«Что же делать?»

Я в нервном напряжении всю дорогу тряс ногой и смотрел в угол класса. Голос учителя лишь скользил мимо ушей. Все мои мысли были сосредоточены на «том парне».

«Как бы заговорить с ним?»

Я планировал подойти сразу после урока, но нужно было переходить в другой кабинет, так что следовало сделать это до занятий. Однако я замешкался и упустил момент. Теперь нужно было во что бы то ни стало заговорить с ним. Перед глазами маячило его круглое детское лицо, и я изо всех сил пытался придать себе храбрости.

«Ты сможешь. Ты обязан».

Он же, будто не замечая моего взгляда, смотрел только прямо перед собой. Впервые разглядывая его так близко, я невольно изучал каждую черточку его лица.

«Как это можно быть настолько бледным?»

Если бы его кожа была прозрачной и сияющей, я бы, наверное, восхитился. Но его бледность была далека от чего-то приятного. Его лицо было настолько белым, что казалось, будто сквозь кожу проступает синева, напоминая скорее больного. Будь я впечатлительным пареньком, мог бы и решить, что он вампир. Хотя, увидев, как солнечный свет, льющийся из окна, спокойно касается его лица, я бы сразу понял, насколько глупо это предположение.

«В контрасте с такой кожей его волосы были угольно-чёрными. Впервые в жизни я видел волосы настолько тёмные, что они казались синеватыми. Контраст с бледной кожей был настолько резким, что даже пугал. Белоснежка из сказок была так мила, но реальность оказалась совсем иной. Если бы братья Гримм увидели этого парня, они в панике переписали бы описание принцессы. Они бы кричали, что их Белоснежка точно выглядела не так.

— Ведь у Белоснежки были розовые щёки...

Я почти обрадовался, найдя это отличие, но тут же мотнул головой. Проблема была не только в этом. Его грязно-чёрные волосы росли как попало, спадая на шею и покрывая воротник пиджака. Растрёпанная чёлка свисала до бровей, а отсутствие нормального пробора лишь усугубляло впечатление. Всё это откровенно раздражало.

В этой школе-пансионе, входящей в топ-5 престижных учебных заведений Америки, только он один ходил с такой неряшливой причёской. Рубашка вечно мялась, галстук редко бывал завязан как следует. Пыльные ботинки, тощее и субтильное тело, рост ниже среднего... Чем больше я разглядывал, тем сильнее раздражался. Голова начинала болеть сама собой.

«Почему именно он?»

Люсьен Херст.»

«Когда имя парня отозвалось в моих мыслях, грудь сжало тяжёлым предчувствием. Сталелитейная компания его семьи — одна из крупнейших в Америке, предприятие с почти вековой историей, чьё состояние соответствовало её репутации. А он — третий и младший сын в этой могущественной династии. Даже среди отпрысков знатных семей, заполнивших эту частную школу, его статус был исключительным. По происхождению с Люсьеном Херстом не мог сравниться никто.

И всё же он всегда был один. Никто не пытался к нему приблизиться. Это походило не столько на осторожность, сколько на откровенное презрение. Конечно, его аутсайдерская натура и невзрачная внешность сыграли свою роль...

— Фу-у-у...

Глубокий вдох — и в этот момент прозвенел звонок с урока. Со всех сторон задвигались стулья, и я тоже поспешно поднялся, но моя цель отличалась от других. Вместо того чтобы толкаться у выхода вместе со всеми, я направился к окну. Медлительный парень только начал подниматься со своего места, когда я резко остановился перед ним, сжав кулаки.

— Хыы...

Когда я снова вдохнул, он выпрямил сгорбленную спину и поднял на меня глаза. Нахмуренные брови и редкого оттенка радужка — в тот момент, встретившись с ними взглядом, я невольно выпалил то, что думал:

— Хочешь записаться в команду по гребле?

Чёрт.

Я тут же пожалел о сказанном, но было поздно. Целый час я продумывал, как начать разговор, и вот к чему это привело. Его брови сдвинулись ещё сильнее, а за грязными линзами очков тёмные глаза будто вспыхнули на мгновение. Я невольно дёрнул плечом, но тут же сделал вид, что так и надо, и продолжил:

— Давай вместе. С тобой мы быстро выйдем на уровень. У тебя идеальные данные.

Конечно, это не моё мнение. Ростом он был ниже меня, мускулов — на полкило не набралось бы, да и жира на этом тощем теле, кажется, не было вовсе. Вряд ли он устоял бы против зимнего ветра, не то что смог грести. Сама мысль об этом вызывала горькую усмешку.

Но моё мнение здесь ничего не значило. В этом предложении не было ни капли моей воли — я просто выполнял поручение «кое-кого».»

«Я намеренно окинул его фигуру быстрым взглядом, прежде чем снова встретиться глазами с его нахмуренным лицом.

— ...Ты...

— Дили.

Как я и предполагал, он совсем не знал меня. Конечно, Люсьен Херст был словно мыльный пузырь на поверхности океана. Поскольку я ожидал этого, то не особо расстроился и, сделав вид, что припоминаю, быстро назвал своё имя, глядя в его узкие глаза.

— Дилан Эвери. Просто зови меня Дили — все так делают.

— Эвери.

Я предложил это непринуждённым тоном, как обычно обращался к друзьям, но он упрямо произнёс мою фамилию. Низкий голос, прозвучавший между его толстых губ, заставил меня внутренне напрячься. Люсьен Херст медленно продолжил:

— Предложение любезное, но я откажусь.

— Тебе не обязательно отказываться, все будут рады тебе невероятно!

Я рассмеялся, как обычно, но его губы даже не дрогнули. Когда я, смущённый, замолчал, Люсьен холодно бросил:

— Гребля мне неинтересна.

С этими словами он собрал вещи и повернулся. Я поспешил за ним, не желая упустить его.

— Люс, ну не надо так...

Я намеренно использовал уменьшительное имя, и он на мгновение замер. В любом случае, я привлёк его внимание. Но прежде чем я успел порадоваться, вмешались незваные гости.

— Дили, Дили!

Я хотел продолжить, но вдруг услышал, как меня зовут. Непроизвольно подняв голову, я увидел нашу компанию, стоявшую поодаль и наблюдавшую за нами.

— Нам пора на следующий урок, чего ты там застрял?

— Давай быстрее!

Они махали руками, торопя меня. Я улыбнулся в ответ.

— А, у меня тут кое-какие дела. Идите без меня, я скоро догоню.

— О чём ты? Петерсон ставит штрафные баллы даже за опоздание на секунду. Давай, быстрее!»

Я снова попытался сказать, что всё в порядке, но они не слушали. Без колебаний схватив меня за руку, они потащили за собой, и я не мог ничего поделать. В последний раз оглянувшись на Люсьена, который смотрел мне вслед.

— О чём ты вообще думаешь?

Они притащили меня не в другое здание, а в ближайший туалет. Один из парней, окруживших меня, первым набросился с вопросами, и тут же со всех сторон посыпались возгласы:

— Ты что-то странное съел? А? Или тебе в голову выстрелили?

— Предложить Херсту греблю? Ты совсем охренел?

— С самого начала было бредом заговорить с этим типом.

— Ты точно болен. Пошли в медпункт, сможешь идти?

— Если это черепно-мозговая, надо в травмпункт!

— Погодите, погодите, дайте сказать!

Я торопливо поднял руки, пытаясь успокоить друзей. Остановившись и оглядев их, я наконец добился тишины — правда, недовольной. Убедившись, что шум стих, я вздохнул и заговорил:

— Успокойтесь, в чём дело? Я в порядке, голова цела.

— О нет, ты точно повредил голову.

Друзья тут же отвергли мои слова.

— Мог удариться о стену, пока не видел.

— Или упасть с кровати, стукнуться.

— Иначе это просто необъяснимо.

— Хватит, хватит!

Снова прервав поток комментариев, я нахмурился и скрестил руки.

— Да что вообще происходит? Кто-нибудь объяснит? Я реально не понимаю вашей реакции.

Друзья не спешили отвечать, только переглядывались. Не от нехватки слов, а от полного недоумения. Со всех сторон послышались возмущённые вздохи, прежде чем один из них наконец заговорил:

— Ты же предложил Херсту заняться греблей.

Тут же остальные подхватили, словно ждали этого момента:

— Из восьми миллиардов людей на планете ты выбрал того, у кого меньше всего командного духа?

— Если лодка перевернётся, он первым встанет тебе на голову, чтобы выбраться.

— Да он, возможно, сам её и перевернёт.

— Запросто. На такое он способен.

— Он же психопат.

— Или социопат?

— Какая разница, одно и то же.

Среди этого хаоса голосов я почувствовал нарастающую головную боль, прижав ладонь ко лбу. Я тоже прекрасно знал, кто такой Люсьен Херст. И как его воспринимают в школе.

Мрачный тип. Непроницаемый ублюдок. Жалкая трата хорошей наследственности.

У всех этих эпитетов были свои причины и основания. Ученики этой школы, рождённые в так называемой элитарной прослойке общества, прекрасно осознавали свою исключительность, но при этом умели ладить с окружающими.

Смотря сквозь стеклянный потолок, недоступный обычным людям, они убеждены, что ничем не отличаются от тех, кто остался внизу.

Поступившие в эту престижную частную школу — как и их родители, а возможно, и предыдущие поколения — с заранее определённым университетским будущим, они верят, что достигли всего исключительно собственными способностями и усилиями. Сам факт их старта уже над стеклянным потолком ими не осознаётся.

Поэтому они принимают как данность миф о всеобщем равенстве — никакой дискриминации в принципе быть не может. Все возможности открыты, каждый может подняться до их уровня. Короче говоря, "люди под стеклянным потолком" тоже способны стать равными, если проявят достаточно таланта и усердия. Разумеется, это великое заблуждение, но в их кругах оно считается истиной.

За исключением Люсьена Херста.

В элитной группе, гордящейся своей открытостью ко всем возможностям, его единодушно низкая репутация имела основания. Взгляд, всегда направленный чуть свысока — биологически неизбежный из-за его невысокого роста — но наполненный презрением и насмешкой, вероятно, стал результатом предвзятости.

Потому что Люсьен Херст — единственный в школе доминантный альфа.

Ни цвет кожи, ни происхождение не были препятствиями. Они верили в равенство всех. За одним исключением — врождённой генетической иерархии. Как рождённые в королевских семьях живут в иной реальности, недоступной для чужого воображения, так и доминантный альфа занимал особое положение. Сам факт, что Люсьен был не просто омегой или альфой, а единственным в школе доминантным альфой, становился для них проблемой.

Психопат. Серийный убийца. Нарцисс.

Все эти неприятные ярлыки, связанные с его статусом, автоматически создавали дистанцию. Хотя многие испытывали благоговейный трепет перед такой исключительностью, с Люсьеном Херстом всё обстояло иначе. Уже сам факт, что я заговорил с ним, сделал меня в их глазах ненормальным.

Для меня тоже это было первым случаем, когда я так близко разглядывал его глаза. Их цвет оказался более загадочным, чем я предполагал — скорее индиго, чем фиолетовый. Говорят, даже среди доминантных альф оттенки радужки различаются: от фиолетового с голубым отливом до настолько тёмного, что его можно принять за чёрный. У Люсьена определённо был светлый фиолетовый с голубым оттенком.

Возможно, именно его глаза тоже создавали эту дистанцию. Люсьен никогда не испускал феромоны, поэтому никто не знал их "особенного" аромата. Будь у него цветные линзы — никто бы и не догадался о его статусе.

— Да он же вообще ничего плохого не сделал.

Напротив, Люсьен был настолько незаметен, что многие забывали о его присутствии. Но мои друзья не согласились:

— Он же доминантный альфа.

Кто-то бросил эту фразу, и остальные тут же подхватили:

— Все доминантные альфы не в себе.

— Держись от них подальше. Рано или поздно он устроит что-то ужасное.

Один из парней мрачно спросил:

— Он тебе реально нужен? Я не припоминаю, чтобы он выделялся в спорте.

С его субтильным телосложением он действительно не выглядел спортсменом. До личной встречи большинство студентов и даже преподавателей, вероятно, представляли его иначе. Ведь для многих он был первым — и, возможно, последним — доминантным альфой в жизни.

Из-за влияния феромонов доминантные альфы физически и ментально превосходили другие динамики. В медиа их изображали исключительно красивыми, с идеальными телами и острым умом. Отторжение к их особому статусу шло рука об руку с непреодолимым влечением, поэтому новость о переводе доминантного альфы на время всколыхнула всю школу.

Однако Люсьен Херст безжалостно разрушил все эти ожидания. Он был далёк от образа "настоящего мужчины", который ассоциировался с доминантными альфами — субтильный, невысокий, угрюмый до ошеломляющей степени. Ко всему он относился спустя рукава, не проявляя ни малейших достоинств, да и оценки у него были посредственные. Наш совместный AP(Advanced Placement)-курс и вовсе оказался единственным продвинутым предметом в его расписании.

На это потребовалось меньше трёх месяцев. Интерес быстро угас, когда все увидели, что он скорее не дотягивает до их уровня, и вскоре его начали избегать. К одиннадцатому классу с Люсьеном уже никто не разговаривал.

Будь он другого класса — его бы травили. К счастью, все ограничились полным игнором, а он и сам целыми днями молча сидел на уроках, возвращаясь прямиком в общежитие. Неудивительно, что мой поступок всех шокировал.

— Нужно хотя бы попробовать. Всё-таки он доминантный альфа. Может, у него просто позднее развитие? Многие так бывает — немного тренировок, и мышцы появятся, всё получится.

Я отчаянно на это надеялся. Перспективные ребята уже состояли в командах, а оставшиеся были полной безнадёгой. После всех отказов последней надеждой оставался Люсьен Херст. Услышав мои доводы, один из парней скривился:

— Не знал, что ты так помешался на гребле.

— Да, ещё не прошло и семестра, — подхватил другой, и вокруг закивали.

Я лишь неопределённо улыбнулся:

— Раз уж взялся, надо выкладываться. Победа была бы идеалом.

— В этом году будет сложно, — не без оснований заметили.

Из-за внезапного оттока гребцов не хватало людей. Нас еле набралось восемь, и без запасных это рискованно. Шансов подготовить новичка к соревнованиям за такой срок было мало.

Но я обязан был что-то предпринять. Потому что...

— Дили?

Обернувшись на зов, я увидел у входа в туалет знакомую фигуру. Лицо само собой расплылось в улыбке.

Эмилио Диас.

Как иначе? Я же гей, и Эмилио мне нравится.

— Эми.

Я наспех попрощался с друзьями и поспешил к нему. У них явно оставались вопросы, но времени уже не было — всем нужно было добираться на следующие пары. О том, что за обедом меня ждёт допрос, я предпочёл не думать, сосредоточившись на текущем моменте.

Когда мы зашагали по коридору вместе, Эмилио озабоченно спросил:

— Всё в порядке? У тебя проблемы с ребятами?

— Нет, ничего серьёзного.

Я неуверенно улыбнулся. Одно лишь совместное движение уже заставляло сердце биться чаще — Эмилио был воплощением всего, что мне нравилось. Любовь с первого взгляда, мгновенное согласие на его предложение записаться в гребную команду... Будь это война, а я полководцем — наверняка обвинили бы в том, что поддался на "медовую ловушку". Настолько я потерял голову.

Его аккуратный рост (чуть ниже моего плеча), мягкие округлые формы, в которые так и хотелось погрузиться — всё это сводило меня с ума. При моей крупной костистости и спортивном телосложении (спасибо детству, полному тренировок) такие миниатюрные, почти фейские пропорции действовали гипнотически. Добавьте к этому мелкие черты лица, тёмно-оливковую кожу... И голос! Похожий на птичье пение ранним утром — я частенько пропускал его слова мимо ушей.

Осознав, что Эмилио пристально смотрит на меня, я наконец отреагировал:

— Прости, не выспался из-за вчерашнего задания.

Он участливо кивнул:

— Тяжело совмещать тренировки с учёбой? Нам бы запасных гребцов...

Его лицо помрачнело — причина очевидна. В команде не то что запасных — даже основных гребцов не хватает. Эмилио был рулевым и относился к делу с фанатичной преданностью (именно поэтому он когда-то уговорил незнакомца вроде меня присоединиться). Неудивительно, что перспектива провала на соревнованиях его угнетала.

Заметив это, я поспешил добавить:

— Всё под контролем! Мне нравится спорт. Кстати, я поговорил с Люсьеном Херстом.

— Что? Правда?

Эмилио резко поднял голову. Его огромные глаза и порозовевшие щёки выглядели такими милыми, что я не смог сдержать дурацкую улыбку. В ответ он, не скрывая возбуждения, выпалил...

— Ну как? Что он сказал? Какое у тебя впечатление? Есть надежда?

Я рассмеялся, пытаясь успокоить его поток вопросов:

— Погоди, не так быстро. Мы толком не поговорили — только зацепили тему перед уроком.

Эмилио замер, и его щёки залились румянцем. Мне стало ещё нежнее от того, как он не умеет скрывать смущение.

— Прости, я слишком разволновался.

Я тут же покачал головой:

— Вполне понятно. Ситуация того стоит.

Его энтузиазм был оправдан — ведь это Эмилио первым предложил Люсьена Херста в качестве кандидата. Когда я впервые услышал это имя, моя реакция мало отличалась от друзей. Но его уверенность заставила меня согласиться.

«Лучше я сам стану этой овцой, брошенной к волкам».

С такой мыслью я вызвался поговорить с Люсьеном. Иначе за всю жизнь у нас не нашлось бы повода для разговора.

Честно говоря, я не лучше остальных. Мне тоже было не по себе рядом с Люсьеном Херстом. А причина, по которой Эмилио выбрал его, оказалась до смешного простой:

«Он доминантный альфа — значит, справится».

Только и всего. Хотя я не одобрял слепую веру в динамики, но и опровергнуть его доводы не мог. Для запасного гребца такой вариант допустим. Вздохнув, я мягко добавил:

— Я сделал первый шаг. Теперь нужно его убедить.

На лице Эмилио отразились разочарование и сомнение — вполне ожидаемо. Я ободряюще улыбнулся:

— Доверься мне. Я найду способ.

Его черты смягчились. Тёплым взглядом глядя на меня, он заговорил нежнее.

— Спасибо, Дили.

Он рассмеялся вместе со мной, затем продолжил:

— Не ожидал, что ты так втянешься. Ты ведь совсем недавно начал заниматься греблей.

Потом лукаво спросил:

— Тебе правда так понравилось?

«Дурак, понравился-то ты», — едва сдержал я желание схватить его в объятия, ограничившись неопределённой улыбкой.

Мыслей о гребле до конца жизни у меня не было. Будь Эмилио не моей мечтой — я бы рассмеялся ему в лицо при первом же предложении. Тем более сейчас, когда пора готовиться к поступлению.

Но он попал в самую точку моих предпочтений, а я и не планировал идти в университет. Будь иначе — участие в соревнованиях и строчка в резюме имели бы смысл. Но меня интересовал только Эмилио. Разумеется, без малейшего намёка с моей стороны.

— Мне сюда, — помахал ему на прощание, когда он свернул к корпусу естественных наук, и поспешил на следующий урок.

Оставшись один, я вздохнул. Всё равно мои чувства никогда не будут взаимны. Во рту стало горько.

Я заурядный бета. Влюбляться в своего пола — неслыханно для не-альфы и не-омеги. Поэтому о признании Эмилио не могло быть и речи. Просто быть рядом, говорить с ним до выпуска — вот и всё, чего я хотел.

Конечно, люди с такой ориентацией, хоть и в меньшинстве, существовали. Большинство жили в крупных городах. После школы я тоже собирался уехать туда, растворившись в толпе. В мегаполисах хватало и людей, и чудаков — включая таких, как я. Без особых амбиций, я мечтал лишь открыто проявлять свою натуру, найти подходящего партнёра и жить обычной жизнью.

Но сейчас предстояло другое:

«Сначала нужно заполучить Люсьена Херста».

Даже на уроке я размышлял, как уговорить его ради Эмилио. К концу пары решил:

Только лобовая атака.

— Люс, привет.

Я нарочно уселся рядом, и, как всегда, Люсьен нахмурился, ясно выражая раздражение. Игнорируя его реакцию, я бодро продолжил:

— Мы и этот курс вместе посещаем. Не знал, да?

Я улыбнулся, но он, конечно, не ответил взаимностью. Не смущаясь, я тараторил дальше:

— Сегодня опять холодно. Ты сделал домашнее задание? Я до трёх ночи сидел — еле живой на утро...

В ответ Люсьен демонстративно отвернулся и вставил наушники. Один из наблюдавших за нами парней покачал головой с презрительной гримасой, но я лишь рассмеялся.

Так прошло уже две недели моих настойчивых — и совершенно бесполезных — попыток подружиться с Люсьеном.

Я не упускал ни единого шанса навязаться ему. Хотя я и не планировал поступать в университет, из-за друзей записался на несколько AP-курсов, поэтому у нас с Люсьеном было мало общих занятий. Я использовал каждую такую возможность, ежедневно засыпая его разговорами о гребле. Несмотря на то, что Люсьен упорно меня игнорировал.

Я, конечно, искал и других кандидатов. Проверял, нет ли подходящих ребят среди нашей компании — безрезультатно. Теперь я понимал, почему Эмилио выбрал именно Люсьена Херста. Других вариантов попросту не было.

— Ну и прилипчивый же ты, — бросил один из друзей, видя, как я бегу за Люсьеном после урока.

Я лишь улыбнулся, хотя внутри рвал на себе волосы.

«Я тоже не хочу! Но ради Эми приходится!»

Разумеется, вслух я этого не сказал. Всё, что мне оставалось — упорно преследовать Люсьена Херста.

— У тебя есть братья или сестры? — непринуждённо спросил я, умудрившись усесться напротив него в переполненной столовой.

Его стол пустовал — никто не решался сесть рядом. Люсьен вздохнул, ковыряя вилкой салат. Я уже готовился к очередному монологу, как вдруг он ответил:

— Один брат. Одна сестра.

— ...Что?

Я машинально поднял голову, с набитым бутербродом ртом. Люсьен, игнорируя мою реакцию, продолжал методично есть салат. Когда он слегка наклонился к подносу, его длинные ресницы грациозно опустились и вновь поднялись — я зачарованно наблюдал за этим, пока наконец не опомнился.

— Значит, ты младший? Верно?

Хотя мне это уже было известно, сам факт диалога имел значение. Притворившись неосведомлённым, я получил в ответ короткий кивок. Люсьен отреагировал! Я округлил глаза. После двух недель настойчивых попыток — наконец крошечный прогресс. Воодушевлённый, я продолжил:

— Я же старший. В семье ещё младший брат. У нас все беты.

Я замолчал, давая ему возможность вставить реплику. Хотя прямо не спрашивал «а у тебя?», втайне надеялся на продолжение. Увы — Люсьен молча ел дальше. Смущённый, я торопливо откусил бутерброд, лихорадочно придумывая новую тему. Едва проглотив, тут же заговорил снова.

— Мой брат ревел, когда узнал, что я уезжаю в школу-пансион. А у вас как было? Тебя же как младшего наверняка больше опекали?

Мне стало неловко при мысли о младшем брате, оставшемся один на один с интернатом. Конечно, его семья переживала — я почти убедил себя в этом, наблюдая за Люсьеном. Но тот молчал. Опять игнор? Я ведь специально задал открытый вопрос... Уже готов был подавить вздох, как вдруг:

— Нет. Не особенно.

Коротко бросив это, Люсьен замолчал снова. Но теперь в тишине повисло что-то иное. Я лихорадочно искал новую тему, когда меня осенило:

Может, дело в его классе?

Мне вдруг страшно заинтересовалось: а каковы его родные? Если он доминантный альфа, вероятно, в семье альфы или омеги. Я никогда не задумывался о классах клана Херстов.

Однако спрашивать напрямую показалось грубым — тем более что Люсьен сам не развивал тему. Да и информацию можно найти в сети. В конце концов, это наш первый хоть сколько-то осмысленный диалог за все время моего преследования.

Если это, конечно, можно назвать диалогом.

Задумавшись, я нахмурился. Разве это можно назвать разговором? Я просто болтаю в одиночку, а он лишь изредка кивает.

Настоящий диалог требует взаимности. Только сейчас я осознал, сколько сил уходит на общение с таким неотзывчивым собеседником. Раньше мне просто не приходилось разговаривать с теми, кто мне не подходит.

— Ха...

На этот раз я не стал сдерживать вздох. Люсьен поднял голову, и наши взгляды встретились — его фиолетовые глаза смотрели прямо на меня. Обычно я бы отшутился, но сейчас неожиданно для себя сорвался:

— Послушай, а ты мог бы хоть как-то реагировать, когда я говорю?

Я не забыл натянуть улыбку. Это было нехарактерно для меня, но я не жалел — внутри уже давно копилось раздражение от одностороннего общения. Конечно, я сам начал это, и Люсьен ни в чем не виноват.

Предполагая, что он проигнорирует меня, я снова откусил сэндвич. Но он опустил взгляд. Как и ожидалось. Хотя в душе стало легче. Я уже собирался придумать новую тему, чтобы разрядить атмосферу, как вдруг услышал:

— Моя семья наверняка вздохнула с облегчением, когда я уехал.

Сначала я не понял смысла этих слов.

— ...Что?

Запоздало отреагировав, я увидел, как Люсьен, не отрывая взгляда от подноса, продолжил своим монотонным голосом:

— Они наверняка жалеют, что родили меня.

Я открыл рот, но не смог издать ни звука. Неожиданно тяжелый поворот разговора оставил меня без слов. Время текло, и драгоценный обеденный перерыв закончился без дальнейших бесед.

«Неужели это подростковый максимализм?»

Лежа на кровати, я напряжённо обдумывал произошедшее. Сколько ни перебирал в памяти детали — ничего не понимал.

«Почему он сказал мне такое?»

Я перевернулся на бок, сморщив лоб. Противоположная кровать пустовала — мой сосед Оливер ушёл в библиотеку из-за заданий. После тренировки по гребле я вернулся в комнату и теперь в одиночестве перебирал события дня.

«Это ведь не та тема, которую обсуждают на пустом месте».

