Через некоторое время она спросила:

— Что... как его убили?

Шэнь Сюнь покачал головой:

— Было бы лучше, если бы вы сначала ответили на мои вопросы. Какие у вас были отношения с Цао Фэнхуаем?

Мужчина перед ней обладал слишком мощным присутствием. Чжоу Хань была бессильна что-либо сделать, кроме как пересказать события прошлого, произошедшие более десяти лет назад, своим заикающимся голосом.

Четырнадцать лет назад Чжоу Хань было всего восемнадцать лет. Она только что переехала в город из деревни. У нее не было ни опыта, ни связей, ни образования. Она не могла найти приличную работу и поэтому устроилась хостесс в ночной клуб, чтобы свести концы с концами.

Цао Фэнхуай в то время тоже был молод. Он не смел играть с женщинами под носом у своего старика, поэтому он часто убегал в другие города, за пределы провинции Хань, чтобы развлечься под чужим именем.

Чжоу Хань была красива и молода, и она быстро стала любимой партнершей Цао Фэнхуая. Он обожал ее так сильно, что открыл ей свою истинную сущность и даже заплатил за то, чтобы она открыла ресторан морепродуктов.

Вот так Чжоу Хань превратилась из хостесс во владелицу «Великолепия».

Чтобы сохранить их отношения в тайне от своей семьи, Цао Фэнхуай всегда ускользал из дома, чтобы встретиться с Чжоу Хань. И вся финансовая помощь, которую он ей оказывал, выплачивалась наличными. Чжоу Хань сохраняла его благосклонность в течение двух лет. За это время «Великолепие» становилось все более и более популярным — пока Бай Ин не убил кого-то в одной из личных комнат.

После того, как произошло это убийство, Цао Фэнхуай дал Чжоу Хань огромную сумму денег в знак разрыва их отношений.

Чжоу Хань была очень практичной и быстро приспосабливалась к обстоятельствам. Она закрыла «Великолепие» и некоторое время затаилась, прежде чем открыть новый бизнес на деньги, полученные от Цао Фэнхуая в качестве компенсации. Позже она встретила своего нынешнего мужа и начала вести нормальную жизнь.

— Клянусь, после того, как мы расстались, я больше никогда не общалась с Цао Фэнхуаем. Я даже не спрашивала о нем или его семье, — сказала Чжоу Хань. Чем больше она говорила, тем больше тревожилась. — Сейчас я безумно люблю своего мужа. Пожалуйста, не говорите ему, что меня когда-то «поддерживал» другой мужчина!

Бай Ин когда-то убил кого-то в «Великолепии», а Цао Фэнхуай был финансовым спонсором «Великолепия» в то время. Двенадцать лет назад, семь лет назад, два года назад... полиция не раскопала связи между этими инцидентами. Но теперь, когда эти три случая сошлись воедино, правда начала всплывать на поверхность.

— Как много вы знаете о смерти Чжан Луна? — продолжил Шэнь Сюнь.

Глаза человека почти никогда не лгут. Услышав это имя, глаза Чжоу Хань потускнели и потемнели. Через несколько секунд она сказала:

— Это дело было раскрыто давным-давно, не так ли? Чжан Лун был убит Бай Ином.

— Это правда, что полиция пришла к такому выводу, но я хотел бы услышать ваши мысли, — сказал Шэнь Сюнь. — В конце концов, полиция в то время упустила из виду многие детали.

Чжоу Хань сжала кулаки в своей шерстяной юбке под столом.

— Я на самом деле... на самом деле никогда не понимала, почему Бай Ин убил Чжан Луна. Бай Ин не был таким человеком. А Чжан Лун... Чжан Лун нацелился на меня.

— Нацелился на вас?

— Чжан Лун попробовал ухаживать за мной, но я отвергла его. После этого он часто приходил в ресторан, чтобы приставать ко мне.

— Знал ли об этом Цао Фэнхуай?

— Да.

— Где был Цао Фэнхуай, когда Бай Ин убил Чжан Луна? — спросил Шэнь Сюнь.

Чжоу Хань на секунду замерла. Ее глаза внезапно расширились:

— Неужели... Цао Фэнхуай приказал Бай Ину убить Чжан Луна?

— А вы как думаете? — спросил Шэнь Сюнь.

После минуты недоуменного молчания Чжоу Хань покачала головой и пробормотала:

— Этого не может быть…

Шэнь Сюнь внимательно изучал Чжоу Хань:

— Прошло уже двенадцать лет. Боюсь, сейчас мы не сможем раскопать подробности. Но был ли Цао Фэнхуай в городе Цзинли, когда умер Чжан Лун... вы должны знать хотя бы это.

Чжоу Хань кивнула:

— Он был здесь. Но был ли он как-то связан со смертью Чжан Луна, я действительно не знаю.

Когда Минг Шу помчался обратно в бюро в городе Цзинли, И Фэй как раз возвращался. Разрозненные улики начали собираться воедино, по одной части за раз.

В конференц-зале, который местная полиция выделила для спецподразделения, стояла белая доска. Минг Шу стоял перед ней с маркером, записывая и рисуя свои мысли.

На доске было написано множество имен, и каждое из них было соединено с другим жирными, толстыми линиями.

— Сейчас мы уже знаем, что Бай Ин — это Цинь Ин. Покинув гору Циюэ, Цинь Ин не вернулся в город Донгье. Он приехал в город Цзинли, где подрабатывал на улице Мумин, пока его не подобрал Цяо Ин, старый портной, недавно потерявший сына. С помощью Цяо Ина Цинь Ин наконец решил проблему своего «нелегального» статуса, — рассуждал Минг Шу, продолжая писать на доске. — Цинь Ин прожил с Цяо Ином в общей сложности семь лет. А именно, с восемнадцати до двадцати пяти лет, после чего его заключили в тюрьму. Капитан И, все верно?

И Фэй кивнул и добавил:

— По словам Цяо Ина и его соседей по улице Мумин, Цяо Ин потерял сына, когда тот был еще в среднем возрасте, поэтому он всегда относился к Цинь Ину, как к собственному сыну. Цинь Ин также был очень почтительным и делал все возможное, чтобы заботиться о Цяо Ине. До сих пор Цяо Ин не верит, что Цинь Ин кого-то убил.

Минг Шу посмотрел на Шэнь Сюня:

— Мотивы Цинь Ина действительно немного подозрительны. Единственным, у кого действительно был мотив, был Цао Фэнхуай.

Шэнь Сюнь встал, взял еще один маркер и обвел кругом имя Цао Фэнхуая:

— Если предположить, что именно Цао Фэнхуай убил Чжан Луна, как Цао Фэнхуай заставил Цинь Ина взять вину на себя?

— Деньги, власть, — сказал Минг Шу. — Если поставить себя на место Цао Фэнхуая, то принудить кого-то его деньгами и властью было бы самым простым способом. Цинь Ин до этого прожил тяжелую жизнь. Наконец, он нашел место, где мог спокойно прожить семь лет. Для него, вероятно, самым важным было позаботиться о Цяо Ине, который его приютил.

— Цао Фэнхуай угрожал Цинь Ину, угрожая Цяо Ину, — сказал Шэнь Сюнь. — Все, что Цинь Ин мог сделать в то время, — это попытаться получить более мягкое наказание, признавшись в преступлении. Затем, оставаясь в тюрьме с хорошим поведением и показывая, что он исправился, он мог выйти на свободу через несколько лет и продолжить счастливо жить с Цяо Ином.

— Но ему не нужно было заходить так далеко, чтобы брать на себя вину за преступление, которого он не совершал, — прервал Ле Ран. — Неужели у него не было другого выбора?

Минг Шу вздохнул:

— Цинь Ин однажды был сброшен со скалы собственным братом. После того, как его спасли, он не вызвал полицию. Он также не искал мести. Он просто тихо ушел, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Такой человек должен жить со страхом в каждой своей кости. Когда появляется кто-то намного, намного более могущественный, чем он, он, скорее всего, подчинится его воле.

Ле Ран все еще не был готов принять это объяснение:

— Но тогда у вас возникло бы противоречие, капитан Минг. Мы сейчас думаем, что случаи с семьями Цао, Гун и Цинь были случаями мести Цинь Ина, верно? Если он такой слабовольный человек, как он мог убить три семьи подряд таким жестоким образом?

— Это месть Цинь Ина, — сказал Минг Шу. — Но мститель — не обязательно Цинь Ин.

Шэнь Сюнь ничего не сказал, но слабо кивнул.

Некоторое время назад, когда Минг Шу еще возвращался из Второй тюрьмы, они вдвоем обсуждали тайну, окружавшую Цинь Ина.

В самом начале, когда Отдел по тяжким преступлениям впервые узнал, что у Цинь Сюна есть брат по имени Цинь Ин, и что этот брат пропал без вести двадцать один год назад, они пришли к выводу, что Цинь Ин был убит Цинь Сюном. Проанализировав детали того, что им было известно, они предположили, что какой-то неизвестный человек хотел отомстить за Цинь Ина.

Однако не было никакой возможности предположить, кем мог быть этот человек, поскольку полиция не смогла получить четкого представления о межличностных связях Цинь Ина.

По мере продвижения расследования всплыла важная улика — Цинь Ин не умер после того, как Цинь Сюн сбросил его со скалы. Его спасли монахи храма Хайцзин, и с тех пор о нем ничего не было слышно.

Эта подсказка привела Отдел по тяжким преступлениям по другому пути. Она заставила их подумать, что если Цинь Ин был еще жив, он мог вернуться, чтобы отомстить Цинь Сюну и его семье.

Однако вполне возможно, что Цинь Ин не умер на горе Циюэ, а умер позже где-то в другом месте.

— Цинь Ин усердно работал над своей реабилитацией в тюрьме. Неразумно думать, что кто-то вроде него сбежит из тюрьмы. — Минг Шу написал имя Вэнь Сяна на доске и выразительно постучал по нему. — Если Вэнь Сян говорит правду, то Цинь Ин был насильно выведен из тюрьмы охранником Гун Гочжэнем. Что касается того, почему Гун Гочжэнь это сделал, я предполагаю, что это было в личных интересах. Кто-то поручил ему вызволить Цинь Ина.

— Мы можем провести обратную работу, чтобы подтвердить заявления Вэнь Сяна, — сказал И Фэй. — Если Вэнь Сян солгал и Цинь Ин не был увезен Гун Гочжэнем, если Цинь Ин действительно сбежал сам, то, учитывая, как Гун Гочжэнь изначально хорошо заботился о Цинь Ине в тюрьме, для Цинь Ина не имело бы смысла мстить Гун Гочжэню после побега. Семья Гун Гочжэня погибла столь трагически, подобно семьям Цинь и Цао. Это означает, что наиболее логичной правдой было бы то, что Цинь Ин действительно был увезен Гун Гочжэнем против его воли. И это было действие, которое привело к причинению вреда Цинь Ину.

— Верно, — сказал Минг Шу. — Эти три случая произошли в трех разных городах, но убийца использовал одни и те же методы убийства. Нам нужно расследовать эти случаи вместе, а это значит, что нам нужен единый мотив для этого убийцы. Капитан Шэнь, мы уже тщательно расследовали семью Цинь Сюна. Прямо сейчас мы все еще можем углубиться во Вторую тюрьму города Цзинли и семью Цао. Гун Гочжэнь был всего лишь тюремным охранником. Он сильно рисковал, вызволив Цинь Ина. Кто-то за пределами тюрьмы должен был взять на себя управление. Кто был этот человек? И если предположить, что Цинь Ина уже убили, позволит ли его мститель этому человеку жить?

— То есть вы хотите сказать, что эти серийные убийства не закончились? — спросил Ле Ран. — У убийцы все еще есть другая цель?

— Сейчас все еще есть недостающее звено, — сказал Шэнь Сюнь. — И человек, скрывающийся за Гун Гочжэнем, скорее всего, и есть это недостающее звено.

В конференц-зале на мгновение воцарилась тишина, все погрузились в глубокие размышления.

Минг Шу прижал руки к груди и уставился на доску, которая теперь была плотно забита надписями. Голова болела, но это была не болезненная боль. Там тоже был проблеск света, как будто правда наконец-то была близка к тому, чтобы вырваться из-под земли.

— Если этот «мститель» действительно существует, то это должен быть кто-то, кто знает Цинь Ина, — сказал Минг Шу. — Кто-то, кто понимает Цинь Ина, любит Цинь Ина и знает, что Цинь Ин никогда никого не убьет, а тем более не сбежит из тюрьмы. Иначе этот «мститель» не потратил бы столько времени на поиски справедливости и истины для Цинь Ина.

Минг Шу говорил очень медленно и сделал паузу, прежде чем решил:

— Этот человек жил рядом с Цинь Ином.

— Цяо Ин? — рискнул спросить И Фэй. — Но Цяо Ин уже старый, и он даже ходить толком не может. Кажется, он не способен совершить эти преступления.

Ле Ран нахмурился:

— Также невозможно, чтобы он нанял киллера. Нет прецедента найма киллера в таких случаях.

— Цинь Ин оставался в трех местах в течение длительного периода времени, — сказал Минг Шу. — До шестнадцати лет он жил в семье Цинь. После того, как Цинь Сюн столкнул его со скалы, он некоторое время жил в храме Хайцзин. Затем, с восемнадцати до двадцати пяти лет, он жил на улице Мумин в городе Цзинли. После двадцати пяти лет он несколько лет провел в тюрьме. Храм Хайцзин можно исключить, а семью Цинь мы уже тщательно изучили. Теперь нашими двумя «слепыми пятнами» являются Вторая тюрьма и улица Мумин. Весьма вероятно, что этот «мститель» встретил Цинь Ина, когда тот жил в одном из этих мест.

— Я так же подумал об еще одной возможности, — сказал Шэнь Сюнь.

Минг Шу повернулся к нему:

— Хм?

— Мы пока еще не расписали четко жизнь и прошлое Цинь Ина, — сказал Шэнь Сюнь. — До того, как стать членом семьи Цинь, чьим ребенком был Цинь Ин?

— Сейчас мы не можем это выяснить, — сказал Минг Шу.

— Тогда возможно ли, что этот «мститель» из настоящей, родной семьи Цинь Ина? — спросил Шэнь Сюнь.

После еще одной долгой минуты молчания Минг Шу закрыл маркер в руках:

— Это возможно, но я все равно думаю, что наше расследование должно сосредоточиться на двух областях, на которые я указал. Потому что у нас сейчас нет ни одной зацепки о настоящей семье Цинь Ина.

Шэнь Сюнь рассмеялся:

— Очень ясная, рациональная линия мышления. Ты многому научился у заместителя Сяо.

Минг Шу поднял брови. Вспышка света мелькнула в его глазах:

— Я узнал достаточно.

Улица Мумин была старой улицей. Несколько лет назад говорили, что весь район будет застроен, но в итоге снесли только несколько зданий на юге района. Остальная часть улицы оказалась за пределами застройки, поэтому эти здания остались в полуразрушенном состоянии. Многие молодые люди уехали, а те, кто остался, были в основном пожилыми людьми и теми, у кого не было лучших вариантов.

Поиски на улице Мумин проводились группой специального назначения при поддержке полиции города Цзинли.

Минг Шу сосредоточился на изучении знакомых Цинь Ина мужчин, которые были близки ему по возрасту.

В ходе расследования команда нашла более десяти человек, которые подходили под это описание. Это были мужчины, которые либо жили на улице Мумин, либо до сих пор там живут. Все они были близки с Цинь Ином, и все они были озадачены предполагаемым преступлением Цинь Ин и его побегом из тюрьмы.

Однако после того, как Минг Шу поговорил с ними по одному, все они были исключены из числа потенциальных «мстителей».

— Зачем вы, люди, снова сюда пришли? — Морщины на лице Цяо Ина дрогнули. — Мой мальчик — хороший человек. Он никогда никому не причинит вреда!

— Я здесь, потому что в том деле есть моменты, вызывающие подозрения, — сказал Минг Шу.

Цяо Ин ошеломленно застыл. Затем, внезапно, слезы хлынули из его глаз. Он сложил руки вместе и низко поклонился Минг Шу.

Минг Шу помог пожилому мужчине выпрямиться и спросил:

— После всего, что случилось с Бай Ином, был ли кто-то, кто часто появлялся возле вашего дома?

— Было много людей, — сказал Цяо Ин. — Полицейские, журналисты, соседи и друзья А-Ина…

— Друзья Бай Ина, — повторил Минг Шу. — Ты их всех знаешь?

Цяо Ин кивнул, затем покачал головой:

— А-Ин был очень популярен.

— Был ли кто-нибудь, кто иногда навещал тебя после того, как Бай Ин отсидел несколько лет в тюрьме? Или после того, как он вышел из тюрьмы? — спросил Минг Шу. Чтобы не задеть чувства Цяо Ина, Минг Шу был осторожен и не использовал такие слова, как «побег», говоря об исчезновении Бай Ина из тюрьмы.

Цяо Ин вздохнул:

— Все его друзья пошли своей дорогой. Но…

— Но что? — подсказал Минг Шу.

— Несколько лет назад кто-то начал каждый год присылать мне традиционные подарки на Новый год.

— Кто? — оживился Минг Шу. — У вас остались упаковки от этих посылок?

Цяо Ин встал:

— Я достану их для тебя.

Спустя минут десять Цяо Ин вернулся с несколькими сложенными коробками из внутренней комнаты. Судя по этикеткам доставки, все они были отправлены компанией интернет-магазина.

Минг Шу быстро сфотографировал транспортные этикетки и попросил Ле Рана немедленно разобраться с ними.

Цяо Ин также упомянул, что за последние четыре года он не получал никаких новогодних подарков.

— Как вы думаете, кто прислал вам все эти подарки? — спросил Минг Шу.

Цяо Ин несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем наконец прошептал:

— Я всегда надеялся, что это А-Ин. Пока он жив и здоров, даже если он больше никогда не придет ко мне.

Ле Ран быстро связался со службой доставки, которая отправила товар Цяо Ину. Из записей транзакций он узнал, что человек, оформивший заказ, находился в стране Б.

— Если этот человек находится за границей, нам будет гораздо сложнее расследовать его деятельность, — сказал И Фэй. — Этот человек был полон решимости отправить Цяо Ину подарки на Новый год, но не захотел разглашать свое имя. И он прекратил это делать в последние несколько лет.

— Потому что он больше не был за границей. Он вернулся в страну! — воскликнул Минг Шу. — Теперь мы можем немного уточнить наш профиль этого убийцы — он когда-то уезжал за границу, то ли по работе, то ли по учебе, а четыре года назад вернулся, чтобы расследовать правду о предполагаемом убийстве Цинь Ина и его побеге из тюрьмы. Этот человек, должно быть, имел определенный уровень статуса и большое количество контактов. Он должен быть очень хорош в личном общении, иначе он не смог бы узнать о Цао Фэнхуае и Гун Гочжэне. Что касается Цинь Сюна, я подозреваю, что Цинь Ин мог ранее рассказать этому человеку о событиях своего детства. В противном случае этот «мститель» действительно не смог бы узнать о Цинь Сюне.

Дело Гун Гочжэня было открыто долгое время, и вот теперь случился новый прорыв. Полиция города Цзинли организовала собственную специальную оперативную группу, которая снова лично отправилась во Вторую тюрьму, чтобы разобраться.

Вэнь Сян больше не пытался скрыть правду. На этот раз он дал полное заявление.

Первоначально Бай Ин считался заключенным, который сбежал, но теперь все знали, что его накачали наркотиками и насильно вывезли из тюрьмы. Это открытие привлекло внимание к Второй тюрьме.

Мог ли Гун Гочжэнь в одиночку освободить заключенного?

Кто-то снаружи, должно быть, помог ему. Но разве все остальные охранники не заметили его действий?

Знали ли они и закрывали глаза? Или они были активными участниками его заговора?

После стольких лет работы в отделе по расследованию тяжких преступлений, а также года «жестоких» тренировок в составе спецподразделения, Минг Шу ясно понял одну вещь: многие люди, которые казались невиновными, на самом деле таковыми не были; просто следствие еще не раскрыло их секреты.

Вторая тюрьма города Цзинли не выдержала тщательного расследования.

Ли Лянпин, тюремный охранник, как и Гун Гочжэнь, наконец признался во время интенсивного допроса с группой специальных операций и городским отделом уголовных расследований. Он признался, что помог Гун Гочжэню вытащить Бай Ина из тюрьмы и получил триста тысяч юаней в качестве денег за молчание от Гун Гочжэня.

Триста тысяч юаней. Семь лет назад в таком месте, как город Цзинли, на эти деньги можно было купить двухкомнатную квартиру.

— Я действительно больше ничего не знаю. Гун Гочжэнь сказал мне не задавать никаких вопросов и никому ничего не рассказывать. Он сказал мне просто взять деньги, — сказал Ли Лянпин. Он сгорбил плечи под ярким светом в комнате для допросов. — Гун Гочжэнь сказал, что он может сделать это, не привлекая к себе никакого внимания. Пока я буду сотрудничать, мы сможем разбогатеть вместе. Если я не буду сотрудничать…

— Что бы произошло, если бы вы не стали сотрудничать? — резко спросил Минг Шу.

Ли Лянпин опустил голову:

— Гун Гочжэнь сказал, что это какая-то большая шишка снаружи хочет купить Бай Ина. Поскольку я уже знал об этом, он сказал, что мне уже поздно отступать назад!

— Какая большая шишка? — яростно потребовал Минг Шу. — Какая "большая шишка" может заставить тюремных охранников совершить такое преступление?!

Ли Лянпин схватился за голову обеими руками:

— Только Гун Гочжэнь знал!

В то время как Ле Ран оставался в городе Цзинли, чтобы продолжать помогать Минг Шу, Шэнь Сюнь отправился в Хунчэн в провинции Хань, чтобы контролировать расследование дела об убийстве Цао Фэнхуая двухлетней давности. Там он узнал об одной очень важной тайне, которую скрывала семья Цао — Цао Фэнхуай однажды убил человека в городе Цзинли из-за женщины.

Этим человеком был Чжан Лун.

Такая важная информация, не всплывшая до тех пор, пока не прибыла группа специального назначения для расследования, не была хорошей вещью для полиции Хунчэна. Но вина не легла полностью на них. После смерти Цао Фэнхуая его близкий доверенный человек лихорадочно скрывал прошлое, намеренно скрывая эту часть информации о Чжан Луне. Только сейчас этот доверенный человек, после того как у него диагностировали рак, решил признаться.

Двенадцать лет назад человеком, который убил Чжан Луна в «Великолепии», был Цао Фэнхуай. После этого Цао Фэнхуай пригрозил навредить Цяо Ину, если Цинь Ин не возьмет вину на себя. Он еще больше подсластил горшок, пообещав заботиться о Цинь Ине и Цяо Ине до конца их жизни, если Цинь Ин возьмет вину на себя.

Чтобы защитить Цяо Ина, который дала ему дом, Цинь Ин признался в преступлении, которого не совершал.

Правда наконец-то вышла на свет, но настоящий убийца и его семья уже погибли от рук мстителя.

Но чьи именно руки совершили это деяние?

А человек, который связался с Гун Гочжэнем... почему он «купил» Цинь Ина?

Минг Шу уставился на доску в конференц-зале, нахмурив брови в глубоком раздумье. Мобильный телефон в его кармане внезапно завибрировал — это был Сяо Юань.

Хотя они уже некоторое время находились в разных местах, они часто звонили друг другу. Минг Шу держал Сяо Юаня в курсе всех своих успехов, а Сяо Юань также докладывал ему о ситуации в городе Донгье.

— Заместитель Сяо, — ответил Минг Шу, когда взял трубку.

— Я получил некоторую пока непроверенную информацию, — сказал Сяо Юань. — Семь лет назад операция по пересадке сердца, которую Чу Синю сделали в стране Б, была незаконной.

Глава 110: Во благо (часть тридцатая)

Минг Шу крепко сжимал свой мобильный телефон. Его взгляд был прикован к словам «Бай Ин» на доске. Многодневная усталость накопилась, в результате чего на его налитых кровью глазах появились тонкие красные вены.

Нахмуренные брови и покрасневшие глаза придавали ему более свирепый и враждебный вид, чем обычно.

Не получив ответа, кроме звука дыхания Минг Шу, Сяо Юань спросил:

— Капитан Минг?

— Я здесь. — Минг Шу отвел взгляд от доски и правой рукой пощипал брови. — Я здесь.

С этими словами он повернулся к столу для совещаний и схватил стул неподалеку. Он сел, подавляя волну трудно поддающегося описанию гнева, и спокойно сказал:

— Я думал все это время. Кто-то приложил много усилий, чтобы работать с Гун Гочжэнем, чтобы вытащить Цинь Ина из тюрьмы. Заместитель Сяо, вы подали мне новую идею.

— Кто-то положил глаз на определенный орган в теле Цинь Ина, — сказал Сяо Юань. — И если это связано с семьей Чу, то это было сердце.

— Подожди! — Минг Шу поднял руку, хотя Сяо юань не мог увидеть это движение. — Чу Синь — племянник Чу Линьсюна только по названию. Ходят слухи, что на самом деле он незаконнорожденный сын Чу Линьсюна. Он был в центре внимания в семье Чу, пока внезапно не стал монахом. Только после того, как Чу Синь стал монахом, Чу Цин постепенно занял его место. Операция на сердце, монашество, храм Хайцзин… Но, ге, кроме того факта, что Чу Синь замешан в деле, которое мы расследуем, нет никаких других улик, которые связывали бы его с Цинь Ином.

— Это правда, что нет никаких доказательств, — сказал Сяо Юань. — Но если мы подтвердим, что Чу Синю действительно сделали нелегальную пересадку сердца, и если сердце было взято у живого человека, это объяснило бы, почему Чу Син отказался от карьеры и решил стать монахом.

— Он хотел раскаяться, — сказал Минг Шу. — Семья Чу погрязла в глубоких, опасных водах. Немногие люди, перенесшие трансплантацию сердца, могут прожить более десяти лет. Чу Синь сейчас считается наполовину калекой, но члены семьи Чу все равно не спускают с него глаз.

Сяо Юань на мгновение замолчал.

— Официально Чу Синь находится под наблюдением полиции. Но на самом деле он находится под нашей защитой. Если бы кто-то захотел выступить против него, он бы не смог сделать этого сейчас.

— Гэ, — сказал Минг Шу. — Мне работать, исходя из предположения, что операция Чу Синя связана с Цинь Ином?

— Сейчас у нас нет никаких доказательств, но не забывай, что здесь есть ключевая информация — время, — сказал Сяо Юань. — Цинь Ин был освобожден из тюрьмы Гун Гочжэнем семь лет назад в июне. Операция на сердце Чу Синя также состоялась семь лет назад, хотя в настоящее время мы не можем определить точную дату. Но, исходя из того, что мы знаем сейчас, Чу Синь исчез из поля зрения общественности в первой половине того года, самое позднее к 9 мая. Затем его не видели до марта следующего года.

Пульс Минг Шу постепенно участился:

— Даты совпадают. Тогда, если Цинь Ин и Чу Синь действительно связаны этой пересадкой сердца, разве Чу Синь не станет главной целью мстителя? Этот убийца ищет мести за Цинь Ина, убивая тех, кто причинил ему боль, одного за другим. Неужели их последний шаг — вернуть сердце Цинь Ина? Гэ, прямо сейчас, Чу Синь…

— Не волнуйся, — сказал Сяо Юань. — Тут есть люди из спецподразделения полиции, которые его охраняют.

— Нет, подожди, дай мне еще немного подумать об этом. — Минг Шу подпер лоб рукой. — Связана ли операция Чу Синя с Цинь Ином, мы сможем выяснить позже. Если мы скажем Чу Синю, что он может быть в опасности, его отношение наверняка изменится.

— Хм, — тихо пробормотал Сяо Юань.

— Тогда… исходя из наших текущих мыслей, Гун Гочжэнь вытащил Цинь Ина из тюрьмы ради его сердца. Разве это не означает, что Гун Гочжэнь уже мог делать что-то подобное в прошлом? — спросил Минг Шу. — Кража органов у заключенных… такие вещи обычно не являются единичными случаями.

Случаи кражи органов у заключенных происходили и внутри страны, и за рубежом в прошлом. В этой торговле на черном рынке участвовала целая сеть влиятельных людей, тюремных охранников и врачей.

Одной из общих черт всех этих случаев было то, что жертва никогда не была одна. После того, как вовлеченные в это люди почувствовали вкус огромных прибылей, они снова и снова шли на тот же риск, чтобы получить еще больше наград.

— Но сейчас в центре внимания Вторая тюрьма. Полиция города Цзинли и группа специальных операций копают вокруг. Никто не нашел ничего подозрительного, — сказал Минг Шу. — Если предположить, что Цинь Ина увезли торговцы органами с черного рынка, как Гун Гочжэнь мог сделать это только один раз? И как ему это сошло с рук так чисто и умело?

— Пересадка органов чрезвычайно рискованна, а пересадка сердца еще опаснее, — сказал Сяо Юань. — Вы определенно не можете найти кого попало. Много следственной работы должно быть сделано заранее. В этой тюрьме было так много заключенных. Почему выбрали именно Цинь Ина?

Минг Шу подумал еще немного, потом вздохнул:

— Понятия не имею.

— Продолжай расследование по-своему, — сказал Сяо Юань. — Во-первых, если это дело о торговле органами, Цинь Ин определенно не был выбран случайно, по чистой случайности. Во Второй тюрьме должна быть информация, которую нам еще предстоит раскрыть. Во-вторых, Гун Гочжэнь был убит вместе со своей женой и внуком. У него все еще есть живые родственники. Вы также можете продолжать копать там. И, в-третьих, я снова поговорю с Чу Синем.

Сын Гун Гочжэня, Гун Фу, был учителем английского языка в Четвертой средней школе в городе Цзинли. Убитый ребенок был трехлетним сыном Гун Фу.

Эти трагические убийства заставили Гун Фу потерять трех членов семьи за одну ночь. Позже его жена развелась с ним, потому что не могла вынести боли потери.

С тех пор Гун Фу оставил свою работу учителя. Он по-прежнему был безработным и проводил дни, либо сидя дома, либо бродя по улицам, живя на свои сбережения.

В прошлом году, во время преступления против семьи Гун, полиция знала, что Гун Фу был близким родственником жертв, и они позаботились о том, чтобы не усугубить его хрупкое эмоциональное состояние. Но теперь Гун Гочжэнь больше не был простой жертвой. Он был связан с делом пропавшего заключенного из Второй тюрьмы, которого увезли семь лет назад.

Теперь полиции пришлось провести более тщательное расследование в отношении семьи Гун Гочжэня.

— Моего отца, мою мать и моего трехлетнего ребенка убили! — взревел Гун Фу. Он был крайне взволнован, когда его снова допросили. Его глаза были полны гнева и горя. — Теперь вы говорите мне, что с моим отцом была какая-то проблема, и что он был каким-то преступником? Как вы смеете! Как вы вообще можете такое говорить?! Мой отец усердно работал всю свою жизнь. После выхода на пенсию его убили. Вместо того, чтобы арестовать человека, который жестоко убил мою семью, вы поливаете грязью имя моего отца и просите меня сотрудничать в каком-то расследовании против него? Вы хотите, чтобы я сотрудничал с вами в ложном обвинении моего отца?

— Это ложное обвинение, если человека обвиняют в том, чего он не делал, — сказал Минг Шу. — Если человек сделал что-то неправильно и его поймали позже, это не ложное обвинение.

Гун Фу было около тридцати. Все учителя и ученики Четвертой школы говорили, что он был очень образованным и достойным учителем, который был великолепен в своей работе. Но, к сожалению, он полностью изменился после того, что случилось с его семьей.

— Чушь! — Гун Фу уже не был таким достойным, каким его описывали. Он яростно посмотрел на следователей, стоящих перед ними, как будто это были люди, которые лично убили его семью.

— Вы женились шесть лет назад, а за полгода до свадьбы купили этот дом. — Минг Шу обвел взглядом квартиру, в которой давно не убирались. Наконец, он снова обратил внимание на Гун Фу. — Сто двадцать квадратных метров, три спальни и две гостиные. Расположено в здании среднего класса в центре города, недалеко от лучшей начальной школы во всем городе Цзинли. Согласно стоимости жилья шесть или семь лет назад, эта резиденция стоила бы не менее миллиона юаней.

Гун Фу бушевал, словно лишился рассудка. Он заорал:

— Вы, люди, не заслуживаете называть себя полицией! Вместо того, чтобы поймать тех, кто убил мою семью, вы пришли обследовать мой дом?! Какая разница, сколько стоит мой дом?

— Конечно, это важно. — Минг Шу взглянул на сообщение на своем телефоне, в котором содержалась информация от группы специальных операций, подтверждающая, что Гун Фу полностью заплатил за этот дом шесть с половиной лет назад.

В настоящее время подавляющее большинство людей берут кредит, чтобы купить дом. Город Цзинли был небольшим городом, менее экономически развитым, чем города Донгье и Лочэн. Шесть лет назад Гун Фу был учителем средней школы, которому еще не было и тридцати лет. Где бы он мог взять миллион юаней, чтобы купить дом?

— Когда ты купил этот дом, ты еще не был женат. Ты зарабатывал меньше шести тысяч юаней в месяц, а за дом стоимостью в миллион юаней ты выплатил всю сумму. Кто дал тебе эти деньги? — спросил Минг Шу.

— Не твое дело! — прорычал Гун Фу. — Почему вы, люди, так зациклились на моем доме?!

— Если вы не можете четко сказать нам, откуда взялся этот миллион, я не могу отказаться от этой линии вопросов, — сказал Минг Шу. — Гун Гочжэнь дал вам деньги?

Зрачки Гун Фу сузились в одно мгновение:

— Ну и что, если он это сделал! Мой отец был бережливым и много работал. Он и моя мать работали не покладая рук, чтобы накопить эти деньги! Ты что, подозреваешь, что он украл деньги, которые дал мне на покупку этого дома? Вы... вы, люди, слишком хорошо умеете попирать имя хорошего человека!

— Бережливость — это правильно, — сказал Минг Шу. — В конце концов, они жили в старой квартире. Но возможно ли накопить миллион юаней, просто будучи бережливым?

В городе Цзинли тюремный охранник, каким бы бережливым он ни был, не смог бы накопить миллион юаней.

Гун Фу на мгновение встретился взглядом с Минг Шу, но вскоре отвел взгляд.

— Не весь миллион достался мне от отца. У нас с женой тоже были сбережения, а сестра также поддержала меня пятьюстами тысячами!

— Твоя сестра? — тихо спросил Минг Шу. — Гун Синь.

— Да. Если ты мне не веришь, спроси ее! — сказал Гун Фу. — И мою бывшую жену. Если ты должен спросить ее, то спроси. Но не смей клеветать на моего отца!

Минг Шу уже хотел связаться с Гун Синь, но Гун Синь покинула страну более десяти лет назад. В прошлом году, когда были убиты три члена семьи Гун, полиция пыталась найти ее, но не смогла.

— Ваша сестра оказала вам поддержку в размере пятисот тысяч юаней, — сказал Минг Шу. — Как она оказала вам эту поддержку? Вы общались с Гун Синь в прошлом году?

Выражение лица Гун Фу стало немного неестественным:

— Она давно оборвала с нами связь.

— О? — Минг Шу поднял брови. — Как давно было это "давно"?

Гун Фу поджал губы, отказываясь отвечать.

— Она разорвала с тобой отношения, но все равно была готова поддержать тебя и помочь тебе купить дом? — спросил Минг Шу. — Это не очень логично.

Полиция проверила банковские записи семьи Гун. Ни у кого из них — ни у Гун Гочжэня, ни у его жены, ни у Гун Фу — не было записей о крупных транзакциях под их именем. Однако Гун Фу сделал огромный депозит на свой сберегательный счет незадолго до покупки дома.

— Вы, ребята, думаете, что я не могу позволить себе это место, поэтому, что бы я ни сказал, вы скажете, что это нелогично! — спорил Гун Фу. У него уже были слезы на глазах, и он скрежетал зубами. — Деньги, на которые я купил этот дом, были абсолютно чистыми!

— Тогда могу ли я подтвердить, что до того, как ты купил этот дом, Гун Гочжэнь дал тебе немного денег. Твоя сестра дала тебе немного денег. А остальное ты и твоя бывшая жена собрали вместе? — спросил Минг Шу.

Гун Фу все еще стиснул зубы.

— Сколько тебе дал Гун Гочжэнь? — спросил Минг Шу.

— От него и моей сестры… в общей сложности девятьсот тысяч.

— Вы заплатили миллион за это место, а вы с бывшей женой внесли всего сто тысяч юаней или около того, — сказал Минг Шу. — Вы это хотите сказать?

— Нам также пришлось заплатить за ремонт! — воскликнул Гун Фу. Он неосознанно попал под влияние Минг Шу, и его внимание полностью переключилось на защиту покупки дома. — Ремонт обошелся нам еще в триста тысяч юаней!

Минг Шу кивнул.

— Гун Гочжэнь передал тебе девятьсот тысяч юаней наличными? Он сказал тебе пойти в банк и положить их на счет, чтобы заплатить за дом?

Гун Фу открыл рот и помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

— Да. Они не знали, как перевести деньги.

Минг Шу рассмеялся:

— Они не знали, как переводить деньги, поэтому они забрали свои деньги и деньги своей дочери из банка и передали их вам, чтобы вы положили их на свой счет. Но в этом-то и проблема. Я не нашел никаких записей о том, что Гун Синь переводил деньги Гун Гочжэню, и я не нашел никаких записей о том, что Гун Гочжэнь снимал эту сумму из банка.

Лицо Гун Фу мгновенно стало мертвенно-бледным.

— Гун Гочжэнь, возможно, не знал, как переводить деньги, но разве он обычно не держал свои деньги в банке? — спросил Минг Шу. — А может ли быть так, что твоя сестра, которая живет так далеко, не переводила деньги Гун Гочжэню через банк? Ты утверждаешь, что она отправляла ему деньги наличными?

— Я… — Гун Фу окончательно потерял дар речи.

— Эти девятьсот тысяч юаней, — твердо заявил Минг Шу. — Откуда именно они взялись?

Слезы наконец полились из глаз Гун Фу. Он опустил голову на руки, затем продолжал трясти головой и в панике сказал:

— Вы же полиция, не так ли! Вы идите и расследуйте! Ладно, хорошо, может быть, мой отец взял грязные деньги. Значит ли это, что он заслужил быть убитым? Разве вы, полиция, не должны найти того, кто его убил?

Минг Шу уставился на Гун Фу. Выражение его лица становилось все более и более суровым, а тон — холодным:

— Я спрашиваю тебя о том, что тогда произошло, именно для того, чтобы найти убийцу Гун Гочжэня!

Гун Фу вытер лицо, залитое слезами:

— Но я действительно не знаю. Я был просто учителем, я не мог накопить много денег. Шаньшань и я очень любили друг друга, но ее семья сказала, что не позволит ей выйти за меня замуж, если я не смогу купить большой дом. Шаньшань и я пытались накопить, но не смогли набрать достаточно денег…

— Итак, ты попросил родителей о помощи? — спросил Минг Шу.

Гун Фу застыл и долго молчал, прежде чем наконец сказать:

— Я тоже удивлялся, как мой отец нашёл столько денег. Я спросил его однажды, и он сказал, что ему помогла моя сестра. Мы с сестрой всегда были в плохих отношениях, с тех пор как были детьми. Моя сестра уехала из страны, потому что, как она сказала, у наших родителей был только один любимчик в семье, и она поклялась, что никогда не вернётся, когда уедет. Она... она не могла поддержать меня в покупке дома... Но я не осмелился задать ни одного вопроса.

Гун Фу начал дрожать.

— Если бы у меня не было достаточно денег, я бы не смог купить дом и жениться на Шаньшань. Я... это из-за меня? Из-за меня убили моего отца?

После большой работы группе специальных операций наконец удалось связаться с Гун Синь, которая теперь обосновалась в южном полушарии.

Узнав, что ее родители умерли год назад, Гун Синь на мгновение замолчала. После этой короткой паузы Минг Шу услышал ее вздох.

— Я не думала, что попрощаюсь навсегда, когда уйду тогда, — сказала Гун Синь. — Я просто ненавидела их и Гун Фу, но не настолько, чтобы желать им смерти.

Минг Шу слышал о нынешних обстоятельствах Гун Синь. Она работала в сфере энергосбережения и уже была замужем. Она жила очень счастливой жизнью.

— Мои соболезнования, — сказал Минг Шу. — У меня просто есть несколько вопросов, на которые мне нужно получить ответ.

Гун Синь сдержала эмоции, насколько это было возможно.

— Ладно, давайте, спрашивайте.

— Семь лет назад Гун Гочжэнь связывался с вами и просил денег, чтобы помочь Гун Фу купить дом? — спросил Минг Шу.

Гун Синь некоторое время молчала, скорее всего, вспоминая прошлое. Примерно через десять секунд она сказала:

— Они просили, но я ничего им не дала. Они ругали меня за хладнокровие и нежелание помочь собственному младшему брату.

— Когда вы в последний раз общались со своей семьей? — спросил Минг Шу.

— Более четырех лет назад, я думаю. Я не могу вспомнить точно, — сказала Гун Синь с горьким смехом. — На самом деле, с тех пор как я покинула страну, я вообще не общалась с ними. Я не чувствую особой родственной связи со своей семьей. Если бы им нужно было, чтобы я поддерживала их в старости, прекрасно. Но когда им просто нужно от меня побольше денег, я без раздумий им откажу.

Наступила поздняя осень, и все куда-то спешили. Ле Ран все еще был в своей ярко-желтой куртке и надел бейсболку. На первый взгляд он был похож на обычного работника доставки.

Минг Шу отправил его забрать заказ на обочине именно потому, что на нем был этот наряд.

Когда водитель доставки еды подъехал на своем мопеде и увидел, как Ле Ран протягивает руку, чтобы принять заказ, он вздрогнул.

Ле Ран потерял дар речи. Он поспешил обратно в здание с доставленной едой. Разделяя одноразовые палочки для еды, он спросил:

— Брат Минг Шу, неужели я действительно похож на парня из ресторана на вынос в этом наряде?

Минг Шу взял набор медового барбекю и прислонился к столу, чтобы начать есть:

— Тебе никто не сказал?

— Все говорят, что мне это идет и выглядит солнечно, — сказал Ле Ран. Он не торопился приступать к еде, вместо этого достал телефон и сначала все сфотографировал. — Брат Чжао Фань сказал, что все носят унылые цвета зимой и выглядят такими угрюмыми. Чем больше людей так одеваются, тем важнее для кого-то одеваться ярко. Например, в праздничные красные или желтые цвета…

Минг Шу вспомнил яркие красные цвета, которые носил Чжао Фань, когда они виделись в последний раз. Уголки его губ дернулись в улыбке:

— Только не говори мне, что Чжао Фань подарил тебе эту куртку.

— Ну, нет. — Ле Ран покачал головой и оглядел комнату, проверяя дверь. Убедившись, что Шэнь Сюня там нет, он сказал: — Приближается день рождения брата Сюня, и я хотел подарить ему какую-нибудь одежду. Но мои вкусы, ты ведь знаешь, — это мусор.

Минг Шу отложил палочки для еды:

— …Леле, не нужно говорить так о себе.

— О, но это правда. У меня нет вкуса и я ничего не смыслю в эстетике. — Ле Рана это не смутило. — Я не могу сказать, какая одежда суперкрасивая, а какая нет. Если бы мне пришлось выбирать, я бы, наверное, выбрал спортивную куртку для брата Сюня.

Минг Шу рассмеялся:

— Спортивная куртка была бы вполне уместна.

— На самом деле, когда ты тренировался с нами, я хотел попросить тебя пойти со мной по магазинам, потому что ты хорошо выбираешь одежду. Но потом ты вернулся в город Донгье, а капитан Хуа и младший брат Лю оба в Лочэне. Единственный, кого я могу использовать, это брат Чжао Фань. Поэтому я могу пойти в торговый центр только с ним.

— Мм, — промычал Минг Шу. — Что ж, Чжао Фань — это тот, кого и вправду можно использовать.

Чжао Фань, находившийся где-то по делам, внезапно чихнул.

Ле Ран продолжил:

— Брат Чжао Фань и брат Сюнь, по крайней мере, одноклассники. Они одного возраста. Их вкусы тоже довольно похожи.

Минг Шу про себя подумал: У твоего брата Сюня и Чжао Фаня очень разные вкусы!

— Но в конце концов я все равно выбрал что-то для брата Сюня сам, — сказал Ле Ран с улыбкой. — Брату Сюню это очень понравилось.

Минг Шу беспомощно спросил:

— Значит, ты потащил Чжао Фаня с собой по магазинам, и он не помог тебе выбрать что-то для капитана Шэня, но выбрал что-то для тебя?

— Да, эту куртку. — Ле Ран почесал голову. — В тот момент мне не показалось, что она делает меня похожим на парня, работающего в ресторане…

Минг Шу похлопал Ле Рана по плечу:

— Леле, в следующий раз не ходи за покупками с Чжао Фанем. Он тебя просто обманул.

Ле Ран сделал несколько селфи. Чем больше он на них смотрел, тем больше ему казалось, что он похож на доставщика еды.

— Чёрт возьми! — взорвался образцовый член спецназа.

Минг Шу рассмеялся.

— Как только это дело будет раскрыто, ты не будешь торопиться возвращаться в столицу, верно?

— Не могу быть уверен, — сказал Ле Ран. — Зависит от того, будет ли новая миссия.

— Приезжай ко мне на пару дней, — сказал Минг Шу, принимая на себя роль надежного старшего брата. — Я помогу тебе выбрать одежду.

У них был только короткий перерыв на еду. Буквально через несколько минут все собрались за столом для совещаний и все съели.

Минг Шу изначально полагал, что сможет раскопать больше информации во Второй тюрьме, но он уже тщательно проверил обстоятельства всех, кто отбывал там срок за последние десять лет. Никто из них не постигла та же участь, что и Цинь Ина, что означало, что Цинь Ин был единственной жертвой. Если Цинь Ин стал жертвой торговцев органами, то для него было бы беспрецедентным оказаться единственной жертвой во всей тюрьме. Вероятность этого была ничтожно мала.

Более того, не было никаких записей, показывающих, что Цинь Ин прошел медицинское обследование, которое могло бы подтвердить его как подходящего кандидата для трансплантации. Хотя тюрьма проводила регулярные медицинские обследования, они были далеко не достаточно тщательными, чтобы подтвердить совместимость трансплантата.

Учитывая эти два источника информации, можно предположить, что Цинь Ин был увезен Гун Гочжэнем не потому, что кто-то хотел извлечь его органы.

Но если они исключили эту возможность, то все вернулось бы к исходной точке.

Минг Шу распахнул окно. Холодный ветер поздней осени мгновенно ворвался в комнату.

Шэнь Сюнь подошел к нему:

— То, что Цинь Ин был увезен, сейчас является самой большой загадкой. За семь лет после того, как он приехал в город Цзинли, он вел чрезвычайно мирную и тихую жизнь. Он стал совершенно обычным членом общества. Если бы нам пришлось угадывать, кто мог желать его смерти, я бы подумал только о Цао Фэнхуае — даже когда Цинь Ин был в тюрьме, Цао Фэнхуай мог бояться, что Цинь Ин однажды расскажет правду, поэтому он мог быть полон решимости убить его. Но мы уже расследовали дело семьи Цао. Цао Фэнхуай заставлял своих доверенных лиц делать за него все, всю грязную работу. И даже сейчас эти доверенные лица отказываются признать свою причастность к «побегу» Цинь Ина из тюрьмы. У нас нет оснований подозревать, что они были в этом замешаны.

Минг Шу скрестил руки на груди и покачал головой:

— Если бы Цао Фэнхуай хотел заставить Цинь Ина замолчать, у него были бы более простые и безопасные способы сделать это. Вызволить Цинь Ина из тюрьмы было бы не его первым выбором. Если Цао Фэнхуай уже подкупил охранников, почему бы не заставить охранников сделать всю грязную работу в тюрьме? Цао Фэнхуай не смог бы лично заставить Цинь Ина замолчать.

— Тогда, должно быть, он был нужен кому-то извне, — сказал Шэнь Сюнь. — Капитан Минг, помимо торговли органами, можете ли вы придумать какие-либо другие возможные объяснения?

Минг Шу нахмурился. Теперь подсказки постепенно начали складываться воедино. Семь лет назад сыну Гун Гочжэня нужна была большая сумма денег, чтобы купить дом. Гун Гочжэнь не мог достать столько денег самостоятельно, а его дочь, которая жила за границей, не хотела помогать. В то время кто-то предложил Гун Гочжэню способ «быстро разбогатеть». И Гун Гочжэнь воспользовался этой возможностью, заставив другого тюремного охранника сотрудничать с ним.

Тот, кто предложил такую «возможность», должен был быть очень богатым.

Семья Чу выполнила это условие, и Чу Синь действительно перенес операцию по пересадке сердца семь лет назад.

Но семья Чу могла бы легко найти донора. Почему это должен был быть Цинь Ин?

О чем еще не подумала полиция?

Чего им еще не хватало?

Какой угол все еще покрыт пылью?

Минг Шу глубоко вдохнул холодный воздух и вернулся к доске.

***

Город Донгье. Книжное кафе Ханьшань.

Была уже поздняя ночь. Большинство кафе уже закрылись. Только это книжное кафе, имеющее репутацию «ночного городского кафе», было еще открыто. Но посетителей было очень мало, почти никого.

В углу сидели двое мужчин в костюмах.

— Чу Синь сейчас в руках полиции, — сказал Шуй Сюнь. — Дело на горе Циюэ наделало шума. Полиция следит за ним день и ночь. Господин Чу ничего не может сделать.

Ло И холодно заявил:

— У Чу Цина достаточно средств, чтобы подловить Чу Синя.

Шуй Сюнь рассмеялся.

— Все зависит от времени. Сейчас слишком рискованно идти против полиции.

Ло И молчал. Его глаза, обычно полные доброты и терпимости, постепенно потемнели.

Шуй Сюнь встал и натянуто улыбнулся:

— Не волнуйся. Ты не единственный, кто хочет избавиться от Чу Синя. После всех проблем, которые причинил Чу Синь, ты действительно думаешь, что господин Чу хочет видеть его свободно живущим в храме Хайцзин?

Глава 111: Во благо (часть тридцать первая)

Бюро города Цзинли.

Изредка по коридору раздавался звук торопливых шагов. Минг Шу снова и снова стучал маркером по столу.

Семь лет назад. Незаконная пересадка сердца. Побег из тюрьмы. Торговцы органами. Цинь Ин. Чу Синь. Зарубежные страны. Один миллион юаней…

Эти ключевые слова продолжали кружиться в голове Минг Шу. Он пытался придумать какое-то объяснение, кроме торговли органами, но не смог — в конце концов все улики указывали на торговлю органами. Но почему Цинь Ин стал целью без тщательного медицинского обследования? Может ли быть, что кто-то следил за Цинь Ином еще до того, как его посадили в тюрьму? Но к тому времени Цинь Ин уже провел в тюрьме пять лет.

Более того, если бы Цинь Ин уже был идентифицирован как «донор» до его ареста, позволили бы люди, преследующие его — богатая семья, такая как семья Чу — подставить его Цао Фэнхуаю? Невозможно. Если бы эта семья уже нацелилась на Цинь Ина, они бы не стояли и не наблюдали, как Цинь Ин был брошен в тюрьму и выведен из-под их контроля.

Более правдоподобным объяснением было то, что люди, которым был нужен Цинь Ин для пересадки органов, узнали о его пригодности только тогда, когда он уже находился в тюрьме.

Но почему органы Цинь Ина?

Если бы дело вернулось к Чу Синю, то это означало бы, что Чу Синю нужно сердце Цинь Ина. Но почему это должен был быть Цинь Ин? С их властью и ресурсами семья Чу могла бы легко провести нелегальную пересадку сердца за рубежом. По какой причине сердце должно было быть от Цинь Ина, когда Цинь Ин даже не был обследован?

Минг Шу внезапно почувствовал, что достиг новой двери.

Он опустил голову и сильно сжал виски.

Это должен был быть Цинь Ин…

Цинь Ин не был обследован на предмет совместимости...

Идти на такой огромный риск, чтобы вызволить Цинь Ина из тюрьмы…

Причина, по которой Цинь Ин был оптимальным выбором…

Новая мысль, словно молния, пронзила разум Минг Шу. Его глаза резко открылись, и он повернулся, чтобы посмотреть на доску.

Причина, по которой Цинь Ин был оптимальным выбором, заключалась в том, что он и человек, которому пересаживали орган, были родственниками по плоти и крови!

Операция по пересадке сердца была чрезвычайно рискованной. Даже лучшие хирургические бригады не могли гарантировать успех. После операции пациент сталкивался с риском инфекции, внутреннего кровотечения, отказа других органов, отторжения нового сердца и так далее и тому подобное. Некоторые операции, казалось, проходили успешно на операционном столе, и пациент хорошо восстанавливался в больнице, только чтобы быстро вернуться на другую операцию, когда его тело начинало отторгать сердце. Вместо того, чтобы значительно продлить свою жизнь, они только умирали в мучениях.

Многие считали, что если донором сердца является здоровый кровный родственник, то вероятность отторжения относительно низкая.

Минг Шу сжал кулаки.

Жизнь Цинь Ина от начала до конца была загадкой.

Эту бедную душу семья Цинь приняла в юном возрасте. Цинь Аньцян и Бай Хун относились к нему как к своему любимому сыну. Они относились к нему даже лучше, чем к своему собственному сыну Цинь Сюну. Зачем тогда семье Цинь усыновлять ребенка неизвестного происхождения?

Коллеги Цинь Аньцяна упомянули, что Бай Хун была нездорова и покинула город на некоторое время, чтобы пройти лечение. Но действительно ли она покинула город, чтобы пройти лечение, полиция не смогла подтвердить. Бай Хун вполне могла уехать куда-то еще, чтобы родить. Мог ли Цинь Ин быть ее биологическим сыном?

Но если это был ее биологический сын, откуда взялся вопрос об усыновлении?

Может ли быть, что у кого-то другого не было выбора, кроме как доверить Цинь Ина семье Цинь?

Это тоже было неправильно.

Минг Шу покачал головой. Если бы это было правдой, семье Цинь пришлось бы ответить кому-то, когда Цинь Сюн «убил» Цинь Ина много лет назад. Что они могли сказать человеку, который гипотетически оставил Цинь Ина на их попечение?

А что, если в тот момент у них больше не было необходимости отчитываться перед этим человеком?

Может ли быть, что человек, доверивший Цинь Ина семье Цинь, давно умер?

Не поэтому ли семья Цинь так холодно отреагировала на предполагаемое исчезновение Цинь Ина?

***

Город Донгье. Бюро уголовных расследований.

Сяо Юань держал в руках протокол опознания.

Ранее он и Минг Шу подозревали, что Чу Синь был сыном Чу Линьсюня, а не его племянником. И этот отчет об идентификации подтвердил родство между ними двумя.

Но если Чу Синь не был племянником Чу Линьсюна, а был его родным сыном, то кем была мать Чу Синя?

Чу Линьсюнь был неисправимым бабником. Помимо Чу Цина и его других четырех законных сыновей, у него было бесчисленное множество внебрачных детей. Чу Кан, который попал в поле зрения Отдела по тяжким преступлениям во время их последнего дела, был одним из этих внебрачных сыновей.

Чу Линьсюн всегда был довольно равнодушен к этим своим незаконным сыновьям. Он давал им немного денег и немного статуса, но никогда не позволял им участвовать в бизнесе семьи Чу.

Единственным исключением был Чу Синь.

Быть племянником Чу Линьсюна было, очевидно, более респектабельно, чем быть его незаконнорожденным сыном. Чу Линьсюн даровал этот «титул» Чу Синю и научил его семейному бизнесу, как только он стал взрослым. До того, как стать монахом, Чу Синь проложил себе путь в семейном бизнесе и стал даже более популярным, чем сын Чу Линьсюна Чу Цин.

Чу Линьсюн благоволил Чу Синю, а Чу Синю действительно обладал выдающимися способностями. По словам сотрудников семьи Чу, Чу Синю был чрезвычайно скромным и приземленным, когда начал работать в семейном бизнесе. Среди молодых людей, обучавшихся в семье Чу, он был самым популярным.

Если бы всё так и продолжалось, Чу Синь легко стал бы самым желанным преемником Чу Линьсюна.

Однако у этого преемника было заболевание сердца.

Чу Линьсюнь был чрезвычайно хитрым, и он мог быть безжалостным. Семья Чу достигла своего положения только благодаря его способностям, амбициям и хитрой тактике.

Его самый идеальный преемник и его любимый сын был тяжело болен. Чу Линьсюн определенно не мог стоять в стороне и ничего не делать.

Операция по пересадке сердца не была единственным способом лечения сердечного заболевания. Врачи не рекомендовали бы такую серьезную процедуру, если бы она не была абсолютно необходимой.

Семь лет назад, если бы не пересадка сердца, Чу Синь не прожил бы и года.

Со всем своим богатством и связями семья Чу могла бы легко найти подходящее сердце в стране, а Чу Линьсюн мог бы нанять лучших хирургов и сиделок, чтобы ухаживать за Чу Синем. Поскольку все это было правдой, зачем им нужно было делать операцию за границей?

Не могло быть, чтобы иностранная команда хирургов была более квалифицированной. Потому что даже если бы им были нужны иностранные хирурги, Чу Линьсюн мог бы привезти их из-за границы.

Вывоз Чу Синя из страны на самом деле был небезопасным решением.

Сяо Юань положил отчет об идинтификации на стол, затем подошел к кулеру, чтобы налить себе чашку теплой воды.

Когда дело касалось такого «властелина» бизнеса, как Чу Линьсюн, у него должна была быть причина для всего, что он делал.

По какой-то причине операция Чу Синя не могла быть проведена в их стране.

За последнее десятилетие медицинская сфера в стране становилась все более и более хорошо регулируемой. Некогда процветавшая черная торговля органами прекратилась, что сделало практически невозможным нелегальное приобретение органов. Даже если бы кто-то мог купить орган на черном рынке, ни одна больница или хирург не осмелились бы провести нелегальную операцию.

Проблема, однако, была в том, что Чу Линьсюнь вообще не должен был делать Чу Синю нелегальную операцию. Благодаря своим связям и деньгам он должен был бы получить для Чу Синя подходящее сердце посредством законной пересадки.

Внезапно рука Сяо Юаня судорожно сжала чашку, которую он держал.

В итоге Чу Синю пришлось сделать операцию по пересадке сердца за границей, что означало, что, скорее всего, это была нелегальная операция. В таком случае единственным возможным объяснением было бы то, что Чу Линьсюн получил сердце, которое он хотел больше всего, но это было сердце, которое не могло быть использовано для пересадки в этой стране, согласно правилам страны.

Это было сердце, которое не было получено обычными способами!

По мнению Чу Линьсюня, лучшим сердцем для Чу Синя могло бы стать не сердце, полученное от законного донора, а сердце от кого-то, кто был кровным родственником Чу Синя.

Так что как насчет его других сыновей?

Судя по тому, как Чу Линьсюн обращался с Чу Каном, он, несомненно, был способен на что-то вроде обмена жизни одного из своих незаконнорожденных сыновей на жизнь Чу Синя.

Но если бы у него был такой же хороший выбор, он бы не стал жертвовать собственными детьми.

Отдел по тяжким преступлениям до сих пор не установил, кто именно была родной матерью Чу Синя. Если у родной матери Чу Синя был еще один сын, то есть, если у Чу Синя был единокровный брат, то этот человек был бы самым подходящим донором сердца.

Сяо Юань прищурился и взял свой мобильный телефон.

Как только звонок был установлен, в трубке раздался взволнованный голос Минг Шу:

— Гэ, у меня есть идея, которую я хочу тебе предложить.

Сяо Юань тепло улыбнулся:

— Идеальное время. У меня тоже есть идея для тебя.

Осенняя ночь была долгой, и их телефоны были слегка теплыми в ладонях. Минг Шу ходил взад-вперед по временному конференц-залу, который был выделен для группы специальных операций, в то время как Сяо Юань стоял у окна в кабинетах отдела по тяжким преступлениям, время от времени делая несколько шагов влево или вправо.

Ум одного человека имел ограничения и слепые зоны, но когда двое людей объединяли свои идеи, этого было достаточно, чтобы сформировать полноценный пазл.

— Если мы подтвердим эту связь между Чу Синем и Цинь Ином, то Чу Синь станет конечной целью убийцы, — сказал Сяо Юань. — Убийца совершил свое первое преступление в Хунчэне, провинция Хань. Затем второе преступление было в городе Цзинли, провинция Чжоу. Третье было в городе Донгье. Убийца, вероятно, все еще находится в городе Донгье, ожидая возможности действовать.

— Это тот человек, который прислал Цяо Ину новогодние подарки из-за границы, — сказал Минг Шу. — Но есть одна вещь, которую я не могу понять. Чу Синь так долго находился в храме Хайцзин без какой-либо охраны. Почему убийца не сделал свой ход раньше?

— Сердце Цинь Ина бьется в груди Чу Синя, — сказал Сяо Юань. — Убийца, возможно, подумал, что хочет оставить Чу Синя напоследок.

Минг Шу немного подумал, а затем сказал:

— Тогда у нас теперь есть две прорывные зацепки. Одна указывает нам на семью Чу, а другая все еще касается жизни Цинь Ина в городе Цзинли — людей, с которыми он общался и дружил. Насколько мне известно, Чу Синь не заслужил особого места в сердце Чу Линьсюна после того, как вырос и проявил себя как компетентный бизнесмен. Чу Линьсюн воспитывал Чу Синя как своего племянника все это время, начиная с юности Чу Синя. Поэтому я не думаю, что сам Чу Синь особенный для Чу Линьсюна. Я думаю, что мать Чу Синя занимает особое место в сердце Чу Линьсюня.

Сяо Юань согласился с этим мнением:

— Установление личности родной матери Чу Синя либо подтвердит эту теорию, либо докажет ее ложность.

— Здесь, в городе Цзинли, все будет не так просто, — сказал Минг Шу. — Учитывая социальный статус Цинь Ина в то время, люди, с которыми он подружился, в основном были из низшего класса. И из тех, с кем мне удалось связаться до сих пор, никто, похоже, не подходит под профиль убийцы.

— Вы также можете сосредоточиться на изучении заключенных, которые покинули Вторую тюрьму в период от двух до семи лет назад, — сказал Сяо Юань. — Заключенный, с которым ты говорил в первый раз, сказал, что Цинь Ин часто помогал ему во время отбывания наказания, верно? Принимая во внимание личность Цинь Ина, вполне вероятно, что он помог не одному человеку. Мы не можем недооценивать услугу, которую один человек оказывает другому. Для посторонних услуга может показаться незначительной, но для человека, который ее получает, эта же услуга может изменить жизнь.

Минг Шу кивнул:

— Я понял.

После минуты молчания Сяо Юань спросил:

— Хочешь ли ты еще что-нибудь сказать?

Минг Шу на секунду замер. Его разум все еще пытался сложить воедино части головоломки в этом случае, одновременно начав блуждать:

— Есть ли что-нибудь... есть.

— Хм? — промычал Сяо Юань, и в его голосе проскользнула нотка теплоты.

— Расследование дела так изматывает. — Минг Шу зевнул и вытер уголки глаз. Было уже далеко за полночь. — Гэ, у меня голова болит.

— Потри сам, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу поднял брови:

— Почему ты такой?

— Я не могу дотянуться так далеко, чтобы потереть ее для тебя, — тепло сказал Сяо Юань. — Иди спать. Я свяжусь с Шэнь Сюнем позже.

Минг Шу действительно помассировал себе голову.

Просьба о любви к старшему любовнику вызывает привыкание. Вместо того, чтобы лечь спать, как было сказано, Минг Шу продолжил:

— Гэ, у меня тоже болят плечи и спина. Мои ноги вот-вот сломаются пополам от всей беготни, которую я делал.

Сяо Юань рассмеялся.

Этот низкий, глубокий смех раздался по всему ряду, заставив Минг Шу напрячь мышцы живота.

В зале заседаний больше никого не было, поэтому Минг Шу прошептал:

— Я так много работал. Но ты, вместо того, чтобы пожалеть меня, просто смеешься?

— Даже если мне сейчас тебя жаль, я могу с тобой только поговорить, — сказал Сяо Юань. — Если я не могу тебя видеть, не могу тебя обнимать, то какой смысл в разговорах?

Минг Шу ухмыльнулся:

— Утешение словами — это все равно утешение, что в этом плохого?

— Я более практичен, — сказал Сяо Юань.

— Практичен? — многозначительно повторил Минг Шу. — В каком смысле?

— Узнаешь, когда вернешься, — сказал Сяо Юань, снова приняв командный тон. — Повесь трубку и иди отдыхай. Прямо сейчас.

Минг Шу инстинктивно выпрямился.

У Сяо Юаня была особая способность. Он мог говорить о любовных вещах, как любовник, в одну секунду, а в следующую сразу же переходить к отдаче приказов, как командир.

Минг Шу на самом деле нравился этот уравновешенный и собранный Сяо Юань. Он всегда гонялся за Сяо Юанем. Когда Сяо Юань стал полицейским, Минг Шу, естественно, тоже должен был стать полицейским. Но Минг Шу не гнался за ним с намерением обогнать. Ему даже не нужно было догонять Сяо Юаня.

Он хотел, чтобы Сяо Юань всегда шёл на шаг впереди него.

***

Чу Синь перенес операцию в стране Б. Было много препятствий для расследования в другой стране. Взвесив все варианты, Сяо Юань решил пока не отправлять команду в страну Б. Вместо этого он решил сосредоточиться на семье Бай Хун и семье Чу.

Цинь Аньцян родился в сельской местности. В конце концов он покинул свою деревню и отправился в город Донгье. Он был единственным из тех, кто «поднялся» в жизни, получил достойную работу и женился на женщине из города.

Бай Хун родилась и выросла в городе. В этом отношении она отличалась от Цинь Аньцяна.

Разное воспитание может влиять на людей по-разному. В случае Цинь Аньцяна и Бай Хун их различия были очевидны в их социальных кругах. Цинь Аньцян в основном общался только со своими коллегами с фабрики, где он работал, в то время как у Бай Хун наверняка были и другие друзья.

Цинь Ин был воспитан семьей Цинь, и другие члены семьи Цинь знали, что Цинь Ин был усыновлен. Однако Цинь Аньцян и Бай Хун всегда говорили посторонним, что Цинь Ин был их настоящим сыном, который просто вырос в сельской местности.

Независимо от того, какова была правда, ради Цинь Ина Цинь Аньцян и Бай Хун должны были, по крайней мере, внести его в свой семейный реестр.

Было только два возможных объяснения, почему они позволили ему оставаться «без документов». Либо они не могли получить для него документы, либо кто-то другой не хотел, чтобы Цинь Ин был добавлен в реестр домохозяйств семьи Цинь.

Согласно информации, предоставленной местной полицией с улицы Лунчэн, семья Цинь даже не пыталась зарегистрировать Цинь Ина. Это означало, что первое объяснение можно было исключить.

Семья Цинь хорошо относилась к Цинь Ину и считала его членом своей семьи, но они не дали ему документально подтвержденную личность. Было ли это потому, что семья Цинь знала, что Цинь Ин будет с ними только временно? Знали ли они, что в будущем, после того как некая неизвестная опасность минует, Цинь Ин вернется к своим настоящим родителям?

Это объясняет, почему Цинь Аньцян и Бай Хун лучше заботились о Цинь Ине, что было воспринято молодым Цинь Сюном как фаворитизм.

У Цинь Аньцяна не было особых связей в городе Донгье. Вероятно, родная мать Цинь Ин имела близкие отношения с Бай Хун и умерла по крайней мере двадцать один год назад.

Если бы Бай Хун была жива, ей бы сейчас было за семьдесят. Многие из ее старых друзей и родственников, скорее всего, уже умерли. Было крайне сложно исследовать прошлое, которое было погребено под несколькими десятилетиями пыли, но всегда был способ начать.

После тщательного поиска отдел по расследованию тяжких преступлений нашел женщину, с которой Бай Хун в молодости училась в женском профессиональном училище — Ван Чоуминь.

В те годы в школах училось совсем немного девушек. Из одноклассников Бай Хун единственной живой, кого смогла найти полиция, была Ван Чоуминь.

У старухи теперь были седые волосы, и она носила шаль на плечах. Лицо ее было покрыто морщинами, но в ней было что-то отчетливо книжное, что, казалось, невозможно было скрыть.

До выхода на пенсию она работала учителем в средней школе.

Сяо Юань лично посетил ее дом и расспросил ее о событиях юности Бай Хун.

— Сестра Хун рано ушла из жизни. Помню, в тот год я училась за границей. У меня не было возможности увидеть ее в последний раз. — Ван Чоуминь говорила медленно, и пока она говорила, уголки ее сильно прикрытых глаз постепенно поднимались вверх. — Я все еще помню нас, вместе учившихся в школе. Сестра Хун, ах… она хорошо заботилась о нас, младших девочках. Она была для нас всех старшей сестрой.

Тогда была большая разница между школами для девочек и средними и старшими школами сейчас. Очень немногие родители отправляли своих дочерей в школу. Когда школе удавалось наскрести достаточно учеников, чтобы сформировать класс, между учениками часто была огромная разница в возрасте.

По словам Ван Чоуминь, Бай Хун была одной из старших девочек в их классе.

— У вас сохранились какие-нибудь фотографии с тех времен? — спросил Сяо Юань.

Ранее, когда Отдел по тяжким преступлениям обыскивал дом семьи Цинь, они обнаружили, что все, что имело отношение к прошлому, было давно уничтожено — скорее всего, чтобы скрыть любые связи с Цинь Ином. Все личные вещи Бай Хун также были уничтожены.

— Да, — Ван Чоуминь встала и пошла в кабинет.

Сяо Юань последовал за ней и увидел, как она с трудом дотягивается до верхней полки книжного шкафа. Он тут же подошел ближе и помог достать с полки толстый фотоальбом.

— Спасибо. — Ван Чоуминь переворачивала страницы по одной. Даже если на странице не было фотографии Бай Хун, она задерживалась и некоторое время рассматривала фотографии.

Сяо Юань не торопил ее. Он составил ей компанию, пока она просматривала и вспоминала. Он обнаружил, что почти все фотографии в этом альбоме были очень старыми, и на большинстве из них были молодые девушки, позирующие вместе в очень типичных для того времени нарядах, каждая с веселой улыбкой.