Разве мы были настолько близки? Вовсе нет. Две недели моих навязчивых преследований — и Люсьен даже не утруждался приветствиями. Почему тогда он вдруг раскрылся? Хотел смутить? Или в этом был другой смысл?

Мысли шли по кругу без ответа. Что он имел в виду? Неужели в семье Херстов, поколениями управляющей сталелитейной империей, есть какие-то тёмные секреты?

— Полная чушь.

Я резко поднялся с кровати. Вывод был очевиден — не стоит так переживать. Люсьен Херст просто заигрался в самолюбование. Когда живёшь в одиночестве без общения, неизбежно начинаешь предаваться глупым фантазиям. Наверняка он втиснул себя в шаблон «нелюбимого ребёнка», упиваясь собственной «трагичностью» для показухи. Или просто швырнул эту нелепость, чтобы отвязаться от меня.

— Точно.

Повторил я вслух. Не стоит воспринимать всерьёз. Я решил просто забыть слова Люсьена.

— Люс, привет.

Как обычно, я поджидал его на привычном маршруте и радостно поздоровался, когда он появился в положенное время. Худой одноклассник в очках, с вечно взъерошенными волосами (будто он в жизни не видел расчёски), заметил меня и замер. Я бодро подошёл вплотную:

— Холодно сегодня, да? Пошли в класс, в такую погоду лучше бы в комнате сидеть. Ненавижу эти переходы между корпусами.

Я улыбался непринуждённо, но реакции не последовало. Хотя сегодня Люсьен вёл себя иначе. Он смотрел на меня с непривычным выражением — растерянным, почти ошарашенным.

— Ты... в порядке? — осторожно спросил я.

Только тогда он моргнул, словно очнувшись. Его широко раскрытые глаза за стёклами очков уставились на меня. Губы несколько раз дёрнулись, прежде чем из них вырвался сдавленный, неестественный голос.

— Ты... в порядке?

— Что? — я искренне не понял.

Люсьен вдруг прикусил нижнюю губу и наконец заговорил охрипшим голосом:

— Вчера же говорил... про меня.

А...

Только сейчас до меня начало доходить. Вчерашний разговор? Ту бессмыслицу про "меня не любят"?

Неужели он всерьез продолжает эту тему? Значит, это была не просто брошенная фраза? Я снова задумался о наших "отношениях" — ответ был прежним. Мы даже не знакомы толком. Да и если это правда — мне только хуже.

Все равно я ничем не могу помочь. Если в семье реальные проблемы — нужно к школьному психологу, а не ко мне.

Я трусливо выбрал уклончивый ответ:

— Ну... ладно.

— В каждой семье свои обстоятельства.

Это не была ложь, но и не вся правда. Да, есть родители-тираны, но многие дети просто драматизируют обычные упреки, жалея себя. Я решил, что Люсьен из таких. Но сказать это вслух было бы глупо, поэтому я подобрал нейтральные слова, чтобы сгладить ситуацию.

В этот момент я совершил ошибку всей своей жизни.

— Потому что ты мне нравишься.

Глаза Люсьена медленно расширились. Только тогда я осознал, что натворил, но пути назад уже не было. Я поспешно начал запинаться, пытаясь исправить ситуацию:

— Э-э, я имел в виду... как друг. Ну да.

Кивнул для убедительности. Люсьен пристально смотрел на меня сверху вниз:

— Мы... друзья?

Его голос звучал глухо и как-то зловеще. Я неестественно рассмеялся в ответ:

— Ну конечно!

Стараясь не смотреть на уже ноющую руку, продолжил:

— Ведь мы вместе ходим на занятия, обедаем, вот так разговариваем...

Я улыбнулся ему ("Верно?"), но в голове была только одна мысль: "Больно! Когда он уже отпустит мою руку?" Его тощая рука оказалась неожиданно сильной — возможно, у Эмилио и правда был точный глазомер.

Люсьен шевельнул губами:

— ...Друг.

Он произнёс это тихо, будто пробуя слово на вкус. Я поспешно кивнул:

— Да, друг.

И тут меня осенило — это шанс! Не упуская момента, я торопливо предложил:

— Как насчёт гребли? Думаю, тебе понравится.

Я повторял эти слова уже много раз. Но никогда ещё не был так уверен — на этот раз получится. Обязательно. Охваченный непонятным ожиданием, я продолжил с энтузиазмом:

— Давай вместе! Тебе же нужно двигаться. Ты уже набрал все баллы по физкультуре? Да и вообще, спорт полезен — мышцы подкачаешь, а? Пока озеро замёрзло, будем тренироваться в зале, но потом, когда выйдем на лодке — тебе понравится! После уроков вместе будем заниматься, как тебе? Не обязательно становиться основным гребцом — нам просто нужен запасной. Можешь относиться к этому спокойно. Ну что, нормально? Да?

Я торопливо перечислял преимущества гребли, а Люсьен молча слушал. Раньше он либо игнорировал меня, либо откровенно корчил недовольную мину, но сейчас всё было иначе. Он не отводил взгляда, и, чувствуя одновременно и тревогу, и надежду, я замолчал. Наконец он заговорил:

— Значит... ты тоже будешь заниматься?

Тихий голос. Я тут же кивнул:

— Конечно! Я помогу. Всё объясню — сам, конечно, не профи, но будет весело. Будем учиться вместе, тренироваться, да?

Я тараторил уже без смысла. Почти уговорил, ещё чуть-чуть!

— ...Ладно.

— Что? — невольно переспросил я.

Теперь я смотрел на него с удивлением. Люсьен повторил:

— Я согласен. На греблю.

— У-ух! — я еле сдержал возглас, зажав рот ладонью.

Переведя дух, я снова заговорил:

— Правда? Ты согласен? На греблю?

Мои слова путались, но Люсьен после короткой паузы кивнул. Этого было достаточно. На этот раз я не сдержался и обнял его.

— Спасибо! Спасибо огромное! Не пожалеешь, обещаю!

Я прыгал на месте от радости. Получилось! Неужели правда получилось?

Перед глазами мелькнуло милое лицо Эмилио. Как же он обрадуется! Одно лишь представление об этом заставляло сердце бешено колотиться.

— Получилось же!

Эмилио буквально подпрыгнул от радости, услышав новости. Его реакция превзошла все ожидания — он даже обнял меня, от чего моя гордость граничила уже с самодовольством. Хотелось продлить этот момент, но, увы, он быстро отстранился. Сдерживая желание удержать его, я спокойно спросил:

— Значит, проблема решена?

Эмилио кивнул:

— Полностью расслабляться рано, но... главное, что теперь есть шанс. Мы не ждём выдающихся результатов — просто участие уже хорошо.

Затем он сияюще улыбнулся и добавил:

— Это всё благодаря тебе, Дили. Все будут рады.

— Рад, что помог, — пробормотал я формальности.

Эмилио рассмеялся:

— Ха-ха!

Он продолжал благодарить, говорил, как счастлив, что я в команде, немного похвалил и себя за «проницательность». Конечно, это выглядело чертовски мило.

Вскоре Эмилио поспешил сообщить новость тренеру. Я наблюдал, как его фигура удаляется, затем развернулся к общежитию — нужно было переодеться перед тренировкой. Конечно, взяв с собой Люсьена.

«Остальное — их забота».

Тренер разберётся. Моя миссия завершена. Теперь можно просто обмениваться приветствиями при встрече. С лёгкой походкой я пересекал двор, насвистывая. Небо было ясным, ветер — свежим. Теперь я мог сосредоточиться на Эмилио. Одна мысль об этом заставляла улыбаться.

Но это оказалось колоссальным заблуждением.

— А-а!

Неожиданный крик заставил сосредоточенных гребцов сбиться с ритма. Со всех сторон посыпались ругательства, но все уже знали причину. Взгляды устремились в одну точку. Тренер, уперев руку в бок, вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Херст, это уже который раз? Сколько можно повторять — держи рукоятку горизонтально до конца!

Он кричал с отчаянием. Люсьен сгорбился, его тщедушное тело съёжилось — вроде бы жалкое зрелище, но никто не проявил сочувствия. Даже я еле сдерживал раздражение.

Убедившись, что Люсьен неуверенно принял позу, тренер хлопнул в ладоши:

— Так, снова! Соберитесь. Поза, хват, приготовились, начали!

Раздался быстрый ритмичный звук. Все кроме одного двигались слаженно. Люсьен то и дело выпадал из общего строя, и я намеренно отводил взгляд.

Привести Люсьена Херста в команду было худшей ошибкой. Конечно, тогда никто не знал. Меня осыпали похвалами, Эмилио смотрел на меня с благодарностью и восхищением. Я стал героем команды. Это был лучший день.

Но ненадолго. Люсьен быстро показал себя. Все скоро поняли — он годен лишь для заполнения квоты. Первый провал с формой был моей виной — я не объяснил. Когда его майка зацепилась за сиденье, и он чуть не упал, я помог ему и терпеливо пояснил:

— В следующий раз надевай майку и шорты.

— ...Прости.

К моему удивлению, Люсьен тихо извинился. Я, делая вид что ничего страшного, хлопнул его по руке и вернулся к тренировке.

К сожалению, это было только начало.

Пришлось десять раз повторять, как держать рукоятку горизонтально — безрезультатно. Он постоянно горбился, вызывая раздражённые замечания тренера. Ноги расставлял слишком широко, несколько раз чуть не травмировался, выпуская рукоятку.

Но хуже всего было полное отсутствие чувства ритма — для него это оказалось сложнее философии Лакана. В гребле ритм — главное. Все должны слаженно повторять движения, продвигая лодку вперёд. А он просто не мог попасть в такт.

Терпение тренера закончилось за два дня. Кто мог представить, что срочно найденный заменяющий игрок окажется такой обузой?

— У-у-а!

На очередной крик Люсьена все молча продолжили тренироваться.

Включая меня.

— Ладно, хватит! Не садиться — ходить! Пейте воду!

По команде тренера гребцы остановили тренажёры. Всюду слышалось тяжёлое дыхание. Один за другим они медленно поднимали уставшие тела. Я тоже встряхнул плечами и потянулся за бутылкой. Сердце бешено стучало в висках, пока я жадно пил.

Ежедневные тренировки по гребле были настоящим адом. Я думал, что это просто «двигать вёслами вперёд-назад». Как же я ошибался. Если бы можно было вернуться в тот день — я бы твёрдо отказался. К чёрту греблю. Никогда в жизни...

— Дили.

Голос вывел меня из раздумий. Эмилио стоял рядом. Он тоже выглядел уставшим, но всё так же мило улыбался. Моё сердце забилось чаще уже по другой причине. Я невольно сжал бутылку — пустая тара хрустнула. Поспешно опустив руку, я неловко улыбнулся.

— Очень тяжело, да? Ты же ещё к поступлению готовишься... Спасибо, что приходишь на тренировки.

— Ну... я же согласился. Всё нормально.

Что ещё я мог сказать? Сам виноват — поддался на его улыбку. Даже зная, что будет, я бы снова кивнул. Видеть такого милого Эмилио каждый день — ради этого стоит потерпеть.

Мы зашагали рядом, болтая о ерунде. Эти моменты были сладкой наградой после мучений. Усталость куда-то исчезала — тело, которое ещё минуту назад еле двигалось, теперь легко шло рядом. Сдерживать желание обнять этого маленького очаровашку и поцеловать — вот настоящая пытка.

— Кстати, Дили... Если ты сегодня свободен...

— М-м?

— Дили.

Низкий, зловещий голос развеял мои грёзы. Как будто окатили ледяной водой. Я остановился, медленно обернулся — и, конечно же, увидел ожидаемое лицо.

Люсьен Херст.

— Ах...

Невольный вздох вырвался наружу. Я поспешно сжал губы.

Длинное тощее тело, сгорбленная спина, поджатые плечи, выдвинутая вперёд челюсть на черепашьей шее, выпуклые глаза за толстыми стёклами очков.

С трудом сдержал желание зажмуриться. Эмилио тоже растерялся, но лишь на мгновение. Он быстро улыбнулся и непринуждённо сказал:

— Прости, меня ждёт друг.

— Э-э, нет...

Я поспешно перевёл взгляд с Люсьена на Эмилио, но не успел ничего сказать — он уже шагнул назад:

— Тогда я пойду...

— По-погоди, Эми! Что ты хотел сказать? А?

Я протянул руку, но Эмилио лишь остановился, обернулся. Его улыбка казалась смущённой, почти неловкой:

— Просто хотел предложить пойти в общежитие вместе. Пустяки, не обращай внимания.

— Ох...

Глупый стон вырвался сам собой. Эмилио, не обратив внимания, помахал рукой и ушёл. Я беспомощно смотрел на его удаляющуюся феечную фигурку. Радость и удовлетворение ушли, как отлив, оставив лишь пустоту.

Не успев толком насладиться моментом, я обречённо повернулся. Люсьен всё ещё стоял на месте.

Увидев его, я тяжело вздохнул, будто выдохнул весь воздух из лёгких. Лицо само собой потемнело, но что поделать — сил даже притворяться не было. Вся энергия ушла на Эмилио, и теперь я просто тупо смотрел на него, словно спрашивая: "Ну и что тебе надо?"

Только тогда он заговорил. Медленно, с паузами, растягивая слова:

— Тренировка... закончилась... Пора в общежитие...

Как и ожидалось — те же слова, без изменений. Хотя сегодня добавил ещё одно:

— Может... купим что-нибудь поесть?

Осторожный вопрос, и Люсьен попытался улыбнуться. Вроде бы улыбка, но по спине пробежали мурашки — возможно, из-за его серого от усталости лица и сгорбленных плеч. Я поспешно замотал головой, будто увидел сказочную бабу-ягу.

— Нет, я в порядке. Уже поел перед тренировкой.

Ложь, конечно. Я был голоден как волк, но лучше уж голодать, чем выходить с Люсьеном. В голове крутилась одна мысль: поскорее отвязаться от него. Выйти вместе? Бред.

Я натянул улыбку. Люсьен ещё больше опустил плечи, разочарованный. Боясь, что он предложит что-то ещё, я поспешно добавил:

— Пошли быстрее, хочу помыться и лечь. Всё тело болит.

Фальшиво хихикнув, я развернулся — и тут же лицо окаменело. Сглотнув очередной вздох, я зашагал к выходу. Люсьен тут же последовал за мной. Так вместо Эмилио я покидал тренировочный зал рядом с Люсьеном Херстом.

Неловко.

Пока мы шли к общежитию, я украдкой взглянул на Люсьена и тайно вздохнул. С того дня он буквально преследовал меня. Раньше я бегал за ним, а теперь ситуация перевернулась. Иногда даже казалось, будто он мстит за всё, что я ему сделал.

Он появлялся везде: перед уроками, после, во время обеда, перед тренировкой по гребле, садился рядом со мной во время занятий, и теперь вот — сопровождал до общежития. Из-за этого я давно не обедал с друзьями и не проводил с ними время.

Как всё так вышло?

Я почувствовал приближающуюся головную боль. Думал, когда Люсьен начнёт заниматься греблей, всё закончится. Но вместо этого он прилип ко мне.

Но сам виноват. Все меня предупреждали — ничего хорошего от сближения с Люсьеном Херстом не будет. А я проигнорировал. Впервые в жизни почувствовал горечь последствий. Даже немного задумался.

Но так продолжаться не может.

Не знаю, насколько я ему надоел, но хватит уже. Пора положить этому конец. Это будет лучше и для него.

Я огляделся. Дорога к общежитию была пуста. Редкие фонари освещали кампус, деревья шумели на ночном ветру. Убедившись, что вокруг никого нет, я собрался заговорить, но вдруг мелькнула странная мысль:

«Если он сейчас что-то сделает — никто не узнает».

Легко содрогнувшись, я отогнал эти мысли. У него было много возможностей, если бы хотел. Вряд ли сейчас что-то случится.

— Как дела, Люс? Нормально?

Ответ последовал не сразу. Только короткое покачивание головой. Я еле сдержал вздох. Ну да, прогресса никакого.

— Ничего, скоро привыкнешь. Я тоже поначалу путался.

Я в шутку перечислил свои ошибки, а Люсьен молча слушал. Усталость от монолога взяла верх, и я быстро перешёл к сути:

— Может, попробуешь сблизиться с другими? Это поможет в тренировках. Гребля — это ритм, так что будет полезно подружиться со всеми. Раз уж ты здесь, почему бы не завести друзей?

Хватит уже ходить за мной по пятам.

Замаскировав истинный смысл, я ждал реакции. Люсьен лишь моргнул. Неужели не понимает?

Я забыл, что он законченный аутсайдер. Возможно, я его первый «друг». По спине пробежали мурашки. Решив объяснить яснее, я продолжил:

— Тебе не обязательно всё время со мной. На тренировках можешь садиться рядом с теми, кто лучше меня. Они помогут больше. Я ведь тоже новичок. И с тренером можешь советоваться активнее.

Ну что, дошло?

Но Люсьен вдруг сказал неожиданное:

— Ты же мой друг.

— Ч-что?

Я запнулся. Он продолжил медленно, как всегда:

— Друзья должны держаться вместе. Разве нет?

Мозг будто отключился. Что он несёт? Я открыл рот, но Люсьен добавил:

— Ты сам сказал, что я тебе нравлюсь.

Дыхание перехватило. Я беспомощно заморгал, а он заключил:

— Поэтому мы и стали друзьями. И поэтому вместе в гребле. Так ведь?

Не успев придумать новую отговорку, я попал в ловушку его вопросов:

— Ты... соврал тогда?

Я чуть не подавился. По спине пробежал холодок. Вокруг ни души — только мы двое под тусклым светом фонаря. Бежать было некуда. Люсьен не моргая смотрел на меня, и я почувствовал себя птицей, попавшей в собственные сети.

Запоздало опомнившись, я замотал головой и фальшиво рассмеялся:

— Конечно нет! Мы же друзья. Как ты мог подумать? Обидно...

Я обнял его за шею, притворно потерся щекой о его голову и громко продолжил:

— Ладно, ты же запасной — не надо так усердствовать. Тебя всё равно не выпустят. Давай без фанатизма, окей?

Может, теперь он сам перестанет приходить?

Не самый плохой вариант. Я знал, что команда считает его лишним. Вряд ли Люсьен это понимал — да и плевать ему.

Я не мог прямо сказать «не приходи», но подумал:

Если он сам откажется — что поделаешь?

Я своё дело сделал — Эмилио не вправе упрекнуть. Запасной и так не нужен.

Однако Люсьен ответил неожиданно:

— Всё нормально. Я справлюсь.

Его голос был тихим и мрачным, как всегда. Я опустил взгляд — он поднял глаза:

— Спасибо, что беспокоишься.

И тогда я увидел. Его бледную улыбку, обращённую ко мне.

И слова застряли у меня в горле.

— Ха-а-а...

Громко вздохнув, я схватился за голову. Сидя на кровати, я уже в который раз тяжело выдыхал — но ничего не менялось. Мой сосед Оливер, делавший задания в наушниках, видимо, решил отдохнуть — поднял голову и удивился, увидев меня.

— Ты всё ещё на этом?

Я сглотнул очередной вздох, но выражение лица выдавало всё. Оливер снял наушники, развернулся, обхватил спинку стула:

— В чём дело? Говори.

Он вытянул ногу и легонько пнул меня по голени:

— Ты вообще с нами не общаешься. Теперь и молчишь?

В голосе сквозила досада. Он был одним из тех, кто отчаянно отговаривал меня от общения с Люсьеном — и вообще моим близким другом. До того, как я влюбился в Эмилио и невольно отдалился, мне вполне комфортно жилось в нашей компании.

Как и большинство студентов, мы были из схожих семей и неплохо ладили. Честно, я не ожидал, что в итоге окажусь вдвоём с Люсьеном. И самое обидное — никакого прогресса с Эмилио. Вспомнив, как Люсьен сорвал наш почти состоявшийся ужин, я снова закипел. Нужно было выговориться. Хотя бы частично. А передо мной сидел друг и сосед.

— Дело в том...

Я не упустил момент. Оливер насторожился, и от этого мне стало немного легче.

Я кратко изложил суть, опустив лишнее. Оливер быстро понял:

— Значит, Люсьен Херст слишком прилипчив? Так?

— Ну... типа того.

Я не планировал говорить так прямо, но возразить было нечего.

— В общем, это головная боль. Не ожидал, что так получится.

На этот раз не сдержал вздох. Оливер, положив подбородок на спинку стула, скривился:

— Честно? Отшивай его. Я же предупреждал — этот тип странный.

Он тут же принялся обсуждать Люсьена:

— Действуй, пока не поздно. Пару раз проигнорируешь — сам отстанет.

Неужели?

Вспомнив его пристальный взгляд под тусклым фонарём, я невольно содрогнулся. Потерев руки от внезапного холода, я встретился с недоумённым взглядом Оливера. Сделал вид, что всё нормально, но мысли вернулись к реальности.

Следовать совету было несложно. Я обычно избегаю резких разрывов, но и терпеть вечно не собирался. С Люсьеном всё просто: я привёл его в команду — моя миссия завершена. Его выбор — остаться. Ему полезнее общаться с другими, а не ходить за мной. Да и он мне порядком надоел.

...Хотя...

Вспомнив его положение — изгой в команде, да ещё и нелюбимый тренером — я не мог решиться. Хотя Люсьен сам выбрал греблю, но разве не я подтолкнул его к этому?

Пока я колебался, Оливер предложил радикальное решение:

— Может, вообще бросишь команду? Ты же уже нашёл замену. Тебе там незачем оставаться. Мы так и не поняли, зачем ты туда вступил. В «Релис» ты бы точно не пошёл.

«Релис» — секретный клуб, существующий в этой школе поколениями. Мой отец, дед — все его члены. Как и Оливер с компанией. Фактически, это предопределённый путь для всех студентов. Мой выбор их озадачил. Членство в клубе остаётся навсегда, открывая двери в будущем. Достаточно сказать «выпускник "Релиса" из школы А» — и сразу возникает связь.

Но у меня другие планы. Они даже не догадываются, какую жизнь я хочу. Мой выбор для них — загадка. Как и их мир — для меня.

— Ничего не поделаешь. Я его привёл — должен отвечать.

Я свернул тему. Оливер поморщился, но, поняв намёк, развернулся к столу:

— Значит, из-за него ты не возвращаешься к нам. Ясно.

— Нет...

Я хотел возразить, но он уже надел наушники. Поморгав, я неловко почесал голову и встал. Пора браться за гору заданий. Мы легли спать без дальнейших разговоров.

— Что? Люс ещё не пришёл?

Я машинально повторил слова Эмилио, который смущённо огляделся:

— Ты тоже не знаешь. Странно... Вы же всегда вместе.

Я покачал головой. Действительно, после занятий мы разошлись по комнатам — и с тех пор я его не видел. Обычно он первым приходил на тренировки.

Вот чего не хватало — его нет.

Только после замечания Эмилио я осознал пустое место Люсьена. Мне стало неловко, но в то же время зародилась надежда: Может, бросил?

— Неужели ушёл?..

Эмилио, видимо, думал так же. Хотя для меня это было бы радостью, он не выглядел обеспокоенным. Вскоре я понял почему.

— Да какая разница? — вмешался другой гребец. — Он же запасной. Даже если понадобится — разве он справится? Только обуза.

Холодный, но справедливый комментарий. Даже Эмилио молча слушал — хотя это он так рьяно продвигал Люсьена.

— Честно, я не ожидал, что он настолько... — пробормотал Эмилио.

Это отражало общее мнение.

— Я же говорил — Люсьен Херст мусор. Никакой пользы, — проворчал кто-то.

Недовольство копилось — из-за него тренировки срывались. Вскоре ропот стал громче:

— Думали, доминантный альфа... Моя пятилетняя сестра сообразительнее.

— Даже его беспомощность — уже талант. Как так можно?

— Наверняка ошибка в тестах. Такой тупица не может быть доминантным альфой.

— Но глаза-то правильные...

— А феромонов нет. Они же могут их контролировать, но он явно не из таких.

Эмилио украдкой посмотрел на меня. Естественно, он волновался — ведь это я привёл Люсьена по его совету. Чтобы успокоить его, я улыбнулся

— Ничего, Люс действительно не справляется.

— Да, но я думал, он хоть немного... — пробормотал Эмилио.

Я добавил легкомысленно:

— Согласен, он не похож на доминантного альфу. Но бывают же исключения? Может, Люс — такое исключение.

— Дефективный доминантный альфа?

Чья-то реплика вызвала взрыв смеха. Я тоже горько усмехнулся.

Эмилио вдруг замолчал, его лицо исказилось. Я повернулся — и окаменел.

Люсьен стоял в отдалении, наблюдая за нами.

Точнее — смотря прямо на меня.

Смех постепенно стих, и вскоре наступила тишина. Никто не решался заговорить. В этом не было ничего удивительного — ситуация, когда объект их насмешек и оскорблений внезапно появляется перед ними, слыша каждое слово, вряд ли могла быть комфортной.

И среди всех самым неловким, конечно же, был я.

— Кхм, гм.

Кто-то поспешно фальшиво кашлянул и покинул место, остальные тут же последовали за ним, будто только и ждали этого. Даже Эмилио направился к своему месту, и в итоге я остался один.

Люсьен по-прежнему молча смотрел на меня. На его сероватом лице не было ни тени эмоций. «О чем он думает?» Беспокойство и нервозность заставили меня покрыться холодным потом.

Неожиданно эту напряженность разрушил тренер. Появившись за спиной Люсьена, он, не подозревая о ситуации, как обычно рявкнул на нас грубым голосом:

— Что вы тут устроили? Все по местам! Херст, Эвери, вы оба!

По команде тренера я поспешно занял свое место, а Люсьен опустился рядом. Тренировка началась в неловкой тишине. Время шло, как всегда. Люсьен снова несколько раз упал со снаряда, но все молча продолжали заниматься.

— А-ай... — Люсьен сморщился от боли и тихо застонал.

Эмилио, перевязывавший ему запястье, вздрогнул и округлил глаза. Видя его растерянность, я быстро протянул руку:

— Я доделаю, иди уже.

— Д-да...

Эмилио даже не пытался скрыть облегчение, передал мне бинт и поспешно ретировался. Я занял его место и взял руку Люсьена. Тот травмировался, сорвавшись с рукоятки. Его длинные тонкие пальцы неожиданно оказались в крупной ладони — по размеру почти как у меня, если не больше. «Странное ощущение...»