— Это сестра Хун, вот здесь, и здесь. — Тонкий сухой палец Ван Чоуминь указал на каждую из фотографий Бай Хун в альбоме. — А это наше групповое фото.

— Дайте-ка я посмотрю. — Сяо Юань взял альбом и быстро изучил фотографии Бай Хун.

Изображение Бай Хун появлялось гораздо чаще во второй половине альбома. Это был фотоальбом Ван Чоуминь, поэтому, естественно, в центре внимания большинства фотографий была она сама. Она была почти на всех фотографиях, которые были сделаны с Бай Хун.

Помимо Ван Чоуминь, Сяо Юань также заметил очень красивую, миловидную девушку. Эта девушка также была на большинстве фотографий с Бай Хун.

А на групповом фото их класса эта девочка и Бай Хун стояли вместе. Было видно, что у этих двоих были очень хорошие отношения.

Сяо Юань спросил:

— Это…?

Ван Чоуминь надела очки.

— Ее зовут Линь Си. Самая красивая девочка из нашего класса, та, у которой самые высокие оценки, та, которая из очень хорошей семьи. Ах, да. Сестра Хун была к ней ближе всех.

— Я вижу, — заметил Сяо Юань. — Вы сказали, что она из хорошей семьи. Что вы имеете в виду под «хорошей»? И знаете ли вы, куда она пошла после окончания школы?

— Ее отец был государственным служащим. Мы в шутку называли ее «официальной маленькой леди». — Ван Чоуминь замолчала и долго думала. — После окончания школы… Я не помню, куда она пошла, но я помню одно. Из всего нашего класса она умерла первой. Она ушла, когда ей было всего тридцать с небольшим.

— Это была болезнь? — спросил Сяо Юань.

Ван Чоуминь покачала головой:

— Я слышала, это было самоубийство.

***

Фан Юаньхан был довольно раздражен тем, что его «бросил» в городе Донгье Минг Шу. Он настаивал на том, чтобы «преследовать» Минг Шу каждый день, звоня, чтобы спросить, что его новичок сделал не так, и спрашивая, почему он отправился в город Цзинли без своего новичка, взяв с собой только своего вице-капитана.

Теперь, когда Сяо Юань давал им новые задания, Фан Юаньхан был взволнован получением приказа о выступлении. Но он быстро растерялся.

Почему они заинтересовались одноклассницей Бай Хун?

Это был одноклассник, который совершил самоубийство много лет назад. Имел ли этот человек какое-либо отношение к сложным делам, которые они сейчас ведут?

Но даже если у него и были свои вопросы, то это были всего лишь вопросы. Когда Фан Юаньхан становился серьезнее в работе, он был серьезнее всех. Очень быстро, с помощью отдела регистрации домохозяйств, он смог проверить личность Линь Си.

Как сказала Ван Чоуминь, отец Линь Си действительно был государственным чиновником, но только мелким чиновником. В свои двадцать с небольшим Линь Си вышла замуж за мужчину по имени Го Юн. У них был сын по имени Го Пинъань, которого позже похитили. Линь Си позвонила в полицию, и в полицейском участке все еще была запись об инциденте. Но ребенка так и не нашли.

Линь Си покончила с собой в тридцать, не оставив предсмертной записки. До самоубийства ей не диагностировали никаких неизлечимых болезней.

Ее муж Го Юн погиб в автокатастрофе два года спустя.

Из членов их семей того поколения в живых осталась только младшая сестра Го Юна — Го Шаньмоу.

Го Шаньмоу была близка по возрасту к Ван Чоуминь. В это время жизни большинство людей достигало своего рода просветления или, по крайней мере, чувства спокойствия. Но когда Сяо Юань приблизился к ней, чтобы поговорить, он увидел в ее глазах страх, панику и беспокойство.

— Как много вы помните о потере сына вашего брата? — спросил Сяо Юань, все время внимательно изучая глаза Го Шаньмоу. — Вашего племянника, Го Пинъаня.

Услышав это имя, Го Шаньмоу проявила реакцию, которую можно было описать только как преувеличенную. Все морщины на ее лице, казалось, были натянуты чьей-то рукой.

— Не очень. — Голос Го Шаньмоу дрожал, она постоянно качала головой. — Я не была очень близка с их семьей.

— Это так? — спросил Сяо Юань. — Госпожа, вы очень нервничаете?

Глаза Го Шаньмоу полностью застыли.

Сяо Юань положил свое удостоверение личности перед Го Шаньмоу.

— Я офицер полиции. У меня есть возможность защитить вас.

Глаза Го Шанмоу мгновенно покраснели. Она подняла дрожащую руку, чтобы прикрыть глаза. Мгновение спустя из ее пальцев потекли слезы.

— Пинъань, он... его спрятала Линь Си, — сказала Го Шаньмоу. — Вам не следует его искать. Пока его не найдут, он может жить хорошо.

— Но Линь Си и Го Юн однажды сообщили об этом в полицию, — сказал Сяо Юань. — Что Го Пинъань был похищен.

Го Шаньмоу энергично покачала головой:

— Это было сделано в качестве притворства, для посторонних. Пинъань не был похищен. Мой брат и невестка отдали Пинъаня тому, кому они могли доверять, чтобы Пинъаня можно было защитить.

— И кто же был этим заслуживающим доверия человеком? — спросил Сяо Юань.

— Я не помню имени, — сказала Го Шаньмоу. — Я знаю только, что это была кто-то из одноклассниц Линь Си, и Линь Си сказала, что она сможет позаботиться о нашем Пинъане. Когда все снова станет спокойно и мирно, мы сможем забрать Пинъаня.

— Какого человека спровоцировала Линь Си, что ей пришлось зайти так далеко и спрятать своего ребенка? — спросил Сяо Юань. В глубине души он уже догадался об ответе, но ему пришлось спросить у Го Шаньмоу подтверждения.

Го Шаньмоу подняла удостоверение личности, которое Сяо Юань положил перед ней. Она прошептала:

— Может ли полиция действительно защитить нас? Простых людей?

— Да, — сказал Сяо Юань.

Его взгляд был прямым, а голос — твердым. Одним словом он зарядил Го Шаньмоу мужеством.

— Это была семья Чу. Это был Чу Линьсюнь! — прохрипела старушка. — Этот зверский монстр уничтожил нашу семью!

Глава 112: Во благо (часть тридцать вторая)

Много десятков лет назад самая красивая молодая леди в профессиональной школе для девочек города Донгье, Линь Си, влюбилась в молодого учителя-заместителя по имени Го Юн. Го Юн был не намного старше ее. Он был красив и мягок в манерах, и он стал объектом привязанности многих учениц, проведя всего несколько занятий.

В те времена влюблённость была гораздо менее свободной, чем сейчас. Хотя «родительских указаний и сватовских слов» уже не было, девушек, проявлявших инициативу в преследовании понравившегося мужчины, было очень мало.

Линь Си была исключением.

Ей нравился Го Юн, и поэтому она добивалась его расположения, открыто демонстрируя всю свою привязанность к нему.

Семья Линь была довольно интеллектуальной. Отец и мать Линь Си были, по сравнению со многими другими родителями того времени, гораздо более «просвещенными». Они не считали, что есть что-то «неэтичное» в том, что женщина преследует мужчину.

Редко у кого-то может сложиться плохое впечатление о такой красивой, выдающейся и полной энтузиазма девушке, как Линь Си. Однако до того, как Линь Си окончила учебу, Го Юн держал дистанцию между ними, поскольку они были учителем и учеником. Только когда Линь Си окончила учебу и перестала быть ученицей, у них завязались романтические отношения.

По сравнению с семьей Линь, семья Го была гораздо более традиционной. Это была самая обычная семья рабочего класса из города. Младшая сестра Го Юна, Го Шаньмоу, очень быстро подружилась с Линь Си. Перед тем, как ее брат и ее будущая невестка поженились, Го Шаньмоу тихо спросила Линь Си:

— Сестра, как вы с моим братом собираетесь назвать своего ребенка?

Линь Си улыбнулась и сказала:

— Пинъань, означает «мир». Независимо от того, родится ли у нас мальчик или девочка, я желаю своему ребенку мирной жизни.

Вскоре после свадьбы Линь Си родила ребёнка, которого они с Го Юном действительно назвали Го Пинъань.

Этот ребенок стал самым ценным сокровищем семей Линь и Го.

В ту эпоху женщины все активнее начинали брать на себя различные работы в обществе. Когда Го Пинъань исполнилось восемнадцать месяцев, Линь Си нашла работу клерка на одном из предприятий группы Чу.

В то время семья Чу еще не стала такой могущественной, как сейчас. Линь Си чувствовала, что было очень стоящим и полезным развивать свою карьеру вместе с ростом бизнеса.

Но как могла невинная Линь Си знать, что эта работа приведет ее и ее семью в темную пропасть?

Все было хорошо в течение первых двух лет работы Линь Си в группе Чу. Бизнес быстро рос под руководством молодого лидера Чу Линьсюня. Многие другие женщины-работницы начального уровня сплетничали об этом красивом мужчине. Линь Си однажды увидела Чу Линьсюня, и она не могла отрицать, что он был привлекателен. Никто не мог сказать ничего плохого о его трудовой этике. Но Линь Си никогда не участвовала в сплетнях, как другие девушки.

Потому что мужчина в ее семье был самым лучшим мужчиной в ее сердце.

Все изменилось на третьем году ее работы.

При обычных обстоятельствах Линь Си не имела бы возможности встретиться и пообщаться с Чу Линьсюнем на ее рабочем месте. Но однажды возникла небольшая проблема с проектом, и Чу Линьсюнь лично пришел в ее отдел, чтобы разобраться с ней.

В школьные годы Линь Си была самой красивой девочкой в классе. Тогда она была похожа на розовый бутон, покрытый росой. Став женщиной и матерью, она стала еще более очаровательной.

Чу Линьсюнь влюбился с первого взгляда.

В вопросах любви он всегда был из тех, у кого под рукой было по женщине. Но после той встречи с Линь Си он шокирующе «очистил свой разум» на долгое время и оттолкнул всех женщин, которых теперь считал грубыми, вульгарными существами. Он преследовал Линь Си с целеустремленной решимостью.

Линь Си была потрясена до глубины души его преследованием, и она неоднократно говорила ему, что уже замужем, поэтому ей пришлось отвергнуть его ухаживания.

Но каким мужчиной был Чу Линьсюн? Он был из тех, кто считал, что ни одна женщина в мире не откажется подчиниться ему.

Чем больше Линь Си отказывалась, тем больше он ее хотел.

В конечном итоге у Линь Си не осталось иного выбора, кроме как отказаться от работы, чтобы избежать встречи с Чу Линьсюнем.

Но для такого человека, как Чу Линьсюнь, выследить женщину, вся семья которой жила в городе Донгье, не составило никакого труда.

Мир, которым ранее наслаждались семьи Линь и Го, был полностью разрушен Чу Линьсюнем. Чу Линьсюнь не только непрерывно преследовал Линь Си, но и использовал подлые приемы, чтобы заставить Го Юна потерять работу. Он даже угрожал убить Го Пинъаня.

Линь Си и Го Юн сообщили об этом преследовании в полицию. Они сделали все, что смогли придумать, но так и не смогли избавиться от Чу Линьсюня.

Единственным способом спастись для них было бежать из города Донгье вместе с семьей, скрыться где-нибудь далеко. Даже если Чу Линьсюнь был могущественен, он, вероятно, не смог бы преследовать их так далеко.

Но и у семьи Линь, и у семьи Го были глубокие корни в городе Донгье. Линь Си и Го Юн могли уехать с Го Пинъанем, но что насчет их родителей?

Подумав, Линь Си решила остаться.

Однако вскоре семьи Линь и Го постигла неожиданная трагедия — Линь Си была похищена среди бела дня Чу Линьсюнем. Ее изнасиловали, а затем целый год держали в плену у семьи Чу. Когда ее освободили через год, она была лишь тенью себя прежней.

Находясь в плену у семьи Чу, она родила мальчика, отцом которого был Чу Линьсюнь. Мальчика назвали Чу Синь.

Линь Си сошла с ума. У нее были лишь редкие моменты ясности. За год ее плена семьи Линь и Го были измучены до неузнаваемости. Мать и отец Линь Си скончались один за другим, а отец Го Юна был прикован к постели болезнью.

Го Юн делал все возможное, чтобы заботиться о жене и маленьком сыне, надеясь, что однажды Линь Си поправится и снова сможет ясно мыслить.

По сравнению с психологически опустошенной Линь Си, именно Чу Линьсюнь был настоящим психопатом.

До того, как Линь Си родила Чу Синя, ребенка Чу Линьсюня, Чу Линьсюнь уже угрожал убить Го Пинъаня. Теперь, когда Линь Си стала матерью его собственного сына, ненависть Чу Линьсюня к Го Пинъаню усилилась еще больше.

— Тебе позволено оставить мне только этого ребенка, — сказал Чу Линьсюнь. — Все остальные… даже если ты родишь еще детей, они все умрут!

В один из моментов ясности Линь Си обняла Го Пинъаня и заплакала. Она сказала Го Юну:

— Если Пинъань останется в нашей семье, его однажды убьют.

Опыт последних двух лет уже стер все острые углы Го Юна.

Он больше не верил, что в мире есть хоть какая-то справедливость. Он хотел лишь защитить свою жену и ребенка, даже если они едва сводили концы с концами.

— Но куда мы можем отправить Пинъаня? — спросил Го Юн. — Семья Чу знает обо всех родственниках, которые у нас здесь есть.

Линь Си покачала головой.

— Когда я училась в школе, у меня была близкая подруга. Мы были как сестры. Мы потеряли связь с годами, но она очень добрая, и она была очень добра ко мне. Она... она, вероятно, поможет мне!

Не имея других вариантов, Линь Си взяла Го Пинъаня и тайно связалась с ее бывшей одноклассницей Бай Хун.

Из всех девушек в их классе Бай Хун вышла замуж раньше всех. Она вышла замуж за Цинь Аньцяна, мужчину из сельской местности. У них двоих была прекрасная, счастливая семья с сыном, который был намного старше Го Пинъаня.

Выслушав рассказ Линь Си о ее переживаниях, Бай Хун обсудила все с мужем и решила, что они помогут Линь Си, взяв ее сына. Они так же решили всем говорить, что этот маленький ребенок был сыном, которого они воспитывали в старой деревне Цинь Аньцяна до тех пор.

Линь Си попрощалась с Го Пинъанем и лично выбрала для него имя Цинь Ин. Поскольку сына Бай Хуна звали Цинь Сюн, то, назвав их Цинь Сюн и Цинь Ин, они больше напоминали бы братьев.

Бай Хун и Линь Си договорились, что как только Чу Линьсюнь устанет от Линь Си и угроза его присутствия исчезнет, Бай Хун вернет ребенка.

Однако ни Линь Си, ни Го Юн не дожили до того дня, когда Чу Линьсюнь отступил.

У Чу Линьсюня было много внебрачных детей. Он не позволял им жить с собой, но и не отрицал их существования. Он только души не чаял в Чу Сине, которого воспитывал как своего племянника. Он благоволил к нему даже больше, чем к сыновьям, рожденным его законной женой.

И он продолжал подвергать Линь Си бесконечным пыткам.

Он думал, что сможет завоевать сердце Линь Си, но после многих лет его преследований, даже после того, как Линь Си родила ему ребенка, она все еще любила Го Юна — бедного, слабого ученого.

Чу Линьсюнь не смог заставить Линь Си влюбиться в себя, поэтому он решил заставить ее возненавидеть его.

Только ненависть имела такой же вес, как любовь.

Наконец, на пике своей боли и безумия, бывшая «школьная красавица» решила покончить с собой. Она наконец сбежала от Чу Линьсюня, а также оставила позади мужа и ребенка.

Перед тем как совершить самоубийство, Линь Си больше никогда не видела Цинь Ина.

После этого Го Юн погиб в автокатастрофе. Никто не смог доказать, была ли это настоящая авария или она была подстроена.

Или то, что Го Юн, потеряв волю к жизни, просто вышел на дорогу по собственной воле.

После смерти своих биологических родителей Го Пинъань продолжил жить в семье Цинь как Цинь Ин.

Доброта Бай Хун и искренность Цинь Аньцяна были непоколебимы. Они относились к Цинь Ину как к своему сыну, иногда даже обращаясь с ним лучше, чем со своим сыном Цинь Сюном.

Пока Линь Си и Го Юн были живы, Бай Хун и Цинь Аньцян не регистрировали Цинь Ина в качестве члена семьи, потому что знали, что однажды в будущем ребенок вернется к родителям. Позже, после смерти Линь Си и Го Юна, Бай Хун и Цинь Аньцян рассматривали возможность внесения Цинь Ина в семейный реестр, чтобы он официально стал частью их семьи. Но внесение Цинь Ина в семейный реестр значительно облегчило бы для кого-то обнаружение того, что он был «похищенным» Го Пинъанем.

Группа Чу в то время становилась все сильнее и сильнее. Чу Линьсюнь завел бесчисленное количество любовниц и произвел на свет бесчисленное количество сыновей. Казалось, что все будет продолжаться как обычно, пока двадцать один год назад шестнадцатилетний Цинь Ин внезапно не исчез.

Пара Цинь была чрезвычайно скрытна в вопросе о том, что Цинь Ин был Го Пинъанем. Сама Линь Си когда-либо говорила только Го Шаньмоу, в момент ясности, куда делся ее сын. Она попросила Го Шаньмоу поклясться, что она позаботится о Го Пинъане в будущем, если с ней что-нибудь случится.

После исчезновения Цинь Ина Бай Хун отправилась к Го Шаньмоу и бесконечно извинялась.

Го Шаньмоу догадалась, что правда об исчезновении Цинь Ина не так проста. Иначе Бай Хун не проявила бы столь сильного чувства вины и раскаяния.

Однако в то время Го Шаньмоу не могла понять, что случилось с Цинь Ином.

Слова Линь Си эхом отдавались в ушах Го Шаньмоу. Казалось, что только вчера она последний раз разговаривала со своим братом и невесткой. Но сейчас все было по-другому. В конечном счете, Го Шаньмоу решила промолчать и прекратить задавать вопросы о Цинь Ине. Она скрыла все секреты, которые знала, и не поднимала головы, сосредоточившись на своей собственной семье.

Старый дом наполнился тяжелой тишиной. Все эти древние беды навалились сверху, придавив старуху горем и покорностью.

Ее веки были низко опущены, почти полностью блокируя свет, достигающий ее глаз. Ее руки были крепко сжаты, пальцы сцеплены с такой силой, что все морщины на ее костлявых руках были натянуты.

— Они думали, что Чу Линьсюнь не знает, где находится Пинъань, но на самом деле Чу Линьсюнь все знал, — сказала Го Шаньмоу, вытирая слезы. — Мы просто обычные люди. Что мы можем скрыть от Чу Линьсюня? Просто он не контактировал с Пинъанем напрямую. Я не осознавала правду, пока не стала намного старше.

— Чу Линьсюнь знал личность Цинь Ина с самого начала? — Сяо Юань не был так уж удивлен, услышав это. — Значит, он также знал, что ты знаешь эти секреты?

Го Шаньмоу задрожала.

— Да. Тогда мы с братом и Линь Си были еще молоды. Мы спрятали Пинъаня, потому что боялись, что Чу Линьсюнь навредит ему. В конце концов, Чу Линьсюнь был таким человеком. Он был способен на все, а мы... у нас не было возможности дать отпор. Мы могли только прятаться. Позже, после их смерти, я начала понимать, что Чу Линьсюнь знал, что Пинъань был с Бай Хун. Но он ничего не сделал, потому что…

Го Шаньмоу опустила голову и тяжело вздохнула, словно не в силах была продолжать.

— Это потому, что Чу Синь родился с больным сердцем, — сказал Сяо Юань. — Чу Линьсюнь, вероятно, никогда не собирался убивать Го Пинъаня. Когда болезнь Чу Синя прогрессировала до такой степени, что стала необходима пересадка сердца, Го Пинъань — сводный брат Чу Синя — стал бы идеальным донором.

Го Шаньмоу вытерла слезы и слабо кивнула:

— Линь Си рассказала мне о проблемах с сердцем Чу Синя. Тогда мы не знали, что Чу Линьсюнь уже положил глаз на сердце Пинъаня. После исчезновения Пинъаня я однажды заподозрила, что его схватил Чу Линьсюнь для операции Чу Синя. Я обошла все больницы в городе Донгье, но не нашла никаких новостей о чем-либо подобном. Но я узнал от врача, что не все пациенты с сердечными заболеваниями подходят для пересадки сердца. Они прибегали к такому лечению только тогда, когда ничто другое не помогало. Я предполагала, что болезнь Чу Синя еще не зашла так далеко, поэтому Пинъань, вероятно, еще не попал в руки Чу Линьсюня. В таком случае, если он исчез, то он должен был просто исчезнуть. Чем дальше он уйдет, тем лучше. Главное, чтобы он никогда не вернулся...

К сожалению, надежды старухи оказались тщетными. Чу Линьсюнь смог узнать, что «похищенный» Го Пинъань стал Цинь Ином, и он также смог узнать, что Цинь Ин стал Бай Ином. Это заняло у него лишь больше времени и усилий.

Цинь Сюн столкнул Цинь Ина с обрыва на горе Циюэ, что стало неожиданным поворотом событий для Чу Линьсюня. Состояние Чу Синя в то время еще не достигло такой степени, чтобы потребовалась пересадка сердца. Если бы его состояние оставалось стабильным, ему, возможно, никогда не понадобилась бы такая опасная операция в его жизни. Но Чу Линьсюнь не посмел бы отнестись к этому вопросу легкомысленно. Если бы Цинь Ин умер, то Чу Линьсюнь был бы полон решимости увидеть тело. Если бы Цинь Ин был все еще жив, то он всегда был бы идеальным донором для Чу Синя.

Го Шаньмоу не знала, что случилось потом, но она все еще верила, что ее племянник живет в далеком месте, о котором она не знает. Она верила, что он был таким же, как ее собственные дети — жил в новой семье, ведя обычную жизнь.

Сяо Юань пообещал ей, что полиция обязательно раскопает правду о том, что произошло в прошлом. Наконец она разрыдалась, сжимая руки Сяо Юаня, шепча снова и снова:

— Спасибо, спасибо…

Таким образом, Го Шаньмоу была взята под полицейскую защиту в качестве ключевого свидетеля. Ее слезы и обвинения против Чу Линьсюна исходили из глубины ее души, но Отдел по тяжким преступлениям пока не мог привлечь Чу Линьсюня к ответственности. В тот момент их приоритетом была защита Чу Линьсюня и Чу Синя — точно так же, как они защищали Го Шаньмоу.

Потому что кто-то мстил за Цинь Ина, и конечной целью этого человека был либо Чу Линьсюнь, либо Чу Синь.

Чу Линьсюнь по-прежнему оставался генеральным директором группы Чу номинально, но он больше не вмешивался в повседневные дела бизнеса. В лучшем случае он появлялся только по особым случаям. В настоящее время ответственным за группу Чу был Чу Цин. Ходили слухи внутри группы Чу, что Чу Линьсюнь не передал власть Чу Цину добровольно, а был постепенно отстранен этим его бессердечным потомком.

В последний раз Чу Линьсюнь появлялся на публике в начале того года. С тех пор он проводил все время, восстанавливаясь в поместье в пригороде на окраине города.

Когда Сяо Юань нанес ему визит, он изучил седовласого, прикованного к постели старика. Было очень трудно представить, что когда-то это был бизнес-магнат и бессердечный безумец.

Когда человек стареет, он слабеет. Собственный сын Чу Линьсюня очень легко отнял у него власть, оставив его мучиться от болезней и болей собственного тела.

Чу Линьсюнь был сильным и совершил много злых дел на протяжении всей своей жизни. Возможно, это был первый раз в жизни, когда он чувствовал себя слабым и несчастным, беспомощным, чтобы что-то сделать против людей, топчущих его.

— Полиция? — Чу Линьсюнь с трудом сел. Его голос был хриплым, но тон все еще был полон презрения. — Я не боюсь полиции. Что вы можете мне сделать? Давайте, рассказывайте. Что вы расследуете в отношении меня на этот раз?

Сяо Юань спокойно изучал Чу Линьсюня, сказав только одно имя:

— Го Пинъань.

Выражение лица Чу Линьсюна внезапно изменилось. Три секунды спустя он прохрипел:

— Кто?

— Го Пинъань, — повторил Сяо Юань, четко выговаривая каждое слово. После этого он решительно назвал еще два имени. — Линь Си. Го Юн.

Чу Линьсюнь сумел сесть наполовину. Он приоткрыл губы, но не издал ни звука.

Сяо Юань заметил в его глазах нотку вины.

Даже демон, оказавшись на грани отчаяния, может испытывать угрызения совести за свои прошлые грехи?

Но какой смысл был в этом раскаянии сейчас?

— Кажется, ты все еще помнишь их, — сказал Сяо Юань. — Го Пинъань, Цинь Ин, Бай Ин. Семь лет назад твои люди подкупили Гун Гочжэня, тюремного охранника во Второй тюрьме города Цзинли, и заставили его похитить заключенного Бай Ина. Затем ты отправил Бай Ина в страну Б, где твой незаконнорожденный сын, Чу Синь, получил сердце Бай Ина.

После недолгого молчания Чу Линьсюн заявил:

— Чепуха!

— Вы можете утверждать, что это чепуха, но вы когда-нибудь задумывались, почему я здесь, чтобы говорить с вами об этой чепухе? — спросил Сяо Юань. — Было нелегко назначить встречу с вами, господин Чу. Ваш сын Чу Цин создал нам немало препятствий.

Услышав имя «Чу Цин», выражение лица Чу Линьсюня исказилось вспышкой очевидного негодования и отвращения. Этого и следовало ожидать от старого, королевского волка, который уступил свой трон молодому, сильному наследнику.

— Вот ублюдок! — выплюнул Чу Линьсюнь.

— Я пришел к вам, — продолжил Сяо Юань, — отчасти потому, что кто-то раскрыл полиции все ваши преступления. А также отчасти потому, что…

Чу Линьсюнь прервал его, фыркнув:

— Раскрыл мои преступления?

— Позвольте мне закончить. — Тон Сяо Юаня не был особенно суровым, но его было достаточно, чтобы заставить любого слушателя похолодеть. — Я здесь также отчасти потому, что кто-то хочет навредить вашему любимому сыну.

Лицо старца Чу Линьсюня напряглось. Только тогда в его глазах мелькнула искорка света, присущая проницательному бизнесмену.

— Десятилетия назад ты заставил Линь Си выносить твоего ребенка. После этого ты свел ее с ума и разрушил ее семью. Ты не можешь признаться в этих преступлениях, и полиции действительно будет очень трудно найти доказательства. Однако… — Сяо Юань сделал паузу. — Семь лет назад ты использовал Гун Гочжэня, чтобы вызволить заключенного Бай Ина из тюрьмы. Затем ты отдал его сердце Чу Синю. Это то, что мы сможем доказать очень скоро.

Чу Линьсюн осторожно сказал:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Естественно, я здесь не для того, чтобы просить вас добровольно предоставить доказательства полиции. Расследование этого дела — наша работа, — сказал Сяо Юань. — «Я здесь, чтобы сообщить вам, что кто-то мстит за Го Пинъаня, и он действует уже два года. Гун Гочжэнь мертв. Цао Фэнхуай, который посадил Го Пинъаня в тюрьму за преступление, которого он не совершал, тоже мертв. Не так давно был убит даже Цинь Сюн, брат Го Пинъаня по имени. Все эти люди причинили вред Го Пинъаню. Так вы верите, что Чу Синь, который в конечном итоге отнял жизнь Го Пинъаня, будет пощажен?

С тех пор, как Чу Цин украл его силу и запер его в этом месте под предлогом того, что он должен был «выздороветь», Чу Линьсюнь был отрезан от новостей внешнего мира. Для него даже увидеть Чу Синя было вызовом.

Заметив замешательство Чу Линьсюня, Сяо Юань продолжил:

— Мне нужна твоя помощь в поисках человека, который мстит за Го Пинъаня.

Чу Линьсюн долго молчал. Сначала он пристально посмотрел на Сяо Юаня, глядя ему прямо в глаза. Затем он отвел взгляд. Наконец, он горько рассмеялся.

— Ты пытаешься обманом заставить меня признаться в том, чего я не делал!

Сяо Юань тоже рассмеялся.

— Я пытаюсь спасти твоего сына, Чу Синя, чтобы он не стал следующей жертвой ножа этого «мстителя».

Время словно замерло. Звук все более тяжелого дыхания разрывал неподвижный воздух.

Сяо Юань не двигался и не издавал ни звука. И в конце концов Чу Линьсюнь постепенно потерял самообладание. Дрожащим голосом он спросил:

— Этот человек… этот человек убил так много людей?

— Этот человек? — повторил Сяо Юань. — Ты все это время знал, кто это?

После долгого молчания Чу Линьсюнь глубоко вздохнул и наконец сказал:

— В Университете Квинсленда в стране Б был профессор по имени Чи Минъюэ. Четыре года назад он спрыгнул с крыши больницы и погиб.

Сяо Юань поднял брови.

— Чи Минъюэ?

***

Бюро города Цзинли.

Человек, отправивший новогодние подарки Цяо Ину, скорее всего, был тем, кто мстил за Цинь Ина. Но вычислить личность этого человека было крайне сложно. Было много проблем. Во-первых, платежи производились с международного счета. Во-вторых, этот счет не совершал никаких транзакций ни на одной платформе электронной коммерции за последние четыре года.

Чтобы расследовать это дело, правильным было бы обратиться за помощью к международным правоохранительным органам. Но такой путь был бы неэффективным и неизбежно стоил бы полиции много времени. Шэнь Сюнь изначально хотел передать все в Отдел информационной войны, когда получил своевременный звонок от Лю Чжицина.

Специальная оперативная группа в настоящее время расследует дело в провинции Хань. Хотя Лю Чжицинь находился в Лочене, он все еще следил за делом в Хунчэне, в той же провинции. После того, как он связался с Шэнь Сюнем, Лю Чжицинь добровольно взял на себя задачу изучения этих интернет-записей.

И хотя личность человека, купившего эти новогодние подарки, все еще была неизвестна, Минг Шу обнаружил в ходе тщательного изучения прошлого Цинь Ина, что тот когда-то очень хотел выучить английский язык. С этой целью Цинь Ин когда-то очень долгое время занимался с репетитором-студентом.

— Такой человек был, но он не жил здесь, — сказал Цяо Ин. — Он был моложе А-Ина, просто студент, недавно окончивший школу. А-Ин сказал мне, примерно в то время, что он записался на несколько местных уроков английского языка. Все репетиторы были студентами колледжа или старшеклассниками, которые добровольно преподавали английский язык. Этот студент и А-Ин были в хороших отношениях. Он очень часто приходил к нам на ужин.

— Ты помнишь его имя? — спросил Минг Шу.

Цин Ин долго думал об этом.

— Я думаю, А-Ин называл его Малышом И.

Минг Шу продолжил:

— Какой «И»?

— Не знаю. — Цяо Ин покачал головой, но уголки его губ изогнулись в нежной ностальгической улыбке. Его взгляд оторвался от Минг Шу и остановился в другом месте, словно он смотрел на своего пропавшего ребенка. — А-Ин всегда говорил мне, что никогда не ходил в школу и что он необразован. Он говорил, что не завидует никому больше, чем тем, кто хорошо образован. Он всегда был очень уставшим после работы, но с тех пор, как община организовала класс, он всегда находил время, чтобы пойти учиться. После занятий он возвращался и учил меня английскому.

Минг Шу не хотел прерывать Цяо Ина, но не мог не спросить:

— У тебя есть здесь какие-нибудь старые учебники или рабочие тетради Бай Ина?

— Да, я сохранила все вещи А-Ина. Абсолютно все. — Цяо Ин встал и нашел три старые английские книги. — Есть еще. Сначала взгляните на эти. Я найду остальное.

Все английские книги были учебниками для средней школы. Минг Шу быстро пролистал их и увидел различные имена и отчетливо разные стили почерка на страницах.

Казалось, что все это были подержанные книги.

Цяо Ин нашел еще несколько книг и вытащил их. Было очевидно, что все эти книги были из других средних школ, но внутри был тот же почерк. Когда Минг Шу провел сравнение, он увидел, что это был почерк Цинь Ина.

Однако помимо записей Цинь Ина, во многих из этих книг содержались и чужие почерки.

По всей вероятности, единственным другим человеком, который мог писать в книгах Цинь Ина, был его наставник — скорее всего, «Маленький И», о котором упоминал Цяо Ин.

Уроки местного языка, организованные на улице Мумин, длились менее двух лет. Этот общественный центр уже превратился в зал для маджонга для пожилых людей. Когда Минг Шу нашел старого окружного офицера, который организовал эти уроки, офицеру пришлось приложить немало усилий, чтобы найти список тогдашних репетиторов.

— Что вы этим занимаетесь? Они все были старшеклассниками и студентами колледжей. — Офицер не мог остановиться, болтая и болтая. — Они не могли быть плохими людьми, верно?

Минг Шу просмотрел список, выискивая тех, чье имя содержало иероглиф, который можно было бы произнести как «И».

Внезапно его лоб нахмурился. Он остановился, увидев имя в самом низу страницы.

Ло И.

Глава 113: Во благо (часть тридцать третья)

«Ло» на странице — это не то «Ло», которое пришло в голову Минг Шу. Но все имена в этом списке были написаны от руки, и все они были написаны одним и тем же человеком. Было бы легко допустить ошибку.

Минг Шу сразу же подумал о Ло И из психологической клиники Цзюлинь.

Во время своего последнего расследования полиция заподозрила и проверила Ло И. В то время они узнали, что самый известный психиатр психологической клиники Цзюлинь был чрезвычайно осведомлен, не женат и учился за границей, прежде чем вернуться в страну четыре года назад.

Четыре года назад! Он вернулся в страну четыре года назад!

Взгляд Минг Шу потемнел. Человек, который отправлял новогодние подарки Цяо Ину, прекратил это делать четыре года назад. Осознав это, Минг Шу пришел к выводу, что отправитель, должно быть, вернулся в страну! Вернувшись в страну, финансовые транзакции можно было бы отследить гораздо проще. Отправитель мог беспокоиться о раскрытии своей личности и поэтому прекратил отправлять новогодние подарки.

Когда Чу Кана обвинили в убийстве и незаконном задержании, он утверждал, что Ло И обещал предоставить ему психологическую справку, освобождающую его от вины. Он втянул Ло И в эту историю с собой, и было неоспоримой правдой, что Ло И имел какое-то отношение к Чу Кану. Судя по показаниям Чу Кана, похоже, Ло И также проявил инициативу, чтобы первым подойти к Чу Кану.

Зачем психиатру с хорошей работой и уважаемым положением в обществе связывать себя с такими ничтожествами, как Чу Кан?

Какую цель преследовал Ло И?

Минг Шу когда-то думал, что Ло И мог сблизиться с Чу Каном, чтобы подлизаться к Чу Цину. Во всех распрях семьи Чу, Чу Кан всегда был на стороне Чу Цина, что означало, что Ло И мог сблизиться с Чу Цином, играя хорошего друга Чу Кана. Что касается того, чего Ло И хотел добиться, сблизившись с Чу Цином, это все еще было неизвестно.

Но теперь Минг Шу наконец смог связать воедино каждое из этих имен, одно за другим.

Если Ло И в этом списке репетиторов был Ло И из города Донгье, то он, должно быть, сблизился с Чу Каном, Чу Цином и помощником Чу Цина Шуй Сюнем, чтобы проникнуть в семью Чу и отомстить за Цинь Ина!

— Этот «Ло И», — сказал Минг Шу, указывая на имя на бумаге. — У вас есть какое-то впечатление об этом человеке?

— Дайте-ка подумать. — Офицер забрал блокнот и нахмурился, глядя на страницу, прежде чем кивнуть. — Да! В то время он даже сказал мне, что я неправильно написал его имя. Это не «Ло» от слова «город Лоян», а «Ло» от слова «лошадь». Тот урок английского языка, который мы организовали, был довольно неформальным. Было не так много студентов, которые действительно были внимательны. И если студенты не были серьезно настроены на учебу, то преподаватели, конечно, не были бы серьезно настроены на преподавание.

Заговорил офицер, вспоминая то время.

— Подавляющее большинство наших добровольных преподавателей были студентами колледжей. Они просто хотели получить практический опыт или стажировку, чтобы они могли получить заслуги в колледже. Этот Ло И еще не был студентом. Он недавно окончил школу в городе и хотел отплатить обществу волонтерством. Из всех молодых учителей, которые вызвались добровольцами, он был самым серьезным. Он был гораздо более выдающимся, чем все эти студенты колледжа. Нам, старикам, было любопытно, и однажды мы спросили о его планах — тогда мы узнали, что его уже приняли в лучший университет столицы!

На основании информации, предоставленной этим местным чиновником, Минг Шу нашел дорогу в Девятую среднюю школу в городе Цзинли.

Во многих городах лучшая средняя школа называлась Первой средней школой, но все лучшие учителя города Цзинли преподавали в Девятой средней школе. Конечно, они были просто «лучшими» по сравнению с другими учителями города. Если сравнивать со школами по всей провинции, Девятую среднюю школу города Цзинли можно было считать только средней. Очень немногие ученики Девятой средней школы могли поступить в престижные колледжи, а те, кто мог пройти тестирование в лучшие университеты страны, были еще более редкими.

В это время ученики третьего курса средней школы «мчались» к вступительным экзаменам в колледж. На стене «вдохновения» в школе Минг Шу увидел фотографию Ло И.

Ло И было уже за тридцать. Мальчик на фотографии был еще подростком — худой и бледный, с яркими и острыми глазами.

Даже спустя все эти годы он по-прежнему был гордостью этой школы и использовался в качестве образа для поощрения других учеников.

Но весьма вероятно, что он был крайне жестоким серийным убийцей.

Узнав, что полицейский пришел спросить об одном из лучших учеников, классный руководитель Лу И встревоженно прибежала.

— Не могло же что-то случиться с этим ребенком, верно? Я слышала, он уехал учиться в страну Б…

Минг Шу уже просмотрел школьные записи и узнал, что Ло И не был уроженцем города Цзинли. Он перевелся в Девятую среднюю школу города Цзинли в последний год обучения в старшей школе.

Старая классная руководительница Ло И была пожилой учительницей, которая собиралась уйти на пенсию в конце того года. Хотя она очень беспокоилась о Ло И, она не задавала слишком много вопросов. Минг Шу узнал от нее, что родители Ло И развелись, когда он был маленьким; никто из родителей не хотел его воспитывать, поэтому он в итоге жил со своей бабушкой по материнской линии.

Когда Ло И еще учился в школе, его бабушка заболела. Чтобы ухаживать за ней, Ло И добровольно взял двухлетний отпуск и устроился на работу на неполный рабочий день, чтобы помочь оплатить лечение бабушки. К сожалению, его бабушка не выжила; она умерла, когда Ло И было восемнадцать.

После того, как он увидел ее похороны, Ло И приехал в Девятую среднюю школу города Цзинли, чтобы закончить учебу в школе. Согласно правилам школы, Ло И должен был остаться на второй год. Но Ло И был таким выдающимся учеником, что декан школы дал ему зеленый свет на поступление в класс с отличием третьего года обучения.

Год спустя Ло И оправдал всеобщие ожидания и поступил в лучший университет столицы. Его результаты на вступительных экзаменах вошли в десятку лучших в его провинции, что стало новым рекордом для Девятой школы.

Даже сейчас в Девятой школе не было лучшего ученика.

В это время Шэнь Сюнь снова получил звонок от Лю Чжициня из Лочэна.

— Транзакция была проведена через «зомби»-счет, но это был не очень сложный процесс, а хакер, стоявший за этим, был новичком, — сказал Лю Чжицинь. — Счет, с которого была совершена транзакция, и связанная с ним банковская карта принадлежали японцу по имени Конто Кацуя. Но я не думаю, что это тот подозреваемый, которого вы ищете. Он обосновался в стране Б десять лет назад и никогда не был в нашей стране.

— Он — хозяин того счета, — сказал Шэнь Сюнь. — Человек, которого «укусили», чтобы он стал нашим зомби.

— Цк, — рассмеялся Лю Чжицинь. — Верно, его «укусили». Умно. Я глубоко копнул в прошлое этого Конто Кацуи. Когда-то он учился в Университете QE в стране Б, где изучал криминальную психологию. Конто Кацуя не имел никаких связей с Цяо Ином или Цинь Ином, так что если он отправлял новогодние подарки Цяо Ину, то это должно было быть от чьего-то имени. Отправка новогодних подарков — это совершенно обычное дело, и истинному отправителю не было нужды это скрывать. Им не нужно было использовать «зомби» и создавать для меня столько препятствий. Кто-то боялся, что его расследуют, что его найдут. Человеком, который на самом деле отправил новогодние подарки Цяо Ину через Конто Кацую, вероятно, был друг, попросивший о помощи.

***

Город Донгье, Психологическая клиника Цзюлин.

— Доктор Ло? — Помощник толкнул дверь кабинета Ло И, но не обнаружил его внутри.

— Странно, — размышлял помощник, нахмурив брови от беспокойства. — Куда он делся?

Доктор Ло всегда был очень пунктуален, независимо от того, принимал ли он пациентов в Цзюлине или шел через дорогу, чтобы прочитать лекции в медицинском университете. Он никогда не опаздывал. Теперь прошло десять минут с момента приема следующего пациента. Доктор Ло еще не появился, и его телефон также был выключен.

— Вы видели доктора Ло сегодня? — спросил помощник, вернувшись к двери и заметив проходившего мимо администратора. — Я не смог до него дозвониться. Он вам сказал, что сегодня не придет?

Секретарь покачала головой.

— Даже если доктор Ло хотел взять отпуск, он мне не сказал.

Помощник постоял на месте некоторое время. Растерявшись, он мог только продолжать пытаться найти Ло И.

В этот момент сотрудники Отдела по расследованию тяжких преступлений распахнули двери психологической клиники Цзюлинь.

— Вы, ребята… — Помощник был застигнут врасплох. Он инстинктивно повесил трубку.

Это был не первый раз, когда криминальные детективы приходили в Цзюлинь. Помощник даже запомнил лицо Фан Юаньхана.

— Где Ло И? — спросил Фан Юаньхан. Он тут же заметил руку помощника, которая внезапно спряталась за спиной.

— Вы ищете доктора Ло? — повторил помощник. — Он… его здесь нет. Я тоже его ищу. Вы по тому же вопросу, что и в прошлый раз? Я думал, что все решено?

— Его здесь нет? — Пока Фан Юаньхан спешил в Цзюлинь, ему уже позвонили и сообщили, что Ло И тоже нет дома.

Фан Юаньхан быстро спросил:

— Когда вы в последний раз видели Ло И или в последний раз общались с ним?

Помощник долго думал.

— Вчера днем у доктора Ло была лекция в Медицинском университете. Я пошел туда вместе с ним. Лекция закончилась около четырех, и я вернулся сюда один. Я не уверен, куда вчера ушел доктор Ло, после четырех часов дня.

***

Город Цзинли. Чайный домик «Беседа с улыбкой».

Мужчина сидел в не слишком просторной частной столовой. На столе стояли два чистых набора столовых приборов.

Мужчина был хорошо одет. Он снял свое длинное черное пальто и повесил его возле стола. Отдельная комната была достаточно отапливаемой, поэтому мужчине было комфортно в темно-сером свитере. Он старательно изучал меню.

Он перевернул страницу, потом еще одну, потом еще одну. Казалось, он пытался решить, что заказать.

В настоящее время это было еще не близко к обеду или ужину. Только несколько клиентов ели в главном обеденном зале чайного домика. Официант стоял рядом с мужчиной в приватной комнате, время от времени позволяя вспышке раздражения мелькать в его глазах. В глубине души официант думал: Он просто заказывает еду. Почему он так долго возится?

Мужчина, казалось, не заметил недовольства официанта. Он продолжал изучать меню, словно это была книга художественных шедевров.

Официант наконец не выдержал. Он холодно сказал:

— Позвоните мне, когда будете готовы, сэр.

— Мм. — Ответ мужчины был безразличным. Он даже не поднял взгляд.

Официант вышел из приватной комнаты и подошел к двум другим официантам, которые там работали. Он указал на человека внутри.

— Так хорошо одет, явно богат. Почему он заказывает еду, как старая бабуля?

— Его ведь не волнуют цены, не так ли? Люди говорят, что чем ты богаче, тем ты привередливее.

— Этого не может быть. Я спросил его, сколько человек в его группе, и он сказал, что всего двое. Похоже на свидание. Считать мелочь на свидании? Это никого не впечатлит.

— Что вы все бормочете? — крикнул менеджер. — Если вам нечего делать, идите и посмотрите, не нужно ли что-нибудь клиентам.

— Брат Чэнь. — Официант улыбнулся слащавой улыбкой. — Я сейчас же пойду.

Менеджер, которого звали «Брат Чэнь», бросил на официанта предупреждающий взгляд.

— Ведите себя хорошо. У меня тут строгий порядок. Предыдущий менеджер, возможно, и позволял вам бездельничать, но я не дам.

Официанты сдержали улыбки и поспешили прочь.

«Беседа с улыбкой» открылась три месяца назад. Бизнес пока шел не так уж гладко.

Раньше на этом месте был магазин хот-пот. Владелец магазина хот-пот больше не мог вести бизнес и передал магазин новому владельцу. Большинство официантов не изменилось; это были официанты из старого магазина хот-пот.

Магазин располагался в оживленном районе, где было много посетителей. Раньше там работали магазины молочного чая и известные в Интернете закусочные. А двенадцать лет назад там также располагался знаменитый ресторан морепродуктов «Великолепие».

Но по мере развития города старые здания сносились. Старое здание «Великолепия» было снесено уже давно. «Беседа с улыбкой» располагался в здании, которое было построено всего два года назад.

Мужчина в отдельной комнате наконец закончил изучать меню и подозвал официанта, чтобы сделать заказ.

Официант кисло записал заказ, но его выражение лица становилось все более и более удивленным, когда мужчина продолжал. Наконец, официант воскликнул:

— Сэр, вы заказали все, что есть в нашем меню!

Разве это не просто обед для двоих? Они не могли столько съесть!

Мужчина поднял голову.

— Есть ли какие-то блюда, которых нет в наличии?

— Нет, это не так, — сказал официант. Он взглянул на два набора приборов на столе. — Позвольте мне подтвердить, вас двое?

Мужчина кивнул.

— Верно.

— Если вас всего двое, вам не нужно заказывать так много, — сказал официант. — Это будет пустой тратой.

— Это нормально. — Мужчина закрыл меню. — Просто подавайте их, когда они будут готовы.

Как раз когда они думали, что смогут сделать перерыв, персонал кухни снова стал лихорадочно занят после того, как этот мужчина заказал все блюда из меню.

Вскоре начали приносить блюда.

Мужчина не пошевелился, чтобы прикоснуться к палочкам для еды. Он просто сидел и смотрел, как подавали каждое блюдо.

Наконец официант не удержался и спросил:

— Сэр, когда приедет ваш друг?

— Мой друг? — повторил мужчина.

— Это важно, — сказал официант. — Потому что если вы еще немного подождете, мы не будем торопиться все выносить. Некоторые из этих блюд будут не совсем такими на вкус, если остынут.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Просто приноси все, когда будет готово.

— Но… — Официант снова попытался объяснить, но мужчина его прервал.

— Здесь буду только я.

Круглый стол в приватной комнате был теперь полностью заполнен едой, но мужчина не притронулся ни к одному блюду. В каком состоянии блюда прибыли, в таком состоянии они и оставались. Ни одна тарелка не могла быть убрана. Официант подумал, что этот человек крайне странный, но он мог только притащить дополнительный стол, чтобы разместить оставшиеся блюда.

Когда подали последнее блюдо, официант ушел, сказав:

— Приятного аппетита, сэр.

В комнате вдруг стало тихо. Только ароматный запах еды витал в воздухе.

Мужчина встал и окинул взглядом всю посуду в комнате. Спустя долгое время он медленно и протяжно вздохнул.

Давным-давно кто-то сказал ему: «Малыш И, ты ведь вернешься на Новый год, да? Когда ты это сделаешь, я приглашу тебя в «Великолепие». Мы закажем столько еды, что хватит на целый стол».

Этот теплый и мягкий человек, этот почти трусливый человек, который перенес бесконечные страдания, но всегда оставался добрым... давно покинул этот мир.

Мужчина в отдельной комнате сделал несколько шагов назад и прислонился к стене. Он снял очки и потер переносицу.

Его зрение затуманилось. Это было почти как если бы виды перед ним изменились, как только его зрение прояснилось, почти как если бы «Беседа с улыбкой» больше не был чайным домиком, а снова превратился в шумный ресторан «Великолепие».

Четырнадцать лет назад.

Чтобы убедиться, что его бабушка получит лучшее лечение от своей болезни, Ло И взял перерыв в учебе и переехал из Цзяншу в город Цзинли по работе. Его бабушка была там в больнице. Ло И арендовал тонкий бамбуковый коврик и одеяло в больнице. Как и многие другие члены семьи, он спал на полу возле больничных палат.

Его родители были в разводе. Один давно исчез из его жизни, а другой жил недалеко от побережья. Никто из них не хотел возвращаться или присылать деньги.

Ло И уже потратил большую часть своих сбережений. Он работал на двух работах каждый день. Днем он перевозил строительные материалы на стройке и получал ежедневную зарплату. Ночью он работал официантом в ночном клубе. По правде говоря, даже с зарплатой с обеих работ он не мог покрыть дорогостоящие больничные счета своей бабушки.

Глаза его бабушки в те дни всегда были заплаканы, как будто она ждала смерти.

Ло И взял ее за руку и умолял:

— Пожалуйста, позволь мне исполнить мой сыновний долг.

До того, как заболела его бабушка, Ло И тоже работал неполный рабочий день, но никогда раньше не занимался такой тяжелой работой. Однажды на стройке он действительно не мог больше держаться на ногах. Когда он был близок к потере сознания, ему помог подняться молодой человек, который выглядел не намного крепче его.

Этого человека звали Бай Ин. Он был весь в поту с головы до ног и выглядел довольно грязным.

Конечно, сам Ло И также был покрыт грязью и пылью.

Бай Ин попросил у менеджера участка перерыв, а затем отвез Ло И в общественную клинику. Он не только поспешил с Ло И, помешав своей работе, но и оплатил капельницу для Ло И.

— Ты такой молодой, а уже работаешь? — Бай Ин принес немного еды, которую приготовил дома. — Вот, тебе следует больше есть, когда ты нездоров.

Ло И был слишком смущен, чтобы принять предложенную еду, но Бай Ин сунул ему коробку в руки.

— Мы коллеги по работе, — настаивал Бай Ин. — Не надо меня стесняться.

— Почему ты тоже работаешь на этой стройке? — спросил Ло И.

Бай Ин пожал плечами.

— У меня нет образования. Когда я был ребенком, я был «без документов». Знаешь, что это значит? Это значит, что у меня не было официального удостоверения личности, и я не мог ходить в школу.

Ло И никогда до этого не общался с Бай Ином. Теперь, когда он сидел рядом с Бай Ином и внимательно его изучал, он заметил, что у Бай Ина на самом деле очень нежное лицо.

После этого они постепенно стали ближе.

Бай Ин почувствовал глубокое сожаление, когда узнал, что Ло И бросил школу, чтобы присматривать за бабушкой. Каждый день он приносил две порции обеда, чтобы разделить их с Ло И. Иногда он даже помогал Ло И выполнять работу. Когда у него было время, он также ходил в больницу, чтобы составить компанию бабушке Ло И.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить, — сказал Ло И. В его возрасте больше всего он ненавидел быть кому-то должен.

Бай Ин улыбнулся и сказал:

— Тогда как насчет того, чтобы ты научил меня английскому? Твой английский, должно быть, очень хорош.

Конечно, английский у Ло И был действительно довольно хорош. Но он был не просто ботаником. Он сразу понял, что Бай Ин сказал это только для того, чтобы дать Ло И возможность почувствовать себя лучше, получив столько помощи.

Были жизни, которые не могли быть продлены даже с хорошей медициной и надеждами близких; бабушка Ло И умерла осенью. Бай Ин поспешил помочь с организацией похорон. Он беспокоился, что Ло И не сможет пережить свое горе, и даже планировал пригласить Ло И пожить с ним некоторое время.

— Я в порядке. — Ло И не выглядел особенно убитым горем. — Я сделал то, что должен был сделать, как ее внук.

Бай Ин был немного удивлен. Он тут же обнял Ло И и позволил ему положить голову себе на плечо.

— Ты всего лишь ребенок. Тебе не обязательно быть сильным все время. Если хочешь плакать, плачь. На сердце станет легче, когда ты все выплеснешь.

Ло И напрягся, затем слегка задрожал.

Вскоре по плечу Бай Ина потекли слезы.

Бай Ин пробормотал:

— Малыш И, ты должен жить хорошо. Твоя бабушка наблюдает за тобой сверху.

После того, как все было улажено, Ло И вернулся в школу. Благодаря своим выдающимся оценкам он смог получить стипендию от Девятой школы.

В последний год обучения Ло И в старшей школе Бай Ин казался еще более тревожным, чем он. Он часто приносил в школу куриный или рыбный суп для Ло И.

Ло И всегда смеялся и говорил:

— Брат, ешь больше сам. Мне это не нужно. У тебя и так не так много денег, не трать их так безрассудно.

— Что значит, тебе это не нужно? Ты думаешь, твои одноклассники не пьют куриный суп и не едят рыбу? Рыба делает тебя умнее, — сказал Бай Ин, доставая еду, которую он набил в термосы. — Ты всего лишь ребенок, не беспокойся о деньгах. На это у меня точно достаточно денег.

— Я уже взрослый, — сказал Ло И.

— Ты еще в школе, так что ты еще ребенок, — весело парировал Бай Ин. — Тебе еще нужно поступить в колледж, потом получить докторскую степень, потом сделать себе имя!

Когда Ло И получил письмо о зачислении в университет, он первым сообщил об этом Бай Ину.

Бай Ин был в таком восторге, словно сам поступил в университет. Он тут же вытащил Ло И, чтобы отпраздновать это событие горячим горшком.

Летом, перед тем как отправиться в столицу учиться в университет, Ло И продолжал работать неполный рабочий день, а также записался волонтёром в качестве репетитора на общественный класс, где местные жители могли бесплатно изучать английский язык.

Среди всех наставников Ло И относился к своей работе наиболее серьезно.

И из всех учеников Бай Ин относился к учебе наиболее серьезно.

Однако, поскольку он никогда не посещал школу в прошлом, Бай Ин не был особенно умен. Хотя они учились вместе, пока Ло И не пришлось уйти в колледж, Бай Ин так и не запомнил много слов.

— Все в порядке, — сказал Ло И. — Я продолжу учить тебя, когда приду домой на каникулы.

Бай Ин был в восторге.

— Иди и учись усердно. Когда я разбогатею, я навещу тебя в столице.

Поступив в колледж, Ло И встретил множество ярких и даже «выдающихся» людей. Но Бай Ин, бывший «нелегальный» ребенок, который не мог даже прочитать целое предложение на английском и был таким обычным во всех отношениях, не померк в сердце Ло И. На самом деле, он только светился все ярче и ярче.

В самые трудные времена в жизни Бай Ин помогал ему. Бай Ин сидел с ним во время бесчисленных внутривенных вливаний. Он приносил Ло И еду, помогал ухаживать за бабушкой Ло И и без колебаний подставлял Ло И плечо, на котором он мог поплакать.

Ло И называл Бай Ина «брат», но только он знал, насколько ценно для него было это «брат».

Еще до того, как Ло И смог расправить крылья и полететь, Бай Ин уже стал для него самым важным человеком.

Во время новогодних каникул Ло И пришлось остаться в университете для выполнения школьных заданий. Он не смог вернуться в город Цзинли.

По телефону Бай Ин сказал:

— Не волнуйся, просто сосредоточься на учебе. Неважно, вернешься ты или нет. О, кстати, я нашел новую работу. В том ресторане, «Великолепие»!

Ло И знал о «Великолепии». У него был богатый одноклассник на третьем году обучения в старшей школе, и этот одноклассник устроил вечеринку по случаю дня рождения в «Великолепии».

— Ты точно не сможешь вернуться на летние каникулы. Летом в столице много возможностей для работы, — размышлял Бай Ин. Он на мгновение задумался, а затем сказал: — Тогда на следующий Новый год! Я отведу тебя в «Великолепие», и мы поедим лучшие морепродукты во всем городе Цзинли!

На следующий год Ло И был еще более занят. Все его профессора считали его отличным студентом, и ему предоставили возможность учиться за границей со своими наставниками и старшекурсниками. Он пробыл за границей восемь месяцев.

Когда он вернулся в страну, его советник дал всем отпуск. Ло И помчался обратно в город Цзинли, чтобы сделать сюрприз Бай Ину, но вскоре узнал, что Бай Ин был приговорен к четырнадцати годам тюрьмы за тяжкое нападение, повлекшее за собой смерть.

Ло И ни на секунду не поверил, что Бай Ин убьет кого-то. Он навестил Бай Ина, но Бай Ин только улыбнулся и сказал ему, что все в порядке. Он призвал Ло И вернуться в университет и сосредоточиться на учебе.

— Тебя ложно обвинили, не так ли? — яростно потребовал Ло И. — Кто сделал это с тобой?!

— Это я совершила ошибку, — серьезно заявила Бай Ин в редкий момент серьезности. — Не беспокойся обо мне. Я искренне раскаиваюсь и постараюсь добиться смягчения приговора. Я не буду отсиживать все четырнадцать лет. Маленький И, оставь это дело в покое. Давай заключим сделку, хорошо? Когда я выйду, ты приедешь и заберешь меня. К тому времени ты станешь уважаемым и успешным взрослым человеком.

Ло И увидел, что Бай Ин молит своими глазами. Он увидел чистоту и слабость в этих глазах.

Бай Ин делал все возможное, даже несмотря на трусость в сердце, чтобы защитить самых дорогих для него людей.

Ло И знал, что Бай Ин защищает его тоже.

Они все когда-то боролись на дне общества. Как Ло И мог этого не понимать?

Он встал и низко поклонился Бай Ину.

— Брат, я послушаю тебя. Я подожду, пока ты выйдешь. Но я хочу попросить тебя пообещать мне кое-что взамен — подождать, пока я стану сильным.

Когда тюремные охранники уводили его, Бай Ин улыбнулся Ло И со слезами на глазах.

— У нас все будет хорошо.

Вернувшись в столицу, Ло И бросил всю свою энергию и внимание на учебу. Он не мог дождаться, чтобы поскорее вырасти. Он успешно поступил в университет QE, престижный университет в стране Б, но затем из города Цзинли пришли еще более плохие новости.

Бай Ин сбежал из тюрьмы.

Как его слабый, трусливый брат мог сбежать из тюрьмы?

Бай Ин никогда бы не сбежал из тюрьмы. Кто-то сделал с ним что-то ужасное!

Усердие и упорство Ло И рухнули в одно мгновение. Он помчался домой, но обнаружил, что полиция жестоко допрашивает приемного отца Бай Ина, Цяо Ина.

Все говорили, что Бай Ин был убийцей и что Бай Ин сбежал из тюрьмы. Только Ло И и Цяо Ин верили, что Бай Ин не был таким человеком.

Позже в том же году самый престижный профессор Медицинской школы Университета QE Чи Минъюэ провел операцию по пересадке сердца, которая проводилась в обстановке секретности. Реципиентом сердца стал Чу Синь из группы Чу из города Донгье, а тот, кто предоставил сердце, был нелегальным иммигрантом.

После бесчисленных бессонных дней и ночей Ло И наконец узнал правду.

И эта правда была подобна ржавому ножу, который пронзил его душу тысячью дыр.

— «Великолепие» уже ушло, — сказал Ло И в приватной комнате. — Это новый ресторан. Все эти блюда — те, которые ты раньше не пробовал. Я заказал их все. Попробуй их и скажи, какие тебе больше нравятся.

Глава 114: Во благо (часть тридцать четвертая)

Оставив после себя полный стол нетронутых деликатесов, Ло И расплатился наличными и ушел.

Менеджер и официанты в ресторане переглянулись, совершенно сбитые с толку странными действиями этого клиента. Они не могли понять, о чем он думал.

Небо снаружи было темным и мрачным. Серо-зеленые облака нависли над городом, словно их мог смести резкий порыв ветра.

Ло И стоял на обочине дороги. Он слегка приподнял голову и прищурился от дневного света, который просачивался сквозь темные облака. Его глаза постепенно начали болеть и опухать.

Он стоял там, как почтовый ящик, не двигая ни одним мускулом. Только когда энергичный ребенок случайно налетел на него, он пришел в себя и начал двигаться к подземному переходу, который находился неподалеку.

Подземный переход был плохо освещен. По обе стороны туннеля лежали бездомные попрошайки.

Когда Ло И разглядывал этих людей, холодное безразличие в его глазах сменилось печалью.

В эти дни и весна, и осень становились короче. Хотя формально это была осень, уже было достаточно холодно, чтобы быть зимой. Каждый день был холоднее предыдущего. Бродяги, сбившиеся в кучу в туннеле, были либо все еще одеты в летнюю одежду и дрожали от холода, либо были закутаны в грязные одеяла, схваченные бог знает где, и все это источало невыразимую вонь.

По сравнению с этими людьми, находившимися на дне общества, Ло И был человеком, стоящим высоко.

Он был одет в такую роскошную одежду, что стоимости его наряда хватило бы, чтобы обеспечить всем бродягам в этом туннеле теплую зиму.

Но Ло И очень ясно знал, что он во многом похож на них. Он также был бродягой по жизни, дрейфуя по течению каждого дня.

Его жизнь была еще более невыносимой, чем их.

Он вернулся в страну, купаясь в славе своего зарубежного образования, не для того, чтобы дальше развивать свою карьеру. И он, конечно же, не вернулся ради улучшения своей страны или чего-то в этом роде.

С тех пор, как семь лет назад Ло И узнал о «побеге» Бай Ина из тюрьмы, он жил только ради одной цели — отомстить за Бай Ина.

Чу Синь из группы Чу. В груди этого человека все еще билось сердце Бай Ина.

Здоровое сердце в груди Чу Синя было вырвано из груди Бай Ина после того, как его убили эти демоны!

Одна только мысль об этом заставила Ло И сгореть от такой боли, словно его внутренности горели.

Насколько злым нужно быть, чтобы совершить такое?

В мире было так много людей, зарегистрированных в качестве доноров сердца. Они были готовы отдать свои сердца после своей смерти, чтобы спасти жизнь кого-то другого, кто отчаянно боролся за выживание. Их сердца могли бы помочь Чу Синю, но семья Чу была настроена решительно на Бай Ина!

Только потому, что у Бай Ина и Чу Синя была одна кровь, Бай Ин был вынужден отдать свою жизнь ради Чу Синя!

Почему?

Почему?

Почему?

Ло И бесчисленное количество раз спрашивал «почему», но никто не мог дать ему ответа.

Когда он был маленьким, его бабушка всегда улыбалась и говорила ему:

— Зло будет вознаграждено злом, а добро будет вознаграждено добром.

Ло И верил в эту поговорку, но когда он вырос, он понял. Это была лишь корыстная ложь.

Бай Ин был самым добрым человеком, которого он когда-либо встречал. Но Бай Ин был вознагражден самой жестокой судьбой.

Были ли боги хоть раз добры к Бай Ину?

Семья Чу сидела на вершине золотой горы. Не было ничего, что нельзя было бы купить за их деньги, и они сделали все, что было в их силах, чтобы эта операция была проведена тайно. Если бы операция не была проведена в стране Б, если бы профессор из университета QE не был в хирургической бригаде, если бы Конто не помог... Ло И, возможно, никогда бы не узнал всю бесчеловечную правду, даже если бы он провел остаток своей жизни в поисках этой правды.

Профессору Чи Минъюэ было меньше сорока лет. Тогда его уже признали гением в Медицинской школе Университета QE. Он преподавал и продолжал работать врачом, чтобы помогать больным, не забывая ни об одной стороне своей профессии. Ранее в жизни он даже был врачом в зонах военных действий, проезжая через охваченные войной страны, чтобы оказать медицинскую помощь невинным гражданам, раненым в бою.

Кабинет профессора Чи был заполнен почетными грамотами от университета, правительства и различных международных агентств, в которых хвалили его за выдающиеся медицинские навыки и благотворительность.

Но кто мог знать, что этот добросердечный врач провел не менее тринадцати незаконных пересадок сердца, спасая жизни за рубежом?

За деньги богатого человека можно купить все, что угодно. Даже душу почтенного врача.

Семь лет назад пересадка сердца, проведенная Чу Синю, была пятой незаконной операцией Чи Минъюэ. Именно этот серьезный, честный врач вырезал сердце Бай Ина из его тела.

Положив несколько стоюаневых купюр в ящики для пожертвований в туннеле, Ло И прошел по подземному переходу и вышел на другой стороне.

Внезапно его охватило сильное желание посмотреть видеозапись признания Чи Минъюэ в своих преступлениях.

Город Цзинли не был похож на город Донгье, где кофейни можно было найти на каждом шагу. Ло И пришлось пройти некоторое время, прежде чем он заметил кафе с изображением персонажа аниме на вывеске.

Обычно он не любил ходить в такие оживленные, милые места. Но поблизости не было других вариантов. Это был его единственный выбор.

Внутри кафе играла бодрая японская песня. Ло И заказал американо, затем сел в углу и подключил наушники к мобильному телефону, которым он редко пользовался.

Видео, которое он воспроизводил, в начале было очень трясущимся. Вскоре изображение сфокусировалось на человеке в белом халате.

Мужчина сгорбился в кресле для осмотра. Глаза у него были пустыми, в уголках глаз виднелись слезы.

Холодный механический голос раздался из-за экрана.

— Вы сделали операцию Чу Синю?

Мужчина кивнул.

Механический голос продолжал:

— А что с сердцем? Чье это было сердце?

Мужчина ошеломленно ответил:

— Кто-то, кого послала семья Чу. Кто-то по имени «Бай Ин».

— Почему Бай Ин? — спросил механический голос.

— Они были братьями, — сказал мужчина.

Механический голос долго молчал. Изображения на экране были почти жутко неподвижны.

Ло И не прокручивал видео вперед. Его глаза были полны убийственного блеска. Вены вздулись из руки, державшей телефон.

Наконец механический голос продолжил:

— Как умер Бай Ин?

Мужчина в кресле долго молчал, а затем вздохнул.

Механический голос продолжал:

— Вы знали, что он не должен был умирать. Вы знали, что не должны были делать такую операцию. И все же вы забрали его сердце!

Мужчина открыл рот, но наконец сказал:

— Я... я к этому привык.

— Привык к чему? — спросил механический голос. — Привык убивать людей?

Мужчина опустил голову.

— Мне жаль.

— Сколько еще подобных операций вы провели? — потребовал механический голос.

— Всего тринадцать, — сказал мужчина.

— Все ли пациенты богатые и влиятельные люди, как Чу Синь?

Мужчина кивнул.

Механический голос, казалось, дрожал, когда он говорил:

— И все ли доноры похожи на Бай… Бай Ина…

Не дожидаясь, пока голос закончит говорить, мужчина снова кивнул.

Механический голос сердито проревел:

— Ты не человек!

Мужчина с трудом встал, наконец, выбравшись из кресла. Он медленно опустился на пол и встал на колени, поклонившись так низко, что его лоб коснулся земли.

— Я раскаиваюсь. Могу ли я раскаяться?

Наступила еще одна пронзительно резкая тишина. Механический голос наконец сказал:

— Как ты собираешься раскаяться?

— Я тебя послушаю, — дрожа, сказал мужчина. — Скажи мне, как раскаяться. Я сделаю все, чтобы раскаяться.

— Я хочу, чтобы ты умер! — проревел механический голос.

На этом видео остановилось.

Четыре года назад в Университете Квинсленда произошло «землетрясение».

После проведения операции знаменитый хирург и профессор Чи Минъюэ низко поклонился операционной, а затем вышел в коридор, даже не сняв хирургический халат.

Это было крайне странное действие, но никто из присутствовавших в тот момент не мог знать, что Чи Минъюэ готовился покончить жизнь самоубийством.

Поэтому, когда он перелез через перила на крыше, никто даже не успел отреагировать.

С приглушенным звуком столкновения, тело из плоти врезалось в землю. Вязкая, черная кровь растеклась из изуродованного тела, словно тень темной души, истекающей кровью...

Никто не знал, почему профессор Чи покончил жизнь самоубийством без всякого предупреждения.

Он явно только что спас пациента, страдающего от серьезной болезни, и он должен был преподавать в университете позже тем вечером. Он даже должен был присутствовать на международной научной конференции на следующей неделе в качестве главного докладчика.

На обочине всей этой суматохи Ло И развернулся и пошел в свою собственную темноту.

Чи Минъюэ был знаменитостью в Университете QE. Если бы не произошло ничего необычного, Ло И — с его врожденным блеском — также стал бы восходящей звездой в Университете QE.

Было много способов отомстить. Ло И выбрал тот, который наилучшим образом использовал его собственные навыки.

После длительного периода психологических манипуляций и гипноза он наконец поймал Чи Минъюэ в свои руки.

Чи Минъюэ признался ему во всем, горько плача, и Ло И сказал этому человеку, что есть только один способ по-настоящему раскаяться — закончить свою жизнь врача, надев хирургический халат, на глазах у своих пациентов, коллег-врачей и даже посторонних зрителей.

Итак, Чи Минъюэ умер. Но бизнес нелегальных пересадок сердца на этом не остановился.

Чи Минъюэ был единственным, кто умер. Были и другие с такими же навыками, которые совершали отвратительные деяния в самых грязных щелях мира, используя свои хирургические способности, чтобы заработать огромные суммы денег или власть.

Чтобы уничтожить «жалкую» жизнь.

И сохранить «ценную» жизнь.

Ло И не заботился ни о чем из этого. Он не был святым, который собирался наказать зло в этом мире. Все, чего он хотел, это отомстить за свою семью и трусливого старшего брата.

Группа Чу. Чу Линьсюнь. Чу Синь!

По поводу смерти Чи Минъюэ в отрасли ходило много слухов и домыслов. Полиция страны Б так и не узнала правду. В конечном итоге они списали это на временное помешательство, вызванное чрезмерным стрессом.