— Сильно болит?

Я широко обмотал бинтом запястье и кисть. Люсьен ответил сквозь стон:

— Н-ничего...

«Совсем не "ничего"».

Красная воспалённая ладонь и содранные суставы вызывали горечь. «Парень явно никогда раньше не занимался таким спортом». Мысль, что из-за меня он ввязался в эту греблю, получил травмы и выслушал кучу гадостей, давила грузом вины.

«Нужно извиниться».

Стыд парализовал меня при воспоминании, как я смеялся над унизительными шутками в его адрес. «Нет, я хуже всех — заманил его сладкими речами о дружбе, а потом участвовал в травле». Собственная подлость и мелочность вызывали омерзение.

— Готово.

Закрепив бинт пластырем, я отпустил его руку. Люсьен с любопытством разглядывал перевязку, словно впервые видел такое. Помолчав, я набрался смелости:

— Прости, Люсьен...

— А?..

На моих словах Люсьен поднял голову, будто не понимая, о чем речь. Я изо всех сил старался не отводить взгляд, хотя внутри жаждал спрятаться.

— Про те разговоры... Я должен был остановить их, но... Прости, я ошибся. Совершил большую ошибку...

«Ошибка? Разве этого достаточно?» Будь я на его месте, то просто взорвался бы от злости. Наверное, даже смотреть на меня не смог бы.

Меня тошнило от осознания, что даже в такой ситуации часть меня надеялась: «Если Люсьен разочаруется и уйдет — это будет не так уж плохо». «До какой же степени я мерзкий?»

В тот момент, когда я, казалось, достиг дна, Люсьен наконец заговорил:

— Ничего.

— ...Что?

Неожиданные слова заставили меня заморгать от удивления. С его обычным бледным лицом и тихим голосом он продолжил:

— Ничего. Я знаю, ты не всерьез.

— Э-э...

Я онемел от такого поворота. Люсьен смотрел на мое глупое выражение лица и добавил:

— Поддакивать другим — это же обычная вежливость, да? Ты просто делал, как все. Все в порядке, я понимаю.

«Да что ты вообще понимаешь?..»

Меня передернуло от этих слов, но я не мог сказать: «Нет, на самом деле я действительно так думал». В конце концов, если Люсьен готов все списать — разве не к лучшему? Пряча стыд, я охотно принял его заблуждение за чистую монету.

— Ага, точно. Спасибо, что понимаешь.

Я выдавил неловкую улыбку, и Люсьен, будто удовлетворившись этим, опустил взгляд. Я не сдержал тихий вздох - в нём смешались и решимость впредь следить за словами, и облегчение от удачного исхода, и благодарность за его наивность.

Из чувства признательности за то, что моя подлость осталась незамеченной, я стал чуть добрее. Первым поднялся и протянул руку. Люсьен нерешительно посмотрел на мою ладонь, затем осторожно взял её. Убедившись, что он встал, я отпустил его руку:

— Пойдём в общежитие. Тебе нужно отдохнуть, сегодня было нелегко.

Сказав это, я развернулся и столкнулся взглядом с Эмилио, как раз собиравшимся уходить. Мы перекинулись улыбками и кивками. Один его вид поднял мне настроение - я невольно засвистел, собирая вещи. Вместе с Люсьеном мы вышли из зала.

— Когда потеплеет, съездим кататься на озере, - продолжил я.

Порыв ледяного ветра заставил меня вздрогнуть, но я не обратил на это внимания:

— Лёд, похоже, крепкий. Мой сосед собирался на каток. Ты катаешься?

Привыкнув к его молчанию, я даже не ожидал ответа. Просто болтал себе под нос, но неожиданно Люсьен ответил:

— Не пробовал.

— Правда? Это весело, - обрадовался я, что разговор продолжился.

— Если захочешь — попробуй. Говорят, лёд на этом озере крепкий, не треснет. Хотя я сам давно не катался...

После детства я ни разу не вставал на коньки и не был уверен, как получится сейчас. В голове мелькнула нелепая мысль: «А что, если Люсьен предложит пойти вместе?» Но он неожиданно сменил тему:

— Тот парень... который бинтовал мне руку...

— Кто? Эми?

На мою уточняющую реплику он после паузы продолжил:

— Вы с ним близко общаетесь? Часто разговариваете.

«Спрашивает, друзья ли мы?» Я заколебался. Наши с Эмилио отношения сложно было назвать дружбой. Да и вообще — я испытывал к нему нечто большее, поэтому просто отмахнуться не получалось.

— М-м, нет. Не то чтобы мы плохо общаемся, но «друзья» — это слишком...

Я тщательно подбирал слова:

— Вообще, я записался в команду благодаря его предложению... Так что я ему благодарен. Он вообще заботится обо всех, наверное, потому что он рулевой...

Разговор об Эмилио невольно поднял мне настроение. Боясь проболтаться, я поспешно завершил тему:

— И с тобой познакомился — всё сложилось хорошо, разве нет?

Я нарочно улыбнулся. Люсьен пристально посмотрел на меня, затем медленно проговорил:

— Значит, не друзья?

Не дожидаясь ответа, он кивнул:

— Конечно. Ведь твой единственный друг — это я.

Это было сказано слишком громко для бормотания себе под нос, и я на мгновение опешил. Нельзя было сделать вид, что не расслышал. "Ну, вообще-то... У меня много друзей. Да и ты мне не совсем друг..."

Я понимал, что должен возразить, но слова не шли с языка. Вот она, карма. Если бы я раньше не болтал так легкомысленно, сейчас бы смог остановиться. Пусть я сам назвал Люсьена другом — это моя вина, но утверждение, что он мой единственный друг, было серьезным заблуждением.

Нужно было сказать "нет".

Я открыл рот, но ничего не вышло. В ушах звенели мои же слова, а перед глазами стояло его бледное лицо, смотрящее на меня. Пока я колебался, момент был упущен.

— Тогда почему ты постоянно с ним? Только что тоже болтал и хихикал, — неожиданно буркнул Люсьен, совсем не по-своему.

Его реакция, словно он поймал меня на измене, на секунду лишила меня дара речи. С одной стороны, это было абсурдно, с другой — я испугался: "Неужели я так явно себя выдал?" Люсьен, конечно, наблюдал только за мной и мог заметить, но если бы кто-то еще заподозрил... Я не был готов раскрывать свою сущность.

— Тебе показалось, — сказал я, изо всех сил стараясь звучать естественно, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Эми просто добрый и... милый, вот и со всеми так общается.

"Пронесло?" — нервно подумал я, но Люсьен спросил:

— Милый?

Его голос прозвучал тише обычного, но почему-то жутковато. По спине пробежал холодок — и не только от зимнего ветра. Я вздрогнул и посмотрел на Люсьена: в лунном свете его лицо, скрытое тенью, казалось зловещим, когда он уставился на меня.

— Э-э, нет, просто... он маленький, а маленькое — значит милое, да? Котенок, обезьянка, тараканчик... нет, не то!

Я торопливо поправился, бормоча первое, что приходило в голову, и замер в ожидании его реакции. "Пронесло? Пожалуйста, пусть пронесет..."

Но после паузы Люсьен снова заговорил:

— Тебе нравятся маленькие?

— А? Ну...

Я моргнул, застигнутый врасплох, и поспешно согласился:

— Да, мне... нравятся те, кто меньше меня.

— Потому что милые.

— Ага.

Почувствовав проблеск надежды, я поспешно кивнул. Люсьен уставился на меня, затем внезапно ухмыльнулся. По спине снова пробежали мурашки — сердце готово было остановиться.

Я округлил глаза, как вдруг Люсьен схватил меня за руку... и прижался щекой к моему плечу.

Весь покрытый вопросительными знаками, я лишь моргал. Что это? Что он задумал?

— Холодно же, правда? — произнёс он.

А, просто замёрз.

Наконец поняв, я запоздало кивнул:

— Точно. Пошли быстрее. Уже поздно — надо согреться.

Я заторопился, Люсьен послушно зашагал рядом. Кризис миновал...

Так прошло несколько дней. Неожиданный инцидент случился неделю спустя.

— Пропустишь тренировку?

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Люсьен кивнул:

— Срочные дела. Передай тренеру.

— Но пропускать так просто...

Его лицо уже стало каменным. Видя, что он не слушает, я сдался. Почесав затылок, спросил:

— Только сегодня? Или бросаешь греблю?

— Только сегодня.

Его голос звучал твёрже обычного.

— Завтра обязательно приду. Извини, что пропускаю.

— Да мне-то извиняться не за что...

Всё равно толку от него мало...

Я замолчал. Все знали, насколько Люсьен бесполезен. Негласно уже решили участвовать без запасного. Конечно, он об этом не догадывался.

— Ладно, передам.

— Спасибо.

Мне стало неловко. Я сам его втянул в эту ситуацию, но теперь правду сказать не могу.

На тренировке тренер лишь равнодушно хмыкнул. Эмилио, как всегда заботливый, нахмурился:

— Он заболел? Как выглядел днём?

Я покачал головой, вспоминая нормального Люсьена:

— Вряд ли. Сам не понимаю... Наверное, личные дела.

Я улыбнулся. Эмилио неохотно кивнул. Тренер хлопнул в ладони — тренировка началась.

— Фу-у-х...

Я вышел из ванной, наконец согревшись под горячей водой. Непроизвольно вздохнув с облегчением, я отряхнул мокрые волосы — как вдруг раздался стук, и дверь распахнулась.

Я обернулся, собираясь надеть рубашку, и увидел Оливера, застывшего на пороге.

— Эй, ты меня напугал!

Я неловко усмехнулся. Оливер фыркнул и смело вошёл, бросив сумку на свою кровать. Пока я одевался, готовясь к заданиям, услышал лёгкое напевание.

— Что случилось? Выглядишь довольным, — улыбнулся я.

Оливер рассмеялся в ответ — явно что-то произошло. Заинтригованный, я плюхнулся на кровать, наблюдая, как он развалился на стуле, обняв спинку.

— Сегодня было чертовски смешно.

— Что? Дело в "Релисе"?

Оливер лишь ухмыльнулся. Опять что-то натворили? Я почувствовал недоброе предчувствие, когда он спросил:

— Как прошла тренировка?

— Как обычно. Ничего особенного. Кстати...

— А как Херст?

Оливер опередил меня. Пришлось отвечать:

— Без изменений. Не прогрессирует, но... что поделаешь.

Я небрежно добавил:

— Сегодня пропустил — дела какие-то. Говорит, завтра придёт. Хотя толку от него...

Я резко замолчал. Опять я! Уже попадал впросак из-за таких слов.

— Что? В чём дело? — Оливер удивился моей реакции.

Я покачал головой:

— Ничего. Думаю, со временем улучшится. Он же запасной.

— Может, просто надоело?

— Гребля? Нет.

Я твёрдо отрицал:

— Сегодня просто дела. Завтра вернётся. И не похоже, чтобы ему надоело.

Оливер парировал:

— Могло внезапно надоесть. Может, он такой — быстро остывает. Разве нет?

Оливер спросил, но я не мог ответить. Я ведь не знал характер Люсьена. Вспомнив, что не имею представления о его предпочтениях — что любит, что ненавидит, кино или театр, — я осознал, как ничтожен.

Неужели я настолько эгоцентричен?

Я отвел взгляд, чувствуя, как краснею. Оливер равнодушно заметил:

— Забей. Раз он отстал — тем лучше.

— Ну... да, наверное.

Мой невнятный ответ звучал неубедительно. Оливер принялся распаковывать сумку. Пытаясь разрядить атмосферу, я спросил:

— Сегодня задержался?

— День «Релиса».

Я сразу понял. Раз в неделю члены клуба собирались в «Комнате Релиса». Чем они занимались — точно не знал, но точно не благотворительностью или поддержанием мира.

Однажды я слышал, как они планировали пробраться на фестиваль в женской школе. Их азарт и глупые идеи повергли меня в молчание.

Иногда их выходки граничили с преступлениями. Но последствий не было — всё списывалось на «детские шалости перспективной молодёжи». Это была негласная привилегия школы.

— Заседание затянулось?

— Приняли новичка, — равнодушно ответил Оливер.

Он расстегнул галстук и вдруг фыркнул, словно что-то вспомнив. Мне тоже пришло на память, как он смеялся про себя чуть раньше. Неосознанно улыбнувшись в ответ, я увидел, как Оливер, не сдержав смеха, продолжил:

— Эх, зря ты не видел... Это было уморительно! Он наверняка сейчас рыдает, что вообще вступил в «Релис».

Оливер схватился за живот от хохота. Я лишь неловко поднял уголки губ, наблюдая за его весельем. Видимо, новичок прошел через особенно жестокий обряд посвящения. Теперь стало понятно, почему Оливер весь вечер напевал и ухмылялся. Для старших членов клуба это было настоящим развлечением — недаром же главным событием «Релис» считался именно обряд инициации.

Но новичок в это время года? Странно. Возможно, кто-то перевелся из другой школы? Иначе — ведь не начало семестра — появление новичка было необычным событием. Но я не являлся официальным членом, поэтому не мог расспрашивать подробно и просто поддакивал:

— Главное — без перегибов.

Я собирался отшутиться обычной фразой, но он вдруг хихикнул и пробормотал что-то себе под нос. Сначала я не разобрал слов. Уже хотел сделать вид, что не заметил, когда его слова наконец дошли до моего сознания:

— Без перегибов? Да нет же, нужно так, чтобы больше не сунулся.

...Что?

Я замер, не понимая, правильно ли расслышал, и снова посмотрел на него. Оливер насвистывал, переодеваясь, явно пребывая в прекрасном настроении. Его непривычная оживленность почему-то вызывала у меня раздражение. Неужели новичок ему не понравился? Будучи посторонним, я не имел права осуждать. Логичнее было бы сделать вид, что ничего не заметил. Но какая-то мысль засела у меня в голове и не отпускала.

Неужели...?

Я медленно перевел взгляд на его одежду. Неопрятно помятая рубашка и брюки сразу бросились в глаза. Взгляд опустился ниже — и застыл на месте. Всегда безупречно начищенные ботинки Оливера теперь были покрыты грязью и травой.

— ...Что с твоими ботинками? — неожиданно для себя спросил я тихим голосом.

Оливер замер, опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня. Я продолжал пристально смотреть на его обувь:

— Где вы проводили посвящение? Похоже, ты полчаса катался по лесу.

Грязь, доходившая до самых брюк, почему-то особенно раздражала. Ни Оливер, ни кто-либо другой из «Релис» никогда не пачкали так свою одежду и обувь. Если бы требовалось кататься по земле, это наверняка было бы связано с уроками физкультуры или клубной деятельностью, и тогда они переоделись бы в спортивную форму. Нынешнее состояние Оливера не поддавалось обычной логике.

Я медленно поднял взгляд и вскоре встретился глазами с Оливером. Он посмотрел на мое лицо, затем наклонил голову набок и усмехнулся. В этот момент смутные догадки в моей голове вдруг прояснились. Нахмурившись, я спросил:

— Неужели этот новичок... Люсьен Херст?

Он не ответил сразу. Вместо этого просто уставился на меня, будто спрашивая: «Ну и что?» Прежде чем я успел расспросить дальше, Оливер заговорил:

— Он сам напросился.

— Что? — растерянно переспросил я.

Оливер пожал плечами:

— Херст заявил нам: «Вы друзья Эвери?» С какой стати этот наглец...

— Что?

Этот ответ тоже оказался неожиданным. Оливер фыркнул и продолжил:

— Мы, конечно, подтвердили: «Все твои друзья — члены «Релис». И тогда он вдруг заявляет, что тоже хочет вступить.

— Что? — я снова мог только повторить это слово.

Видя мое недоумение, он насмешливо скривил бровь:

— Нелепо, да? Мы тоже так подумали. Люсьен Херст в «Релис»? Он совсем не понимает своего места?

Он ворчал, но по совершенно другим причинам, чем я. Проигнорировав его слова, я задал другой вопрос:

— То есть Люсьен сам пришел в «Релис»? Просто потому что я там?

— Именно. Кто в здравом уме решит, что можно вступить в «Релис» по такой причине? Видимо, его альфа-статус совсем лишил его рассудка.

Оливер поднес руки к вискам и покрутил пальцами, изображая сумасшедшего. Но я не мог в это поверить. Неужели Люсьен действительно попытался вступить в «Релис» только из-за этого? Вся школа знала, насколько жестоким был их обряд посвящения...

Я не мог в это поверить — ведь именно из-за этого я сам отказался вступать в «Релис». Просто чтобы доказать, что он мой друг? Откуда вообще взялась такая идея?

Хотя... если это Люсьен Херст — возможно.

Я почти ничего не знал о нём, но именно поэтому мне это было понятно. Видимо, я недооценил его. Другого объяснения не было.

— Так что вы с ним сделали? Где он сейчас? — нетерпеливо спросил я.

Оливер замер и уставился на меня, словно не понимая, зачем мне это. Но для меня вопрос был очевиден. Если Люсьен сейчас в беде — это моя вина. Я должен помочь ему. Однако Оливер думал иначе.

— Зачем тебе это знать?

— Чтобы помочь, конечно! Уже ночь, на улице мороз. Что, если у него переохлаждение?

Мои слова не произвели на него впечатления.

— Не парься, он же доминантный альфа. Не заболеет.

Он уже собирался снимать брюки, но я быстро продолжил:

— Даже так, ты же не знаешь, что с ним может случиться. Если что-то произойдёт с Херстом, его семья не останется в стороне. Ты готов к последствиям?

При упоминании семьи Оливер замер и настороженно посмотрел на меня. Школа могла закрыть глаза, но с «Херст Стил» шутки плохи. Конечно, я намеренно проигнорировал слова самого Люсьена о родителях — сейчас они были бесполезны, да и Оливер вряд ли что-то знал об этом.

Всё равно я не верил в это.

Тактика сработала. Упомянув связи Люсьена, я наконец увидел неуверенность на лице Оливера.

— Ничего серьёзного не случилось.

— Конечно, конечно. Думаю, Люсьен уже всё понял, так что можно уже прекратить, да? — смягчил я тон.

Он всё ещё недовольно поморщился, но после паузы неохотно пробормотал:

— Мы просто помогли ему осознать своё место.

— Ясно, конечно, — быстро согласился я, вымученно улыбаясь.

— Осмелился вступить в «Релис» — вот и получил по заслугам, это же очевидно. Но думаю, уже достаточно, давай проявим великодушие, а? — сказал я, а затем небрежно добавил: — Конечно, я посторонний, мне не вмешиваться. Просто беспокоюсь о вас. Если будут проблемы — вам ведь хуже. Меня-то это не касается.

Последние слова явно задели его. На лице читалась борьба — он не хотел предавать других членов «Релис», но и ввязываться в неприятности вместе с ними тоже не горел желанием.

— ...Мы не хотели ничего плохого.

— Конечно нет, я понимаю.

Я дружески хлопнул его по плечу, продолжая уговаривать:

— Можно просто проверить, всё ли в порядке. Остальные и не узнают. Тебе же не нужно лично помогать Херсту, верно? Все решат, что он сам выбрался или ему помогли случайные прохожие. Посторонние, никак не связанные с «Релис».

Оливер понял мой намёк. Я изобразил безобидную улыбку, словно говоря: «У меня нет скрытых мотивов, я просто хочу вам помочь».

И тогда Оливер, всё ещё недовольный, наконец сказал, где находится Люсьен.

Ха... ха... ха...

Едва вырвавшись из общежития, я уже задыхался, но продолжал бежать. На спуске откинулся назад, вытянул ногу и поскользил вниз, а на ровном участке снова рванул вперёд.

Люсьена оставили в охотничьих угодьях за школой. Когда-то здесь охотились на лис, но теперь эти земли пустовали, заросшие кустарником и высокой травой. Идеальное место для посвящения новичков в «Релис».

«О чём он вообще думал?»

Проклятия сами срывались с губ на бегу. Если он просто использовал меня как предлог — ещё куда ни шло. Но если всерьёз из-за меня... Это уже проблема. Я надеялся, что Оливер сказал правду. Если Люсьен так одержим мной — это серьёзно. «Неужели правда до такой степени?»

— Люсьен! Где ты? Это я, Эвери!

Горло сдавило от крика, но в ответ — лишь тишина. Я метался по пустырю, снова и снова выкрикивая его имя. Сумерки сгущались, бледный лунный свет заливал землю, ледяной ветер пробирал до костей.

«Неужели без сознания?»

Доминантные альфы редко болели благодаря феромонам. Обычно лишь при старении или травмах мозга. Так что вряд ли дело в этом.

Но гипотермия — другое дело. Февраль на дворе. Даже если не заболеет, замёрзнуть может запросто. Всё-таки человек. «Надо было куртку захватить...» Но поздно. Оставалось только найти его.

Я остановился, прислушался — только своё дыхание и шорох сухой травы.

«Где же он?»

Искать одного человека в этих зарослях — безнадёжно. Но сдаваться не собирался.

«Может, уже слишком поздно?»

Дурное предчувствие скользнуло по спине, и я в отчаянии выкрикнул:

— Чёрт возьми, Люсьен Херст! Отвечай же!

Я выкрикивал это из последних сил, но в ответ — лишь далёкое эхо. Совсем выбившись из сил, я вздохнул и закрыл лицо руками. И в этот момент...

... ... ...

Показалось, будто послышался какой-то звук. Я резко поднял голову, озираясь по сторонам, но вокруг была лишь тьма. Напрягшись, я сосредоточил весь слух. Тишина. Когда я затаил дыхание, звуки и вовсе исчезли.

«Показалось?»

Плечи обмякли от досады. Но тут — снова! На этот раз явственный стон. Я тут же рванул в ту сторону.

— Люс! Люсьен? Отзовись!

Периодически останавливаясь, я слышал, как звук становится ближе. Бежал, останавливался, снова бежал. И когда наконец нашёл его, от облегчения просто рухнул на землю. Это была старая ловчая яма — должно быть, для охоты на лис. Заглядывая в чёрную бездну, я крикнул изо всех сил:

— Люс!

Мой голос слабо отразился от стен. Поморгав, я разглядел в глубине какое-то движение. Уверенный теперь, я наклонился вперёд:

— Люс, это ты? Я — Эвери! Отзовись!

Поздно вспомнив о телефоне, я уже собирался звонить в 911, когда из ямы донёсся голос:

— ...Эвери?

Тихий, едва слышный — но это определённо был он. Никогда ещё вялый голос Люсьена не звучал так приятно.

— Люс!

Я лихорадочно повторял его имя, на миг забыв о холоде. Крича в яму, я торопливо спрашивал:

— Ты в порядке? Ты ранен? Люс, Люс!

Ответ не заставил себя ждать. Из глубины донеслось:

— Я... здесь...

— Всё... в порядке. Не ранен.

Его слабый голос прервал грубый кашель. Я поспешно прижался к земле, протянув руку в яму:

— Можешь выбраться? Хватайся за мою руку! Или позвать кого-то?

Возможно, будет быстрее найти что-то для помощи. В отчаянии я размахивал рукой, как вдруг что-то коснулось пальцев. В тот же миг ледяные пальцы вцепились в мою кисть.

— А-ах!

Я вздрогнул, и в следующее мгновение чудовищная тяжесть потянула меня вниз. Я растянулся на земле, а в поле зрения возникло что-то чёрное и пугающее. Непроизвольно подняв голову, я увидел, как это нечто взмыло надо мной. Полная луна внезапно показалась огромной за тёмным силуэтом, когда раздался оглушительный кашель.

— Люс... Люс, ты в порядке?

Очнувшись, я заторопился, но Люсьен лишь судорожно кашлял, сгорбив своё долговязое тело. Я поспешно снял пальто и накинул ему на плечи, ожидая, когда кашель утихнет. Вскоре Люсьен перестал кашлять, тяжело дыша. Тревожно поглаживая его вздрагивающее тело, я спросил:

— Тебе очень плохо? Вызвать скорую, если не можешь идти?

Люсьен, всё ещё тяжело дыша, провёл тыльной стороной ладони по губам. «Надо было принести что-то тёплое», — с сожалением подумал я, когда он поднял голову. Лунный свет сделал его измождённое лицо ещё более жутким, и по спине пробежали мурашки. Я невольно сжался, как вдруг Люсьен вцепился обеими руками в мою руку.

— Ты... пришёл меня спасти?

Его голос, прерываемый тяжёлым дыханием, звучал странно возбуждённо. Я растерялся, не зная, что ответить, а Люсьен продолжил, его речь став ещё быстрее:

— Ты пришёл за мной, да? Искал меня и пришёл сюда.

— Ну... да, но...

Это была правда, но что-то смущало. Не дожидаясь ответа, Люсьен резко обнял меня.

— Я знал! Я верил, что ты придёшь! Дили, я верил в тебя!

— П-погоди...

Я попытался остановить его, но Люсьен не слушал. Он продолжал повторять моё имя как заклинание, его возбуждённый голос звучал всё громше. От этого у меня слегка закружилась голова. В то же время мне стало жаль его — видимо, он действительно сильно испугался.

Молча выслушивая его поток слов, я утешительно погладил его по спине. Люсьен, который до этого крепко обнимал меня и бормотал что-то бессвязное, вдруг замолчал. Его поведение — словно брошенная собака, нашедшая хозяина — вызывало странную смесь жалости и неловкости.

— Всё в порядке, успокойся. Я же здесь.

Чтобы подбодрить его, я быстро потер его спину. Люсьен, уткнувшийся лицом в моё плечо, тихо заговорил:

— Эти ублюдки... Они сказали, что я не твой друг.

Я замер, а он продолжил:

— Я сказал им, что они ошибаются. Что твой друг — только я. Видишь? Я был прав. Ты пришёл за мной, потому что я твой друг. Мы нужны друг другу. Так ведь? Я твой единственный друг? Для тебя есть только я, да?

Он повторял это снова и снова, полный уверенности, словно моё мнение вообще не имело значения. Но я не мог заставить себя ответить. Вся эта ситуация была настолько абсурдна, что я не находил слов.

Слушая Люсьена, я чувствовал, будто он и ребята из «Релис» устроили какую-то нелепую детскую перепалку из-за меня, словно я был трофеем. В классической литературе часто встречались истории о рыцарях, сражающихся за принцессу, но я никогда не представлял, что окажусь на её месте. Кто вообще мог представить такую нелепую ситуацию?

Но вскоре я вернулся в реальность. Ледяной ветер пробрал до костей, и я поспешно отстранился от него.

— Давай уже пойдём. Так мы оба сляжем с воспалением лёгких.

Я резко поднялся на ноги, но стоило исчезнуть теплу его тела, как ледяной холод тут же пронзил меня до костей. Зубы стучали без остановки: «Трр-трр-трр». Я скрестил руки на груди, вжав голову в плечи, и с трудом выдавил:

— П-помр-р-ру... Давай-и-и бы-ы-стрее.

Казалось, мозг вот-вот замёрзнет. Сейчас бы горячую ванну — душу бы чёрту продал за неё. Пытаясь шевелить окоченевшими конечностями, я вдруг осознал:

«Стоп, он же не может простудиться».

Значит, пальто правильнее было оставить себе? Но Люсьен, похоже, даже не думал об этом. Видя его полное безразличие, я сдался. Время на препирательства кончилось. Собрав волю в кулак, я сделал первый шаг — и тут случилось неожиданное.

— Люс?

Безжизненно обмякшее тело рухнуло на землю. Я тряс его, кричал, хлопал по щекам — никакой реакции. Его синюшное, как у трупа, лицо окончательно ввело меня в ступор.

— Люс! Очнись!

Скорая приехала лишь через двадцать минут после моего звонка.

— Херста госпитализировали?

Услышав новость, Эмилио и остальные члены гребной команды отреагировали одинаково. Их круглые глаза выражали шок, и я лишь кивнул в ответ.

— Вчера случился небольшой инцидент. Его увезли на скорой, но врачи говорят, что всё будет в порядке, если он немного отдохнёт.

Приезд скорой с сиреной ранним утром вызвал переполох в школе. Директор, получив доклад от охраны у ворот, немедленно вызвал меня для подробного отчёта. Мне пришлось во всём сознаться. Услышав о посвящении в «Релис», директор потерял дар речи.

«Конечно. Херст или «Релис» — непростой выбор».

Возможно, это даже к лучшему. Разбираться с внутренними делами школы проще, чем с внешними. Проблема лишь в том, что замешан Херст.

Из-за этого утром ребята из «Релис» выглядели очень занятыми. Президента клуба вызвали к директору, и даже мой сосед Оливер побывал на беседе. Но в отличие от переполоха среди учителей, члены «Релис» оставались спокойны.

— Что такого? Он же выжил, — сказал Оливер.

Меня это задело, но я промолчал. В конце концов, я посторонний и не имею права вмешиваться. Правда, меня беспокоило, что делать, если Люсьену понадобятся мои показания или помощь. Вспоминая его безумные фиолетовые глаза, полные одержимости, я не мог принять лёгкого решения. Его зависимость от меня вызывала одновременно жалость и дискомфорт, и мысль о том, чтобы встать на его сторону, была неприятна.

Но факт остаётся фактом — Люсьен пострадал. Я не хотел вставать на сторону тех, кто его мучил, и игнорировать жертву. Так, не сумев ни на что решиться, я дотянул до выходных.

С самого утра в общежитии царило оживление. Все с нетерпением ждали официального разрешения на выходной выезд. Одни собирались домой, другие сговаривались в компании и мчались в ближайший город навстречу приключениям.

Хотя в будни тоже можно было выйти по особой причине, на деле таких «особых» причин почти не было. По сути, это было пустое правило — традиция, сохранившаяся с давних времен.

«Чрезмерные ограничения лишь провоцируют более дерзкие нарушения» — так считал нынешний директор, сделавший выходы предельно простыми. И, словно подтверждая его слова, когда выходить стало легко, студентов, покидающих кампус, стало меньше.

Честно говоря, выходить в будни — утомительно. Учебный день начинается до рассвета, плотное расписание гонит с урока на урок, а после занятий — кружки. К ночи едва успеваешь справиться с грудой заданий. Когда уж тут разгуляться?

Раньше, при строгих правилах, студенты выкраивали время, чтобы «сбежать». Но когда ограничения сняли, интерес пропал, и все стали усерднее учиться. Выходит, директор был прав.

Так что выходные выезды стали для студентов обычным делом. Даже без особых планов никто не оставался в общежитии. Это стало негласным правилом — с утра все спешили поскорее уйти. Оливер тоже рванул при первой возможности, и я последовал за ним.

— Брат!

Войдя в дом, я тут же услышал восторженный крик младшего брата Элиота. Он подбежал, и я крепко обнял его маленькое тельце, вдыхая детский запах. С разницей в десять лет, ему только исполнилось шесть. Его пухленькое тельце пахло сладким молоком. Я подхватил его на руки и зашёл внутрь.

Мама, ожидавшая нас, сияла улыбкой, обняла меня и поцеловала в щёку.

— Добро пожаловать домой! Дорога была тяжёлой?

— Всё хорошо. Спасибо, мам.

Я улыбнулся и ответил ей тем же. Родители подарили мне машину сразу после дня рождения. Я быстро получил права и теперь каждые выходные приезжал на ней домой.

— Ты водил аккуратно? Алкоголь — ни в коем случае.

Отец, как всегда, строго предупредил. Их запрет на алкоголь касался не только моего несовершеннолетия и вождения. Мои родители были глубоко верующими людьми. Они не пили, не курили, вели максимально аскетичный образ жизни и постоянно помогали нуждающимся, воплощая свою веру на практике. Я уважал их, но именно поэтому никогда не мог рассказать о своей природе. Именно поэтому я решил уехать в город после выпуска. Я любил семью и не хотел, чтобы они разочаровались во мне или страдали из-за меня.

— Ни алкоголя, ни сигарет. Вы же мне верите, да?

Отец смягчил выражение лица, улыбнулся, поцеловал меня в щёку и крепко обнял.

— Добро пожаловать. Мы скучали.

На столе был целый пир — мама приготовила всё самое вкусное. Нэнси, помогавшая по дому, закончила накрывать на стол, и все сели на свои места. Как всегда, молитву произнёс отец. Сначала — благодарность Богу, затем — просьба о благословении для семьи, и в конце — ещё раз благодарность за всё это. Я просто очистил разум и присоединился к завершающим словам.

— В школе всё хорошо? Как команда по гребле? Не слишком тяжело?

Мама заговорила первой. Разворачивая салфетку, я улыбнулся:

— Всё хорошо. Тяжело, но оно того стоит.

Заранее заготовленный ответ на стандартный вопрос. Мама успокоилась и тепло улыбнулась, отец кивнул. Затем разговор перешёл на разные темы. Всё как всегда, но на этот раз появилась новость.

— Говорят, сын из семьи Херстов попал в больницу?

Мама вдруг вспомнила об этом.

Я едва не поперхнулся, но сдержался и продолжил резать стейк, делая вид, что всё в порядке.

— Да, небольшой инцидент.

— Говорят, это было посвящение в «Релис», разве не так?

Я попытался уйти от ответа, но мама не отступала. Видя, что она уже в курсе, я кивнул и постарался сменить тему:

— Я не знаю подробностей.

Отец покачал головой с видом крайнего неодобрения и резко заметил:

— Какая же глупая затея. В моё время такого не было.

Он пустился в речь о том, какими благородными были школа и клуб «Релис» в его годы, как они придерживались аскетичных принципов.

— У нынешнего поколения совсем нет мозгов. Название «Релис» означало, что они будут карать грешников как посланцы Бога, а теперь сами стали дьяволами! Опомнятся, иначе навлекут гнев Господень. Не избежать им кары.

— Дорогой, хватит, — мягко остановила его мама.

Но её слова означали не прекратить разговор, а просто смягчить выражения. Её взгляд, брошенный в сторону Элиота, был тому подтверждением. Отец, поняв намёк, кхмкнул и сменил тему:

— Так что с тем мальчиком из семьи Херстов? Кажется, он не сильно пострадал.

— Да, я слышал, что с ним всё в порядке. Через пару дней выпишут.

Мама тихо вставила:

— Это тот самый... доминантный альфа? Младший в семье?

— Да, хотя я никогда не чувствовал его феромонов. Он всегда их тщательно скрывает.

Мама одобрительно улыбнулась и кивнула:

— Как и подобает Херсту. Воспитанный мальчик. Эти доминантные альфы распространяют феромоны где попало — что за бестактность! Даже бета, чувствительная к феромонам, может превратиться в омегу за несколько часов под их воздействием. А если рядом омега? Если у того начнётся цикл? Что тогда? Их природа совершенно не считается с другими. Хотя чего ожидать — с такими феромонами у них и мозги-то не в порядке.

В голосе матери слышались лёгкие нотки презрения и осуждения. Отец, видимо, разделяя её мнение, резко подхватил:

— Ты же видишь, как они живут — в полном разврате. «Феромоны сводят с ума»? Какая чушь! Просто отговорки, чтобы вести распутную жизнь. Если уж совсем невмоготу — пусть принимают препараты. Остальные альфы и омеги справляются, так почему они должны распространять свои феромоны, причиняя неудобства другим?

— Совершенно верно, — твёрдо кивнула мать и добавила уже серьёзным тоном: — Ты поступил правильно, помогая тому мальчику из семьи Херстов. Но лучше держись от него подальше. Кто знает, что у него в голове? Даже если он контролирует ферономы сейчас, во время рута всё может выйти из-под контроля. Вдруг он намеренно обрушит их на тебя? У таких напрочь отсутствуют моральные устои. Если случится что-то неприятное — это будет катастрофа. Нам нужно быть осторожными.

Отец поддержал её:

— В нашей семье все беты, так что риск мутации минимален. Но пока твоя природа не проявилась окончательно, лучше перестраховаться.

Иными словами — беречься, чтобы под воздействием феромонов Люсьена я не превратился в омегу. По их логике, я должен был «соответствовать семейной линии» и остаться бетой. В целом, они были правы. Став взрослым бетой, я почти не буду подвержен влиянию феромонов, а до тех пор лучше перестраховаться. Объективно, жизнь беты куда проще, чем альфы или омеги.

Обычно я бы просто кивнул и согласился, но сегодня их слова резанули меня. Что-то сжалось внутри, подступила тошнота, и я невольно сорвался:

— А если бы я стал омегой... Это было бы проблемой?

Родители синхронно подняли голову. Отец замер с бокалом в руке, мать, накладывая салат Элиоту, округлила глаза. «Чёрт!» — мелькнуло в голове, но поздно. Я неловко улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию:

— Просто гипотетически...

— К чему такие разговоры? — мягко пожурила меня мать, возвращаясь к своим делам.

Отец отхлебнул вина, поставил бокал и заговорил:

— Дили, — его голос прозвучал неожиданно мягко, — мы любим тебя любого. Но знаешь, каково быть омегой в этом мире? Это постоянная уязвимость, зависимость. Мы просто не хотим, чтобы ты страдал.

Мать тихо добавила:

— Помнишь тётю Лизу? Она была омегой. Её альфа... — голос матери дрогнул, — он сломал ей жизнь. Мы не можем допустить, чтобы с тобой случилось подобное.

Я опустил глаза, внезапно осознав, что их предубеждение — не просто предрассудки, а страх, выстраданный горьким опытом.

— Простите, — прошептал я. — Я просто...

Отец тяжёло вздохнул:

— Ты наш сын. Каким бы ты ни был — мы всегда будем на твоей стороне. Но давай не будем торопить события, хорошо?

Я кивнул, чувствуя, как камень свалился с души. Возможно, однажды я смогу рассказать им правду. Но не сегодня.

Внезапно Элиот, до этого тихо ковырявшийся в тарелке, поднял голову и серьёзно спросил:

— А если я стану драконом? Вы тоже будете меня любить?

Напряжение момента разрядилось взрывом смеха. Даже отец не смог сдержать улыбки.

— Конечно, — обняла его мать. — Но тогда тебе придётся спать в сарае.

Мы засмеялись ещё громче, и разговор плавно перешёл на другие темы. Но в глубине души я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время почувствовал — каким бы я ни был, эта любовь не исчезнет.

А вечером, ложась спать, я вдруг осознал: родители боятся не того, что я стану омегой. Они боятся мира, который может меня сломать. И в этом страхе — больше любви, чем я мог представить.

— Если ты станешь омегой, проблемы будут не у нас, а у тебя. Разве ты не знаешь, как тяжело живётся омегам и альфам? Эти циклы, гоны... — отец покачал головой, — словно животные, а не люди.

Мать, видя его реакцию, добавила:

— Во время гона они теряют контроль... делают это с кем попало. И ведь для омег и альф пол не имеет значения! Как можно... с представителем своего же пола? Это просто...

Из-за Элиота она с трудом сдерживала слова, лишь покачивая головой и шепча молитву. Я промолчал, просто кивнув: "Понятно", — и продолжил есть.

Но мама, папа... Я ведь бета, и всё равно люблю мужчин.

Проглотив эти слова вместе с куском мяса, я обратился к брату. Даже слушая его весёлый лепет, я не мог избавиться от кома в груди.

Если омеги и альфы тоже созданы Богом, значит ли это, что они — его неудавшиеся творения? Как и я?

Больше о динамиках речи не заходило, но вопросы остались, продолжая звучать во мне — беззвучные, пустые крики.

— Почему в этот раз так рано уезжаешь?

Родители выглядели недоумевающими — обычно я уезжал после раннего ужина. Собрав вещи сразу после обеда, я улыбнулся их расстроенным лицам:

— Много заданий. Гребля отнимает слишком много времени. Ничего не поделаешь.

Мать явно огорчилась, но промолчала, лишь поцеловав на прощание. Отец крепко обнял меня, затем сжал мои плечи. Без слов, но взглядом и жестами он говорил всё:

Я верю в тебя и люблю, сын.

Я просто улыбнулся, попрощался, в последний раз взъерошил волосы брату и сел в машину. Особняк быстро исчез из виду, и наконец я остался один. Фух... С облегчением выдохнув, я почувствовал, как камень, сжимавший грудь, наконец ослаб.

Видеться с семьёй было радостно, но не всегда счастливо. Я рано понял: тот, у кого есть секреты, не может чувствовать себя спокойно нигде. С тех пор как осознал свою природу, каждая встреча с ними наполняла меня тревогой. Иногда я даже пропускал приезды под предлогом учёбы, но вечно избегать их не получалось.

Проблема была в том, что я их любил. Поэтому, страдая, я всё равно ехал домой. Каждый раз, получая новые раны, я проводил с ними время, а затем возвращался в школу совершенно разбитым.

Теперь этому скоро конец.

«После переезда в город, может, увидимся раз в год?..»

Я не знал наверняка. Слышал, что взрослые иногда видят семью лишь раз в несколько лет. Если перееду в другой штат — так и будет. «Грустно осознавать, что могу не видеть Элиота, но что поделаешь. Нельзя получить всё сразу».

С другой стороны, это я их бросаю. Они будут недоумевать, могут даже обидеться. «Но разве это не лучше, чем узнать, что их сын любит мужчин и хочет с ними спать?» Вспомнив реакцию родителей за обедом, я снова почувствовал горечь.

«Как там Люсьен?..»

Неожиданно всплыли их слова о нём. Они явно не одобряли его, несмотря на хорошую семью и контроль над феромонами. Всё равно он альфа.

«У альф же бывает гон».

Очевидная вещь, о которой я раньше не задумывался. «У Люсьена тоже должен быть гон. Наверное, поэтому у него отдельная комната». Я, как бета, иногда мастурбирую, когда тело нагревается, но у альф и омег всё иначе. «Слышал, циклы у всех разные — у кого-то длятся до недели».

— Неделя непрерывного возбуждения... — прошептал я себе под нос. — Жутко.

«Неуправляемая эрекция — сюжет для дешёвого хоррора».

— Каково это — когда импульсы не контролируешь?

«Наверное, никогда не пойму. Как другие не поймут моих желаний».

От этой мысли снова стало тяжело дышать.

Извините за путаницу. Вот исправленный вариант с точным соблюдением ваших требований:

Люсьен находился в крупной известной больнице на окраине города. Даже записаться на прием к тамошним светилам медицины было непросто — говорили, что очередь растягивается на месяцы. А он вот уже несколько дней лежал там на лечении. Видимо, деньги и власть действительно решают всё.

Конечно, для «Херст Стил» — первейшие VIP-условия.

Я кивнул про себя и вошел в здание. На всякий случай уточнил на ресепшене — не выписался ли Люсьен. Оказалось, всё ещё здесь.

Ну и хорошо... что ли?

С странным чувством я направился к его палате, предварительно позвонив и получив разрешение на визит. Пришел-то спонтанно, особо поговорить было не о чем. Уже хотел развернуться, но ведь на ресепшене оставил свои данные, да и Люсьен теперь ждёт. С легким сожалением я зашагал по длинному коридору к дальней палате.

У дверей стояли двое охранников. Я знал об этом заранее, но всё равно слегка оробел. Под их бесстрастными взглядами я спокойно представился:

— Дилан Эвери. Однокурсник Люсьена. Он разрешил мне навестить его.

Нарочито медленно и чётко произнёс фразу. Охранники оценивающе осмотрели меня, затем посторонились. Я наконец расслабил плечи и вошёл в палату.

Люсьен находился в палате, которая оказалась просторной, как я и ожидал. По сравнению с двухместной комнатой в общежитии, она была минимум в два раза больше. Я невольно восхитился, но тут же собрался и направился к кровати.

Комната была обставлена широким диваном и столом — словно пытались заполнить пустое пространство. Вокруг кровати плотно стояли медицинские аппараты разных размеров. На первый взгляд можно было подумать, что пациент в критическом состоянии, но, к счастью, Люсьен сидел на кровати, выглядев вполне здоровым. Увидев меня, он даже широко улыбнулся.

— Заходи, Дили. Я тебя ждал.

Его обычно унылый голос звучал заметно живее. Казалось, он действительно рад меня видеть, и я на секунду пожалел, что вообще сомневался в своём визите.

— Как самочувствие? Выглядишь нормально.

Я подошёл ближе, и Люсьен ответил с улыбкой:

— Всё хорошо. Просто нужно пройти кучу анализов, поэтому задерживаюсь. Сознание вернулось в тот же день...

Он смущённо усмехнулся, но я удивился, заметив лёгкий румянец на его обычно бледном лице. Неужели у него тоже кровь течёт по жилам? Я поспешно отогнал глупую мысль и перевёл разговор:

— Рад слышать. А зачем столько анализов? Если всё в порядке, можно же не делать?

Я осторожно поинтересовался, не упускаю ли я чего-то важного, но он ответил небрежно:

— Из-за моего класса. Часто проверяют — анализы крови, сканирование мозга и всё такое.

— А... ага.

Я тупо кивнул, внезапно ощутив невидимую дистанцию между нами. Всё-таки он — доминантный альфа. Единственный в школе с такой редкой кровью.

— Так много анализов? Это нормально для доминантных альф?

Честно говоря, я не знал, обычное ли это дело для омег или альф. В моём окружении были только беты. И неудивительно — более 90% населения Земли составляли беты. Остальные менее 10% делились на альф, омег и гамм, причём доминантные альфы и гаммы были ещё более редкими, а о существовании доминантных омег вообще ходили лишь слухи. Если доминантные омеги были подобны единорогам, то доминантные альфы — другое дело. Ведь один из них сидел прямо передо мной. Редкость, но не мифическое существо.

Я снова ощутил странное любопытство, когда Люсьен ответил:

— Я и сам не уверен. Доминантных альф так мало, что исследований почти нет.

Это меня удивило. Если Люсьен — доминантный альфа, разве его семья не должна иметь тот же класс? Должны же быть семейные наблюдения?

Люсьен, словно уловив мой вопрос, продолжил:

— Вся моя семья — беты. Кроме меня.

— Что?

Неожиданное заявление вырвало у меня непроизвольный возглас. Доминантный альфа, рождённый от бета? Разве такое возможно? Я думал, доминантные альфы появляются только от доминантных омег?

— Как... как так?

Сбивчиво пробормотал я. Люсьен, будто подтверждая, твёрдо добавил:

— Не знаю. Но все в моей семье — беты. На 100%.

Я снова не смог принять это:

— Но доминантные альфы рождаются только от доминантных омег и альф.

Люсьен равнодушно пожал плечами:

— Обычно да. Но бывают и мутации.

Он сделал глоток напитка, затем добавил:

— Дядя у меня доминантный альфа. Унаследовал от деда.

— Что?

Неожиданные откровения сыпались одно за другим. Я моргнул, а Люсьен пояснил:

— В роду доминантные альфы — только дед, дядя и я. Бабушка была омегой. Говорят, и раньше такое случалось редко. В основном — беты.

Значит, доминантный альфа-дед женился на обычной омеге-бабушке, и его гены передались дяде, а затем, через поколение, — Люсьену. Видимо, такова особенность семьи Херстов.

(Похоже на генетику близнецов?)

Генетика классов, как и обычная, не подчиняется строгим правилам — только вероятностям.

— Интересно...

Я невольно пробормотал это вслух, затем спохватился и украдкой взглянул на Люсьена. К счастью, он либо не расслышал, либо проигнорировал. Извиняться? Подумав, я решил не усугублять — молчание казалось лучшим выходом.

Неловкая пауза затянулась.

— Эм... — наконец пробормотал я.

Я уже собирался попрощаться — сам не понимал, зачем вообще пришёл — как вдруг раздался стук в друрь. Она открылась, и в палату вошел опрятно одетый мужчина в костюме. Увидев меня, он замер, и Люсьен тут же пояснил:

— Это мой друг, Дили.

— Да, охрана сообщила, — безэмоционально ответил мужчина, кивнул мне и сразу перевёл внимание на Люсьена. — Как самочувствие? Говорят, ничего серьёзного.

— Всё хорошо. Уже могу выписываться.

Мужчина оценивающе оглядел его с ног до головы, затем остановил взгляд на лице.

— Анализы в норме. Значит, завтра сможете вернуться к занятиям. Я доложу мистеру Херсту.

Видимо, секретарь отца Люсьена. Но никто не стал представлять его, и вскоре мужчина собрался уходить. Однако у двери он неожиданно остановился и посмотрел на меня.

— Ваше имя? Мистер Херст интересуется кругом общения сына.

Его тон был вежливым, но формальным. Неужели родителям правда интересен я? Сомневаясь, но не видя причин скрывать, я ответил:

— Дилан Эвери. Только Люсьен зовёт меня Дили.

Я неудачно пошутил — мужчина даже не улыбнулся.

— Эвери... Та самая компания по производству лечебного питания? Для пациентов с редкими заболеваниями?

Я смущённо почесал затылок:

— Э... Да, родители этим увлекаются. Много занимаются благотворительностью...

— Понятно.

Он резко оборвал меня и развернулся. Ошарашенный, я невольно окликнул его:

— Погодите...

— Мистер Эвери.

Мужчина нажал кнопку автоматической двери и вдруг обернулся:

— Можно вас на минуту? Это не займёт много времени.

Не дожидаясь ответа, он вышел и замер в коридоре. Растерявшись, я последовал за ним. Друрь закрылась, и только убедившись, что Люсьен не видит, мужчина заговорил:

— Это вы помогли Люсьену и вызвали скорую?

— Э... Да. Так и есть.

Наверное, узнал моё имя. От директора? Я напрягся, но он продолжил без эмоций:

— Благодарю. Мистер Херст был очень рад, когда ему доложили.

Правда?

Если родители Люсьена действительно так обрадовались и были благодарны, разве не они сами должны были прийти, а не секретарь?

— Эм... Мистер Херст, родители Люсьена... Они когда приедут? Они ведь посещали палату, верно?

Я задал вопрос напрямую, не колеблясь. Только после того, как слова сорвались с языка, я понял — у меня нет причин это знать. Даже позже, оглядываясь назад, я не мог понять, зачем спросил. Но вопрос уже вылетел.

Воцарилась неловкая тишина. Длилась она всего секунду-две, но почему-то я почувствовал странное напряжение. Мужчина оставался бесстрастным, когда наконец заговорил:

— Мистер Херст очень занят.

На этом ответ закончился. Я хотел сказать ещё что-то, но мужчина опередил меня:

— Теперь вы можете идти. Люсьен вас не удержит, так что проходите.

— Что?

Неожиданные слова вырвали у меня глупый возглас. Мужчина посмотрел на меня с презрением и ответил медленно, сквозь зубы:

— Вы здесь уже почти 20 минут. Разве не собирались уходить? Всё в порядке, Люсьен, наверное, уже догадался. Что я дал вам возможность.

— Какую возможность? О чём вы вообще?

Я снова спросил, совершенно не понимая. Мужчина скривился — моё выражение лица, видимо, отражало то же самое. Когда я напряг челюсть, уставившись на него, он вздохнул и открыл рот.

— Не понимаю, что вас заставило специально прийти с визитом, но, видимо, вы из приличной семьи и просто соблюдаете формальности. Раз учитесь вместе и недавно общались, возможно, хотели проявить товарищескую солидарность. В любом случае, раз уж пришли — достаточно. Ваши родители наверняка будут довольны. Можете идти, не стоит тратить время зря.

Я всё ещё не понимал, но он подвёл итог:

— Вы сделали достаточно, теперь можно уходить. Мистер Херст и так убедился, что вы воспитанный студент из хорошей семьи.

Мне потребовалось время, чтобы осознать этот неожиданный поворот. К счастью, его пространные объяснения помогли моему оцепеневшему мозгу понемногу заработать. Слова, словно смазка для заржавевших шестерёнок, наконец дошли до сознания, и я невольно скривился.

— То есть вы говорите, что я пришёл к Люсьену из вежливости, цель достигнута, и теперь можно сваливать?

— Я так не говорил.

Мужчина нахмурился, явно раздражённый.

— Вы что, не видите, что я вам помогаю? Даю возможность уйти. Ученик школы Святого Валентина должен бы уже понять.

Он отбросил остатки вежливости, но меня задело другое.

— О какой помощи речь? Я разве просил вас о чём-то?

— Ха.

Он фыркнул, явно разозлившись не меньше меня. Теперь он даже не скрывал раздражения, кривя губы:

— Вы вообще знаете, какой у Люсьена класс? Или не в курсе, что такое доминантный альфа?