Когда Ло И вернулся в страну, он хотел использовать ту же тактику, чтобы заставить членов семьи Чу раскаяться и совершить самоубийство. Однако он обнаружил, что подобраться к ним очень сложно. Подобраться достаточно близко, чтобы повлиять на их образ мышления, было еще более сложной задачей.

Хотя Чи Минъюэ был известным врачом, он все еще был всего лишь врачом. Он не жил с телохранителями, таящимися в каждой тени, и его собственная защита не была так остро отточена. Ло И легко смог проскользнуть в его жизнь в качестве психиатра.

Однако Ло И встретил множество препятствий после возвращения в страну. Первой проблемой, которую ему пришлось преодолеть, было то, как сблизиться с семьей Чу.

В то время Чу Линьсюнь все еще возглавлял группу Чу, и было трудно сказать, кто из его враждующих наследников в конечном итоге одержит верх в их внутреннем семейном споре.

К большому удивлению Ло И, Чу Синь, получивший сердце Бай Ина, отказался от своей судьбы и стал монахом в храме Хайцзин за городом.

Может быть, это потому, что сердце в его груди принадлежало человеку, которого убили? Он чувствовал раскаяние?

Но какая польза от раскаяния?

Человек, который так упорно трудился, чтобы улучшить свою жизнь, ничем не отличался от травинки, вырванной этими подлыми людьми!

Однажды Ло И пробрался в храм Хайцзин, выдавая себя за посетителя, который намеревался воскурить благовония.

На лице Чу Синя всегда была легкая улыбка, как будто он жил свободно, не беспокоясь ни о чем.

Доминировать над психикой избалованного ребенка вроде Чу Синя было бы гораздо проще, чем влиять на человека вроде Чи Минъюэ. Но после нескольких взаимодействий с Чу Синем Ло И передумал — слишком легко было заставить Чу Синя убить себя на этой пустынной горе. Он хотел, чтобы Чу Линьсюнь убил своего самого любимого сына собственными руками!

Четыре законных сына Чу Линьсюня все еще враждовали. Ло И в конечном итоге нацелился на Чу Цина.

Он был психиатром. Даже если бы он был очень востребован в своей отрасли, он все равно не смог бы привлечь внимание Чу Цина. Чтобы пробиться в семью Чу, ему нужно было продвигаться все ближе и ближе шаг за шагом. Он не колебался, чтобы связать себя с такими негодяями, как Чу Кан.

Чу Цин унаследовал безжалостный нрав и деловую хватку Чу Линьсюня. Он не только вытеснил из бизнеса нескольких конкурентов, но и сумел загнать в угол стареющего Чу Линьсюня, после чего по-настоящему захватил власть в их семейной империи. Постепенно Чу Цин стал настоящим хозяином группы Чу.

Ло И использовал Чу Кана как трамплин, заняв положение, с которого он мог наладить отношения с помощником Чу Цина — Шуй Сюнем.

Чу Цин уже захватил власть над семьей Чу, но не смел ослабить бдительность. Он все еще беспокоился, что стать монахом было лишь уловкой со стороны Чу Синя, и он также беспокоился, что у дряхлого, полузахороненного Чу Линьсюня все еще есть какой-то трюк в рукаве.

Пока Чу Синь и Чу Линьсюнь живы, борьба Чу Цина за власть может повлечь за собой непредсказуемые переменные.

Но то, как умерли эти двое мужчин, нужно было решать очень осторожно. В семьях богатых и могущественных были особые правила. Бесчисленное множество людей внимательно следили за каждым их шагом. Малейшая ошибка могла привести к полной потере власти и статуса.

— У меня есть способ, — сказал Ло И.

Взгляд Чу Цина был ледяным, словно закаленные клинки с ядом.

— Если ты дашь мне время и позволишь мне «лечить» Чу Линьсюня, — сказал Ло И, улыбаясь. — Я смогу избавить тебя от двух твоих самых больших проблем.

Не так давно Ло И наконец смог ступить на территорию загородного поместья и предстать перед Чу Линьсюнем.

В этот момент он почувствовал себя словно в трансе.

Старый демон постарел. Его кожа покрылась морщинами, а волосы были тонкими и седыми. Хотя его хорошо кормили и о нем заботились, он ничем не отличался от любого обычного пожилого гражданина.

Ло И цокнул в своем сердце и подумал: Брат, как ты мог быть жертвой кого-то вроде этого всю свою жизнь? Как ты мог быть убит этими людьми в конце концов?

Чу Линьсюн с подозрением посмотрел прямо на Ло И.

После короткого момента дезориентации Ло И вернул выражение лица в нормальное состояние. Притворная улыбка вернулась в уголки его губ.

— Господин Чу-старший.

— Тебя послал Чу Цин? — холодно рассмеялся Чу Линьсюнь. — Психиатр? Смешно. Он что, пытается объявить меня сумасшедшим?

— Сэр, вы, должно быть, шутите. Как господин Чу мог подумать о таком? — спокойно заверил Ло И. — Господин Чу заметил, что вы живете совсем одни и можете чувствовать себя одиноким, а когда люди становятся старше, они часто испытывают сильные эмоциональные колебания. Хотя это не какое-то серьезное физическое заболевание, оно все равно может повлиять на ваше здоровье. Господин Чу думает о ваших интересах. Вот почему он послал меня поговорить с вами.

Чу Линьсюн презрительно возразил:

— Поговорить об эмоциях? О сердечных делах? Что ты за шарлатан?

Ло И не выказал никаких признаков раздражения.

— Я психиатр в больнице Медицинской школы Университета Донгье, а также приглашенный профессор там. Пожалуйста, постарайтесь оказать мне хоть немного доверия.

Услышав эти слова, Чу Линьсюнь снова окинул Ло И оценивающим взглядом.

— Доктор? Профессор?

В сознании большинства людей врачи и профессора были чрезвычайно уважаемыми профессионалами. Они спасали жизни и помогали тем, кто был ранен. Они были инженерами человеческой души.

Ло И улыбнулся.

— Вы готовы довериться мне сейчас, сэр?

После минуты молчания Чу Линьсюнь плюнул в Ло И, а затем сухо рассмеялся.

Ло И увернулся от плевка и встал рядом, глядя на Чу Линьсюня.

Уголки губ Ло И все еще были изогнуты в улыбке, но его глаза становились все холоднее и холоднее, как будто он смотрел на что-то уже мертвое.

Чу Линьсюнь смеялся так сильно, что не мог отдышаться. Это был смех, который звучал так, будто его выдавливали из-под куска грубой наждачной бумаги и кремня для разжигания огня.

Казалось, Чу Линьсюнь может перестать дышать в любую секунду.

Но как демон мог так легко умереть?

Чу Линьсюнь успокоился и медленно отдышался. Он посмотрел на Ло И с тяжелым унынием в глазах, затем вытер слюну с подбородка.

— Ну и что, что ты доктор? Ну и что, что ты профессор? Ты ничем не лучше тех людей, которые готовы на все ради денег.

Ло И знал, что его веки дрогнули, но он все равно сохранял спокойное выражение лица.

— Что заставляет вас так говорить, сэр?

— Вы окончили Университет QE в стране Б? — Чу Линьсюнь изучал сертификаты, которые Ло И положил перед ним на стол ранее. — Все это мусор.

Ло И инстинктивно сжал кулаки. Его глаза слегка сузились.

Другие не смогли бы понять истинный смысл слов Чу Линьсюна, но для Ло И этот смысл не мог быть яснее!

Чу Линьсюн тонко намекал на Чи Минъюэ, профессора, которого внешний мир считал безупречным.

Этот «идеальный» человек был также врачом и профессором, и все же он был «рабом» денег и власти, верно?

Чу Линьсюн усмехнулся.

— Возвращайся и скажи Чу Цину, что со мной все в порядке. Я не сойду с ума! Он хочет контролировать меня? Пусть даже не думает об этом!

Ло И не горячился. У него было много способов справиться со стариком, который оказался изолированным от мира.

Он хотел контролировать каждый аспект того, что происходило с этими людьми, своими собственными руками. Он хотел направить их к вечному осуждению. Все эти злодеи должны были погибнуть, один за другим, на глазах у масс!

Но Ло И не мог предвидеть, что кто-то еще будет мстить за Бай Ина.

Ло И не знал, кто этот человек.

Первым погиб Цао Фэнхуай, который заставил Бай Ина взять на себя вину за свое преступление.

Вторым был Гун Гочжэнь, который вытащил Бай Ина из тюрьмы.

А не так давно это был Цинь Сюн.

До того, как загипнотизировать Чу Линьсюня, чтобы узнать правду, Ло И даже не знал, что Бай Ин воспитывался в семье Цинь.

Откуда этот другой мститель так хорошо знал Бай Ина?

План Ло И был разрушен. Пока он был сосредоточен на том, чтобы сблизиться с семьей Чу, другие враги Бай Ина погибли один за другим. И Ло И также чувствовал, что следующей целью этого другого мстителя станет Чу Синь.

Назовите это соревнованием или упрямством. В любом случае, Ло И был полон решимости. Он поклялся, что Чу Синь и Чу Линьсюнь умрут от его рук.

Он не мог больше ждать. Но как только он принял решение, Чу Синя поместили под защиту полиции.

Музыка в кафе резко прекратилась. Ло И поднял глаза.

Оказалось, что официанты меняются сменами. Новый сотрудник, который только что зарегистрировался, выключил японскую музыку, которая играла, и переключился на какие-то старомодные популярные в сети мелодии, которые он предпочитал.

Ло И убрал свой мобильный телефон и встал, чтобы уйти.

Он не знал, что снаружи его поджидала полиция.

Двадцать минут назад Минг Шу получил эту новость. Общественные камеры наблюдения возле чайного домика "Беседа с улыбкой" засняли кого-то, кого подозревали в том, что он Ло И.

Ранее Отдел по тяжким преступлениям уже тщательно обыскал город Донгье в поисках Ло И. Они ничего не нашли.

Потому что «мститель» уже покинул город Донгье и направился в город Цзинли.

Полицейские машины мгновенно умчались. Когда он добрался до своей машины, Минг Шу на мгновение замешкался.

— Капитан Минг! — крикнул И Фэй.

Минг Шу подпрыгнул. Только тогда он открыл дверцу машины.

— Что случилось? — спросил И Фэй.

— Есть проблема. — Минг Шу нахмурился. — Зачем Ло И приезжать в город Цзинли в это время? Его цель явно все еще в городе Донгье.

Как детектив, работавший на передовой многочисленных дел об убийствах на протяжении многих лет, И Фэй также чувствовал себя немного неловко.

— Знает ли Ло И, что его разоблачили?

Через мгновение Минг Шу покачал головой.

— Так быть не должно, если только Конто в стране Б не почувствовал, что за ним ведется расследование, и не рассказал Ло И.

— Лю Чжицинь из Лочэна был тем, кто изучал Конто, — сказал И Фэй.

— И когда Лю Чжицинь расследует кого-то, он никогда не оставляет никаких следов, — согласился Мин Шу. Он задумался на мгновение. — «Беседа с улыбкой» находится прямо там, где раньше было «Великолепие». Ло И мог пойти туда, потому что сейчас он не может сделать ход в отношении Чу Синя. Он мог быть встревожен и неуверен, поэтому он вернулся сюда, в то место, где работал Цинь Ин, чтобы «встретиться» с ним.

Полицейские машины мчались по дорогам. Минг Шу посмотрел в окно на пешеходов, которые все спокойно бродили вокруг. Затем он пробормотал себе под нос:

— Нет, это неправильно.

И Фэй посмотрел на него.

— Хм?

— Ло И, по-видимому, тот, кто отомстил за Цинь Ина. Он убил семью Цао Фэнхуая, семью Гун Гочжэня и семью Цинь Сюна в быстрой последовательности, и теперь, наконец, очередь Чу Синя, — сказал Минг Шу. — Но Ло И — психиатр. Когда психиатры хотят отомстить, жестокие убийства — не лучший выбор. Ло И сблизился с Чу Каном, чтобы сблизиться с семьей Чу, и он сделал это, используя психологическую тактику! Он такой же, как Моу Хайюань. Он хочет, чтобы грешник раскаялся!

— Значит, ты думаешь, что настоящий убийца — кто-то другой? — спросил И Фэй.

Минг Шу внезапно ощутил холодок. Его зрачки сузились.

— Чу Линьсюн обменял жизнь Цинь Инь на жизнь Чу Синя. Это сердце Цинь Иня бьется в груди Чу Синя. В глазах тех, кто любил Цинь Иня, Чу Синь так же непростителен, как и Чу Линьсюнь. Если бы кто-то хотел отомстить, он бы определенно выбрал Чу Синя. Ло И определенно хочет, чтобы Чу Синь умер. Но что, если Ло И не тот, кто совершил эти три убийства?

И Фэй посмотрел в глаза Мин Шу и вдруг понял:

— Чу Синь?

Полицейские машины остановились в переулке, и полиция молча окружила кафе.

— Ло И отомстил за Цинь Ина, потому что Цинь Ин был его самым важным человеком. Он хочет вернуть сердце Цинь Ина, — сказал Минг Шу. — Но если подумать о том, кто был ближе всего к Цинь Ину… У Чу Синя и Цинь Ина была одна мать!

Когда он вышел, только чтобы оказаться прижатым к земле, на лице Ло И промелькнуло удивление:

— Кто вы?

Кто-то крикнул:

— Полиция! Не двигайтесь!

***

Город Донгье. Штаб-квартира группы Чу.

Как только Чу Синь, которого давно не видели, вошел в парадные двери здания, атмосфера стала напряженной.

В кабинете на верхнем этаже находился Чу Цин, одетый в костюм. Чу Синь, тем временем, был одет в простую монашескую одежду.

Двое мужчин стояли друг напротив друга, оба улыбаясь.

Однако эти улыбки были холодными и фальшивыми.

— Что, устал звонить в колокол целый день? Вернулся, чтобы осмотреться? — спросил Чу Цин. — Но тебе стоило немного привести себя в порядок. Хотя бы переодеться.

— Переодеться? В какую одежду мне переодеться? — Улыбка Чу Синя стала шире. — В ту, что ты носишь?

Чу Цин усмехнулся.

— Ты просто носишь шкуру зверя, — продолжал Чу Синь. Он раскинул руки и небрежно помахал ими, позволяя своим длинным рукавам развеваться в воздухе. — Как это может быть так же удобно, как мои скромные тканевые одежды?

Чу Цин не горячился.

— Давай, говори. Что случилось? Ты мой кузен. Если тебе что-то нужно, пока это в моей власти, я исполню твое желание.

— Это так? — Чу Синь сделал озорной вид и весело сказал: — Я хочу, чтобы ты умер.

Словно предвидя такой ответ, Чу Цин просто пожал плечами и сказал:

— Это вне моей власти.

Чу Синь громко рассмеялся.

— Шучу. Я пришел сюда сегодня, потому что хочу увидеть старика.

Выражение лица Чу Цина слегка изменилось.

— Разве ты не жалуешься всегда на то, как он придирается? Ты никогда не хочешь его видеть.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я последний раз навещал его, я все еще скучаю по нему, — сказал Чу Синь, слегка прищурившись. — Кузен, ты же не хочешь сказать, что это тоже не в твоих силах, не так ли?

Чу Цин некоторое время изучал Чу Синя, а затем сказал:

— Не мог бы ты рассказать мне, по какому поводу ты хочешь его видеть?

Чу Синь выглядел почти смущенным:

— Это личное.

Чу Цин холодно усмехнулся, словно окончательно потеряв терпение:

— Чу Синь, мне напомнить тебе, что старик больше не является истинным главой семьи Чу?

— Я знаю, — сказал Чу Синь. — Теперь ты главный.

— Бродячие собаки, — сказал Чу Цин, — должны вести себя как бродячие собаки. Знайте свое место.

Чу Синь вздохнул и коснулся своей груди:

— Чу Цин, ты не устал? Я не был твоим врагом последние семь лет. Я больше не твой конкурент. Тебе действительно нужно быть таким осторожным с тем, у кого новое сердце в груди? Даже если я был амбициозен в прошлом, у меня больше нет того сердца, которым я обладал раньше.

Чу Цин нахмурился.

— Мне просто захотелось увидеть старика, — продолжил Чу Синь. — Недавно произошло много событий, и много людей погибло на горе Циюэ. Эти события могли бы затронуть любого. Неизвестно, что будет дальше. Просто сделай мне одолжение и позволь мне увидеть старика. Я хочу поговорить с ним о некоторых вещах, которые оставались невысказанными на протяжении многих десятилетий.

Час спустя колонна из трех лимузинов отвезла Чу Синя в поместье за городом.

Глава 115: Во благо (часть тридцать пятая)

Бюро города Цзинли, отдел уголовных расследований.

Под светом в комнате для допросов лицо Ло И было жутко белым. Дорогая одежда, которую он носил, которая стоила столько, что хватило бы, чтобы прокормить целый подземный переход бродяг, теперь была запятнана пылью и грязью. Он выглядел совершенно несчастным, но отчаяние в его глазах, казалось, не имело никакого отношения к его внешности или его затруднительному положению.

— Вы, ребята, действительно… — Ло И развел руками на столе для допросов и покачал головой с горькой улыбкой. — Не могли бы вы дать мне еще немного времени, а?

— На что тебе нужно время? — спросил И Фэй.

В комнате для допросов наступила тишина на полминуты. Затем Ло И поднял слегка покрасневший взгляд.

— Чтобы заставить семью Чу раскаяться, конечно!

Сказав это, Ло И поднял правую руку и сжал указательный и большой пальцы так, что они почти соприкасались.

— Я потратил на это столько времени и энергии, и я был так близок к тому, чтобы заставить их признать свои грехи. Жаль, что вы, ребята, нашли меня именно сейчас.

И Фэй пристально посмотрел в глаза Ло И.

— Цинь Сюн. Хуан Хуэй. Цинь Кэ. Юй Сяохай.

Ло И нахмурился, потом вздохнул.

— Вам не нужно изучать мои микровыражения. Вы забыли, что я психиатр? В каком-то смысле даже вы, детективы, мне не ровня.

Выражение лица И Фэя стало холоднее.

— Я знаю, что вы расследуете те убийства в городе Донгье. Раз вы нашли меня, вы должны уже знать, почему были убиты эти люди.

Жестокое негодование появилось в морщине между бровями Ло И. Эта ярость полностью уничтожила его обычное кроткое выражение. Это было похоже на то, как будто тонкая фарфоровая маска треснула и разбилась. Фарфоровые осколки отвалились, кусок за куском, обнажая кровожадную плоть под ней.

— Они заслуживали смерти. Даже десяти тысяч смертей было бы недостаточно для них! — Ло И стиснул зубы. Его руки были насильно скручены, когда его схватили. Теперь он сжал их в кулаки так сильно, что из-под кожи выступили уродливые вены. — Я мог бы разрезать их на тысячу кусочков!

— Вы признаетесь в убийствах этих жертв? — спросил И Фэй.

Ло И вдруг рассмеялся.

— Если я не убийца, зачем вы меня схватили?

— Ты убил их, чтобы отомстить за Цинь Ина?

— Я больше привык называть его «Бай Ин».

И Фэй задумался над реакцией Ло И. Этот человек был молодым и талантливым психиатром, окончившим престижный университет в стране Б. Ло И был прав в одном. Даже самые сильные детективы не могли сравниться с ним в некоторых отношениях.

В этот момент в выражении лица Ло И не было никаких намеков. Он признался в преступлении, и он признал, что имел связь с Цинь Ином, но...

Действительно ли правда была такой, какой казалась?

Ло И вполне мог по какой-то причине ввести полицию в заблуждение.

— Он не какой-то бродяга без документов. В его документах указано «Бай Ин». — Ло И прищурился. Ностальгия заставила его взгляд наполниться оттенком мягкости и тепла. — Чистый, белый герой. Человек бесконечной доброты.

Эти слова были настолько нежными и скорбными, что трудно было не почувствовать себя тронутым.

И Фэй на мгновение замер, а затем спокойно сказал:

— Чтобы отомстить за несправедливость, от которой пострадал Бай Ин, ты также убил семьи Цао Фэнхуая и Гун Гочжэня?

— Да, это был я, — уверенно ответил Ло И. — Тот, кого звали Цао, использовал свою силу, чтобы заставить Бай Ина взять на себя вину за его преступление, а тот, кого звали Гун, убил Бай Ина из-за денег. Они все были грешниками!

Офицер, участвовавший в допросе, сказал:

— Но вы не просто убили их, вы убили и членов их семей! Среди них даже были дети! Какие преступления совершили члены их семей?

— Какие ошибки совершили члены их семей? — повторил Ло И с искренним смехом. — Ну, а какие ошибки совершил Бай Ин? Бай Ин никогда никому не причинял вреда! Он всегда делал все возможное, чтобы бороться с трудной жизнью. У него даже хватало духу помогать таким людям, как я! Что сделало его заслуживающим всей этой горечи, всех этих страданий? Сколько хороших, счастливых дней было у него за всю его жизнь? Вы спрашиваете меня, что эти семьи сделали неправильно. Вы хотите сказать, что никто из членов этих семей не пожал плоды грехов, совершенных против Бай Ина? Гун Гочжэнь «продал» Бай Ина и использовал деньги, чтобы купить своему сыну роскошный дом в городе Цзинли. Цао Фэнхуай использовал Бай Ина, чтобы избежать наказания за убийство. Вы думаете, их семьи были невиновны?

Офицер лишился дара речи.

Ло И усмехнулся.

— Я ненавижу только свои собственные руки за то, что не убил их раньше!

— Хотя вы и признались в преступлении, — сказал И Фэй, — у меня все равно есть несколько вопросов о деталях.

Ло И глубоко вздохнул и слегка откинулся на спинку стула в комнате для допросов.

— Цинь Сюн и еще трое были убиты в его доме, — сказал И Фэй. — Из четырех жертв Цинь Кэ и ее парень Юй Сяохай не жили на улице Лунчэн. Обычно они вообще не посещали улицу Лунчэн, но в итоге они оба умерли в том доме с Цинь Сюном и Хуан Хуэй. Вы были тем, кто привел их на улицу Лунчэн?

Отдел по тяжким преступлениям не обнародовал подробности преступления против семьи Цинь. Тот факт, что Хуан Хуэй звонила Цинь Кэ и Цинь Сюю до преступления, и подробности того, как тела были выставлены на месте преступления, — все это было известно только полиции, участвовавшей в расследовании.

Брови Ло И нахмурились совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Да, это был я.

— Насколько мне известно, — сказал И Фэй, — Цинь Кэ была в плохих отношениях со своими родителями. Какие методы вы использовали, чтобы заставить ее и ее парня посетить их дом?

Ло И молчал более десяти секунд.

— Гипноз.

— Гипноз? — повторил И Фэй. — А, я почти забыл. Вы выдающийся психиатр. Но разве способ, которым вы их убили, не был слишком жестоким? Я до сих пор не понимаю одного — во всех трех случаях вы отрезали женщинам-жертвам грудь. Зачем?

Зрачки Ло И сузились.

— Вот так, — сказал И Фэй. Он загрузил фотографии места преступления на свой телефон и положил телефон на стол.

Ло И опустил голову, чтобы посмотреть. Все его тело внезапно застыло на месте.

Четыре человека в квартире 5-8 погибли чрезвычайно кровавой смертью. Забудьте о обычных гражданских. Даже детективам, которые уже побывали на многих местах убийств, было бы трудно смотреть на эти трупы.

Пока Ло И рассматривал фотографии, И Фэй смотрел на Ло И.

Реакция, отразившаяся на лице Ло И, совсем не походила на реакцию убийцы.

Было очевидно, что Ло И пытался контролировать выражение своего лица, но кадры кровавой сцены преступления окончательно поколебали его самообладание.

Убийца не отреагировал бы подобным образом, увидев собственный «шедевр».

И Фэй убрал телефон и прямо заявил:

— Доктор Ло, вы не знаете подробностей убийства Цинь Сюна и его семьи, но хотите признаться в преступлении. Могу ли я предположить, что вы пытаетесь защитить настоящего убийцу, чтобы позволить ему остаться на свободе и продолжить мстить за Бай Ина?

Ло И поднял голову, слегка приоткрыв губы. Через несколько секунд он провел обеими руками по волосам. Его плечи слегка дрогнули, а голос задрожал еще сильнее, когда он сказал:

— Я уже признался. Я убийца. Я тот, кто убил семью Цао Фэнхуая, семью Гун Гочжэня и семью Цинь Сюна. Более десяти лет назад у меня не было дома. Бай Ин спас меня. Моим мотивом было отомстить за него. Разве этого недостаточно для того, чтобы закрыть это дело?

Минг Шу уже давно был в пути, возвращаясь в город Донгье. Он слушал этот допрос через наушники по дороге.

— Долг детектива по уголовным делам — привлечь к ответственности настоящего убийцу, а не схватить случайного человека, который готов взять на себя вину! — возразил И Фэй. — Мы использовали все наши средства и ресурсы, чтобы выследить вас. Я полон решимости убедиться, что мы не поймали не того человека!

— Ты не ошибся, — сказал Ло И. Казалось, его спровоцировало слово «справедливость». В его глазах внезапно вспыхнула тень кровожадности. Он ударил себя кулаком правой руки в грудь. — Я убийца. Хочешь увидеть доказательства? Я записал видео!

И Фэй на мгновение остолбенел.

— Какое видео?

— Он у меня на телефоне, — сказал Ло И. — Знаете, почему я вернулся в страну четыре года назад? Потому что я убил человека в стране Б. Его звали Чи Минъюэ. Он был профессором Медицинской школы Университета QE. Он был тем, кто вырвал сердце Бай Ин из его тела. Я загипнотизировал его и заставил раскаяться, сделав так, чтобы он сам выбрал смерть.

Члену технической группы удалось найти и расшифровать это видео.

— Сначала я избавился от Чи Минъюэ. Потом вернулся, чтобы позаботиться обо всех остальных. — Ло И поднял один палец, пока говорил, затем второй, а затем третий. Он прошептал: — Бай Ин, я отомщу за тебя. Отныне ты можешь, наконец, покоиться с миром.

***

Город Донгье, загородное поместье.

Воздух в горах был бодрящим и свежим. Чу Синь лениво прогуливался по поместью. Его беззаботное отношение резко контрастировало с суровым поведением людей, которых Чу Цин послал, чтобы незаметно сопровождать его.

Это поместье было похоже на безмятежный рай, который существовал в уединении от остального мира. На самом деле, оно было окружено стражей семьи Чу.

— Чего вы, ребята, за мной следите? — рассмеялся Чу Синь. — Я просто пришел навестить своего старика. Это действительно то, что вас так встревожило?

Никакого ответа из окружения Чу Синя не было. Его невидимые сопровождающие даже не были видны.

— Я же не убийца. — Чу Синь сорвал цветок, бродя по саду. В его голосе послышалось немного обиды.

Загородный дом был огромным. Полный круг по территории неспешной прогулкой занял бы не менее двух часов. Чу Синь продолжал собирать цветы по пути, пока не набрал в руки полный букет.

По внутреннему коридору, ведущему к комнатам Чу Линьсюня, Чу Синь шел то быстро, то медленно, напевая какую-то неразборчивую мелодию.

Если бы кто-то внимательно прислушался, то можно было бы сказать, что он напевает мелодию, которая звучала так:

Мать — лучший подарок в мире.

Ребенок, у которого есть мать, по-настоящему любим.

На руках у матери…

Лучшего места не найти.

Мать — величайшая радость в мире.

Ребенок без матери — как сломанная игрушка.

Когда я покидаю объятия матери…

Что же мне остается?

Это была невинная, но грустная детская песенка. Чу Синь напевал ее веселым голосом. Песня разнеслась по залу. Но в этой мелодии не было ни невинности, ни печали. Только холод и отвращение.

Песня напоминала голос женщины, оплакивающей свои несчастья.

В конце длинного коридора открылась дверь.

Чу Синь улыбнулся.

— Старик, я вернулся, чтобы увидеть тебя.

Чу Линьсюнь сидел в инвалидном кресле. Впервые он посмотрел на своего самого любимого сына с опаской во взгляде.

— Что, ты недоволен тем, что я взял на себя труд нанести тебе редкий визит? — Чу Синь налил себе чашку чая, не дожидаясь разрешения, затем опустился на диван, чтобы поудобнее устроиться.

Цвет лица Чу Линьсюня был пепельно-серым:

— Разве ты не стал монахом в храме Хайцзин? Почему ты навещаешь меня в такое время?

Чу Синь поднес чашку к носу и понюхал, но пить не стал. Вскоре он снова опустил руку и отставил чашку в сторону.

— Теперь боишься принимать от меня напитки? — спросил Чу Линьсюнь.

Чу Синь рассмеялся:

— В конце концов, Чу Цин держит тебя под домашним арестом. Он готовит тебе еду и одежду. Я верю, что ты добр ко мне, но не доверяю ему.

Бедные семьи имели свои собственные заботы, и богатые семьи также имели свои. Те, кто был в бедных семьях, могли беспокоиться о том, где они получат свою следующую еду, в то время как те, кто был в богатых семьях, серьезно беспокоились о том, чтобы съесть хоть кусочек еды.

Чу Линьсюн покачал головой:

— Это не так уж и серьезно.

Чу Синь закинул ногу на ногу:

— Ладно, хватит болтать. Ты же знаешь, что я не приду к тебе просто так. Если я сюда пришел, значит, у меня есть какая-то цель.

Морщины на лице Чу Линьсюня напряглись.

— Старик. — Улыбка на губах Чу Синя постепенно сошла на нет. — Ты когда-нибудь жалел об этом?

— О чем ты говоришь? — спросил Чу Линьсюнь.

— Я говорю обо всем, что ты сделал в своей жизни, — сказал Чу Синь. — От крупных дел, вроде взятия под контроль группы Чу, до мелочей, вроде… обмана бесчисленного количества женщин, одной за другой.

Хотя его власть уже была отнята, Чу Линьсюн все еще сохранял высокомерный вид:

— Почему я должен о чем-то сожалеть! Без меня группа Чу не была бы тем, чем она является сегодня!

— Я знаю, что ты могущественен, я знаю, что у тебя есть свои методы, — сказал Чу Синь. — Если бы вы с Чу Цином были одного возраста, даже он не был бы для тебя достойным соперником.

Чу Линьсюн не хотел слышать имя «Чу Цин». Он глубоко нахмурил брови, презрение и негодование затопили его лицо:

— Не приводи его ко мне.

Чу Синь вел себя так, будто вообще этого не слышал:

— Чу Цин, конечно, не мог быть твоим соперником. В конце концов, твое деловое чутье было генетически унаследовано мной, не так ли?

Глаза Чу Линьсюня расширились. Он уставился на Чу Синя в недоумении.

Они были отцом и сыном, но Чу Линьсюнь никогда не признавался в этом факте Чу Синю. И Чу Синь ни разу не назвал его «отцом» или «папой».

Но только что Чу Синь произнес слова «генетически унаследовано».

— Ты… — Чу Линьсюн запнулся. — Что именно ты пытаешься сказать?

— Понятно, что такой человек, как ты, не сможет сразу вспомнить все ошибки, которые ты совершил в своей жизни, — сказал Чу Синь. Его взгляд постепенно стал острым. — Так что позволь мне привести тебе пример. Ты жалеешь, что у тебя такой сын, как я?

После короткой минуты молчания Чу Линьсюн сказал:

— Ты очень умный. Разве ты не знаешь, кто из всех моих сыновей для меня самый дорогой?

— Полагаю, я должен быть благодарен за твою услугу. Тогда могу ли я это понимать так, что ты не жалеешь, что у тебя такой сын, как я? Мало того, ты счастлив, что у тебя такой сын, как я? — спросил Чу Синь. — Это правда?

Чу Линьсюнь фыркнул себе под нос и не ответил.

Чу Синь уставился на него. Он медленно продолжил:

— Но как я появился на свет?

Чу Линьсюнь был ошеломлен.

— Я существую, потому что ты изнасиловал женщину, которая тебя не любила, и заставил ее родить такое существо, как я, — заявил Чу Синь тем же расслабленным тоном, которым он напевал мелодию ранее. — С самого начала я не должен был жить. Я никогда не заслуживал того, чтобы жить.

— Чепуха! — яростно возразил Чу Линьсюнь.

— Чепуха? — усмехнулся Чу Синь. — Господин Чу-старший, разве вы так волнуетесь, когда кто-то говорит вам чепуху?

Руки Чу Линьсюня крепко сжимали подлокотники его инвалидной коляски. Его глаза выглядели так, будто они могли извергать огонь.

— Я не должен был рождаться. Я родился в результате самого отвратительного поступка, который ты мог сделать с женщиной! — сказал Чу Синь. — Кто знает, был ли мой врожденный порок сердца «даром» небес. Можно ли это считать божественным возмездием?

Глаза Чу Линьсюня расширились от ярости. Его нижняя губа яростно дрожала, как будто он хотел опровергнуть аргумент Чу Синя, но не мог найти слов, чтобы сделать это.

— Старик, ты когда-нибудь жалел о том, что сделал с моей матерью? — спросил Чу Синь. — Ты жалеешь, что разрушил ее жизнь? Я видел ее фотографии. Ты смог поднять руку даже на такую красивую женщину.

Большая комната наполнилась звуками быстрого, неровного дыхания.

А в одном незаметном углу в данный момент работало следящее устройство.

— Кажется, ты не жалеешь об этом. — Чу Синь встал и навис над Чу Линьсюном. — Это неудивительно. Такой бессердечный и безжалостный человек, как ты, не может жалеть женщину.

Чу Линьсюнь был вынужден поднять голову, чтобы посмотреть на Чу Синя:

— Все, что я когда-либо делал, было для твоего блага!

— Наши старейшины любят говорить такие вещи, но «мое благо» — это всего лишь тонкий блеск золота, который скрывает ваши корыстные мотивы, — сказал Чу Синь. — Я задам вам еще один вопрос. Семь лет назад, когда ты заставил меня сделать операцию по пересадке сердца, ты пожалел об этом?

Чу Линьсюн закричал:

— Ты должен быть рад! Если бы тебе не сделали эту операцию, ты бы все еще стоял здесь сейчас?

— Мою жизнь украли для меня дважды, — сказал Чу Синь. — В первый раз ты украл меня, заставив мою мать родить меня. Во второй раз ты украл сердце моего брата. Я никогда не должен был жить. Семь лет назад, когда я заболел, это было то, что небеса пришли, чтобы забрать меня.

Сказав это, Чу Синь рассмеялся:

— Ты полон решимости побороть эти «невзгоды судьбы» только для того, чтобы доказать свою силу. Старик, моя жизнь — это жизнь. Но как насчет жизней других людей? Они не более чем сорняки? С тех пор и до сих пор ты когда-нибудь сожалел о чем-нибудь?

— Ты совсем не понимаешь моего сердца! — взревел Чу Линьсюнь.

— Разве понимание сердца демона — это то, к чему я должен стремиться и чем должен гордиться? — Чу Синь развел руки перед собой. — Послушай, ты использовал человека, который не должен был умереть, чтобы спасти меня, человека, который никогда не должен был жить. Но я не унаследовал твою силу, как ты хотел. Вместо этого группа Чу попала в руки Чу Цина. Теперь у тебя нет власти ни над чем, а я стал монахом. Ты сейчас чувствуешь сожаление?

— Это ты не имеешь желания бороться! — парировал Чу Линьсюнь, прежде чем закашляться.

— Бороться? За что? За тебя? — Чу Синь холодно улыбнулся. — И что потом? Я должен стать следующим тобой?

Чу Линьсюнь указал на дверь:

— Убирайся! Убирайся немедленно!

— Ты любишь меня так сильно, что не колеблясь убил бы ради меня, — сказал Чу Синь. — А теперь я пришел к тебе, а ты хочешь, чтобы я исчез? Может быть, слишком много людей умерло из-за тебя. Может быть, поэтому ты думаешь, что это не такое уж большое дело — вырвать чье-то сердце из груди, да?

Не дожидаясь ответа Чу Линьсюна, Чу Линь внезапно рассмеялся и сказал:

— Но сердце, которое ты забрал, принадлежало моему брату! Любимому ребенку моей матери. Моему родному брату!

Чу Линьсюнь снова онемел:

— Ты... ты...

— Я? — Чу Синь наклонился ближе. — Скажи мне. Разве я не должен отомстить за него?

Чу Линьсюнь, казалось, понял все в одно мгновение:

— Это был ты?

— Полиция уже приходила поговорить с тобой, верно? — спросил Чу Синь. — Они рассказали тебе обо всех людях, погибших от рук «мстителя». Цао Фэнхуай, Гун Гочжэнь, Цинь Сюн. Полиция сказала тебе, что следующим будет твоя очередь или моя?

Чу Линьсюнь внезапно откинулся назад в своей инвалидной коляске:

— Ты сошел с ума!

— Сошел с ума? Наверное, потому, что в моих жилах течет твоя кровь. Если сравнить наше безумие, то кто может быть более психопатичным, чем ты? — С каждым дюймом отступления Чу Линьсюня, Чу Синь продвигался на дюйм вперед, прижимая Чу Линьсюня к стене.

Чу Линьсюню некуда было бежать. Он стиснул зубы и сказал:

— Ты хочешь убить меня?

Чу Синь наклонился. Он положил руки на подлокотники по обе стороны инвалидной коляски. Его глаза, которые большинство обычных людей сочли бы красивыми, упали на Чу Линьсюня с чем-то вроде улыбки:

— Я хочу поговорить с тобой.

Глаза Чу Синя были очень похожи на глаза Линь Си.

Чу Линьсюн напрягся и процедил:

— Поговорить… поговорить о чем?»

— О зле, которое ты совершил в прошлом. — Чу Синь выпрямился и поднял ногу, сильно пнув инвалидную коляску.

Чу Линьсюнь так испугался, что чуть не упал с коляски, когда та внезапно пролетела через всю комнату и остановилась, ударившись о журнальный столик.

Чу Синь снова подошел:

— Мы были отцом и сыном десятки лет, и у нас никогда не было настоящего разговора по душам.

Невозможно было отрицать, что Чу Линьсюнь был стариком. У него больше не было той энергии, что была в расцвете сил. Когда он сталкивался с Чу Синем и встречался с ним взглядом, он постоянно отводил глаза. Его тон также был пронизан слабостью, как будто он умолял.

— Хочешь узнать, как они умерли? — спросил Чу Синь так небрежно, словно они просто болтали. — Я не просто убил их. Я убил и их семьи. Они все умерли ужасной смертью. У некоторых из них я сломал кости. У некоторых я выколол глаза. У некоторых не осталось ни дюйма кожи на теле.

Чу Линьсюнь задрожал и посмотрел на Чу Синя так, словно тот смотрел на незнакомца.

— О, верно. Я также отрезал груди их женам и повесил их на самых видных местах в их домах, чтобы они видели. — Чу Синь похлопал себя по груди. — Потому что это было место ближе всего к их сердцам. У меня не было возможности вырезать их сердца, как у Чи Минъюэ, поэтому мне пришлось довольствоваться этим. Когда я убью тебя, как думаешь, мне следует разорвать твою грудь и вырвать твое сердце?

— Ты... закрой свой рот! — выпалил Чу Линьсюнь.

Чу Синь улыбнулся ему:

— Старик, ты никогда в жизни не был так напуган, не так ли? Позволь мне спросить тебя еще раз. Ты жалеешь, что у тебя есть такой сын, как я? Ты жалеешь, что убил моего брата и поместил его сердце в мою грудь? Или ты продолжишь настаивать, что тебе не о чем жалеть?

Чу Линьсюнь был настолько потрясен и напуган, что не мог говорить.

— Люди, перенесшие операцию по пересадке сердца, могут жить, но недолго. Мне очень повезло, возможно, отчасти из-за здорового воспитания, которое ты мне дал. За последние несколько лет, я полагаю, я довольно хорошо поправился. Мне не так много хочется. Я хочу только услышать, как ты лично признаешься в своих преступлениях.

Взгляд Чу Синя был темным, и каждое его слово было наполнено ненавистью:

— Я родился от твоего изнасилования Линь Си, верно?

Чу Линьсюнь сидел как пень, полностью окаменев. Только веки у него дрожали.

— Отвечай мне! — резко потребовал Чу Синь.

Наконец Чу Линьсюнь кивнул:

— Да. Это правда.

— После того, как Линь Си родила меня, ты намеренно свел ее с ума. Да? — Чи Синь говорил все быстрее и быстрее. — В конце концов, она решила покончить с собой из-за тебя!

Чу Линьсюнь больше не смел смотреть на Чу Синя:

— Да.

— Люди говорят, что ты должен уважать мертвых, но даже сейчас ты не испытываешь никакого уважения к тем, кому ты навредил. Ты не считаешь, что сделал что-то плохое, — сказал Чу Синь. — Слово «сволочь» недостаточно сильно, чтобы описать кого-то вроде тебя. Но, по крайней мере, в конце концов, ты признался во всем этому своему сыну — этому сыну, который никогда не должен был родиться.

Чу Линьсюнь не был неподвижен; его ноги просто не были такими быстрыми, как раньше. Когда он увидел, что Чу Синь снова приближается, Чу Линьсюнь вскочил на ноги в момент отчаяния:

— Отпусти меня. Группа Чу… Группа Чу все еще под моим контролем. Пока ты меня отпустишь…

— Брось это. — Чу Синь презрительно усмехнулся. — Чу Цин заменил тебя давным-давно.

Чу Линьсюнь взглянул в окно, затем поспешно повернулся к Чу Синю и покачал головой:

— Ты ничего не можешь со мной сделать! Я твой отец!

— Отец? — Взгляд Чу Синя был холоден, как густой туман, клубящийся над ледяным морем. В его руке внезапно появился военный кинжал. — Нет. Ты в первую очередь мой враг, а во вторую — мой отец.

Лязг!

Чу Линьсюн рухнул на землю рядом со своей инвалидной коляской. Инвалидная коляска откатилась назад от столкновения. Величайший бизнес-магнат своего поколения был вынужден ползать по земле, пытаясь укрыться от бури убийственных намерений позади него.

— Как некрасиво. — Чу Синь ударил ногой по спине Чу Линьсюня. — Как и ты, он знал, что умрет. Но мой брат не выглядел и вполовину таким несчастным, как ты сейчас!

Чу Линьсюн был ошеломлен:

— Ты встречался с Го Пинъанем?

Чу Синь держал кинжал в одной руке, а другой схватил Чу Линьсюня за горло:

— Я не только встречался с ним, я говорил с ним.

Зрачки Чу Линьсюня сузились до крошечных точек.

— Семь лет назад я не смог защитить его. Он был тем, кто отдал мне свое сердце, чтобы даровать мне новую жизнь. — Глаза Чу Синя расширились от ярости. — Теперь осталось всего два человека. Мне нужно убить еще двух человек, чтобы отомстить за него!

Инстинкты проницательного бизнесмена снова сработали. Чу Линьсюнь заорал:

— Двое?! Я не последний? Тогда ты сначала убьешь другого! Ты же знаешь, кто я, насколько я важен. Если ты убьешь меня сейчас, полиция тебя тут же поймает! У тебя больше не будет возможности убивать!

Чу Синь рассмеялся, словно услышал очень смешную шутку. Его плечи затряслись от смеха:

— Последний человек — это я. Если я убью себя, кто останется, чтобы убить тебя?

Глава 116: Во благо (часть тридцать шестая)

Лезвие уже прорезало неглубокий порез на коже старика. Вязкая струйка крови стекала по дрожащей шее.

Чу Линьсюнь был напряжен до такой степени, что едва не потерял сознание.

В этот момент плотно закрытая дверь в комнату распахнулась. В комнату ворвались детективы и сотрудники спецподразделений, направив дула своих пистолетов на фигуры у стены.

Сяо Юань сменил свою обычную одежду. Он был одет в ту же форму, что и члены Особого полицейского отряда.

Услышав шум позади себя, правая рука Чу Синя, в которой он держал кинжал, на мгновение замерла. Он не был ни удивлен, ни запаниковал. В том углу у стены, где никто не мог видеть, проблеск тепла наполнил его глаза.

— Помогите! Спасите меня! — Чу Линьсюнь ухватился за этот луч надежды в отчаянный момент. Он бесстыдно умолял и боролся. — Этот человек пытается убить меня!

— Чу Синь, — сказал Сяо Юань. — Положи нож.

Чу Синь не обернулся. Он стоял спиной к комнате, полной полицейских:

— А что, если я не обернусь?

Позади него раздался звук взводимого курка.

Атмосфера в комнате была крайне напряженной, словно на плечи каждого давил тяжелый груз.

Никто не говорил. Никто даже не осмеливался дышать слишком тяжело. Единственным звуком, который наполнял комнату, были смехотворные мольбы Чу Линьсюня о пощаде.

— Ты старый зверь! — внезапно заревел Чу Синь. — Заткнись нахуй!

Порез на горле Чу Линьсюня стал глубже, словно в любую секунду он мог задеть артерию. Чу Линьсюнь был слишком напуган, чтобы пошевелить даже мускулом.

— Ты его не убьешь, — сказал Сяо Юань. Его голос был холодным и ясным, как будто одни его слова могли сбить жар в напряженной атмосфере. — Ты устроил эту сцену с единственной целью — дождаться прибытия полиции, не так ли? Твоя цель — не убить Чу Линьсюня сегодня. Ты хочешь, чтобы он потерял свою репутацию и был наказан полицией.

Через несколько секунд Чу Синь издал жалкий смешок. Его левая рука наконец отпустила Чу Линьсюня, и кинжал в его правой руке упал на землю.

Чу Линьсюнь, словно еще не отреагировав на эту перемену, продолжал смотреть на своего «любимого» сына с открытым ртом.

Чу Синь, шатаясь, поднялся на ноги и повернулся к Сяо Юаню, что также привело его лицом к лицу с дулом пистолета. Беззаботный взгляд, с которым он в прошлом встретил Фан Юаньхана, все еще висел на его лице, но теперь за этой беззаботностью скрывалась сильная печаль.

— Ты ошибаешься, — сказал Чу Синь. — У меня было два плана.

Сяо Юань жестом приказал остальным членам своей команды убрать огнестрельное оружие.

— Если бы я не пришел или пришел слишком поздно, вы бы убили Чу Линьсюна, а затем покончили с собой.

Кинжал, который Чу Синь уронил, лежал на полу рядом с Чу Линьсюнем. Заметив холодный отблеск света, отразившийся от лезвия, Чу Линьсюнь медленно приблизил руку.

— Вы, ребята, в конце концов пришли, — сказал Чу Синь. Его тон на самом деле умудрился остаться расслабленным. — Если я не ошибаюсь, вы давно установили здесь устройства для слежения. Все, что я сделал сегодня, было у вас на виду. Я…

Пока он говорил, глаза Чу Синя внезапно вспыхнули!

Но затем он тут же увидел, как Сяо Юань снова выхватил пистолет.

Бах!

Резкий звук выстрела разорвал холодный воздух. Сразу же после этого из угла раздался крик, за которым последовал звук кинжала, падающего обратно на пол, и тяжелый удар тела.

Чу Синь посмотрел вниз и увидел, что Чу Линьсюнь сжимает свою окровавленную правую руку и воет от боли.

Кинжал явно выбили из его руки.

Чу Синь холодно улыбнулся. Он сделал несколько шагов и поднял окровавленный кинжал:

— Разве я не был твоим самым любимым ребенком? Ты убил невинного человека ради меня, а теперь пытаешься убить даже меня? Ты старый зверь. Ты что, совсем уже свихнулся?

Чу Линьсюнь не мог слышать ни слова из того, что он говорил. Он забился на землю от боли, а кровь продолжала хлестать из его раненой руки. Выстрел Сяо Юаня был точным и идеально нацеленным; он полностью раздробил запястье Чу Линьсюня.

— Уведите их, — сказал Сяо Юань. Он снова убрал пистолет в кобуру и спокойно отдал приказы полицейским вокруг него.

Чу Линьсюня схватили два сотрудника спецподразделения полиции. Он в панике закричал:

— Освободите меня!

Чу Синь стоял в стороне. Его глаза были полуприкрыты улыбкой.

— Как у меня мог быть такой сын, как ты? — Глаза Чу Линьсюня были полностью налиты кровью. Когда его уводили, он извернулся и заревел: — Я не должен был спасать тебя тогда!

— Так ты жалеешь об этом? — Чу Синь все еще ухмылялся. — Ты раскаиваешься?

Чу Линьсюнь отказался слушать:

— Ты мерзкое создание! Какой сукой ты родился?! Ты и Линь Си оба заслужили смерть!

Чу Синь нахмурился. Взгляд его стал еще холоднее.

Снаружи проклятия Чу Линьсюня продолжали разноситься по коридору. Это совсем не было похоже на голос старика, борющегося со старостью. Это было похоже на звук демона, борющегося с предсмертными муками.

После того, что казалось очень долгим временем, голос этого демона наконец полностью исчез. Не осталось даже эха.

Чу Синь сделал несколько шагов назад. Его спина ударилась о стену, и несколько ручейков пота стекали по его щеке и скользили к шее.

Его лицо стало мертвенно-бледным. Спокойствия, которое он сохранял минуту назад, больше не было видно. Как будто он выполнил важную задачу. И с этого момента у него больше не было привязанностей к этому миру.

Некоторые из спецназовцев вышли из комнаты. Сяо Юань спросил:

— Ты можешь идти сам?

Тело Чу Синя медленно сползло по стене. Он прикрыл грудь правой рукой. Холодный пот, стекающий по его лицу, становился все заметнее. Медленно, очень медленно его губы изогнулись в усмешке.

— Заместитель Сяо? — крикнул полицейский.

— Немедленно доставьте его в больницу, — сказал Сяо Юань.

Полицейские машины умчались вдаль, мчась сквозь холодную и мрачную ночь.

Осень была своеобразным временем года. Она рисовала город и горы совершенно разными кистями. В городе, когда температура падала, все люди надевали толстые пальто. На первый взгляд, улицы заполнялись пешеходами в темных одеждах. Но в горах холодный осенний воздух прорывался сквозь красочную страну чудес деревьев.

Чу Синь крепко прижимал руку к груди. Он смотрел в окно на пролетающие мимо цвета.

Они были подобны радуге, почти ослепляющей своей красотой.

Уголки его глаз потеплели, словно оттуда что-то сочилось.

Это были слезы?

Чу Синь хотел поднять руку, чтобы вытереть уголки глаз, чтобы это теплое чувство не смешивалось с холодным потом, пятнающим кожу. Но он прижал одну руку к груди, а другая рука была словно накачана свинцом. Он вообще не мог поднять ни одну из рук.

Цвета за окном начали расплываться. Он яростно моргнул, пытаясь прочистить зрение.

Но это было бесполезно. Он больше не мог ясно видеть. Уши у него были словно заложены.

Он открыл рот и попытался сделать вдох. Его сердце горело так горячо, что казалось, оно может взорваться или расплавиться, все сразу. Даже ладони горели.

У него было ощущение, что кто-то в машине зовет его, но голос становился все более далеким.

У него возникла мысль. Ощущение смерти... наверное, было чем-то вроде этого.

— Мать — лучший подарок в мире, ребенок, у которого есть мать, по-настоящему любим…

Чу Синь открыл глаза в густой темноте. Резкий свет хлынул внутрь, такой яркий, что его ноющие глаза заболели еще сильнее.

Он обнаружил, что смотрит на роскошную комнату, в которой изысканно одетая женщина держала на руках младенца, нежно покачивая его и напевая.

У нее было красивое лицо, но это лицо принесло ей страдания на всю жизнь.

В этот момент ее лицо было усталым. Даже самые дорогие драгоценности и аксессуары не могли рассеять темноту в ее глазах.

Чу Синь знал, что это его мать, Линь Си. Он знал, что он был ребенком у нее на руках.

Линь Си продолжала петь, пока младенец мирно спал.

Вскоре Линь Си положила ребенка в кроватку и погладила его несколько пучков волос. Она прошептала что-то, чего никто не мог услышать.

У ребёнка не должно было остаться никаких воспоминаний об этом моменте, но, сколько он себя помнил, Чу Синь часто напевал эту мелодию.

Это была единственная песня, которую ему когда-либо пела мать.

Он родился в самой богатой семье в городе Донгье. Чу Линьсюнь смог дать ему все, что он хотел. Но он не мог дать Чу Синю мать.

Когда Чу Синь был совсем маленьким, Линь Си был пленником семьи Чу. Это был единственный раз за всю его жизнь, когда Чу Синь был с матерью.

Позже, когда Чу Линьсюнь перестал держать Линь Си в плену, Линь Си тут же в панике убежала, как будто оставленный ребенок был вовсе не ее ребенком.

У Чу Синя не было матери.

Его мать не хотела его.

Его мать ненавидела его так же, как и его злого отца.

С самого детства Чу Синь страдал от боли в сердце. Врачи говорили, что ему осталось недолго жить.

Изображение перед глазами Чу Синя изменилось. Он наблюдал, как этот маленький младенец превратился в маленького мальчика. Затем мальчик вырос в болезненного подростка. За все эти годы рядом с этим ребенком никого не было.

Подросток был в плохом состоянии здоровья. Во время лечения ему также было поручено заниматься боевыми искусствами. Чу Линьсюнь надеялся, что сможет улучшить физическое здоровье Чу Синя с помощью этих средств.

Уголки губ Чу Синя изогнулись в горькой улыбке.

Больше всего его никогда не мучила болезнь. Его всегда мучило одиночество. Он прожил жизнь, которую посторонние сочли бы идеальной, окруженный слугами и охранниками. Все его желания исполнялись. Все, чего он хотел, ему подносили прямо на серебряной ложке.

Но не все желали такой жизни.

Он всегда задавался вопросом: Почему у меня нет матери? Почему моя семья не хочет меня?

Достигнув зрелости, он стал самым выдающимся юношей в семье Чу. Чу Линьсюнь привлекал его к различным деловым мероприятиям, и на некоторое время присутствие Чу Синя затмило присутствие четырех законных наследников Чу Линьсюня.

Но его сердце становилось все хуже и хуже с каждым годом. Когда ему было двадцать шесть, казалось, что его сердце не выдержит долго.

Чу Синь лично не испытывал особого сожаления.

Он никогда не был особенно привязан к своей жизни. Одиночество бросило на него тяжелую тень, которая поселилась в его крови и костях. Такой одинокий человек, как он, просто не боялся смерти.

Но Чу Линьсюн сказал ему:

— Я не позволю тебе умереть.

Ему предстояла операция по пересадке сердца?

Быть больным долгое время было одним из способов узнать о медицине. Понимание Чу Синем своей болезни было не более поверхностным, чем у обученных врачей. Он знал, что его состояние прогрессировало до такой степени, что пересадка сердца была единственным способом продлить его жизнь.

Однако риск операции по пересадке сердца был очень высок. Некоторые люди умирали на операционном столе. Некоторые отторгали новое сердце и жили всего два-три месяца. Даже те, кому благоволили небеса, редко проживали более десяти лет.

Если бы Чу Синя спросили о его истинных чувствах и желаниях, он бы сказал, что не хочет этой операции. Но Чу Линьсюнь настоял на своем и сказал, что уже организовал зарубежную хирургическую бригаду.

У Чу Синя было очень мало желания жить, но он не мог заставить себя восстать против Чу Линьсюня. Вместо того, чтобы спорить с Чу Линьсюнем, он проводил большую часть времени, размышляя — почему ему нужно было ехать за границу на операцию?

Хирурги из страны Б не были намного более впечатляющими, чем местные хирурги. Любая операция, которую могли выполнить врачи в стране Б, могла быть выполнена и местными врачами.

Чтобы объяснить это, Чу Линьсюнь сказал, что страна Б была более подходящей средой для послеоперационного восстановления Чу Синя.

Это объяснение имело смысл. Но когда Чу Синь действительно прибыл в страну Б и добрался до хорошо оборудованного «трансплантационного центра», он внезапно обнаружил, что все не так, как он себе представлял.

В любой стране законные операции по пересадке сердца должны были проводиться в больнице. Хотя место, куда его привезли, называлось «трансплантационным центром», на самом деле это было какое-то учреждение, находящееся далеко от города.

Операции, которые здесь проводились, просто не могли быть законными!

Чу Синь сразу понял, почему Чу Линьсюнь отправил его в страну Б — то, что должно было произойти, было незаконной операцией. Сердце не было взято у добровольного донора. Учитывая, как пристально за этими вещами следили дома, Чу Линьсюнь не мог провести эту операцию тайно, даже имея всю власть в своем распоряжении.

Вот почему операцию пришлось провести в стране Б.

Но ведь было так много доноров сердец. Почему бы не использовать одно из этих сердец?

Чу Синь много думал об этом. Может быть, они не смогли найти ему подходящего донора? Или он не был достаточно высоко в списке ожидания сердца?

Нет, этого не может быть!

Благодаря силе Чу Линьсюня не существовало такого понятия, как «список ожидания».

Тогда почему Чу Синя пришлось отправить за границу для нелегальной пересадки? Что было такого особенного в человеке, который предоставил это сердце?

Внезапно Чу Синь вспомнил, что Чу Линьсюнь всегда уверял его, что операция обязательно пройдет успешно. Чу Линьсюнь бесчисленное количество раз говорил ему, что он не откажется от этого сердца.

Может ли это быть…

Чу Синь не осмелился дальше развивать эту мысль.

Даже врачи не осмелились бы гарантировать, что пациент не отторгнет свое новое сердце. Как Чу Линьсюнь мог это гарантировать?

Постоянные «определенности» Чу Линьсюня, должно быть, были преувеличениями. Но это должно было означать, что Чу Линьсюнь был уверен, что риск отторжения был минимальным.

Означало ли это, что сердце, которое предстояло пересадить Чу Синю, должно было быть взято из груди одного из его молодых и здоровых родственников?

Столкнувшись с этим вопросом, Чу Линьсюнь сначала ответил молчанием. Спустя долгое время он коротко ответил:

— Тебе нужно думать только о том, как жить хорошо. Я не позволю тебе умереть.

Чу Синь отказался. Он сопротивлялся и отбивался, но Чу Линьсюнь схватил его и связал.

С самого детства Чу Синь был человеком с относительно мягкими эмоциями. Отчасти это было из-за его врожденного характера, а отчасти из-за его пожизненной болезни. В возрасте двадцати шести лет он испытал свой первый приступ ярости и негодования. Но он ничего не мог сделать, чтобы остановить этот жестокий обмен жизни на жизнь.

Как в сцене из фильма, двадцатишестилетний Чу Синь впал в истерику. Он боролся, боролся и требовал встречи со своим донором. Его врачи, медсестры и телохранители бросились его удерживать, давая ему успокоительное, чтобы он успокоился.

Но почти случайно ему в конце концов удалось встретиться с человеком, который собирался умереть за него.

За пределами этой ужасающей картины прошлого, в настоящем, глаза тридцатитрехлетнего Чу Синя уже были совершенно красными.

Операция была запланирована на неделю позже. К тому времени Чу Синь уже провел четыре месяца в «трансплантационном центре». Он больше не сходил с ума, когда его не лечили. Его телохранители расслаблялись рядом с ним, иногда позволяя ему гулять по двору одному.

Главное здание «трансплантационного центра» было не очень большим, но двор был просторным, а воздух там был свежим. Как будто этот регион вообще не был затронут индустриализацией.

Когда он углубился во двор, то внезапно услышал тихий звук и, обернувшись, увидел человека, стоящего в роще деревьев неподалеку.

Мужчина тоже его явно заметил. Лицо его было полно удивления.

Красота Линь Си была унаследована обоими ее сыновьями. Хотя их фигуры были очень разными, черты лица были поразительно похожи.

В одно мгновение Чу Синь понял, что этот человек — его донор. Его брат!

Однако этот человек не был таким уж умным. Он застыл на мгновение, прежде чем сделать несколько шагов вперед:

— Ты…?

Уголки губ Чу Синя дернулись. Его горло словно сдавили тиски. Он прохрипел:

— Как тебя зовут?

— Бай Ин. — Мужчина посмотрел на больничный халат, который был на нем, и, похоже, тоже что-то понял.

Чу Синь почувствовал, как его сердце, печень, селезенка, легкие дрожат, когда он протянул руку и заключил Бай Ин в объятия. Его вопросы быстро лились с его губ:

— Откуда ты? Как зовут твоих родителей?

— Дон… Город Донгье. Нет, город Цзинли. — Бай Ин, казалось, немного встревожился. — Мои родители…

Прежде чем он успел сказать хоть слово, к нему подбежала бригада медиков и увезла Бай Ина.

Бай Ин обернулся и ошеломленно посмотрел на Чу Синя.

Этот образ застыл в сознании Чу Синя, болезненно запечатлеваясь в его душе, словно вечное клеймо.

Единственная мысль, которая осталась в голове Чу Синя, была о том, что он должен спасти Бай Ин! Бай Ин не мог умереть!

Но после этой неожиданной встречи за ним установили еще более строгий надзор.

Перед операцией Чи Минъюэ положил перед Чу Синем планшет:

— Я знаю, что вы братья, но не расстраивайтесь. Таков мир. У каждого своя жизнь. Некоторые люди рождены для славы и богатства, а другие рождены, чтобы отдать свою жизнь за других. Господин Чу, у тебя нет власти изменить все это.

На планшете началось воспроизведение видео.

Бай Ин посмотрел в камеру с неловкой улыбкой. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог сказать:

— Младший брат.

Чу Синь застыл на больничной койке. Его печаль обрушилась на него, как текущая река, проливаясь через его сердце и его конечности.

Впервые он почувствовал, что он не одинок. У него тоже есть семья.

Но эта семья собиралась оставить его слишком рано!

Он протянул руку и онемевшим движением коснулся человека на экране, хрипло пробормотав:

— Старший...

— Я знаю, что со мной будет. Вся моя жизнь… кажется, была сплошным страданием. Я… у меня нет возможности это изменить, — сказал Бай Ин. Он знал, что это конец его жизни. Он не мог сдержать легкую дрожь в голосе от страха.

Чу Синь стиснул зубы, но тихий всхлип все же сорвался с его губ.

Бай Ин некоторое время молчал.

— Но когда я увидел тебя в тот день, я понял, что это, вероятно, единственная милость, которую мне даруют небеса.

Говоря это, Бай Ин опустил голову. Он медленно поднял руку и прикрыл ею свое сердце, затем снова поднял голову:

— Это сердце спасет тебя, мой единственный родственник. Я… я могу чувствовать себя спокойно. Младший брат…

Бай Ин помолчал, затем продолжил:

— Я могу называть тебя так, верно? Ты... пожалуйста, живи хорошо. Я не был очень полезным старшим братом всю свою жизнь. Надеюсь, в конце концов я смогу защитить тебя хотя бы на этот раз. Мое сердце здорово, и я довольно здоров, хотя и сидел в тюрьме. Но я занимался спортом, даже когда сидел в тюрьме, потому что думал, что после того, как выйду, смогу...

Бай Ин покачал головой и рассмеялся:

— Забудь. Лучше не говорить об этом. Потом, когда поправишься, нанеси вместо меня визит на гору Циюэ. Там есть храм. Много лет назад я упал со скалы на этой горе. Монахи в том монастыре спасли меня. Они все хорошие люди.

Чу Синь молча кивнул. Его слезы текли молча. Но Бай Ин на видео, конечно, не мог видеть его ответ.

За кадром кто-то, казалось, жестом показал Бай Ину, что у них мало времени. Бай Ин поджал губы. Казалось, ему еще многое хотелось сказать, но он не мог сразу найти нужные слова. После нескольких секунд ошеломленного молчания он с трудом успокоился и, наконец, показал камере улыбку, полную прощения:

— Живи хорошо. Возможность защитить тебя — величайшая удача в моей несчастной жизни.

— Ах...

Чу Синь издал гортанный звук. Чи Минъюэ забрал планшет и спокойно спросил:

— Разве это не хорошо — иметь возможность выжить?

— Почему? — прохрипел Чу Синь. — Это неправильно!

— Я только что сказал вам, что у каждого своя жизнь. Это его жизнь, — сказал Чи Минъюэ. — И моя жизнь — сделать эту операцию. Ваша — получить его сердце. Если у вас должна быть причина, то я могу только сказать, что, повезло кому-то или не повезло… в конечном итоге все сводится к удаче.

— Просто повезло… — пробормотал Чу Синь.

Чи Минъюэ повернулся:

— Я бы посоветовал тебе сохранять спокойствие. Эта операция неизбежна. Если бы я был тобой, я бы жил ради него. Живи хорошо и мирно, как он хотел бы, чтобы ты жил.

В конце концов, операция прошла по плану. Никто не пришел, чтобы остановить этот нелепый обмен жизнями.

Чу Синь погрузился в сон, а затем проснулся, словно от долгого сна. Он проснулся с сердцем брата, бьющимся в его груди.

Он положил руку на грудь и закрыл глаза, ощущая боль и тепло.

Операция прошла успешно. Чу Синь вернулся в свою страну на следующий год, но постепенно отдалился от группы Чу, оправдываясь тем, что его тело больше не подходит для такой интенсивной работы.

Ему нужно было сделать что-то еще, что-то более важное.

Бай Ин хотел, чтобы он жил хорошо, но ему было суждено подвести Бай Ина.

Для обычного человека найти чужую личность было бы нелегким делом. Но для тех, у кого были деньги и власть, любая задача становилась простой.

Бай Ин жил в городе Донгье, а затем в городе Цзинли. Он также сидел в тюрьме...

Как только он начал расследование, Чу Синь узнал, что заключенный по имени «Бай Ин» сбежал из тюрьмы в городе Цзинли. И фотография этого заключенного, которая была передана полиции, была похожа на человека, которого Чу Синь видел в том «трансплантационном центре».

Этот человек был его братом!

Чу Линьсюн смог узнать, кто вытащил Бай Ин из тюрьмы, почему Бай Ин был заключен в тюрьму и почему Бай Ин покинул город Донгье и переехал в город Цзинли. Он провел свое расследование тайно, под видом отдыха и восстановления сил.

Он наконец понял, почему у него нет матери, и наконец понял, почему эта песня была единственной, которую он когда-либо напевал в детстве.

Его рождение было грехом, совершенным Чу Линьсюнем!

Чу Синь оставил свое богатство и статус, чтобы стать монахом на горе Циюэ.

Чу Линьсюнь пришел в ярость, а Чу Цин и все остальные с подозрением посмотрели на Чу Синя.

— Я устал, — сказал Чу Синь каждому из них. — Если вы хотите, чтобы я прожил еще несколько лет, оставьте меня в покое.

Причиной его пострига в монахи было полное прекращение связей с семьей Чу, чтобы лучше отомстить. А также исполнение предсмертного желания Бай Ина.

Бай Ин попросил его пойти в храм Хайцзин. Бай Ин рассказал о добрых монахах, которые спасли его.

Но все изменилось. Когда Чу Синь изучил подробности о каждом в храме Хайцзин, он узнал, что это больше не то место, где добросердечные люди практиковали буддизм.

Все они были демонами, носящими кожу сострадательных душ, совершающими фальшивые добрые поступки, чтобы скрыть тьму в своих сердцах — все они были такими же, как Чу Синь.

Это были демоны, замаскированные под людей, носящие маски доброты. Они были лицемерами.

Два года назад, после того как группа Чу наконец прекратила за ним следить, и после того как его тело наконец восстановилось...

Чу Синь сделал свой ход.

Жестокий Цао Фэнхуай даже не мог вспомнить Бай Ина, которого он заставил взять на себя вину за свои преступления. Когда Чу Синь столкнулся с ним, он только крикнул:

— Отпусти меня! У меня есть деньги! Я дам тебе все, что ты захочешь!

— Я хочу, чтобы ты заплатил за жизнь Бай Ина! — Холодный кинжал сверкнул на свету, и из горла Цао Фэнхуая хлынула кровь.

Жена Цао Фэнхуая не заслуживала смерти. Она даже не знала Цао Фэнхуая, когда он заставил Бай Ина взять на себя вину за свое преступление. Она была невиновна.

— Никто не может утверждать, что он невиновен, — пробормотал Чу Синь, вонзая нож в плоть женщины. — Означает ли невиновность, что ты не можешь умереть?

Далее семья Гун Гочжэня.

Гун Гочжэнь вспомнил Бай Ина. Он встал на колени и рыдал, умоляя о пощаде, умоляя Чу Синя отпустить его семью.

— Просто убейте меня, пожалуйста! Я виноват! Но они ничего не знали!

Чу Синь громко рассмеялся:

— Не знали? Ты вдруг притащил домой столько денег. Как твоя жена и сын могли не знать?

Гун Гочжэнь продолжал пресмыкаться перед ним:

— Я был неправ! Я был неправ!

— Разве тебя можно простить, просто потому, что ты признал свои ошибки? Если ты действительно так считаешь, то ты вел слишком легкую жизнь. — Пламя ярости и ненависти вспыхнуло в глазах Чу Синя. Он убил внука и жену прямо на глазах у Гун Гочжэня, одного за другим.

Очередь Гун Гочжэня пришла последней.

Прошел еще один год. Листья гинкго падали на горе Циюэ, а демоны в храме убивали друг друга.

Чу Синь холодно наблюдал, как Моу Хайюань совершал эти убийства во имя «искупления», и бесстрастно стоял рядом, пока Инь Сяофэн совершал свое возмездие. Чу Синь не вмешивался в эти дела. Он только тихо украл железные гвозди из комнаты-изолятора на заднем дворе храма.

Эти длинные гвозди были в храме много лет. Они были идеальными инструментами для наказания нечестивцев.

Первоначально он намеревался прибить их все к телу Чу Линьсюня.

Однако «искупление» Моу Хайюаня вдохновило его.

Первоначально его план состоял в том, чтобы отомстить за Бай Ина этими жестокими убийствами. Его последней целью был бы он сам, а предпоследней целью — Чу Линьсюнь.

Убив Чу Линьсюня, он планировал покончить жизнь самоубийством.

Но когда он увидел убийства, совершенные Моу Хайюанем в своем безумии, Чу Синь внезапно начал чувствовать, что просто убить Чу Линьсюня было недостаточно. Смерть была бы слишком дешевой для такого демона.

Он не просто хотел, чтобы Чу Линьсюнь умер. Он хотел, чтобы Чу Линьсюнь потерял свою репутацию. Он хотел, чтобы семья Чу рассыпалась в прах!

Он хотел, чтобы полиция предала Чу Линьсюня суду!

Чтобы сделать это, ему нужно было создать уголовное дело, которое привлекло бы внимание всех в городе. Он, Чу Синь, естественным образом стал бы центром этого дела. Пока полиция будет расследовать достаточно глубоко, ряд давно похороненных истин всплывет, как огромный корабль, выплывающий из густого тумана.

Гора Циюэ стала популярным туристическим объектом в сети. Если бесчисленные пары невинных глаз увидят там труп, реакция общественности наверняка будет взрывной.

Чу Синь знал, что Моу Хайюань уже убил трех монахов. Если бы Чу Синь вынес эти трупы и позволил их найти, общественность, несомненно, была бы шокирована. Но произошло то, чего он не ожидал — Инь Сяофэн, этот психопат, фактически убил влиятельного человека, который раскрутил гору Циюэ.

Труп знаменитого блоггера наверняка вызвал бы больший резонанс в обществе, чем тела трех безымянных монахов.

Когда наступила ночь, Чу Синь выкопал тело, которое закопал Инь Сяофэн, намереваясь расчленить труп и разбросать куски по всей горе. Но две девушки случайно наткнулись на его действия.

Это были две красивые девушки, которые не имели никакого отношения к его замысловатому плану.

Но поскольку они увидели эту картину, им больше нельзя было позволить жить.

Гвозди, которые Чу Синь приготовил для Чу Линьсюня, в конечном итоге были использованы против этих девушек.

Созданная им сцена была безупречна, что позволило ему и ввести в заблуждение полицию, и скрыть свою личность на ранних этапах расследования. Он заманивал полицию все глубже и глубже в свою паутину, шаг за шагом.

Единственной настоящей жалостью была смерть этих девушек.

В этой отвратительной сети мести, которую он плел, они были единственными по-настоящему невинными.

Но что сказал Чи Минъюэ?

Иногда жизнь или смерть человека зависели просто от удачи.

— Мой брат был невиновен. — Чу Синь в настоящем услышал, как его собственное прошлое «я» шепчет эти слова. — Был ли кто-нибудь добр к нему, пока он был жив?

Полиция была самой большой переменной в плане Чу Синя. Чу Синя беспокоило, что полиция будет слишком некомпетентна, чтобы понять, что он был ключевой частью головоломки, которая лежала в этом густом тумане. Он также беспокоился, что они слишком рано свяжут дело с группой Чу.

Он не доверял полиции.

Чу Линьсюнь был в состоянии совершать преступления на протяжении всей своей жизни. Гун Гочжэнь был в состоянии вытащить Бай Ина из тюрьмы. Цао Фэнхуай был в состоянии заставить Бай Ина взять на себя вину за его преступление. Все эти вещи, в большей или меньшей степени, были из-за недостатков полиции.

Теперь статус группы Чу в городе Донгье был практически недосягаем обычным людям. Сможет ли полиция уничтожить группу Чу, попытается ли полиция это сделать, в этом Чу Синь не мог быть уверен.

Вот почему ему пришлось создать такое громкое дело, и вот почему ему пришлось поначалу скрывать свою личность.

Ему пришлось подтолкнуть полицию к точке невозврата. Ему пришлось заставить их забраться на спину этого дикого тигра, неосознанно достигнув точки, с которой они уже не могли слезть.

Если в конце концов он все равно потерпит неудачу, то…

Чу Синь горько улыбнулся.

Тогда ему пришлось бы предоставить это другому «мстителю».

Из-за видео, которое показала ему Чи Минъюэ, Чу Синь изначально не планировал ничего делать с Чи Минъюэ. Но затем Чи Минъюэ покончил с собой, надев хирургический халат. Полиция в стране Б постановила, что это было самоубийство, вызванное стрессом.

Но Чу Синь знал, что кто-то тайно контролировал Чи Минъюэ.

Он не знал, кто этот человек, и не стал пытаться узнать. Мысль о том, что кто-то еще готов отомстить за Бай Ина, принесла ему неописуемое чувство радости.

Образы, плывущие перед его глазами, снова расплылись. Сердце болело так сильно.

Он сильно надавил на грудь и прошептал:

— Мне жаль.

Мне жаль, Бай Ин.

Когда Минг Шу вернулся в город Донгье, Чу Синь все еще лежал в отделении интенсивной терапии в больнице. Он еще не пришел в сознание.

— Ты давно знал, что Ло И не был убийцей в остальных трех случаях? — спросил Минг Шу.

Сяо Юань покачал головой:

— Я подозревал, но не был уверен. Из тех улик, которые у нас были в то время, у Ло И был более сильный мотив, чем у кого-либо другого, и он внезапно исчез. Но когда я пошел навестить Чу Линьсюна, Чу Линьсюнь дал мне имя — Чи Минъюэ.

Когда И Фэй допрашивал Ло И, Ло И показал ему видеозапись того, как Чи Минъюэ подпадает под его гипноз четыре года назад. Хотя Минг Шу в то время не был в комнате для допросов, он также слышал этот разговор.

— Чу Линьсюнь признался мне, что Чу Синю сделали нелегальную пересадку сердца в стране Б семь лет назад, а главным хирургом в команде был Чи Минъюэ, который был очень известен в стране Б. Четыре года назад Чи Минъюэ покончил с собой и умер подозрительным образом, — сказал Сяо Юань. — Я подозревал, что Чи Минъюэ находился под влиянием, поэтому он и спрыгнул с крыши. Ло И — психиатр, и когда Чи Минъюэ умер, Ло И все еще был за границей. Если Ло И мстил за Цинь Ина, то дело Чи Минъюэ определенно имело к нему отношение. Но все три случая, которые произошли здесь, были жестокими убийствами. Действия серийного убийцы в этих трех случаях были последовательны. Эти три случая не были похожи на дело рук человека, стоящего за смертью Чи Минъюэ.

Минг Шу кивнул:

— Если бы Чу Синь хотел убить Чу Линьсюня, он мог бы сделать это довольно легко. Но он так и не сделал этого, отчасти потому, что хотел приберечь источник всего этого зла напоследок, а отчасти потому, что хотел совершить свои действия прямо под носом у полиции.

— Он не доверял полиции, но в конечном итоге все равно возлагал на нее надежды, — сказал Сяо Юань. — Чу Синь — очень противоречивая личность.

Минг Шу оглянулся:

— Как мы разберемся с этой семейной неразберихой в Чу?

— Мы сообщим об этом, — сказал Сяо Юань. — Чу Синь в конечном итоге отказался от убийства Чу Линьсюня и решил «сотрудничать» с полицией, скорее всего, для того, чтобы полностью разрушить «империю», которую построил Чу Линьсюнь.

Минг Шу посмотрел в сторону отделения интенсивной терапии и слегка нахмурился:

— Кто знает, когда проснется Чу Синь.

— Дела на горе Циюэ еще не полностью решены. Это еще не конец. — Сяо Юань вздохнул. — Возвращайся и прими душ, отдохни немного.

Три дня спустя Чу Синь очнулся от комы. Первое, что он увидел, открыв глаза, был Минг Шу.

— Я… — Чу Синь не мог сразу пошевелиться. Казалось, его тело придавило к кровати пара невидимых рук, с силой, от которой он не мог избавиться.

Минг Шу подошел и с серьезным выражением лица посмотрел на Чу Синя.

— Ты хочешь допросить меня сейчас? — Чу Синь сумел согнуть уголки губ в улыбке, хотя это было явное усилие. — Тогда ты должен хотя бы помочь мне сесть.

Это была частная комната с одной кроватью. Снаружи элитные полицейские города охраняли дверь. Минг Шу не сделал, как просил Чу Синь, вместо этого позвав врача и медсестру.

Аппараты в комнате издавали глухие, монотонные звуки. Осмотрев эти аппараты, врач сказал, что состояние пациента по-прежнему нестабильно. Его можно допросить, но если произойдет что-то необычное, полиция должна будет немедленно остановиться.

Минг Шу кивнул.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить. — Лицо Чу Синя было бледным. После того, как он сбросил свою беззаботную маскировку, он выглядел почти безжизненным. — Я тот «мститель», которого ты ищешь. Цао Фэнхуай и его жена, Гун Гочжэнь и его жена и внук, семья Цинь Сюна. Все они были убиты мной. И…

Чу Синь говорил очень медленно, словно едва мог набрать достаточно воздуха, чтобы говорить:

— И те две девушки. Это тоже была я…

— Лу Чэнь и Чжао Сиянь? — Минг Шу не ожидал услышать, что жертвы Лу и Чжао также погибли от рук Чу Синя. Ему было искренне жаль слышать подтверждение этого из уст самого Чу Синя.

Они были невинны. Они просто отправились на гору Циюэ по прихоти, чтобы насладиться ее красотой, прежде чем толпа сезонных туристов сможет обрушиться на величественную гору.

Возможно, им следовало прислушаться к совету Фан Пинсюя, возможно, им не следовало оставаться на горе после наступления темноты, но они не заслуживали того, чтобы платить за это жизнью.

— Мне жаль. — Глаза Чу Синя полузакрылись. Он долго смотрел в потолок. — Им не повезло. Им просто не повезло встретить меня…

Прежде чем он успел договорить, Чу Синь закрыл рот, словно ему нужно было придумать, как себя описать.

Полминуты спустя он покачал головой с горькой улыбкой:

— Я, зверь. Им действительно не повезло. Изначально я планировал использовать труп этого инфлюенсера, чтобы привлечь внимание к горе Циюэ. Но те девушки увидели меня, и одна из них сфотографировала меня на свою камеру.

Голос Чу Синя был слабым:

— Я не мог позволить себе быть пока разоблаченным. Поэтому они должны были умереть.

— А как же Моу Хайюань? — спросил Минг Шу. — Ты узнал, что Куй Чен в храме больше не Куй Чен, так что ты…

— Это не я, это Инь Сяофэн, — прервал его Чу Синь с улыбкой. — У меня не было выбора, кроме как убить этих двух девушек, но Куй Чен был для меня несущественен. Не имело значения, насколько он заслуживал смерти. Мне не было нужды действовать против него. Когда вы впервые пришли на гору Циюэ, чтобы провести расследование, я вам сказал. В храме Хайцзин нет хороших людей. Каждый из нас там...

Сказав это, Чу Синь указал на свое сердце:

— У всех нас в сердце есть дикие, безумные демоны. Но доказательства ты должен был найти сам. Я могу только сказать тебе, что Инь Сяофэн не просто шизофреник. У него также есть множественные личности.

Ветер за окном усиливался. Ветви, на каждой из которых оставалось всего несколько листьев, шелестели и разрезали лучи солнца, падающие на стекло.

Такой солнечный день был необычен для осени и зимы.

— А как насчет Чу Линьсюня? — спросил Чу Синь. — Я уже сделал это. Вы... вы, люди, не дадите ему спуску только из-за группы Чу, не так ли?

— Почему ты думаешь, что мы закроем глаза на преступления Чу Линьсюня? — вскипел Минг Шу.

— Хорошо. Если этого не произойдет, то хорошо. — Чу Синь повернулся и посмотрел в окно. Солнечный свет, падавший на его лицо, осветил его глаза, которые затем медленно потускнели.

Цифры и графики на машинах вокруг него внезапно изменились. Доктор бросился обратно в комнату, а Минг Шу бросил последний взгляд на Чу Синя.

Губы этого «мстителя» были слегка изогнуты, как будто в иллюзии улыбки.

Глава 117: Оборотень (часть первая)

Заброшенная деревня, зимняя ночь, высоко в небе висит одинокая луна.

Под холодным лунным светом низкие дома выглядели трупами, которые были безжизненными уже много дней и молча разлагались.

Воздух был холодным и влажным. Когда он касался кожи человека, то создавалось ощущение, что что-то прилипало к вам.

Ветер проносился по голым верхушкам деревьев, насвистывая леденящую душу мелодию. Худая фигура внезапно пробежала мимо «трупов», выстроившихся вдоль улиц. Черные резиновые сапоги хрустели гравием и грязью под ногами, поднимая каблуками тонкое облако пыли.

Это была молодая девушка.

На ней была куртка неразличимого цвета, короткие волосы были собраны в низкий хвост, а на талии висела поясная сумочка. Она постоянно оглядывалась и бежала изо всех сил за пределы деревни. Во время яростного бега хвост постепенно расползся, и волосы падали ей на лицо, когда она оглядывалась назад.

Сквозь эти тонкие пряди волос вырывались ее резкие вздохи и пронзали воздух. Ее глаза были полны ужаса.

— Ах!

С криком боли правая нога девушки застряла между камнями. Она потеряла равновесие и тяжело упала на землю.

В этот момент в том направлении, откуда она недавно убежала, появилась высокая фигура, вытянутая, как жуткий призрак.

При лунном свете было ясно видно, что мужчина был одет в плащ до колен и держал в руке длинную палку с торчащими гвоздями, похожую на булаву, которой легко можно было кого-то убить.

Девушка проигнорировала травму ноги и изо всех сил пыталась подняться с земли, скуля и задыхаясь, спотыкаясь и продолжая бежать.

Фигура в плаще полностью вынырнула из тени. И над этим плащом... не было человеческой головы!

Острые уши. Длинная морда. На воротнике плаща у фигуры сидела голова волка!

Под унылым лунным светом внезапно раздался волчий вой. Фигура рванулась вперед, все быстрее и быстрее, словно ее подхватывал ветер, дующий через эту заброшенную деревню.

Девушка не могла не оглядываться снова и снова. С каждым разом ужас в ее глазах становился все более очевидным.

Он смеялся, и звук был настолько странным, что, казалось, покалывали кости.

— Не подходи ближе! — отчаянно закричала девушка. — Держись от меня подальше!

Деревня все дальше и дальше оставалась позади. Чудовище с волчьей головой и человеческим телом наконец приблизилось к женщине.

Он поднял дубинку и яростно замахнулся ею на кричащую девушку!

Бум..!

Наступил день. Солнечный свет расколол небо, словно пара рук, разрывающих фасад тишины, царившей в ночи.

Монстр отступил в свою комнату и засунул под кровать сдутый пластиковый предмет — это была дубинка в виде булавы, которая так устрашающе выглядела в темноте. Затем фигура сняла маску волчьей головы, которую носила, и потерла потные и спутанные волосы.

Снаружи раздался топот шагов. Мужчина в комнате услышал, как кто-то спросил:

— Кто умер прошлой ночью?

Тщательно спрятав реквизит, мужчина вытер лицо и открыл дверь.

— Лин Лун нет в ее комнате, — сказал серьезный мужчина в очках. — Похоже, это она умерла вчера вечером.

В этот момент коротко стриженная женщина, проверявшая дом, бросилась обратно, держа в руке карточку.

— Селянка. — Мужчина в очках взял карточку. — Где она?

— Здесь! — девушка, которая «умерла», появилась в дверном проеме. Она снова завязала волосы в хвост. Ее череп, который должен был быть раздроблен на куски, был совершенно цел.

На ее лице даже играла улыбка, а на щеках появился румянец.

— Но теперь я «мертва». Я умерла, не сказав ни слова, посреди ночи, так что теперь я могу только стоять и смотреть, как вы, ребята, играете. — Девушка охотно отошла в угол и встала там, не произнеся больше ни слова.

Восемь «выживших» собрались снаружи хижины около высохшего водоема. Они начали спорить о том, кто был тем оборотнем, который «убил» Лин Лун прошлой ночью.

Лин Лун — девушка с хвостиком — развалилась в окне и с большим интересом наблюдала. Она выглядела так, будто прислушивалась к этому разговору, который был о ней, но в котором она не могла принять участия. Однако ее глаза были устремлены только на одного человека.

Мужчина, который ударил ее по голове пластиковой дубинкой в виде булавы.

Ночью мужчина надел голову волка и не показал ей своего лица. Но она уже определила личность «убийцы» по его фигуре.

Когда она получила карту «селянки» в начале игры, она изначально была немного подавлена. Играя в игру Оборотень, кто бы не хотел получить роль оборотня? Или хотя бы роль целителя? Даже бесполезная роль вроде «городского пьяницы» была бы интереснее, чем «селянка», которая не давала никаких навыков.

Но если этот человек был тем, кто убил ее, то для нее не было полной потерей вытянуть эту карту.

При этой мысли она легкомысленно улыбнулась.

Обсуждение длилось более десяти минут, и мужчина в джинсах сказал:

— Давайте начнем голосование. Будьте добры и не воздержитесь. Если мы не проголосуем за «убийство» оборотня в течение сегодняшнего дня, волки снова убьют и фактически перережут всех оставшихся селян.

Всего проголосовало восемь человек. Из них семь проголосовали за игрока №2, Янь Хуана.

Янь Хуан был шокирован, а все остальные начали смеяться.

— Когда ты умираешь днем, ты можешь оставить после себя последние слова, — со смехом сказала женщина с короткими волосами. — Можем ли мы спросить, что ты хочешь сказать?

— Подождите, нет, почему вы все голосуете за меня? — Ян Хуан нахмурился. Его лицо наполнилось раздражением. — Я был тем, кто только что дал вам, ребята, несколько логических объяснений. Разве оборотень сделал бы это? Вы, ребята, работаете вместе? Вы в сговоре против меня?

— Успокойся, — сказал парень в джинсах, пытаясь сгладить ситуацию. — Если ты хочешь обвинить кого-то в этом, ты можешь винить только того сельского жителя, которого ты убил.

Внезапно Лин Лун, которую окликнули, выпрямилась у окна, где она лежала, и указала на свое лицо с большими, широко открытыми глазами.

— А?

Парень в джинсах сказал:

— Лин Лун выглядит такой счастливой. Какой «мертвец» может быть таким счастливым? Если бы ее не оттрахал такой большой и красивый парень, как ты, разве она могла бы быть такой счастливой? Так что, приятель, ты, очевидно, оборотень. Мы не ошиблись.

Лин Лун была ошеломлена. Только тогда она поняла, что была слишком очевидна. Она тут же сложила руки и несколько раз виновато поклонилась Янь Хуану.

Янь Хуан, очевидно, не принял это объяснение. Он снова нахмурился и сказал:

— Это не весело, если вы, ребята, используете внешние факторы таким образом.

— Братан, это всего лишь игра. Не воспринимай это так серьезно. — Мужчина в кожаной куртке как раз собирался похлопать Янь Хуана по спине, но его тут же оттолкнула холодная аура, исходившая от плеч Янь Хуана. — Ты действительно воспринимаешь игру так серьезно? Да ладно…

— Зачем вы заставил меня проделать весь этот путь сюда ради игры в Оборотня, если вы не хотите воспринимать игру всерьез?

Внешность Янь Хуана действительно была намного красивее, чем у большинства людей. Неудивительно, что Лин Лун была им так увлечена, несмотря на то, что была «убита» им. Лицо обычного человека, как правило, искажалось и становилось уродливым, когда он злился, но Янь Хуан был другим. Когда он был недоволен, его выражение лица выглядело храбрым и героическим.

— Давайте не будем ссориться, — сказала женщина с короткой стрижкой. — Мы вышли играть в игры, а это значит, что мы все веселые люди, верно? Поскольку мы все веселые люди, давайте не будем заморачиваться из-за этого пустяка!

Все кивнули в знак согласия.

Женщина с короткой стрижкой продолжила:

— Нехорошо позволять внешним факторам влиять на игру, но мы действительно не можем этого избежать. В конце концов, это всего лишь игра. Это не настоящие убийства. Янь Хуан, не злись. Главное, чтобы всем было весело!

Янь Хуана это явно не убедило, поэтому он прекратил разговаривать с этими людьми и вернулся в бунгало.

— Прости, Янь Хуан. — Лин Лун подошла к нему. — Я не думала, что тебя разоблачат из-за меня.

Среди всех участников игры Лин Лун была самой молодой и выглядела самой симпатичной. Все были с ней довольно милы. Она также была довольно горда своей внешностью. Она даже верила, что Ян Хуан пошел за ней во вторую ночь игры, а не за кем-то другим, потому что у него были чувства к ней.

Теперь, когда она разговаривала с Янь Хуаном, она намеренно слегка надула губы и опустила взгляд, чтобы посмотреть на него из-под ресниц.

Это была классическая «милая» поза. Только красивая девушка могла бы ее вытянуть.

Но Янь Хуан лишь бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем с отвращением произнес:

— Не беспокой меня.

Будь то онлайн-убийство оборотня или офлайн-убийство оборотня, день заканчивается после голосования, а затем снова наступает ночь, и оборотни, пророки и ведьмы начинают новый раунд действий.

Но настоящая игра в убийство Оборотней должна подчиняться правилам дня и ночи. После утреннего голосования игра вошла в состояние паузы, и каждый в деревне занялся своими делами.

Получив холодное обращение со стороны Янь Хуана, Лин Лун некоторое время дулась. Она наконец перестала злиться около полудня и застенчиво пошла снова искать Янь Хуана, но комната Янь Хуана уже была пуста.

— О, он? Он ушёл давным-давно, — сказал парень в джинсах.

— А? Он ушел? — удивилась Лин Лун. — Разве мы все не договорились сыграть хотя бы один полный раунд перед уходом?

— Он такой мелочный, — презрительно сказал человек в очках. — Если ты не хочешь играть с остальными, так, черт побери, сразу откажись! Наши реальные жизни здесь в любом случае не имеют значения. Он что, думает, что мы все здесь, чтобы служить ему?

— Но… — Лин Лун забеспокоилась. — Но разве мы не все вместе приехали? Мы даже машины вместе арендовали. Как он может вернуться один?

— Ты все еще беспокоишься о нем? — подошла женщина с короткой стрижкой. — Мы все здесь взрослые, никто не обязан заботиться о ком-то еще. Если он хочет вернуться, просто отпусти его. Хотя это заброшенная деревня, мы не слишком глубоко в лесу. Он большой старый парень, он сам найдет дорогу обратно.

Лин Лун все еще была очень взволнована. Она схватила себя за меховую шубу обеими руками и с тревогой сказала:

— Это все моя вина. Если бы я не смотрела на него так, вы бы его не выгнали. Если бы со мной такое случилось, мне бы тоже было не по себе.

— Ай, милая, какое это имеет отношение к тебе? — Женщина с короткими волосами обняла Лин Лун за плечи. — Ты молода и еще мало общалась с людьми. Ты еще слишком невинна.

Лин Лун пробормотала:

— Правда?

Женщина с длинными прямыми черными волосами, которая все это время молчала, вдруг холодно фыркнула.

— Сука зеленого чая.

— Ты... что ты говоришь! — сердито воскликнула Лин Лун.

— Я говорю, что ты сука зеленого чая. — Женщина с длинными темными волосами подняла брови. — Если ты меня не расслышала, я могу сказать это в третий раз.

Лин Лун выглядела так, будто собиралась заплакать:

— Почему ты такая?

— Мне тошно на тебя смотреть, — сказала женщина с усмешкой. — Янь Хуан, вероятно, тоже испытывает к тебе отвращение. Вот почему он ушел так рано.

Лин Лун была в такой ярости, что едва могла говорить:

— Ты... ты...!

— Почему вы снова деретесь? — вмешался парень в джинсах. — Давайте серьезно закончим этот раунд.

После того, как этот спор произошел около обеда, никто не собирался вместе в течение дня.

Зимой темнело рано, а в горах после захода солнца тьма проникала в каждую щель.

Настало время всем снова «закрыть глаза». Оборотням было приказано надеть маски и тихонько выскользнуть из своих комнат…

***

— Наступила ночь. Все игроки, закройте глаза. Оборотни, пожалуйста, откройте глаза и подтвердите свои личности друг другу. Как только вы это сделаете, начинайте игру.

Модератор игры Фан Юаньхан стоял чинно рядом со столом. Чтобы нечаянно не выдать позиции оборотней и пророка, все, кроме нескольких человек, держали глаза закрытыми.

Минг Шу на мгновение встретился взглядом с Ле Раном, затем повернулся и поднял брови в сторону Син Му, сидевшего рядом с модератором.

— Оборотни, пожалуйста, закройте глаза, — сказал Фан Юаньхан. — Пророк, пожалуйста, открой глаза.

Сяо Юань открыл глаза.

Сердце Фан Юаньхана екнуло, и его тон немного отличался от прежнего:

— Кого хотел бы проверить пророк?

Сяо Юань указал глазами на Шэнь Сюня.

Фан Юаньхан поднял правую руку и показал большой палец вверх:

— Это значит хороший человек.

Затем он показал большой палец вниз:

— Это значит плохой человек. Человек, о котором вы спрашиваете, это…

Сяо Юань наблюдал, как Фан Юаньхан снова показал ему большой палец вверх. Затем он снова закрыл глаза.

— Ведьма, пожалуйста, открой глаза. — Фан Юаньхан увидел, как Сяо Ман открыл глаза, его тон снова изменился, и он указал на Син Му: — Ведьма, у тебя есть одна бутылка противоядия и одна бутылка яда. Сегодня ты можешь использовать только одну бутылку. Этот человек был убит сегодня ночью. Ты хочешь спасти его? Или хочешь отравить кого-то?

Сяо Ман посмотрел налево и направо, качая головой.

— Ведьма, пожалуйста, закрой глаза, — сказал Фан Юаньхан. — День настал. Все, пожалуйста, откройте глаза.

Детективы за столом открыли глаза и немедленно начали пристально изучать друг друга. Они изучали друг друга с такими серьезными, сосредоточенными выражениями лиц, что никто бы не понял, что они просто играют в настольную игру Оборотень в салоне детективных игр. Любой мог бы подумать, что они расследуют серьезное дело об убийстве.

Как человек, предложивший эту поездку в качестве упражнения по сплочению команды, Фан Юаньхан почувствовал необъяснимое смущение.

В начале осеннего сезона Отдел по тяжким преступлениям отправился на гору Циюэ, чтобы осмотреть осенние достопримечательности. В итоге они взялись за новое дело об убийстве и были заняты до самой зимы.

Некоторое время назад Чу Синь признал свою вину. Но работа Отдела по тяжким преступлениям на этом не закончилась. Им пришлось собирать доказательства и работать со своими начальниками, чтобы начать глубокое расследование в отношении Чу Линьсюня и темных секретов всей группы Чу.

Более того, Чу Синь идентифицировал Инь Сяофэна как человека с множественными личностями и как убийцу Моу Хайюаня. Но Инь Сяофэн отказался признать свою вину. Он не признал, что у него было множественные личности, и не признал, что убил Моу Хайюаня.

Отдел по расследованию тяжких преступлений и группа специальных операций работали вместе, продолжая поиски. Сначала они нашли военный нож, который Чу Синь использовал в своих предыдущих убийствах, а также обувь, которую он носил на местах своих преступлений. На ноже полиция смогла найти ДНК жертв. Обувь также идеально совпала с ранее неопознанными следами, оставленными в доме семьи Цинь.

После этого Минг Шу кропотливо просмотрел все свидетельские показания, которые он получил о поездках Инь Сяофэна вниз с горы. С помощью дедукции и тщательного анализа следов грязи, найденных в комнате Инь Сяофэна, им удалось обозначить примерный диапазон, где Инь Сяофэн мог спрятать тело. И, наконец, у подножия горы Циюэ, где гора была обращена к задней части храма Хайцзин, они нашли тело Моу Хайюаня.

Вскрытие тела Моу Хайюаня показало, что он умер в июне, после того как было объявлено о его предполагаемом «уединении» в изоляции.

Син Му извлек след ДНК Инь Сяофэна из крови, оставшейся во рту Моу Хайюаня. Подозревалось, что этот след остался, когда Моу Хайюань укусил своего нападавшего.

Столкнувшись со всеми этими доказательствами, психическое состояние Инь Сяофэна, казалось, изменилось. Вся его личность, казалось, изменилась.

Его вторая личность была несовершеннолетней девушкой, той, что была принесена в жертву «богу воды», а потом утоплена в водной тюрьме отсталыми деревенскими жителями.

Она была матерью Инь Сяофэна!

— Он хотел убить моего ребенка, — сказала «женщина», сложив пальцы перед грудью. Выражение ее лица было чрезвычайно сострадательным, но жестоким. — Мне пришлось убить его, чтобы защитить своего ребенка!

Развернувшаяся сцена потрясла всех детективов, находившихся в комнате для допросов, а также всех, кто наблюдал за трансляцией из комнаты наблюдения.

«Он», о котором говорила женщина, был Моу Хайюань, а «ребенок» — Инь Сяофэн.

Полгода назад, когда Моу Хайюань, который уже убил троих человек, попытался заставить Инь Сяофэна встать на колени перед ним, чтобы принять его незаслуженное «наказание», мать — вторая личность — «проснулась» и убила Моу Хайюаня. Затем она похоронила тело Моу Хайюаня в самом заброшенном месте на горе Циюэ.

А основная личность этого тела, Инь Сяофэн, ничего не знал.

В настоящее время расследование в отношении высших чинов группы Чу все еще продолжается. Под пристальным вниманием СМИ и правительства, семья Чу, наконец, не смогла больше скрывать свои десятилетия гнусных деяний. Их повалили одного за другим, вместе с некоторыми правительственными чиновниками, которые были в сговоре с Чу Линьсюнем.

Теперь у Отдела по расследованию тяжких преступлений наконец появилась возможность перевести дух.

Группа спецназа вскоре должна была вернуться в столицу. Перед отъездом обеим командам, естественно, захотелось немного отдохнуть вместе. Что касается того, куда они пойдут, чтобы расслабится, то члены обеих команд спорили об этом бесконечно, так и не придя к единому мнению. Хотя все сразу решили, куда они точно не пойдут.

Отныне каждый член Отдела по расследованию тяжких преступлений поклялся никогда больше не посещать известные в Интернете живописные места!

Наконец, Фан Юаньхан предложил:

— Давайте пойдем в «Кризис» в районе Нань, это салон детективных игр. Это огромное место, и у них есть всевозможные развлечения. Там есть комнаты с настольными играми и комнаты караоке, есть ресторан... те, кто слишком напуган, чтобы играть в квест-комнаты, могут заняться чем-нибудь другим.

Слова «те, кто слишком напуганы, чтобы играть в квест-комнаты», сказанные группе закаленных ветеранов отдела по борьбе с тяжкими преступлениями, были явным вызовом. Теперь они точно не могли сдаться.

Фан Юаньхан теперь начал думать, что ему не стоило предлагать квест-комнату.

Салон детективных игр «Кризис» пользовался большой популярностью. Группа полицейских детективов пообедала перед тем, как отправиться в салон. Когда они пришли туда, несколько групп ждали в очереди перед ними. Они могли только зайти в зал настольных игр и поиграть во что-нибудь, пока ждали.

В эти дни в обращении было бесчисленное множество новых настольных игр. Но единственной, в которую все в их группе умели играть, была старая и уже не популярная игра «Оборотень».

Они не пошли в частную комнату, а играли в большом зале. В том же зале было занято около десяти столов. Все играли страстно, но никто не относился к своей игре так серьезно, как стол детективов.

Внутренняя сущность этих элитных следователей могла быть замечена в этих случаях случайного развлечения. Они просто охотились на оборотня-убийцу в настольной игре, но все они относились к игре со всей серьезностью охоты на жестокого серийного убийцу. Каждый раз, когда в игре наступал «день», они вступали в напряженный спор. Каждый использовал свою собственную логику, чтобы атаковать лазейки в обороне всех остальных. Новичок в игре, Ле Ран, даже достал маленький блокнот в начале и старательно записывал слова каждого. Затем он анализировал каждую маленькую деталь сказанного...

В игровом зале, заполненном таким количеством людей, это была действительно неловкая сцена.

Фан Юаньхан молча покачал головой.

В этом не было никакой необходимости. Действительно не было никакой необходимости.

Теперь в игре снова был «день». Начался новый раунд дебатов.

В который раз Фан Юаньхан увидел, как другие игроки за соседними столами бросают на них любопытные взгляды.

— Кто-то умер прошлой ночью, — объявил Фан Юаньхан. Он с сожалением посмотрел на Син Му. — Учитель Син, это был ты. Ты можешь оставить последние слова в ночь своей смерти. Учитель Син, ты хочешь что-нибудь сказать?

Син Му грустно и возмущенно огляделся вокруг, а затем его глаза остановились на лице Минг Шу.

Минг Шу моргнул:

— А?

— Это был ты! — Син Му поднял палец и указал на него. — Босс, ты мстишь мне!

Минг Шу тут же возразил:

— Меня несправедливо обвиняют, я не делал этого.

Фан Юаньхан прервал его:

— Сейчас говорить может только умерший.

Минг Шу улыбнулся и замолчал.

— Все поверьте мне и проголосуйте за него. Я уверен, что он, должно быть, убил меня прошлой ночью! — Син Му не сводил глаз с Минг Шу. — Босс, ты слишком мстителен. Я убил тебя трижды, а теперь ты хочешь мне отомстить!

Все начали смеяться. Даже Сяо Юань не смог сдержаться.

Син Му закончил произносить свои «последние слова», и ему больше не разрешили говорить до конца раунда.

Игра продолжалась. И Фэй сказал:

— Позволь мне сказать, если честно, брат Син… тебе действительно не стоило убивать Сяо Минга три раза подряд. Кто не захочет отомстить, будучи убитым три раза? Если бы это был я, я бы тоже хотел отомстить. Дело не в том, что Сяо Минг мстителен, а в том, что ты слишком задира.

Син Му подпрыгнул и открыл рот:

— Я..!

Фан Юаньхан быстро вмешался:

— Мертвые не могут разговаривать!

Син Му печально закрыл рот.

После раунда обсуждения, Минг Шу был единственным, кто отстаивал свою невиновность. Его товарищи-оборотни того же раунда даже не осмелились помочь ему.

Наконец, когда очередь говорить настала для Сяо Юаня, он заключил:

— Тогда давайте сегодня проголосуем за капитана Минга.

— Заместитель Сяо… — сказал Минг Шу.

Сяо Юань улыбнулся и сказал:

— Позволь мне сначала назвать себя. Я пророк. Я знаю, что ведьма не использовала зелье прошлой ночью, так что противоядие все еще есть. Если я умру сегодня ночью, спасите меня. Если кто-то, кроме меня, умрет сегодня ночью, используй яд на Ле Ране.

Ле Ран вздрогнул от удивления:

— А?

Сяо Юань продолжил:

— Мне не удалось найти оборотня прошлой ночью. Изначально я не хотел раскрывать свою личность так рано, но по реакции Фан Юаньхана вы должны были догадаться, что я пророк.

Фан Юаньхан тоже удивился:

— А?

Все остальные кивнули.

— Тот, кого я проверял, был капитан Шэнь. Капитан Шэнь – хороший человек, — сказал Сяо Юань. — Я проверил его, потому что в первых нескольких играх капитан Шэнь был очень хорош в задании темпа. Если он невиновен, мы можем быть уверены, что он задаст ритм позже. Если он плохой парень…

Шэнь Сюнь взглянул на Ле Рана, улыбнулся и покачал головой.

Минг Шу громко шлепнул себя по лбу.

— Капитан Шэнь очень хорош в том, чтобы брать на себя роль лидера. Поскольку мне досталась роль пророка, я проверил его в первую ночь. Если бы мне досталась роль оборотня… — Сяо Юань безмятежно улыбнулся. — Конечно, я бы убил его в первую ночь. Поскольку капитан Шэнь не был убит прошлой ночью, у меня есть основания подозревать, что его член команды, Ле Ран, является оборотнем.

Глаза Ле Рана открылись еще шире. Он посмотрел на Минг Шу, затем на Фан Юаньхана и, наконец, с мольбой в глазах уставился на Шэнь Сюня.

Но Шэнь Сюнь ничего не мог поделать.

После голосования Минг Шу был выведен из игры. Его последними словами были:

— Я умер чертовски несправедливой смертью!

Син Му тихо пробормотал:

— Ба! Я знаю, что это был ты.

На следующую ночь оставшиеся оборотни не убили Сяо Юаня, и Ле Ран был отравлен ведьмой.

Когда «день» снова настал, Сяо Юань и другие невинные люди сумели выследить Сюй Чуня, последнего оборотня, что принесло хорошим парням большую победу.

— На эту игру повлияли внешние факторы, не так ли? — сказал Минг Шу. — Иначе, как бы вы, хорошие парни, могли так легко победить?

— Это была моя вина, моя вина, — сказал Фан Юаньхан, даже ударив себя по голове. — Всякий раз, когда я смотрю на заместителя Сяо, я начинаю нервничать!

— Заместитель Сяо такой добрый и дружелюбный, — сказал Минг Шу. — Чего ты так нервничаешь?

Добрый?

Дружелюбный?

Выражение лица Фан Юаньхана внезапно стало еще более интригующим.

Шеф, как вы можете использовать такие странные, старомодные слова, чтобы описать своего парня?

Ты уверен, что имеешь в виду именно слово "дружелюбный"? Разве это не игра слов "привлекательный для поцелуев"?

В этом и заключался тайный смысл?

После того, как детективы сыграли несколько раундов, сотрудники игрового зала пришли и сообщили им, что комната «Заброшенная деревня» наконец-то освободилась.

«Заброшенная деревня» была одной из самых страшных секретных комнат в салоне «Кризис», и это была одна из трех самых популярных комнат. Перед тем, как они отправились, Фан Юаньхан спросил Минг Шу, какую комнату ему выбрать, и Минг Шу сказал ему выбрать самую страшную. Так что Фан Юаньхан в итоге забронировал «Заброшенную деревню».

Ле Ран не хотел мириться со своей потерей. Он хотел продолжать играть Оборотня. Но Минг Шу сказал:

— Забудь об этом, давай остановимся здесь.

— Почему? — спросил Ле Ран. — Ты не хочешь отомстить?

— Ты замышляешь убить нашего заместителя Сяо, чтобы отомстить? — спросил Минг Шу.

Ле Ран молчал.

Минг Шу улыбнулся:

— Это исключено. Если ты убьешь его, мне придется убить тебя.

Эти двое отстали от остальных. Только Фан Юаньхан, находившийся поблизости, слышал этот разговор.

Фан Юаньхан: ...

Его начальник был порядочным человеком, любящим, честным и праведным!

Самая страшная секретная комната в глазах криминальной полиции похожа на рай для учеников начальной школы. Они очистили комнату в рекордное время, легко побив предыдущий рекорд, установленный в Кризисе.

В результате Фан Юаньхан, забронировавший комнату, получил в награду преувеличенно роскошное кольцо.

— Какой смысл в этой штуке? — сказал Фан Юаньхан. — У меня нет жены.

Сказав это, он небрежно подбросил кольцо в воздух.

Было бы легко поймать падающее кольцо, но как только Фан Юаньхан собирался протянуть руку, его сильно ударил студент, бежавший сбоку.

Он не упал, но кольцо выронил.

Его подобрал проходивший мимо Минг Шу.

— Шеф, — ухмылнулся Фан Юаньхан.

— Не хочешь? — спросил Минг Шу.

Фан Юаньхана внезапно осенило:

— Давай, бери.

У меня нет жены, но у тебя есть.

Минг Шу некоторое время смотрел на него, затем улыбнулся и сказал:

— Ну, спасибо.

Было уже поздно, и детективы, отдыхавшие весь день, группами гуляли возле секретного клуба «Кризис».

Многие люди ждали снаружи лифтов. На одной из стен на экране телевизора демонстрировался клип с участием знаменитости Ху Ина.

Несколько девушек открыли рты и завизжали. Ожидая лифт, Минг Шу на мгновение остановился, чтобы понаблюдать за этими девушками. По их восторженным выражениям лиц он мог сказать, что эта знаменитость Ху Ин, должно быть, уже приходил в этот салон дедуктивных игр раньше. Эти девушки, вероятно, пришли «отметиться», чтобы потом рассказывать, что они были в одном и том же месте.

Лифт не мог вместить всех детективов одновременно, поэтому Минг Шу и Сяо Юань остались и стали ждать следующего.

Похоже, «Кризис» использовал Ху Ина для рекламы. Экран у лифта безостановочно показывал клипы с Ху Ином.

Минг Шу вложил кольцо в руку Сяо Юаня:

— Возьми.

Сяо Юань рассмеялся, но ничего не сказал.

Единственными звуками, которые остались вокруг них, были звуки с экрана телевизора.

Прежде чем двери лифта открылись, Минг Шу сказал:

— Почему я раньше не видел эту знаменитость?

— Наверное, он быстро стал популярным, — ответил Сяо Юань. — Его внешность весьма выдающаяся.

Минг Шу повернулся на полпути и бросил на Сяо Юаня странный взгляд.

Сяо Юань вопросительно поднял брови:

— Что?

Минг Шу ухмыльнулся и сказал:

— Я подарил тебе кольцо, а ты хвалишь чью-то чужую внешность? Заместитель Сяо, ты… немного негодяй.

От переводчика:

Если вы не знаете что это за игра, погуглите «правила настольной игры Оборотень».

Если вам показались подозрительными отношения Ле Рана и Шэнь Сюня, то вам не показалось, это пара из другой книги автора ~

Глава 118: Оборотень (часть вторая)

Неуместно было становиться слишком интимными в общественных местах. Хотя в тот момент они были одеты в гражданскую одежду, Сяо Юань не стал ничего делать Минг Шу, когда тот внезапно начал капризничать.

Дверь лифта открылась, и, к счастью, на этот раз внутри никого не было.

Они не зашли бы так далеко, чтобы делать что-либо в лифте, но находиться вместе в таком маленьком, замкнутом пространстве — в одиночестве, без посторонних — можно расценивать как выгодную сделку.

Они вдвоем стояли в задней части лифта. Сяо Юань не двигался, но Минг Шу протянул руку и вложил ее в руку Сяо Юаня.

Сяо Юань опустил взгляд и беспомощно, но снисходительно сказал:

— Капитан Минг.

— Ой… — Минг Шу притворился удивленным. — Что?

Сяо Юань сказал:

— У тебя такие большие руки, почему ты все еще держишь их в моих руках?

Эти слова звучали так, как будто Минг Шу уже слышал их раньше. Ему потребовалась секунда, прежде чем он вспомнил...

Когда они были маленькими, он боялся холода. Как только наступала зима, он всегда хотел держаться поближе к Сяо Юаню. Если куртка Сяо Юаня была застегнута наглухо, то Минг Шу забывал об этом. Но если куртка Сяо Юаня была расстегнута или застегнута не до конца, то Минг Шу, естественно, сначала подбирался поближе, а затем падал в объятья Сяо Юаня, когда Сяо Юань не обращал внимания. Всякий раз, когда ему это удавалось, он запрокидывал голову назад и широко улыбался Сяо Юаню.

Всякий раз, когда Минг Шу делал это, если его замечал Сяо Цзиньчэн, Сяо Цзиньчэн ругал его за то, что он ведёт себя как собака. Но Минг Шу не возражал. Если он был собакой, то он был собакой. Одежда Сяо Юаня была такой тёплой. Кто не любит тёплые места?

Кроме того, настоящую собаку семьи Сяо звали Чэнчэн, а не Шушу. Если Минг Шу был собакой, то Сяо Цзиньчэн тоже был собакой, но собакой без теплого места, где он мог бы зарыться.

Если так подумать, то Минг Шу, очевидно, оказался тем, кто заключил более выгодную сделку.

Логика ребенка была несколько странной, и Сяо Юань никогда не выгонял его, поэтому он чувствовал себя непринужденно. Только когда он вырос из мальчика в подростка, он понял, насколько незрелым было его собственное поведение.

Но эта привычка стала его второй натурой. Однажды, когда они уже выросли, Сяо Юань закончил миссию с отрядом специальных операций и приехал навестить Минг Шу в городе Донгье. В то время Сяо Юань был одет в длинное расстегнутое шерстяное пальто и темно-серый шарф. Он ждал Минг Шу около своего жилого района.

Минг Шу взглянул на него, и его колени тут же подогнулись.

Сяо Юань улыбнулся и помахал рукой, одетой в черную кожаную перчатку.

Минг Шу подбежал. Просто поприветствовать Сяо Юаня объятием было недостаточно. Он схватился за края пальто Сяо Юаня и завернулся внутрь.

Поскольку была поздняя ночь, и поскольку они стояли в довольно отдаленном месте, никто из прохожих их не видел.

— Ты такой высокий, почему ты все еще ползешь ко мне на руки? — сказал Сяо Юань. Хотя он сказал это, его руки уже были обвиты вокруг Минг Шу, он совсем не отталкивал его.

— Я не могу этого делать только потому, что я высокий? — Минг Шу не просто втиснулся в пальто Сяо Юаня. Он также уткнулся лицом в плечо Сяо Юаня.

Сяо Юань протянул руку, схватил его за руку и потащил в жилой комплекс.

Теперь, несколько лет спустя, Минг Шу возразил тем же тоном:

— Я не могу держать тебя за руку только потому, что моя большая? Гэ, держи ее.

Сяо Юань провел пальцем по кончику носа Минг Шу.

Лифт остановился на первом этаже, где все остальные ждали снаружи.

Минг Шу собрался с силами в лифте. Он вышел и спросил, куда все хотят теперь пойти.

— Мне нужно кое-что сделать, — сказал И Фэй, размахивая мобильным телефоном. — Я пойду первым.

— Что тебе нужно сделать? — крикнул Сюй Чунь. — Вернись сюда.

И Фэй поспешно посмотрел на Минг Шу.

Минг Шу сразу понял.

— Конечно, ты можешь пойти первым.

И Фэй поблагодарил его, затем обменялся несколькими прощаниями с группой спецназа, прежде чем поймать такси и уехать.

— Нет, серьезно, куда он идет? — спросил Сюй Чунь. — Он что, не любит караоке?

— У вашего капитана И свидание, — сказал Минг Шу.

— А? — Фан Юаньхан был шокирован. — Кто? Почему я ничего об этом не знаю?

— Как член моего отдела по расследованию тяжких преступлений, — сказал Минг Шу, — ты даже не заметил этого?

Фан Юаньхан почувствовал себя обиженным, но на самом деле он не имел ни малейшего представления об этом.

Сяо Мань хлопнул в ладоши:

— Понял! Это та девушка из женского полицейского отряда в районе Дун?

Минг Шу рассмеялся:

— Ладно, спроси у И Фэя остальное сам. Так куда вы хотите пойти?

— Куда мы хотим? — спросил Фан Юаньхан. — Шеф, вы не пойдете с нами?

— В конце концов, я босс, — сказал Минг Шу, намеренно покосившись на Син Му. — Мне ничего страшного, если я пообщаюсь с вами, ребята, некоторое время, но у меня тоже есть дела. Я уйду пораньше.

Фан Юаньхан сначала подозрительно посмотрел на Минг Шу, а затем на Сяо Юаня. Когда все думали, что он собирается возразить, что Минг Шу не может уйти, он внезапно повернулся и смело встал перед Минг Шу, громко крикнув остальным:

— Все, давайте пойдем в бар!

У входа в игровой зал Кризис все разделились на три группы. Спецотряд должен был уехать утром, поэтому все они вернулись в свои комнаты, чтобы отдохнуть. Минг Шу и другие, которым было «чем заняться», тоже ушли. Остальные во главе с Фан Юаньханом направились в бар, чтобы шумно и весело провести время.

По дороге домой Сяо Юань сказал:

— Твой маленький новичок очень заботится о тебе.

Конечно, для Минг Шу было совершенно очевидно, что подразумевается под этой «заботой».

— Он понял это, — сказал Минг Шу. — Фан Юаньхан иногда может быть очень тупым, но иногда он может быть и очень внимательным к мелким деталям.

— Хм. — Сяо Юань кивнул. — Тебе нужно поговорить с ним?

Минг Шу постучал пальцами по рулю:

— Нет нужды, это просто мелочь.

В городе Донгье не было централизованного отопления. Зимой внутри и снаружи дома холодно. Тем, кто хотел согреться, приходилось включать обогреватели. Но обогреватели были не совсем эффективны. Даже когда воздух в комнатах Минг Шу становился теплее, половицы все равно оставались холодными.

Поэтому, когда наступила зима, Минг Шу не любил оставаться у себя. Он всегда останавливался у Сяо Юаня. Квартира Сяо Юаня была отремонтирована с подогреваемым полом, и возвращаться домой всегда было очень приятно.

У Сяо Юаня еще были дела, поэтому Минг Шу сидел на диване в гостиной и смотрел телевизор. Они редко пользовались телевизором дома, а когда включали, то обычно смотрели новости.

Дело группы Чу раздулось до эпических масштабов. Его освещали не только местные, но и национальные новости. Минг Шу в последнее время имел дело с одним Чу за другим, и он уже знал все, о чем сообщалось в новостях. Посмотрев некоторое время, он потерял интерес. Он не хотел постоянно слышать имена Чу Линьсюн и Чу Синь, поэтому он схватил пульт и переключил канал.

Помимо новостей, чаще всего Минг Шу смотрел спортивные каналы. Но в это время суток не было никаких интересных событий, поэтому он продолжал переключать каналы.

Пропустив один канал, он внезапно что-то вспомнил и переключился обратно.

На экране появилось знакомое лицо. Так уж получилось, что это была знаменитость, которую Минг Шу видел на экранах телевизоров в Кризисе.

Как его зовут?

Минг Шу подпер подбородок рукой и задумался.

Ху Ин.

Это было странное имя. Два слова, означающие «озеро» и «тень»*, почти не казались настоящим именем, когда вы их соединяли.

(*второй иероглиф «ин» имеет довольно широкую трактовку: тень, отражение, изображение, фотография, фильм, что кажется вполне подходящим для псевдонима актера).

То, что сейчас транслируется по телевидению, — это историческая драма о кумирах, с большой съемочной командой и солидным бюджетом. Она стала хитом еще до того, как вышла в эфир, и прославила многих молодых мужчин и женщин. Ху Ин был одним из них.

Минг Шу никогда не проявлял особого интереса к индустрии развлечений, но даже он слышал об этой исторической драме.

Обычно Минг Шу не возвращался, пропустив канал. Но сегодня у него было немного свободного времени, поэтому он решил, что может заодно посмотреть эту драму, которая была в моде уже несколько месяцев.

Таблоиды и профессиональные критики расхваливали эту драму до такой степени, что она казалась божественной. На каждой платформе социальных сетей фанаты неустанно трудились, чтобы контролировать поток комментариев. Обычные люди вряд ли когда-либо могли найти что-то негативное в нем. Но после просмотра примерно в течение пятнадцати минут Минг Шу фактически уснул.

За эти короткие пятнадцать минут он пришел к нескольким выводам подряд — диалоги были ребяческими, логика была запутанной, а игра актеров была плохой. Только актерский состав выглядел хорошо, и костюмы тоже были неплохими.

Прежде чем окончательно заснуть, Минг Шу смутно вспомнил фильмы о боевых искусствах, которые он смотрел в детстве.

Он подумал о звезде боевых искусств того поколения, Моу Хайюане, который убил так много людей и в конце концов был убит другой личностью Инь Сяофэна.

Тогда технологии съемок не могли сравниться с тем, что есть сегодня. И это не говоря уже об актерской игре и костюмах. В наши дни, если говорить только об актерской игре, старшее поколение хвалили за его мастерство и преданность делу. Но, по правде говоря, были и актеры старшего поколения, чьи актерские способности были преувеличенными и неискренними. Были и те, кто был просто непрофессиональным.

Моу Хайюань, по крайней мере с точки зрения актерской игры, не был посредственным.

Минг Шу очень хотел бы спросить его лицом к лицу, как он допрашивал бы любого подозреваемого, — о чем именно он думал? Почему он пошел по тому пути, по которому пошел?

Но как только человек умирал, он уносил с собой в могилу все свои секреты.

Имея на руках доказательства, полиция уже могла четко очертить мотивы и методы Моу Хайюаня. Но не услышав признания вины Моу Хайюаня, все равно чувствовалось, что чего-то не хватает.

Настоящий Куй Чень из храма Хайцзин был Моу Хайфэн. Как Моу Хайюань нашел его? Когда Моу Хайюань узнал, что его брат-близнец был монахом в храме Хайцзин? И если он знал, почему он ждал, пока Куй Чень вот-вот умрет, прежде чем захотел увидеть его?

Ни на один из этих вопросов не было дано ответа.

Пульт дистанционного управления в руке Минг Шу упал на ковер. Минг Шу лежал на боку, его волосы, только что высушенные феном, свободно падали на лицо.

Он вернулся в город Донгье после обучения в спецназе летом, и в мгновение ока наступила зима. Хотя у него было несколько выходных в то время, было очевидно, что большую часть этих месяцев он был занят.

Когда он задумался об этом, он понял, что полгода пролетели как одно мгновение.

Чем больше город, тем лучше меры безопасности. Но в больших городах население тоже больше, а где есть люди, там обязательно есть и зло. В таком месте, как город Донгье, для большинства обычных полицейских было мало легких дней, не говоря уже об Отделе по расследованию тяжких преступлений.

Конечно, Минг Шу отвечал только за Отдел по тяжким преступлениям, в то время как Сяо Юань отвечал за все Бюро уголовных расследований. Сяо Юань также отвечал за вопросы, связанные с каждым другим отделением Бюро, поэтому, естественно, нагрузка на его плечи была намного больше.

Закончив работу, Сяо Юань вышел из кабинета. Как только он увидел Минг Шу, его взгляд стал мягче. В теплом свете гостиной его глаза выглядели такими же спокойными, как огромное, мирное море.

Однако каким бы спокойным ни было море, на поверхности всегда бывают подъемы и спуски.

Это был пульс моря.

Сяо Юань подошел к дивану. Сначала он наклонился, а затем просто сел на ковер и опустил голову, чтобы посмотреть на Минг Шу.

Минг Шу спал не слишком крепко. Он проснулся, когда почувствовал приближение Сяо Юаня.

Сяо Юань поднял руку и откинул назад волосы Минг Шу:

— Иди и спи в постели.

Минг Шу улыбнулся, приходя в себя:

— Сяо гэгэ.

Улыбка в глазах Сяо Юаня стала ярче.

В этот момент Минг Шу изменил тон и поправил:

— Подонок гэгэ.

Сяо Юань схватил Минг Шу за лодыжку и встряхнул его ногу:

— Кто тут подонок?

— Прежде чем я стал оборотнем, меня трижды подряд убивал учитель Син, — сказал Минг Шу, притворяясь злым. — Ты был ведьмой в одном из тех раундов, но ты не спас меня.

Сяо Юань объяснил:

— В то время пророк еще не открылся. Я не знал, был ли ты пророком. Поскольку у меня был только один флакон противоядия, я хотел сохранить его для пророка.

Минг Шу не слушал доводов:

— В другом раунде ты был оборотнем с учителем Сином! Остальные волки хотели убить меня, и ты согласился на это!

— У меня не было причин останавливать их, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу схватился за грудь обеими руками и болезненно фыркнул:

— А потом я наконец получил роль оборотня, а ты всех настроил против меня! Столько раундов подряд я так и не смог по-настоящему прочувствовать игру!

— Я был пророком, я должен был думать о хороших парнях, — сказал Сяо Юань. Его голос был таким теплым и успокаивающим. Хотя гнев Минг Шу был явно всего лишь игрой, которую он разыграл ради развлечения, Сяо Юань подыграл.

Минг Шу подтянул ноги и скрестил их на диване:

— Посмотри на Ле Рана. Он знает, как защитить капитана Шэня.

Сяо Юань рассмеялся:

— Вот почему он был разоблачен в первом же раунде.

Минг Шу на мгновение замолчал.

— …справедливое замечание.

Когда они сидели там, один на диване, а другой на ковре, между ними была естественная разница в росте. Сяо Юань откинулся назад, опираясь на руки, ожидая, пока Минг Шу продолжит.

— Подонок гэгэ. — Минг Шу даже посмеялся над этим детским титулом.

Сяо Юань не беспокоился:

— Хм?

— Я должен отомстить, — сказал Минг Шу, подавив смех и прочищая горло.

— Как ты хочешь это сделать?

— Сегодня я получил роль оборотня только один раз, и ты заставил всех проголосовать против меня в первом туре. Мне не удалось по-настоящему насладиться ролью волка.

Сяо Юань полуприщурился:

— Ну и что?

Минг Шу внезапно набросился и обхватил руками шею Сяо Юаня:

— Значит, сегодня вечером мне придется компенсировать это! Сегодня вечером я все равно буду оборотнем!

Сяо Юань дважды похлопал его по спине:

— Хорошо.

В тот вечер, пока некоторые люди играли в «альтернативную» игру «Оборотень», другие отрывались в баре.

Не так много людей на самом деле пошли в бар с Фан Юаньханом после того, как группа распалась у Кризиса. Все больше и больше людей отделялись от группы по пути в бар. К тому времени, как они действительно добрались туда, там были только Фан Юаньхан и Сяо Мань.

Фан Юаньхан вздохнул:

— Брат. Ты мой единственный настоящий брат. Обычно ты любишь препираться со мной, но теперь ты единственный, кто составляет мне компанию.

Сяо Мань презрительно парировал:

— Как будто я составляю тебе компанию. Я просто хочу выпить.

Они продолжали препираться и толкаться, пока шли к бару, наконец, сев рядом друг с другом. Только тогда они поняли, что что-то не так.

Почему вон там в кабинке двое мужчин целуются?

Что эти два парня делают там на танцполе?

На секунду Фан Юаньхану показалось, что его яркие гетеросексуальные глаза вот-вот ослепнут.

— Бля! — Сяо Мань намеренно отстранился от Фан Юаньхана. — Брат, ты гей?

— Это ты чертов гей! — парировал Фан Юаньхан. Только тогда он внезапно вспомнил, что человек, который порекомендовал ему этот бар, был тот маленький фрукт Юй Далун!

Это был чертов гей-бар!

Сяо Мань скрестил руки на груди:

— Если ты не гей, зачем ты сюда пришел?

— Ты тоже пришёл, и ты ведь не гей, верно? — возразил Фан Юаньхан.

Сяо Мань громко рассмеялся:

— Я попался на твои злые уловки. Разве это не очевидно? Откуда мне было знать, что это гей-бар?

— Меня тоже обманули! — запротестовал Фан Юаньхан. — Ты же знаешь Юй Далуна, да? Он сказал, что здесь хорошие напитки, поэтому я захотел их попробовать!

Сяо Мань даже не думал его жалеть:

— Этот маленький педик? Если бы он сказал, что дерьмо восхитительно, ты бы хотел его попробовать или нет?

Фан Юаньхан: ...

Сяо Ман посмотрел на поднятую руку Фан Юаньхана:

— Эй, разве полицейский может избивать обычного человека?

— Забудь, я могу себя контролировать. — Фан Юаньхан похлопал себя по кулаку. — Но даже если я действительно ударю тебя, это не будет избиением обычного человека.

— Правильно, ты нападаешь на полицейского. — Сяо Мань закончил шутить и сказал: — Раз уж мы здесь, давайте просто выпьем здесь. Слишком хлопотно искать новое место.

Фан Юаньхан был немного удивлен:

— Ты нормальный парень. Тебе не неудобно здесь сидеть?

— В чем проблема? — спросил Сяо Мань. — Выпивка — это просто выпивка. Где нельзя выпить? Если ты ничего не хочешь делать, я ни на секунду не поверю, что эти геи могут заставить тебя что-то сделать.

Фан Юаньхан задумался на мгновение, а затем решил, что это имеет смысл. Поэтому он остался на своем месте и заказал напитки и фруктовую тарелку с Сяо Манем.

Сяо Мань действительно пришел выпить. Он не отвлекся ни на секунду, пока допивал один напиток, потом другой, и еще один.

— Ты, должно быть, переживаешь что-то, да? — спросил Фан Юаньхан. — Пьешь, чтобы утопить свою печаль?

Сяо Ман держал в руках стакан:

— Это просто разумное снятие стресса.

Фан Юаньхан уже почти два года работал в Отделе по расследованию тяжких преступлений. Он был очень хорошо знаком с Сяо Маном, которого видел на работе, но это был первый раз, когда он вышел выпить с Сяо Маном в одиночку.

Мужчины и их рты... как только они начинали пить, они просто не могли контролировать то, что говорили.

Сяо Мань обычно был острым на язык. Он препирался со всеми, с кем говорил. Даже Минг Шу не был пощажен. Он выглядел очень смелым и беззаботным, но когда они сегодня заговорили о более серьезных вещах, Фан Юаньхан понял, что Сяо Мань на самом деле несет на своих плечах очень тяжелую ношу.

Раньше в трасологическом отделе было два очень опытных эксперта. В этот год один из них вышел на пенсию, а другой заболел. Сяо Мань никогда не жаловался; он просто выполнял их обязанности. Когда для серьезного дела требовался эксперт по изучению следов, Сяо Мань отправлялся на место преступления. Он немедленно получал результаты, а затем отправлялся на следующее место преступления. Если он не мог найти никаких результатов сразу, он продолжал поиски так, словно от этого зависела его жизнь.

Когда он больше не мог выдерживать давление, Сяо Мань отправлялся пить в одиночку. Он выбирал любой случайный бар и заказывал себе выпивку и что-нибудь поесть. Другие люди пили, чтобы утопить в своих печалях или приглушить сомнения. Но Сяо Мань пил просто для того, чтобы подтолкнуть себя продолжать, чтобы выпустить пар. После того, как он выпивал, он гулял по яркому ночному городу, а затем на следующий день возвращался на работу в приподнятом настроении.

Фан Юаньхан понял, почему Сяо Мань сейчас хотел выпить — эта длинная череда дел совершенно истощила его.

Это был человек, который никогда не показывал на лице усталости. В лучшем случае он иногда давал понять, что у него плохое настроение.

— Давай выпьем, брат!

Фан Юаньхан хотел чокнуться с Сяо Манем, но Сяо Мань закатил на него глаза:

— Кто хочет выпить с тобой в таком месте?

— О, ты снова об этом? Я же говорил тебе, что меня обманул Юй Далун! — Фан Юаньхан достал свой мобильный телефон. — Спроси его, если не веришь мне.

Они оба уже были в приподнятом настроении, достаточно выпив. Изначально Фан Юаньхан просто шутил. Он никогда не думал, что они действительно в конечном итоге позвонят Юй Далуну.

По сути, Юй Далун такой же трудоголик, как и все их члены криминальной команды.

Когда он получил звонок от Фан Юаньхана, Юй Далун только что отправил домой одну из маленьких звезд, которыми он управлял. Он как раз искал бар, где мог бы расслабиться.

Бар еще не был переполнен, и все трое собрались за столом. Прежде чем началась «конфронтация», они услышали крики, доносящиеся с другой стороны.

Фан Юаньхан впервые пришел в гей-бар. Он вытянул шею, как деревенский деревенщина, и сказал:

— Какого черта здесь красивая женщина?

Сяо Мань и Юй Далун тут же устремились в сторону его взгляда.

Они обнаружили элегантную женщину на другой стороне танцпола, с стройной, пышной фигурой и узкой талией. Ее облегающее платье привлекло всеобщее внимание к ее превосходной фигуре. Ее ноги были длинными и прямыми, и она носила пару туфель на высоком каблуке. Ее макияж и платье были ярко окрашены под мигающими огнями танцпола.

Как только она появилась, подавляющее большинство людей в баре обернулись.

— Актриса? — спросил Фан Юаньхан. — Она будет танцевать?

— Это мужчина, — сказал Юй Далун со смехом. — Брат Фан, ты что, согнулся?

— Мужчина? — Забудьте о Фан Юаньхане. Даже Сяо Мань был удивлен. — Этот человек — мужчина?

— Да, — сказал Юй Далун. — Не обманывайтесь этими длинными волнистыми локонами и платьем. Внимательно посмотрите на его ноги и спину. Женщины обычно не так крепко сложенны.

Фан Юаньхан и Сяо Мань смотрели очень внимательно, и они не могли не подумать...

Неужели наша наблюдательность не так хороша, как у Юй Далуна?

— Я бы не осмелился сравнить свою наблюдательность с вашей, полицейских, — сказал Юй Далун, делая маленькие глотки из своего стакана. — Я здесь завсегдатай, я видел Ланьлань много раз. Ему нравится носить женскую одежду, но он того же «типа», что и я.

Сяо Мань рассмеялся и сказал:

— Так это твоя сестра?

Юй Далун надулся:

— Он гораздо популярнее меня!

Фан Юаньхан, который был вечно одинок все двадцать с лишним лет своей жизни из-за своей ужасно честной жизни, кивнул прямо:

— Я тоже так думаю.

Юй Далун замолчал.

— Если не умеешь говорить вежливо, говори меньше, — упрекнул Сяо Мань.

Фан Юаньхан на самом деле не осознал своей ошибки:

— Я что-то не так сказал?

Юй Далун был довольно легок в общении. Он не стал придираться и вместо этого сменил тему:

— В последнее время я так устал. Я каждый день рано прихожу на работу и поздно ухожу. Я работаю до изнеможения ради своих детей.

Фан Юаньхан знал, что слово «дети» относилось к идолам и другим артистам, с которыми работал Юй Далун. Хотя те, кто находился под опекой Юй Далуна, еще не были очень знамениты, Юй Далун все равно много работал и все время тусовался со знаменитостями. Можно сказать, что он был одной ногой в индустрии развлечений.

В последнее время самым популярным именем в отрасли, несомненно, был актер Ху Ин, снявшийся в драме «Красная пыль в Цзянху». Фан Юаньхан не был похож на своего наставника, который вообще не смотрел теледрамы. Когда у него было время, Фан Юаньхан немного смотрел. У него было довольно глубокое впечатление о Ху Ине.

— Ты встречался с Ху Ином? — спросил Фан Юаньхан.

Юй Далун ухмыльнулся, как только услышал этот вопрос. Он поспешно достал телефон:

— У меня есть фотография с ним!

Он назвал это фотографией с Ху Ином, но на самом деле это было групповое фото, где много людей стояло вместе. Больше половины лица Юй Далуна было закрыто.

— Он внезапно стал очень популярным, да? — спросил Сяо Мань.

— Да. До того, как «Красная пыль в Цзянху» привлекло всеобщее внимание, он не был даже таким популярным, как те, которыми я управляю, — сказал Юй Далун. — Раньше он был неприметной звездой с 18 линии. Ему просто слишком повезло.

— Это, должно быть, преувеличение, — сказал Фан Юаньхан.

Юй Далун покачал головой:

— Так устроена индустрия развлечений. Иногда удача действительно может решить все.

Сяо Мань рассмеялся:

— Тогда, если однажды кто-то из твоих подчиненных станет популярным, ты станешь агентом золотого стандарта.

Юй Далун с радостью допил остаток напитка:

— Брат Мань, ты действительно умеешь говорить.

Фан Юаньхан выпил слишком много. Он пошел в ванную, а когда вернулся, спросил:

— Куда делся этот Ланьлань?

— Ушел, наверное. — У Юй Далуна не было высокой толерантности к алкоголю. Его зрение было размытым после нескольких порций. — Он всегда приходит рано и уходит рано.

— Разве не следует приходить и уходить из такого места поздно? — спросил Фан Юаньхан.

Юй Далун пожал плечами:

— Вы, полицейские, такие сплетники. Вам даже приходится спрашивать, когда мы, маленькие геи, идем домой.

— Эй, не открывай огонь по всем нам, — сказал Сяо Мань. — Фан Юаньхан — единственный сплетник здесь. Он — крысиное дерьмо, не приравнивай нас к нему.

Пока они шутили и подшучивали друг над другом, ночь становилась все глубже и глубже.

В тихом, престижном районе Минг Шу и Сяо Юань спали в объятиях друг друга. Возле бара Фан Юаньхан послушно поймал такси и отправил пьяного Юй Далуна домой.

Несколько часов спустя, в пять утра, в похоронном бюро Сиюэ на севере города Донгъе наступил час пик для кремаций.

Существовало народное поверье, что у мужчин больше энергии ян. В результате большинство похоронных бюро отдают приоритет мужчинам при наборе сотрудников.

Все без исключения ответственные за сожжение трупов в похоронном бюро Сиюэ — молодые люди в возрасте до сорока лет.

Одно тело обычно горело в течение сорока минут. Родственники оставались в гостиной снаружи, ожидая, чтобы собрать пепел.

В коридорах иногда слышались голоса, треск или рыдания ожидающих членов семьи.

Дверь одного из мусоросжигателей открылась. Пепел и оставшиеся кости кремированного тела медленно выталкивались на конвейерную ленту. Мужчина в серой униформе сгребал этот пепел в урну. Вокруг него раздавались низкие, приглушенные звуки плача, но выражение его лица все время оставалось онемевшим и пустым.

В этот момент весь город Донгъе спал.

Первыми проснулись те, кто находился в похоронном бюро.

В тот же момент проснулся и Ху Ин.

Он сел в постели и тусклым взглядом посмотрел на темное оконное стекло, чувствуя, что в нем отражается не человек, а подпертый труп.

Глава 119: Оборотень (часть третья)

Для семей среднего класса покупка места захоронения для умершего члена семьи была довольно значительной статьей расходов. За последние десять лет или около того, индустрия недвижимости в городе Донгъе развивалась очень быстро — и похоронная индустрия не отставала. Когда люди были живы, они упорно трудились и боролись за места, где они могли бы временно жить. И когда эти люди умирали, особенно если они умирали внезапно, у них не обязательно было место, где их можно было бы немедленно похоронить.

Похоронный дом Сиюэ не был лучшим похоронным бюро в городе Донгъе, но он был одним из самых популярных. Потому что в городе не было другого похоронного дома, который бы лучше справлялся с сохранением праха усопшего.

Обычно похоронные бюро взимали плату за хранение праха кремированных тел. Те, кто еще не успел купить участок на кладбище для своих умерших близких или у кого не было достаточно денег на покупку участка в тот момент, часто оставляли прах на хранение в похоронном бюро.

По мере изменения экономики и деловой политики, все виды бизнеса могли оказаться в затруднительном положении — только похоронная индустрия никогда не рухнет. Так много людей умирало в городе каждый день. Пока в городе были люди, похоронные бюро продолжали процветать.

Поскольку другие похоронные дома в городе не располагались в очень хороших местах, они не могли построить большие «мемориальные залы» для пепла, хранящегося у них. Поэтому у большинства из них было правило, что они хранили пепел только до шести месяцев. В течение этого времени клиенты должны были забрать свой пепел, или похоронное бюро избавлялось от останков.

Похоронный дом Сиюэ был другим. Хотя он и находился в отдаленном районе, он оказался прямо рядом с горой. Им нужно было всего лишь обустроить небольшой участок горы для хранения бесчисленных урн, и они смогли предложить своим клиентам гораздо более длительное время хранения — год или два не были бы для них проблемой.

Многие люди, которые не могли позволить себе купить участок земли, где могли бы быть похоронены их близкие, отправляли своих усопших на кремацию в Сиюэ. Чем дольше они могли хранить там свой прах, тем лучше. Если бы они могли оставить его там на два года, они бы так или иначе накопили достаточно денег на участок на кладбище.

Однако было также много людей, которые в конечном итоге отказались от идеи вернуть прах своих близких. Казалось, что иногда, спустя два года, чувства привязанности к усопшему также проходили. Живые больше не были готовы тратить деньги, заработанные кровью, слезами и потом, только на то, чтобы пышно похоронить комок бессмысленного пепла.