— Знаю. И то, и другое. Но какое это имеет отношение?

Мужчина открыл рот, затем резко вдохнул и с опозданием выдохнул:

— Мутация же.

Он будто хотел добавить что-то, но сдержался. Мне почудилось, будто я слышу его приглушённый голос:

Мутация же, идиот.

Он упёрся ладонью в лоб, сверля меня взглядом, затем понизил голос, словно раскрывая важную тайну:

— Когда у Люсьена был гон, трое слуг в доме мутировали.

Он перенёс вес на одну ногу, рассматривая меня с насмешкой:

— Настолько сильные феромоны. Как вы думаете, справитесь, даже с вентиляцией, в закрытом помещении? Хотите правду? В семье Херстов даже не едят за одним столом с Люсьеном. Держаться от него подальше — негласное правило. Он и сам это знает. Разумеется, ведь если вдруг надышишься его феромонами — мутация неизбежна. Вы просто не понимаете, насколько это опасно, но ваши родители точно будут мне благодарны. Я спас их сына.

Гнев кипел во мне, но он был прав. Я уже слышал подобные опасения от родителей и не мог это отрицать. Однако это не означало, что мне нечего сказать.

— Люсьен не распространяет феромоны. Я никогда не чувствовал от него запаха. Он не опасен, он безопасен.

Я горячо протестовал, но в ответ получил лишь насмешку:

— Сейчас да. Но кто знает, когда начнётся рут? Сможешь ли ты тогда сказать то же самое?

Не дав мне опомниться, он продолжил:

— К тому же, у доминантных альф другое строение мозга. Они социопаты, разве не понятно? Лгут и причиняют вред другим без малейших угрызений совести. У них нет эмоций — только имитация.

— Это слишком жестоко...

— Говорят, семья Эвери очень дружная, все друг друга любят.

Неожиданная тема заставила меня замереть. Он прищурился и язвительно спросил:

— Ты думаешь, Херсты не любят своего ребёнка? Да ещё и младшего сына? Если держат на расстоянии — на то есть причина. Подумай сам, если твой мозг ещё не разрушен, как у этих альф.

Постучав пальцем по виску, он язвительно добавил, а когда я попытался возразить — остановил меня жестом:

— Всё, хватит.

Мне было что сказать, но он лишь покачал головой, отказываясь слушать:

— В твоём возрасте ещё возможна манифестация, ты более восприимчив... Но если тебе всё равно — как хочешь.

С этими словами он развернулся и ушёл. Остались только я и двое охранников. Я смотрел ему вслед, затем в ярости нажал кнопку автоматической двери. Охранники поспешно посторонились — они явно, как и тот мужчина, боялись феромонов Люсьена. Это снова задело меня.

— Я вернулся.

Бросил я раздражённо и поднял взгляд. Люсьен сидел на кровати и смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Почему он так смотрит?

Я недоумевал, но затем вспомнил слова секретаря и понял: "Люсьен, наверное, уже догадался. Что я дал вам возможность."

Значит, Люсьен тоже думал, что я уйду. Его выражение лица ясно это показывало. Осознание этого внезапно сжало мне грудь. Честно говоря, я и правда собирался уйти — и теперь не знал, что сказать.

— Эм...

Что делать? Я в сердцах вернулся, но разве не собирался уйти? Что я получу, если останусь? Только неловкое молчание и напряжённую атмосферу.

Ответ был очевиден. Даже если я сейчас развернусь и уйду — Люсьен примет это. Он уже ожидал такого исхода.

Но это не значило, что ему будет всё равно.

Дойдя до этой мысли, я не смог просто развернуться и уйти. Мне даже почудилось — будто я стою перед самым важным выбором в жизни, который нельзя будет отменить.

Секунда, минута, час — на самом деле прошло всего несколько мгновений, но они показались вечностью. Наконец я повернулся. Вместо того чтобы направиться к двери, окинул взглядом комнату. У стены стоял складной стул — я подхватил его и уверенно разместился у кровати.

Люсьен, видимо, приготовился к худшему — его лицо было напряжённым, но тут же озарилось улыбкой. Видя это, я понял: остаться было верным решением. Я тоже невольно улыбнулся.

— Ты голоден? Закажем пиццу? Я угощаю.

Я достал телефон из заднего кармана. Люсьен растерянно засуетился, ища свой:

— Я... я заплачу.

— Нет, всё в порядке. В этот раз я. В следующий — ты.

Без задней мысли я начал искать ближайшую пиццерию, как вдруг почувствовал взгляд. Поднял глаза — Люсьен уставился на меня во все глаза.

— ...Следующий?

Его осторожный тон заставил меня усмехнуться:

— Ну да. Если, конечно, в следующий раз ты захочешь...

— Н-нет! Обязательно! В следующий раз точно! — перебил он, почти выкрикнув.

Мне почему-то стало тепло на душе. Не задумываясь, я по-братски щипнул его за щёку и снова уткнулся в телефон. Когда я протянул ему выбрать из меню ближайшей пиццерии, он, до этого сидевший в ступоре, вдруг оживился и жадно уставился на экран.

После выбора меню две пиццы быстро доставили в палату. Получив коробки от охранника, я сел на диван напротив Люсьена, который уже слез с кровати, и открыл ещё горячие коробки.

— Так когда выписываешься? Если хочешь завтра на занятия — сегодня же надо вернуться в школу?

Люсьен, поднося треугольный кусочек ко рту, ответил:

— Отец оформит выписку после отчёта. Пару часов, наверное. Он разберётся.

Казалось, его это мало волновало, хотя дело касалось его самого. Его внимание было полностью сосредоточено на мне — блестящие глаза и горячий взгляд заставили меня смутиться. Откусив два больших куска и быстро прожевав, я спросил:

— Когда у тебя проявился класс?

— В восемь лет. Сначала жуткий жар, потом изменился цвет глаз.

Довольно рано. Говорят, у доминантных альф раннее проявление плохо влияет на мозг. Но с ним вроде всё в порядке? По крайней мере внешне ничего странного. В разговоре он не казался странным, разве что иногда говорил неожиданные вещи — но учитывая, что он всегда один, это объяснимо. Люди — социальные существа, без общения эти навыки атрофируются. Удовлетворившись этим объяснением, я откусил ещё кусок.

Пицца уже наполовину исчезла. Неудивительно — мы же подростки с бешеным аппетитом. Я и так уже высокий, но всё ещё расту. Если так пойдёт — к смерти метров пять наберётся? Конечно, это бред.

Я невольно улыбнулся, и Люсьен посмотрел на меня с выражением, будто что-то не так. Смутившись, я неловко рассмеялся, взял бумажную салфетку и протянул ему. Наблюдая, как он аккуратно вытирает губы, я почувствовал странное ощущение. В школе мы вынуждены были вместе обедать, но я даже представить не мог, что окажусь с Люсьеном за столиком вне школы, болтая и хихикая.

Когда я снова засмеялся, Люсьен нахмурил брови. Мне ничего не оставалось, кроме как честно признаться:

— Мы же впервые встречаемся вне школы и едим вместе. Просто забавно.

Хотя я сказал это шутливым тоном, Люсьен не улыбнулся. Ах, я вдруг вспомнил слова его секретаря, и моё лицо сразу стало каменным.

«В семье Херстов даже не едят за одним столом с Люсьеном.»

В это было трудно поверить, но, вероятно, это правда. Я не мог отрицать очевидного. Вспомнились и его слова, которые я тогда сбросил со счетов, посчитав их подростковым бредом. Если верить секретарю, то Люсьен и правда мог такое сказать.

Почему я так легко отмахнулся от чужой боли?

Мне стало противно от самого себя, и смех пропал. Ничего смешного не было в поведении секретаря, его словах, и уж тем более в том, как Люсьен остался один в огромной палате, будто он пациент с заразной болезнью.

— Эм, Люсьен... — я колебался, но всё же заговорил. По своему лицу я понимал, что никакой улыбки на нём не осталось. — Мне любопытно... кто тот мужчина? Он секретарь твоего отца, да?

Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, это секретарь его матери, но Люсьен ответил:

— Он помогает и по делам матери. Но в основном — секретарь отца.

«Так и есть», — подумал я, почувствовав горечь. Если наёмный работник отца ведёт себя так, значит, и родители, и все остальные относятся к Люсьену подобным образом. От этой мысли стало невыносимо жаль его.

— Родители, наверное, очень заняты. Хотя, конечно, так и есть.

«Но раз прислали секретаря проверить, значит, всё же беспокоятся. Из-за мутации вынуждены держаться на расстоянии, но любят своего ребёнка, как и все родители», — я пытался верить в это, но слова Люсьена развеяли мои надежды.

— Заняты или нет — неважно. Они сейчас в отпуске.

— Что? В отпуске?

В такое время? Я округлил глаза от удивления. Насколько я знал, большинство родителей с несовершеннолетними детьми старались путешествовать вместе. Как можно уехать в отпуск посём семестра, да ещё когда ребёнок в больнице? Это выходило за рамки моего понимания. Но Люсьен спокойно добавил:

— Так и есть. Меня никогда не берут в семейные поездки.

— Э-э...

Он говорил ровным тоном, но мне снова стало неловко. Как ни крути, а поведение того мужчины было откровенно равнодушным. Будь я на месте его родителей, даже не стал бы отправлять секретаря. Разве нельзя было хотя бы раз навестить? Хотя бы в день госпитализации?

Это противоречило всему, что я знал. Мы оба были ещё подростками. Как можно вот так запросто бросить несовершеннолетнего ребёнка? Даже если отбросить юридические обязательства, разве можно быть настолько безучастным?

— Родители правда ни разу не пришли?

Я задал последний вопрос, и Люсьен снова ответил без эмоций:

— Не пришли. Зачем? Здесь же врачи всё сделают как надо. Да и снаружи двое охранников дежурят.

В его словах не было противоречий. Но моя уверенность в том, что это ненормально, тоже не исчезла.

Разве справедливо обрекать его на жизнь, больше похожую на изоляцию?

— Эй, Люсьен...

Я сделал глубокий вдох перед тем, как заговорить:

— Ты же ещё не вступил в гон, контролируешь феромоны... Наверное, потому что гон ещё не наступил, да? Так что, возможно, тебе не обязательно держаться так далеко от людей? Не знаю, просто мои мысли вслух. А-а... Или ты боишься, что гон может внезапно начаться и возникнут проблемы? Какой у тебя цикл?

Я старался подбирать мягкие выражения, но Люсьен лишь моргнул. Непонятно было, то ли он никогда об этом не задумывался, то ли я перешёл границу. Внутри меня зашевелилось беспокойство, но он наконец ответил:

— У меня никогда не было гона.

«Что за чушь?»

Первой мыслью было именно это. Альфа без гона? Разве так бывает? Разве не главная особенность альф и омег — течка? А у него её не было?

Люсьен продолжил, видя моё замешательство:

— Видимо, ещё не время. У большинства это начинается в период полового созревания.

Ну да, бывают случаи, когда это проявляется почти в двадцать лет...

В тот момент, когда эта мысль пришла мне в голову, появилась и другая: «Но разве это не слишком поздно?»

Я внутренне размышлял об этом, когда Люсьен, словно уловив мои мысли, нахмурился.

— Что, разве это странно? Бывают же доминантные альфы с рождения, но у младенца гон начаться не может.

Ну, это логично.

Когда я смущённо кивнул, он добавил ещё одно предложение:

— Чем позже наступает гон, тем лучше.

Он был прав. Даже не вспоминая слов матери, это очевидно. Гон, мешающий нормальной жизни? Конечно, лучше, если его вообще нет. Раз уж он неизбежен, остаётся только надеяться, что наступит как можно позже.

«Раз гона нет, значит, и феромоны не выделяются?»

Мысль сложилась в голове, как пазл. Я ни разу не чувствовал запаха феромонов от Люсьена не потому, что он их контролировал, а потому что их попросту не было.

Но разве справедливо, что его отвергают из-за феромонов, которые могут появиться неизвестно когда?

Пытаясь смириться с этим, я невольно вздохнул. Чем больше я узнавал, тем тяжелее становилось на душе, и ком в горле лишь рос.

«Он такой же, как я.»

Я всё отрицал, но больше не мог. Это не было ошибкой или эмоциональным срывом. Он был мне родственен. Я чувствовал это инстинктивно. Возможно, именно поэтому я оказался здесь. Я уловил в нём тот же «запах», что и во мне.

«Он, как и я, нигде не принадлежит.»

Отвергнутый и в школе, и дома — может ли быть что-то более нелепое и жалкое? У меня есть любящая семья, но я не нахожу в них утешения.

Люсьен — такой же. Разница лишь в том, что его отвергают открыто. Просто из-за физических особенностей. Возможно, мне даже легче. Пока у меня нет татуировки на лбу, никто не узнает мою сущность.

Но это не приносило облегчения или мысли, что у меня есть преимущество. Какая разница? В конце концов, мы оба — как масло на воде.

Жить в одиночестве, без понимания. Возможно, Люсьен прожил такую жизнь дольше меня.

Дойдя до этой мысли, я вдруг, словно под гипнозом, открыл рот:

— Я гей.

Опять повисло молчание. Непривычная тишина заставила меня задним числом напрячься. Неуверенно подняв взгляд, я увидел, что Люсьен через стол пристально смотрит на меня. Может, он думает, что ослышался?

Я снова открыл рот, чтобы повторить, но слова не шли. Так и застыл с открытым ртом, тяжело дыша, пока Люсьен не заговорил первым:

— ...И что?

— ...А?

Слишком обыденная реакция заставила меня, наоборот, растеряться. Люсьен смотрел на меня с привычным выражением лица и продолжил:

— В чём проблема? Что-то не так?

Я не мог даже моргнуть, уставившись в его лицо. Неужели он не знает, что значит «гей»?

— Люсьен, гей это...

— Я знаю. Это когда нравятся люди своего пола, — перебил он и наклонил голову. — Но что в этом такого?

У меня снова отнялся язык. Люсьен всё прекрасно понимал. Но что значит такая реакция?

— ...Разве это не странно? — спросил я после паузы, голос охрип. В нём слышалась дрожь. — Ведь нормально любить противоположный пол, да? Я же бета. А тут... другой мужчина. Разве это не странно? Правда?

Люсьен наклонил голову в другую сторону. Сосредоточенное лицо выдавало, что он обдумывает мои слова. Наконец он выпрямился и ответил:

— Нет, не странно.

— ...Хах.

Воздух вырвался из лёгких, будто пробка. Не верилось, что мой первый каминг-аут закончился так... банально. Что вообще происходит? Пока я стоял ошарашенный неожиданной реакцией, Люсьен спокойно продолжил:

— Разве это не просто симпатия к человеку? Просто в твоём случае — к человеку своего пола. Почему это должно быть проблемой?

Он искренне так считал. Его необычно серьёзное выражение лица заставило меня потерять дар речи. Почему-то дыхание участилось, и когда я поднял руку ко рту, пальцы слегка дрожали.

— Хах... ха-ха.

Неожиданно вырвался нервный смешок. Это было так нелепо и... так освобождающе. После всех попыток скрывать правду — и вот она стала чем-то незначительным. И особенно от Люсьена Херста. Я не выдержал и, закрыв лицо руками, сгорбился.

— Прости.

Мой приглушённый голос не вызвал у Люсьена реакции. Но я больше не мог его обманывать. Пришло время отвечать за свой обман. Собравшись с духом, я заговорил, представляя его недоумённое выражение:

— Я... солгал тебе вначале. Я не... не хотел дружить с тобой из-за симпатии.

Тишина в ответ. Не решаясь взглянуть на него, я, всё ещё прикрывая лицо ладонями, быстро выпалил:

— В команде по гребле не хватало людей, а больше никого нельзя было взять. Тогда я подумал... о тебе. Ты же доминантный альфа, значит, справишься. Да и ты всего лишь запасной, так что неважно, если не выйдет. Я... солгал тебе, использовал тебя. Прости.

«Лжёт и причиняет вред другим без угрызений совести. У него нет эмоций» — так секретарь говорил о Люсьене, называя его социопатом. Но разве я не такой же? Ещё недавно я раздражался на Люсьена, который ходил за мной по пятам. Ради своей выгоды я обманул его и силой затащил в команду.

Чувство вины и отвращения к себе стало невыносимым. Конечно, Люсьен цеплялся за меня — для него это, наверное, было первым проявлением внимания в жизни.

А я...

Когда глаза неожиданно наполнились влагой, Люсьен заговорил:

— Но... мы же правда друзья? Да? Для тебя же я единственный.

Как и он для меня.

Казалось, я подслушал его невысказанную мысль — вернее, не услышал, а увидел. Потому что, когда я медленно поднял голову, его лицо ясно отражало то, о чём он думал.

Что же сказал тогда Люсьен?

«Эти ублюдки сказали, что я тебе не друг».

Той ночью после жестокой инициации Лилит, дрожащий от холода, с побелевшим лицом, он сказал мне:

«А я сказал обратное. Что я твой единственный друг, а эти сволочи просто заблуждаются».

«Видишь? Я был прав. Ты пришёл меня спасать, потому что ты мой друг».

«Мы друг у друга единственные. Так ведь? Я твой единственный друг?»

«Для тебя же я единственный».

Я на мгновение просто смотрел на лицо Люсьена. Теперь я должен сказать то, что не смог тогда. Нельзя упускать этот шанс. Собравшись с духом, я с трудом открыл рот:

— Это не так, Люсьен. У меня много друзей.

Лицо Люсьена моментально побелело. Подавив внезапный страх, я как можно спокойнее продолжил:

— Но это не значит, что ты не мой друг. Ты мой друг, и ребята из Лилит — тоже мои друзья. Так что ты один из моих друзей. Понимаешь, что я имею в виду?

Я глубоко вдохнул и добавил:

— Да, сначала я подошёл к тебе с плохими намерениями. Но теперь я действительно считаю тебя другом. Поэтому и рассказал тебе свой секрет...

Но выражение лица Люсьена не изменилось. Видя его окаменевшую позу, я выложил последний козырь:

— Ты единственный, кому я признался, что гей.

Люсьен слегка дрогнул. Как будто весенний ветер коснулся застывшего озера, на его лице появились трещины. Увидев реакцию, я более чётко продолжил:

— Я не говорил даже родителям. Никто не знает, что я гей. Только ты. Сегодня я сказал это впервые.

Чем больше я говорил, тем светлее становилось лицо Люсьена. Уголки губ приподнялись, и на бледных щеках появился румянец. Я немного успокоился и, улыбаясь, спросил:

— Так что это секрет, никому не говори. Договорились?

Я сказал это тоном, каким обычно увещевал младшего брата Эллиота, и Люсьен тут же кивнул.

— Конечно, это только наш с тобой секрет.

— Да, точно, — намеренно подчеркнул я его слова. — Только наш с тобой секрет.

Если бы так сказал Эллиоту, тот прыгал бы от радости, крепко зажимая рот. Достаточно было шепнуть ему что-то незначительное вроде "у тебя сегодня разные носки" и добавить "это секрет", как он тут же зажимал рот ладошками и торопливо кивал. Увидев то же самое выражение на лице Люсьена, я не смог сдержать улыбки.

«Всё в порядке, можно доверять».

Не было никаких оснований, но я вдруг уверовал — Люсьен никогда не предаст и не нарушит обещания. Это стало залогом нашей дружбы.

Благодаря этому атмосфера разрядилась, и я смог легко продолжить разговор:

— Но как ты вообще связался с ребятами из Лилит?

Взяв оставшийся кусок пиццы, я задал вопрос. Лицо Люсьена сразу же стало недовольным.

— Просто столкнулся с ними, а они начали оскорблять. Говорили, что из-за меня ты страдаешь. Чтобы я перестал ходить за тобой.

Я замер с кусочком пиццы у рта. Снова я был виноват. Тогда я говорил искренне, но теперь волной накатило раскаяние. Если бы я не сказал тех слов, всё могло бы быть иначе? По крайней мере, Оливер и остальные не стали бы так жестоко издеваться над Люсьеном.

Нет, я вообще не должен был провоцировать Люсьена такими словами. Лучше бы просто проигнорировал...

Люсьен между тем продолжил дальше.

— Ты же сам говорил, что все твои друзья — члены Релис. Раз я не в Релис, значит, я не друг? Это же бред. Вот я и решил доказать. Если я твой друг, то могу вступить в Релис, верно?

В его словах не было изъяна. Они совпадали с тем, что говорил Оливер. Но для меня это лишь подтверждало, что я оказался в центре этой абсурдной травли.

Изначально ребята из Релит обратили внимание на Люсьена только из-за меня. Я отдалил их, чтобы втянуть его в команду по гребле, а потом ещё и жаловался Оливеру на него. Конечно, они решили «избавить друга от назойливого насекомого».

«Возможно, я для него первый друг. Нет, точно так и есть».

Мелькнувшая мысль казалась неоспоримой. Иначе зачем бы он совершал такие нелепые поступки? Лишь чтобы доказать, что мы друзья.

«Это всё моя вина».

Я вновь осознал, насколько серьёзными могут быть последствия необдуманных поступков. Если бы я не втянул Люсьена в команду, ничего бы не случилось. Я должен был отвечать за свои действия. С трудом сдерживая тяжёлый вздох, я заговорил:

— Люсьен, насчёт этого...

Голос дрогнул, и я срочно прокашлялся. Люсьен насторожился, уши буквально навострились. Голова начала болеть, пока я искал способ сказать правду, не раня его.

— То, что случилось... это ужасно. Отчасти я дал им повод, и мне искренне жаль. Я приношу извинения.

Я замолчал, осторожно наблюдая за реакцией. К счастью, Люсьен не подавал признаков расстройства. Успокоившись, я собрался с духом. Если не скажу сейчас, неизвестно, когда Люсьен снова столкнётся с ними. Повторения допустить было нельзя. В этот раз пронесло, но в следующий раз — нет.

Представление о том, что Люсьен может погибнуть или пострадать, заставило мой голос стать жёстким:

— Теперь ты знаешь, насколько жестока инициация в Релис. Понимаешь, почему я, несмотря на дружбу с ними, не вступил в клуб? И почему не рассказывал тебе о нём?

— Быть моим другом не значит состоять в Релит. Я ведь тоже не вступил, верно?

Кажется, объяснения было достаточно. Я дал ему время подумать. К счастью, Люсьен, похоже, понял — он слегка кивнул. Только тогда я расслабился и сказал:

— Не стоит обращать на них внимание. Впредь просто игнорируй этих ребят.

После паузы Люсьен снова кивнул. Я почувствовал облегчение и, испытывая жалость, молча похлопал его по спине.

— Разве не здорово, что ты единственный, кто не вступил в Релис, хотя все остальные вступили? Это делает тебя особенным.

Когда я шутливо это произнёс, глаза Люсьена загорелись. Видимо, мои слова ему понравились. Почему-то я почувствовал, будто у меня появился ещё один младший братишка, и снова потянулся, чтобы слегка ущипнуть его за щёку. Люсьен, казалось, был доволен — он улыбался и потирал щёку. Я улыбнулся ему в ответ и снова взял кусок пиццы. Она уже остыла, но всё ещё была вкусной.

Я быстро доел свою половину пиццы и выпил почти половину газировки, после чего небрежно вытер рот тыльной стороной ладони. Когда я потянулся за следующим кусочком, Люсьен заговорил:

— Можно задать вопрос?

— Конечно, сколько угодно.

Я ответил без колебаний. Раз уж я допрашивал Люсьена всё это время, теперь его очередь. Мне больше нечего скрывать, поэтому я охотно согласился и откусил большой кусок пиццы. Люсьен посмотрел на меня и серьёзно спросил:

— Эти ребята — твои друзья? Те, что в Релис?

Я не понял, к чему он клонит, но вопрос не казался серьёзным, поэтому я просто кивнул.

— Ну да. Это те, с кем я обычно общаюсь. Хотя в последнее время чаще вижусь с тобой.

Когда я шутливо добавил последнее, Люсьен тихо улыбнулся. Я ожидал больше вопросов, но на этом всё закончилось. Мы доели оставшуюся пиццу — Люсьен почти не притронулся к своей, и большую часть съел я. Когда пришла медсестра сообщить о выписке, мы наконец собрались.

— Увидимся завтра в школе.

После формального прощания я вышел из больницы — солнце уже садилось. Не верилось, что я провёл столько времени наедине с Люсьеном и даже получил удовольствие. Напевая себе под нос, я сел в машину. Вернувшись в общежитие, я сразу лёг спать и провалился в сон без сновидений.

Так легко на душе у меня не было очень давно. Не помню, когда последний раз засыпал с таким чувством облегчения. Проснувшись утром, я чувствовал невероятную бодрость — будто готов был взлететь. Настроение оставалось прекрасным, когда я вышел из комнаты, позавтракал в школьной столовой и отправился на занятия. По крайней мере, до того момента, пока не услышал совершенно неожиданную новость.

— Люсьен Херст вступил в Релис!

Крик ворвавшегося в класс перед третьим уроком ученика заставил всех зашуметь от удивления. И, пожалуй, больше всех удивился именно я.

— Что значит, Люсьен вступил в Релис?

Услышав новость, я сразу же обратился к Оливеру — члену Релис и своему соседу по комнате. Мы случайно столкнулись в коридоре по пути на следующий урок, и хотя времени на долгий разговор не было, я не смог сдержать вопрос. Он неохотно остановился и ответил с недовольным выражением лица:

— Что поделаешь. Он прошёл испытание.

— Прошёл испытание?

Только произнеся это, я осознал свою ошибку. Ведь то, что произошло в тот день, и было вступительным испытанием. Я считал это жестокой шуткой, но формально это действительно было испытанием, и Люсьен его выдержал. Оливер раздражённо бросил, видя моё растерянное выражение:

— Это всё из-за тебя.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь большими шагами. Я не стал его останавливать, какое-то время стоял в оцепенении, затем неохотно повернулся. Что вообще происходит? Я совершенно не понимал. Люсьен ведь должен был понять мои слова. Что всё это значит? Самому разобраться было невозможно. К несчастью, сегодня у нас с Люсьеном не было общих уроков. Мне оставалось только ждать обеда.

— Дили.

В столовой Люсьен, как обычно, уже ждал меня. Заметив меня, он сразу же оживлённо помахал рукой. Его лицо выглядело даже более радостным, чем вчера, что на мгновение озадачило меня. В другой ситуации я бы ответил тем же, но сейчас было не до того. Я поспешно набрал еду и направился к его столу.