Куда же потом девался этот забытый прах? Оставившие его родственники не хотят спрашивать.

Сегодня Мэн Шань во второй раз посетила Сиюэ, и на этот раз похоронное бюро было заполнено больше, чем во время ее первого визита. Зал, где люди могли зарегистрироваться на кремацию и забрать прах, был настолько переполнен, что если бы кто-то случайно забрел туда, он бы не понял, что это похоронное бюро, — скорее всего, принял бы его за больницу третьего уровня.

Мэн Шань взяла катафалк в похоронное бюро в два часа ночи. Прождав полчаса, она наконец смогла купить самую дешевую урну.

Пять лет назад, примерно в то же время дня, она и ее отец купили самую дешевую урну для ее матери, которая умерла от болезни. А сейчас и тело отца бросают в помещение для подготовки к кремации.

Мэн Шань опустила голову и посмотрела на простую урну в своих руках. Она рассмеялась над собой и сказала:

— Я достаточно хорошо к вам отношусь, не так ли? Даже после смерти вы все еще можете спать в «ложе для пары».

Из административного зала в крематорий вел короткий коридор. Люди, у которых было больше денег, шли по этому коридору, разбрасывая жертвенные бумажные деньги. Когда кто-то шел по этому коридору, к нему неизбежно прилипали куски бумаги.

Они все оплакивали погибших, поэтому никто не заботился об этих мелочах. Но Мэн Шань внезапно почувствовал страх.

Она вытащила застрявший в волосах листок бумажных денег, яростно скомкала его в руке и бросила на землю.

Было ранее утро, и до рассвета было еще долго. Зимние ночи были ветреными, а похоронное бюро находилось недалеко от горы. Ветер, дувший с горы, всегда был холодным и мрачным, как будто он нес призраков и привидений.

Мэн Шань подумала о своей матери, а затем о ее прахе, который был развеян в неизвестном месте.

Когда ее мать кремировали, Мэн Шань заплатила за шесть месяцев хранения, думая, что шести месяцев будет вполне достаточно, чтобы купить могилу для матери. Но деньги, которые она так упорно копила, в конечном итоге забрал ее отец, чтобы купить выпивку и поиграть в карты. Мэн Шань все потеряла.

Она плакала и ругалась на отца, который не сказал ни слова в свою защиту — он только опустил голову и признал, что был неправ. Но что хорошего в признании своей вины? Деньги, которые были потеряны, никогда не вернутся.

Другого выбора не было. Мэн Шань пришлось продлить срок хранения праха матери.

Но за все оставшееся время, пока хранился этот прах, ни она, ни ее отец не захотели тратить деньги на то, чтобы должным образом похоронить мать.

Живые так боролись, чтобы просто жить. Почему они должны были заботиться о куче безжизненного пепла?

Мертвый человек был мертв. Разве это не одно и то же, независимо от того, где был сброшен его прах?

Денег, которые потребовались бы для покупки участка на кладбище, было достаточно, чтобы позволить их нынешней семье прожить еще очень долгое время.

И так прошло пять лет. Мэн Шань время от времени думала о прахе матери. Хотя она и чувствовала себя виноватой, это всегда была поверхностная вина, легко забываемая после одной-двух партий в карты.

Но теперь Мэн Шань почувствовала страх.

Прямо перед ее глазами был этот коридор, усеянный жертвенными бумажными деньгами. Казалось, в этом длинном коридоре крематория присутствовал зловещий холод, из-за которого Мэн Шань чувствовала себя так, будто ее окружали жалобы матери на отсутствие у нее сыновней почтительности.

Но для того, чтобы проявить сыновнюю почтительность, необходимым условием были деньги.

Мэн Шань была бедной.

Сидя в вестибюле крематория, Мэн Шань вновь ощутила боль нищеты.

Она уже получила номер. После того, как будут названы еще два номера, настанет очередь ее отца войти в крематорий. Но только что кто-то заплатил, чтобы встать в очередь, чтобы его родственника кремировали в «благоприятное» время, поэтому Мэн Шань пришлось ждать, пока назовут еще один номер.

Люди всегда говорили, что все равны только в смерти, но в похоронном бюро стало очевидно, что люди не равны даже в смерти.

Богатые могли влезть в очередь, заплатив больше денег, но это не было похоже на влезание в очередь в жизни. В жизни влезание в очередь вызывало презрение, но здесь — это делало человека достойным восхищения.

Мэн Шань услышал, как кто-то в зале ожидания сказал:

— Эта семья заплатила на тридцать тысяч юаней больше. У них много денег.

Мэн Шань обняла пустую урну и устало закрыла глаза.

Старик, который всю жизнь был ей помехой, наконец умер. Он тихо скончался дома. После того, как Мэн Шань получила свидетельство о смерти от местной полиции, ей дали разрешение на его кремацию.

Много лет назад в полуразрушенном районе, где жила Мэн Шань, старшее поколение было очень щепетильно в отношении смертей. Всякий раз, когда кто-то умирал в районе, старейшины могли петь траурные песни в течение трех дней и ночей. Поскольку Мэн Шань была красива, и поскольку ее голос был неплох, ее зачислили в траурную группу, когда она была еще подростком. Более десяти лет после этого она пела эти траурные песни. Только когда городские правила изменились и начали запрещать эти шумные, разрушительные действия, траурная группа распалась. Однако Мэн Шань не знала, как делать что-то еще. Этот источник дохода был отрезан для нее, оставив ее в затруднительном положении.

Когда ее отец умер, она даже не организовала поминки. Никто не любил этого старика, поэтому никто не приходил предложить деньги в качестве прощального подарка. Она держала тело дома два дня, затем в два часа ночи текущего дня перевезла его в похоронное бюро.

Время от времени в зале ожидания раздавались звуки рыданий. В голове Мэн Шань царил беспорядок. Она хотела поторопиться и кремировать тело уже сейчас. Но она ждала и ждала, пока рассвет почти не наступил — а ее очередь все не подошла.

Слишком много богатых людей лезли без очереди.

Они не просто платили за то, чтобы проскочить очередь. Перед тем, как отправить тело своего покойника в крематорий, они также тратили тысячи юаней на фейерверки для отправки тела. И вот, тела скользили в крематорий под громкий треск этих фейерверков.

В девять утра Мэн Шань наконец услышала, как кто-то назвал ее номер.

Она потерла лицо, затем бесстрастно встала перед дверями крематория.

Тело ее отца уже было помещено на конвейерную ленту в крематорий. Это был торжественный момент, когда она могла сказать свое «последнее прощание».

Мэн Шань посмотрела на это старое лицо. Она только почувствовала, что ее тошнит от этого зрелища, и даже ее поклон был очень небрежным.

Человек, проводящий кремацию, вероятно, тоже посчитал это странным. «Последнее прощание» обычно включало большую группу людей, которые рыдали и плакали по усопшему. Некоторые люди так волновались, что их приходилось оттаскивать в сторону, чтобы не дать им поплакать над телами.

Согласно поверьям города Донгъе, душа будет жить долго, если тело будет запятнано слезами.

Но Мэн Шань была здесь одна и не проронила ни слезинки.

Сотрудник крематория спросил, не хочет ли она купить фейерверки.

Мэн Шань уже давно все это осточертело. Ее тон был недобрым, когда она сказала:

— Эти вещи стоят десятки тысяч юаней. Ты правда думаешь, что я выгляжу так, будто могу себе это позволить? Даже если ты просто занимаешься бизнесом, ты должен иметь представление об этих вещах. Я…

На середине предложения Мэн Шань внезапно остановилась.

Потому что этот крематор сильно отличался от крематора, который она себе представляла. Он оказался молодым, высоким и красивым мужчиной.

— Я… — Мэн Шань смущенно отвела взгляд и неловко сказала: — Поторопись и сожги его.

— Есть и дешевые церемониальные фейерверки, — объяснил крематор. — Самый распространенный тип — это пачка из двенадцати штук за девяносто юаней. Многие ее покупают. Это последнее прощание. Разве вы не хотите устроить своему отцу яркие проводы?

Девяносто юаней — не так уж дорого. Мэн Шань могла себе это позволить. Но она внезапно почувствовала вспышку ярости, заставившую ее закричать на крематора:

— Многие покупают это, так что мне придется это купить?! Вы, ребята, слишком хорошо наживаетесь на мертвецах!

Крематор нахмурился. Мэн Шань поняла, что потеряла самообладание. Она опустила голову и сказала:

— Извини, мне это не нужно.

Крематор кивнул:

— Тогда, пожалуйста, вернитесь в зону ожидания. Дверь откроется автоматически, как только кремация будет завершена.

Мэн Шань в оцепенении вернулся в зал ожидания, наблюдая за горем и тоской других людей, чувствуя себя хладнокровным животным без эмоций.

Через час Мэн Шань получила наполненную урну — ее только что передал ей крематор.

Она склонила голову и прошептала:

— Спасибо.

Крематор лишь коротко промычал, затем повернулся и жестом приказал своему помощнику положить на конвейер следующее тело.

Раздалась новая волна рыданий.

Мэн Шань ушла в спешке. Организация хранения праха в похоронном бюро заняла еще больше часа. К тому времени, как она смогла покинуть похоронное бюро Сиюэ, был уже полдень.

Она посмотрела на листок бумаги в своей руке, где говорилось, что ей нужно будет забрать урну в течение шести месяцев. Она скомкала этот листок бумаги в шарик, так же, как она скомкала ту бумажную банкноту ранее, перед рассветом.

Получить урну?

Забрать его обратно для захоронения?

Невозможно.

Она покачала головой с горькой улыбкой и подошла к мусорному ведру, бросив туда скомканную бумагу.

— Прощай, старик, — прошептала она. — Дело не в том, что я непочтительна. Просто у меня действительно нет денег, чтобы купить тебе могилу. Ты лучше всех знаешь, какую жизнь я веду. Не обижайся на меня, как моя мать. Вы, ребята, держитесь друг за друга, а в следующих жизнях подумайте о своей ситуации, прежде чем решите завести детей. Иначе, даже если у тебя будет ребенок, ты не сможешь его хорошо воспитать — он будет таким же, как я. Я не могу жить хорошей жизнью, поэтому не могу купить могилу, и вы оба не сможете даже быть похоронены в мире. Разве это не порочный круг? Я ухожу сейчас. Не ищите меня.

Возле похоронного дома, вокруг квартала, была припаркована длинная вереница машин. Некоторые были роскошными машинами, стоившими миллионы юаней, а некоторые были простыми машинами, стоившими всего несколько десятков тысяч. Мэн Шань ехала в похоронное бюро в катафалке, который забрал тело. Катафалк отвезет ее только туда; он не отвезет ее обратно домой, поэтому ей придется ехать на автобусе.

К счастью, она жила не так уж далеко. Она могла добраться до дома всего за четыре остановки на автобусе.

Улица Гуандань была очень старой. В этом районе можно было увидеть множество цветочных венков. Из-за близости к похоронному бюро многие люди, живущие на улице Гуандань, занимались похоронным бизнесом. Некоторые разбогатели и купили роскошные дома в самом центре города, но все равно обычно жили тут, чтобы продолжать продавать цветочные венки и жертвенные деньги.

Мэн Шань раньше чувствовал, что эта улица полна энергии инь. С весны до ранней осени было немного лучше, но поздней осенью и зимой, когда белый свет уличных фонарей освещал местность, дорога ничем не отличалась от тропы в загробную жизнь.

Ее дом находился в самом дальнем переулке улицы Гуандань.

— Малышка Мэн, ты вернулась? — Женщина лет пятидесяти высунула половину тела из двери. — Ты все сделала?

Мэн Шань вежливо улыбнулась:

— Да, спасибо.

— Мы все соседи, за что меня благодарить? — Женщина вытерла руки о фартук. — Насчет этого…

Не дожидаясь, пока женщина закончит говорить, Мэн Шань достала свой мобильный телефон:

— Всего 1130 юаней? Я переведу вам.

Женщина просияла, все ее морщины стали глубже от улыбки:

— Хорошо, хорошо. Переводи.

Хотя Мэн Шань не устраивала поминки по отцу, некоторые расходы были неизбежны. Мэн Шань не хотела тратить время на организацию всего, поэтому она наняла соседку, которая предложила «универсальный» похоронный пакет — за 1130 юаней, что уже было самой низкой ценой.

Заплатив, Мэн Шань наконец почувствовала, что теперь она действительно одна. Она больше не имела никакой связи с матерью и отцом.

Она постояла на обочине дороги некоторое время, чувствуя голод. Только когда она задумалась, то поняла, что не ела больше десяти часов.

Улица была заполнена небольшими ресторанами, большинство из которых были переоборудованы из жилых домов. В этих заведениях использовали некачественное мясо и овощи, а масло всегда использовалось снова и снова. Но коробка риса или жареной лапши стоила всего около десяти юаней или около того. Целевыми клиентами были люди, которые жили и работали в этом районе. Эти люди не были особенно искушенными, поэтому у них было только два требования к еде — она должна была быть жирной и дешевой.

Отец Мэн Шань всегда покупал эти коробочные блюда, но Мэн Шань считала их отвратительными. Каждый раз, когда она видела, как он ест эти блюда, она не могла устоять перед желанием поспорить с ним. Теперь, когда этот человек умер, Мэн Шань чувствовала тошноту, как только чувствовала знакомые запахи, исходящие из тех ресторанов.

Лучше пойти на рынок, купить ингредиенты и приготовить дома.

С этой мыслью Мэн Шань повернулась и пошла в противоположном направлении.

На этой улице было довольно много небольших фруктовых и овощных лавок. Но Мэн Шань всегда ходила на овощной рынок в километре отсюда, потому что она считала, что даже продукты, продаваемые на этой улице, были испорчены энергией инь. Те, кто ел слишком много овощей, испорченных энергией инь, страдали от странных болезней.

Был полдень, но температура уже несколько дней падала, и небо было серым, как лицо мертвеца.

Мэн Шань быстро направилась к овощному рынку, который был самым популярным местом в этом районе.

«Красная пыль в Цзянху» была по-настоящему популярной дорамой. Даже на овощном рынке играла музыкальная тема из этого сериала. Мэн Шань еще не смотрела его. Перед тем, как уйти в отпуск в связи с утратой, она слышала, как ее коллеги-женщины говорили о персонажах, поэтому она знала, что есть актер по имени «Ху Ин», который в настоящее время чрезвычайно популярен.

Купив достаточно еды для одного человека, Мэн Шань решила пойти домой и наверстать упущенное. У нее было несколько дней отпуска по случаю утраты, и больше ей делать было нечего.

В первую ночь после кремации отца Мэн Шань до полуночи смотрела телесериал. Когда она встала, чтобы сходить в туалет, она внезапно почувствовала панику.

Это было очень жуткое, пугающее ощущение, словно за ней наблюдала пара глаз из скрытого места, откуда она не могла их видеть.

Она поспешно обернулась, со страхом осматриваясь вокруг.

Дом, в котором она жила, был очень старым. Это был дом, в который переехали ее родители после свадьбы. Стены не красились годами. Они были испещрены желтыми и черными пятнами. Эти пятна просто выглядели грязными днем, но ночью казалось, что за стеной что-то прячется, приближаясь все ближе и ближе... как будто это что-то могло вырваться из стен в любой момент!

Мэн Шань вздрогнула и снова пошла к двери, чтобы убедиться, что она заперта. Это действие она повторила уже более трех раз с тех пор, как вернулась домой.

Когда она проходила мимо гостиной, ее грудь необъяснимым образом напряглась без всякого предупреждения.

Днем ранее на том месте, где она сейчас стояла, лежало тело ее отца.

В комнате было тихо, но тишина, казалось, приняла телесную форму. Это было похоже на то, как будто призрак приближался все ближе и ближе. Мэн Шань посмотрела на занавески, которые развевались на ветру, дующем через сквозняк. Когда занавески широко раздвинулись, она внезапно увидела лицо, расколотое злой улыбкой.

— Ах!

Она закричала, ее ноги ослабели, и она упала на землю.

Ветер стих, и шторы снова опустились.

Мэн Шань дрожала в холодном поту. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем ей удалось встать на трясущиеся ноги и медленно дойти до окна.

Она жила на шестом этаже. Было невозможно, чтобы кто-то находился снаружи.

Дрожащими пальцами она схватилась за шторы и с грохотом отдернула их. Перед ее глазами была только чернота, а за ней — неосвещенное здание на другой стороне улицы.

Неистово колотящееся сердце Мэн Шань наконец-то начало успокаиваться. Она села на край кровати. Она хотела продолжить смотреть драму, но страх навис над ней, как тень. Интригующий сюжет больше не мог удерживать ее внимание.

***

Люди в похоронной индустрии не брали выходных во время национальных праздников. Их рабочие графики не знали разницы между днем и ночью. Они были везде, где была смерть.

Зима была самым загруженным сезоном для похоронного бизнеса.

При смене времен года легко заболеть. Хотя сейчас в больших городах не существует такого понятия, как «замерзнуть насмерть», на самом деле многие пожилые люди умирают зимой из-за ряда болезней, вызванных холодом.

Это была настолько распространенная тенденция, что породила народную поговорку: если старик переживет зиму, он проживет на год дольше.

Ван Хунъин зевнула во время вождения. Всего за одну ночь она уже совершила восемь поездок в похоронное бюро Сиюэ. Это была работа, которую должен был делать ее сын. Некоторое время назад, когда кто-то из семьи Мэн умер, именно ее сын перевез останки в похоронное бюро. Девушка Мэн заплатила ей в итоге всего лишь чуть больше тысячи юаней. Если бы они не были соседями в одном здании так долго, Ван Хунъин не стала бы утруждать себя такой незначительной работой.

Деньги трудно заработать, а дерьмо трудно есть. Ван Хунъин выругалась в глубине души, но ей все равно пришлось пойти в следующий дом, чтобы забрать тело.

Ее сын позавчера попал в больницу на аппендэктомию. Больше месяца ей, матери, придется перевозить тела посреди ночи.

Проработав больше половины своей жизни со смертью, Ван Хунъин ни капельки не боялась мертвых тел. Ее машину переделали в катафалк, предназначенный для перевозки останков. Задняя часть была совершенно пустой, оставленной открытой специально для погрузки покойников.

Прямо сейчас сзади лежало мертвое тело. Еще один старик — все, кого она сегодня перевозила, были стариками.

Первоначально сын старика должен был сидеть на пассажирском сиденье, чтобы призрак старика последовал за телом.

Но дети и внуки этой семьи были бессердечны и считали, что им не повезет, если они окажутся в машине, перевозившей тело, поэтому они попросили ее отвезти тело в похоронное бюро одну, а они уехали на своей машине.

Ван Хунъин ненавидела таких людей. Она взглянула в зеркало заднего вида, а потом так испугалась, что нажала на тормоза.

Когда машина остановилась, она в панике оглянулась. Позади нее не было ничего, кроме тела.

Но только что, глядя в зеркало заднего вида, она была уверена, что увидела там незнакомца.

— У меня снова ухудшилось зрение… — Ван Хунъин энергично потерла лицо и сделала глоток горячего чая.

Для тех, кто занимается таким же бизнесом, как и они, свойственно видеть кого-то позади себя в зеркале заднего вида. Это не сверхъестественное событие, а галлюцинация, вызванная длительной усталостью и напряжением.

Ван Хунъин уже сталкивалась с подобными ситуациями.

Снова выехав на дорогу, она проверила свой блокнот и увидела, что после этой поездки ей нужно посетить еще три дома. Но после такого испуга она знала, что может столкнуться с серьезными проблемами, если продолжит водить машину. У нее не было выбора, кроме как позвонить коллеге, которая работала в той же сфере, тем самым отдав последние три работы. Закончив эту поездку, она намеревалась вернуться домой и немного поспать.

На рассвете Ван Хунъин уехала из похоронного бюро на пустой машине. На самом деле в четырех остановках от похоронного бюро до улицы Гуандань идет небольшая дорога, о которой знают только те, кто живет поблизости.

Ван Хунъин повернула и срезала путь по этой узкой улочке. Ее разум становился все тяжелее и тяжелее, когда она внезапно увидела выбегающую сбоку дикую собаку с чем-то во рту.

Из-за усталости реакция Ван Хунъин и без того была очень медленной. Она совершенно не была к этому готова. Она могла только дернуть руль и врезаться в мусорные баки сбоку, перед собой.

Бах!

Все контейнеры были опрокинуты, и мусор был разбросан повсюду.

Мусорные баки в этом переулке были невероятно грязными. Ван Хунъин уставилась на мусор, засоряющий капот и лобовое стекло ее машины, совершенно ошеломленная. Больше всего ее потрясло то, что в самом дальнем от нее мусорном баке... казалось, был человек!

Как в мусорном баке мог оказаться человек?

Мусорный бак был опрокинут набок. Изнутри торчали две человеческие ноги, казалось, они пытались выбраться наружу.

Ван Хунъин мгновенно поняла, что это, вероятно, бездомный, роющийся в мусорных баках в поисках еды. Собака, которая только что пробежала мимо... разве у нее не было еды во рту?

— Я же никого не сбила и не убила, правда? — Ван Хунъин была встревожена и напугана. Увидев, что вокруг никого нет, она хотела уехать. Но потом снова передумала и посмотрела на беспорядок вокруг. Она была уверена, что у полиции найдется способ выяснить, что именно ее машина кого-то сбила. Если она сейчас сбежит, это будет отягчающим обстоятельством!

— Какая неудача! — воскликнула Ван Хунъин. Она села в машину и долго думала. Когда она наконец увидела, что ноги, торчащие из мусорного бака, перестали двигаться, ей становилось все страшнее. В конце концов, она собрала свои нервы и осторожно вышла из машины, двигаясь к мусорному баку.

— Ты... ты в порядке? — Ван Хунъин присела на корточки у мусорного бака и слегка потрясла человека за икру.

Человек в мусорном баке совершенно не реагировал.

— О, боже! Ты действительно мертв!

Ван Хунъин полностью потеряла рассудок. Она долго плакала, прежде чем наконец достала свой мобильный телефон, чтобы позвонить в полицию.

— Алло? Полиция? Я... я только что сбила и убила человека... но я не хотела, это было не специально. Вы... вы придете посмотреть?

***

Бюро уголовных расследований, Отдел тяжких преступлений.

— Участок округа Бэй только что принял дело. Кто-то нашел женский труп в мусорном баке на переулке Фэншуй, — сообщил И Фэй, положив перед Минг Шу планшет. — Взгляни.

Появление трупа в мусорном баке было обычным явлением, которое обычно решалось участком, где произошло дело. Но сейчас был конец года. В конце каждого года все полицейские подвергались большому давлению. Действующие правила гласили, что все случаи убийств из участков должны были быть сообщены в Бюро уголовных расследований, где Отдел по тяжким преступлениям имел бы полномочия и власть расследовать их все.

— Женский труп? — Минг Шу взял планшет и открыл изображение.

— Следователи уже осмотрели место происшествия. Сообщившей о теле в полицию оказалась женщина средних лет. Она утверждала, что мимо ее машины пробежала собака, из-за чего она вильнула и врезалась в мусорные баки. Именно тогда она обнаружила внутри тело. Она подумала, что сбила кого-то и убила его, — сказал И Фэй. — В настоящее время личность жертвы еще не установлена. В ходе предварительного расследования судмедэксперты установили, что у жертвы был перелом затылка от удара тупым предметом — это, скорее всего, и стало причиной смерти. У пробегавшей мимо собаки, о которой упомянула звонившая, во рту не было выброшенной еды. У нее был кусок мяса из трупа. Бродячие собаки начали грызть тело, что привело к многочисленным травмам, которые затрудняют изучение тела.

Мин Шу быстро пролистал фотографии на планшете.

Фотографии из округа Бэй были очень подробными. Тело было одето в темно-синие джинсы. Обувь жертвы уже где-то свалилась. На верхней части тела она носила тонкий бледно-желтый свитер, который был запятнан кровью.

Поскольку никакая одежда не прикрывала эти части ее тела, ноги, руки, шея и лицо жертвы были сильно поцарапаны и изжеваны. Опознать ее по лицу было невозможно.

Минг Шу максимально приблизил лицо жертвы:

— Мы уверены, что все эти раны были нанесены бродячими собаками?

И Фэй покачал головой:

— Участок еще не закончил полное вскрытие. Думаешь, некоторые из них мог нанести другой человек?

Минг Шу встал:

— Я не видел тела, поэтому не могу сделать этот вывод. Пойдем. Посмотрим и узнаем.

Глава 120: Оборотень (часть четвертая)

Район Бэй, улица Фанчжи, 4, переулок Фэншуй.

Старые дома из красного кирпича стояли на обочине дороги. Издалека они выглядели как кирпичная стена. По одну сторону этой «стены» улица всегда была плотно забита транспортом. Как только загорался светофор и пешеходам давали сигнал перейти дорогу, толпа устремлялась вперед, словно рой шершней. Между тем, по другую сторону стены зданий были переулки, заполненные бродячими собаками, мусорными баками, брошенной мебелью и т. д. Иногда машины, желая сэкономить время, срезали через такой переулок.

В течение многих лет эти переулки источали отвратительный запах.

Минг Шу только что вылез из своей полицейской машины, когда почувствовал запах в воздухе. Он немедленно надел маску и перчатки, которые приготовил заранее.

Тело уже доставили в участок округа Бэй, но ему все равно необходимо было приехать на место преступления лично.

Минг Шу направился к мусорным бакам, где было спрятано тело. Немного грязи попало на каблуки его кожаных туфель.

Сегодня он был не в полицейской форме. Вместо этого он был одет в короткую кожаную куртку, которую купил некоторое время назад. Скоро наступит сезон праздников, Рождество и Новый год уже не за горами, поэтому на улицах царила праздничная атмосфера. Минг Шу встал очень рано утром, чтобы зайти в комнату, которую Сяо Юань отвел под его гардероб, чтобы провести достаточно времени, выбирая и перебирая наряд. Первоначально он планировал уйти с работы в тот вечер и пойти на романтический ужин с Сяо Юанем, чтобы насладиться праздничным сезоном. Однако, когда всплыло это дело, их планы, естественно, рухнули.

Анализ трасологических доказательств на месте преступления уже был завершен, но полиция округа еще не уехала, поэтому полицейская лента, которую они установили, все еще была там, чтобы оцепить территорию. Минг Шу поприветствовал офицеров, которые все еще были на месте, затем наклонился к мусорным бакам, чтобы сравнить место преступления с фотографиями, которые были сделаны.

Судя по тому, как был опрокинут мусорный бак, жертву, должно быть, засунули в бак головой вниз. Бак был оставлен открытым, поэтому бродячие собаки, которые искали еду в этом районе, смогли забраться туда и съесть плоть с рук, ног, шеи и лица жертвы.

— Капитан Минг! — подбежал мужчина с очень короткими волосами.

Минг Шу встал и улыбнулся, увидев приближающегося человека:

— Сяо Сян.

— Вы все еще помните меня!

— У меня не такая уж плохая память.

Сян Тао был офицером уголовной полиции из округа Бэй. Он присоединился к полиции не так давно и был очень молод. Когда отдел по тяжким преступлениям расследовал дела Ша Чунь и Ву Чжэня, им потребовалось сотрудничество с участком округа Бэй. Ван Хао, заместитель капитана участка, был в плохих отношениях с Минг Шу, поэтому помощь, которую он оказывал, была очень формальной. Однако Сян Тао был очень серьезен и приложил немало усилий, чтобы помочь отделу по тяжким преступлениям.

В то время Минг Шу уже обратил на него внимание.

— Капитан Ван уехал на учения, поэтому этим делом занимается капитан Ли, а я офицер, отвечающий за место преступления, — сказал Сян Тао. — После того, как сообщили о теле, я немедленно выехал на место. Если у вас есть вопросы о месте преступления, вы можете задать их мне.

Минг Шу кивнул и улыбнулся, сказав:

— Вы проявили большую активность.

Сян Тао не пытался скрывать свои амбиции:

— Капитан Ли сказал мне, что Бюро уголовных расследований снова проведет набор в начале нового года. Если я буду усердно работать, может быть, меня выберут.

Уголки глаз Минг Шу слегка приподнялись. Он снова окинул взглядом молодого полицейского.

В последний раз, когда они работали вместе, он мог сказать, что Сян Тао не был доволен тем, что оставался под каблуком у Ван Хао. Рано или поздно Сян Тао попытается сбежать и попасть в Бюро уголовных расследований. Однако он не предполагал, что парень так открыто об этом заявит на их следующей встрече.

По крайней мере по характеру он довольно гибкий.

— Если ты хочешь поступить в Бюро уголовных расследований, — сказал Минг Шу, — в какое подразделение ты хотел бы попасть?

Сян Тао широко улыбнулся:

— В Отдел по расследованию тяжких преступлений, конечно!

Минг Шу хотел похлопать Сян Тао по плечу, но ему пришлось забыть об этом, потому что на нем были латексные перчатки.

— Тогда работай усердно.

Сян Тао выпрямился:

— Я сделаю это!

Как раз в это время мимо полицейского оцепления прошли две бродячие собаки и с любопытством заглянули в мусорные баки.

Бродячие собаки были очень осторожны. Вообще говоря, они обычно не подходили близко, когда вокруг было так много людей. Офицер на месте происшествия был обеспокоен тем, что собаки снова бросятся и еще больше разрушат место происшествия. Он поспешно поднял руку, чтобы прогнать их. Одна из собак повернулась и побежала, но другая не убежала сразу. Вместо этого она оскалила зубы. Свет в ее глазах был яростным и ярким, и она выгнула спину, приняв позу, как будто была готова к атаке.

Минг Шу нахмурился:

— Здесь так много бродячих собак?

— Этот район когда-то планировали снести. Половину снесли, и в домах из красного кирпича, которые все еще стоят, практически никто не живет. Людей здесь немного, но есть места, где можно укрыться от ветра и дождя. Учитывая, насколько холодная погода сейчас, здесь собралось много бродячих собак, — объяснил Сян Тао. — Согласно предварительным результатам вскрытия, смерть наступила в течение последних четырех дней, и жертву бросили здесь вскоре после смерти. Мусор здесь не вывозят каждый день, это территория, которой официально никто не управляет. Каждые десять дней или примерно раз в полмесяца приходят нанятые уборщики и разбираются с мусором. Так что тело не было найдено сразу. Капитан Минг, за эти четыре дня или около того с момента смерти лицо жертвы было изуродовано до неузнаваемости. Но, к счастью, структура черепа не была повреждена, поэтому мы все еще можем восстановить облик человека. Если бы мы нашли тело позже и те бродячие собаки обглодали череп, было бы гораздо сложнее определить личность жертвы.

Минг Шу уже начал делать какие-то смутные выводы. Он спросил:

— Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев, следы обуви или что-нибудь еще?

— Следы были искажены, они были повреждены колесами проезжающих автомобилей. Есть отпечатки пальцев, но они старые. Они не соответствуют времени смерти, и они не соответствуют ничему, что есть в нашей системе.

Минг Шу поднял голову и посмотрел на краснокирпичное здание рядом с ним.

Теперь он стоял в переулке. Слева от него был хаотичный беспорядок из разрушенных зданий. Несколько полуразрушенных домов все еще стояли тут и там, но окна в этих домах были выбиты, а некоторые даже лишились крыш. На первый взгляд казалось, что в этом районе произошло трагическое землетрясение.

Однако справа от него все здания из красного кирпича были целы. По сравнению с пустошью слева, эти здания из красного кирпича, казалось, все еще были пригодны для жизни. Фактически, это были одни из первых зданий, построенных в городе Донгье. Их отремонтировали более десяти лет назад, поэтому их внешний вид выглядел иначе, чем изначально, хотя интерьеры все еще оставались в плачевном состоянии.

Несмотря на плохое состояние, нельзя сказать, что в этих зданиях никто не жил.

Даже если дом был ветхим, находились те, кто оставался там.

Минг Шу отвел взгляд от белья, вывешенного для просушки:

— Вы уже совершили квартальный опрос?

— Мы еще не закончили, — сказал Сян Тао. — Пока никто не сказал, что видел что-то похожее на то, как убийца сбрасывает тело.

— Продолжайте расследование, — сказал Минг Шу. — Я пойду в окружной участок. Позже проведем совещание.

— Понял!

***

Участковый участок округа Бэй, отдел уголовных расследований.

Узнав, что Минг Шу отправился на место преступления, Син Му взял на себя инициативу отправиться в участок округа Бэй самостоятельно, чтобы помочь участковой группе экспертов с вскрытием. Подробный отчет о вскрытии был готов как раз к тому моменту, как Минг Шу прибыл в участок.

— На данный момент мы не можем подтвердить личность жертвы. Мы ждем черепно-лицевую реконструкцию. — Син Му выглядел немного подавленным. — Но я не доверяю такого рода технологиям.

Краниофациальная реконструкция использовалась, когда ДНК, отпечатки пальцев и т.д. не могли быть использованы для идентификации умершей жертвы. Это был метод, который включал реконструкцию образа человека на основе полного сканирования черепа, и технология была подкреплена огромной базой данных ресурсов. Несмотря на это, реконструированное изображение не обязательно соответствовало реальному лицу умершего. Во многих внутренних и международных случаях были примеры того, как реконструированное изображение полностью отличалось от фактического образа жертвы. Поэтому, как правило, полиция прибегала к краниофациальной реконструкции только в качестве последней меры.

— По крайней мере, возраст можно более или менее определить, — сказал Минг Шу, быстро просматривая отчет о вскрытии. — Причина и время смерти также были определены. Если мы посмотрим на список пропавших без вести по времени смерти, то не должно возникнуть проблем с определением личности жертвы.

Хотя Син Му не любил начальство, он вынужден был признать, что Минг Шу был очень надежным человеком.

Тело было в ужасном состоянии. Лицо и горло были полностью изуродованы. Бродячие собаки, которые грызли тело, уничтожили любые улики, которые могли остаться, поэтому личность покойного на данный момент было крайне сложно определить. Как судмедэксперт, Син Му, очевидно, уже видел всякое. Но на этот раз жертва умерла от черепно-мозговой травмы. Ему пришлось потратить много времени на изучение головы трупа, а изучение головы в таком ужасном состоянии неизбежно заставило бы человека испытать некоторое психологическое воздействие.

Но как только прибыл Минг Шу, ему удалось всего лишь несколькими словами успокоить Син Му.

Заметив, что Син Му пристально смотрит на него, Минг Шу позвал:

— Учитель Син?

Син Му быстро пришел в себя и взял копию отчета о вскрытии:

— Позволь мне рассказать основные моменты. Рост жертвы составлял 163 сантиметра, вес — 49 килограммов. Ей было от 35 до 36 лет. У нее был перелом затылочной кости, что привело к серьезной травме мозга. Перелом был нанесен тупым предметом. Контактная поверхность тупого предмета идеально круглая и имеет диаметр 4 см. Это может быть молоток.

Минг Шу поднял руку:

— Подожди минутку.

Син Му поднял глаза:

— А?

— В подавляющем большинстве случаев убийств, в которых в качестве орудия используется тупой предмет, убийца наносит жертве множество ударов. Одна из причин — гнев, а другая — то, что нескольких ударов будет недостаточно, чтобы гарантировать смерть. — Минг Шу снова посмотрел на отчет. — Но в этом случае вы, ребята, пришли к выводу, что убийца ударил жертву только дважды.

Син Му на мгновение замер.

— Да, только дважды. Хотя человеческая голова не так уж и хрупка, она не выдержит сильных ударов. Если сила атаки была достаточной, и если место было выбрано правильно, одного удара молотком могло быть достаточно, чтобы убить человека.

— Тогда что бы произошло в этой ситуации, если бы убийца не нанес второй удар? — спросил Минг Шу.

Син Му не понимал, почему Минг Шу задает этот вопрос, но он, по крайней мере, мог на него ответить:

— Жертва все равно умерла бы. Судя по состоянию ее черепа, первый удар убийцы был нанесен с большей силой. Жертва была немедленно парализована.

Минг Шу сделал несколько шагов:

— Убийца, возможно, "опытный" человек.

Син Му подпрыгнул от шока:

— Это значит... убийца уже убивал таким образом раньше?

Минг Шу не ответил. Продолжая просматривать отчет о вскрытии, он сказал:

— Одежда покойной не была снята, и жертва не была подвергнута сексуальному насилию до или после смерти. Переулок, где ее нашли, не был основным местом преступления, там было просто сброшено ее тело... это действительно идеальное место, чтобы бросить тело. Но если убийца не был хорошо знаком с этой местностью, он мог даже не знать о таком месте.

В это время подошел И Фэй.

— Ребята уже осмотрели территорию вокруг переулка. На месте преступления есть следы от рваных ботинок, а также большое количество следов шин. Убийца, скорее всего, использовал какой-то транспорт, чтобы доставить туда тело. Сейчас для нас крайне важно найти основное место преступления.

— Жертва была полностью одета — джинсы, свитер, но без пальто или пуховика. И на ногах не было обуви, — сказал Минг Шу. — Такая одежда типична для человека, который только что вернулся домой. Обычно обувь и верхнюю одежду снимают, но еще не переодеваются в более удобную домашнюю одежду, потому что еще не принимали душ.

— Жертва была убита в собственном доме? — спросил И Фэй. — Значит, убийца перенес тело на это место?

— Вероятность этого высока, — сказал Минг Шу, еще раз просматривая отчет о вскрытии. — На теле были обнаружены следы ударов в области груди, живота, бедер и коленей. Также имеются раны, нанесенные давлением и удушением, на спине и задней части горла. Жертва боролась с убийцей, прежде чем ее убили.

Син Му подошел к И Фэю и сделал несколько жестов в сторону его спины.

— Убийца, скорее всего, использовал молоток, чтобы убить жертву, прижав ее к земле.

И Фэй инстинктивно коснулся затылка.

— Судя по травмам на теле, мы можем предположить, что убийца справился с жертвой за очень короткий промежуток времени, — сказал Минг Шу. Он посмотрел на Син Му. — Брат Син, это верно?

— Верно, — подтвердил Син Му. — Они подрались, но во рту жертвы или под ногтями жертвы не было обнаружено ни кожных тканей, ни крови убийцы, что означало, что жертва очень быстро утратила способность сопротивляться.

— Жертвой оказалась женщина ростом чуть более 160 сантиметров, с небольшим весом, — сказал Минг Шу. — Она была недостаточно сильна, чтобы отбиваться от нападавшего, но в моменты опасности люди могут испытывать взрывной всплеск силы. Она, должно быть, сопротивлялась изо всех сил, но убийце все равно удалось очень легко прижать ее к земле. Убийцей, скорее всего, был сильный мужчина. Если мое предыдущее предположение о том, что жертву убили в ее собственном доме, верно, то убийца — либо кто-то из тех, кто живет с ней, либо она сама проявила инициативу, открыв дверь убийце... Что это за собачья шерсть?

— Губы и язык жертвы были откусаны бродячими собаками, но я обнаружил клок белой шерсти животного внутри ее рта, — сказал Син Му. — Он был под ее отрезанным языком. После анализа мы определили, что шерсть принадлежала собаке.

— Как собачья шерсть могла оказаться у нее во рту? — спросил И Фэй.

— Неудивительно, что во рту есть собачья шерсть. Если у кого-то дома есть собака и он любит собак, собачья шерсть может полететь в рот, когда она купает собаку или играет с ней. Но у жертвы под языком было в общей сложности двадцать один волос собачьей шерсти, — сказал Син Му. — Это не могло быть случайно проглочено. Я думаю, что убийца мог намеренно поместить эту шерсть в рот жертвы.

— Собачья шерсть, спрятанная под языком… — Минг Шу снова прошел несколько шагов, затем снова повернулся. — Это "визитная карточка" убийцы? Что хотел выразить убийца этими двадцатью одним волоском?

— Во рту жертвы была обнаружена собачья шерсть, а лицо и шея жертвы были изгрызены и расцарапаны собаками, — сказал И Фэй. — Может ли быть какая-то связь между этими вещами? Брат Син, возможно ли, что эти волосы остались от собак, которые ели труп?

— Вероятность этого очень мала, — вмешался Минг Шу, покачав головой. — Если бы их оставили бродячие собаки, то волосы должны были бы быть разбросаны по всему рту, а не скапливаться в одном месте, под языком. Убийца намеренно оставил это как своего рода знак. Кстати, брат Син, ты уверен, что все следы укусов на лице были оставлены бродячими собаками?

— Ты подозреваешь, что некоторые из них были нанесены человеком? — спросил Син Му.

— В городе Донгье пока не было случаев каннибализма, но в других городах в последние годы число случаев каннибализма возросло, — сказал Минг Шу. — В начале этого года я участвовал в расследовании одного такого случая, когда служил в спецназе. Убийцей оказалась женщина лет сорока, которая управляла одним из филиалов сети спортзалов. Средний класс, разведенная, ее сын учился за границей. До того, как мы ее задержали, она убила восемь мужчин — все моложе двадцати девяти лет — которые были клиентами ее спортзала. У этой женщины были деньги и внешность. Ее считали влиятельной женщиной с успешной карьерой, но за ее блестящей внешностью скрывался монстр, который ел людей ради развлечения.

Син Му вздрогнул.

Минг Шу продолжил:

— Она убивала их не из ненависти, а из любви. Она съедала их мочевые пузыри, а затем выбрасывала их тела, превращая их в компост. Во время допроса она сказала, что состояние мочевого пузыря человека может указывать на то, молод ли он и здоров ли он. Она сказала, что мочевые пузыри ее жертв были очень вкусными.

Лицо Син Му стало мертвенно-бледным. Он прикрыл живот и сказал:

— Мне нужно в туалет.

— Этот случай произвел на меня очень глубокое впечатление. Человек съедает другого человека, не из ненависти, а из так называемой «любви». — Минг Шу отложил отчет о вскрытии и откинулся на спинку стола. — Сегодня, когда я услышал, что лицо жертвы было съедено, моей первой мыслью было, что его съел человек.

Забудьте о Син Му. Даже И Фэй покрылся мурашками.

— Случаи «демонического калечения лица» имели место за рубежом, и не раз. Но мы были на месте этого преступления, и мы видели, что в этом районе бродило много бродячих собак. Неудивительно, что тело было обглодано собаками.

— На месте происшествия я заметил одну деталь, — сказал Минг Шу, скрестив руки на груди. — В этом переулке обитало большое количество бродячих собак. Их было так много, что они больше не боялись людей. Когда группа по анализу трасологических доказательств была там, некоторые собаки почувствовали, что на их территорию вторглись, и не колеблясь напали. Почему убийца решил сбросить тело именно там? Одной из причин, должно быть, было то, что он считал это место достаточно скрытным, а это значит, что этот человек хорошо знал эту местность. Другой причиной могло быть то, что он знал, что там были собаки. Мог ли убийца умышленно позволить бродячим собакам помочь ему уничтожить какие-то улики?

Син Му вернулся из туалета. Когда он вернулся и услышал, что Минг Шу и И Фэй все еще обсуждают вопрос каннибализма, он внезапно издал звук «А!»

— Учитель Син? — позвал Минг Шу.

— Травмы на лице жертвы. Был один момент, который немного озадачил, — сказал Син Му. — Ее лицо, шея, руки и ноги были определенно изгрызены бродячими собаками. В этом нет никакой ошибки. Я не нашел никаких следов человеческого укуса на этих участках. Но у нее была рана на нижней губе, трехмиллиметровая царапина, нанесенная острым предметом.

— Три миллиметра? — повторил Минг Шу. Он тут же снова просмотрел подробные схемы в отчете о вскрытии.

— Там этого нет, — сказал Син Му. — Почему бы тебе не пойти со мной в прозекторскую?

Тело жертвы положили на стол для вскрытия. Лицо женщины уже нельзя было назвать лицом.

Минг Шу подошел к столу и наблюдал, как Син Му поднял изуродованный подбородок женщины. Син Му указал на ее нижнюю губу и сказал:

— Вот здесь. Следы от укусов собак не вызвали никакой реакции жизни, и рана от острого предмета тоже по сути не вызвала никакой реакции.

— По сути? — повторил Минг Шу.

— Лицевая область была повреждена слишком сильно, а эта рана слишком мала. Я бы не рискнул сделать окончательный вывод, — сказал Син Му. — И я не понимаю. Если эта острая травма была нанесена после смерти... почему? Зачем убийца использовал острый предмет, чтобы сделать этот небольшой надрез?

Минг Шу на мгновение замер:

— Возможно, убийца отрезал нижнюю губу жертвы. Или даже обе губы. Это тоже возможно.

Син Му удивился:

— П… почему?

— Я не знаю. — Выражение лица Минг Шу немного потемнело. — У нас сейчас много вопросов. Двадцать один собачий волос. Трехмиллиметровая рана, нанесенная острым предметом. Исходя из потенциально ритуального характера этих деталей, мы не можем исключить возможность того, что это серийный убийца. Нам нужно идентифицировать жертву и найти основное место преступления.

***

Район Бэй. Коммерческое здание «Аврора», блок C - комната 2114, студия дизайна «Леди Дракон».

— Что не так с вашей командой? Вы что, даже не проверяете перед печатью? Что вы напечатали? — Лун Сяоцин подошла в своих туфлях на высоком каблуке и швырнула толстую стопку бумаг на стол. — Все вышло чертовски криво! Даже не думайте работать на меня, если вы не умеете, черт возьми, верстать!

Четырех женщин в возрасте двадцати лет ругали так яростно, что их шеи втягивались в плечи. В офисе, который был завален стопками книг и журналов, некоторое время никто не говорил.

— Теперь вы молчите, а? — Лун Сяоцин еще больше разозлилась. — Я что, не плачу вам зарплату? У нас в последнее время много заказов, всем приходится работать сверхурочно каждый день, но я удвоила вашу оплату сверхурочных. И вот такое дерьмо вы мне показываете?

— Сестра Лун, извини. Это я напечатала. — Чэнь Цзинхуань встала. В явно несчастном состоянии она продолжила: — Это правда, что я была неосторожна, но… но я не сделала этого намеренно. Я работала всю ночь и не спала. Мой разум был весь в смятении. Я переделаю это прямо сейчас, пожалуйста, не сердитесь.

Лун Сяоцин собиралась продолжить ругать команду, но когда она открыла рот, она внезапно спросила:

— Ты работала всю ночь? Мэн Шань еще не вернулась с отпуска?

Чэнь Цзинхуань сказала:

— Нет. Ее отпуск по случаю утраты должен был закончиться позавчера, но она до сих пор не вернулась. Однако ее отец скончался. Нам не следует торопить ее с возвращением на работу. Изначально этот проект был ее обязанностью, но мы разделили его, чтобы прикрыть ее. Сестра Лун, мы все делаем все возможное.

— Что плохого в том, чтобы торопить ее?! — Лун Сяоцин снова впала в ярость. — У кого в семье не бывает смертей? Она единственная особенная? Ей повезло, что я вообще предоставила ей отпуск по случаю утраты, а теперь она бросает работу и отказывается возвращаться? Если она не вернется, то пусть умрет!

Молодые женщины переглянулись. Они чувствовали, что слова Лун Сяоцин были слишком резкими, но в то же время они также чувствовали, что задержка Мэн Шань была действительно огромным неудобством.

Лун Сяоцин закончила ругать команду, взяла телефонную трубку и набрала номер, одновременно сказав:

— Если вы, ребята, не вернете ее, это сделаю я!

Все женщины уставились на Лун Сяоцина из-за мониторов своих компьютеров.

— У нее телефон выключен? — выплюнула Лун Сяоцин. — Ты притворяешься мертвой, да? Кто из вас знает, где она живет?

Чэнь Цзинхуань прошептала:

— Откуда мы можем знать? Сестра Лун, с Мэн Шань ведь не могло ничего случиться, да?

Лун Сяоцин, которая все это время была в ярости, внезапно выглядела потрясенной и пробормотала:

— Блядь!

Чэнь Цзинхуань не понимала истинного смысла этого проклятия. Она предположила, что Лун Сяоцин беспокоится о Мэн Шань, поэтому попыталась предложить:

— Сестра Лун, нам вызвать полицию?

Лун Сяоцин пришла в себя.

— Вызвать полицию, черт возьми?! Переделайте мне эти отпечатки, прямо сейчас! Даже не думайте снова спрашивать об этом деле!

***

Чтобы как можно быстрее идентифицировать жертву, полиция сосредоточила свое внимание на районе вокруг переулка Фэншуй. Они уже провели трудоемкий поиск по дорогам Фанчжи 1–4.

Минг Шу не вернулся в Бюро уголовных расследований. Он остался в районе Бэй.

Во многих случаях, когда тела выбрасывались, убийца выбрасывал тело в месте, далеком от того, где они обычно жили и работали, чтобы скрыть свою личность. Но в таких случаях убийца обычно расчленял тело. На этот раз тело не было расчленено.

Жертву выбросили в переулке, где обитало множество бродячих собак. Мусор там, на улице Фэншуй, редко убирали. Машины, срезая путь, иногда проезжали по этой полосе, но люди очень редко заходили в этот переулок. Хотя поблизости были дома, в них проживало очень мало людей.

Все эти детали мог знать только тот, кто был знаком с переулком Фэншуй.

Это означало, что убийца был знаком с переулком Фэншуй. Для него это было убежище.

Вполне вероятно, что он жил в этом районе и убил кого-то в этом районе.

Но что означали двадцать один собачий волосок?

— Капитан Минг! — поспешно бросился к нему Сян Тао. — Во время наших поисков на улице Фанчжи 1 мы узнали, что курьерская служба, которая заявляет, что предлагает круглогодичные услуги, была закрыта несколько дней. Владелица — женщина лет тридцати, которая живет одна, по имени Хуан Янь. Ее мобильный телефон был отключен, и никто не мог с ней связаться. Ее возраст и время отсутствия соответствуют нашим условиям поиска!

***

Улица Фанчжи 1, деревня Цзянбэй 2.

— Вот это место. Раньше тут было открыто каждый день, но теперь я уже давно не видел никакого движения внутри! — Местный житель указал на дверь курьерской службы. — Моя посылка все еще внутри. На прошлой неделе она сказала, что я могу прийти и забрать ее, но у меня не было времени. А на этой неделе она даже не открывает дверь. Хорошо, что вы, ребята, пришли. Я бы вызвал полицию, если бы вы этого не сделали!

Офис курьера находился на первом этаже жилого дома. Хуан Янь лично установила дверь в одной из стен, которая выходила на дорогу, проходящую через небольшой жилой квартал. В настоящее время дверь была закрыта, но шторы на окне, которое выходило на мусорные баки в переулке, не были полностью задернуты.

Обычно никто не проходил через этот переулок. Поэтому, естественно, никто не стал бы заглядывать в эту щель в занавесках.

Минг Шу подошел к мусорным бакам, страдая от ужасного смрада и пытаясь заглянуть в окно офиса.

Внутри было темно. Внутри ряд за рядом стояли полки. Полки должны были быть полны пакетов, но сейчас они были пусты.

Минг Шу переместил взгляд вниз. Его брови внезапно нахмурились.

Все пакеты были свалены на землю, образовав небольшую гору.

А под этой «горой» обнажались икры и ступни.

Глава 121: Оборотень (часть пятая)

Полиция взломала дверь и вошла в офис курьера. Снаружи быстро выставили оцепление.

Деревня Цзянбэй №2 была густонаселенным районом. Во многих домах проживало три поколения семьи. В старом доме площадью от семидесяти до восьмидесяти квадратных метров часто жили пять или шесть человек. Хотя сейчас не было время суток, когда район был самым многолюдным, новость об инциденте в офисе курьера распространилась очень быстро. Все больше и больше людей собиралось за пределами полицейского оцепления.

Судебно-медицинский эксперт и криминалисты все еще были в пути. Минг Шу оставил других полицейских стоять на страже у оцепления, чтобы не допустить проникновения местных жителей и разрушения места преступления. Он вошел в офис один, надев бахилы на обувь и латексные перчатки. Он присел на корточки у горы из посылок.

До того, как полиция выломала дверь, весь офис был наглухо заперт. Шторы были приоткрыты лишь чуть-чуть, но сами окна были плотно закрыты. Поскольку воздух внутри не имел возможности циркулировать, очень сильный запах крови и трупного гниения теперь пропитывал окрестности.

Даже сразу несколько масок не смогли бы перекрыть запах трупного гниения. Минг Шу инстинктивно поплотнее прижал маску, которую носил.

Хуан Янь была и главой своего дома, и владелицей этого курьерского офиса. Весьма вероятно, что она была жертвой, которая сейчас погребена под этой горой посылок.

Минг Шу не сразу подошел слишком близко к посылкам. Вместо этого он нашел компьютер, который хозяйка использовала для работы.

Компьютер был выключен и запускался немного медленно.

Ожидая, пока загрузится компьютер, Минг Шу посмотрел на камеру наблюдения, висящую на потолке.

Камера в данный момент не активна. Неизвестно, кто ее выключил.

Во всех курьерских офисах были установлены устройства для слежения. Компьютер и камеры, скорее всего, были выключены убийцей, а видео, хранящиеся в системе, скорее всего, было удалено. Но технические следователи имели возможность восстановить удаленные данные.

Компьютеру потребовалось полминуты, чтобы загрузиться. На рабочем столе была фотография женщины.

Волосы женщины были подстрижены очень коротко. Ее черты лица не были выдающимися; на самом деле, на первый взгляд, она выглядела немного грубой и недоброй. На ней было светло-желтое шифоновое платье с глубоким вырезом, а на ее груди виднелась большая часть татуировки изображающей ангела. Фоном фотографии был бледно-белый песок и темно-синее море.

Минг Шу нашел папку, в которой хранились видеозаписи с камер наблюдения. Он открыл ее и увидел, что последнее видео имело временную метку 19:21 в ночь на 13 декабря.

Наступило 16 декабря.

Местные жители рассказали, что офис курьерской службы был закрыт в течение последних нескольких дней. Возможно, убийца совершил преступление в ночь на 13-е, а затем удалил видеозаписи того времени.

Минг Шу быстро просмотрел последнее записанное видео еще раз. Он не нашел никаких странных деталей, поэтому запланировал, чтобы Чжоу Юань и техническая следственная группа позже выполнили работу по восстановлению данных на этом компьютере.

Оставив позади рабочий стол, Минг Шу наконец подошел к трупу.

Ноги, которые были видны под горой пакетов, не были обуты, на жертве были только чистые белые носки, запятнанные кровью. Длинные следы крови тянулись по полу, как будто тело тащили из другой комнаты.

По всей видимости, жертву переместили после смерти.

Убийца намеренно снял все посылки с полок и сложил их на жертве.

Но в чем смысл такого поведения?

Минг Шу пока не двигал тело или посылки. Он встал и сделал два шага назад, глядя на окно, где шторы не были полностью задернуты.

Посылок хватило, чтобы закрыть тело жертвы, но икры и ступни были оставлены открытыми. Таким образом, эта гора пакетов не могла быть сделана с целью спрятать тело. Если бы убийца действительно хотел спрятать тело, он бы полностью закрыл ноги и ступни, и плотно задернул занавеску, а не оставил все, как сейчас.

Итак, если целью набрасывания всех этих посылок на тело не было его сокрытие, то какова была эта цель?

Минг Шу размышлял над этим, следуя за следами крови на полу и оценивая состояние дома в целом.

В деревне Цзянбэй №2 все жилые дома на первом этаже были переоборудованы в магазины. Некоторые из них были фруктовыми и овощными лавками, некоторые — парикмахерскими, некоторые — небольшими киосками с товарами повседневного спроса, некоторые — салонами красоты для домашних животных, некоторые — массажными кабинетами, а несколько из них были переоборудованы в курьерские офисы.

Помимо гостиной, кухни и ванной комнаты, в этой квартире было еще три комнаты. Самой маленькой из этих комнат была спальня Хуан Янь. Две другие комнаты, а также гостиная, были заполнены всевозможными посылками и популярными закусками.

В наши дни большинство курьерских служб предлагали не только услуги доставки и приема посылок. Многие из них также продавали популярные закуски. Когда люди приходили, чтобы оставить или забрать свои посылки, они иногда брали с собой и пакет с закусками.

Похоже, покойный владелец этого бизнеса действительно знал, как получить прибыль.

Тело было брошено между двумя полками в гостиной, в то время как следы крови вели в самую большую из внутренних комнат. Стоя в дверях этой комнаты, Минг Шу заметил брызги крови на стенах.

Этот вид брызг крови обычно появлялся, когда артерии человека были перерезаны, когда он был еще жив. Это объяснило бы, почему так много крови было на полу, и почему остался такой заметный след от волочения тела.

Судя по всему, убийца не убрал место преступления и не беспокоился о том, что останутся следы.

С этой точки зрения умение убийцы заметать следы невелико.

Минг Шу вздохнул. В груди его поднялось чувство досады.

Еще недавно был всего один случай. И вот теперь их стало два.

Личность «безликого» женского трупа, сброшенного в переулке на улице Фэншуй, было трудно определить. Проводя обыск в этом районе, полиция сосредоточилась на поиске женщин, которые недавно пропали без вести. Однако личность безликого женского трупа осталась неизвестной, в то время как было обнаружено еще одно тело.

Жертвой также оказалась женщина.

Каждый год преступность достигала пика в конце года, что означало, что это было самое загруженное время года для сотрудников полиции. Казалось, что люди из всех слоев общества пытались достичь большего в своей карьере до конца года, и преступники не хотели оставаться позади.

Пройдя по всему дому, Минг Шу вернулся в гостиную и увидел Сяо Маня, сидящего на корточках с открытым ящиком для инструментов.

— Там пробка, я знаю, что опаздываю, знаю! — крикнул Син Му, вбегая. День был холодный, но он вбежал весь в поту, закончив фразу сильным кашлем.

— Простудился? — спросил Минг Шу.

— Все в порядке, я принял лекарство перед выходом. — Голос Син Му был хриплым. Его простуда, вероятно, была не слишком легкой, но он отказался откладывать работу только потому, что был болен. Он быстро надел перчатки и другие защитные средства, затем подождал, пока Сяо Ман закончит фотографировать место происшествия, прежде чем осторожно снять пакеты с тела.

Минг Шу стоял в стороне, наблюдая, не издавая ни звука. Когда тело было полностью раскрыто, он тихо вздохнул.

Горло жертвы было полностью залито кровью. Трахея была вырвана. Из-за этого месива плоти и крови казалось, что голова вот-вот упадет с плеч.

Эта ужасная рана стала причиной смерти, а брызги крови на стенах внутренней комнаты также соответствовали брызгам, которые могли бы вылететь из разорванной сонной артерии.

Но самое странное, что на груди жертвы имеется большое количество мелких дырок. Они расположены так плотно, что при одном лишь взгляде на них немеет голова.

Эти маленькие отверстия полностью уничтожили татуировку ангела на теле жертвы.

— Что это за травма? — спросил Минг Шу.

Син Му был явно ошеломлен. Он покачал головой и сказал:

— Босс, просто подождите немного. Мне нужно еще раз взглянуть.

Минг Шу оставалось только сделать шаг назад.

На жертве была надета теплая ночная рубашка, которая подошла бы для зимней ночи дома. Но верхние пуговицы ночной рубашки не были застегнуты. Внутри жертва носила только бюстгальтер и трусы.

Нижнее белье все еще на месте, но металлические крючки ее бюстгальтера были расстегнуты и бретельки свободно свисали с ее плеч.

И пуговицы ночной рубашки не были расстегнуты нормально. Ночная рубашка была грубо разорвана. Пуговицы и нитки были разбросаны по всему полу.

— Шея жертвы была многократно перерезана острым предметом. Ее трахея и артерии были перерезаны, — сказал Син Му, начиная отчитываться о результатах предварительного вскрытия. — Судя по состоянию этой раны, острый предмет, который использовал убийца, был не очень острым. Лицо покойной также было ранено. Перед смертью у нее был сломан нос. Также на челюсти имеется очень глубокая травма от давления, вызванная сильным захватом. Убийца мог схватить голову жертвы одной рукой и бить ее по лицу, прежде чем использовать нож для совершения убийства. В тот момент покойная все еще была в сознании и сопротивлялась, что привело к сильному повреждению шеи.

— Иными словами, — заключил Минг Шу, — не только орудие убийства было не очень острым, но и движения убийцы, перерезавшего горло жертве, также были не очень искусными.

Син Му кивнул:

— Убийца нанес множественные порезы. Кожа жертвы не повреждена только на затылке. Что касается времени смерти, то трупное окоченение уже прошло, а живот начал опухать. Роговица сильно помутнела, с белыми пятнами. Зрачки неразличимы. Сейчас зима, температура низкая, а отопление в помещении не работало — я бы оценил время смерти до четырех часов дня, по крайней мере два дня назад.

Минг Шу все еще смотрел на грудь покойной.

По сравнению с шеей, которая была сильно окровавлена и практически вывернута наизнанку, раны на груди выглядели менее ужасными, но более заметными.

Убийца перерезал жертве горло, чтобы убить ее. Так почему же этот человек сделал так много маленьких отверстий в груди жертвы? Какой инструмент мог сделать эти отверстия?

Пытался ли убийца уничтожить татуировку ангела на теле жертвы?

— Раны на груди не показывают никаких реакций жизни, поэтому они были нанесены посмертно. — Син Му перевернул тело и обнаружил большое количество крови, пятнающей пол. — Убийца перерезал горло жертвы в одной из внутренних комнат, но эти маленькие отверстия были нанесены здесь.

Там была как минимум сотня маленьких дырок. Они кажутся беспорядочными, и многие из них расположены друг на друге, но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что некоторые из отверстий, которые не перекрывались, находились на одинаковом расстоянии друг от друга.

Иглой невозможно сделать такое маленькое отверстие.

Син Му еще некоторое время изучал тело, затем встал и посмотрел на него с большей высоты.

— Ты теперь можешь обработать эти раны? — спросил Минг Шу.

Син Му кивнул.

После чистки эти крошечные дырочки стали четче.

Минг Шу вдруг спросил:

— Как ты думаешь, они похожи на печати?

Маленькие отверстия, казалось, распространялись вниз от ключицы, образуя одну ужасную картину, но на самом деле каждое скопление отверстий было обрамлено собственной круглой границей.

— Оружие было круглым, около пяти сантиметров в диаметре. А на поверхности было бесчисленное множество маленьких шипов, расположенных на равном расстоянии друг от друга. — Минг Шу достал блокнот, который всегда носил с собой, и начал зарисовывать. — Убийца держал рукоять оружия в одной руке и снова и снова бил по груди жертвы, как будто штампуя ее.

Син Му заглянул в блокнот Минг Шу и увидел что-то похожее на старомодный фонарик. Он нахмурился и сказал:

— Что это за оружие?

— Эти маленькие конусообразные шипы напоминают мне рты некоторых насекомых, — сказал Минг Шу. — Как у гусеницы.

Син Му втянул шею в плечи:

— Больше ничего не говори! Я понял!

— Брат Син, ты боишься гусениц? — Сяо Ман подошел и показал ручкой в руке: — Если я не ошибаюсь, это может быть молоток для льда с шипами. Его можно использовать для дробления льда или фруктов. Они очень распространены в магазинах напитков. В этих магазинах такие молотки используют для дробления большого количества льда или фруктов, таких как грейпфруты, апельсины и так далее. Диаметр 5 см не слишком велик. Самый большой диаметр поперечного сечения, который я видел, составляет более 10 см, а самый маленький был даже меньше 3 см.

— Ледяной молоток из магазина напитков, — размышлял Син Му. — Не у многих людей есть такой.

Сяо Ман покачал головой:

— Верно. Большинство людей не стали бы держать такие вещи дома, в конце концов. Но достать что-то подобное легко. Их можно купить в хозяйственных магазинах или в интернете. Даже в супермаркетах, где много всего, они могут быть.

— Но выяснить, откуда взялось что-то подобное, проще, чем выяснить, откуда взялся неопознанный острый предмет, — сказал Минг Шу. — Это может быть важной зацепкой.

Пока Син Му готовил тело к полному вскрытию, Минг Шу спросил Сяо Маня:

— Как дела у тебя?

— По сути, это эквивалент общественного магазина. Помимо комнаты, где спала жертва, посторонние могли зайти в любую из других комнат, — сказал Сяо Ман. — Поэтому на земле много следов, но только один набор кровавых следов.

— Следы убийцы, — сказал Минг Шу.

— Но убийца был в тапочках из дома жертвы во время совершения убийства, — сказал Сяо Мань, указывая на полку для обуви в углу. Помимо четырех пар женской обуви, там также осталась пара хлопковых тапочек. — Рисунок отпечатков на кровавом следе соответствует протектору этих тапочек, и тапочки, которые упали с ног жертвы во внутренней комнате, также соответствуют тому же протектору.

— Таким образом, здесь было всего три пары тапочек одного фасона. Одну пару носила сама жертва, а вторую — убийца, — сказал Минг Шу. — И после того, как убийца лишил ее жизни, он забрал с собой окровавленные тапочки?

— Это единственное объяснение. — кивнул Сяо Ман.

— Значит, убийца — это тот, кого жертва знала, — сказал Минг Шу, подходя к стойке с обувью. — Покупатель, который приходит в магазин днем, определенно не стал бы менять обувь. Если бы кто-то пришел в рабочее время, не было бы причин менять обувь. Жертва была в ночной рубашке, и она предложила убийце пару тапочек. Убийца мог прийти к ней только ночью.

В это время им позвонил Фан Юаньхан и сказал, что женщина, обнаружившая «безликий» труп, Ван Хунъин, дала им подсказку.

***

Участковый участок округа Бэй. Комната для допросов.

Увидев изуродованное лицо трупа, Ван Хунъин тут же упала в обморок. Придя в себя, она начала бормотать бессмысленные слова. После консультации психолога она наконец успокоилась.

В конце концов, Ван Хунъин имеет дело с трупами на протяжении десятилетий. Ее психологические качества и принятие сильнее, чем у обычных людей. Она не только несколько раз подробно рассказала о ситуации, но и сказала:

— Умершая… Мне кажется, что она выглядит немного знакомо.

Детектив, отвечавший за ее допрос, спросил:

— Ее лица больше нет, как вы можете сказать, что она выглядит знакомой?

Ван Хунъин долго думала об этом:

— У меня все время такое чувство, что я где-то видела ее одежду. Я тогда была напугана до полусмерти. Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что я ее уже видела.

Ван Хунъин управляла похоронным бизнесом. Помимо членов семей недавно умерших людей и персонала местного похоронного бюро, люди, которых она видела чаще всего, были людьми, работавшими в той же сфере.

— Где живет Ван Хунъин? — спросил Минг Шу, когда позвонил Фан Юаньхан.

Фан Юаньхан сказал:

— Улица Гуандань, рядом с улицей Фанчжи. Это место известно как «похоронная улица» района Бэй, где большинство жителей занимаются похоронным бизнесом. Шеф, вы подозреваете, что Ван Хунъин видела жертву где-то там?

Место, где было найдено тело, находилось в двух автобусных остановках от дороги Гуандань. Следствие еще не добралось до этого района.

— На погибшей не было верхней куртки, она была одета так, как будто находилась в помещении, — сказала Минг Шу. — Если Ван Хунъин чувствует, что ее одежда знакома, это означает, что она вряд ли видела жертву на улице. Отправьте несколько офицеров на улицу Гуандань, посмотрите, нет ли там женщин, которые недавно пропали без вести. Мы все еще находимся на ранних стадиях этого расследования. Мы не можем упустить ни одной потенциальной зацепки.

Дав Фан Юаньхану указания, Минг Шу вышел на улицу и прошел мимо полицейской ленты.

Сян Тао и несколько других офицеров из округа Бэй были там, чтобы опросить собравшихся жителей района, и Минг Шу видел, что они обеспокоены.

Появление этого дела застало полицию врасплох. Они уже посвящали все свое время и ресурсы расследованию дела о «безликом» женском трупе. Теперь в том же районе нашли еще одно тело, что неизбежно отняло бы часть полицейских ресурсов.

Оба убийства произошли около дороги Фанчжи в районе Бэй, и в обоих убийствах участвовали женщины в возрасте около тридцати лет. Однако modus operandi в двух случаях был совершенно разным. Одну жертву ударили по голове тупым предметом, а затем бросили в другом месте. У другой было перерезано горло, и убийца не перенес тело в другое место — этот убийца оставил кровавый след на основном месте преступления.

При сравнении двух случаев, казалось, что убийца не мог быть одним и тем же человеком. Убийца в первом случае ударил жертву только дважды, и первый удар оказался смертельным. Это можно было считать резким и точным нападением. Однако второй убийца неоднократно перерезал горло жертвы, сделав ее смерть долгой и грязной.

В настоящее время нет причин расследовать эти два случая, как если бы они были связаны. Лучшим вариантом на данный момент было бы расследовать два случая по отдельности и не позволять одному мешать другому.

Однако…

Также неверно утверждение, что жертва в офисе курьера и «безликая» жертва не имели никакого сходства.

В обеих смертях был один момент, который был совершенно странным. Для «безликого» трупа это был двадцать один собачий волосок под языком. Для Хуан Янь это был плотный ряд маленьких отверстий в груди.

Минг Шу и Ли Чи, капитан отдела уголовных расследований округа Бэй, кратко обсудили ситуацию и решили, что «безликий» труп будет передан в отдел по расследованию тяжких преступлений, в то время как округ Бэй сосредоточится на расследовании нового дела.

***

Дорога Гуандань.

Был уже поздний вечер, но цветочные венки, бумажные куклы и другие погребальные приношения, которые магазины разложили на улице, не были забраны обратно. Все машины, которые постоянно проезжали по переулкам, имели темные тонированные стекла. Сейчас была ночь, но даже днем было бы очень трудно заглянуть в любую из этих машин.

Фан Юаньхан поспрашивал окружающих и узнал, что эти автомобили — катафалки, переделанные для перевозки тел умерших.

Теперь, в большинстве семей, люди, как правило, не использовали собственные транспортные средства для перевозки останков членов семьи в похоронное бюро для кремации. Обычно это делала за них нанятая ими похоронная служба. Зимой похоронный бизнес процветал. Один катафалк мог сделать более десяти доставок в похоронное бюро за одну ночь.

Люди, не знакомые с похоронным бизнесом, могли подумать, что бегать с мертвым телом посреди ночи — это что-то ужасное. Но для тех, кто зарабатывал на жизнь этим бизнесом, это ничем не отличалось от любой работы с 9 до 5.

— Эта улица кажется мне довольно ужасной, а я просто иду по ней, — пробормотал Фан Юаньхан.

Он был одет не слишком тепло, поэтому холодный ветер заставил его вздрогнуть перед бумажной куклой. Эта бумажная кукла была сделана очень просто, со странной улыбкой на лице. Фан Юаньхан взглянул на нее и выругался себе под нос.

В пиковый сезон для бизнеса многие люди не хотели разговаривать с полицией, опасаясь вмешательства полиции в их бизнес. Но, опросив каждый магазин в квартале, Фан Юаньхан нашел, по крайней мере, несколько человек, которые были готовы сказать, что они давно не видели Мэн Шань из здания №6.

Дом Мэн Шань находился в самом внутреннем переулке улицы Гуандань. Один из местных жителей, который дал эту наводку, привел Фан Юаньхана к зданию.

Когда Фан Юаньхан постучал, изнутри не раздалось ни звука.

Женщина средних лет, которая жила в соседнем блоке, все же открыла дверь. Она высунула голову и спросила:

— Вы ищете Мэн Шань? Вы из полиции?

— Вы видели ее в последнее время? — спросил Фан Юаньхан.

Женщина покачала головой:

— Несколько дней назад я услышала, как она кричала у себя дома. Я подумала, что она с кем-то дерется. Но потом я ее больше не видела. На следующий день я пошла постучаться в ее дверь, но никто не ответил.

— Вы точно помните, какой это был день? — спросил Фан Юаньхан.

Женщина на мгновение задумалась:

— Пятница.

Пятница… что совпало со временем смерти «безликого» женского трупа!

Фан Юаньхан немедленно сообщил об этой новой информации Минг Шу, который поспешил на место происшествия и приказал немедленно открыть квартиру Мэн Шань.

В тот момент, когда двери в квартиру открылись, в окна ворвался холодный ветер и с шумом поднял занавески. Из-за этого шума казалось, что кто-то только что вывалился через окно.

Фан Юаньхан быстро подошел к окну. Не было никаких следов того, что кто-то залез или вылез из окна, и улица внизу была пуста. Только черная кошка пробежала через улицу внизу.

И только несколько огней горели в здании за окном, через дорогу. Казалось, что там живет не так много людей.

Трасологи приступили к работе. Минг Шу понюхал воздух и спросил:

— Что это за запах?

— Отбеливатель, — сказал Сяо Ман. — Кто-то продезинфицировал дом.

— Значит ли это, что кто-то хотел стереть улики? — спросил Фан Юаньхан.

— Вы, ребята, пока выйдите, — сказал Сяо Ман. — Я проведу тест на наличие пятен крови.

Минг Шу отправил нескольких офицеров поговорить с соседями и узнать о положении семьи Мэн. Вскоре он узнал, что здесь жили отец и дочь — Мэн Шань и ее отец, которого звали Мэн Юнхуэй. Мэн Юнхуэй скончался несколько дней назад. Мэн Шань не устроила поминок, как это сделали бы большинство людей. Вместо этого она оплакивала тело Мэн Юнхуэй дома в течение двух ночей, а затем перевезла его в похоронный дом Сиюэ для кремации.

Поскольку у Мэн Шань не было родственников, никто не мог опознать тело. Более того, никто не мог предоставить ДНК для проведения ДНК-сравнительного теста. Был ли «безликий» женский труп действительно Мэн Шань, было неизвестно, пока полиция не проведет полный осмотр квартиры.

Пока они были заняты работой, из полицейского участка округа Бэй пришла неожиданная новость: камеры наблюдения в офисе курьерской службы не засняли убийцу на пленку.

— Он не попал на видео? — спросил Минг Шу. — Или техническая группа не смогла восстановить отснятый материал?

— Никакого видео не было снято, — сказал Сян Тао. — Перед тем, как появился убийца, Хуан Янь выключила камеры.

— Хуан Янь обычно выключала камеры на ночь?

— Нет. Она даже не выключила их, когда выходила из здания. Она выключила их только в день своего убийства.

Минг Шу задумался.

При каких обстоятельствах Хуан Янь, женщина, живущая одна и владеющая собственным магазином, могла бы выключить камеры наблюдения, которые она обычно никогда не выключала ночью?

И так уж получилось, что именно в эту ночь ее убили?

— Хуан Янь выросла в неполной семье, но она уже много лет живет отдельно от матери. Ее мать спешит сейчас опознать тело и предоставить ДНК для сравнительного теста, — сообщил Сян Тао. — Расследование межличностных отношений жертвы все еще продолжается. Капитан Минг, есть ли у вас какие-либо мысли по поводу отключения Хуан Янь камеры?

— Кто-то попросил ее выключить видеонаблюдение, и она была готова сделать это для этого человека, — сказал Минг Шу. — Но сейчас мы не можем быть уверены, каким человеком на самом деле была Хуан Янь. Чтобы проанализировать поведение человека, мы должны его знать. Ваша команда экспертов-криминалистов завершила вскрытие?

— Да, — сказал Сян Тао. — Результаты соответствуют предварительным результатам вскрытия учителя Сина. Кроме того, мы установили, что Хуан Янь не подвергалась сексуальному насилию.

Минг Шу задумался над этой новой информацией:

— Я бы посоветовал вам сначала закончить изучать круг общения Хуан Янь. Поскольку она была готова выключить камеры ради этого человека, значит, этот человек был важен для нее. Они встретились ночью, и когда они встретились, Хуан Янь была в ночной рубашке. Поэтому я подозреваю, что между ними была эмоциональная связь.

Ночь становилась все глубже. Трафик на стриминговой платформе «Безумный кролик» неуклонно рос. Бесчисленные игровые стримеры, стримеры-гурманы, стримеры-бьюти и так далее вышли в сеть, чтобы начать свой рабочий день.

В одной из стриминговых комнат стример под именем «Упрямый Лань Цао» еще не начал трансляцию. Но фанаты уже заполняли раздел комментариев оживленной болтовней.

В потоковой комнате заиграла мелодия, и вскоре на камере появилось кокетливое лицо.

[Ланьлань здесь!]

Раздались приветствия зрителей.

— Добрый вечер. — Стример улыбнулась в камеру. — Давно не виделись. Скучали?

Фанаты продолжали болтать всякую всячину в чате. Стример прочитала эти комментарии, говоря:

— Ой, извините за мое отсутствие. Я была слишком занята работой в последнее время. Я предоставлю вам всем немного фансервиса сегодня. Что бы вы хотели увидеть?

[Мы счастливы просто видеть твое лицо! Ты такая красивая!]

[Я хочу увидеть танец Ланьлань!]

[Ланьлань, научи нас макияжу!]

[О? Ланьлань, какая у тебя сегодня помада? Цвет потрясающий!]

Стример мягко улыбалась, отвечая на вопросы один за другим и удовлетворяя просьбы фанатов одну за другой. Поскольку ночь тянулась к утру, стример в конце концов устало зевнула, а затем попрощалась со всеми фанатами, страстно помахав им рукой.

В этот ранний час эти зрители стрима были не единственными, кто еще не лег спать. Детективы из отдела по расследованию тяжких преступлений тоже еще не спали.

Сяо Ман закончил обыск квартиры Мэн Шань. Некоторые из найденных там следов ДНК полностью совпали с ДНК «безликого» трупа.

Глава 122: Оборотень (часть шестая)

Бюро уголовных расследований, кабинет заместителя директора.

— Жертве, Мэн Шань, было тридцать пять лет. Она была певицей в траурной группе под названием «Ностальгия» до того, как эти группы были запрещены в больших городах, — сказал Минг Шу. Он только что закончил есть, его губы и кончик носа все еще были слегка красными. — Она не была замужем и жила с родителями на улице Гуандань. Когда она была певицей, ее родители, как и большинство людей на этой улице, занимались похоронным бизнесом. Пять лет назад мать Мэн Шань, Цзо Цюнь, умерла от ревматоидного артрита. Неделю назад ее отец Мэн Юнхуэй умер от рака легких. Она…

— Подожди минутку, — прервал его Сяо Юань. — Результаты вашего расследования показали, что мать умерла от ревматоидного артрита?

— Я оговорился, — сказал Минг Шу. — Я имел в виду, что Цзо Цюнь покончила с собой, приняв снотворное, потому что больше не могла выносить боли от ревматоидного артрита.

— Есть ли что-то подозрительное в ее самоубийстве? — спросил Сяо Юань.

— Все три члена семьи Мэн сейчас мертвы, поэтому нет возможности подтвердить, было ли в этом что-то подозрительное, — сказал Минг Шу. — Но мое мнение таково, что Цзо Цюнь действительно совершила самоубийство, и члены ее семьи не стали срочно везти ее в больницу, когда обнаружили, что она приняла снотворное. Я уже посетил дом семьи Мэн. В нем всего две комнаты, и он составляет около шестидесяти квадратных метров. Семья жила вместе. Очень маловероятно, что Цзо Цюнь могла принять таблетки так, чтобы об этом не узнал кто-либо из членов ее семьи. Есть только два возможных объяснения того, почему они не отвезли ее в больницу сразу. Во-первых, они знали, что артрит слишком болезненный. Они не могли смотреть, как страдает их любимая, поэтому хотели, чтобы она освободилась от боли как можно скорее. Другая возможная причина в том, что лечение ревматоидного артрита обходится недешево, а уход за такими пациентами — изнурительная работа. Возможно, члены семьи надеялись, что Цзо Цюнь умрет скорее.

Сяо Юань кивнул:

— Продолжай.

— Мэн Шань никогда не была замужем. У нее было неполное среднее образование. После того, как траурная группа была запрещена, она потеряла свой единственный источник дохода и начала работать на случайных работах. Сейчас она работает в студии дизайна под названием «Леди Дракон». Я послал кого-то, чтобы проверить студию, — сказал Минг Шу. — Бизнес семьи Мэн в похоронной индустрии шел не очень хорошо. Лечение Цзо Цюнь истощило большую часть сбережений семьи. Последние пять лет они были закрыты, полагаясь на зарплату Мэн Шань, чтобы выжить. Судя по записям ее мобильного телефона и интернета у Мэн Шань не было друзей. В последнее время она общалась только с коллегами. Из разговоров с людьми на улице Гуандань мы узнали, что Мэн Юнхуэй стал другим человеком после смерти Цзо Цюнь, и его отношения с Мэн Шань были не очень хорошими. Люди часто слышали звуки ссор между отцом и дочерью, доносившиеся из дома семьи Мэн, и не один человек слышал, как Мэн Шань ругала своего отца и приказывала ему умереть.

Сяо Юань стоял у стола, лицом к Минг Шу. Он слегка откинулся назад на стол, не стоя так напряженно, как он бы стоял перед посторонними.

Но даже эта расслабленная и слегка ленивая поза казалась какой-то величественной, когда ее принял Сяо Юань.

— Ты помнишь дело, которое расследовал, когда только вернулся? — спросил Сяо Юань.

Автор «Погребенное сердце», который был чрезвычайно почтительным, считал, что все непочтительные люди заслуживают смерти. Он убивал тех, кто не уважал своих родителей.

Минг Шу поднял взгляд и откинулся на спинку дивана.

— Я думал об этом, но этот случай был исключением. Из бесчисленного множества людей появился только один человек, подобный Погребенному сердцу, который зашел так далеко, чтобы убить непочтительных людей собственными руками. Хотя мы не можем исключить возможность того, что эти люди существуют, вероятность того, что кто-то из них замешан в этом деле, очень мала. Но время смерти Мэн Шань — это то, на что мы действительно должны обратить внимание.

— Мэн Шань была убита на третий день после кремации Мэн Юнхуэя, — сказал Сяо Юань. — Слишком большое совпадение.

— Сяо Ман сказал мне, что в доме семьи Мэн были явные признаки «зачистки». На полу не осталось никаких следов, даже следов самой Мэн Шань. Но тест с люминолом выявил небольшое количество крови на полу, — сказал Минг Шу. — Теперь мы можем подтвердить, что дом семьи Мэн был основным местом преступления. После смерти отца Мэн Шань жила там одна. Не было никаких признаков повреждения двери и никаких признаков того, что кто-то залез в окно, поэтому есть две возможности того, как убийца проник внутрь. Одна из возможностей заключается в том, что он следовал за Мэн Шань и ворвался внутрь прежде, чем она успела закрыть дверь. Другая возможность заключается в том, что она впустила его по собственной воле. Из того, что нам известно, трудно определить, были ли они знакомы. Потому что даже если бы незнакомец постучал в ее дверь, ее могли бы убедить открыть по какой-то причине.

Минг Шу помолчал несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжил:

— От двери дома семьи Мэн остались следы от волочения, ведущие вниз. Они были оставлены куском хлопчатобумажной ткани, в которую, как мы подозреваем, убийца завернул тело. Тело Мэн Шань спустили вниз, а затем увезли на каком-то транспортном средстве. На главной улице Гуандань есть камеры видеонаблюдения, но в этом переулке, где находился дом семьи Мэн, нет ни одной. Очень сложно вычислить убийцу на основе записей видеонаблюдения. Мы можем использовать только рассказы соседей о том, что они слышали, чтобы определить временную шкалу. Убийство произошло 11 декабря между одиннадцатью часами вечера и полуночью. Учитель Син определил на основании трупных пятен на теле, что убийца перенес тело вскоре после совершения преступления, то есть не позднее 4 часов утра.

— Я прочитал отчет о вскрытии, — сказал Сяо Юань. — Убийца только дважды ударил Мэн Шань по голове, и у Мэн Шань во рту было двадцать один белый собачий волос.

— Вот на этой части я и сосредоточился, — сказал Минг Шу. — Состояние тела жертвы может многое рассказать нам о мыслях убийцы во время убийства. Жертву дважды ударили тупым оружием. Она не была изнасилована, ее одежда не была снята. Это показывает, что убийца был очень спокоен и осознан во время совершения преступления. Он не чувствовал необходимости многократно бить ее своим оружием, чтобы выплеснуть свой гнев, и он был абсолютно уверен, что Мэн Шань умрет всего от двух ударов по голове. Он замахнулся этим молотом с единственной целью — убить Мэн Шань. Мы можем исключить возможность импульсивного преступления в состоянии аффекта. Потому что, во-первых, он принес с собой свое оружие. Во-вторых, преступления в состоянии аффекта обычно совершаются в приступах ярости. Вот это я нахожу странным. Казалось, он убил Мэн Шань просто ради того, чтобы убить ее.

— Убийство с проникновением в жилище. Убийца не насиловал жертву и не ограбил дом. Убийца оставался спокойным от начала до конца. Он хорошо знал, что может лишить жертву жизни двумя ударами молотка, и не видел смысла замахиваться в третий раз. После этого место преступления было убрано. Он подготовил дезинфицирующее средство, — сказал Сяо Юань. — Ты прав, когда думаешь, что это странно. Такой убийца не должен был убивать Мэн Шань просто ради того, чтобы убить ее. Он, должно быть, убил Мэн Шань с какой-то целью, и эта цель связана с двадцатью одной собачьей шерстинкой, которую он положил в рот Мэн Шань.

— Гэ, — сказал Минг Шу, — с чем у тебя ассоциируются эти двадцать один волосок?

— Собачья шерсть сама по себе имеет много ассоциаций, но убийца не положил шерстинки где попало. Он положил их под язык жертвы, спрятав так глубоко, что собачья шерсть осталась на месте, даже когда бродячие собаки съели лицо жертвы, — сказал Сяо Юань. — Но мы также должны учитывать, что переулок Фэншуй — известное убежище для бродячих собак. Они не только ищут там еду, но и проводят там зиму. Когда убийца выбросил тело в мусорку, он, должно быть, знал, что бродячие собаки доберутся до него. Так что одна из возможностей заключается в том, что он хотел, чтобы тело Мэн Шань было пережевано. Эти два момента в совокупности — спрятанная собачья шерсть под языком Мэн Шань и скармливание ее трупа бродячим собакам — указывают на то, что это могло быть своего рода местью или издевательством.

— Ты любишь есть собачье мясо? Тогда я позволю тебе поесть! — Минг Шу передразнил тон этого воображаемого убийцы. Он, казалось, понял, к чему клонит Сяо Юань. — Но теперь ты больше не можешь его есть! Смотри, это ты тот, кого они едят!

— Верно, убийца мог быть экстремистом, борющимся за права животных. Тем, кто особенно любит собак. И, возможно, Мэн Шань любила есть собачье мясо, — сказал Сяо Юань. Он помолчал, затем продолжил: — Но это всего лишь теория. У нас нет никаких доказательств, подтверждающих ее.

Минг Шу снова подумал о трехмиллиметровом порезе на нижней губе Мэн Шань.

— У нас примерно одинаковые идеи о том, почему убийца бросил тело Мэн Шань на улице Фэншуй — он намеренно оставил ее там, чтобы ее съели бродячие собаки. Но какова была причина, по которой он хотел, чтобы ее съели бродячие собаки? Ге, твое предположение только что было в том, что он любил собак и хотел, чтобы собаки лично отомстили Мэн Шань. Но раньше моя теория была в том, что он хотел использовать собак, чтобы скрыть рану, которую он оставил на нижней губе Мэн Шань.

— По твоим рассуждениям, целью убийцы были губы Мэн Шань, — сказал Сяо Юань. — Губы олицетворяют способность говорить. Убийца мог убить Мэн Шань, чтобы послать сообщение о том, что «болтливый язык приносит неприятности». Это могло быть похоже на то, как убийцы отрезают своим жертвам языки после совершения убийства.

— Если это так, то Мэн Шань либо сказала что-то, что оскорбило убийцу, либо знала секрет, который тот скрывал. Это означало бы, что они знали друг друга, — сказал Минг Шу. Закончив говорить, он поджал губы, словно хотел сказать еще что-то.

— Что? — подсказал Сяо Юань.

— Когда я впервые узнал, что труп был пережеван, я подумал о возможности каннибализма. Но учитель Син отверг эту идею, — сказал Минг Шу. — Возможно, я сосредоточился на этой трехмиллиметровой ране из-за своих предубеждений. Я все еще зациклен на этой идее каннибализма.

— Убийца мог отрезать нижнюю губу Мэн Шань, а затем съесть ее. — Сяо Юань помолчал несколько секунд. — Была ли нижняя губа Мэн Шань очень привлекательной для убийцы?

Сказав это, Сяо Юань обошел вокруг стола и подошел к компьютеру, куда загрузил несколько фотографий Мэн Шань.

Если не обращать внимания на ее деревенский стиль одежды, Мэн Шань на самом деле была очень красивой женщиной с маленьким лицом и тонкими чертами. Ее рост 163 сантиметра означал, что она не была такой уж низкой среди женщин города Донгье. У нее была стройная фигура, а на лице появлялась маленькая ямочка, когда она улыбалась. Она выглядела намного моложе, чем была на самом деле.

— Какая ее самая выдающаяся черта? — спросил Сяо Юань. — Не думай об этом слишком много, просто скажи свою первую мысль.

— Брови, — заявил Минг Шу. — Ее брови — самая привлекательная черта для меня. А как насчет тебя?

— Её глаза, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу скрестил руки на груди:

— Похоже, мы не пришли к согласию.

— В таком случае, возможно, что первым, что привлекло убийцу, были ее губы, — сказал Сяо Юань. — Конечно, эта идея вытекает из твоей теории каннибализма.

Минг Шу опустил голову и долго думал. Внезапно он заметил на столе небольшую жестяную банку:

— Что это? Конфеты из роз? Ты правда ешь эту штуку?

— Цзиньлань прислала их тебе. Я просто оставил коробку здесь. — Сяо Юань рассмеялся. — Я знал, что ты съешь их, как только увидишь.

Минг Шу взял маленькую жестяную банку и положил ее в карман своих полицейской формы.

— Я нанесу визит на работу Мэн Шань.

Коммерческое здание «Аврора» звучало как очень грандиозное место, но на самом деле это было не настоящее офисное здание. Это было переоборудованное жилое здание.

Арендная плата в коммерческих офисных зданиях на главных дорогах в эти дни была очень высокой. Не каждый бизнес мог позволить себе офис в таком здании, поэтому некоторые жилые дома, расположенные вблизи деловых районов или транспортных узлов, постепенно переоборудовались в офисные здания. Владельцы домов могли зарабатывать деньги, а владельцы бизнеса могли экономить на аренде — это была беспроигрышная ситуация.

Однако, объекты в этих переоборудованных зданиях часто не могли идти в ногу со временем. Лифты были старыми, мусор часто оставался неубранным, и не было никакой гарантии надлежащей безопасности в здании. Любой бизнес мог арендовать «офис» в этих зданиях, поэтому не было никакого способа узнать, были ли соседи законным бизнесом или преступным предприятием.

Фан Юаньхан и остальные уже прибыли в офис. Другие жильцы двадцать первого этажа запаниковали, увидев столько полицейских. Они все плотно закрыли двери, опасаясь, что полиция придет проверять их.

Минг Шу небрежно посмотрел налево и направо, пока шел по коридору, уже начиная понимать ситуацию.

— Это рабочее место Мэн Шань, — сказала Чэнь Цзинхуань. Она была очень нервной. Ее голос дрожал, когда она говорила. — Мэн Шань, она... с ней действительно что-то случилось?

Рабочее место Мэн Шань состояло из стола, отделенного от остальной части офиса, прочного черного сетчатого стула и компьютера. На столе также стояла перевернутая чашка; казалось, ее уже вымыли. Сяо Мань присел на корточки у стула и медленно осмотрел его дюйм за дюймом руками в перчатках.

Осень и зима были сезонами, когда выпадение волос, как правило, усиливалось. Когда кто-то долго сидел и работал на одном месте, его волосы легко падали на стул. Этот стул не был полностью гладким, поэтому, когда на него падали волосы, они не соскальзывали, если только стул не чистили специально. В лучшем случае волосы попадали в трещины стула.

Дом семьи Мэн уже был тщательно обыскан. Сравнив следы ДНК, найденные в квартире, с ДНК «безликого» тела, полиция определила, что жертвой была не кто иная, как Мэн Шань. Но лицо и отпечатки пальцев Мэн Шань были уничтожены, и у нее не было живых родственников. Так что не исключено, что убийца мог оставить поддельные образцы ДНК — как это сделал Цинь Госин много лет назад.

Хотя вероятность этого была очень мала, Сяо Мань все равно хотел сделать все возможное, чтобы подтвердить, что «безликий» труп был Мэн Шань. Если бы он мог найти ДНК на рабочем месте Мэн Шань, которая также совпадала бы с ДНК из квартиры, тогда они могли бы быть уверены, что «безликое» тело действительно было Мэн Шань.

Через полминуты Сяо Мань вытащил из щелей стула два длинных волоска.

— Эти волосы, должно быть, выпали давно, — сказал Фан Юаньхан, немного обеспокоенный. — Вы все еще можете сделать по ним ДНК-тест?

— Я сделаю все возможное, — сказал Сяо Мань, вставая. Он случайно встретился взглядом с Чэнь Цзинхуань, но женщина быстро отвернулась.

Технические следователи уже просмотрели записи общения Мэн Шань. Из всех ее коллег Чэнь Цзинхуань была той, с кем Мэн Шань общалась больше всего. Фан Юаньхан посмотрел на другие рабочие места и спросил:

— Вы сидели рядом друг с другом?

Чэнь Цзинхуань кивнула:

— Мы начали работать здесь примерно в одно и то же время.

— Каким человеком была Мэн Шань? — спросил Фан Юаньхан. — О чем вы говорили в последний раз, когда вы двое говорили?

Глаза Чэнь Цзинхуань уже покраснели. Она долгое время оставалась замороженной, прежде чем сказала:

— На самом деле... я на самом деле не очень хорошо знаю Мэн Шань. Она не любила много говорить и всегда все делала сама. Когда мы говорили по телефону, мы говорили только о работе. Она... она не любит говорить с нами о своей личной жизни.

Эти заявления подтвердили и другие сотрудники.

В глазах всех Мэн Шань была крайне мрачной женщиной. У нее, очевидно, было красивое лицо, но она не знала, как одеваться. Она никогда не пользовалась косметикой, носила простую одежду и начинала работать сразу же, как только приходила в офис. Она никогда не пыталась пообщаться с кем-то еще.

— В последний раз, когда мы разговаривали, она позвонила мне, чтобы сказать, что ее отец умер. Она попросила меня помочь ей с просьбой об отгуле, — сказала Чэнь Цзинхуань. Ее глаза метались влево и вправо, как будто она хотела сказать что-то еще.

Минг Шу подошел и отослал Фан Юаньхана в сторону. Он не стал сразу задавать вопросы, а лишь спокойно посмотрел в глаза Чэнь Цзинхуань.

Чэнь Цзинхуань занервничала еще больше. Наконец она прошептала:

— Я... я знаю только это.

— Давайте поговорим снаружи, — сказал Минг Шу. — Кажется, ты хочешь мне что-то сказать.

Странная энергия заполнила всю студию. Чэнь Цзинхуань последовала за Минг Шу на балкон, затем на мгновение замешкалась, прежде чем наконец сказала:

— Мне кажется, наш босс немного странная.

Начальница студии, Лун Сяоцин, в тот момент не присутствовала. Если бы это был обычный день, она бы уже громко ругала людей за ошибки в печати или наборе.

Чэнь Цзинхуань вспомнила, когда в последний раз она поднимала тему вызова полиции. Лун Сяоцин закатила истерику и заявила, что никому не позволено вызывать полицию. После этого она нечасто появлялась в студии.

— Отпуск Мэн Шань по случаю утраты должен был закончиться уже давно, но она не вернулась на работу. Я заподозрила неладное и хотела вызвать полицию, но наша начальница запретила это, — сказала Чэнь Цзинхуань, опустив голову. — Она... она сегодня не пришла.

Мэн Шань начала работать в этом бизнесе три года назад. Сначала она только вычитывала тексты. Затем, поскольку редакционная группа была неукомплектована, она приобрела еще несколько навыков, обучаясь у других. Она начала работать над набором текста, и поскольку она была очень усердной и могла выносить тяготы работы, у нее была одна из самых высоких зарплат в студии.

Похоже, в настоящее время это заведение было единственным местом, где Мэн Шань вообще соприкасалась с обществом.

Имела ли эта компания какое-либо отношение к смерти Мэн Шань?

Минг Шу немедленно позвал Фан Юаньхана и попросил его тщательно расследовать историю студии «Леди Дракон». Он также позвал Чжоу Юаня, чтобы тот выследил Лун Сяоцин.

Позже той ночью Сяо Мань сумел сравнить два волоска, которые он извлек из офиса, со следами ДНК, найденными в доме семьи Мэн. Было подтверждено, что они соответствуют «безликому» трупу.

Когда к ней подошла полиция, Лун Сяоцин перепугалась до потери сознания. Ее лицо побелело, и она поспешно сказала:

— Мэн Шань только работает у меня. Я ее не знаю. Никто в нашей компании ее не знает. Идите и поспрашивайте в другом месте!

Фан Юаньхан нахмурился.

— Вы так нервничаете. Это потому, что вы волнуетесь, что мы что-то найдем?

Выражение лица Лун Сяоцин стало ещё более неприглядным.

— Будьте добры и расскажите мне все о Мэн Шань, — сказал Фан Юаньхан. — И о вашей студии «Леди Дракон».

После того, как ее доставили в Отдел по расследованию тяжких преступлений, Лун Сяоцин потеряла браваду, с которой она обычно ругала своих сотрудников. Она безразлично сидела под светом в комнате для допросов и объясняла:

— Наша компания начинала с того, что делала листовки, корпоративные брошюры и прочую мелочь такого же типа. Позже некоторые журналы использовали нас в качестве типографских услуг. А после этого мы также начали печатать некоторые учебные материалы для школ. И то, что полиция проверяет каждый год. Незаконная… незаконная печать.

Незаконная печать не была тем, что было в компетенции Отдела по тяжким преступлениям. Фан Юаньхан спросил:

— Вы боялись, что ваш бизнес будет раскрыт, поэтому не захотели сообщить об этом в полицию, даже когда узнали, что Мэн Шань пропала?

Лун Сяоцин открыла рот, но долго молчала, прежде чем сказать:

— Сколько мне за это выпишут штрафа? Меня посадят в тюрьму?

Полицейский, приехавший из группы по расследованию экономических преступлений, сказал:

— Зависит от обстоятельств.

— Тогда, если я признаюсь, сможете ли вы проявить снисходительность? — обеспокоенно спросила Лун Сяоцин. — Сейчас нелегко зарабатывать деньги. Я поддерживаю такую большую команду, я…

В этот момент Фан Юаньхан внезапно услышал голос Чжоу Юаня в своем наушнике — незаконные материалы, напечатанные в студии «Леди Дракон», оказались большим количеством пропагандистских брошюр запрещенной секты. И оригинальные файлы всех этих брошюр были найдены на компьютере Мэн Шань!

Лун Сяоцин лишилась дара речи. Наконец она призналась:

— Больше всего я боялась, что вы найдете эти брошюры. Не знаю, связано ли с ними то, что случилось с Мэн Шань. Они заплатили кучу денег и сказали, что моей команде нужно будет только заботиться о макете и печати брошюр. Даже если что-то случится, это не будет связано со мной. Мэн Шань была неразговорчива, и ей нужны были деньги, поэтому я позволила ей заняться проектом. Это... это то, над чем мы только начали работать. Но вы, ребята, должны мне поверить, у меня нет никаких отношений с этой сектой. Я до сих пор вешаю национальный флаг над своей дверью. Я люблю эту страну, я... я люблю эту страну больше, чем деньги!

Это, безусловно, было большим прорывом в деле.

— Двадцать один собачий волосок может быть связан с сектой! — воскликнул Син Му, вскакивая со своего места, как только услышал эту новость. — Если это связано с запрещенной сектой, то все имеет смысл! Мэн Шань могли втянуть в это, потому что она работала над рекламной брошюрой для секты, а затем они ее убили!

Как только в уголовном деле оказалась замешана секта, оно стало главным делом для отдела по расследованию тяжких преступлений.

Минг Шу не колебался. Он немедленно сообщил эту новую информацию Сяо Юаню.

Секта, нанявшая компанию Лун Сяоцин, называлась «Бог Сердца». Она проповедовала, что люди в самые успешные моменты своей жизни — то есть на «вершине» своей жизни — обладают наибольшей божественностью. Если кто-то совершит самоубийство в это время, «бог» в его сердце обретет форму и станет настоящим богом. Этот человек освободится от суеты смертного мира, и его судьба станет единой с космосом.

Но как бы красиво ни облекали свою риторику последователи этой секты, суть ее все равно оставалась в том, что они подталкивали людей к самоубийству.

Город Донгъе был развитым городом, где деятельность сект была строго запрещена. Когда именно возник этот культ Бога Сердца? И насколько он уже развился? Пока на эти вопросы не было ответов.

Бюро уголовных расследований и специальные полицейские силы провели совместное экстренное совещание для подготовки к принятию немедленных мер.

Поздней зимней ночью за пределами пригорода Чуанъоу в районе Дун мигали красные и синие огни полицейских машин.

Хотя это был пригородный район, полный вилл, в нем практически никто не жил. Некоторые медиа-компании и интернет-бизнес были размещены там, выкачивая сплетни и модный контент для своих потребителей днем и ночью.

По информации, предоставленной Лун Сяоцин, основные члены секты «Бог Сердца» проживали в одной из этих вилл.

— У этого Бога Сердца есть свое старое гнездо на севере. В последний раз, когда я был там на спецподготовке, я слышал о них. С ними здесь что-то не так, — сказал Лу Яньчжоу, постукивая по вискам. — Они не занимаются террористическими атаками, как другие секты, но они вредят своим же членам. Они проповедуют о самоубийстве, а затем совершают самоубийство. И как только высокопоставленный человек совершает самоубийство, за ним следует череда других самоубийств, как люди, которые принимали мученическую смерть в старые времена. У членов секты полностью промыты мозги. Они искренне верят, что самое почетное для них — это последовать за одним из своих «священников» на смерть. Буквально в начале этого года в деревне к югу от города Сяо две трети населения покончили с собой за одну ночь.

Минг Шу повернулся и нахмурился, глядя на Лу Яньчжоу.

На улице было холодно. Белый туман клубился перед Лу Яньчжоу, когда он говорил.

— Хорошо, что вы, ребята, нашли это вовремя, — продолжил он. — Похоже, Бог Сердца еще не закончил обустраиваться в нашем районе. Как только они расставляют свои сети, их трудно контролировать.

Офицеры спецподразделения полиции в черном защитном снаряжении окружили базу Бога Сердца. Раздался приглушенный выстрел, и вскоре из виллы вывели толпу мужчин и женщин. Среди них трое кричали:

— Вы богохульствуете!

— Богохульство, моя задница! — рявкнул Лу Яньчжоу. — Самоубийство остается самоубийством, как бы вы его ни упаковали!

Очистка этого гнезда членов секты Бога Сердца стала задачей Специального полицейского отряда. Отдел по тяжким преступлениям отвечал только за расследование их связи со смертью Мэн Шань.

Ли Цинфэй, тридцатидевятилетний уроженец севера, был лидером базы Бога Сердца в городе Донгье.

Посмотрев на фотографию Мэн Шань, Ли Цинфэй был охвачен смущением. Хриплым голосом он сказал:

— Я не знаю этого человека.

— Все ваши рекламные брошюры сделаны ею! — сказал Фан Юаньхан. — Как вы могли ее не знать?

Ли Цинфэй открыл рот и долго молчал, а потом вдруг рассмеялся:

— Если вы примете наше учение, ваши грехи могут быть прощены…

— Они просто сумасшедшие. — И Фэй толкнул дверь и вышел из комнаты. — Мы закончили допрос всех. Они все говорят, что никогда раньше не видели Мэн Шань.

Минг Шу прижал руки к груди и уставился на экраны наблюдения, которые показывали внутреннюю часть комнаты для допросов. Уголки его губ были опущены.

Бог Сердца укоренился в нескольких небольших городах и деревнях на севере. Многие недавние самоубийства можно связать с ними.

И все их жертвы были их учениками. Без каких-либо исключений, смерти, связанные с Богом Сердца, были самоубийствами. По крайней мере, согласно информации, которая была в руках полиции, никогда не было убийств, связанных с Богом Сердца, и не было ничего о собачьей шерсти, появляющейся во рту умершего человека.

Смерть Мэн Шань и смерть, вызванная сектой Бога Сердца, были совершенно разными.

Может ли быть, что убийство Мэн Шань не имеет никакого отношения к секте Бога Сердца? Может ли студия дизайна «Леди Дракон» также не иметь к этому отношения?

Пока он размышлял, Минг Шу достал из маленькой жестяной коробки в кармане небольшую конфету.

Казалось, им придется подумать об этом с другой стороны.

В этот момент Чжоу Юань постучал в дверь и протиснулся внутрь, держа в руках ноутбук:

— Капитан Минг, капитан И. Я сделал открытие!

Глава 123. Оборотень (часть седьмая)

Минг Шу просто положил конфету в рот, обернулся и спросил:

— Что?

Чжоу Юань вошел с блокнотом в руках:

— За несколько дней до того, как Мэн Шань была убита, она не спала всю ночь и смотрела сериал под названием «Красная пыль в Цзянху».

— Эта дорама настолько популярна, что я тоже ее смотрю. — сказал Фан Юаньхан.

Чжоу Юань был удивлен:

— «Красная пыль в Цзянху»? Впервые слышу.

— Ты слишком отсталый, — Фан Юаньхан улыбнулся и сказал: — Ты никогда не обращаешь внимания на тренды.

Минг Шу напомнил:

— Чжоу Юань хватит болтать чепуху, продолжайте.

— Вот так, по времени, проведенному Мэн Шань за просмотром сериалов, я смог проанализировать ее режим работы и отдыха, — Фан Юаньхан развернул график, который он составил: — Время, которое она тратит на просмотр сериала, сосредоточено между 7 вечера и 3 утра, учитывая, что она находится в отпуске по случаю утраты и не работает днем, я предполагаю, что утром она спит дома, что же она делает днем, я пока не могу сказать. Но довольно странно, что каждый вечер Мэн Шань останавливает просмотр сериала примерно в 11 вечера. Именно в это время соседи Мэн Шань слышали грохот, доносившийся из ее квартиры, так что же делала Мэн Шань в это время за несколько дней до убийства? Принимала ванну?

— А потом продолжала смотреть сериал? — Чжоу Юань сказал: — Возможно. Но разве не все девушки боятся компьютерного излучения? Душ в 11 вечера, а потом снова перед сном в 3 часа утра? Мне кажется, это немного хлопотно.

— Это то, чего мы не понимаем в женщинах. — сказал Фан Юаньхан.

— Она могла бы приготовить себе перекус или пойти купить перекус поздно вечером. — сказал Минг Шу.

Фан Юаньхан отреагировал немедленно:

— Убийца последовал за ней, когда она покупала полуночные закуски?

— Я пойду на улицу Гуандань, чтобы посмотреть. — сказал Минг Шу.

С наступлением ночи венки на улице Гуандань развеваются холодным ветром и издают шелестящий звук, который поначалу звучит как мрачный крик.

Помимо венков и бумажных фигурок, на улице также есть несколько ларьков, торгующих острым горячим картофелем и блинами с начинкой, от которых исходит дымный запах сточного масла, но, по крайней мере, это придает немного жизненной силы мертвой улице.

Минг Шу спрашивал один за другим, и все владельцы ларьков говорили, что Мэн Шань в последнее время не покупала у них ночные закуски. В конце концов одна из тетушек указала на улицу напротив и сказала:

— Сходите туда и посмотрите, многие молодые люди, живущие здесь, не любят эту улицу за ее сомнительность и вынуждены ходить на другие улицы, чтобы купить завтрак.

Улица рядом с улицей Гуандань называется Умин. Старик, продающий мясные пирожки с солеными огурцами и овощами, посмотрел на фотографию и сказал:

— Я видел эту женщину раньше, она приходит ко мне каждый вечер, чтобы купить пирожки.

— А 11 декабря она тоже приходила за покупками? — спросил Минг Шу.

Старик долго думал:

— Да, да.

— А в тот день она чем-то отличалась от обычной?

— Она очень странная каждый день. — Сказал старик: — Она всегда заставляла меня поторопиться, я говорил, что пироги нужно печь по одному, это невозможно сделать быстро, а она все повторяла, что боится.

— Боится?

— Она всегда оглядывается по сторонам. — Старик не воспринял это всерьез. — Думает, что вокруг плохие люди. Как это может быть? Я уже много лет держу здесь ларек, здесь безопасно!

Улица Гуандань, квартира семьи Мэн.

— Мэн Шань подозревала, что за ней следят, но, по словам владельца ларька, она не знала, кто за ней следит, и не понимала, почему за ней следят. — Минг Шу ходил по гостиной. — Перед убийством она купила пирожки, как и в предыдущие дни, но не стала их есть — в отчете о вскрытии учителя Сина четко указано, что в ее желудке ничего не было. Тогда есть только одна возможность: Мэн Шань принесла пирожки домой, намереваясь съесть их дома, но не успела съесть, как была убита убийцей, который шел за ней по пятам. После этого убийца не только убрал место преступления, но и забрал пирожки Мэн Шань.

Сяо Юань тоже поспешил на улицу Гуандань и стоял между дверью комнаты и коридором:

— Мэн Шань подозревала, что за ней следят, и когда услышала ночью стук в дверь снаружи, не могла легко открыть дверь собеседнику, у двери был кошачий глаз, и она с первого взгляда поняла, кто стоит снаружи.

— Значит, ты тоже считаешь, что убийца напал на Мэн Шань сзади после того, как она открыла дверь и не успела ее закрыть? — спросил Минг Шу.

Сяо Юань кивнул:

— Убийца закрыл дверь сразу после того, как втолкнул Мэн Шань в комнату, Мэн Шань боролась и звала на помощь, и громкий шум, который слышали соседи, должен был возникнуть именно в это время. Из-за разницы в силе Мэн Шань была быстро усмирена убийцей.

— Если посмотреть на это с другой стороны, то есть вероятность, что убийца — это кто-то, кого Мэн Шань не знает. — Выражение лица Минг Шу стало серьезным: — Мэн Шань была красива, имела привычку выходить по ночам за закусками, жила одна, и в какой-то момент стала жертвой убийцы. Я разобрался в социальных связях Мэн Шань, она была очень интровертной, а ее выдающаяся внешность не придавала ей уверенности в себе, что, скорее всего, было связано с низкой самооценкой положения ее семьи и рода занятий родителей. У нее не было ни долгов, ни конфликтов с другими людьми, она была почти прозрачным человеком в компании. На данный момент я не нашел среди ее знакомых никого, кто имел бы мотив для совершения преступления. Теперь я сильно подозреваю, что убийца — серийный убийца, который выбирает одиноких красивых женщин. Мэн Шань была не единственной и даже не первой его целью. Учитель Син сказал, что орудием убийства был молоток с диаметром контактной поверхности 4 см, он лишил Мэн Шань жизни, когда нанес первый удар, и только после этого добавил еще один, чтобы завершить убийство.

— Мы проанализировали это в прошлый раз, убийца только убил ее, но не надругался над ней, так что убийце нужна была не красота Мэн Шань. — Сяо Юань сказал: — Мэн Шань жила одна, что и стало ключом к тому, чтобы убийца смог заполучить ее, но Мэн Шань стала жить одна только в последние несколько дней. Либо убийца нацелился на Мэн Шань после смерти Мэн Юнхуэя и за эти несколько дней узнал о ее местонахождении, либо он нацелился на Мэн Шань давно, но не смог этого сделать, потому что в семье Мэн был еще один пожилой человек, который тяжело болел.

Минг Шу пригладил волосы и сказал:

— Убийца совершит еще одно преступление, мы должны немедленно провести криминалистическую экспертизу!

— Мужчина, очень хорошо знаком с улицами Гуандань и Умин, долгое время тусовался в этих двух местах. — Сяо Юань сказал: — Он убил Мэн Шань, без выплеска эмоций, не за деньги и не за секс, и самое странное — подсунул Мэн Шань под язык пучок собачьей шерсти. Трехсантиметровая рана на нижней губе Мэн Шань, нанесенная резким движением, может означать, что убийца уничтожил губу Мэн Шань или забрал ее себе. В некоторых серийных убийствах убийцы отрезают жертве почки, некоторые выбирают половые органы, но прецедентов отрезания губ, кажется, еще не было.

Минг Шу снова вспомнил «дело о мочевом пузыре», расследованное группой специального назначения, где убийца убила столько молодых людей просто потому, что хотела заполучить их «здоровые и энергичные» мочевые пузыри, которые, по ее мнению, делали ее более молодой, чем походы в салон красоты или прием биологически активных добавок.

Старшее поколение всегда говорило: «То, что вы едите, будет вас питать*».

(*например, употребление мозгов будет питать мозг, употребление костного бульона восполнит кальций, а употребление в пищу репродуктивных органов животных улучшит половую функцию...)

Подумав, Минг Шу сказал:

— Убийца — психопат и недоволен своими губами. Напротив, ему нравятся губы Мэн Шань. Трехмиллиметровая рана — это как раз доказательство того, что он отрезал губы Мэн Шань, а тело бросил в мусорный бак в переулке Фэншуй, чтобы бродячие собаки растерзали лицо Мэн Шань, скрыв тем самым факт отрезания губ Мэн Шань.

Сяо Юань уставился на фотографию Мэн Шань на экране и некоторое время ничего не говорил.

Минг Шу позвал:

— Заместитель Сяо?

— Твой ход мыслей становится все более и более извращенным, — сказал Сяо Юань.

Минг Шу на мгновение был ошеломлен:

— Правда?

Он подумал о такой возможности, потому что на него повлияло «дело о мочевом пузыре», если бы он лично не допросил демонессу в прошлом году, он бы не стал предполагать, что убийца съел губы Мэн Шань, основываясь только на этой 3-миллиметровой травме, нанесенной острым предметом.

— Ничего страшного, просто вздыхаю. Отличный сотрудник криминальной полиции должен уметь встать на точку зрения преступников, проанализировать и понять их психологию. Это нормально, что ты так думаешь. Но у меня есть небольшое сомнение — убийца недоволен собственными губами и надеется изменить ситуацию, съев свои любимые губы, так почему бы ему не пойти и не убить мужчину?

Минг Шу отреагировал не сразу:

— Женщину легче убить?

Сяо Юань покачал головой:

— Ты тоже думаешь, что убийца — мужчина, верно?

На этот раз Минг Шу понял и сразу нахмурился:

— Убийца — мужчина, он недоволен своей внешностью и хочет воспользоваться принципом «То, что вы едите, будет вас питать», тогда он должен целиться в мужчин! Какими бы красивыми ни были женские губы, они не подходят для того, чтобы расти на мужском лице!

Сяо Юань сказал:

— Но это основано на выводе: «То, что вы едите, будет вас питать». Какова цель убийцы? Мы пока не можем сделать вывод.

Минг Шу прикрыл виски:

— Кроме того, что символизирует собачья шерсть? Если убийца снова совершит преступление, где он выберет совершить следующее преступление?

Это почти безответный вопрос.

Хороший детектив должен уметь понимать психологию преступников, но даже самый лучший детектив не может предсказать следующий шаг убийцы, если нет достаточного количества улик.

Единственным, кто знал следующую цель убийцы-извращенца, был сам убийца.

Минг Шу глубоко вздохнул, положил голову на плечо Сяо Юаня и посмотрел на Сяо Юаня, не поворачиваясь, и он ничего не сказал, просто смотрел прямо перед собой.

Сяо Юань поднял руку и прикрыл его глаза.

— Словно закрываешь глаза мертвецу, — сказал Минг Шу.

Он в это время поднимал голову, и шея его была стройной и красивой. Когда он говорил, его кадык слегка перекатывался, демонстрируя мышечные линии шеи.

— Опять пытаешься меня разозлить?

Минг Шу вздохнул:

— Я хочу, но я никогда не смогу тебя разозлить. Все, что я делаю и думаю, ты видишь насквозь.

— Спасибо за комплимент.

Минг Шу моргнул и внезапно схватил Сяо Юаня за запястье:

— Зарядка завершена. Я собираюсь расследовать исчезновения, произошедшие в последнее время!

***

Из всех городов и деревень, находящихся под юрисдикцией города Донгье, город Фэншэн на северо-западе был наиболее развит; местные власти много лет назад начали развивать сельский туризм, и теперь почти в каждом доме были гостиницы, рестораны и фермерские дома.

В течение всего года только период с декабря до Праздника весны является несезоном для туризма в поселке Фэншэн.

Семейный фермерский дом Чжоу Чанъю открылся почти пять лет назад. Когда он впервые открылся, это был один из лучших фермерских домов в городе Фэншэн. Теперь, пять лет спустя, недавно открытые фермерские дома вокруг него догнали их по уровню размера и украшения.

Во время только что прошедшего осеннего пика туризма Чжоу Чанъю беспомощно наблюдал, как путешественники, забронировавшие номера онлайн, были готовы остаться по соседству без залога после осмотра на месте, и его сердце наполнилось гневом.

Как только наступило межсезонье, Чжоу Чанъю созвал жену и нескольких детей, чтобы обсудить, и решил не заниматься бизнесом в этом году. Вместо этого он решил заняться облагораживанием неиспользуемой земли позади, разбить сад, а затем построить беседку, в следующем году после весны гостям не придется тесниться в старом доме, в саду можно будет наслаждаться цветами, пить чай, играть в маджонг.

Чжоу Чанъю — человек, который работает энергично и решительно. Приняв решение, он немедленно нанял группу строителей, чтобы раскопать пустующую землю за его домом.

В ходе этих раскопок было обнаружено тело.

Тело было завернуто в мешок из под муки и сильно разложилось, трудно определить мужчина это или женщина, но по волосам длиной с руку взрослого человека, скорее всего, это была женщина.

Чжоу Чанъю был так напуган, что сел на землю и ахнул:

— Это, это, что мне делать?

— Вызовем полицию! — сказала старшая дочь семьи Чжоу.

— Нельзя сообщать об этом! Нельзя! — Чжоу Чанъю сказал: — Если это раскроется, весь город узнает, что в нашем доме выкопали труп, и если гости узнают об этом, кто осмелится прийти и жить в нашем доме!

Второй сын семьи Чжоу тоже был в ужасе, он тыкал в мешок на трупе вилкой:

— Я видел точно такой же мешок на нашей кухне! Этот человек, нет, это не может быть тот, кого убили в нашем доме, верно?

Лицо Чжоу Чанъю побледнело от ужаса:

— Может, нам избавиться от этого? Просто притвориться, что мы не выкапывали это тело?

Единственными посторонними, кто видел тело, были трое наемных строителей. Чжоу Чанъю боялся, что дело будет раскрыто, поэтому он дал каждому из них по 10 000 юаней в качестве «денег за молчание».

Той ночью тело было брошено в реку за городом.

Зимой уровень воды низкий, а течение медленное. Когда Чжоу Чанъю сбросил тело, он проигнорировал это, потому что вокруг было темно. На следующее утро старик, проснувшийся рано утром, чтобы сходить на реку и позаниматься спортом, обнаружил тело, которое не унесло вниз по течению реки.

— Судя по степени разложения, этот человек, должно быть, мертв уже больше месяца. — Городской полицейский участок получил дело сразу после того, как была вызвана полиция, единственный в городе судмедэксперт Лу Хоукай внимательно осмотрел тело: — Это странно.

Заместитель директора Тун Сюэ присел на корточки в стороне:

— Конечно, это странно, если трупу по крайней мере месяц, то почему он только сейчас появился в реке? Если это было месяц назад, тело давно уже должно было быть смыто рекой, это возможно только в том случае, если тело было брошено недавно, но почему убийца сделал это?

— Это не так уж и странно, — Лу Хоукай указал на лицо трупа: — Посмотри сюда.

Тун Сюэ быстро махнул рукой:

— Я не хочу это рассматривать ближе.

— Смотри! — Лу Хоукай разозлился: — Покойник слишком необычный!

Тун Сюэ неохотно взглянул.

— Губы умершего, похоже, были отрезаны.

Хотя Лу Хоукай также является судмедэкспертом, он проработал в поселке большую часть своей жизни. Он видел дела об убийствах, но все они были тяжкими преступлениями, совершенными горожанами при бытовых спорах и драках, он никогда не сталкивался с таким загадочным делом.

— Старина Тун, разве не было уведомления сверху? О любом сомнительном случае необходимо сообщать в Бюро уголовных расследований. — сказал Лу Хоукай: — Поторопись сообщить об обоих сомнительных деталях: во-первых, покойный был мертв около месяца, прежде чем его бросили в реку, во-вторых, верхняя и нижняя губы покойного предположительно были отрезаны острым предметом!

Тун Сюэ чувствовал, что Лу Хоукай слишком много суетится. Это был конец года, и Бюро уголовных расследований было очень занято. Как элита Бюро могла иметь время заниматься такими мелкими делами?

Труп в реке. Это, наверное, самый распространенный случай. Какая деревня и город такого не видели?

Но как только о деле стало известно, Бюро уголовных расследований отреагировало незамедлительно – криминальная группа немедленно отправилась в путь.

Тун Сюэ был так удивлен, что подумал, будто ослышался:

— Криминальная группа… отдела тяжких преступлений?

Тело уже перевезли в похоронное бюро города Фэншэн, и Син Му без лишних слов провел предварительное вскрытие.

Минг Шу не удержался и встал у стола для вскрытий в маске.

Его лицо было маленьким от рождения, и, когда маска была надета, она закрывала большую часть лица.

В этот момент пара его глаз вспыхнула холодным светом, а между бровями появились морщины разной глубины.

Если раньше он мог только предполагать, что губы Мэн Шань были отрезаны убийцей после ее смерти, то теперь вид этого трупа подтвердил все его догадки.

В конце концов, вероятность того, что губы могут отсутствовать, была крайне мала, и вполне возможно, что эту жертву, лежащую сегодня на столе для вскрытий, убил тот же убийца-психопат, что и Мэн Шань.

Если это предположение верно, то убийца уже начал совершать преступления по меньшей мере месяц назад.

Ладони Минг Шу были слегка горячими.

Сколько человек за месяц убил убийца?

А что было больше месяц назад? Есть ли еще жертвы?

Если убийцу не удастся найти сразу, сколько еще людей станут жертвами под молотом убийцы?

— Кожа на руках и ногах жертвы отслаивается в виде перчаток, мягкие ткани разложились, сейчас поздняя осень, и судмедэксперт Лу правильно определил время смерти — больше месяца. — Перелом затылочной кости, это то же самое, что и в случае с Мэн Шань.

Голос Минг Шу стал холоднее:

— Это тоже был один смертельный удар?

— Мы сможем подтвердить это только после вскрытия. — ответил Син Му.

— Что случилось с губами?

— Они действительно были отрезаны острым оружием, — Син Му посмотрел на Минг Шу, — Труп разложился до такой степени, что некоторые следы смерти уже не различимы, но, по крайней мере, тот факт, что ей были отрезаны губы еще можно увидеть.

Минг Шу сделал два шага вперед, посмотрел на жертву, внешность которой уже невозможно было идентифицировать, и через несколько секунд сказал пришедшим с ним членам команды:

— Немедленно сделайте тест ДНК и сравните с женщинами, пропавшими в течение последних двух месяцев.

— Тело было выброшено в реку только в последние два дня. До этого ее должны были где-то похоронить. Беда в том, что этот перенос, должно быть, уничтожил первоначальное место захоронения, — Син Му ворчал, продолжая вскрытие, и вдруг издал «ах», открыв рот трупа.

Минг Шу нахмурился сильнее:

— Собачья шерсть?

— Нет, — Син Му использовал инструмент, чтобы выскоблить какой-то комок.

— Что это?

— Полуистлевшие волосы, но не такие, как собачья шерсть. Мы проведем небольшое тестирование позже. — Син Му сказал: — Капитан, можно ли сейчас объединить это дело и дело Мэн Шань?

Минг Шу кивнул:

— В обоих случаях убийца отрезал им губы и положил волосы в рот.

Син Му сердито сказал:

— Что это за чудовище? Он не только убивает людей, но и отрезает им рты!

Минг Шу оставил Син Му и Лу Хоукая проводить вскрытие в похоронном бюро, а сам повел нескольких членов команды к месту, где было найдено тело.

У реки собралось много людей. Следы человека, бросившего тело, должно быть, были давно уничтожены, но тело было брошено в реку только в последние два дня, независимо от того, каков был образ мышления человека, бросившего тело, независимо от того, был ли он убийцей или нет, весьма вероятно, что...

Подумав, Минг Шу обернулся и спокойно осмотрел окружающую толпу.

Люди боялись смерти, ненавидели ее и сторонились ее.

На самом деле это не совсем так.

Свою смерть, смерть своих друзей и родственников люди боятся и ненавидят, а на смерть незнакомцев обычно смотрят с любопытством и интересом.

В противном случае во всех случаях обнаружения тела не было бы столько зевак вокруг.

Группа людей насмотрелась и ушла, а свободные места тут же заняли люди, стоящие за ними.

Один взгляд, и после ужина вам будет о чем поговорить.

Минг Шу слышал, как кто-то рассказывал людям, которые не видели тела лично, какого оно цвета и насколько гнилая кожа. Слушатели вскрикнули от изумления, страха и отвращения, и это явно воодушевило рассказчика, который был настолько возбужден, что брызгал слюной в лица слушателей.

Они казались презренными, вульгарными, злобными, даже хладнокровными, но на самом деле их реакция не могла быть более нормальной.

Минг Шу отвернулся от них, осматривая толпу, словно точный радар, и вскоре остановился на землистом лице.

Это был старик, на вид лет пятидесяти.

На нем была черная хлопчатобумажная куртка, и вместо того чтобы держать руки в карманах, как большинство людей, он сложил их перед животом, повторяя движения сжимания и разжимания.

Он вытянул шею и огляделся вокруг, выглядя очень испуганным, а морщины на его лице были сильно искажены.

Молодой человек, стоящий рядом с ним, тоже выглядел испуганным, что резко контрастировало с людьми вокруг них, которые возбужденно обсуждали ситуацию.

Минг Шу велел Тун Сюэ отвезти старика и молодого человека в полицейский участок.

Чжоу Чанъю признался, как только его спросили, что выбросил тело в реку после того, как выкопал его у себя за домом, боясь, что это повлияет на его бизнес, а затем взмолился:

— Я прошу вас, пожалуйста, никому не рассказывайте об этом! Если люди узнают об этом, я не смогу заниматься этим бизнесом!

Тун Сюэ проклинал Чжоу Чанъю за юридическую неграмотность, а Минг Шу почувствовал себя беспомощным.

Чжоу Чанъю не выглядел лжецом, но семья Чжоу полностью уничтожила место захоронения, после того, как выкопала тело.

— Это прямо здесь, — Старшая дочь семьи Чжоу с беспокойством указала на раскопанный и грязный участок земли, защищаясь: — Я хотела сообщить о преступлении, но они не осмелились…

Технические следователи направились туда со своими инструментами, а Минг Шу спросил:

— Здесь обычно бывает много людей?

Старшая дочь семьи Чжоу покачала головой:

— Это место далеко от улицы, здесь нет ничего, зачем сюда кому-то приходить? Даже члены нашей семьи слишком ленивы, чтобы бегать сюда. Если бы не расширение фермерского дома в этот раз, мы бы сюда не пришли.

— Значит, обычно сюда никто не приходит, но если кто-то и придет, вы об этом не узнаете. — сказал Минг Шу.

Старшая дочь семьи Чжоу на мгновение была ошеломлена и кивнула:

— Так и есть. Не может же быть, чтобы кто-то пытался нас подставить? Мой брат сказал, что мешок, в котором лежало тело, был точно таким же как мешок для муки на нашей кухне!

Минг Шу сразу спросил:

— Где он?

— Уже сгорел.

Сяо Ман вернулся с потемневшим лицом и плохим тоном:

— Там ничего не осталось!

Минг Шу тоже чувствовал гнев в своем сердце, но не мог показать этого перед членами команды. Он похлопал Сяо Мана по плечу и сказал:

— Не паникуй, уже идет процесс установления личности погибшей.

***

Бэйчэнский филиал отдела уголовного розыска.

Сян Тао посмотрел на деревянные карты с замысловатыми узорами в пакете с уликами и погрузился в глубокую задумчивость.

Эти карты были найдены в доме Хуан Янь и сделаны из дерева акации, если он не ошибался, это «карты призраков», которые часто встречаются в северных деревнях.

Глава 124: Оборотень (часть восьмая)

В народной культуре древесину акации также называют призрачным деревом, которое собирает инь. У Хуан Янь в общей сложности есть 24 «карты призраков» из акации, размещенные в 24 углах дома, и целых 12 из них находились в спальне. На внешней защитной пленке есть только отпечатки пальцев Хуан Янь, и, судя по пыли, они находятся там не менее полугода.

Вероятнее всего, Хуан Янь сама положила их туда, и место расположения выбрано весьма продуманно.

Хотя нет прямой связи между «картами призраков» и смертью Хуан Янь, маленькие отверстия на груди Хуан Янь, которые похожи на ритуальные, дают людям ощущение зла, а «карты призраков» еще более злы. Сян Тао тут же рассказал Минг Шу о «картах призраков».

Минг Шу немного подумал и сказал:

— Сейчас я в городе Фэншэн. Ты можешь принести «карты призраков» в Бюро уголовных расследований и найти нашего заместителя директора Сяо. Если это неудобно, ты можешь отправить подробную фотографию.

Сян Тао немного удивился, услышав это:

— Заместителя директора Сяо Юаня?

— Да, — сказал Минг Шу, — Я не очень разбираюсь в народных обычаях, но директор Сяо — почти эксперт.

Сян Тао быстро сказал:

— Тогда я сейчас же приду.

***

Отдел по расследованию тяжких преступлений, район следственного управления.

— Капитан Минг сказал, что я почти эксперт? — Сяо Юань, надев перчатки, взял одну из «карт призраков» и внимательно рассмотрел ее под холодным светом.

«Карта призрака» имеет длину 14,8 см и ширину 5,9 см, толщину с мизинец взрослого человека, с неровной поверхностью. Она кажется тяжелой в руке, и хотя ее не только что вытащили из воды, она кажется холодной и мокрой. На самом деле не совсем точно говорить, что она черная. Ее общий цвет — между темно-коричневым и черным. Некоторые места темнее, как будто их чем-то покрасили, а некоторые места немного светлее. В более темных областях высечены странные узоры. Рисунок на каждой карте разный.

Когда обычные люди видят это, они могут подумать, что это просто кусок гнилого дерева.

— Да, — Сян Тао стоял рядом с Сяо Юань, чувствуя себя немного нервно.

Сяо Юань перевернул «карту призрака» и провел пальцами по линиям на обороте.

— «Карты призраков» имеют разное значение в разных местах и изготавливаются по-разному. Некоторые просто вырезаются из акации, чтобы люди могли с ними играть. Этот вид «карты призрака» самый злой. Впервые он появился в деревне под названием «Деревня Цюшу» на севере. Каждая «карта призрака» представляет собой жизнь.

Сян Тао был шокирован:

— Одна жизнь? В доме Хуан Янь 24 карты, что означает 24 жизни? Она... она убила 24 человека?

— Если бы это было в прошлом, твоя идея была бы правильной. — Сяо Юань положил «карты призрака» на стол одну за другой. — Способ изготовления «карт призрака» в деревне Цюшу заключается в том, чтобы вымочить древесину акации в трупном масле старика, а затем вылить на нее сердечную кровь младенца. Они верят, что трупное масло старика и сердечная кровь младенца могут связать друг друга, заперев души друг друга в древесине акации, и обе будут управляться владельцем «карты призрака».

Сян Тао был ошеломлен:

— Неужели такое еще существует в наши дни?

— Трудно сказать, всегда есть районы, где полиция недостаточно сильна. — Сяо Юань сказал: — Однако деревня Цюшу строго контролируется, и они определенно не будут делать такого рода «карты призрака». Изготовление «карты призрака» требует двух жизней, и это должен быть здоровый старик и здоровый ребенок, что сложнее, поэтому позже стали использовать кровь умерших при рождении детей и трупное масло обезьян. Те, кто получил «карты призраков», размещают их дома или на работе, и они обладают эффектом привлечения удачи, защиты и проклятия. Те, кто делает подношения «картам призраков», должны регулярно молиться за духов, изображенных на картах, а некоторые должны предложить свою кровь. Если это делать неправильно, можно легко вызвать бунт «карты призрака». Например, если карта была использована для проклятия другого человека, то это же проклятие может исполниться и на том, кто сделал подношение.

Сян Тао сказал:

— Разве это не похоже на воспитание «призрачного ребенка» в зарубежных странах?

— Да, это все злое и отсталое суеверие. — Сяо Юань сказал: — Это все, что я знаю. Откуда Хуан Янь взяла эти 24 «карты призраков», и связаны ли они с ее смертью, вам еще предстоит выяснить.

— Хуан Янь окончила десять лучших университетов страны, изучала финансы, и на момент ее выпуска ситуация с трудоустройством в финансовой сфере была очень хорошей. — Сян Тао забыл, что пришел в Бюро уголовных расследований только для того, чтобы спросить Сяо Юаня о «картах призрака», и неосознанно рассказал об этом деле. — Хуан Янь работала на фондовой бирже, когда впервые вошла в общество, но она проработала там всего два года и уволилась, когда не совершила никаких ошибок и была на подъеме. После этого она занималась работой, которая не имела ничего общего с тем, чему училась, например, открывала интернет-магазин, делала покупки от имени других и писала. В конце концов она открыла эту станцию экспресс-доставки. Мы проверили ее мобильный телефон и компьютер и обнаружили, что она обычно пишет о странных вещах. На ее компьютере хранится большое количество народных легенд о призраках. Мне кажется, что она, похоже, создала для себя ужасающую и мрачную среду обитания и счастливо жила в ней.

— Вы можете следовать этой линии расследования, но не ослабляйте внимание к расследованию межличностных отношений. Разве вы еще не проверили всех людей, которые связаны с Хуан Янь? В некоторых случаях детали, связанные с фольклором и призраками, всегда с большей вероятностью привлекут внимание людей, но иногда они просто отвлекают.

Сян Тао на мгновение опешил, а затем быстро кивнул.

Это был первый раз, когда он обсуждал это дело наедине с Сяо Юанем, и он извлек большую пользу всего из нескольких слов, сказанных этим человеком.

Действительно, паранормальные вещи, скорее всего, привлекут внимание, но на данный момент нельзя утверждать, что смерть Хуан Янь связанна именно с «картам призраков». Независимо от того, насколько таинственны истории о призраках, они не могут изменить реальность — дело было совершено людьми.

***

Отделение района Бэй.

Мать Хуан Янь, Хуан Юэ, снова была приглашена и выглядела печальной:

— Я говорила ей много раз, что она не может так жить. Но она меня не слушает!

Хуан Юэ — мать-одиночка, в первые годы занималась бизнесом по продаже женской обуви, сейчас вышла замуж в другой город, и отношения между матерью и дочерью почти не существовали.

Сян Тао спросил:

— Как вы считаете, что за человек Хуан Янь?

— Своевольная, эгоистичная, сумасшедшая. — Хуан Юэ вздохнула: — Она росла без отца, я много работала чтобы воспитать ее, платила за учебу и надеялась, что она добьется успехов. До 18 лет у нее были перспективы, она поступила в лучший университет на самую перспективную специальность. Но после окончания учебы она сильно изменилась и пристрастилась к этим грязным вещам. Она перестала справляться с работой и просто бросила ее. Когда я отчитала ее, она расстроилась и дала мне 100 000 юаней, сказав, что это для того, чтобы вернуть деньги, которые я вложила в нее за эти годы. Небо и земля, неужели я растила ее ради этих 100 000 юаней?

Сян Тао спросил:

— Что вы имеете в виду под «грязными вещами»?

— Призраки. — Хуан Юэ вытерла слезы. — Она вступила в клуб при университете, который якобы исследовал различные отсталые деревни и традиции, но на самом деле это была группа любителей историй о привидениях, которые просто любят развлекаться! Я тоже виновата в этом, потому что раньше слишком строго контролировала ее, заставляя читать каждый день и запрещая иметь какие-либо увлечения. Когда она уехала на север, чтобы учиться в университете, я уже не могла ее контролировать, и она стала совершенно необузданной. Но тогда я не воспринимала это всерьез, считая, что раз она все равно поступила в университет, то может немного расслабиться. Я не ожидала, что это разрушит ее жизнь!

Сян Тао сказал:

— Хуан Янь так и не бросила это увлечение и все глубже и глубже погружалась в так называемые «таинственные народные обычаи»?

Хуан Юэ закрыла лицо руками, дрожа:

— Она верит, что в этом мире действительно есть призраки. Ей нравятся эти странные вещи, и она соприкасалась со многими злыми вещами. Это не то, к чему может прикоснуться живой человек!

Сян Тао показал Хуан Юэ фотографию «карты призрака». Хуан Юэ покачала головой и сказала:

— Это не самое ужасное, что она делала. Когда она только ушла в отставку, она отправилась на юго-запад, чтобы найти колдуна и вырастила Гу.

Полиция обыскала дом Хуан Янь и не нашла ничего, связанного с феодальными суевериями. Сян Тао предположил, что «карты призраков» были настолько особенными, что Хуан Янь выбросила другие вещи после их приобретения.

— Насколько вам известно, Хуан Янь когда-нибудь с кем-то ссорилась? — спросил Сян Тао.

— В последние годы я очень мало общалась с ней, я действительно не знаю, с кем она встречалась. — Хуан Юэ наконец расчувствовалась и заплакала, задыхаясь: — Если бы она не была зависима от этих вещей, она бы не стала такой. У нее было много друзей, когда она училась в школе, и у нее был хороший характер. Никто не испытывал к ней неприязни...

Проводив Хуан Юэ, Сян Тао уселся в комнате для допросов, чтобы подумать в одиночестве.

Изменения в жизни Хуан Янь произошли, когда она училась в университете, после того, как ей исполнилось 18 лет. Сейчас Хуан Янь 33 года. После долгой и унылой жизни Хуан Янь возложила свою духовную надежду на призраков и духов, и это продолжалось более десяти лет.

Хуан Юэ сказала, что в жизни Хуан Янь остались только призраки и монстры, но на самом деле это неправда.

У Хуан Янь есть свой круг общения, а курьерская станция, которой она управляет, — лучшая во всей деревне Цзянбэй.

Семья. Все соседи поблизости говорят, что Хуан Янь очень жизнерадостная и с ней весело общаться. Пока другие болтают о семейных делах, Хуан Янь может рассказать всем интересные истории со всего мира, играя в маджонг.

Нелегко управлять курьерской станцией. Это определенно потребует много энергии, а налаживание межличностных отношений еще сложнее.

Итак, можно сделать вывод: Хуан Янь верит в призраков и богов, но уже не так одержима ими, как в двадцатилетнем возрасте.

Но те маленькие отверстия в груди Хуан Янь снова кажутся предвестием таинственного ритуала.

Последний раз Хуан Янь общалась по интернету с другом под ником «Altissima», и в последний раз они обсуждали комнату ужасов, которую собирались открыть в городе Донгье.

Сян Тао решил встретиться с этим пользователем сети.

***

Город Фэншэн.

Установить личность жертвы оказалось проще, чем в прошлый раз, поскольку два года назад она участвовала в драке и оставила данные о своей ДНК в системе общественной безопасности.

— Жертва Тан Цянь, 25 лет, уроженка уезда Чжишу соседней провинции, образование неполное среднее, работает в городе Донгье уже семь лет. — И Фэй уперся одной рукой в стол, другой щелкнул мышью, и на проекционном экране позади него появилось изображение Тан Цянь.

Это была красивая и умеющая одеваться женщина. Она была типичной красавицей с дынным лицом и большими глазами, кончики которых слегка опускались, вызывая жалость, нос у нее был очень прямой, тонкий и изящный, а губы — мягкой М-образной формы, уголки которых были чуть приподняты. Почти на всех фотографиях она была сильно накрашена, и что самое удивительное — тяжелый макияж не выглядел на ее лице показным, а, наоборот, чрезвычайно дополнял ее черты. Было очевидно, что она знает толк в косметике и точно знает, какой макияж и одежда ей подходят.

— До своего исчезновения в октябре этого года Тан Цянь работала в студии визажа «Персиковый цветок Цзяо» на улице Шуньи в районе Нань и была там старшим визажистом. Хочу уточнить, что все визажисты, которые были переведены в постоянные сотрудники студии, являются старшими визажистами, а следующий уровень — главный визажист. — И Фэй продолжил: — На улице Шуньи довольно много баров, клубов и концертных площадок, и основная работа Тан Цянь каждый день — делать макияж певцам, танцорам и моделям, спешащим на выступления. Иногда обычные клиенты, которые хотят присоединиться к веселью, просят ее сделать грим. Доход Тан Цянь нестабилен. Когда он высок, она зарабатывает десятки тысяч в день, а когда низок, она зарабатывает менее десяти тысяч в месяц. Сама Тан Цянь тоже часто посещает ночные клубы, а ее социальные отношения еще сложнее, и в них еще предстоит разобраться.