— Привет, как ты вчера добралс...

— Говорят, ты вступил в Релис?

Я перебил его приветствие, сразу перейдя к сути. Люсьен удивлённо моргнул — видимо, не ожидал такой реакции. Но мне это было неважно. Я быстро продолжил, чтобы наконец получить ответы на мучившие меня вопросы:

— Это правда? Зачем? О чём ты думал? Это шутка?

Люсьен молча наблюдал, как я размахиваю руками и качаю головой, затем медленно открыл рот:

— А что? Разве есть проблема?

— Конечно есть!

Я резко перебил его.

— После всего, что случилось, ты всё равно хочешь туда вступить? Я же сказал — необязательно быть в Релис, чтобы быть моим другом. Разве ты не понял?

Когда я говорил это с раздражением, Люсьен ответил всё тем же неторопливым тоном:

— Я знаю.

— Что?

Я нахмурился, и Люсьен продолжил:

— Я знаю, что я «один из твоих друзей».

Меня это ошарашило. Его нарочито растянутая интонация почему-то резала слух. Почему? Хотя он просто повторил мои же слова.

— Э-это... То есть тебе не обязательно...

— Неважно.

Я хотел продолжить, но Люсьен снова перебил меня. Неожиданность заставила меня замереть, а он спокойно добавил:

— Это не касается тебя. Я вступаю в Релис, потому что сам так хочу.

— А...

Я снова выдавил невнятный звук. Только моргал, пока Люсьен невозмутимо отправлял в рот вилку с салатом.

Я колебался, затем осторожно спросил:

— Значит... ты просто хотел вступить в Релис? Поэтому прошёл испытание?

— Да.

Его беззаботный тон ошарашил меня. Я растерялся, а Люсьен спокойно продолжал есть. Внезапно моя суета после рассказа о его посвящении показалась глупой. Но Люсьен, казалось, вообще не замечал моей реакции. Я молча доел обед.

— А как же гребля?

По пути в класс после обеда я задал практичный вопрос. Ведь изначально я привлёк его именно в команду. Если теперь он бросит греблю ради Релис — всё пойдёт прахом. Только начал открываться, и вот такой удар. Злость и тревога сковали меня, но он неожиданно бодро ответил:

— Я временно приостановил тренировки из-за Релис.

— Что? — Я непроизвольно повысил голос. — Ты бросаешь? Из-за Релис? Меняешь клуб? Одумайся! Почему вообще Релис? Гребля была первой! Ты должен продолжать!

Я горячился, а он удивлённо смотрел, затем сказал:

— Я продолжу.

— ...Что?

Не понимая, я замер. Люсьен спокойно продолжил:

— Я продолжу заниматься. Просто сделаю перерыв.

— Это ещё что значит?

Моё возмущение не находило выхода. Люсьен объяснил:

— Я буду тренироваться один. Уже договорился с тренером.

— Один?

Я тупо повторил за ним. Он уверенно кивнул:

— Слишком много проблем. Все только мешают. Я попросил сначала потренироваться отдельно, потом присоединиться — он согласился.

Он говорил так, будто всё продумал, а я только путался. Отдельные тренировки? Разве для этого есть условия? На мой вопрос он сразу ответил:

— Нет, я купил тренажёр. Так что могу тренироваться когда угодно.

— ...Ты что?

Купил? Гребной тренажёр? Ради одного соревнования? Вернее, даже не факта участия — он же запасной!

Тут я вспомнил — он же младший сын Херст Стил. Да и из-за особенностей ему выделили редкую одноместную комнату в общежитии.

— Значит, ты будешь и в Релис, и в гребле?

— Да. Я обязательно выступлю на соревнованиях.

Он даже улыбнулся, словно говоря "не волнуйся". Я вдруг потерял дар речи.

— Э... ну ладно... хорошо. Значит, временно будешь в Релис... А когда вернёшься в команду? — Я неловко почесал затылок.

Злость клокотала внутри, но выхода не было. Пока я пытался разобраться в своих чувствах, Люсьен ответил:

— Через два месяца.

— Два месяца?

Я перестал чесать голову и округлил глаза. Люсьен улыбнулся и кивнул:

— Да, двух месяцев хватит.

Я не понимал, на что именно "хватит". Два месяца — и так незаметно подойдёт конец семестра. Соревнования в начале следующего, времени на тренировки катастрофически мало. Что он вообще задумал?

Может, он думает, что раз он запасной, то неважно?

Возможно, так и есть. В конце концов, его настоящей целью всегда был Релис, а не я.

Хотелось сказать многое, но я сжал губы. Казалось, Люсьен всё равно не услышит. Я не мог понять его мотивов. Но что я мог поделать? Если он уже договорился с тренером...

В словах Люсьена, казалось, был скрытый смысл, но времени не оставалось. Когда я понял, что обед почти закончился, желание спрашивать пропало, и я просто пробормотал "ладно".

— Что значит, Люсьен бросает греблю? — Эмилио, бледный, набросился на меня при встрече.

Наверное, он уже слышал от тренера, но этого было мало. Но и мне нечего было сказать.

— Он не бросает... просто берёт перерыв.

— Перерыв? Что за чушь? — Эмилио скривился, что с ним редко бывало.

Его обычно милое лицо исказилось от недоумения. Это было и жалко, и немного забавно, но сейчас не до смеха.

— Я и сам не совсем понимаю. Но он сказал, что вернётся, так что придётся ждать. Он уже договорился с тренером, что я могу сделать?

Эмилио вздохнул и поплёлся на своё место. Я медленно сел на своё. Тренировка началась, но сосредоточиться не получалось. Сначала я был ошеломлён, но теперь накатывала злость.

Что я вообще наделал?

Гнев пришёл запоздало. Пока тело механически выполняло движения, мысли леденели. Всё это время я был в замешательстве, но на самом деле всё просто. Люсьен просто хотел в Релис, прошёл испытание и вступил. Всё.

А я, идиот, носился той зимней ночью, чтобы "спасти" его.

Чуть не фыркнул. Я ещё и вообразил какую-то дурацкую связь между нами.

И раскрыл свой самый большой секрет.

Я с трудом сглотнул, притворившись, что сбился с ритма, и опустил взгляд, кусая губу. Оливер был прав. Люсьену нужен был Релис, а не я. Я совершил колоссальную ошибку.

Неужели я самовлюблённый нарцисс?

От стыда лицо горело. Чем больше думал, тем больше осознавал, насколько высокомерно было предполагать, что Люсьен рисковал ради меня. И ещё разглагольствовать о "ответственности"...

Жар разлился по щекам. Хотелось нырнуть в ледяное озеро, чтобы остудить лицо. Но сейчас была зима, и водоёмы замёрзли. Оставалось только глубоко дышать, успокаиваясь.

Главное сейчас — не это.

Я злился на себя за то, что так легкомысленно раскрыл секрет. А если Люсьен кому-то расскажет? Может, продаст мой секрет ребятам из Релис? Они ведь любят доносчиков.

«Ничего. Кто поверит словам Люсьена Херста?»

Я попытался мыслить рационально. Доказательств нет. Можно просто отрицать, что говорил это.

А если он записал?

На этот вопрос ответа не было. Внутри всё кипело, и я невольно простонал.

— Эвери, соберись! Ещё половина!

Крик тренера вернул меня в реальность. Я поспешно поправил позу и снова потянул рукоять.

Кстати, он в последнее время изменился.

Всё такой же тощий и субтильный, но в нём появилось что-то, что нельзя объяснить внешностью. Он определённо стал другим.

Например, уверенность в себе.

Если это благодаря вступлению в Релис — ответ прост. И слишком логичен. Воспоминания превращались в уверенность. Взгляд Люсьена, лёгкая улыбка...

Я впервые видел его таким и немного растерялся. «Уверенность так много значит для человека» — глупая мысль, но отчего-то стало не по себе. Слова о Люсьене внезапно обрели смысл.

«Все доминантные альфы — социопаты».

Почему-то мне казалось, что теперь я понимаю, что это значит.

После этого время пролетело незаметно. Люсьен иногда кивал мне при встрече, но на этом всё и заканчивалось. Мы больше не обедали вместе, не здоровались на общих занятиях. Он теперь тусовался с ребятами из Релис, и в какой-то момент я осознал, что это я остался в одиночестве.

Не то чтобы у меня совсем не было компании. Я всегда был общительным и быстро завёл поверхностные знакомства — тех, с кем можно перекинуться парой слов или вместе поесть. Конечно, это не сравнилось с прошлой дружбой, но для школьной жизни хватало. С приближением выпускных экзаменов заводить новых близких друзей всё равно не имело смысла. Поэтому я поддерживал ровно столько общения, чтобы не чувствовать себя одиноко.

Первое время я так переживал, что Люсьен может разболтать мой секрет, что даже не мог спать. Но со временем это беспокойство стало угасать. Позже я даже набрался наглости думать: «Зачем Люсьену вообще об этом говорить?» или «Ну и что, если расскажет?».

И так, медленно, время текло вперёд. Когда весна растопила лёд на озере, в школе произошли большие перемены.

— Что? Президент бросил школу?

Неожиданная новость заставила меня повысить голос. Парень, сообщивший об этом, серьёзно кивнул:

— Никто не знает, что он натворил, но так вышло. Вчера он съехал из общежития.

Я застыл в оцепенении, только моргая. Новость об исчезновении ещё одного члена Релис пришла в один из дней, когда морозы немного ослабли.

Уже пятый по счёту.

Я слушал, как ребята переключаются на другие темы, погружаясь в размышления. Когда начали исчезать члены Релис? Первым был вице-президент. Однажды он упал с лестницы и получил серьёзные травмы. Неудачно ударился головой — почти месяц в коме. Очнулся, но вернётся в школу ещё не скоро.

Затем президент. Он провалился под лёд озера и чуть не погиб. Была лютая зима — почему лёд треснул? Зачем он туда пошёл ночью? Спекуляций было много, но он не дал ответов, просто сбежал из школы.

Потом выбирали нового президента — и с ним случалось несчастье. Нового вице-президента — та же история. Репутация Релис рухнула, в клуб больше никто не вступал.

Теперь новый президент, едва избранный, уходит. Что вообще происходит?

— На Релис лежит проклятие дьявола.

Глупые слухи имели основания. Столько несчастий подряд — конечно, люди суеверны.

В одно из таких утр, когда я крепко спал, мой сосед Оливер покинул школу. Проснувшись по будильнику, я обнаружил его кровать пустой. Ни записки, только слухи — он перевёлся.

И в тот же вечер Люсьен пришёл в мою комнату.

— Угх... — Непроизвольный стон вырвался из моих губ от внезапного холода.

Я смутно проснулся от ледяного сквозняка, хотя перед сном включил обогреватель на максимум. Сознание постепенно прояснялось, и меня осенило:

«Это не просто холодный воздух...»

Откуда-то дул сильный ветер. Осознав это, я поднял голову и окаменел от шока.

Кто-то влезал через окно.

За несколько секунд в голове пронеслось множество мыслей. Почему именно сегодня уехал Оливер? Знает ли этот тип, что я один? Грабитель? Или кто-то из других комнат перепутал помещение? Ночь, темно — могло случиться. Но зачем лезть через окно, если есть дверь? У нас же не строгий комендантский час.

«Неужели привидение...?»

В этот момент я что-то понял. В бледном лунном свете я увидел неестественно белое лицо и сразу узнал его.

— Люсьен?

Он обернулся, испуганно услышав мой крик, когда спускался со стола. Наши взгляды встретились — это определённо был он.

— Что вообще происходит?

Пока я ждал, пока закроется окно и в комнате снова станет тепло, я первым делом набросился на него с вопросами. Люсьен, совершенно не раскаиваясь, улыбнулся и показал плоскую коробку.

— Принёс пиццу.

— Пиццу? Среди ночи?

Было далеко за полночь. ЯвитьсЯ без предупреждения, вломиться через окно — и всё ради пиццы? Я онемел от нелепости ситуации. Но Люсьен, казалось, был в восторге — разложил пиццу на пустой кровати и поманил меня.

— Давай быстрее. Я же обещал угостить в следующий раз.

Так и было. Но никто не ожидал, что он исполнит обещание столь неожиданно. Неохотно я слез с кровати, грубо пригладив взъерошенные волосы, и уселся напротив. На кровати, оставшейся после Оливера.

Мы разложили пиццу на аккуратно застеленной кровати и взяли по куску. Странное чувство. Я думал, что буду чувствовать неловкость, снова увидев его, но нет. Вместо этого — сложная смесь радости и досады.

— Что-то не так? Не вкусно? Может, надо было что-то другое? — Люсьен нахмурился, видя, что я почти не ем.

Я вздохнул и решился:

— Скажи честно, Люсьен. О чём ты вообще думаешь?

— О чём думаю?

Он просто повторил мой вопрос. Я попытался выразиться яснее:

— Зачем ты пришёл? И именно так — через окно?

— Соскучился.

Ответ был мгновенным. Люсьен добавил без колебаний:

— Парадная в это время закрыта. Можно позвать воспитателя, но так быстрее. Да и окна редко запирают.

Он угадал — я никогда не запирал окно. Кто мог подумать, что кто-то полезет в спальню через окно? Но суть была не в этом.

— Среди ночи? Мы могли встретиться днём.

— Но я хотел сейчас.

Он ответил сразу, будто ждал вопроса. Впрочем, это был очевидный вопрос для такого необычного визита. Но у меня оставалось более важное сомнение.

— Люсьен, ты что, хочешь стать президентом Релис?

На мой вопрос он удивлённо округлил глаза:

— Я? Зачем?

Он, казалось, искренне не понимал, но и я не знал ответа. Покачав головой, я попытался обосновать своё предположение:

— Просто не понимаю, зачем тебе вступать туда, если не ради этого.

Люсьен громко рассмеялся и насмешливо сказал:

— И что мне это даст? Дили, ты и правда глупый.

— Что?!

Я вспылил, но Люсьен лишь продолжал смеяться.

Шутливо ущипнув меня за щеку, он затем нежно погладил её ладонью и прошептал:

— Не волнуйся, Дили. Я никому не расскажу. Это только наш с тобой секрет.

Его неожиданные слова заставили меня замереть. Будто поймали на том, о чём я сам не догадывался. В отличие от моего смущения, Люсьен продолжал спокойно гладить мою щёку.

— Пока ты не нарушишь обещание, я тоже буду хранить его. Можешь быть спокоен.

Эти слова звучали как угроза — будто он раскроет мой секрет, если я нарушу договор. Пока я молчал, не зная как реагировать, Люсьен прищурился и улыбнулся. Его узкие глаза изогнулись, как молодой месяц.

— Не переживай, Дили. Просто никому не рассказывай свой секрет. Никому.

Это было абсурдно. После выпуска я обязательно сделаю каминг-аут, переехав в город. Мне нужно будет найти таких же, как я. Собственно, ради этого я и хочу уехать.

Слова Люсьена не имели смысла в долгосрочной перспективе, но я молча кивнул. Кто знает, что будет после выпуска? Люсьен поступит в университет, а я уеду отсюда. Сейчас важно только настоящее. Удовлетворённый моим ответом, Люсьен снова улыбнулся.

— Ты специально пришёл сегодня, потому что я один?

Когда он убрал руку, я задал вопрос. Люсьен легко кивнул.

— Оливер же уехал.

Это знали все, ничего особенного. К тому же, они оба были в Релис — наверняка Люсьен узнал раньше других. Неужели он сразу придумал этот план? Мысль показалась мне нехарактерной для Люсьена, но я отбросил её. Что я вообще знаю о нём? Даже не понимаю, зачем он вступил в Релис.

— Скоро подселят нового соседа, и такие вещи уже не провернёшь.

Я пробормотал это себе под нос. Люсьен наклонил голову.

— Разве? Я рад, что у тебя теперь отдельная комната. Тебе же так лучше, чем делить её с кем-то.

— Конечно.

Естественно. Даже с лучшим другом делить комнату непросто. Все бы мне завидовали. Но это ненадолго. Максимум — до следующего семестра. А может, новый сосед появится уже завтра. Всё-таки это двухместная комната, и у меня нет права отказа.

Я невольно вздохнул, когда вдруг зазвонил телефон. Сообщение от родителей. Улыбнувшись прочитанному, я заметил любопытный взгляд Люсьена.

— А, они сегодня пекли торт с Эллиотом. Говорят, выглядит ужасно, но вкусный. Почему сообщение пришло только сейчас? Наверное, пекли днём.

Бормоча себе под нос, я уже собирался убрать телефон, но Люсьен заговорил:

— Похоже, у вас хорошие отношения в семье. С братом тоже.

— Он очень милый. Хочешь посмотреть фото?

Как типичный обожающий старший брат, я тут же нашёл фотографии. Люсьен, взглянув на экран, улыбнулся:

— Действительно милый.

— Правда? Сейчас он ещё милее.

Я убрал телефон в карман, и Люсьен спросил:

— Сколько тебе было? Когда это сняли.

— Эллиоту? Три года.

— Нет. — Люсьен покачал головой. — Тебе. Сколько тебе было.

Видимо, ему стало интересно, ведь на фото я был младше. Я назвал свой возраст и разницу с братом. Но Люсьен ответил неожиданно:

— Значит, тебе было тринадцать. Ты сильно вырос.

— За три года подрос почти на 20 дюймов. — Я усмехнулся. — Каждую ночь думал, что умру от боли. Каждое утро просыпался — и мир был выше.

Я всё ещё расту. Не так быстро, как тогда, но в последний раз оказалось, что подрос ещё на два дюйма. Скоро и маленький Эллиот так же вытянется? Всё-таки мой брат.

— Чем занят Эллиот? Он так плакал, когда я уезжал в школу.

Я горько улыбнулся, вспомнив его заплаканное лицо. Вдруг Люсьен спросил:

— И Эллиоту не скажешь? Что ты гей.

— Когда подрастёт? Не знаю...

Я никогда об этом не думал, поэтому ответа не было. Недолго подумав, я покачал головой:

— Не смогу. Мои родители очень набожны. Эллиот наверняка перенял их взгляды.

Мысль о том, что Эллиот будет смотреть на меня с презрением, была невыносима. Лучше уж хранить секрет всю жизнь и не видеться. Так я хотя бы останусь для него хорошим братом.

— Обычные люди считают это странным. Ты особенный.

— Я? — Люсьен удивился.

Я кивнул:

— Ты же альфа, для тебя пол не имеет значения.

Аппетит пропал, я отложил пиццу и пробормотал:

— Жаль, что я не альфа...

Горько усмехнулся, но тут Люсьен вдруг сказал:

— Ты больше похож на омегу.

— Я? Омегу?

Неожиданные слова вызвали громкий смех. Вид серьёзного Люсьена только усилил приступ веселья.

— Омеги — это маленькие милые ребята, как рулевые.

Не подумав, я брякнул это, и Люсьен нахмурился:

— Рулевые?

— А, в команде по гребле. Коксы, понимаешь?

Я поспешил объяснить, но Люсьен не отреагировал. Он просто хмуро смотрел на меня. Почему? Настроение было хорошим, а теперь он злится. Я нервно потел, когда вдруг Люсьен разгладил лицо и сменил тему:

— Как команда? Всё нормально?

— Ну, да.

Я ответил уклончиво, а он снова улыбнулся:

— Я усердно тренируюсь. Скоро вернусь.

— Когда?

Спросив, я вспомнил названный им срок. Люсьен, видимо, тоже:

— Два месяца... нет, теперь уже месяц.

Прошёл месяц с того разговора. Всё это время в Релис продолжались несчастные случаи. Меня вдруг охватило беспокойство за него, когда Люсьен поднялся с кровати.

— Пойду. Завтра уроки.

— Выйди через дверь.

Он мог открыть изнутри, но отказался. Выбрав окно, как и при входе, он уже собирался спускаться, когда я, глядя прямо в лицо, предупредил:

— Будь осторожен, Люсьен. Эти постоянные несчастные случаи в Релис... Меня это тревожит.

Он замер, внимательно посмотрел на меня и странно улыбнулся. Меня пробрала дрожь, но в следующее мгновение он уже исчез в темноте. Я стоял у окна, наблюдая, пока его силуэт не растворился, затем поспешно захлопнул окно от холода.

А на следующее утро больше половины членов Релис исчезли.

Происшествие случилось как раз в ту ночь, когда мы ели пиццу. Несчастье обрушилось внезапно, как удар молнии. Согласно краткому официальному заявлению, около десятка членов Релис одновременно совершили проступок такого масштаба, что школа не смогла это замять.

Подробности, вероятно, скрыли усилиями школы и родителей, но факт остаётся фактом: большинство из них были вынуждены бросить учёбу или перевестись, оставив Релис в состоянии краха.

Никто не знал, что именно произошло и почему они так поступили. Конечно, для их же будущего было лучше поскорее похоронить этот неприятный инцидент. Да они сами этого хотели.

Оставшихся студентов тоже допросили. Среди счастливчиков, не участвовавших в сборище, был и Люсьен. Логично — он был со мной. Я даже выступил свидетелем его алиби. Пришлось ему написать объяснительную за нарушение правил (выход через окно после отбоя), но наказание было лёгким.

Затем происшествия продолжились — то один, то несколько человек исчезали разом. Вскоре от клуба, когда-то насчитывавшего десятки членов, осталось всего пять. И те могли пропасть в любой момент.

Странно, но Люсьен оказался среди немногих оставшихся. Выходит, скоро он станет президентом? Если останется последним — почему бы и нет.

Я равнодушно размышлял об этом, когда осознал: обещанные им два месяца почти прошли. За это время один за другим студенты покидали школу, пока от Релис не остался лишь Люсьен.

Прошло ровно месяц и 20 дней с тех пор, как он ушёл из команды по гребле. И тогда Релис — клуб, бывший гордостью и традицией школы с момента её основания — полностью исчез. Прошло меньше двух месяцев с момента вступления Люсьена.

— Правда, что Релис распался?

Я вздохнул, потирая переносицу. С утра мне задают один и тот же вопрос. В классе все наперебой спрашивают об этом.

В каком-то смысле это логично. Я был посторонним, но дружил почти со всеми его членами. Пока не притворился другом, чтобы затащить Люсьена в команду.

Но я всё равно остался чужим. О Релис я знал не больше других. Только то, что знали все.

Конечно, мне любопытно. Как клуб с 50-летней историей мог исчезнуть в одночасье?

Но спросить уже не у кого. Все члены покинули школу.

Все, кроме одного — Люсьена Херста.

Теперь оставался один вопрос: вернётся ли он в команду, как обещал.

Ответ не заставил себя ждать. В тот день, когда лёд на озере растаял больше чем наполовину, Люсьен вернулся. Единственный оставшийся член Релис, одновременно ставший его президентом.

Ровно два месяца спустя после ухода.

— Дили.

Придя в зал, он первым делом позвал меня. Все смущённо смотрели, но Люсьен направился прямо ко мне и без колебаний обнял.

— Скучал.

— Э-э...

Ошеломлённый, я растерянно похлопал его по спине. В этот момент вошёл Эмилио и радостно поздоровался:

— Люсьен, ты вернулся! Мы все тебя ждали!

Поддержавших его было немного, но Люсьен, похоже, не обратил внимания.

— Ты, кажется, подрос? Много тренировался? Надеюсь, ты стал лучше.

Хотя слова звучали дружелюбно, Люсьен воспринял их иначе. Его хмурый взгляд ясно говорил: «Кто ты такой? Исчезни».

— Так, все на места! Быстро!

Появившийся тренер хлопнул в ладоши, отвлекая внимание. Пока все расходились, он заметил Люсьена, замедлился, но тут же отвернулся.

«Даже если не ждёшь от него ничего, так вести себя — перебор».

Меня разозлило такое пренебрежение. Хотя и не настолько, чтобы спорить с тренером — злость пришлось подавить. Она нашла другой выход. Увидев, как Люсьен собирается сесть рядом, я резко сказал:

— Ты чего тут сел? Иди вон туда.

Мои слова заставили его и остальных обернуться. Озадаченный парень оглядел всех, затем уставился на меня и показал на себя указательным пальцем — мол, это мне? Я даже не стал сдерживать раздражение в голосе:

— Да, тебе. Почему ты здесь сидишь? Это место Люсьена. Теперь он вернулся — освобождай.

— Что?!

Он фыркнул, но я не остановился, повернувшись к Люсьену:

— Люсьен, чего стоишь? Иди сюда.

Видимо, искавший свободное место Люсьен, стоявший поодаль, сразу просиял. Стремительно подбежав, он бросил на парня колкий взгляд и тут же занял своё место.

Тот, получивший от ворот поворот, растерянно смотрел то на меня, то на Люсьена, затем покачал головой и ушёл искать другое место. Я наконец сел, все вернулись к своим делам — настраивали снаряжение, занимали позиции, создавая оживлённую суету.

— Если будет тяжело — не перенапрягайся.

Убедившись, что всё готово, я в последний раз напомнил. Люсьен по-прежнему сиял, кивая. Вскоре тренер свистнул, и тренировка началась.

— Хаааа...

Как только прозвучал сигнал об окончании тренировки, со всех сторон послышались тяжелые вздохи, и ребята начали падать на пол. Но времени на отдых не было — я заставил себя подняться и пошёл. Люсьен тут же последовал за мной. Увидев это, я невольно улыбнулся. Он тоже улыбнулся в ответ. Почему-то это напомнило мне Эллиота, и я машинально погладил его по голове.

— Сегодня ты был великолепен. Видно, что много тренировался.

— Я же говорил, что буду.

Люсьен гордо выпрямился. Снова показалось, будто я смотрю на младшего брата. Но его уверенность была заслуженной. К удивлению, сегодня он ни разу не упал с тренажёра. Раньше по несколько раз за день соскальзывал с сиденья с криком — невероятный прогресс. Да и вёсел не ронял. С начала до конца действовал безупречно. Мне было и удивительно, и приятно видеть, как он старался — похвал не хватало. Глядя на его сияющее лицо, я снова сказал:

— Ты молодец.

В этот момент я встретился взглядом с подошедшим Эмилио. Увидев меня, он улыбнулся и кивнул. Я ответил тем же, и сердце бешено заколотилось. Всего пара секунд без слов — а в голове уже туман от волнения.