Минг Шу посмотрел на фотографию на экране, неосознанно потирая подбородок указательным пальцем.

Судя по жизненному опыту и личностям, Тан Цянь и Мэн Шань — два совершенно разных человека. У Мэн Шань низкая самооценка, она замкнутая, никогда не наряжается, почти не общается и не имеет близких отношений с противоположным полом вокруг себя. Тан Цянь, с другой стороны, страстная, открытая, поддерживает близкие отношения с несколькими мужчинами одновременно и в некотором смысле является «женщиной из ночного клуба».

Единственное, что их объединяет, — это то, что они обе красивы.

Но эта красота не одинакова. У Тан Цянь и Мэн Шань разные формы лица, глаз, носов, причесок и формы бровей, но губы у них похожи. Единственное отличие в том, что губы Тан Цянь полнее, чем у Мэн Шань.

Убийца выбирает женщин с красивой внешностью и М-образными губами?

Но жизнь и работа Тан Цянь находятся на юге города, а Мэн Шань — на севере. Судя по тому, где было выброшено тело Мэн Шань, убийца, очевидно, хорошо знаком с районом улицы Гуандань, и была высока вероятность того, что он также живет там, но как тогда Тан Цянь стала мишенью? Может быть, помимо улицы Гуандань, убийца был знаком и с улицей Шуньи?

Минг Шу положил правую руку на край стола и несколько раз постучал пальцами, вспоминая секретную комнату клуба «Фэнбо», которую отдел по расследованию тяжких преступлений не так давно посещал и которая располагалась на улице Шуньи.

Улица Шуньи теперь является «раем развлечений» на юге города, но шесть или семь лет назад она все еще была районом, подлежащим сносу. Из-за отсутствия надзора она стала домом для большого количества хулиганов и головорезов.

Если убийца увидел Тан Цянь на улице Шуньи, то можно подтвердить, что диапазон активности убийцы включает улицу Гуандань и улицу Шуньи. Если он не бродячий преступник, то одно из этих мест может быть районом, где проживает убийца, а другой — его зоной развлечений.

Но почему Тан Цянь умерла в городе Фэншэн?

— Телефон Тан Цянь был утерян, должно быть, убийца избавился от него. — И Фэй продолжил: — В последний раз ее номер использовался 26 октября, а ее местоположение было в городе Фэншэн. И еще одно: она забронировала фермерский дом Чжоу Чанъю со своего аккаунта утром 24 октября, а время заселения было назначено точно на 26-е число.

— Ее убили, как только она заселилась? — сказал Минг Шу. — Похоже на то, что она остановилась в сомнительном месте.

— Тан Цянь забронировала номер для пары. — продолжил И Фэй: — В доме Чжоу Чанъюя всего три комнаты для пар, но там много комнат с двуспальными кроватями, так что если Тан Цянь путешествовала одна, ей не стоило бронировать комнату для пары. Человек, который зарегистрировался вместе с ней, скорее всего, и есть убийца.

Глаза Минг Шу наполнились тусклым светом. Через некоторое время он встал и сказал:

— Продолжайте расследовать межличностные отношения Тан Цянь, а я пойду встречусь с Чжоу Чанъюем.

***

Фермерский дом семьи Чжоу.

Узнав, что покойный был гостем, который когда-то останавливался в его фермерском доме, Чжоу Чанъю стал еще более беспокойным. Сначала он был так напуган, что не мог говорить, но теперь он, наконец, немного успокоился.

— Я действительно ничего не знаю. — Чжоу Чанъю пожал плечами, его шея вытянулась вперед, как скрученная ветка: — Клянусь, все в нашей семье не имеют к ней никакого отношения, кто-то наверняка пытается меня подставить.

Если бы полиция не нашла Мэн Шань раньше Тан Цянь, Минг Шу все еще думал бы о том, что тело не просто так появилось в доме Чжоу Чанъюя, и не подставил ли его кто-то специально, но теперь такую возможность можно было исключить.

Минг Шу положил три фотографии Тан Цянь перед Чжоу Чанъюем.

— Ты все еще должен помнить, что произошло больше месяца назад. Когда она регистрировалась 26 октября, она была одна или с кем-то еще?

Чжоу Чанъю покачал головой:

— Не знаю, в тот день я не регистрировал гостей.

Минг Шу сказал:

— Достаньте записи с камер наблюдения того времени. Видеозапись была сделана менее двух месяцев назад, она ведь должна была у вас сохраниться, верно?

Чжоу Чанъю быстро позвал свою старшую дочь и долго искал видео.

— Вот, посмотрите.

Минг Шу прокрутил видео на двойной скорости. 26 октября 11:04 утра, Тан Цянь с сумкой через плечо появилась на стойке регистрации, она была одета в короткую черную кожаную куртку, шорты подчеркивали ее длинные ноги, выглядела она спокойной.

У стойки регистрации были и другие гости, Тан Цянь ждала, наблюдая за обстановкой в зале. Прошло минут десять, но гости еще не закончили регистрацию, так что Тан Цянь достала мобильный телефон и начала делать селфи.

Прошло еще несколько минут, наконец подошла ее очередь, и она мило улыбнулась специальной камере для регистрации.

Комната для пары находится на третьем этаже, и на каждом этаже ведется наблюдение за лестницей.

В 11:36 Тан Цянь вошла в комнату 314.

В 12:27 Тан Цянь вышла из комнаты 314.

За это время в поле зрения камеры попала только уборщица на третьем этаже.

Спустившись в вестибюль, Тан Цянь задала несколько вопросов сотруднику стойки регистрации, однако через камеру наблюдения не было слышно ни звука.

Старшая дочь Чжоу Чанъю рассказала, что этот сотрудник проработал всего два месяца и некоторое время назад вернулся в родной город.

В 12:39 Тан Цянь покинула фермерский дом.

— Если гости выходят в это время, значит, они идут обедать, — сказал Чжоу Чанъю.

В 14:08 Тан Цянь снова появилась в зале, на этот раз с пластиковым пакетом в руке.

— Пакет из магазина шаговой доступности? — спросил Минг Шу.

Чжоу Чанъю долго и внимательно смотрел, затем указал на небольшой супермаркет через дорогу и сказал:

— Это их пакет.

Минг Шу немедленно попросил кого-то проверить записи видеонаблюдения за тот день.

На этот раз, вернувшись в фермерский дом, Тан Цянь долго оставалась в комнате, пока в 21:31 не ушла с принесенной сумкой.

В этот период в фермерском доме становилось все больше и больше гостей. Люди были повсюду: в вестибюле, на верхних и нижних этажах, в ресторане, в шахматной и карточной комнате. Но к комнате 314, где остановилась Тан Цянь, никто не подходил.

По крайней мере, на видео Тан Цянь не разговаривала ни с кем, кроме персонала.

Члены команды, отправившиеся в супермаркет, быстро вернулись, и на видео, которое они получили, было видно, что Тан Цянь купила коробку бумажных салфеток, три упаковки влажных салфеток, два набора одноразовых туалетных принадлежностей и коробку презервативов.

Очевидно, Тан Цянь ждала кого-то, кто проведет с ней романтическую ночь.

Однако после ухода в 21:30 Тан Цянь больше не появлялась ни на одной видеозаписи в фермерском доме.

Она не вернулась и на следующее утро. Записи фермерского дома показали, что номер 314 пустовал в течение одной ночи, а 28-го числа в него заселился новый гость.

Минг Шу спросил:

— Гость, остановившийся у вас, исчез, а вы никак не отреагировали?

Чжоу Чанъю заволновался:

— Как я могу это контролировать? Она заплатила за два дня, когда заселилась. Она ничего нам не должна. Как я могу реагировать? Многие гости такие. Они уезжают, когда им не комфортно. Депозит всего 100 юаней. Они щедры и не хотят его возвращать. Мне что, гоняться за ними, чтобы вернуть?

— Она что-нибудь оставила в комнате? — спросил Минг Шу.

Чжоу Чанъю смущенно сказал:

— Даже если что-то и есть, мы это выбросим. Мы убираемся каждый день.

Минг Шу сказал:

— Мне нужен список гостей, которые зарегистрировались в вашем доме до и после того, как зарегистрировалась Тан Цянь.

Чжоу Чанъю в панике воскликнул:

— Неужели гость, остановившийся здесь, приставал к этой девочке?

Минг Шу не хотел слишком много объяснять:

— Просто делайте, что вам говорят.

Тан Цянь не была убита в фермерском доме. Она ушла по собственной инициативе. Проверка записей звонков показала, что убийца не звонил и не отправлял ей сообщения перед ее уходом. Наблюдение за гостевой комнатой также показало, что никто из подозрительных лиц не приближался к комнате 314.

Причиной ухода Тан Цянь, вероятно, было то, что она договорилась о встрече с убийцей заранее.

Но это не значит, что убийцы не было в фермерском доме.

Убийца мог давно наблюдать за Тан Цянь из какого-нибудь угла, только ни Тан Цянь в то время, ни полиция сейчас не нашли никаких его следов.

Чжоу Чанъю честно передал список гостей, и Минг Шу внезапно ощутил странный пристальный взгляд.

У криминальной полиции была естественная чувствительность к взглядам. Минг Шу резко обернулся и встретился взглядом с худым молодым человеком.

Мужчина повернулся и побежал.

Минг Шу побежал за ним, а Чжоу Чанъю тревожно крикнул ему вслед:

— Не гонись за ним! Это мой глупый сын!

Мужчина не мог бежать быстрее Минг Шу. Минг Шу схватил его всего через несколько шагов, и тот начал бессвязно что-то бормотать.

— Что ты делал, стоя у меня за спиной? — холодно спросил Минг Шу. — Почему ты сейчас убегаешь?

Мужчина изо всех сил пытался вырваться и открыл рот, чтобы укусить Минг Шу за руку.

Минг Шу быстро увернулся и схватил мужчину за шею.

— У него проблемы с мозгами, и он ничего не понимает. Отпустите его! — Чжоу Чанъю поспешно объяснил, что мужчину зовут Чжоу Юй, и он его младший сын. У него задержка умственного развития, он никогда не ходил в школу и обычно сидел дома. Он даже не мог внятно говорить.

Минг Шу отпустил Чжоу Юя, который внезапно закричал:

— Я знаю! Я все знаю!

Глаза Минг Шу засияли:

— Что ты знаешь?

— Он дурак! — резко сказал Чжоу Чанъю.

Чжоу Юй изобразил руками фоторамку:

— Эта сестра, селфи, я знаю!

Минг Шу тут же достал фотографию Тан Цянь и спросил:

— Ты помнишь ее?

Чжоу Юй энергично кивнул.

— Ты ничего не помнишь! — Чжоу Чанъю боялся, что его глупый сын натворит бед, поэтому он ударил Чжоу Юя по лицу: — Не говори глупостей!

Видя, что Чжоу Чанъю собирается и дальше ругаться, Минг Шу поднял руку, чтобы остановить его, и спросил:

— Что еще ты помнишь?

В городе Фэншэн очень известна утиная суповая кастрюля, сидя у горячей кастрюли с паром, Чжоу Юй ел, лицо его покраснело, он наконец перестал плакать, надул щеки и сказал:

— Она была с кем-то, вместе.

Минг Шу спросил:

— Ты хорошо разглядел этого человека?

Чжоу Юй кивнул и снова покачал головой:

— Было темно, я не видел его лица.

Минг Шу снова спросил:

— Где они? Что они делали?

Чжоу Юй был полон воодушевления, указывая на задний двор своего дома, сжимая руки и сильно стуча ими по голове:

— В моем доме! Убивает! Ха-ха-ха-ха! Убивает! Бум-бум-бум! Убивает!

Глава 125: Оборотень (часть девятая)

Сказав «убийство», Чжоу Юй впал в странное состояние безумия. Он смеялся и плакал время от времени, а затем вскочил на обеденный стол и нырнул в кипящий суповой горшок.

На некоторое время воцарился хаос. Хотя Чжоу Юй был безумцем, он был очень чувствителен к боли. Он выл от ожогов, и звук был похож на вой умирающей собаки, что привлекло внимание собак в близлежащих фермерских домах, и они присоединились к шумихе.

Чжоу Чанъю быстро потянул Чжоу Юя на землю и ударил его по голове:

— Я заставлю тебя сойти с ума! Я сведу тебя с ума!

Чжоу Юй истерически рыдал, и Минг Шу наконец задал ему вопрос:

— Этот человек — брат или сестра?

— Брат! — сказал Чжоу Юй, — Высокий парень! Брат!

Минг Шу тихонько вздохнул.

Пол убийцы — важный вопрос. Судя по характеристикам преступления, показанным в деле Мэн Шань, более вероятно, что убийца — мужчина, но нельзя исключать и возможность совершения преступления сильной женщиной. Поведение, связанное с отрезанием и предполагаемым поеданием губ, предполагает, что убийца — женщина.

В случае Тан Цянь, Тан Цянь забронировала номер для пары и приобрела упаковку презервативов, поэтому ей следовало бы ждать мужчину.

В совокупности все это позволяет сделать вывод, что убийцей является мужчина.

Что касается предполагаемого поведения поедания губ, то могут быть и другие объяснения.

Но в конце концов, убийцу никто не видел, поэтому Минг Шу не может быть на 100% уверен в его поле.

Хотя у Чжоу Юя были проблемы с IQ, его поведение, когда он бил себя по голове сжатыми кулаками, доказывало, что он был очевидцем убийства — скорее всего, единственным очевидцем.

Он увидел, что убийцей был мужчина.

К сожалению, он не видел и не мог вспомнить внешность и особенности одежды убийцы.

— У меня мурашки по коже пошли, когда я услышал его вой! — Фан Юаньхан показал свое предплечье Минг Шу: — Это так жалко и жутко.

Минг Шу отшвырнул грязную руку своего ученика.

— Чжоу Юй не смог описать внешность убийцы, поэтому нам придется расследовать это самим. В конце октября в городе Фэншэн все еще пик туристического сезона, и туристов много. Убийца спрятался среди них. Задача расследования довольно трудная. Убийца мог остановиться в фермерском доме Чжоу Чанъю, до и после смерти Тан Цянь все, кто был в фермерском доме, должны быть проверены.

— Если бы я был убийцей, я бы не останавливался ни в каком фермерском доме. — Фан Юаньхан сказал: — Пока я там остаюсь, я обязательно оставлю след. Разве это не выдаст меня?

— Это правда, но это не значит, что мы не должны расследовать. — Минг Шу неосознанно достал маленькую железную коробочку с розовыми конфетами и, говоря это, переложил ее из левой руки в правую, открыл ее и съел конфету. — Убийца мог использовать контрлогический подход.

Фан Юаньхан уставился на маленькую железную коробку и вдруг спросил:

— Учитель, где вы купили эти розовые леденцы?

Минг Шу был полностью поглощен мыслями об этом деле, поэтому он, не задумываясь, сказал:

— Заместитель Сяо отдал их мне.

Фан Юаньхан: ...

Минг Шу: ...

— Учитель, я пошел работать. — Фан Юаньхан вежливо, но неловко обернулся: — Я тщательно проверю для вас каждого человека!

Пусть ты сможешь присылать мне свадебные конфеты после того, как съешь эти конфеты из роз!

Минг Шу посмотрел на маленькую железную коробку, а через две секунды положил ее обратно в карман своих полицейских брюк, вернулся к полицейской машине и включил видео в реальном времени, отправленное Сюй Чунем.

***

Город Донгье, улица Шуньи.

— Я не вызвал полицию, потому что даже не знал, что Тан Цянь пропала!

Владелец студии «Персиковый цветок Цзяо» — мужчина лет тридцати, одетый в модный костюм, с тонкими руками и ногами, с обнаженными в холодный день лодыжками, сказал:

— Она уволилась в конце октября. Я найду для вас ее рабочий дневник... Смотрите, последний раз она приходила на работу 24 октября.

Сюй Чунь спросил:

— Какова была причина отставки Тан Цянь? Конец года — пик деловой активности в вашей отрасли. Разве вы не пытались ее удержать?

Босс махнул рукой и сказал:

— Нет необходимости. Если хочешь остаться здесь, я никого не выгоняю. Если не хочешь остаться, я тебя тоже не задержу.

Сюй Чунь заметил, что босс еще не закончил говорить, поэтому спросил:

— Хотите что-нибудь еще сказать?

Начальник на мгновение опешил, немного смутился.

— Я знаю, что вы хотите узнать от меня о круге общения Тан Цянь, но я действительно не знаю. В нашей работе нам приходится иметь дело с теми людьми, которые в ваших глазах не на высоте. Мы ведем с ними дела, будь то дамы из богатых семей или проститутки. Так что у всех есть какие-то секреты. Если вы не хотите, чтобы другие знали ваши секреты, то не спрашивайте о секретах других людей. Офицер, вы понимаете, что я имею в виду?

— То есть, хотя вы и коллеги, вы не знаете друг друга. — Сюй Чунь сделал паузу. — Но вы не коллега Тан Цянь, а ее начальник. Вы должны знать что-то больше, чем другие.

Первоначально расслабленное выражение лица босса снова напряглось.

— Тан Цянь была убита на следующий день после того, как уволилась. — Сюй Чунь серьезно сказал: — Известные вам подробности могут помочь нам раскрыть это дело об убийстве.

Босс нервно покрутил талией:

— Тан, Тан Цянь — не очень хороший человек. Она оскорбила многих людей. Сотрудники нашего салона, включая меня, не очень ладят с ней...

Сюй Чунь сказал:

— Поэтому вы так легко приняли ее уход?

— Теперь, когда мы дошли до этого, я не буду ничего скрывать. — Босс достал сигарету и закурил. — Тан Цянь из деревни. Ах, я не дискриминирую сельских жителей. Я сам из деревни, но у меня нет таких странных привычек, как у нее.

Сюй Чунь спросил:

— Что случилось? Расскажите мне подробно.

— Она... как бы это сказать... — Босс, казалось, не мог подобрать нужных слов, и через некоторое время он сказал: — Она восхищается мужчинами.

— Что? — Сюй Чунь подумал, что ослышался. — Восхищается мужчинами?

— Ну, позвольте мне объяснить вам это так. — Босс стряхнул пепел с сигареты. — В некоторых деревнях мужчины имеют преимущество перед женщинами. В какой степени они имеют преимущество перед женщинами? Они относятся к мужчинам как к высшим, а к женщинам как к низшим существам. Вам такое знакомо?

Сюй Чунь кивнул.

Чем больше сотрудники уголовной полиции, особенно полевой уголовной полиции, посещают отдаленные горные деревни, тем яснее они понимают ситуацию предпочтения мальчиков перед девочками.

— Разве сейчас в социальных сетях не так много людей, поддерживающих феминистское движение? Я тоже поддерживаю, но Тан Цянь нет. Как женщина, она на самом деле проклинает эти действия! — Босс удивленно поднял брови: — Как женщина, она смотрит свысока на женщин — в том числе и на себя. На нее действительно влияет ее среда обитания. У нее глубоко укоренившееся убеждение, что женщины должны подчинятся мужчинам и ниже их. Когда другие хотят ей помочь, она думает, что они вмешиваются в ее дела. В любом случае, когда дело касается чего-либо, у нее двойные стандарты для мужчин и женщин. То, что говорит мужчина, даже если это чушь, — императорский указ. То, что говорит женщина, даже если это имеет смысл, — чушь. Пока он мужчина, она будет ему поклоняться. Не обманывайтесь тем, что она так модно одевается, на самом деле в своем сердце... она раб!

— Раб, — Минг Шу положил телефон на полку.

До того, как услышать описание от босса «Персикового цветка Цзяо», он не ожидал, что у Тан Цянь есть так называемая «мужелюбивая» черта характера.

Тан Цянь всегда подчиняется тому, что говорят мужчины, поэтому убийце действительно легко ею манипулировать.

Тан Цянь уволилась с работы и отправилась в отпуск в город Фэншэн, что, скорее всего, было приказом убийцы.

Но как убийца отдавал приказы Тан Цянь?

Записи сообщений Тан Цянь сейчас проверяются одна за другой. В отличие от Мэн Шань, у Тан Цянь бесчисленное множество контактов на мобильном телефоне, а записи ее онлайн-чатов весьма откровенны.

— Тан Цянь часто говорит, что женщины бесполезны, что женщины должны подчиняться мужчинам, что женщины красятся и наряжаются, чтобы мужчинам было удобно. — Босс покачал головой: — Такие ее мысли мне кажутся неприемлемыми, когда я их слышу. Девушек в нашем салоне тоже раздражают ее слова и они не любят с ней работать. Она, в свою очередь, презирает других девушек. Она всегда говорит о том, что сказал ее брат. Он хороший парень, студент колледжа, но она не может относится к нему, как к богу, не так ли? У нас здесь много пабов, и когда у нее нет работы, она ходит по пабам искать мужчин, и если мужчина выбирает ее, она особенно гордится собой, как будто на нее снизошло какое-то чудо. Все в округе знают, что она за человек, женщины к ней не привыкли, мужчины могут заигрывать с ней. Есть несколько клиентов, которые часто заходят ко мне, и они не раз жаловались мне, говоря, что не хотят ее видеть, не хотят слушать, как она говорит эти «женщины должны обслуживать мужчин» и прочую ерунду. Но она работает у меня уже несколько лет, поэтому я не могу ее просто так уволить, но в тот день она сама проявила инициативу, чтобы уволиться, и я согласился с ней.

Поговорив некоторое время, Сюй Чунь представил себе более четкий образ Тан Цянь, поэтому он снова спросил:

— Знаете ли вы, в какие бары Тан Цянь чаще всего ходит?

Босс вывел Сюй Чуня наружу и указал на три места.

— Вот оно, то место и то место. Я действительно больше ничего не знаю. Пожалуйста, не говорите, что я дал какие-то подсказки. Это место хаотичное, и я не хочу попасть в неприятности.

Как раз в то время, когда группа по расследованию тяжких преступлений действовала отдельно, в город Донгье прибыла семья Тан Цянь.

Как и сказал босс «Персиковый цветок Цзяо», это действительно семья с серьезным мужским доминированием и женской неполноценностью. Мать и сестра Тан Цянь, как и Тан Цянь, не имеют никакого статуса в семье.

Семья устроила скандал в Бюро уголовных расследований, требуя от полиции немедленных объяснений и компенсации потерь, понесенных их семьей.

— Я правильно расслышал? — удивлённо спросил Чжоу Юань. — Их дочь убили, а они просто считают это «потерей»? Они ещё и хотят, чтобы мы им возместили ущерб? Мы же полиция, как мы можем возместить ущерб?

Сюй Чунь сказал:

— Это смешно. Они что, думают, что это полицейский участок в их деревне?

Чжоу Юань был очень смущен.

— Полицейский участок тоже не может этого сделать. Они знают, что их дочь убили?

— Знают, но им все равно. В такой семье, как у них, только мужчины ценны, а женщины в семье как свиньи и собаки. Их смерть — просто «потеря», которую можно компенсировать деньгами. Ты работал в Бюро и обычно не контактируешь с такими людьми. Я видел их слишком много. — Сюй Чунь вздохнул: — Восприятие того, что «мужчины благородны, а женщины скромны», укоренилось в сердце Тан Цянь. Это ее семья заклеймила ее как «восхищающуюся мужчинами» и «ненавидящую женщин».

— Есть ли определённая связь между «восхищением мужчинами» и «ненавистью к женщинам»? Может ли убийство Тан Цянь быть связано с этим? — Чжоу Юань сказал: — Убийца ненавидел таких людей, как Тан Цянь, и считал, что она — раковая опухоль, которую нужно искоренить? Но как объяснить смерть Мэн Шань? Мэн Шань была интровертом и редко общалась с мужчинами. У неё не было явной тенденции «восхищаться мужчинами».

— Убита из-за своих «мужелюбивых» наклонностей? — Сяо Юань спустился сверху и случайно услышал разговор Сюй Чуня и Чжоу Юаня.

— Заместитель Сяо, — Чжоу Юань немного смутился, — я просто сказал это небрежно.

Сяо Юань сказал:

— Это очень новая идея. Не забудьте упомянуть об этом капитану Мингу во время встречи.

***

Бригада по расследованию уголовных дел отделения в Бэй вскоре выяснила, что человека с сетевым ником «Altissima» на самом деле звали Цай Синьюэ, ей было 31 год, и она была дизайнером квест-клуба «Фэнбо» в районе Наньчэн.

Реакция Цай Синьюэ, когда она узнала, что Хуан Янь была убита у себя дома, была интригующей.

Сначала она не отреагировала сразу, а потом улыбнулась и сказала:

— Как это возможно?

Но Сян Тао продолжал серьезно смотреть ей в глаза.

Когда Цай Синьюэ наконец поняла, что молодой детектив перед ней не шутит, ее лицо побледнело, а в глазах читалась паника:

— Сестра Янь, сестра Янь и вправду умерла?

Сян Тао переспросил:

— И вправду?

Утром буднего дня в квест-клубе «Фэнбо» было немного гостей. В общественной зоне занят был только один стол для гостей, а две уборщицы протирали статую дьявола, установленную у окна.

Губы Цай Синьюэ шевельнулись, и она испуганно огляделась:

— Давайте поговорим в другом месте.

Сян Тао последовал за Цай Синьюэ в пустую комнату.

В комнате было навалено множество реквизита, самым заметным из которого были две огромные волчьи головы. Возможно, им долгое время не пользовались, правый глаз одной из волчьих голов выпал, а пустое отверстие было обращено к Сян Тао, заставляя его чувствовать себя необъяснимо неуютно.

Но вскоре Сян Тао обнаружил, что неприятное чувство исходило не только от волчьей головы, но и от атмосферы во всей комнате.

До того, как это место стало складским помещением, оно, должно быть, было больницей. Стены были выкрашены в кроваво-красный цвет и имели множество следов от ударов. Среди этих следов от ударов можно было смутно различить лица младенцев и сгорбленные фигуры взрослых.

В центре комнаты стояли два операционных стола, и они, как и стены, были залиты кровью.

У стены стоял обшарпанный шкаф, заполненный бутылками и банками с человеческими и животными органами, замоченными в формалине.

Конечно, это были всего лишь профессиональные декорации.

Сян Тао играл во многих квест-комнатах и знал, что когда-то этот тип сцен был популярен, но теперь его заменили более пугающие и сверхъестественные сцены, поэтому после того, как он потерял популярность, его превратили во временный склад.

— Какие у вас отношения с Хуан Янь? — Сян Тао отвлекся от происходящего и внезапно понял, что Цай Синьюэ привела его в эту комнату не только для того, чтобы «поговорить».

Каждый, кто сюда войдет, на мгновение забудет, о чем он думал.

Цай Синьюэ, возможно, хотела отвлечь его.

Но почему Цай Синьюэ это сделала?

— Мы... мы просто обычные друзья. — Цай Синьюэ отвернулась. — Как видите, моя работа — разработать сценарий для запертой комнаты. Мне нужно много фольклорных и сверхъестественных материалов. Мне приходится посещать квест-комнаты по всей стране, чтобы учиться у них. Иногда мне приходится искать подсказки в Интернете. Сестра Янь, я познакомилась с Хуан Янь в Интернете. Она очень хорошо разбирается и является настоящим экспертом в этой области. Она раньше писала рассказы ужасов. После того, как я узнала, что мы обе живем в городе Донгье, я часто просила у нее совета. Она мне очень помогла. Иногда, когда у меня есть предварительная идея для сценария квест-комнаты, она помогает мне добавить много привлекательных элементов.

Сян Тао наблюдал за выражением лица Цай Синьюэ. Хотя большинство людей испытывают сильные эмоциональные колебания, когда впервые узнают, что кого-то из их знакомых убили, Цай Синьюэ избегала разговора и боялась, а не грустила.

— Обычные друзья? — спросил Сян Тао. — Но вы, кажется, знаете, почему умерла Хуан Янь?

По лбу Цай Синьюэ тут же скатилась капля холодного пота.

Сян Тао сказал:

— Госпожа Цай, ваш взгляд заставляет меня думать, что вы уже знали, что с Хуан Янь может что-то случиться.

Цай Синьюэ замерла, услышав это, и сделала несколько шагов назад. Ее высокие каблуки наступили на реквизит в виде оторванных конечностей позади нее, издавая тихий звук.

— Ах! — закричала Цай Синьюэ и ухватилась за стену правой рукой. — Я знаю, что с ней может что-то случиться, да, да...

Глаза Цай Синьюэ покраснели, и она нерешительно заговорила:

— Проработав долгое время в этой сфере, я стала все больше и больше бояться призраков и богов, и я верю в карму.

Сян Тао принес стул, вытер с него пыль и сказал:

— Садись и расскажи мне, что происходит?

Цай Синьюэ долго сидела и наконец сказала:

— Сестра Янь вырастила пару детей-призраков.

Сян Тао сразу же подумал о 24 «картах призрака».

Самые примитивные «карты призраков» деревни Цюсюй сделаны из трупного жира стариков и крови сердец младенцев!

— Вы видели эти вещи? — Сян Тао вытащил фотографии «карт призрака».

Увидев это, Цай Синьюэ крепко зажала рот, чтобы не закричать.

Сян Тао сказал:

— Вы действительно знаете о них. Откуда Хуан Янь взяла эти «карты»?

— Где вы нашли их? — в ужасе спросила Цай Синьюэ: — Труп? Труп! Они были рядом с трупом сестры Янь?

Сян Тао покачал головой:

— Почему вы думаете, что они должны быть рядом с трупом?

— Потому что они злы! Если сестра Янь умрет, я тоже умру! — закричала Цай Синьюэ. — Мы не должны были трогать эти вещи!

Сян Тао понял:

— У вас тоже есть «карты»?

Цай Синьюэ дрожащим голосом кивнула:

— Это случилось год назад...

Год назад Цай Синьюэ столкнулась с трудностями на работе и поделилась ими с Хуан Янь. Хуан Янь сначала успокоила ее, а затем предложила вместе отправится в путешествие, чтобы «изменить удачу».

Цай Синьюэ поначалу не знала, что «перемена удачи», о которой говорила Хуан Янь, заключалась в приобретении «карт призраков», и она последовала за Хуан Янь в место под названием «город Силин» на севере. Из-за отсталости местного населения многие семьи бросали своих маленьких девочек в горах или душили их.

Некоторые люди, которые делают «карты призраков» — называемые «мастерами» в этой отрасли — ищут брошенных девочек-младенцев, которые еще живы, по всему городу, вынимают их сердца и делают «карты призраков». Некоторые «мастера» даже ходят по домам горожан, чтобы «купить» девочек-младенцев.

Цай Синьюэ была потрясена, когда узнала. По ее мнению, после того, как деревня Цюсю, которая специализировалась на изготовлении «карт призраков», была строго проконтролирована, среди людей больше не осталось «карт призраков». Она не ожидала, что «мастера» пустят корни в других деревнях и городах.

Хуан Янь сказала, что она приехала сюда только для того, чтобы вырастить своих «дочерей». Этих девочек бросили в горах. Даже если «мастер» ничего не сделает, они не выживут. Если же «мастер» что-то делает, то это равносильно спасению их душ. Она бы обеспечивала их, а они бы также защищали ее, позволяя ее бизнесу становиться все лучше и лучше.

Цай Синьюэ своими глазами видела, как «мастер» делал «карты призраков». 24 «карты призрака» Хуан Янь были сделаны из крови сердец двух девочек-близнецов. «Мастер» поручил ей поместить 12 из них в спальне, а остальные 12 — в других комнатах дома, и она должна поклоняться им всем сердцем.

Цай Синьюэ, казалось, была одержима призраком, и по какой-то неизвестной причине она попросила «мастера» сделать и для нее колоду «карт призраков».

Получив «карты», Цай Синьюэ явно почувствовала, что ее работа улучшилась. Хотя она все еще была немного напугана, она постепенно успокоилась, когда подумала, что эти девочки все равно умрут, и то, что она делает, также является благословением для них.

Сян Тао был потрясен:

— Как вы могли такое сделать?

Цай Синьюэ продолжала качать головой:

— Но я не убивала никого! Пожалуйста, спасите меня! Я не хочу умирать!

***

Бюро уголовных расследований, Отдел по расследованию тяжких преступлений.

Личности всех людей, которые имели тесный контакт с Тан Цянь за месяц до ее убийства, были подтверждены. Среди них бармены, служащие, которые приходили на улицу Шуньи ради развлечения, и «мужчины-модели», которые выступали в ночных клубах. Все они признались в отношениях с Тан Цянь, но отказались признать, что были причастны к ее смерти. После дальнейшего расследования у всех них было алиби на 26 и 27 октября.

— Алиби не может полностью снять с них подозрения. — Фан Юаньхан сказал: — Тан Цянь в последний раз попала на камеру фермерского дома только 26-го числа, и ее телефоном последний раз пользовались 26-го числа. Это не значит, что ее убили между 26-м и 27-м числом. Учитель Син даже не назвал конкретного времени смерти.

Син Му невинно поднял руки:

— Прошло больше месяца с тех пор, как была убита Тан Цянь. Невозможно точно определить время смерти.

— Если убийца не прибыл в город Фэншэн 26-го числа, почему Тан Цянь исчезла? — Минг Шу сказал: — Она не могла где-то прятаться больше трех дней, ожидая, когда убийца убьет ее, верно?

Фан Юаньхан задумался и сказал:

— Это правда.

— Если эти люди, скорее всего, являются убийцами, мы также можем сослаться на время, когда была убита Мэн Шань. — Минг Шу добавил: — Не забывайте, что два дела были объединены. Человек, убивший Тан Цянь, — это тот, кто убил Мэн Шань. Время смерти Мэн Шань точно установлено не только до дня, но и до часа.

— Поскольку убийца — серийный убийца, охотящийся на губы красивых женщин, его нелегко разоблачить. — И Фэй сказал: — У него и Тан Цянь должны быть другие пути связи. Тан Цянь уволилась и забронировала комнату в фермерском доме, прежде чем отправиться в город Фэншэн. Если все это было поручено убийцей, убийца должен был связаться с Тан Цянь, когда она еще работала в салоне. Когда убийца убил Мэн Шань, он сделал это прямо в городе, не спрятав тело. Почему убийца привел Тан Цянь в город Фэншэн, когда убил ее?

— Убийца убил Тан Цянь, прежде чем убить Мэн Шань. В серийных убийствах есть закономерность. Убийца становится смелее, совершая преступления снова и снова. В первый раз — если предположить, что Тан Цянь был первой жертвой — убийца беспокоился о том, что выдаст себя, если совершит преступление в городе, поэтому он отвел Тан Цянь в сельский городок и закопал тело. — Минг Шу сказал: — Но выбор города Фэншэн... Может ли быть, что убийца знаком с городом Фэншэн? Город Фэншэн, как и улица Шуньи и улица Гуандань, также является его безопасной зоной?

Фан Юаньхан спросил:

— Может ли убийца быть из города Фэншэн? Позвольте мне разобраться. Он родился в городе Фэншэн и очень хорошо знаком с ним. В настоящее время он живет в городе Донгье. Его основные районы деятельности — это, во-первых, окрестности улицы Гуандань в Северном районе города, а во-вторых, улица Шуньи в Южном районе города.

Пока все были заняты поиском улик, техническая группа наконец идентифицировала полусгнившие волосы во рту Тан Цянь.

Это действительно была не собачья шерсть, а клок утиного пуха.

Глава 126: Оборотень (часть десятая)

— Собачья шерсть и утиный пух, что имеет в виду убийца? — недоуменно спросил Фан Юаньхан: — Он пытается унизить покойного?

Минг Шу сунул руки в карманы полицейских брюк и молча вышел в коридор.

В рот Мэн Шань была забита собачья шерсть. До того, как было подтверждено, что волосы во рту Тан Цянь были утиными перьями, можно было подумать, что убийца был ярым любителем собак, а Мэн Шань питала особую слабость к собачьему мясу. Сейчас зима, и продажа собачьего мяса не запрещена в городе Донгье. Продавец на овощном рынке возле улицы Гуандань подтвердил, что Мэн Шань однажды купила собачье мясо в начале зимы.

Но во рту у Тан Цянь были утиные перья.

Является ли убийца не только ярым любителем собак, но и ярым защитником уток?

Теоретически это не невозможно, но на самом деле вероятность этого очень мала.

В этих двух случаях ключевым моментом были их порезанные губы. Убийца целился в их похожие губы, и обе они были красивыми женщинами с правильными чертами лица.

Но что на самом деле означают собачья шерсть и утиные перья?

Минг Шу слегка опустил голову и начал ходить взад и вперед по коридору.

Действительно ли это «каннибализм»?

Съел ли убийца губы Мэн Шань и Тан Цянь так же, как женщина, съевшая молодой и здоровый мочевой пузырь?

В комнате для допросов спецподразделения женщина высокомерно рассмеялась и сказала:

— Вы можете убивать свиней и коров, так почему я не могу убивать людей и есть их мочевые пузыри? Есть ли разница между тем, когда я убиваю людей, и тем, когда вы убиваете скот? В ваших глазах свиньи и коровы ниже людей и их можно убивать и есть, поэтому ваше поведение законно. Но в моих глазах эти люди тоже являются низшим скотом. Означает ли это, что если вы выглядите как человек, вы должны быть человеком? Вы же не настолько наивны, чтобы думать, что между людьми нет различий, верно? У меня есть деньги и способности. Для меня эти низшие люди ничем не отличаются от скота. Какой закон я нарушила, съев несколько из них?

Минг Шу внезапно остановился.

Домашний скот.

В глазах этой женщины восемь мужчин, у которых были удалены мочевые пузыри, были просто домашним скотом, таким как свиньи и коровы.

Были ли у убийцы на этот раз похожие мысли?

Для него Мэн Шань и Тан Цянь — просто скот, как собаки и утки?

Он ел их губы, как ест собак и уток?

Если он уже совершал преступление, то были ли вложены в рот жертвы свиная щетина, куриные перья или рыбья чешуя?

Такой извращенец-каннибал обязательно продолжит совершать преступления!

Весьма вероятно, что он выбирал свои цели случайно. Мэн Шань не заметила, что он последовал за ней и вообще не знала его до того, как была убита, в то время как Тан Цянь общалась с ним и была легко околдована им из-за своего «восхищения мужчинами». Она добровольно ушла с работы и отправилась в город Фэншэн «ждать смерти».

В сознании Минг Шу постепенно разворачивалась сеть.

Хотя Тан Цянь могла связаться со многими людьми, район на самом деле был очень невелик. Убийца нацелился на Тан Цянь в баре или в клубе на улице Шуньи. Все их общение было личным. Тан Цянь могла попросить его контактную информацию, но он ее не дал. Их встречи не будут слишком редкими, но и не слишком частыми, потому что если их будет слишком мало, Тан Цянь, возможно, не будет его так внимательно слушать, а если их будет слишком много, Тан Цянь определенно не будет удовлетворена отсутствием его контактной информации.

Так что на улице Шуньи он — «почти постоянный» клиент.

Что касается его внешности, то он определенно не выглядит плохо и не слишком стар.

Он развлекался в ночных клубах на улице Шуньи, поэтому районы вокруг улицы Гуандань, вероятно, были тем местом, где он работал и жил.

Минг Шу слегка потер большой палец об указательный. Расследование на улице Гуандань подошло к концу. Только владелец блинной лавки сказал, что Мэн Шань чувствовала, что за ней кто-то следит. Никто больше не упоминал, что на улице Гуандань появлялся кто-то с подозрительным поведением.

Это не имеет смысла.

Поскольку Мэн Шань уже чувствовала, что за ней кто-то следит, невозможно, чтобы этот человек появлялся всего один или два раза. Если человек следует за другим человеком, чтобы не быть обнаруженным, его действия и выражения не могут быть похожи на действия и выражения обычного прохожего.

Улица Гуандань — это очень особенное место. Люди там занимаются похоронным бизнесом, и этот бизнес ведется и днем, и ночью. Ночью на улице Гуандань все еще много людей, которые либо выезжают, чтобы забрать тела, либо привозят оборудование для установки траурных залов для людей.

Неужели среди такого количества людей никто не заметил человека, следующего за Мэн Шань?

Есть только одна возможность: появление этого человека на улице Гуандань — нормальное явление.

Он должен проводить много времени на улице Гуандань!

— Убийца, скорее всего, работает в похоронной индустрии. — Минг Шу поделился с Сяо Юанем своими мыслями: — Он, возможно, даже живет на улице Гуандань, а улица Шуньи — это место, где он отдыхает. Когда он убил Тан Цянь, он выбрал город Фэншэн, а это большая переменная. Я не уверен, выбрал ли он место случайно или чувствовал себя в безопасности в городе Фэншэн.

— Я склонен верить последнему, — сказал Сяо Юань. — Он убил Мэн Шань после того, как убил Тан Цянь. Согласно прогрессивной схеме серийных убийств, он выбрал место, которое было ему знакомо, когда избавлялся от тела Мэн Шань. Так что до этого он, скорее всего, тоже похоронил тело Тан Цянь в месте, которое было ему знакомо.

Минг Шу кивнул.

— Теперь профиль преступника стал более конкретным — симпатичный молодой человек, живущий на улице Гуандань или около нее, работник похоронного бюро, холостяк, у которого полно времени, чтобы ходить на улицу Шуньи на другом конце города ради ночной жизни, родился или когда-то жил в городе Фэншэн.

Сяо Юань сказал:

— Еще кое-что: он жуткий женоненавистник.

Минг Шу поднял глаза:

— А?

Глаза Сяо Юаня были острыми:

— Ты будешь есть людей?

Минг Шу чуть не подавился:

— Заместитель Сяо, брат, разве вы не знаете, буду ли я есть людей?

— Тогда позволь мне изменить вопрос. Как ты думаешь, среди убийц, которых ты встречал в прошлом, за исключением женщины, которая ела мочевые пузыри, ели бы они людей?

Минг Шу немного подумал и покачал головой:

— Нет, они просто убивали людей.

— Да, они не будут этого делать. — сказал Сяо Юань: — Даже самые жестокие убийцы вряд ли будут есть людей, потому что в их представлении они убивают людей, таких же, как они сами. Они могут убивать себе подобных, но есть можно только низших животных.

Минг Шу тут же встал:

— Убийца психологически считает, что Мэн Шань и Тан Цянь ниже его. Он ест не людей, а скот! Его менталитет такой же, как у женщины, которая ела мочевые пузыри!

Сяо Юань кивнул:

— По сути, это неуважение. Согласно обобщенным нами характеристикам, мы провели комплексное расследование в районах улиц Шуньи и Гуандань. Убийца совершил преступление в короткий промежуток времени. Между убийством Тан Цянь и убийством Мэн Шань прошло всего больше месяца. Я подозреваю, что теперь у него новая цель.

Минг Шу кивнул:

— Красивая женщина с губами, похожими на Мэн Шань и Тан Цянь.

— Пусть каждый полицейский участок проведет детальное расследование недавних случаев пропажи молодых женщин. Перечислите всех пропавших женщин, чьи губы похожи на губы Мэн Шань и Тан Цянь. Убийца мог убить не только Мэн Шань и Тан Цянь.

Минг Шу сказал:

— Я сделаю это немедленно.

Дверь кабинета с грохотом захлопнулась. Сяо Юань посмотрел на нее, и выражение его лица стало еще серьезнее, чем прежде.

Минг Шу редко закрывает дверь таким образом, видно, что на этот раз он весьма встревожен.

Серийные убийцы выбирают свои цели случайно, в темноте, и в таком большом городе, как Донгье, защититься от них практически невозможно. Полиция действует открыто, и даже самые умные полицейские не могут знать, кто станет его следующей целью, а убийство — дело одного мгновения.

Серийных убийц рано или поздно поймают, но до того, как их поймают, погибнет множество невинных людей.

Это очень болезненное чувство бессилия.

Сяо Юань сложил руки на груди и расхаживал взад и вперед в глубокой задумчивости.

Убийца проявлял дискриминацию в отношении женщин и специально выбирал в качестве жертв красивых женщин.

Он мог съесть любую часть их тела, так почему он выбрал губы?

Губы в форме буквы М.

В случаях «каннибализма» за рубежом мужчины-убийцы убивали женщин и съедали части тела, имеющие ярко выраженный сексуальный подтекст, такие как матка, ступни и грудь.

Дело, которое вел Минг Шу, когда женщина-убийца съела мочевой пузырь мужчин, имело схожее значение.

Странно, что мужчина ест рот женщины, у которой такая же форма губ.

Если убийца — женщина, она ест губы красивого человека того же пола, что также можно понимать как недовольство собственными губами и надежду сделать себя красивее, «исправив форму»...

Сяо Юань внезапно остановился.

Женщина?

Надежда стать красивой?

***

Газетная группа «Донгье», улица Миран, район Наньчэн.

Несмотря на то, что традиционные газеты подверглись воздействию новых медиа до такой степени, что у них практически не осталось места для выживания, местные новостные газеты по-прежнему так же заняты, как и прежде.

Каждый вечер все крупные и мелкие события, происходящие в городе, обобщаются в виде рукописей менеджером ночной смены, а затем распределяются среди различных редакторов.

В последние годы порог для журналистов становится все ниже и ниже. Любой может брать интервью и писать статьи. Качество рукописей, получаемых редакторами, различается. В некоторых из них удаляют несколько абзацев ерунды, потом их делят на несколько частей и извлекают основной заголовок для использования. Некоторые полны ерунды и не имеют основных моментов. Самое пристальное внимание привлекают статьи, где нет никаких доказательств, подтверждающих основные факты. Это фатальная вещь. После публикации такая статья может оказаться «ложным отчетом».

У Вэнь Лин заболела голова, когда она увидела такую рукопись, и она снова и снова звонила репортеру, прося внести изменения в статью.

Репортер была новичком, девушкой, только что окончившей колледж, и она вздрогнула, услышав, что ее просят переписать рукопись. Вэнь Лин закончила обработку других рукописей и передала одну страницу художественному редактору для набора, но репортер еще не отправила обратно исправленную рукопись.

Времени мало. Если мы задержимся еще больше и пропустим дату публикации, с нас вычтут деньги за опоздание.

В этой сфере деятельности слишком легко получить штраф. Вас оштрафуют за опоздание, за несогласованность рекламного макета и за пропуск новостей.

Вэнь Лин так разозлилась, что снова позвонила репортеру. Девушка расплакалась и сказала, что времени слишком мало, и она не может закончить исправлять статью.

Глаза Вэнь Лин потемнели, она тут же сняла незаконченную рукопись и пошла к директору просить рукопись, которую можно было бы опубликовать сегодня или завтра, чтобы заполнить «пробел».

Работая редактором много лет, она видела много подобных вещей и могла легко с ними справится, но она все равно злилась.

Печатные СМИ в рецессии, и люди винят всех. У этих новичков вообще нет чувства ответственности. Насколько сложно просто переписать статью? Когда она сама была репортером, она каждый вечер ждала по телефону указаний от своего редактора, и это позволяло ей своевременно вносить правки в статью.

Она не знала, стоит ли говорить, что времена изменились или что молодые люди в возрасте двадцати с небольшим лет все избалованы.

Вэнь Лин долго вздыхала, а затем услышала, как художественный редактор Сяо Чжао крикнул:

— Сестра Вэнь, в вашей рукописи слишком много слов, я не могу ее уместить.

Вэнь Лин отогнала людей и села, чтобы отрегулировать макет.

Сяо Чжао также является новым выпускником Школы дизайна Университета Донгье. Несмотря на то, что у него высокая степень, он не может выполнить даже самую простую работу. Вэнь Лин пришла в индустрию в период расцвета печатных СМИ. Хотя она и журналист, требования тогда были очень строгими, и она даже знала, как выполнять работу художественного редактора.

То, чего не смог сделать Сяо Чжао, она сделала в кратчайшие сроки.

Вся ночь была похожа на войну. Как раз когда дневная работа подходила к концу, репортер ночной смены внезапно прислал срочную новостную статью. Директор боялся, что эксклюзивные новости будут украдены другими местными печатными СМИ, поэтому он попросил Вэнь Лин просмотреть рукопись и исправить в случае необходимости.

Подобное случалось так часто, что Вэнь Лин просто не задумывалась, что это не ее работа. К тому времени, как все страницы были отправлены в печать, было уже 3 часа ночи.

Пришло время заканчивать работу, и несколько редакторов решили отдохнуть в офисе.

Из-за интенсивной работы разум Вэнь Лин немного сбился с толку, и она в оцепенении оперлась на край стола.

— Теперь маленькая сестра Лин стала уважаемой сестрой Лин. — Чан Гаоцян пошутил: — Уважаемая сестра Лин, предлагаю тебе сменить работу. Как женщина, ты не можешь заниматься этой работой всю жизнь.

Сюй Сяохоу подхватил:

— Вы единственная женщина тридцати лет среди наших редакторов. Вам приходится работать до двух или трех часов ночи каждый день и проводить совещания в пять или шесть часов. Вы сможете это выдержать?

Вэнь Лин замахала руками, показывая, что не хочет отвечать.

Но на этот раз Чан Гаоцян был более серьезен:

— Это действительно не очень хорошая идея продолжать в том же духе, тебе следует подумать об этом. Ты такая красивая, не позволяй себе завянуть.

После того, как все ее коллеги ушли, Вэнь Лин задремала в своем эргономичном кресле, медленно вспоминая то время, когда она только начала работать много лет назад.

Она красива и имеет много поклонников, но она слишком занята на работе. Она работает с полудня до полуночи каждый день и у нее нет времени на общение.

Десять лет пролетели в мгновение ока, и у нее больше не было женихов. Другие говорили, что она стала более очаровательной с возрастом, но на самом деле она знала, что просто стареет.

Ее работа в качестве редактора газеты означала, что ей приходилось работать и днем, и ночью. В то время как другие могли пойти за покупками или в ресторан после работы, она уходила с работы рано утром, и ее единственным местом для развлечений была улица Шуньи, которая находилась прямо через дорогу.

Она побывала во всех местных барах и клубах, включая гей-бары.

Вэнь Лин достала зеркало и посмотрела на себя, у которой уже появились тонкие морщинки в уголках глаз.

Это лицо питается средствами по уходу за кожей стоимостью в тысячи юаней и по-прежнему выглядит прекрасно. Но Чан Гаоцян был прав, она не должна была продолжать так жить.

Она единственная женщина во всей команде редакторов ночной смены. Коллеги-женщины, которые пришли в газету вместе с ней, либо сменили карьеру, либо были переведены в дневную смену за эти годы. Она единственная, кто все еще глупо упорствует.

Возможно, пришло время перемен.

Думая об этом, Вэнь Лин уже дошла до перекрестка улиц Миран и Шуньи.

Ночью в этом районе всегда больше народу, чем днем, и Вэнь Лин заколебалась, не пойти ли идти в бар, чтобы выпить.

Просто выпей один стакан, и ты будешь лучше спать.

Вэнь Лин убедила себя и пошла через улицу.

«Райский уголок» — это бар, который Вэнь Лин посещает чаще всего. Это гей-бар. Вэнь Лин нравится, потому что, когда она там пьет, ее не будут преследовать мужчины с плохими намерениями.

Фигуры обнимались под светом. Вэнь Лин выпила три стакана, и ее настроение было не таким тяжелым, как когда она вошла.

Когда она уходила, то смутно чувствовала, что кто-то на нее смотрит, но когда обернулась, то не поймала на себе ни одного странного взгляда.

— Ха-ха-ха…

Четыре года назад Вэнь Лин купила дом неподалеку, до которого было всего четверть часа ходьбы. Она напевала песню и быстро шла в ночи.

Многие девушки боятся выходить на улицу посреди ночи, но Вэнь Лин раньше была репортером и бывала на всяких странных новостных сценах ранним утром. Теперь она редактор и каждый вечер возвращается домой одна. Она давно привыкла к городу посреди ночи, и ее чувство опасности все больше притупляется.

Только когда она зашла в переулок, она почувствовала, что кто-то стоит позади нее.

Обернувшись, она увидела идущую позади женщину с длинными волосами и в длинной юбке.

Бояться нечего.

Вэнь Лин подумала, что, возможно, этот человек просто возвращался домой и случайно проходил по этому переулку.

***

Платформа для прямых трансляций «Безумный кролик».

«Упрямый Лань Цао» уже в эфире.

«Ланьлань здесь!»

«Добрый вечер, Ланьлань!»

«Ланьлань в последнее время такая ленивая. В первой половине года она выходила в эфир через день. Иногда она компенсировала пропущенную трансляцию ночью, выходя в эфир днем. Почему же теперь она выходит в эфир только раз в столько дней? Если ты продолжишь лениться, я разорву свой кошелек, если не смогу раздать деньги из своей сумки в качестве вознаграждения!»

«Богатые женщины — это круто!»

«Кто не любит богатую женщину?»

Ведущая мягко улыбнулась в камеру и сказала:

— Извините, в последнее время я была очень занята, и у меня действительно не так много времени для прямых эфиров.

«А-а-а-а! Ланьлань выглядит такой красивой, когда улыбается!»

«Взмах космическим кораблем!»

«Наконец-то мой кошелек стал легче!»

«Ланьлань, чем ты занята? Работой или личной жизнью?»

Ведущая наклонила голову:

— Хм... Занятость красотой считается работой или личной жизнью?

«Ланьлань, ты и так такая красивая, хочешь стать еще красивее?»

«Посмотрите на Ланьлань, а потом на меня, я заслуживаю быть уродливой!»

«Как ты собираешься стать еще красивей? Ведущая, дай нам хоть подсказку!»

Ведущая, казалось, немного колебалась, ее густо накрашенные глаза слегка изогнулись, а губы были поджаты.

«Хочешь, чтобы мы угадали? Я не могу угадать».

«Ланьлань, можешь дать мне несколько подсказок?»

«Я единственный, кто заметил, что Ланьлань в последнее время часто меняет помаду. Раньше она меняла ее редко».

Ведущая коснулась нижней губы указательным пальцем:

— Потому что я не очень довольна этим местом.

«Чепуха, у тебя очень красивые губы».

«Не только твои губы, но и всё в тебе прекрасно!»

В глазах ведущей отразилось удивление:

— Правда?

«Конечно, это правда, я накрасилась, как ты, и мама хвалила меня за то, что я стала красивее!»

«Почему только твоя мама?»

«Ха-ха-ха-ха-ха!»

«Вот он! Космический корабль здесь! Ланьлань, я люблю тебя!»

— Спасибо. — Ведущая вежливо улыбнулась. — Вы действительно считаете мои губы красивыми?

«Выглядят хорошо!»

«Расскажи, какие методы красоты ты использовала?»

Ведущая улыбнулась еще шире, а ее губы, накрашенные яркой помадой, выглядели так, будто они наполнились кровью.

— Я вам пока не скажу, — игриво ответила ведущая.

***

«Райский уголок» — один из баров, куда часто ходит Тан Цянь. Фамилия владельца — Нин, ему за сорок, и, судя по его одежде, он не похож на владельца бара.

— Все видео с камер наблюдения здесь. Если вам что-то еще понадобится, просто скажите мне. — Босс Нин сказал: — Но у нас здесь большой поток людей, которые занимаются всякими делами. Есть ли среди них преступники, я не знаю. В конце концов, все, кто приходит в мой бар, являются покупателями, поэтому мне не нужно спрашивать людей, чем они зарабатывают на жизнь.

Помимо «Райского уголка» Тан Цянь также часто посещает «Небо» и «Второе поле битвы».

Однако убийца мог и не столкнуться с Тан Цянь в этих трех местах, а если и столкнулся, то это могло не попасть в объектив камеры.

Проверка месячного наблюдения была тяжелой задачей. Глаза Чжоу Юаня были красными, и у него двоилось в глазах, когда он вставал.

После раундов проверки команда по расследованию серьезных преступлений наконец остановилась на мужчине, который всегда носил светло-серый костюм. Этот мужчина много раз появлялся рядом с Тан Цянь и имел с ней физическую близость.

Его появление в «Райском уголке» также было весьма подозрительным. В конце концов, «Райский уголок» был гей-баром, а он был одиночкой. Он никогда не общался с мужчинами, но вместо этого пытался сблизиться с женщинами.

Босс Нин посмотрел на человека в красном круге.

— Обычно он приходит около 10 часов. Я не знаю, что он делает. После того, как Тан Цянь перестала приходить, он стал приходить реже.

В ту ночь Сюй Чунь встретил мужчину в светло-сером костюме в другом баре на улице Шуньи.

Этого человека зовут У Сюэчэн, он неизвестный карикатурист, специализирующийся на эстетике насилия. Женщины, которых он рисует, все жестокие и порочные.

По его словам, он пришел на улицу Шуньи не ради удовольствия, а в поисках творческого вдохновения. Мужчины и женщины, активные ночью, были похожи на ночной парад сотни призраков в народных сказках соседней страны. Темперамент Тан Цянь, которая смотрела свысока на гомосексуалистов, дал ему большую творческую страсть.

— Я не спрашивал ее контактную информацию, потому что в этом не было необходимости. Меня не волнует ее личная жизнь. — У Сюэчэн защищался: — Я давно ее не видел. Если узнаете, где ее найти, обязательно скажите мне.

— Это не этот человек, — нахмурился Минг Шу.

— Все люди, которые контактировали с Тан Цянь, были проверены, и никто из них не подходит под профиль. — Лицо И Фэя было серьезным: — Что-то не так с нашим направлением поисков?

— Шеф! — подбежал Фан Юаньхан. — Мы нашли пропавшего человека, который полностью соответствует условиям!

Вэнь Си, женщина, 28 лет, как и Тан Цянь, не является уроженкой города Донгье. Она работает в кинотеатре «Ocean Garden» в районе Наньчэн и снимает дом в сообществе неподалеку. В последний раз она пришла на работу 19 сентября этого года. 23 сентября в кинотеатре поняли, что с ней что-то могло случиться. Они немедленно позвонили в полицию и уведомили ее семью, которая жила за городом. Полицейский участок открыл дело для расследования, но Вэнь Си до сих пор не нашли.

Кинотеатр и семья Вэнь Си предоставили несколько фотографий. Это еще одна красивая девушка, но ее красота отличается от красоты Мэн Шань и Тан Цянь. Единственное, что общего в их чертах лица, это то, что их губы слегка М-образные.

— Кинотеатр «Ocean Garden» находится прямо рядом с улицей Шуньи! — сказал Фан Юаньхан. — Прошло три месяца с 19 сентября. Убийца убивает по женщине каждый месяц. Боюсь, что Вэнь Си...

На другом конце отдела по расследованию тяжких преступлений Сяо Юань толкнул дверь кабинета технических расследований и встал позади Чжоу Юаня.

Чжоу Юань быстро встал:

— Заместитель Сяо.

Сяо Юань сказал:

— Покажите мне записи с камер наблюдения в «Райском уголке».

Во время работы Чжоу Юань сказал:

— Мы много раз просматривали записи видеонаблюдения. Сюй Чунь подтвердил личности всех людей, которые общались с Тан Цянь.

Брови Сяо Юаня были нахмурены, но в его глазах был свет, который, казалось, мог видеть сквозь все препятствия.

— Нет, вы кого-то пропустили, — сказал он.

Чжоу Юань был поражен:

— Кого?

На экране «красивая девушка» с длинными волнистыми волосами стояла недалеко от Тан Цянь.

Сяо Юань сказал:

— Одну «женщину».

Глава 127: Оборотень (часть одиннадцатая)

Минг Шу уставился на камеру наблюдения, мерцающий свет на экране освещал его налитые кровью глаза.

— Убийца — женщина?

В нескольких видеороликах неподалеку от Тан Цянь можно увидеть женщину с волосами до пояса.

У женщины была изящная фигура, волосы и головной убор закрывали большую часть лица, но, судя по ее платью и подбородку, она, вероятно, была красавицей.

— Биологический пол — мужской. — поправил Сяо Юань: — То, что представляется нам и многим другим людям, — это внешность женщины.

Минг Шу повернул голову и спросил:

— Мужчина, одетый как женщина?

— «Райский уголок» это гей-бар, этот человек часто появляется в «Райском уголке», я подозреваю, что он гомосексуал, переодетый в женскую одежду. Ранее мы сосредоточились на мужчинах, у которых были контакты с Тан Цянь, но все мужчины, которые контактировали с Тан Цянь, были исключены. Эта «женщина» — единственная, кто много раз появлялся в одном кадре с Тан Цянь в ходе наблюдения.

— Есть только одна зацепка, которая указывает на то, что убийцей может быть женщина! — сказал Минг Шу. — Это порез губы!

Сяо Юань кивнул, серьезно глядя на длинноволосую «женщину» на застывшей картинке.

— Если убийца — гей, который любит переодеваться в женскую одежду, то конфликта между этой уликой и другими уликами не существует. Убийца в глубине души ненавидит женщин, но завидует чертам лица этих красивых женщин, особенно их губам. Он убивал их, как скот, отрезал им губы в форме буквы М и съедал их. Губы могут быть для него психологическим болезненным местом.

Сяо Мань пришел, чтобы передать информацию Минг Шу, и был потрясен, услышав разговор:

— Вы думаете, что этот человек — убийца?

Минг Шу спросил:

— Ты его знаешь?

Сяо Мань рассказал им о том, как он с Фан Юаньханом пошел в гей-бар, чтобы выпить.

— Друг-гей Фан Юаньхана знает этого парня. Как его звали? Думаю, его звали «Лань Лань»!

***

Благодаря своему огромному энтузиазму в работе и хорошей разговорчивости, Юй Далуну наконец-то повезло: один из его молодых артистов подает признаки популярности. Он каждый день спешит прорекламировать его везде, где только можно, из-за чего ему приходится летать по всей стране, и он уже давно не заходил в бар, чтобы посмотреть на красивых парней.

Вернувшись вчера в Донгье, Юй Далун запланировал себе два выходных дня. Он вернулся в арендованный дом и сразу же уснул. Во сне ему действительно приснился его кумир Минг Шу.

К сожалению, хорошие времена длились недолго. Прежде чем он успел завести романтические отношения с Минг Шу, одновременно зазвонили его мобильный телефон и дверной звонок.

— Кто, черт возьми, потревожил мой мокрый сон! — Юй Далун с его растрёпанными волосами бросился прямо к двери. Он посмотрел в глазок и увидел, что человек, стоящий снаружи, на самом деле был его кумиром, его мужским богом!

Юй Далун спал всего несколько часов и совсем не проснулся. Он почесал волосы и пробормотал себе под нос, отпирая дверь:

— Эй, я что, все еще сплю? Ладно, ладно...

Дверь открылась, и Минг Шу посмотрел на Юй Далуна, который все еще мечтал, нахмурившись.

Фан Юаньхан крикнул:

— Юй Далун! Возвращайся и надень свою одежду!

После того, как на вас так накричали, вы проснетесь, каким бы растерянным и сонным вы ни были. Юй Далун был потрясен:

— Я-я не сплю?

Фан Юаньхану захотелось пнуть этого гея:

— Хватит тупить, есть важный разговор!

Через десять минут Юй Далун был аккуратно одет и стоял в гостиной с красным лицом, как ученик начальной школы, которого поймали за чем-то плохим.

Минг Шу спросил:

— Знаешь ли ты парня, по имени Лань Лань, который часто ходит в бар «Райский уголок»? Каково его настоящее имя?

Юй Далун сказал:

— Я не знаю его лично, я просто встречал его в баре. Он красив и у него та же «эстетика», что и у меня. Каждый раз, когда я его вижу, я бросаю на него еще несколько взглядов. Но он, вероятно, меня не знает.

— Он когда-нибудь раскрывал, чем занимается? — снова спросил Минг Шу.

Юй Далун неловко извернулся:

— Думаю, он модель, но не из нашей компании. У него проблемы?

В это же время Сюй Чунь и другие снова приехали в «Райский уголок».

И босс, и гости заявили, что они не раз видели Лань Лань, но, как и Юй Далун, они не знали настоящей личности этого человека.

***

Район Бэйчэн, похоронный дом «Сиюэ».

Мусоросжигательная печь работает 24 часа в сутки, но крематору нужен перерыв.

Обычно люди отправляют тела своих близких в похоронное бюро на третью ночь после их смерти и ждут в очереди на кремацию, поэтому раннее утро — самое загруженное время для похоронного бюро.

Руководство похоронного дома «Сиюэ» очень гуманное. Крематоры не придерживаются восьмичасовой системы работы, они работают только четыре часа, а потом могут отдохнуть один день. После обсуждения с коллегами работники могут выбрать время работы самостоятельно.

Пришло время начала новой смены. Ню Тяньлань запер свой мобильный телефон, кошелек и другие личные вещи в шкафу и переоделся в серую рабочую одежду крематора.

Сяо Чэнь, только что спустившийся из мусоросжигательного цеха, громко спросил:

— Тяньлань здесь?

Для того чтобы крематорий мог приступить к работе, существует процедура, которая не очень понятна внешнему миру: необходимо проверить, является ли голос громким и приятным.

Кандидаты, которым отказывают, часто жалуются: вы выбираете крематора, а не тамаду! Какой смысл иметь громкий и приятный голос? Если у меня действительно такой хороший голос, почему бы мне не пойти на телевидение?

Голос крематора, естественно, не может сравниться с голосом настоящего профессионального ведущего, но большинство из них звучат лучше, чем голоса обычных людей. По крайней мере, их голоса громкие, и эта громкость не раздражает, а может заставить людей почувствовать себя праведными.

Потому что перед тем, как тело отправят в крематорий, проводится церемония прощания, которая является последней церемонией прощания. Те, кто стоят перед крематорием, чтобы отправить усопшего в последний путь, — это самые близкие родственники и друзья усопшего. Крематор громко председательствует на этой минутной церемонии и посылает благословения телу.

Это предъявляет значительные требования к голосу крематора.

Ню Тяньлань кивнул:

— Спасибо за твой упорный труд.

— Эй, раньше мы работали в одну смену, и мне непривычно видеть тебя в другое время. — Сяо Чэнь был немного болтлив: — Зачем ты поменялся? Разве ранняя утренняя смена не подходила?

Ню Тяньлань рассмеялся и сказал:

— Рано утром здесь слишком много народу.

— Эй, ты так долго работал в утреннюю смену, а теперь думаешь, что в это время слишком много работы? — Сяо Чэнь сказал: — Конечно, работать нужно много, но и зарплата самая высокая. Теперь ты переходишь на утреннюю смену, ну... утренняя смена неплоха, но она не так хороша, как ранняя утренняя смена.

Ню Тяньлань все еще улыбался:

— Все в порядке.

Сяо Чэнь пошутил:

— Ух ты! Ты достоин быть самым красивым парнем в нашей деревне, какая улыбка!

Крематоры в частном порядке называют зону кремации «призрачной деревней», поскольку некоторые новые сотрудники испытывают страх, когда впервые приступают к работе, и часто чувствуют, что вокруг них витают призраки. Только самому можно отрегулировать эмоцию страха. Некоторые люди быстро адаптируются и чувствуют себя хорошо через неделю или две, а некоторые не могут адаптироваться даже через полгода и в итоге вынуждены бросать эту работу.

Был крематор, который уволился, потому что не смог преодолеть психологический барьер. Он сказал, что каждый день работал словно в «призрачной деревне», и все, что он видел, было призраками. Мол, даже трупы садились и выли, пока горели.

Хотя он и уволился, прозвище «призрачная деревня» осталось.

На самом деле, никто из работников крематория не является особенно уродливым, но большинство из них имеют очень мужественную внешность. Ню Тяньлань, с другой стороны, более изящен, с несколько женственными чертами лица. Когда он впервые пришел в компанию, он был не крематором, а клерком в рабочем зале. Позже его перевели на крематорий по внутреннему конкурсу.

Все считали его самым красивым парнем в «призрачной деревне».

Ню Тяньлань посмотрел на себя в зеркало. Было еще рано, поэтому он не сразу ушел.

Сяо Чэнь переодевался и болтал:

— Хотя оплата за утреннюю смену тоже неплохая, я определенно не смогу работать в это время, для меня слишком тяжело вставать так рано.

Ню Тяньлань сказал:

— Я живу неподалёку.

Сяо Чэнь понимающе кивнул:

— Улица Лунчжоу? Это совсем рядом. Но даже если бы я жил так близко, я все равно не смог бы вставать так рано. Какой дом ты снимаешь?

Похоронный дом «Сиюэ» находится на улице Лунчжоу. Хотя в похоронном доме есть коллективные общежития, большинство сотрудников все равно не желают там жить. В то же время они не желают покупать дома рядом с похоронным домом, поэтому многие арендуют эти полустарые дома на улице Лунчжоу.

— Я живу в доме моих родителей, — сказал Ню Тяньлань.

Сяо Чэнь вдруг спросил:

— Эй, разве они не говорили, что на улице Фанчжи несколько дней назад нашли тело? Твой дом находится недалеко от нее, ты знаешь, что случилось?

Рука Ню Тяньланя, держащая чашку с водой, на мгновение замерла, и он покачал головой.

— Я знаю только, что это был женский труп, найденный в переулке Фэншуй, я не ходил смотреть на него.

В любом городе убийства, произошедшие неподалеку, с большей вероятностью вызовут обсуждения. Сяо Чэнь заинтересовался:

— Теперь я понял, почему ты поменялся сменами.

— А?

— Ты беспокоишься о своей безопасности? — сказал Сяо Чэнь. — В конце концов, что-то произошло недалеко от твоего дома, а полиция до сих пор не поймала убийцу. Работа в дневную смену более успокаивает, чем работа в раннюю утреннюю смену.

Ню Тяньлань сказал:

— Не совсем, просто в последнее время я чувствую, что мое тело немного перенапряжено.

Сяо Чэнь хлопнул в ладоши:

— Чрезмерно потакал своим желаниям*?

(* конкретно это выражение обычно подразумевает частую половую жизнь, что приводит к таким симптомам, как боль в пояснице, усталость, депрессия, головокружение и головная боль).

Ню Тяньлань, казалось, немного раздражен, он взял свое удостоверение и повесил его на шею, собираясь уходить:

— Ничего подобного.

Когда дверь уже почти закрылась, в комнату проник свет, Сяо Чэнь напевал какую-то песенку — у него всегда было хорошее настроение после окончания рабочего дня. Ню Тяньлань стоял, освещенный светом, и тусклая улыбка в уголках его губ постепенно исчезала в тени.

***

Газетная группа «Донгье», отдел местных новостей.

— Хочешь отпроситься? — Начальник ночной смены был лысым мужчиной средних лет. Он уставился на Вэнь Лин своими треугольными глазами, словно услышал что-то невероятное. — Маленькая сестра Лин, ты никогда не отпрашиваешься!

— Я уже не маленькая сестра Лин, мне уже за тридцать. — Сегодня Вэнь Лин нанесла молодежный макияж, что было редкостью для нее. Она надела недавно купленное зимнее платье и выглядела на несколько лет моложе своего реального возраста.

Она пришла в газету на стажировку до окончания университета. Она была молодой, красивой, трудолюбивой и умной. Старшие называли ее «маленькая сестра Лин». Нынешний менеджер ночной смены в то время не был ни лысым, ни толстым. Он был красивым парнем и тоже называл ее «маленькая сестра Лин». Прошло столько лет, и «маленькая сестра Лин» стала «учителем Вэнь» и «старшей сестрой Лин». Начальник ночной смены увидел, что она внезапно изменила свой стиль одежды и вспомнил прошлое, поэтому внезапно и назвал ее «маленькая сестра Лин».

— Тебе не следует сейчас просить отпуск. — Начальник ночной смены держал заявление и отказывался его одобрить. — Мы так заняты в конце года, а ты просишь отпуск? Кто будет делать ежедневные заголовки, если тебя не будет?

— Кто будет делать заголовки? Разве это не ваша обязанность как директора беспокоиться об этом? — Вэнь Лин полушутя сказала: — Ты только что это сказал. Сейчас конец года. Если я не возьму свой ежегодный отпуск, у меня не будет никакого ежегодного отпуска в этом году.

— Почему ты раньше не сделала перерыв?

— Как ты смеешь спрашивать? В каком месяце я свободна?

Начальнику ночной смены не было что ответить на это, но он все еще не хотел ее отпускать.

— Маленькая сестра Лин, сестра Лин, я знаю, что ты устала и усердно работаешь, ты лучшая в нашем отделе. Смотри, начальство дало мне так много планов. Сможешь ли ты продержаться еще несколько дней? Никто не может лучше тебя планировать новости о простых людях. После того, как это планирование будет завершено, ты ведь все еще сможешь взять свой ежегодный отпуск? И взять его во время праздника Весны!

Вэнь Лин нахмурилась, чувствуя одновременно смущение и волнение.

На этот раз она отчаянно хотела взять отпуск, в основном потому, что ее уговорили коллеги-мужчины, и, возможно, потому, что она старела и у нее начались проблемы с психикой из-за того, что она не спала всю ночь, она даже стала менее смелой.

Раньше она без всякого страха ходила по одной и той же ночной дороге, но теперь ей все время кажется, что за ней кто-то идет.

Но на самом деле там никого нет.

Только один раз за ней увязалась очень высокая женщина.

Она планировала использовать ежегодный отпуск, чтобы адаптироваться и подумать о своем будущем.

Но начальник ночной смены был так серьезен, что она снова не смогла решиться.

Быть нужным — это прекрасно, и невозможно не любить свою работу, когда Вэнь Лин удается удержаться на ней, в то время как все остальные женщины из ее окружения уходят.

Она была нужна на планерке в конце года, она была нужна, чтобы воспитывать новичков в отделе, и на ночного директора, который был ее наставником и партнером на протяжении стольких лет, оказывалось сильное давление сверху.

— Маленькая сестра Лин, правда, не уходи! — Начальник ночной смены сложил руки, и выражение его лица, хотя и было несколько комичным, было совершенно искренним.

Вэнь Лин наконец вздохнула:

— Хорошо, старый Чжоу, но давай заключим сделку. Я возьму свой ежегодный отпуск и отпраздную Весенний фестиваль вместе.

— Хорошо, хорошо, хорошо, все в твоих руках!

Вэнь Лин вышла из кабинета директора, некоторое время постояла в задумчивости, подергала себя за щеки и сказала себе:

— Тогда за работу!

***

С помощью изображения подозреваемого следствие наконец-то нашло прорыв, но поскольку подозреваемый каждый раз, когда появляется, наносит сильный грим, лицо, которое видят свидетели, не является его настоящим лицом. По мере продвижения расследования Минг Шу обнаружил, что все в ночном клубе воспринимали его так же, как Юй Далун, и знали только, что его зовут Лань Лань.

Иными словами, он тусовался в ночных клубах и барах, не сообщая никому ни своего настоящего имени, ни профессии, которой занимается, а тяжелый грим подобен изысканной маске, верно охраняющей его тайну.

Стоит такому человеку снять грим и переодеться в мужскую одежду, как те, кто с ним близко общался, скорее всего, не узнают его.

— Большинство людей, отправляясь в бар, чтобы повеселиться, придумывают для себя ложную личность и обычно не говорят другим свое настоящее имя, но не так много людей, которые могут сделать то, что сделал он. — сказал Сяо Юань: — Обычные люди, даже если они заботятся о своей настоящей информации, иногда ненароком обмолвятся парой слов, а он не обмолвился, потому что не может.

Минг Шу спросил:

— Характер его работы не позволяет ему раскрыть свою личность? Важный государственный департамент? Должность с более строгими требованиями к личной жизни? Тогда профиль может быть более точным.

— Это не обязательно должен быть государственный департамент, — сказал Сяо Юань. — Мы можем мыслить шире.

Минг Шу отбросил ручку:

— Разве не очень вероятно, что убийца живет в районе улиц Фанчжи и Гуандань? Я вдруг вспомнил об одном особенном месте.

Сяо Юань сказал:

— Похоронный дом «Сиюэ».

— Да! Похоронное бюро! — сказал Минг Шу. — Мы уже обсуждали это раньше. В похоронной индустрии около улицы Гуандань работает много людей. Мэн Шань поняла, что за ней следят, но она не знала, кто это делает. Жители улицы Гуандань также не смогли дать никаких зацепок. Это показывает, что появление убийцы на улице Гуандань в то время было обычным делом. Он может быть работником в похоронной индустрии. Сотрудники похоронного бюро также являются работниками похоронной индустрии!

— Самостоятельные работники на улице Гуандань не заботятся о том, чтобы их реальная информация будет раскрыта, но сотрудники обычных похоронных бюро — это другое. — сказал Сяо Юань: — Еще одна деталь заключается в том, что у Мэн Шань и Тан Цянь были переломы затылочных костей, и убийца дважды ударил каждую из них по голове. Такое поведение может указывать на определенные привычки убийцы.

Минг Шу стукнул правой рукой по столу.

— Я помню, что при кремации используется молоток для разбивания черепов, которые не разрушились при сожжении! Я видел, как они работают, собственными глазами. Урна не очень большая, чтобы положить в нее весь пепел и кости, работникам приходится дробить крупные кости, которые не успевают полностью сгореть. Этот процесс обычно должен происходить на глазах у родственников, поэтому крематор будет очень осторожен и постарается расколоть голову за два удара молотком.

Сяо Юань сказал:

— Немедленно отправляйтесь в похоронный дом «Сиюэ» и сосредоточьтесь на проверке всех крематоров.

— Да!

***

Зона проведения технических расследований.

Была доставлена очередная партия видео с камер наблюдения, а рядом с Чжоу Юанем стоял разноцветный клубнично-персиковый молочный чай — с тех пор, как Минг Шу в последний раз угостил его этим напитком и сказал несколько ободряющих слов, он влюбился в этот напиток, но обычно он его не пил, а заказывал чашку только тогда, когда сталкивался с трудной проблемой.

Сяо Юань постучал в дверь и вошел. Чжоу Юань сказал:

— Заместитель Сяо!

— Есть ли способ идентифицировать людей, похожих на подозреваемого в социальных сетях? — спросил Сяо Юань.

В настоящее время группа по расследованию тяжких преступлений составила портрет подозреваемого на основе описания Юй Далуна и других, однако этот портрет не дал никаких результатов сопоставления, макияж подозреваемого оказался весьма неприятным препятствием.

Чжоу Юань сказал:

— Для этого должна быть предпосылка: подозреваемый должен был загрузить свои собственные видео и фотографии в социальные сети.

Сяо Юань сказал:

— Тогда я прошу тебя провести проверку.

Чжоу Юань не боялся трудностей, но был немного сбит с толку.

— Заместитель Сяо, почему вы уверены, что убийца обязательно выложил свои фотографии в интернете?

— Я не уверен, я просто сделал вывод, основываясь на логике его поведения. — Сяо Юань сказал: — Он очень заботится о своей внешности, любит, когда ему делают комплименты в ночных клубах, тратит много времени на то, чтобы накраситься и принарядиться. Я думаю, что его не устраивает просто получать комплименты в реальности, или же он был когда-то доволен, но потом стал недоволен и начал искать утешения в социальных сетях.

Чжоу Юань сразу это понял и немедленно приступил к работе.

***

Похоронный дом «Сиюэ».

— У нас нет такого человека. — Глава отдела кремации, взглянув на портрет, покачал головой: — Наша должность довольно специфическая, и мы набираем только мужчин.

— Это тоже мужчина, — сказал Минг Шу.

Начальник удивился:

— Мужчина? А так и не скажешь.

— Пожалуйста, найдите информацию обо всех крематорах.

И Фэй и остальные находились в мусоросжигательной зоне рядом со зданием управления, наблюдая за работой крематоров.

Был вечер, и пиковый период уже прошел, это редкий и относительно спокойный момент дня.

Но слово «спокойный», кажется, не имеет ничего общего с похоронным залом, где всегда торжественно и печально: крематор громким голосом прощается с телом, а бумажные фейерверки вырываются из его рук и с треском падают перед мусоросжигательной печью.

Прямо рядом с этим крематором открылась дверь в мусоросжигательную камеру, и оттуда вывалились пепел и не сгоревшие кости. Другой крематор умело разбил череп на глазах у семьи и сгреб его в урну вместе с пеплом.

Семья забирает урну из крематора и уходит в слезах, а крематор делает небольшой перерыв, прежде чем новое тело вынесут из комнаты для обработки.

Сяо Мань сказал:

— Вы можете показать мне этот молоток?

Крематорий на мгновение опешил и сказал:

— Да.

Сяо Мань взял его, а затем достал из ящика измерительные инструменты.

Что касается орудия убийства, то он проверил практически все молотки, имеющиеся в продаже, но при имитации нападения повреждения, нанесенные ими человеческим черепам, отличались от повреждений, полученных двумя жертвами.

Скорее всего, убийца использовал самодельный или изготовленный на заказ молоток.

И Фэй спросил:

— Ну что?

Мгновение спустя Сяо Мань поднял голову:

— Как и ожидалось, орудием убийства был такой же молоток.

Крематор был поражен:

— Убийство, орудие убийства?

И Фэй спросил:

— Это ведь ваш рабочий молоток, сделанный на заказ? Он есть у всех крематоров?

Крематор кивнул:

— Да.

И Фэй вернул ему молоток и отправил фотографию Минг Шу:

— Мы определили орудие убийства.

Ответственный достал информацию и, налив чай полицейским, которые «оккупировали» его кабинет, недовольно подошел к окну, посмотрел на полицейских, которые ходили по территории сжигательного цеха, и беспокойство в его глазах стало еще сильнее.

Все работники крематория были наняты после собеседования с ним и он считал, что хорошо знает каждого из них. У некоторых работников крематория на определенных этапах возникали психологические проблемы. Чтобы вовремя обнаружить и решить их, он взял на себя инициативу изучать психологию в свободное время. Теперь полиция внезапно пришла расследовать дело. Если они действительно обнаружат, что с кем-то из крематоров что-то не так, то он, непосредственное ответственное лицо, вероятно, тоже будет замешан.

Минг Шу быстро просмотрел фотографии крематоров, и его взгляд внезапно остановился на лице человека по имени «Ню Тяньлань».

По сравнению с другими, Ню Тяньлань, очевидно, намного красивее, а черты его лица отдаленно напоминают портрет подозреваемого.

Минг Шу немедленно связался с И Фэем, но И Фэй сказал, что в данный момент такого человека нет в зоне кремации.

— Вы ищете Ню Тяньланя? — удивился ответственный. — Он самый спокойный крематор из всех, что у нас есть.

Темнело, и у Минг Шу вдруг возникло дурное предчувствие.

— Когда он выходит на работу?

— Он в ранней утренней смене, которая длится с 2 до 8 утра. — Ответственный сказал, а затем изменил свои слова: — Нет, он сменил смену и теперь работает в утренней смене. Я ему позвоню, пожалуйста, подождите.

Телефон Ню Тяньланя был выключен.

— Он должен спать. — Ответственный сказал: — В нашей работе люди спят, когда есть свободное время. Он живет на улице Лунчжоу. Вот его конкретный адрес...

***

Бюро уголовных расследований.

— Нашел! — взволнованно закричал Чжоу Юань. — Он действительно ведущий на платформе «Безумный кролик»! Его ник «Упрямый Лань Цао», фанаты любят называть его «Ланьлань»!

— Спасибо за ваш тяжелый труд. — Сяо Юань похлопал Чжоу Юаня по спинке стула и ответил на звонок: — Капитан Минг.

— Скорее всего, подозреваемый — Ню Тяньлань, крематор похоронного дома Сиюэ. — Минг Шу сказал, подбегая к полицейской машине. — Наблюдение показывает, что именно он был ответственен за сожжение останков отца Мэн Шань в тот день, и недавно он сменил смену с раннего утра на утреннюю. Теперь я не могу дозвониться до него по мобильному телефону. У крематоров выходной на следующий день после смены, так что в день убийства Мэн Шань у Ниу Тяньланя был выходной, так что у него было достаточно времени, чтобы совершить преступление! Теперь, когда он перешел на другую смену, он, должно быть, надеется, что у него будет больше времени, чтобы выбрать и выследить свою следующую цель. Заместитель Сяо, я подозреваю, что он скоро нанесет удар!

***

С наступлением ночи в каждом уголке города начинают совершаться позорные преступления.

На платформе «Безумный кролик» установлено полное наблюдение за комнатой трансляции «Упрямого Лань Цао».

Ведущий не выходит в эфир, но некоторые поклонники все равно с нетерпением ждут этого.

«Ланлань сегодня не в эфире?»

«Я скучаю по Ланьлань».

«Я скучаю по Ланьлань +1. Ланьлань в последнее время такая ленивая».

***

Ранним утром в некоторых отделах газетной группы Донгье еще горел свет.

Репортер, написавший статью, был новичком, он писал очень хорошо, но ему не хватало базовых элементов журналистики, Вэнь Лин пыталась направить его, чтобы изменить статью, но также была занята другими рукописями, и к тому времени, когда она почти закончила, у нее закружилась голова, и с одной стороны, она чувствовала, что действительно слишком устала и не должна была соглашаться с директором, а с другой стороны, она чувствовала, что это большое достижение — вести новичка к росту.

Жизнь так противоречива.

В три часа ночи Вэнь Лин наконец смогла уйти с работы, почувствовала облегчение и на развилке дорог отделилась от коллег-мужчин. Репортер, получивший ее наставления, хотел было проводить ее, и она на мгновение заколебалась.

Ей хотелось принять доброту другой стороны, потому что в последнее время было немного страшно возвращаться домой.

Однако ее давний образ мышления «пацанки» не позволял ей демонстрировать слабость.

В конце концов она улыбнулась, отказала репортеру, развернулась и пошла в одиночестве по знакомому переулку.

Глава 128: Оборотень (часть двенадцатая)

В районе Бэйчэн, в 3-м переулке улицы Лунчжоу, есть дом, построенный более 30 лет назад.

И Фэй ворвался в комнату, и в темноте сильный аромат ударил ему в лицо.

— Что это за запах? — спросил Сюй Чунь.

— Духи. — И Фэй включил потолочный светильник. — Запах многих духов, смешанных вместе.

Свет освещал квартиру с двумя спальнями и одной гостиной, и ее обстановка удивила всех присутствовавших детективов.

Шторы в гостиной были задернуты. Внешний слой представлял собой самую обычную старомодную синюю занавеску, а внутренний слой представлял собой пудрово-голубую кружевную цветочную занавеску.

Пятна на стенах и отметины от протечек, которые обычно можно увидеть в старых домах, здесь отсутствуют. Стены покрыты сине-белыми наклейками в морском стиле. Диван и журнальный столик выполнены в европейском стиле. Рядом с ними находится вешалка для одежды, достаточно большая, чтобы служить ширмой, на которой плотно развешаны около сотни предметов женской одежды и платьев.

Напротив этой «ширмы» находится белый настольный компьютер с камерой, микрофоном, косметикой и блокнотом в розовой обложке, аккуратно разложенными на столе.

Именно здесь проходит прямая трансляция «Упрямого Лань Цао».

Чжоу Юань пошёл вперёд, чтобы проверить компьютер, а И Фэй и Сюй Чунь прошли дальше.

Там было две спальни, одна была открыта, а другая заперта. Член команды немедленно достал инструменты, чтобы открыть ее, а И Фэй тем временем вошел в открытую.

Кажется, в этой комнате обычно живет Ню Тяньлань. Стиль обоев и штор такой же, как в гостиной. Кровать заправлена очень аккуратно, а на тумбочке стоит плюшевый мишка в клетчатой одежде.

— Этот медведь - мальчик. — заметил Сюй Чунь: — Ню Тяньлань переоделся женщиной. Если бы я не знал, кто здесь живет, я бы подумал, что хозяин — женщина, судя по стилю дома. Но почему он не сделал его более завершенным и не одел мишку в платье?

— Потому что он ненавидит женщин, — сказал И Фэй. — Он одевается как женщина, не потому, что ему нравятся женщины, а потому, что он завидует их внешности.

Сюй Чунь вздохнул:

— Ненавижу общаться с людьми с психическими проблемами. Каждый раз, когда я это делаю, это заставляет меня сомневаться в своей жизни.

И Фэй оглядел спальню и вздохнул:

— А кто любит?

Открылась еще одна спальня, и первый член команды, ворвавшийся туда, выругался:

— О, боже!

И Фэй тут же примчался.

Полностью отличающаяся от двух других комнат, эта запертая спальня не имеет ничего общего с мечтами и романтикой. Даже установленный свет — это всего лишь бледная энергосберегающая лампа.

За синей занавеской было зарешеченное окно. Железная решетка была ржавой и очень сильно пахла.

В наши дни редко можно увидеть в городах такие железные решетки, и они легко напоминают людям о безжизненных тюрьмах.

На стенах комнаты много пятен плесени, но что еще более шокирует, так это то, что рядом с пятнами плесени имеются черные пятна.

Обычные люди, возможно, не смогут определить, что это такое, но криминальная полиция может с первого взгляда определить, что это кровь, которая скапливалась в течение длительного времени.

У стены стояла кровать без постельного белья, а на ее доске были пятна крови, как будто кто-то оказался в ловушке на этой кровати и отчаянно боролся.

И Фэй медленно открыл дверцу деревянного шкафа и достал коробку, завернутую в красную ткань.

Ящик изготовлен из твердой древесины и тяжелый.

— Урна, — сказал И Фэй.

— На ней нет таблички с именем. — Сюй Чунь взял урну и сказал: — Может, это другая жертва?

И Фэй покачал головой:

— Этого не должно быть. Убийца дважды выбросил тела, чтобы не оставлять прах жертвы дома.

Чжоу Юань крикнул из гостиной:

— Капитан И, идите и посмотрите.

В компьютере Ню Тяньланя хранится большое количество фотографий женщин. С точки зрения угла обзора, все они без исключения сделаны тайно. Однако, если вы посмотрите на внешность, то все люди на фотографиях — красавицы. Их общей чертой является то, что их губы имеют более или менее М-образную форму.

— Это Тан Цянь, она на улице Шуньи. Это Мэн Шань, она возле улицы Гуандань. — Чжоу Юань нервно сказал: — Это пропавшая Вэнь Си, она возле кинотеатра, ее тоже могли убить. Здесь так много девушек, не могли же они все...

После классификации всех фотографий было обнаружено, что Ню Тяньлань тайно сфотографировал 67 женщин.

Если бы их всех убили, это потрясло бы всю страну.

И Фэй покачал головой.

— Невозможно. Почти все фоны этих фотографий находятся на улице Шуньи, а некоторые — в северном районе города. Если бы так много женщин внезапно исчезли в одном районе, нам было бы невозможно не знать об этом до сих пор. Ню Тяньлань провел дополнительный отбор среди этих людей и в итоге выбрал Мэн Шань и других.

Чжоу Юань был очень расстроен. Он сжал руки в кулаки, а его плечи слегка дрожали.

— Отсортируйте их по времени съемки, — сказал И Фэй. — Найдите людей, которых он сфотографировал последними.

Чжоу Юань кивнул:

— Мы не можем спасти убитых людей, но мы все еще можем защитить тех, кто только что стал его целью, но еще не был убит!

***

Над улицей Шуньи и ее окрестностями медленно опустилась герметичная сетка.

Под покровом ночи люди снимают дневные маски и раскрывают свои истинные лица в приглушенном свете и музыке разных стилей.

Ню Тяньлань пока не появлялся, но на каждой улице, где он может появиться, дежурит как минимум один детектив в штатском.

Минг Шу редко носит одежду и обувь, не соответствующие его идентичности как полицейского, когда он на работе. Он также использует гель для укладки волос. Большая часть его волос зачесана назад, но не в традиционном зализанном стиле. Его воротник расстегнут на две пуговицы, что делает его ленивым и сексуальным.

Он сидел на высоком табурете в баре, словно плейбой, ищущий жертву для развлечения, его глаза были острыми, как ножи, когда он высматривал подозреваемого, изучая толпу вокруг него.

Через наушники члены команды докладывали ему об обстановке в каждом переулке.

И Фэй отправил более десяти фотографий со своего мобильного телефона.

— Эта женщина, скорее всего, станет следующей целью Ню Тяньланя. — сказал И Фэй: — Я попросил своих коллег из информационной группы подтвердить ее личность. Это Вэнь Лин — ночной редактор газетной группы «Донгье» . Она живет на улице Сячэн, к западу от улицы Шуньи. Ню Тяньлань недавно следил за ней.

Минг Шу сказал:

— Хорошо, предоставьте это мне. Вы нашли какие-нибудь улики в доме Ню Тяньланя?

— Да. Одной из них является большое количество тайно сделанных фотографий. Кроме того, в его доме есть запертая комната с пятнами крови на стенах и кровати. В настоящее время мы проводим исследование этих пятен. Также была найдена урна, на которой были обнаружены отпечатки пальцев.

Повесив трубку, Минг Шу немедленно внес изменения в состав команды, направил дополнительный персонал к газетной группе «Донгье» и поспешил туда сам.

Ранним утром на улице Шуньи появился Ню Тяньлань, но он уже не был одет как женщина.

Когда он носит юбку, многие люди оборачиваются, увидев его, но когда он носит мужскую одежду, он становится всего лишь одним из тысяч симпатичных парней на улице, а когда он носит маску, его вообще никто не замечает.

— Я видел Ню Тяньланя. — Фан Юаньхан следовал за ним примерно в десяти метрах, пристально глядя на него, и, понизив голос, сказал: — На нем ветровка, кроссовки и черный рюкзак. Похоже, он собирается совершить преступление сегодня вечером. Я думаю, у него в сумке молоток.

Минг Шу перешел на улицу, где стояло здание газетной группы «Донгье».

— Присматривай за ним. Не теряйте из виду ни на секунду.

— Будь уверен.

Ню Тяньлань продолжал бродить по улице Шуньи, но не заходил ни в один бар.

Фан Юаньхан заметил, что он был очень хорошо знаком с общественным наблюдением здесь. Каждый раз, когда он шел к месту, где его могли заснять на видео, он поворачивал за угол и избегал камеры.

В 1:20 ночи Ню Тяньлань вышел с улицы Шуньи и направился в сторону газетной группы «Донгье» по небольшому проулку, за которым не было наблюдения.

Фан Юаньхан сказал:

— Шеф, он прошел мимо.

Минг Шу взглянул на освещенные окна газетной группы.

В это время несколько лампочек погасли.

Похоже, Ню Тяньлань уже выяснил, когда редактору ночной смены пора заканчивать работу.

— Капитан Минг, он не вышел из переулка 2. — Один из членов команды спросил: — Нам следует арестовать его сейчас или подождать еще немного?

Минг Шу взглянул на время и сказал:

— Подождите еще немного.

С 1:30 до 2:30 редакторы ночной смены продолжали покидать редакционную группу, но цель Ню Тяньланя — Вэнь Лин — так и не появилась.

Ню Тяньлань, очевидно, не знал, что за каждым его шагом в этот момент следит полиция. Он внезапно присел на землю и достал что-то из рюкзака.

Это был молоток.

Это тот же молоток, который используют крематоры в похоронном бюро «Сиюэ».

Вскоре он снова положил молоток в рюкзак.

В 3 часа ночи в одном из офисов погас свет.

Через несколько минут перед редакцией появились четверо мужчин и одна женщина.

Этой женщиной была Вэнь Лин.

Ню Тяньлань натянул капюшон ветровки, быстро покинул второй переулок, где он прятался, и направился вслед за Вэнь Лин.

Фан Юаньхан немедленно последовал за ним, словно тень в темноте.

Вэнь Лин долго разговаривала с молодым человеком в очках на обочине дороги. Казалось, собеседник хотел проводить ее до дома, но она покачала головой после колебаний.

Многие считают улицу Шуньи городом, который никогда не спит, но на самом деле, как только наступает 2 часа ночи, большинство гостей, пришедших развлечься, уезжают, и улица уже не такая оживленная, как около 12 часов ночи. Иногда по дороге проезжает большой грузовик, который может въехать в город только ночью, и звук колес, катящихся по дороге, говорит о тяготах жизни.

Хотя ее лицо было покрыто пылью от грузовика, Вэнь Лин не выказала никакого недовольства, как будто она давно к этому привыкла. Возможно, это было также потому, что как коллега по ночной работе она понимала трудности этого водителя.

Она огляделась и пошла через улицу, ее шаги становились все быстрее и быстрее, она казалась немного нервной.

Перейдя эту дорогу, вы попадете в переулок.

Хотя сейчас зима, деревья, посаженные в городе Донгье, вечнозеленые круглый год. Уличные фонари светят из-за деревьев, отбрасывая пугающие тени в переулках.

Вэнь Лин сделала несколько шагов по переулку, глубоко вздохнула, затем опустила голову и почти побежала.

Чем дальше она шла, тем гуще становились тени деревьев. Один из уличных фонарей был разбит, и темнота расползалась, как темное облако.

Внезапно Вэнь Лин остановилась и через секунду сделала шаг назад.

В поле ее зрения появилась пара мужских ног.

Ню Тяньлань стоял перед ней, держа в одной руке молот, а другой снимая капюшон, обнажая красивое, но злое лицо.

Вэнь Лин прикрыла рот, и краска отхлынула от ее лица.

Ню Тяньлань шаг за шагом приближался к Вэнь Лин. Из темноты позади него, словно стрела, выскочила полиция, которая ждала его уже долгое время.

Бух!

Молоток упал на землю с глухим стуком.

Вэнь Лин была ошеломлена, ее ноги наконец обмякли, и она упала на землю.

Слезы навернулись на ее глаза, но она крепко держалась за грудь, чтобы не закричать.

Минг Шу подошел к ней, взял ее за руку и сказал успокаивающим голосом:

— Не бойтесь, мы полиция.

Ню Тяньлань был прижат к земле Фан Юаньханом и другим полицейским. Он был ошеломлен на мгновение, затем внезапно начал яростно вырываться, воя:

— Отпустите меня! Отпустите меня!

— Веди себя хорошо! — Фан Юаньхан поднял мужчину: — Ню Тяньлань, сколько еще людей ты хочешь убить?

Ню Тяньлань широко раскрыл глаза от удивления, и его тело мгновенно напряглось.

Минг Шу холодно посмотрел на Ню Тяньланя:

— Уведите его!

***

Бюро уголовных расследований, Отдел по расследованию тяжких преступлений.

Ню Тяньлань съежился в кресле для допросов, его плечи сгорбились, голова опущена, тонкие губы плотно сжаты.

Минг Шу положил на стол фотографии Вэнь Си, Тан Цянь и Мэн Шань одну за другой и сказал:

— Подними голову.

Ню Тяньлань не поднял глаз, а просто посмотрел на Минг Шу из-под лоба.

— Ты их знаешь? — спросил Минг Шу. — Ты помнишь их лица?

Ню Тяньлань прикусил губу и медленно покачал головой, словно машина, которая долгое время не ремонтировалась:

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — сказал Минг Шу. — Тогда ты знаешь, где я нашел эти фотографии?

Ню Тяньлань продолжал кусать губы, и из почти замерзшего воздуха внезапно потянуло запахом крови.

Он даже прокусил губу.

Минг Шу пристально посмотрел в эти злые глаза и произнес слово за словом:

— На твоем домашнем компьютере, на компьютере, с которого ты ведешь прямую трансляцию под именем «Ланьлань»!

Ню Тяньлань разжал губы и через несколько секунд сказал:

— Я просто, я просто сфотографировал их.

Фан Юаньхан крикнул:

— А затем убил?!

— Я этого не делал, — Ню Тяньлань покачал головой. — Зачем мне их убивать?

— Где ты был 26 октября этого года? — спросил Минг Шу. — Только не говори мне, что ты был на работе. У меня есть записи о работе похоронного бюро. В тот день у тебя был выходной.

Ню Тяньлань сказал:

— Я спал дома.

— Тогда как ты объяснишь это видео? — Минг Шу несколько раз щелкнул по планшету.

В вестибюле единственной туристической автобусной станции в городе Фэншэн из боковой двери выходил Ню Тяньлань.

Ню Тяньлань не отреагировал особо:

— О.

— В полдень 26-го числа ты сел на пассажирский автобус в город Фэншэн. Той же ночью ты убил Тан Цянь на пустыре за домом Чжоу Чанъю. И похоронил ее тело на месте.

Ню Тяньлань снова опустил голову и молчал в течение 5 минут.

Когда Фан Юаньхан подумал, что собирается спросить: «У вас есть какие-нибудь доказательства?», он высунул язык, слизнул кровь с нижней губы и внезапно приподнял уголки губ, показывая злую улыбку:

— Да, я убил их.

Сказав это, Ню Тяньлань высоко поднял голову, в его глазах читалось презрение и высокомерие.

Выражение его лица, казалось, говорило: Я уже убил женщину, и не одну. Вы поймали меня только сейчас, так что я могу потерять максимум одну жизнь. Но я убил гораздо больше, чем одного человека, так что я все равно получил прибыль.

Фан Юаньхан в гневе глубоко вздохнул.

— Почему ты их убил? — спросил Минг Шу. — Они не имели к тебе никакого отношения.

Ню Тяньлань фыркнул:

— Если хочешь кого-то убить, просто убей. Зачем ты спрашиваешь так много «почему»?

Фан Юаньхан не сдержался:

— Ты!

Минг Шу поднял руку, чтобы остановить Фан Юаньхана:

— Кроме этих троих, кого еще ты убил?

— Вы ведь не можете их найти? — сказал Ню Тяньлань. — Тогда просто считай, что я убил только их.

— Тебе придется признатся...

— Если я признаюсь, мне не придется умирать? — Ню Тяньлань небрежно покачал головой. — Не пытайся меня обмануть. Я ведь не не знаю законов. Если кого-то вроде меня поймают, я в конце концов умру. Мне бесполезно признаваться. Просто иди и расследуй сам.

— Ты действительно думаешь, что я не знаю, почему ты убил кого-то? — сказал Минг Шу. — Я просто уточняю у тебя. Ню Тяньлань, ты не доволен своими губами, да?

Ню Тяньлань тут же напрягся, и его рассеянный взгляд вновь стал сосредоточенным.

— Ты убил Мэн Шань и двух других, потому что у них были губы, о которых ты всегда мечтал. Ты разбил их черепа кремационным молотком и отрезал им губы. — Минг Шу сказал: — А потом ты съел их. Ты думал, что это сделает твои губы такими же красивыми, как у них.

Ню Тяньлань приоткрыл рот и пробормотал несколько неясных слогов.

— Я правильно понял? Тогда я продолжу. Хотя ты хорошо одеваешься как женщина, в глубине души ты смотришь на женщин свысока и считаешь, что они по природе ниже мужчин и подобны скоту. Поэтому, убив Мэн Шань и Тан Цяня, ты положил им в рот собачью шерсть и утиные перья. Ты хочешь этим сказать, что они такие же собаки и утки, и годятся только на еду.

Тонкие губы Ню Тяньланя задрожали:

— Ты, ты...

Минг Шу опустил взгляд и уставился на губы Ню Тяньланя.

— Я прав? Твои губы — источник твоего комплекса неполноценности.

— Я не чувствую себя неполноценным! — Ню Тяньлань сильно ударил по столу: — Я никогда не чувствую себя неполноценным! Она проиграла мне давным-давно, почему я должен чувствовать себя неполноценным!

Минг Шу спросил:

— Кто такая «она»?

При ярком свете было очень заметно, как резко сузились зрачки Ню Тяньланя.

— Это женщина? — спросил Минг Шу. — Все преступления, которые ты совершил, — это из-за нее?

Ню Тяньлань крайне медленно опустил голову и, наконец, упал на стол для допросов, не желая больше говорить.

Минг Шу заметил, что его плечи слегка подергиваются.

Фан Юаньхан спросил:

— Шеф?

Минг Шу встал и пошел к двери.

— Присматривай за ним и продолжай допрос. Доказательства важнее признания, но признание лучше, чем не признание.

— Да.

***

Отдел по расследованию тяжких преступлений действовал быстро, допрос все еще продолжался, и семейное прошлое Ню Тяньланя было в основном установлено.

Ню Тяньлань, 26 лет, из города Донгье. Дом, в котором он сейчас живет, — наследство, оставленное ему родителями.

Семья Ню имеет обычное финансовое положение. Отец Ню Тяньланя Ню Цзян и мать Чжао Линь оба были медицинскими работниками в близлежащей больнице. У Ню Тяньланя есть сестра-близнец по имени Ню Ланьлань. Судя по их детским фотографиям, они были милыми детьми.

Для среднестатистической семьи растить двоих детей — это огромная ноша. Большинство сверстников Ню Тяньланя — единственные дети в семье. У него есть старшая сестра, потому что Чжао Линь была беременна близнецами, мальчиком и девочкой, и они ничего не могли с этим поделать.

Когда Ню Тяньлань и Ню Ланьлань было по 17 лет, Ню Цзян и Чжао Линь приняли участие в командообразующем мероприятии, организованном их подразделением. На обратном пути они попали в автомобильную аварию. Автобус съехал со скалы, и 19 человек погибли на месте, включая Ню Цзяна и Чжао Линь.

На следующий год брат и сестра успешно сдали вступительные экзамены, после чего были приняты в два университета в соседней провинции Ханькоу.

Именно деньги, полученные в качестве компенсации за автомобильную аварию, помогли детям Ню Цзяна и Чжао Линь провести четыре года в университете.

После окончания университета ни Ню Тяньлань, ни Ню Ланьлань не приступили к работе сразу, но вскоре Ню Тяньлань пошел работать в похоронное бюро «Сиюэ», в то время как Ню Ланьлань так и не устроилась на работу.

Два года назад, когда братьям и сестрам было по 24 года, тело Ню Ланьлань было найдено в уезде Аньминь провинции Хань. Она умерла в дешевом гостевом доме вместе с 26-летним мужчиной по имени Чжао Вэнь.

По данным расследования местной полиции, они покончили жизнь самоубийством, перерезав себе вены. Предсмертная записка на кровати свидетельствовала о том, что они были парой, которая считала смерть началом лучшей жизни, поэтому они покончили с собой в объятиях друг друга в этом прекрасном городе.

Ничего подозрительного в этом деле не было. Записи разговоров и расходы двух людей доказали, что это было самоубийство.

Чжао Вэнь был единственным сыном в семье и был родом из Лочэна, провинция Хань. Его тело родители забрали на кремацию. Тем, кто отправился в город, чтобы забрать тело Ню Ланьлань, был Ню Тяньлань.

Тело Ню Ланьлань было кремировано в похоронном бюро «Сиюэ», крематором был Ню Тяньлань.

После смерти сестры Ню Тяньлань стал одиноким человеком.

В настоящее время записи общения и интернет-записи Ню Тяньланя были выложены перед уголовной полицией отдела по расследованию тяжких преступлений. Этот злой убийца потратил два года, чтобы превратиться в Ню Ланьлань. Он оделся в стиле Ню Ланьлань, создал аккаунт для прямых трансляций под именем сестры на платформе прямых трансляций «Безумный кролик», любил, когда фанаты называли его «Ланьлань», и говорил людям в баре, что его зовут «Ланьлань»...

Но он сделал это не потому, что скучал по Ню Ланьлань, а потому, что ненавидел ее.

В розовом блокноте Ню Тяньланя первая половина содержит то, что он должен сказать поклонникам во время прямых трансляций, советы по макияжу и милые рисунки. Каждая страница демонстрирует позитивное отношение к жизни. Но во второй половине на нем написано бесчисленное количество «идите к черту».

Он писал так усердно, что кончик его ручки пронзил многие страницы.

Имя его сестры было зачеркнуто множеством крестиков. Два слова «Ню Ланьлань» были написаны крайне уродливо, пропитаны ненавистью писателя, в то время как два слова «Чжао Вэнь» были изящны и аккуратны, и настроение писателя в тот момент можно было увидеть по тому, как были обработаны штрихи.

Ню Ланьлань — сестра-близнец Ню Тяньланя, и Ню Тяньлань ненавидит ее до такой степени.

Чжао Вэнь — всего лишь «будущий зять» Ню Тяньланя, но Ню Тяньлань очень его ценит.

— Так это кровавый любовный треугольник. — сказал Минг Шу: — Чжао Вэнь и Ню Тяньлань оба учились в Политехническом университете Сичэн в провинции Хань, в одном университете и на одной специальности. Чжао Вэнь на год старше Ню Тяньланя, и оба являются членами студенческого союза. Ню Ланьлань училась в Университете национальностей Сичэн, и она, должно быть, познакомилась с Чжао Вэнем через Ню Тяньланя.

Фан Юаньхан разглядывал фотографии Чжао Вэня, когда тот был жив.

— Чжао Вэнь очень красивый. Он не только старший по званию, но и начальник Ню Тяньланя в студенческом союзе. Ню Тяньлань — гомосексуал, поэтому неудивительно, что его привлекает Чжао Вэнь. Но Чжао Вэнь — натурал, поэтому, конечно, он не может принять любовь Ню Тяньланя. Но он влюбился в Ню Ланьлань, которая похожа на Ню Тяньланя как две капли воды? Черт, неужели так и вправду бывает?

Минг Шу облокотился на край стола, скрестив руки на груди.

— Ню Тяньлань признался, что урна в его доме содержит прах Ню Ланьлань. Он ненавидит Ню Ланьлань, но хранит прах сестры дома. В чем причина?

И Фэй сказал:

— Эта комната очень странная. Окна заколочены железными решетками, а стены залиты кровью. Результаты анализов уже получены. Это кровь самого Ню Тяньланя.

Минг Шу помолчал некоторое время, а затем вдруг сказал:

— Ню Тяньлань, возможно, проводит какой-то ритуал дома. Кроме того, самоубийство Ню Ланьлань и Чжао Вэнь два года назад могло быть не таким уж простым.

Глава 129: Оборотень (часть тринадцатая)

В современных уголовных расследованиях веские доказательства гораздо важнее признаний. Пока Ню Тяньлань пассивно отвечал на допросы полиции, техническая группа уже получила ключевые вещественные доказательства, включая орудие убийства.

Большое количество пятен крови было обнаружено не только в запертой комнате дома Ню Тяньланя, но и на кухне. Однако кровь на кухне была не столь заметна, как в комнате, а пол был вымыт дезинфицирующим средством похоронного бюро, поэтому даже в щелях в полу не было видно пятен крови.

Это дезинфицирующее средство также использовалось на месте убийства Мэн Шань.

Ню Тяньлань использовал дезинфицирующее средство на кухне, и судя по оставшемуся дезинфицирующему средству, оно не использовалось более четырех месяцев. Вэнь Си исчезла в сентябре, то есть как раз в это время.

Может ли быть, что ее убил Ню Тяньлань?

Сделав такой вывод, Сяо Мань проверил каждый угол кухни и наконец обнаружил пятна крови в небольшой бороздке шириной с палец, обращенной к полу под раковиной.

После сравнения было подтверждено, что она принадлежала Вэнь Си.

***

Отдел по расследованию тяжких преступлений, комната для допросов.

После многочисленных допросов первоначальное высокомерие Ню Тяньланя исчезло. Минг Шу выдвинул стул напротив него и сел, но не заговорил сразу. Вместо этого он холодно посмотрел в лицо Ню Тяньлана.

Через десять минут Ню Тяньлань тихо спросил:

— О чем ты хочешь меня спросить еще раз?

— Давай сегодня просто поговорим. — Минг Шу сказал: — Тебе не нравится говорить об этом деле? Ладно, давай не будем говорить об этом деле, давай поговорим о тебе и твоей сестре Ню Ланьлань.

Спина Ню Тяньланя внезапно выпрямилась, а шея заметно напряглась.

— Я видел твои оценки, когда ты учился в школе. С детства и до зрелого возраста твои оценки были лучше, чем у твоей сестры. Не просто немного лучше, а намного лучше. — Минг Шу говорил расслабленным тоном, как будто болтал с кем-то. — Когда тебе было 18, ты сдал вступительный экзамен в университет. На самом деле, с твоими баллами в то время ты мог поступить в лучшее учебное заведение, например, в несколько университетов в Лочэне, столице провинции Хань, но в итоге ты выбрал политехнический университет Сичэн.

Ню Тяньлань слегка поджал уголки губ — видимо, это было его привычным действием, когда он чувствовал себя несчастным.

— Это потому, что оценки твоей сестры позволяли ей поступить только в Университет национальностей Сичэн? Ты хотел остаться с ней в одном городе, чтобы вы могли заботиться друг о друге?

— Нет, нет... — Ню Тяньлань покачал головой, его глаза были полны негодования.

Минг Шу сказал:

— Разве вы не хотите заботиться друг о друге?

— Её оценок достаточно, чтобы поступить не только в Университет национальностей Сичэн. — Словно что-то затронуло боль в его сердце, Ню Тяньлань сжал руки на столе: — В Лочэне тоже есть подходящие для неё университеты, но она считает, что конкуренция и давление в столице провинции слишком жёсткие, поэтому она настояла на подаче заявления в Университет национальностей Сичэн.

— Значит, у тебя небыло выбора, кроме как отказаться от города Лочэн и выбрать город Сичэн?

— Она была такой с самого детства!

— Какой?

— Она эгоистичная и самовлюбленная. Весь мир должен вращаться вокруг нее! — голос Ню Тяньланя постепенно начал дрожать. — Я должен заботиться о ней и давать ей все самое лучшее. Я делал для нее все, чтобы она не захотела!

Фан Юаньхан смотрел видео с камер наблюдения снаружи и приподнял брови:

— Это не то, что я себе представлял.

Минг Шу видел, что Ню Тяньлань уже в настроении, поэтому не стал прерывать.

— В нашей семье она принцесса, а я как обуза, которую подобрали мои родители. — Ню Тяньлань горько улыбнулся: — Мы, очевидно, близнецы, но поскольку она дочь, а я сын, я должен уступить ей и баловать ее. Мои родители говорили, что дочери должны расти в богатстве, а сыновья должны страдать. Наша семья небогата, поэтому они отдали ей все хорошее, а я могу только забрать то, что ее не интересовало.

Минг Шу сказал:

— В некоторых семьях сыновья ценятся больше, чем дочери, но в вашей семье дочери ценятся больше, чем сыновья?

Плечи Ню Тяньланя дважды дрогнули, как будто он смеялся, но на его губах не было улыбки.

— Не знаю, когда я привык заботиться о ней, может быть, это произошло после смерти родителей. Сичэн и Лочэн находятся в двух направлениях провинции Хань. Она подала документы в Университет национальностей Сичэн. Если я пойду в университет в Лочэне, я не смогу заботиться о ней. Я могу подать документы только в лучший университет в Сичэне, а именно в Политехнический университет Сичэна.

Минг Шу помолчал несколько секунд:

— Потом, после того как ты вступил в студенческий союз на первом курсе, ты встретил Чжао Вэня.

Услышав это имя, лицо Ню Тяньланя почти застыло.

— Ты давно знал, что тебе нравятся мужчины. — продолжил Минг Шу: — До вступительных экзаменов в университет ты мог только подавлять себя, но когда ты поступил в университет, ты встретил человека, в которого влюбился с первого взгляда, и ты решил спокойно взглянуть себе в глаза.

Лицо Ню Тяньланя постепенно побледнело, и он слегка покачал головой:

— Я, я...

— Но Чжао Вэнь отверг тебя. После встречи с твоей сестрой Ню Ланьлань у него завязались романтические отношения с ней. Ты...

— О чем ты говоришь? — взволнованно перебил его Ню Тяньлань. — Это совсем не так!

— Нет? Тогда в чем же правда?

— Брат Вэнь, он не отверг меня! — Ню Тяньлань крепко сжал пальцы на столе для допросов, костяшки его пальцев были такими белыми, что, казалось, они вот-вот вылезут наружу. — Он мой парень! Мы были вместе! Это Ню Ланьлань увела его у меня!

Фан Юаньхан прошептал:

— Я... Черт...

Тон Минг Шу остался неизменным.

— То есть Чжао Вэнь любил и мужчин, и женщин. Он изначально выбрал тебя, но потом бросил из-за Ню Ланьлань? Ню Ланьлань — третий человек в ваших отношениях?

— Она заставила меня! Она заставила меня! — Ню Тяньлань схватился за голову от боли, слезы текли по его лицу. — Она знала, что брат Вэнь любит меня, но она настояла на том, чтобы забрать у меня брата Вэня...

Год, когда им исполнилось 19 лет.

— Ты баловал меня с самого детства. Неужели ты не можешь снова меня баловать? — Ню Ланьлань была одета в недавно купленное платье и выглядела кокетливо. — Вы оба мужчины. Какое будущее может быть у двух мужчин вместе?

— Невозможно! Я могу сделать все, что ты захочешь, но не это! — Ню Тяньлань никогда раньше не говорил грубых слов Ню Ланьлань. Это был первый раз. — Ланьлань, вы с братом Вэнем встречались всего дважды. Вы совсем не знакомы друг с другом. Не говори глупостей. Мне нравится брат Вэнь, и я ему тоже. Нам обоим нравятся мужчины!

— Ты уверен? — с улыбкой сказала Ню Ланьлань. — Ты единственный, кому нравятся мужчины, верно? Потому что ты немного 0, брат Вэнь отличается от тебя.

Ню Тяньлань удивленно спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе правда нужно, чтобы я объяснила это ясно? Ну, Тяньлань, не грусти. Я слышала, что только маленькие 0 — вроде тебя — любят мужчин всем сердцем, но брат Вэнь — 1, он не может любить только мужчин. — Ню Ланьлань поправила юбку и посмотрела на Ню Тяньланя, приподняв подбородок: — Мы уже...

Ню Ланьлань наклонилась и прошептала на ухо Ню Тяньланя следующие слова.

Ню Тяньлань был словно поражен молнией:

— Ты лжешь! Это невозможно!

— Возможно ли это? Почему бы тебе не пойти и не спросить брата Вэня?

— Извини, Тяньлань. — Чжао Вэнь неловко улыбнулся: — Ты очень милый, но ты же мужчина. Даже если мы сейчас вместе, что мы будем делать после окончания учебы и вступления в общество? Общество не примет нас, и моя семья тоже не примет тебя.

Слезы текли из глаз Ню Тяньланя, и он продолжал качать головой:

— Брат Вэнь, но ты же сказал, что любишь меня!

— Ты мне и сейчас нравишься. — Чжао Вэнь утешал его: — Но Тяньлань, ты не женщина, пожалуйста, пойми мои трудности. Вы с Ланьлань очень похожи. Если я с твоей сестрой, разве мы не семья? Наши романтические отношения не смогут длиться долго, но если я останусь с твоей сестрой, мы сможем быть семьей надолго.

Комната для допросов наполнилась рыданиями. Минг Шу спросил:

— Так ты отдал Чжао Вэня Ню Ланьлань? Но ты так и не отпустил Чжао Вэня?

Ню Тяньлань серьезно кивнул.

Через полминуты Минг Шу сказал:

— Ты еще не закончил.

Глаза Ню Тяньланя наполнились слезами.

— Что?

— Чжао Вэнь сказал тебе что-то грубое, и именно из-за этого ты до сих пор не можешь это отпустить. — Взгляд Минг Шу был острым. — Он прокомментировал твою внешность, особенно твои губы.

Глаза Ню Тяньланя были широко открыты и полны гнева.

Минг Шу понизил голос:

— Ответь мне.

Год, когда им исполнилось 20 лет.

Не в силах поверить, что его первая любовь закончилась так поспешно, Ню Тяньлань не принял извинений Чжао Вэня и не захотел снова встречаться с Ню Ланьлань. Он понял, что угодил в трясину, но не мог выбраться, как бы ни старался, и никто не пришел ему на помощь. Он больше не мог сосредоточиться на учебе, и его ежедневным распорядком стало следование за Чжао Вэнем.

Чжао Вэнь и Ню Ланьлань стали открытой парой.

— Я не хочу разоблачать тебя, потому что ты мой единственный родственник. — Ню Ланьлань наконец сбросила с себя невинную маску: — Если ты снова будешь так нас преследовать, я расскажу твоему студенческому союзу, твоим одноклассникам и твоим учителям!

Ню Тяньлань не испугался угроз Ню Ланьлань, но слова Чжао Вэня заставили его бросить оружие.

— Ты спросил меня, почему я выбрал Ланьлань, а не тебя. — Тон Чжао Вэня был даже мягким, когда он сказал это: — Потому что Ланьлань — женщина, а у женщин есть красота, которой ты никогда не сможешь обладать. Тяньлань, разве ты не заметил? Хотя вы с Ланьлань близнецы, она намного красивее тебя. Ее губы в форме буквы М полные и мягкие, а твои... О, Тяньлань, тебе стоит пойти посмотреть в зеркало.

Ню Тяньлань хотел встать с кресла для допросов, но его тело словно онемело. Он вытер слезы и сказал себе:

— Они уничтожили меня...

Минг Шу внезапно изменил тему и сказал:

— Ты убил этих невинных женщин, потому что завидовал их губам в форме буквы М, которые были похожи на губы Ню Ланьлань.

Ню Тяньлань внезапно отвлекся от своих воспоминаний, и на его лице быстро появилось мрачное выражение.

Фан Юаньхан крепко прижал руку ко лбу и пробормотал:

— Жертва никогда не сможет себе представить, что станет жертвой убийцы по такой нелепой причине.

— Ну и что! — Ню Тяньлань оскалился, словно разъяренный волк, — Женщины — самые отвратительные существа в этом мире!

Записывающей оказалась женщина, и ее лицо очень помрачнело, когда она это услышала.

— У них человеческая внешность, но их сердца не отличаются от скотских! — Ню Тяньлань почти потерял контроль, ударив руками по столу. — Знаешь, какая дешевка Тан Цянь? Она сама женщина, но она смотрит на женщин свысока больше, чем на кого-либо другого! Когда я был в баре, я носил женскую одежду, и она смотрела на меня свысока. Позже я дал ей услышать мой голос. Когда она узнала, что я мужчина, она тут же превратилась в собаку, виляющую хвостом и молящую о пощаде! Она прилипла ко мне и умоляла. Я назвал ее дешевкой, и угадайте, что она ответила? Она сказала, что женщины должны быть дешевыми перед мужчинами!

Записывающий офицер сказала:

— Следите за своими словами.

Минг Шу прошептал ей:

— Прости, что позволил тебе это услышать. Сделай перерыв и позволь Фан Юаньхану или Сюй Чуню тебя подменить.

— Я не прав? — усмехнулся Ню Тяньлань. — Мэн Шань тоже нехороший человек. Ее отец умер, и я попросил ее купить отцу набор бумажных фейерверков, но она отказалась и тут же потеряла контроль. Женщины такие, они легко ломаются, и это так уродливо. И Вэнь Си, ха-ха-ха, она тоже умерла! Она тоже была дешевкой, как и Тан Цянь, она считала мужчин выше себя. Разве это не лучшее? Для меня это честь — убить их и съесть!

Минг Шу не был удивлен, что Вэнь Си была убита. Пятна крови на кухне были доказательством его преступления.

— Ты попросил Тан Цянь лично отправиться в город Фэншэн и предложил ей уволиться с работы. 26 октября ты убил Тан Цянь на пустыре за домом Чжоу Чанъю. Ты выбрал город Фэншэн, потому что ты уже бывал там раньше и был знаком с ним. А как насчет Вэнь Си? Где ты спрятал ее тело?

Ню Тяньлань на мгновение остолбенел, а потом из его горла вырвался смех:

— Я сжег ее. Вы больше никогда ее не найдете.

— Как это возможно? — Фан Юаньхан уже сидел в комнате для допросов. — Где ты его сжег? В похоронном бюро?

— Это очень просто. — Ню Тяньлань поднял правую руку и сделал рубящее движение. — Я разрубил ее на куски и каждый день брал с собой на работу по кусочку. Я бросил их в печь, и она превратилась в кучу пепла. Эти члены семьи такие глупые, кто может сказать, чей пепел принадлежит кому?

Минг Шу сказал:

— Значит, так ты избавился от тела Вэнь Си?

Ню Тяньлань вдруг сказал таинственным голосом:

— Если я смог воспользоваться лазейками в управлении похоронным бюро, возможно, и другие смогут сделать то же самое. Может быть... может быть, я не единственный, кто убивал людей? Эти мусоросжигательные печи вовсе не являются запретными зонами.

Фан Юаньхан внезапно почувствовал холодок, поднимающийся от копчика.

Ню Тяньлань — крайне извращенный убийца. Трудно не представить, что он только что сказал.

Похоронный дом «Сиюэ» имеет стандартизированное управление и полный набор правил для сотрудников. Но как бы хорошо ни управлялось место, в нем неизбежно найдутся лазейки. Если лазейку может использовать один человек, ее может использовать и другой.

Действительно ли Ню Тяньлань — единственный убийца, скрывающийся в похоронном бюро «Сиюэ»?

Что касается тех случаев пропажи без вести, которые так и не были раскрыты, то превратились ли жертвы уже в пепел в похоронном бюро?

— Спасибо за напоминание. — сказал Минг Шу: — Давай сначала оставим в стороне похоронное бюро и поговорим о тебе. Твое первое преступление было в сентябре этого года, а жертвой была Вэнь Си?

Ню Тяньлань кивнул.

Минг Шу неподвижно смотрел ему в глаза в течение полуминуты.

Ню Тяньлань пожал плечами:

— Тебе больше не нужно так на меня смотреть. Я убил в общей сложности троих человек. Вэнь Си в моем доме, Тан Цянь в городе Фэншэн и Мэн Шань в ее доме. Вот и все. Трое из них были приговорены к смертной казни, и еще многие могли быть приговорены к смертной казни. Я не буду усложнять вам задачу, офицер.

Минг Шу спросил:

— А как насчет Ню Ланьлань и Чжао Вэня?

Ню Тяньлань снова напрягся:

— Они совершили самоубийство.

— Почему они покончили жизнь самоубийством?

— Не имею представления.

— Тогда ты должен знать, почему ты не похоронил прах Ню Ланьлань, верно? Ню Тяньлань, позволь мне сделать смелую догадку. Ты можешь прервать меня в любое время, если что-то не так. В доме, который оставили тебе твои родители, есть только одна комната с зарешеченным окном, и эта железная решетка была установлена только в последние два года. По сравнению с гостиной и другой комнатой, она мрачная и странная, и на стенах и на досках кровати пятна твоей крови. Ты не похоронил Ню Ланьлань, а поместил ее в такую комнату. Ты хочешь наказать ее, отомстить ей и не дать ей покоя даже после смерти.

Ню Тяньлань усмехнулся и сказал:

— Разве ты не полицейский? Полицейские тоже суеверны?

— Конечно, я не суеверен. — Минг Шу постучал себя по груди. — То, что я сказал, — это то, что ты думаешь в своем сердце.

Ню Тяньлань нахмурился и ничего не сказал.

Минг Шу снова спросил:

— Откуда ты узнал об этой злой магии?

Ню Тяньлань по-прежнему не отвечал.

— Смерть Ню Ланьлань и Чжао Вэня связана со злой магией, с которой ты столкнулся?

— Они совершили самоубийство, — настаивал Ню Тяньлань. — Полиция уже провела четкое расследование. Это не имеет ко мне никакого отношения.

Было уже 5 утра, когда Минг Шу вышел из комнаты для допросов.

Ню Тяньлань признался в убийстве Мэн Шань и еще двоих, и есть достаточно вещественных доказательств. В настоящее время нет никаких зацепок, которые могли бы доказать, что есть четвертая жертва. Расследование этой серии дел достигло завершающей стадии.

Но смерть Ню Ланьлань и Чжао Вэня определенно не была простой.

Полицейскому участку, ответственному за расследование дела, в то время не хватало полицейских сил и возможностей, поэтому они легко сочли смерть этих двоих людей самоубийством. Сейчас прошло два года с момента инцидента, тела кремированы, и никаких следов на месте происшествия больше не существует. Более того, этот случай произошел в другой провинции, поэтому провести глубокое расследование будет крайне сложно.

Минг Шу прислонился к стене в коридоре, чтобы немного отдохнуть, и тут он увидел, как открылась дверь по диагонали напротив.

Изнутри вышел Сяо Юань.

Минг Шу слегка смягчился:

— Заместитель Сяо, вы тоже здесь.

— Да, я некоторое время наблюдал за допросом. — Сяо Юань подошел ближе: — Спасибо за вашу тяжелую работу.

Минг Шу покачал головой.

— Эта небольшая тяжелая работа — ничто. Нам повезло, что мы смогли ее спасти.

Сяо Юань знал, о ком он говорит: о журналистке Вэнь Лин, которая поздно ночью возвращалась домой одна.

— Кстати, как она сейчас? — спросил Минг Шу. — Она так испугалась, что не могла встать.

— Она пошла в больницу на обследование, сотрудничала со следствием и отдохнула два дня. Сегодня она вернулась к работе.

Минг Шу удивился:

— Она ведь... уходит с работы рано утром? Разве она не боится?

— Ей страшно, но не сбежала, потому что это ее работа. А она привыкла добросовестно выполнять свою работу. Но теперь она не возвращается домой одна, ее коллеги по очереди проводят ее, пока ее не переведут на дневное дежурство после начала года. — Сяо Юань покачал головой: — Понимание женщин у Ню Тяньланя слишком узкое и слишком экстремальное. Есть некоторые, кто слепо восхищается мужчинами, но больше таких женщин, как Вэнь Лин, которые обычные, но сильные.

Минг Шу глубоко вздохнул и нахмурился:

— Дело двухлетней давности...

— Рассматривайте их по отдельности. — Сяо Юань повел Минг Шу вниз. — Похоже, что действительно есть проблемы с делом двухлетней давности, но при расследовании дела мы должны избегать смешивания дел, которые напрямую не связаны друг с другом.

Минг Шу кивнул:

— Я понимаю.

***

Перед рассветом — самое холодное время суток. Неизвестно, какую задачу выполнял Специальный полицейский отдел, поскольку полицейские машины с ревом выезжали из городского полицейского участка.

Полиция не может защитить всех в темноте, но они всегда стараются изо всех сил.

Напротив муниципального бюро есть лапшичная, которая открыта всю ночь. Владелец — отставной дорожный полицейский по имени Лю Ван. Его товарищи по команде сказали, что не могут расстаться с лапшой, которую он готовил, поэтому он купил лавку и управлял ею уже несколько лет.

Многие полицейские, которые всю ночь были заняты, приходили сюда, чтобы съесть миску лапши.

— Брат Лю, две порции говяжьей лапши. — сказал Минг Шу: — Добавь два жареных яйца.

Брат Лю молчал и не отвечал, но поставил на стол две чашки горячего соевого молока.

Это бесплатно и доступно каждому сотруднику полиции, пришедшему поздно ночью.

Вскоре горячая лапша была готова. Минг Шу съел половину и наконец подавил чувство пустоты от долгого допроса.

— Гэ, ты смотрел половину допроса или весь?

Сяо Юань сказал:

— Я посмотрел весь. Хочешь узнать мое мнение?

Минг Шу отхлебнул лапшу:

— Да.

— Нет никаких сомнений относительно трех случаев, совершенных Ню Тяньланем. — Сяо Юань отложил палочки для еды. — Но я думаю, что в его рассказе о событиях между ним, Ню Ланьлань и Чжао Вэнем есть много пробелов. Он просто воспользовался тем фактом, что «мертвые не могут защищать себя».

Минг Шу спросил:

— Как ты думаешь, Ню Тяньлань выдумал историю, которая очерняет Ню Ланьлань и Чжао Вэня?

— Психическое состояние Ню Тяньланя очень похоже на состояние человека с паранойей. — ответил Сяо Юань: — Люди с паранойей будут думать, что они окружены большой злобой и что все вокруг хотят причинить им боль. Чтобы подчеркнуть свою невиновность, они будут навязывать другим свое собственное воображение и верить, что у другой стороны действительно такие порочные мысли. Небольшое количество людей с паранойей будут устранять тех, кого они считают опасными, прежде чем им «пострадают». Сам Ню Тяньлань говорил, что он и Чжао Вэнь были в однополых отношениях и что Ню Ланьлань украла его любовь, но на самом деле никто, будь то его одноклассники или одноклассники Чжао Вэня, не знали, что они вместе.

— Неужели все это фантазия Ню Тяньланя? — Минг Шу помолчал: — Это действительно возможно.

— Ешь быстро. — сказал Сяо Юань: — Не беспокойся пока о деле Ню Ланьлань. Сначала я свяжусь с полицией провинции Хань. Ню Ланьлань и Чжао Вэнь действительно покончили с собой, но их мотивы мне не кажутся правдоподобными. Ню Тяньлань может быть связан с каким-то культом. Если вы вовлечены в культ, вы должны быть осторожны.

Минг Шу съел оставшуюся лапшу за несколько укусов и сказал:

— Могу ли я теперь сделать перерыв?

Сяо Юань мягко улыбнулся:

— Возвращайся и хорошенько выспись.

В конце концов, они были любовниками, которые были вместе много лет, и Минг Шу услышал намек на скрытый смысл в этом обычном предложении.

— Я могу только хорошо выспаться? — Минг Шу очень сильно подчеркнул последнее слово. — После того, как я подзаряжусь, я сразу же должен вернутся к работе?

Сяо Юань сказал:

— Нет причин так беспокоиться.

— И что же это за работа? — спросил Минг Шу и тут же вспомнил: — Дело Хуан Янь?

— Хорошо, капитан Минг, ваши веки дрожат. Как только вы придете в себя, мы сможем обсудить другие случаи. — Сяо Юань протянул Минг Шу салфетку: — Вытри рот.

Когда они вышли из лапшичной, уже рассвело. Дым из окрестных кафе-ресторанов поднялся вверх, проснувшись раньше остального города.

— Я хочу купить немного булочек, чтобы взять с собой. — Минг Шу сказал: — Гэ, подожди меня немного.

Через четверть часа все члены группы по расследованию тяжких преступлений получили свежеиспеченные горячие булочки.

В то же самое время в городе Силин, далеко от города Донгье, в воздухе кружился сильный снегопад, издавая звук, похожий на плач ребенка.

Страница книги Безумие сердца в интернете

Table of Contents

Глава 1: Охота на зло (часть первая)

Глава 2: Охота на зло (часть вторая)

Глава 3: Охота на зло (часть третья)

Глава 4: Охота на зло (часть четвертая)

Глава 5: Охота на зло (часть пятая)

Глава 6: Охота на зло (часть шестая)

Глава 7: Охота на зло (часть седьмая)

Глава 8: Охота на зло (часть восьмая)

Глава 9: Охота на зло (часть девятая)

Глава 10: Охота на зло (часть десятая)

Глава 11: Охота на зло (часть одиннадцатая)

Глава 12: Охота на зло (часть двенадцатая)

Глава 13: Охота на зло (часть тринадцатая)

Глава 14: Охота на зло (часть четырнадцатая)

Глава 15: Охота на зло (часть пятнадцатая)

Глава 16: Охота на зло (часть шестнадцатая)

Глава 17: Охота на зло (часть семнадцатая)

Глава 18: Охота на зло (часть восемнадцатая)

Глава 19: Охота на зло (часть девятнадцатая)

Глава 20: Охота на зло (часть двадцатая)

Глава 21: Охота на зло (часть двадцать первая)

Глава 22: Охота на зло (часть двадцать вторая)

Глава 23: Охота на зло (часть двадцать третья)

Глава 24: Охота на зло (часть двадцать четвертая)

Глава 25: Охота на зло (часть двадцать пятая)

Глава 26: Охота на зло (часть двадцать шестая)

Глава 27: Охота на зло (часть двадцать седьмая)

Глава 28: Охота на зло (часть двадцать восьмая)

Глава 29: Охота на зло (часть двадцать девятая)

Глава 30: Охота на зло (часть тридцатая)

Глава 31: Охота на зло (часть тридцать первая)

Глава 32: Охота на зло (часть тридцать вторая)

Глава 33: Охота на зло (часть тридцать третья)

Глава 34: Охота на зло (часть тридцать четвертая)

Глава 35: Охота на зло (часть тридцать пятая)

Глава 36: Охота на зло (часть тридцать шестая)

Глава 37: Охота на зло (часть тридцать седьмая)

Глава 38: Охота на зло (часть тридцать восьмая)

Глава 39: Охота на зло (часть тридцать девятая)

Глава 40: Охота на зло (часть сороковая)

Глава 41: Бесконечный цикл (часть первая)

Глава 42: Бесконечный цикл (часть вторая)

Глава 43: Бесконечный цикл (часть третья)

Глава 44: Бесконечный цикл (часть четвертая)

Глава 45: Бесконечный цикл (часть пятая)

Глава 46: Бесконечный цикл (часть шестая)

Глава 47: Бесконечный цикл (часть седьмая)

Глава 48: Бесконечный цикл (часть восьмая)

Глава 49: Бесконечный цикл (часть девятая)

Глава 50: Бесконечный цикл (часть десятая)

Глава 51: Бесконечный цикл (часть одиннадцатая)

Глава 52. Бесконечный цикл (часть двенадцатая)

Глава 53: Бесконечный цикл (часть тринадцатая)

Глава 54: Бесконечный цикл (часть четырнадцатая)

Глава 55: Бесконечный цикл (часть пятнадцатая)

Глава 56: Бесконечный цикл (часть шестнадцатая)

Глава 57: Бесконечный цикл (часть семнадцатая)

Глава 58: Бесконечный цикл (часть восемнадцатая)

Глава 59: Бесконечный цикл (часть девятнадцатая)

Глава 60: Бесконечный цикл (часть двадцатая)

Глава 61: Бесконечный цикл (часть двадцать первая)

Глава 62: Бесконечный цикл (часть двадцать вторая)

Глава 63: Бесконечный цикл (часть двадцать третья)

Глава 64: Бесконечный цикл (часть двадцать четвертая)

Глава 65: Бесконечный цикл (часть двадцать пятая)

Глава 66: Бесконечный цикл (часть двадцать шестая)

Глава 67: Бесконечный цикл (часть двадцать седьмая)

Глава 68: Бесконечный цикл (часть двадцать восьмая)

Глава 69: Бесконечный цикл (часть двадцать девятая)

Глава 70: Бесконечный цикл (часть тридцатая)

Глава 71: Бесконечный цикл (часть тридцать первая)

Глава 72: Бесконечный цикл (часть тридцать вторая)

Глава 73: Бесконечный цикл (часть тридцать третья)

Глава 74: Бесконечный цикл (часть тридцать четвертая)

Глава 75: Бесконечный цикл (часть тридцать пятая)

Глава 76: Бесконечный цикл (часть тридцать шестая)

Глава 77: Бесконечный цикл (часть тридцать седьмая)

Глава 78: Бесконечный цикл (часть тридцать восьмая)

Глава 79: Бесконечный цикл (часть тридцать девятая)

Глава 80: Бесконечный цикл (часть сороковая)

Глава 81: Во благо (часть первая)

Глава 82: Во благо (часть вторая)

Глава 83: Во благо (часть третья)

Глава 84: Во благо (часть четвертая)

Глава 85: Во благо (часть пятая)

Глава 86: Во благо (часть шестая)

Глава 87: Во благо (часть седьмая)

Глава 88: Во благо (часть восьмая)

Глава 89: Во благо (часть девятая)

Глава 90: Во благо (часть десятая)

Глава 91: Во благо (часть одиннадцатая)

Глава 92: Во благо (часть двенадцатая)

Глава 93: Во благо (часть тринадцатая)

Глава 94: Во благо (часть четырнадцатая)

Глава 95: Во благо (часть пятнадцатая)

Глава 96: Во благо (часть шестнадцатая)

Глава 97: Во благо (часть семнадцатая)

Глава 98: Во благо (часть восемнадцатая)

Глава 99: Во благо (часть девятнадцатая)

Глава 100: Во благо (часть двадцатая)

Глава 101: Во благо (часть двадцать первая)

Глава 102: Во благо (часть двадцать вторая)

Глава 103: Во благо (часть двадцать третья)

Глава 104: Во благо (часть двадцать четвертая)

Глава 105: Во благо (часть двадцать пятая)

Глава 106: Во благо (часть двадцать шестая)

Глава 107: Во благо (часть двадцать седьмая)

Глава 108: Во благо (часть двадцать восьмая)

Глава 109: Во благо (часть двадцать девятая)

Глава 110: Во благо (часть тридцатая)

Глава 111: Во благо (часть тридцать первая)

Глава 112: Во благо (часть тридцать вторая)

Глава 113: Во благо (часть тридцать третья)

Глава 114: Во благо (часть тридцать четвертая)

Глава 115: Во благо (часть тридцать пятая)

Глава 116: Во благо (часть тридцать шестая)

Глава 117: Оборотень (часть первая)

Глава 118: Оборотень (часть вторая)

Глава 119: Оборотень (часть третья)

Глава 120: Оборотень (часть четвертая)

Глава 121: Оборотень (часть пятая)

Глава 122: Оборотень (часть шестая)

Глава 123. Оборотень (часть седьмая)

Глава 124: Оборотень (часть восьмая)

Глава 125: Оборотень (часть девятая)

Глава 126: Оборотень (часть десятая)

Глава 127: Оборотень (часть одиннадцатая)

Глава 128: Оборотень (часть двенадцатая)

Глава 129: Оборотень (часть тринадцатая)

О книге