— ...Д-Дили.

Очнувшись от зова, я увидел, что Люсьен смотрит на меня снизу вверх. Нахмуренный вид выдавал его недовольство. Я неловко улыбнулся и снова потрепал его по голове.

— Рад, что ты так вырос в мастерстве. Теперь только ритм подправить.

Видимо, на это сил пока не хватало. Сначала вроде попадал в такт, потом отставал и сбивался. Жалко было смотреть. Но осанка уже правильная, и он не отставал до конца — уже хорошо. Впереди ещё месяцы — нагонит.

«Всё равно он запасной.»

Я отмахнулся от мысли и остановился. Достаточно прогулялись, пора возвращаться. Но Люсьен вдруг спросил:

— Дили, пойдём есть мороженое?

— Мороженое?

Я удивился неожиданному предложению. Он кивнул:

— Хочу. Давай ненадолго выйдем, ладно?

— Ну...

Получить разрешение на выход — не проблема. Я устал и хотел отдохнуть, но раз уж Люсьен только вернулся в команду, а завтра выходной — можно поспать подольше. Недолго думая, я согласился:

— Ладно, давай.

Глаза Люсьена засияли, он расплылся в улыбке — как вдруг сзади раздался голос:

— Дили, чего стоишь? Идёшь?

Обернувшись, я увидел Брэда — одного из ребят из команды. Тут же ответил:

— А, иду. Сейчас соберусь.

Уже собирался попрощаться, но он продолжил.

— Если ничего важного, может, пойдём вместе? Я голоден, хочу перекусить.

— А я...

Я собирался сказать, что уже договорился, как вдруг вмешался Эмилио:

— Идёте есть? Можно мне с вами?

Мои уши мгновенно навострились. Эмилио тоже хочет?

— Дили.

Тихий шёпот снизу. Опустив взгляд, я увидел, как Люсьен качает головой. «Мы договорились первыми». Но сказать «нет» было сложно. И нарушать обещание с Люсьеном я тоже не мог. Оставался один вариант:

— Мы собирались за мороженым. Может, пойдём вчетвером?

— Дили!

— Я за.

— Я тоже.

Только Люсьен был против. Предложивший Брэд и Эмилио сразу согласились, делая его реакцию ещё заметнее. Я горько усмехнулся, пытаясь уговорить Люсьена:

— Вместе веселее, разве нет?

— Но ты же пообещал мне.

Люсьен упрямо стоял на своём. Брэд, наблюдавший за нами, быстро вмешался:

— Я подвезу, поедем вместе. Ну? Как?

Он поднял подбородок, показывая на себя большим пальцем — мол, положитесь на меня. Но Люсьен не сдавался:

— Мы уже договорились вдвоём.

Он был непреклонен. Конечно, ему могло не понравиться, что теперь присоединяются другие. Я понимал его, но и отказать Эмилио не мог. Выбор был очевиден.

— Пойдём вместе, Люсьен. Брэд же подвезёт.

Трусливо, но я поставил условие, от которого он не мог отказаться:

— Я устал, мне не хочется вести.

Я извинился, и на обычно бледных щеках Люсьена появился румянец. Он явно злился. Я замер — может, я ошибся?

Когда я уже начал сомневаться, Люсьен внезапно опустил взгляд:

— Ладно.

Его бормотание успокоило меня. Облегчённый, я импульсивно обнял его за плечи:

— Спасибо. В следующий раз обязательно пойдём вдвоём.

Пустое обещание — когда этот «следующий раз» наступит? Но Люсьен, кажется, поверил. Молча кивнув, он последовал за мной к Брэду и Эмилио.

Увидев, как Эмилио садится на заднее сиденье, я быстро последовал за ним. Только собрался закрыть дверь, как Люсьен вдруг протиснулся внутрь.

— Э?

Я растерянно ахнул, оказавшись посередине. Люсьен тут же поднял голову и уставился на меня — мол, что не так? Я натянуто улыбнулся и указал на переднее сиденье:

— Может, тебе туда? Здесь тесно для троих.

— Я тут. Если тесно — пусть он пересядет.

Люсьен тут же указал на Эмилио. Тот, пристёгивая ремень, округлил глаза:

— Я?

— Да, ты. Чего сидишь? Дили говорит, тесно.

Эмилио посмотрел на меня, не понимая. Я тоже хотел сидеть с ним, поэтому не мог отступить:

— Люсьен, давай без этого. Садись впереди.

— Я сказал нет. Почему я должен?

Люсьен не собирался сдаваться. Брэд, заводивший машину, обернулся и нахмурился — что за глупости? Я тоже не понимал, что происходит, и только покачал головой.

— Люсьен, мы опоздаем. Скоро кафе закроется.

— Вот потому ты и должен пересесть. Давай быстрее.

— Ты последним сел — тебе и пересаживаться. О чём ты?

Эмилио, не по-своему, рассердился. Обычно мягкий и улыбчивый, он теперь выглядел злым — но всё равно мило.

Я невольно раскрыл рот от удивления, как вдруг Люсьен схватил меня за волосы.

— Ай! Что ты делаешь?!

Игнорируя мой крик, он с невероятной силой вытащил меня наружу. Ошеломлённый, я пошатывался, чувствуя, как он тащит меня за затылок. Тем временем Люсьен быстро влез в машину и захлопнул дверь.

— Что за дела? Люсьен!

Я попытался открыть дверь, но она лишь дребезжала — Люсьен запер её. Я онемел от возмущения. Брэд, сидевший за рулём, крикнул:

— Просто садись вперёд, Дили! Так мы опоздаем!

Затылок ещё горел. Хотя происходящее было явно реальным, в это трудно было поверить. Лишь когда Брэд пригрозил уехать без меня, я наконец опомнился и неохотно открыл переднюю дверь.

Пристегнувшись, я поднял голову и встретился взглядом с Эмилио в зеркале. Тот покачал головой, но промолчал. Я украдкой взглянул на Люсьена — он смотрел на меня ледяным взглядом, будто я совершил преступление.

«Кому тут злиться-то?»

Обидно, что меня схватили за волосы, а теперь смотрят, как на преступника. В итоге машина тронулась в ближайшее кафе в гробовой тишине.

Мы были голодны после изнурительной тренировки и заказали почти половину меню. Стол ломился от еды, которую мы уплетали с диким аппетитом. Только когда наелись, настроение немного улучшилось.

В машине было ещё хуже. Люсьен откровенно оттолкнул Эмилио, чтобы сесть рядом со мной. Я молча смирился, всё ещё чувствуя жжение на затылке, а Эмилио сел напротив с Брэдом.

«Может, так даже лучше».

Так я мог свободно смотреть на его лицо. Хотя и по диагонали.

За едой мы болтали о всяком — о тренере, предстоящих соревнованиях, фаворитах и наших шансах, пока речь не зашла о школьных обедах. Люсьен не вставил ни слова. Я заметил это только, когда Эмилио указал на это в его отсутствие.

— Люсьен всё ещё не в духе.

— Почему?

Я насторожился. Эмилио смущённо пояснил:

— Он же молчит. И раньше казался злым.

Точно. Он же выдрал меня за волосы.

Вспомнив это, я невольно потер затылок. Брэд, взглянувший в сторону туалета, вдруг сказал:

— Ты должен нас благодарить, Дили.

— За что?

Я нахмурился. Он многозначительно ткнул подбородком в мою сторону:

— Ты же собирался пойти с ним один на один. Разве не понимаешь, что могло случиться?

Я не понимал. Эмилио, кажется, знал — он смущённо проговорил:

— Брэд говорит, Люсьен странный.

— Странный?

Я уставился на Брэда. Тот облокотился на стол и серьёзно сказал:

— Ты правда никогда не сомневался в нём?

— В чём? Говори уже, задолбал.

Брэд усмехнулся моему тону, затем продолжил.

— После того как Херст вступил, Релис внезапно исчез.

— И?

Я машинально переспросил, но тут же понял его намёк.

— Думаешь, Люсьен к этому причастен?

Я откинулся назад, но Брэд продолжил серьёзным тоном:

— Подумай. Все члены Релис получили травмы, перевелись, у них возникли проблемы. А Херст? Ничего. Как это возможно, если он не при делах?

— Ты считаешь, Люсьен один выжил десятки членов Релис? Это же бред. Зачем ему это?

Брэд лишь скривился — видимо, не думал об этом. Что только укрепило мою уверенность: он несёт чушь.

У всего есть мотив. Неужели он уничтожил клуб без причины? В одиночку? Чем больше думал, тем абсурднее звучало.

— Эми, ты же не веришь в эту чушь?

Я в отчаянии посмотрел на Эмилио, но Брэд перебил:

— Он же доминантный альфа.

Он выдвинул свои «доказательства»:

— Доминантные альфы на такое способны. Ты видел, что он сделал? Из-за места в машине! Ненормальный.

— Какое это имеет отношение к Релис?

Действия Люсьена были резкими, но это уже паранойя. Да и такие слова не лучше насилия. Вспомнился секретарь семьи Херст — стало ещё противнее.

— Ты что, думаешь, доминантные альфы — это супергерои из фильмов? Или инопланетяне? Говори разумные вещи.

Я резко отверг его слова, но Брэд стоял на своём:

— Он социопат. Цель оправдывает средства.

Его мнение было непоколебимо. Прежде чем я ответил, он тихо добавил:

— И ты будь осторожен.

С этими словами Брэд отодвинулся и принялся доедать картошку. Я хотел возразить, но Эмилио сделал мне знак — Люсьен возвращался. Пришлось замолчать.

Когда Люсьен сел, Брэд вытер руки салфеткой и спросил:

— Может, пойдём? Ещё есть будем?

— Нет, я закончил.

Я покачал головой. Эмилио согласился. Люсьен уже доставал деньги. Мы быстро расплатились и вышли. Чтобы избежать споров, я сразу сел вперёд, а Люсьен без слов занял заднее сиденье с Эмилио.

Вернувшись в школу, мы разошлись по комнатам. Как обычно, я пошёл с Люсьеном. Брэд скривился, но тут же ушёл.

Воздух стал теплее, но холод ещё чувствовался. Я сунул руки в карманы и поёжился.

— Всё в порядке? Ещё холодно?

— Всё нормально.

Голос Люсьена дрожал, но он упрямился. Это было мило. Я погладил его по голове и снова спрятал руку.

— Как настроение?

Он взглянул на меня и коротко ответил:

— Нормально.

— Хорошо.

Я замолчал. Люсьен снова посмотрел на меня. Думая, что он извинится, я ждал. Пауза затянулась. Наконец он неохотно заговорил:

— Извини за сегодня.

— Ладно.

Я легко принял его извинения, но не забыл добавить:

— Только больше так не делай. Насилие — это плохо.

Мой мягкий тон, как с Эллиотом, заставил Люсьена надуться. Видя, что нужно пояснить, я продолжил:

— Из-за такого поведения люди неправильно тебя поймут. Решат, что ты грубый и жестокий.

Люсьен замер и поднял на меня взгляд. Я улыбнулся, и его лицо постепенно прояснилось.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Конечно, Люсьен. Естественно.

Его лицо сразу осветилось. Он явно обрадовался. Поняв, что сейчас подходящий момент, я продолжил:

— Ребята странно о тебе думают.

— Мне всё равно.

Он даже слушать не хотел. Казалось, шанс упущен, но я настаивал:

— Они подозревают тебя, потому что ты единственный из Релис, кто остался невредим.

Тут Люсьен наконец отреагировал. Бросив на меня взгляд, я спокойно пояснил:

— Все попали в неприятности и ушли, а ты один цел. Они думают, ты что-то сделал.

Люсьен молчал. Я терпеливо убеждал:

— Но если ты будешь так себя вести, слухи усилятся. Лучше быть осторожнее. Даже если злишься — нельзя так поступать. Мы же не дети, да?

Я шутливо добавил:

— Эллиот уже так не делает.

Я засмеялся, но Люсьен остался серьёзен. Он замедлил шаг, затем остановился. Я тоже остановился. Он поднял голову и уставился на меня. Под этим взглядом стало неловко, но я не мог отвести глаз. Я натянуто улыбнулся, и Люсьен заговорил:

— А ты как думаешь?

Его голос звучал тише обычного. Может, он волнуется? Или неправильно понял мои слова? Чтобы успокоить, я ответил твёрже, чем обычно:

— Ты не мог такого сделать, ты же не чудовище!

Когда я резко возразила, Люсьен наконец расслабился и снова улыбнулся.

— Спасибо. Я знал, что ты мне поверишь.

Его слова снова задели меня за живое. Видимо, он догадывался о слухах. Конечно, догадывался. Даже если Люсьен в школе общался только со мной, он наверняка чувствовал атмосферу. Может, до того, как Релис окончательно распалась, внутри уже были споры. Вряд ли кто-то встал на его сторону — наверняка его уже вовсю поносили.

Меня злила эта предсказуемость. Сколько же он страдал из-за такой нелепой клеветы?

— Я верю тебе, Люс. Что бы ни случилось.

Я твердо пообещала ему. Это было естественно. Если не я, то кто же поверит Люсьену?

Кажется, он почувствовал мои эмоции, потому что кивнул. Мне казалось, что его доверие ко мне тоже взлетело до небес, и от этого на душе стало тепло.

«Если не я, то кто?»

— Зачем ты так грубо повел себя тогда? Ты же ударил меня... нет, меня еще никогда так не хватали за голову.

Когда я начал идти и невольно высказал это вслух, Люсьен лишь криво усмехнулся и отвернулся.

— Ты слишком уж любезен с этим типом. Бесишь.

— С кем? С Эмилио?

Меня удивило не только то, что Люсьен использовал грубое выражение, но и то, что речь зашла об Эмилио. Внезапно вспомнилось, что Люсьен и раньше явно недолюбливал его.

— Теперь понятно, почему ты так настороженно к нему относился.

Наверное, потому что ты мой единственный друг и становишься излишне чувствительным.

Я пришел к такому простому выводу и на мгновение задумался. Мы уже зашли так далеко. Стоит ли что-то скрывать? Может, будет лучше для Люсьена, если я скажу всю правду?

«Тебе не нужно остерегаться Эмилио. Он совсем не такой, как ты».

Чувства все равно не скроешь. С кем-то другим можно было бы списать это на чрезмерную дружбу, но Люсьен знает, что я гей. Лучше сказать все прямо — тогда он, возможно, поймет мои поступки.

— Люс.

Решившись, я поднял голову и позвал его. Люсьен, молча шагавший рядом, посмотрел на меня. Для следующих слов требовалось немало мужества. В прошлый раз я совершил каминг-аут импульсивно, но сейчас я прекрасно осознавал, что собираюсь сказать.

— Вообще-то... у меня есть тот, кто мне нравится.

Я сделал глубокий вдох перед признанием, но выражение лица Люсьена осталось спокойным.

— Да, я знаю.

— Правда? Ты знал?

Удивленно переспросив, я увидел, как он снова кивнул. Лицо мгновенно вспыхнуло от смущения.

— Это было так заметно?

Не зная, куда деться от неловкости, я прикрыл рот ладонью. Люсьен фыркнул и коротко ответил:

— Да.

— Ну... немного.

Я чувствовал, будто мое лицо вот-вот воспламенится. Ветер был холодным, но щеки пылали. Ощущая, как жар разливается до самого горла, я нерешительно пробормотал:

— Понятно...

Люсьен рассмеялся, видя мое смущение, и вдруг ущипнул меня за щеку — не больно.

— Ты милый, Дили.

Я был выше и крупнее Люсьена. Он всегда называл меня «милым», но это было неправдой.

«Милый как раз он...»

Я пробормотал это себе под нос, и Люсьен, кажется, не расслышал. Он лишь моргнул, словно спрашивая, что я сказал, и я в замешательстве почесал затылок.

— Просто я... не умею скрывать свои чувства...

— Ничего, все такие.

Люсьен сказал это по-взрослому. Его снисходительность почему-то успокоила меня.

«Правда, с Люсом можно говорить обо всем. Может, он и есть мой единственный настоящий друг?»

— Как же хорошо, что я могу во всем тебе признаться...

Я выдохнул, и Люсьен тут же откликнулся:

— Конечно, не скрывай. Мы же друзья.

— Да, друзья...

Мысль о том, что мы доверяем друг другу самые сокровенные тайны, окончательно снесла все мои внутренние ограничения. Я не смог сдержать восторга и полностью раскрепостился. Поэтому на вопрос Люсьена я выпалил все, что было на душе:

— С каких пор он тебе нравится?

— Э-э... Ну, с первой встречи, наверное...

Я смущенно потер шею.

— Его лицо, когда он смотрит на меня снизу вверх... Это так мило. Я ведь крупный, поэтому мне нравятся миниатюрные. Те, кого можно обнять и они буквально «поместятся»... Ты понимаешь, о чем я?

— Конечно, понимаю.

Люсьен снова улыбнулся. Его лицо, словно искренне радующееся за друга, придало мне еще больше уверенности, и я продолжил нести околесицу:

— Он такой милый и очаровательный, понимаешь? Иногда, когда я вижу его лицо, у меня даже слова застревают в горле. Он всегда улыбается мне, говорит такие теплые слова... В такие моменты мне хочется обнять его так сильно, что я еле сдерживаюсь.

— Так обними.

Люсьен вставил это, будто ждал подходящего момента. Я растерянно замотал головой.

— Нет, так нельзя! Нельзя же просто так... Он даже не подозревает, что он мне нравится...

Эмилио, скорее всего, и представить не мог, что рядом с ним находится гей. Если бы он узнал, на следующий день меня наверняка бы выловили из озера.

Я отрицательно замахал руками, но Люсьен сказал:

— Все в порядке. Он, наверное, уже догадывается. Признайся ему, давай.

— Он знает?

— Да.

Мой голос непроизвольно сорвался на повышенных тонах, а Люсьен уверенно кивнул.

— Я же сказал — он уже в курсе.

Неужели Люсьен имел в виду, что знает Эмилио? Может, со стороны это действительно так выглядело? Неужели Эмилио... такой же, как я, и испытывает ко мне чувства?

Одно лишь это предположение заставило моё сердце бешено колотиться. Я даже не смел о таком мечтать. Эмилио... нравится мне?

Схватившись за грудь и закрыв глаза, я услышал нетерпеливое:

— Так что поторопись, он не будет ждать вечно.

В его голосе звучало странное сочетание нетерпения и возбуждения. Я с трудом открыл глаза и дрожащим голосом переспросил:

— Можно мне... правда можно признаться?

— Конечно. Он, наверное, уже изнывает от ожидания. Просто ждёт, когда ты наберёшься смелости.

Это звучало невероятно, но мне отчаянно хотелось верить. Завтра меня наверняка ждёт суровая реальность, но разве плохо помечтать хотя бы сейчас?

— Хочешь потренироваться?

Люсьен ловко подбросил эту идею, когда я был на пике эмоций. Удивлённо взглянув на него, я увидел его блестящие глаза и игривое предложение:

— Чтобы не облажаться, лучше подготовиться, верно? Придумай, что скажешь. Ну как?

Его узкие глаза соблазнительно прищурились.

— Я помогу.

— Э-э...

Я смутился, но быстро согласился. Он прав. Будь то правда или нет — это всего лишь репетиция. Просто чтобы настроиться.

— Ну... ладно. Попробуем?

— Да.

Люсьен тут же сделал шаг назад, остановившись.

— Такое расстояние подойдёт?

— Да.

Я кивнул и кхм... прочистил горло. Впервые в жизни собирался признаться в чувствах. Раньше я много раз тайно влюблялся, но никогда не представлял, что окажусь в такой ситуации. У меня даже заготовленной речи не было.

Но у меня была мечта. Как у всех обычных пар — встать на одно колено с кольцом в руке. Конечно, это скорее фантазии о взрослой жизни, но почему бы не попробовать сейчас?

Решившись, я опустился на одно колено. Подняв глаза, я увидел, как Люсьен, тронутый, прижал руки к груди и вздохнул.

— О, Дили...

На его слегка покрасневшем лице читалось явное возбуждение. Даже в такой нелепой ситуации он полностью вжился в роль, за что я был бесконечно благодарен. Сделав глубокий вдох, я начал:

— У меня есть кое-что важное сказать тебе...

Люсьен затаил дыхание, молча смотря на меня сверху вниз. Я протянул руку, представляя перед собой Эмилио.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. Все это время... я любил тебя.

Рот Люсьена раскрылся ещё шире. Я продолжил признание, вкладывая в слова всю искренность:

— Я люблю тебя, Эми...

Вдруг за спиной пробежал ледяной ветерок. На безлюдной аллее были только мы вдвоём. Я произнёс заготовленные слова, но ответа не последовало. Люсьен молча смотрел на меня, пока наконец его губы не разомкнулись:

— ...Эми?

Леденящий душу шёпот прорезал тишину.

Мы долго молча смотрели друг на друга. Я растерянно моргал, не понимая резкой перемены в поведении Люсьена. Наконец он заговорил медленным, тихим голосом:

— Эми?.. О чём ты? При чём здесь это имя?

— При чём? — Я недоумённо склонил голову. — Ну, я же признаюсь Эми, разумеется.

Короткая пауза. Всего несколько секунд, но Люсьен казался совершенно окаменевшим.

— Эми?.. Эмилио Диас? Ты влюблён в Эмилио Диаса? — Его голос внезапно сорвался на крик.

Я поморщился от громкости, поспешно поднялся и попытался закрыть ему рот:

— Тише! Что, если кто-то услышит?

Но Люсьен оттолкнул меня с такой силой, что я неуклюже плюхнулся на землю. Ошеломлённый, я уставился на него снизу вверх, пока он, тяжело дыша, бросал в меня ледяные слова:

— Это правда?! Ты влюблён в Эмилио Диаса?!

Я озирался, но вокруг лишь шелестели листья. Наконец я встретился взглядом с Люсьеном — он сжимал кулаки, а бледная луна делала его лицо ещё злее. С дрожью в голосе я пробормотал:

— Да... ты же сам сказал, что знаешь. В чём дело? Почему ты так реагируешь?

Мои мысли наконец начали проясняться, и я нахмурился:

— Ты что-то перепутал? Речь не об Эми? Тогда о ком?

Люсьен не отвечал. Он лишь кусал губу и сверлил меня взглядом. Так и не поняв его реакции, я поднялся, отряхиваясь. Настроение было испорчено — не то чтобы я злился, но весь пыл угас. Я уже собирался уходить в общежитие, когда Люсьен остановил меня:

— Дили, подожди.

Я тяжело вздохнул и обернулся. Люсьен стоял на месте, его голос звучал резко:

— Ты правда влюблён в Эмилио Диаса? Серьёзно? Ты не притворяешься передо мной?

— С чего бы мне притворяться перед тобой?

Сама мысль казалась странной. Почему признание в чувствах к Эми должно быть притворством? Я искренне недоумевал. Люсьен снова замолчал, опустив голову. Бормоча себе под нос, он уставился в землю:

— Это же просто репетиция... Я подумал, может, ты назвал первое пришедшее имя...

— На репетиции нужно называть настоящее имя! Чтобы потом случайно не ошибиться!

Недоуменно разведя руками, я покачал головой. Люсьен лишь молча наблюдал за мной. Казалось, он хотел что-то добавить, но так и не открыл рта. Эллиот тоже иногда так упрямился. В таких случаях я обычно делал вид, что ухожу. Пройдя несколько шагов, я услышал за спиной торопливые шаги и невольно усмехнулся. Обернувшись с улыбкой, я увидел, как Люсьен, догнав меня, растерянно замер.

Мне стало одновременно смешно и жалко его. Достав руку из кармана, я протянул её:

— Неужели думал, что я правда уйду?

Когда я поманил его, Люсьен нерешительно подошёл и ухватился за мою руку. Ходить за руку — это ведь для влюблённых, но я оставил всё как есть. Всё равно нас никто не видит. Мы снова зашагали, но вскоре Люсьен спросил:

— Правда... ты влюблён в Эмилио Диаса?

— Да. Мне нравится Эми.

В кого же он думал? Мне было любопытно, но я не стал спрашивать. Не хотелось снова видеть его злым.

Люсьен замолчал, погрузившись в мысли. Я хотел увидеть его лицо, но он упорно смотрел вниз. Тем временем мы дошли до перекрёстка. Его одноместная комната находилась в другом здании, не в обычном общежитии, где жил я. Здесь нам нужно было расстаться. Я уже собирался попрощаться, как вдруг Люсьен неожиданно заговорил.

— А я?

— Что?

Я замер от неожиданного вопроса. Люсьен наконец поднял голову, и его выражение лица меня ошеломило. Я не ожидал такого. С отчаянной, почти болезненной настойчивостью он требовал:

— Я ведь тоже маленький. Разве я не милый?

А, так он ревнует.

Хотя друзья никогда так ко мне не цеплялись, с Люсьеном это было объяснимо. Для него я был первым и единственным другом. Я тщательно подбирал слова, чтобы не задеть его чувства:

— Ну да, ты... конечно, милый. Но...

— Но?

Люсьен тут же подхватил мою оговорку. Как бы это объяснить? Я почесал затылок:

— Ну не знаю... Ты мне напоминаешь Эллиота.

Люсьен замолчал. Моргая, он уставился на меня и наконец спросил осипшим голосом:

— Эллиота? Твоего младшего брата?

— Да.

Я кивнул, признавая правду. Честно говоря, так оно и было. Люсьен был дорогим другом, но в нём я действительно видел что-то братское.

Однако Люсьен выглядел потрясённым. Что ж, понятно — кому понравится, когда ровесник обращается с тобой как с младшим?

Хотя я понимал его чувства, лгать я не мог. Лучше высказать всё сейчас, чем усугублять ситуацию.

— Прости, если тебе неприятно...

Я замолчал. Больше нечего было сказать. Я опустил голову, снова почесывая затылок, когда Люсьен, до этого казавшийся ошеломлённым, резко вдохнул.

Когда я посмотрел на него, прежнее оцепенение исчезло — теперь он смотрел на меня с таким выражением, будто хотел убить. Я невольно отступил, и его лицо стало ещё мрачнее.

Я внутренне напрягся, ожидая, что он снова набросится, но, к счастью, этого не произошло. Вместо этого Люсьен ещё какое-то время сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и бросился бежать к своему общежитию.

— Люс!

Я позвал его, но он даже не оглянулся. Я остался стоять, глядя, как его силуэт растворяется в темноте.

— Хёрст опять не пришёл?

Грубый голос тренера гулко разнёсся по залу. Никто не ответил, только переглянулись. Я тоже молчал. Эмилио вопросительно посмотрел на меня, но я лишь покачал головой.

Тренер, не скрывая злости, выругался и продолжил, будто говоря сам с собой, но намеренно громко:

— Только думал, этот парень наконец взялся за ум, а он снова за своё! Если не хочет — пусть бросает! Это что, детская площадка, чтобы приходить и уходить, когда вздумается? Приют для бездомных, что ли? Отброс!

Он продолжал поливать Люсьена грязью, но я не мог ни злиться, ни протестовать против несправедливости. Ведь Люсьен с того дня вообще не появлялся на тренировках.

Что вообще происходит?

Я тоже изнывал от беспокойства, но сосредоточился на отработке техники. Брэд заговорил со мной во время короткого перерыва:

— В тот день что-то случилось?

Вопрос был неожиданным, но я сразу понял, о чём он. С момента нашей последней совместной тренировки и ужина прошла уже неделя. И всё это время Люсьен пропускал занятия.

И не только тренировки. Он не появлялся и на лекциях. У нас мало общих предметов, но даже во время обеденного перерыва его нигде не было видно. И никто ничего о нём не знал. Что логично — ведь я был его единственным другом.

— Я сам не знаю.

Брэд моргнул, словно не понимая. Я вздохнул и признался:

— Он не выходит на связь, не ходит на пары. Я его больше не видел.

Брэд округлил глаза, явно не понимая, как такое возможно, и отошёл. А мне самому хотелось спросить — что же тогда произошло? Я точно обидел его, но не понимал чем, и это сводило меня с ума.

Почему он просто не поговорил со мной, а вместо этого исчез?

Мы учимся в одной школе — как можно так полностью избегать встреч? Хотя бы на занятия приходить должен!

Но от него не было ни слова. Он даже не брал трубку. А учителя, у которых я спрашивал, отмахивались, ссылаясь на личную жизнь. Все, что я слышал — "Люсьен в порядке, не переживай".

Прошла уже неделя, и я начал выматываться.

Ну что за узколобый парень?

Если он на меня злится, почему бы просто не поговорить? Прятаться — это просто по-детски. Или он думает, что я не пойму? Что со мной вообще бесполезно разговаривать?

— Такого быть не может.

Я нарочно пробормотал это вслух. Негативные мысли лезли в голову, но я старался их гнать. Пока Люсьен сам не объяснится, все это — лишь мои догадки.

С тяжелым вздохом я снова забрался на гребной тренажер. После последнего упражнения тренер объявил, что со следующей тренировки мы наконец выйдем на воду.

— Лед растаял — пора. Когда освоитесь, проведем отбор. Будем замерять время, так что выкладывайтесь по полной.

Хлопнув в ладоши, он отпустил нас. Все поплелись в общежития, еле волоча ноги.

Может, он расстроился, что я влюбился в другого?

Я задумался, стоя под горячим душем. Другого объяснения пока нет. В конце концов, когда появляется тот, кто нравится, друзьям уделяешь меньше внимания.

Неужели он считает меня таким бесчувственным?

Наверное, это естественно — хотеть быть для кого-то единственным, как он для меня. Но у меня уже есть тот, кто мне дорог, да и сама идея абсурдна. В мире столько видов отношений, столько оттенков чувств...

«Ты мой самый близкий друг».

Я решил обязательно сказать ему это, когда увидимся. Что он не просто один из многих, а самый важный. Что не стоит переживать.

Закрывая кран, я тяжело вздохнул.

Так что хватит уже прятаться...

Но всё оказалось не так просто. День, два, снова время шло, и когда я уже почти потерял надежду, Люсьен наконец позвонил. Прошло почти месяц с того дня.

— Что вообще происходит?!

Увидев его номер, я сорвался на крик, едва подняв трубку. В ответ — пауза, и лишь затем тихий голос:

— ...Дили?

— Конечно, это я!

Его осторожный тон заставил меня сбавить обороты. С вздохом я плюхнулся на кровать.

— Серьёзно, что случилось? Ты хоть представляешь, как я переживал?

— Ты... переживал?

Голос Люсьена звучал странно — приглушённо, устало. Может, он болел? Внезапная тревога перевесила весь накопленный гнев и обиду.

— Конечно, Люс. Мы же друзья.

С трудом выдавил я заготовленные слова:

— Ты мой самый близкий друг. Единственный, кому я открыл душу настолько.

(Единственный, кто знает мою тайну.)

Он молчал. О чём он думал? Вопросов было много, но я сдерживался. Боялся спугнуть — вдруг он снова исчезнет?

— ...А если...

— Да?

Я тут же откликнулся на его прерванную фразу. Послышался глубокий вдох, и Люсьен продолжил:

— Если я... перестану быть милым? Что тогда?

— Что?

— Ответь.

На абсурдный вопрос я машинально переспросил, но Люсьен настаивал.

— Что ты будешь делать, если я изменюсь? Если стану больше не маленьким и не милым?

Видимо, сравнение с младшим братом действительно задело его. Я ответил искренне:

— Мне всё равно, какой ты. Ты останешься собой.

— ...Каким бы я ни был?

Люсьен повторил мои слова. Я твёрдо подтвердил:

— Да. Ты всегда будешь собой, и для меня это важно.

Тишина в трубке затянулась. Мне безумно хотелось видеть его лицо сейчас. «Надо было позвонить по видео», — мелькнуло в голове, но я сдержался. Не выдержав паузы, осторожно спросил:

— Ты вернёшься на тренировки?

В ответ — дрожащий вздох. После паузы он пробормотал:

— Сейчас... я нездоров.

— Ты болен?

Но куратор говорил, что с ним всё в порядке! Может, это было формальностью? Хотя, разве альфы вообще болеют? Впрочем, если это человек...

Пока я в панике перебирал варианты, Люсьен прервал мои мысли:

— Не переживай. Я вернусь. Просто сейчас мне нужно отдохнуть.

Я вспомнил, как он давал такое же обещание раньше. Хотя причины были другими, я невольно поверил.

— Когда?

Мне нужна была конкретика. Если Люсьен пообещает дату — он её соблюдёт. В трубке раздался тихий смешок, от которого сердце странно ёкнуло.

«Что это было?»

Щёки сами собой вспыхнули. Я нервно потряс головой, словно пёс, стряхивающий воду, и снова прижал телефон к уху.

— Точную дату не назову. Но вернусь как можно скорее — обещаю.

Его голос звучал мягко, но в интонации была твёрдость. Впервые за этот месяц я почувствовал облегчение.

— Ладно... Выздоравливай.

— Дили.

Он внезапно перебил меня.

— Спасибо. За то, что ждал.

Голос Люсьена дрогнул, будто он с трудом подбирал слова. Я замер, не зная, что ответить.

— Я...

— Всё. До скорого.

Не дав договорить, он положил трубку. Я ещё долго сидел, глядя на потухший экран, с глупой улыбкой.

«Он вернётся».

Этого было достаточно.

— Может, это и к лучшему.

Больной человек не может точно обещать, когда выздоровеет. Уже то, что он позвонил, было большим шагом. Я сделал шаг назад в своих ожиданиях.

— Ладно.

Мой покорный ответ вызвал неожиданную реакцию:

— Хороший мальчик, Дили.

Тон был таким, каким говорят с собачкой. Я скривился, но решил не заострять внимание на этом. Вместо этого добавил:

— Ты обязательно должен вернуться, Люс.

Я продолжил рассказывать о новостях команды:

— Лед на озере почти растаял. Со следующей тренировки будем выходить на воду. Скоро определят порядок посадки в лодки. Ты ведь запасной, но...

Ожидая его возражения "Какое мне дело?", поспешно добавил:

— Если покажешь хороший результат, можешь перейти в основной состав.

Хотя сам считал это маловероятным. Мне просто хотелось продлить разговор, сказать Люсьену как можно больше.

Будто поняв мои мысли, Люсьен рассмеялся в трубку. Его смех заставил меня успокоиться и тоже улыбнуться.

— Постараюсь не подвести.

Этих слов было достаточно. Я представил, как его глаза сужаются в той особой улыбке, которую он редко кому показывает.

— Тогда до встречи на воде.

— До встречи, Дили.

На этот раз я положил трубку первым, с неожиданно лёгким сердцем. Впервые за месяц будущее не казалось таким туманным.

Он вернётся.

И этого пока достаточно.

— Давай закончим, мне нужно отдохнуть.

Голос Люсьена звучал устало. Я не стал удерживать его. Сказал "хорошо" и пожелал скорейшего выздоровления.

После звонка вокруг стало непривычно тихо. Я попытался громко дышать, но от этого стало только пустее. Долго смотрел на отключённый телефон и вздохнул.

Как-то... одиноко.

Кажется, я любил Люсьена больше, чем думал. Лёжа на кровати, я вспоминал, как он забирался через окно, чтобы разделить со мной пиццу. Непроизвольно открыл глаза - окно было крепко закрыто и, конечно же, не открывалось.

— Все, встали ровно! Держите лодку правильно, идём вперёд!

По команде тренера мы выстроились в ряд и понесли лодку к причалу. Впервые опускали лодку на воду, и я сильно нервничал. Даже более опытные ребята, казалось, волновались. Хотя это было скорее возбуждение, чем нервы — после всей зимы тренировок на тренажёрах мы наконец выходили на воду.

— Осторожнее! Поцарапаете лодку — никто из вас не выйдет на соревнования!

Тренер снова крикнул. Все собрались и слаженно опустили лодку. Я сел на место под номером 5, как заранее распределил тренер.

Неплохо.

Для новичка всего с несколькими месяцами опыта — вполне достойно. Конечная цель — место №8, прямо напротив рулевого. Подняться на одну позицию — задача не из лёгких. Но раз уж я здесь, то добьюсь своего. Поэтому я тренировал и правую, и левую стороны, чтобы уверенно продвигаться вперёд.

— Вёсла горизонтально!

Тренер снова дал команду. Все дружно ответили и поправили хват. Лодка медленно вышла на середину озера. Сегодня мы отрабатывали не скорость, а сам процесс гребли — возвращали ощущение воды. Я украдкой посмотрел вперёд, но с моего места рулевого не было видно — только крепкий затылок впереди сидящего. Чтобы скрыть разочарование, я напряг подбородок.

Тренировка шла гладко. Видимо, занятия дали результат — мы довольно слаженно работали. Тренер на другой лодке иногда давал указания через мегафон: кто-то сбивался с ритма, нужно было повернуть или грести длиннее. Детальный разбор ждал нас позже в зале — второй тренер что-то усердно записывал.

Два километра дались нелегко. Хотя я много тренировался на тренажёре, гребля на воде оказалась совсем другим делом. Сопротивление воды выматывало невероятно. Когда мы немного освоились, тренер велел увеличить скорость. Мы синхронно заработали вёслами, будто единый организм. Следуя командам рулевого, я полностью очистил голову — даже мысли об Эмилио исчезли. Закончив круг по озеру, мы выдохлись настолько, что несколько минут просто молчали.

— Все молодцы! Не расслабляться! Каждому дам индивидуальные замечания...

Тренер что-то ещё говорил, но я уже не слушал. Думаю, не я один. Собравшись с силами, мы в обратном порядке понесли лодку обратно в зал. Я шёл, еле переставляя ноги, как вдруг перед лицом возник Эмилио. Я невольно вздрогнул, а он улыбнулся и дружелюбно сказал:

— Ну как? Понравилось на воде? Совсем не то, что на суше, правда?

— Да, совсем другое.

Может, он чувствовал ответственность, раз привёл меня в команду? Эмилио постоянно проявлял заботу. Мне, конечно, это нравилось.

Интересно, что тренер записал обо мне? Главное, чтобы не слишком плохо.

Будто прочитав мои мысли, Эмилио сказал:

— Ты сегодня отлично справился, Дили. Может, скоро станешь нашим асом?

— Правда?

Для меня, тайно мечтавшего о месте №8, это были прекрасные новости. Эмилио улыбнулся и кивнул:

— Я подсмотрел записи тренера — у твоего имени звёздочка. Это очень хороший знак.

— Да?

— Угу.

Затем он добавил обнадёживающе:

— Похоже, на тебя возлагают большие надежды. Я, во всяком случае, точно.

Наш разговор прервал крик тренера, созывавшего всех. Но я услышал достаточно и остался доволен.

Пока тренер объяснял планы на следующие тренировки, я представлял, как сижу на месте №8 напротив рулевого Эмилио.

Напевая под нос, я направлялся в общежитие. Тело было тяжёлым, но на душе — невероятно легко. Дни стали длиннее, и только сейчас начинался закат, напоминая, что наступила весна.

Уже апрель...

Зима давно прошла, тёплый воздух окружал повсюду. Каникулы закончились, учёба шла полным ходом. В этой суматохе я вдруг поднял голову — мир изменился.

А что с Люсом?

Радостное настроение мгновенно угасло. Шаги замедлились. С того звонка от него не было вестей. В команде о Люсьене больше не упоминали, молчаливо решив, что запасных нет. Даже Эмилио не спрашивал о нём. Логично — я и сам почти смирился.

Хотя бы сообщил, как дела.

Его слова о плохом самочувствии беспокоили, но я ничего не мог сделать. Никаких новостей, никакой связи.

"Ха-а..."

Я глубоко вздохнул от досады — и в этот момент заметил фигуру у входа в общежитие. Моргнул от удивления. Посетитель в это время? Но затем разглядел такую же школьную форму.

Наверное, из другого корпуса.

Логично. Студенты иногда приходили к друзьям или по делам. Видимо, он ждёт кого-то — стоял снаружи, хотя дверь не была заперта.

Приближаясь, я разглядел его лучше. Ростом со меня... Широкие плечи, крупная спина. Тело ещё не полностью сформировалось, но даже в форме он выглядел впечатляюще.

Тёмные, почти чёрные волосы были коротко подстрижены, открывая толстую шею. Видно, много тренировался — обтягивающий пиджак это подчёркивал. Безупречно отглаженная форма без складок, блестящие туфли. Стоял, засунув руки в карманы брюк — в целом, производил хорошее впечатление.

Хотя такие крупные — не в моём вкусе.

Поздно осознав, что разглядываю незнакомца, я смутился. В этот момент тот пошевелился. Посмотрел на часы, тяжело вздохнул и опустил руку.

Долго ждёт?

Я уже хотел спросить, кого он ждёт, и предложить помощь, когда незнакомец внезапно повернул голову — и наши взгляды встретились.

Ой.

Меня будто поймали на подглядывании. Я смущённо замер, пытаясь отвести взгляд, как вдруг он удивлённо округлил глаза.

Неужели он меня знает?

Пока я удивлялся этой странной реакции, он уверенно зашагал в мою сторону. Сердце неожиданно забилось чаще — что происходит? Я растерянно огляделся, но вокруг никого не было, только мы вдвоём.

Он... пришёл за мной? Но почему? Я ведь его совсем не знаю...

Пока я стоял в полной растерянности, он в несколько широких шагов преодолел расстояние между нами. Я беспомощно моргал, а он вдруг расплылся в широкой улыбке. Его глаза, голубые с фиолетовым отливом, сверкнули, когда он неожиданно раскрыл объятия.

— Дили.

И прежде чем я успел опомниться, крепко прижал меня к себе. Я окаменел с широко раскрытыми глазами, ощущая, как его сильные руки сковывают мои движения. От неожиданности даже дыхание перехватило. В нос ударил незнакомый сладковатый аромат.

Что... что вообще происходит? Дили? Кто ещё так меня называет? В голове мелькнула догадка, но мысли путались, отказываясь складываться в очевидное.

Он прижался носом к моей шее, глубоко вдыхая запах. Его тёплое дыхание заставило меня невольно вздрогнуть — в ответ он тихо рассмеялся.

Этот смех...

Сердце ёкнуло от внезапного узнавания. В этот момент он прошептал прямо в ухо:

— Я так по тебе скучал, Дили.

Его голос — тёплый, бархатный баритон — совсем не походил на тот ломающийся подростковый тембр. Словно кто-то вылил на меня ушат ледяной воды — я резко пришёл в себя.

— П-подожди... отпусти! — я заерзал в его объятиях, чувствуя, как лицо заливает краска. — Ну же, отпусти!

С трудом вырвавшись, я отскочил на шаг назад. В панике окинул его фигуру взглядом, затем снова уставился в лицо. Не мог поверить, но это действительно был он. Мой мозг отказывался воспринимать очевидное.

Я не мог поверить в его внезапный рост. Но приглядевшись, отрицать было невозможно. Рот мой беспомощно открывался и закрывался, пока я наконец не выдавил из себя почти вопль:

— Л-Люс? Это правда ты?

Он ухмыльнулся. Я смотрел на его узкие, прищуренные глаза в шоке, когда он ласково ответил:

— Да, Дили. Это я.

Когда я всё ещё не мог прийти в себя, он демонстративно раскинул руки и добавил:

— Я вернулся.

Лёгкий ветерок растрепал его волосы. Я просто таращился на него, не в силах никак отреагировать. Сладковатый аромат, принесённый ветром, снова затуманил сознание.

Я сидел, скрестив руки, с серьёзным выражением лица и нахмуренным лбом. Люсьен напротив улыбался мне с кровати — той самой, где раньше спал Оливер, а теперь пустовавшей.

Прошло уже минут десять с тех пор, как я затащил его в свою комнату и мы уселись вот так друг напротив друга, но мне всё ещё было неловко. Я не мог поверить, что это лицо принадлежало Люсьену. Другие, наверное, тоже? Все, кто помнил Люсьена, наверняка подумали бы так же. Как будто кто-то разыгрывал меня — настолько нереальной казалась ситуация.

Я продолжал смотреть на него с нескрываемым подозрением, когда Люсьен первым нарушил молчание:

— Ты и дальше собираешься так сидеть?

Его ухмыляющееся лицо заставило меня дёрнуться и поджать плечи. Видя, что мне никак не справиться с неловкостью, Люсьен смущённо поморщился:

— ...Прости, я слишком изменился.

— Э-э, да, а, нет.

Неосознанно согласившись, я тут же поспешил отрицать. Ведь не его вина, что он так внезапно вырос. Но мои истинные чувства уже выдавали меня. Люсьен с горькой усмешкой посмотрел на меня:

— Всё в порядке, я и сам каждый раз вздрагиваю, глядя в зеркало. Твоя реакция вполне нормальна.

— А, да...

Я неохотно кивнул и украдкой снова взглянул на его лицо. Если честно, теперь, когда я знал, что это Люсьен, его черты не казались такими уж незнакомыми. Узкие глаза, детское выражение лица, когда он улыбался — всё это осталось прежним.

Но принять это всё равно было сложно. Как будто передо мной сидел его старший брат, очень на него похожий.

Кажется, у него и правда есть брат?

Мысль мелькнула и тут же исчезла. Люсьен вряд ли стал бы так шутить. Это действительно он. Не его брат, не розыгрыш — я повторял про себя: это Люсьен Хёрст.

Я хорошо знал, что Люсьен не любит такие шутки, да и с братом у него не самые тёплые отношения.

— Ты... сильно вырос, — осторожно начал я.

Люсьен по-прежнему улыбался и кивнул:

— Внезапно, как ты и говорил.

«У меня на это ушло три года. А тут совсем другой случай. Ты...»

Я невольно вспомнил и прикинул, сколько времени Люсьен отсутствовал. Всего полтора месяца. И за это время он так вырос? Так внезапно?

— Это связано с тем, что ты болел? — не удержался я.

Мне всё казалось подозрительным. Конечно, сомневаться в друге — нелепо, но иначе было нельзя. Принять такую реальность оказалось не так-то просто. Особенно столкнувшись с чем-то настолько невероятным. Если бы я видел, как он растёт день за днём, шока бы не было.

Люсьен, похоже, понимал мои чувства и не обижался:

— В тот день, когда мы виделись в последний раз, я вернулся в комнату, и у меня поднялась температура.

— Температура? — сердце ёкнуло, и я машинально переспросил.

Люсьен кивнул и коротко добавил:

— Начался гон.

На мгновение я остолбенел. Казалось бы, обычное слово, но осознание далось с трудом. Рот мой беззвучно открывался и закрывался, пока я наконец не выкрикнул:

— Гон?! То есть ты...

— Гон? У тебя был гон?

— Да.

Люсьен оставался спокойным, несмотря на мою бурную реакцию.

— Я проболел несколько дней. А когда смог наконец встать с постели... обнаружил, что вырос.

— Феромоны влияют и на гормон роста?

— Не знаю.

Люсьен улыбнулся моему вопросу, но не насмешливо. Он пожал плечами, показывая, что сам не понимает до конца.

— Врач сказал, что это просто скачок роста в период полового созревания. Мол, время пришло.

Резкий рост в подростковом возрасте — обычное дело. Даже 5 дюймов за месяц — не редкость. Хотя Люсьен вырос куда больше, но если так думать, это хоть как-то объяснимо.

— Тебе... неловко из-за того, что я стал таким?

Тихий голос Люсьена звучал обиженно.

"Что ты будешь делать, если я перестану быть маленьким и милым?"

Его прошлые слова всплыли в памяти. Он волновался. Один. От этой мысли снова стало жаль его.

— Привыкну. Быстро.

Я твёрдо посмотрел ему в глаза. Мне нужно привыкнуть к новому Люсьену. Разве я не говорил, что он останется собой в любом обличье?

Сделав паузу, я добавил уже шутливым тоном:

— Просто теперь мне придётся тянуться, чтобы потрепать тебя по голове.

Люсьен фыркнул, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Но дай мне время, мне ведь тоже нужно привыкнуть.

Я подмигнул, и Люсьен в ответ улыбнулся. Атмосфера сразу смягчилась, и я почувствовал облегчение. Неловкость ещё оставалась, но стало гораздо лучше. "Я привыкну", — уверенно подумал я, глядя на Люсьена. Нужно видеть его чаще — так адаптация пройдёт быстрее.

— Ты теперь почти моего роста. К этому придётся долго привыкать.

Люсьен рассмеялся в ответ на мою шутку. Он словно внезапно стал взрослым. Его манера держаться изменилась настолько, что мне стало неловко за то, что раньше считал его младшим.

"Так вот что такое гон..."

Я мало что знал об этом — вокруг были только беты, а в школе давали лишь базовые знания. Да и Люсьен — не обычный альфа, так что понять его случай было ещё сложнее.

— Как прошёл гон? Должно быть, было тяжело?

— Немного.

Люсьен ответил небрежно и усмехнулся. Но по его усталому виду я догадался, что гон — серьёзное испытание.

— Значит... теперь у тебя это будет периодически повторяться?

Я пытался разобраться, чтобы в следующий раз не волноваться попусту. Люсьен, поняв мои мысли, охотно объяснил (насколько сам знал — ведь для него это тоже впервые).

— Наверное. Говорят, бывает по-разному — у кого-то раз в несколько месяцев, у кого-то раз в год. В тяжёлых случаях — несколько раз в месяц.

— Несколько раз в месяц?!

У меня перехватило дыхание. Разве это не гормональный сбой? Люсьен пожал плечами:

— Наверное. Или из-за психологических проблем. В таких случаях принимают таблетки или делают уколы.

Из его рассказа я узнал о существовании исследовательского центра для крайних альф. Видимо, там и наблюдают такие случаи. Богатые и влиятельные крайние альфы щедро спонсируют центр, хотя сами не становятся подопытными.

— Если что, я могу стать тестером. Говорят, эффект у всех разный...

Он говорил спокойно, будто о чём-то обыденном. Наверное, Люсьен давно ждал этого дня. Каково это — терпеливо ждать неизбежного? Мне снова стало его жаль. Я хотел похлопать его по плечу, но не дотянулся. Вместо этого протянул руку для рукопожатия:

— Всё будет хорошо, Люс. Ты справишься.

Люсьен улыбнулся и протянул руку в ответ:

— Спасибо.

Я уже хотел отпустить его ладонь, как вдруг Люсьен крепко сжал мою руку.

— Ой?

Не успев осознать, я оказался в его объятиях. Полная неожиданность — я застыл в оцепенении. Люсьен крепко обнял меня и прошептал над самым ухом:

— Я знал, что ты так скажешь.

Его учащённое сердцебиение передавалось через прижатые щёки. Я горько усмехнулся и похлопал его по спине:

— Но в следующий раз предупреждай, ладно? Я правда волновался.

Вдруг странное ощущение — будто его губы коснулись моего лба. Я проигнорировал это. Даже если так — какая разница? Я и с Эллиотом так делаю постоянно.

Люсьен всё ещё шептал, не отпуская:

— Прости... мне было страшно.

— Чего?

Тут же понял. Чтобы успокоить, повторил:

— Не бойся. Я всегда на твоей стороне.

— Знаю.

В его голосе звучала лёгкая улыбка. Затем, словно давая обещание, он добавил:

— Я верю.

...Ах.

Снова этот сладкий аромат.

Запах, ощущавшийся с момента встречи, снова витал в воздухе. То ли из-за близости, то ли по другой причине — он стал интенсивнее, раздражая притупившееся обоняние. Я невольно принюхался:

— Духи?

— ...Что?

Люсьен на мгновение замер. Я смутился:

— Просто... незнакомый запах.

Он снова замолчал. После паузы тихо спросил:

— Нравится?

— Ага. Сладковатый.

Подняв голову, я встретился с его взглядом. Люсьен смотрел сверху вниз с расслабленной улыбкой. Почему-то стало тепло — я улыбнулся в ответ. Ещё одно изменение в нём. Придётся привыкать.

Хотелось освободиться, но Люсьен не ослаблял хватку. Боясь неловкости, я сменил тему:

— Теперь всегда будешь душиться?

Люсьен отрицательно мотнул головой:

— Только когда встречаюсь с тобой.

— Правда?

Я хотел сказать, что не обязательно, но передумал. Если Люсьену хочется — зачем отговаривать? Разве что если бы запах раздражал, но он, наоборот, был приятен.

Однако неудобная поза всё же утомляла. Устав ждать подходящего момента, я наконец выскользнул из объятий. Всё равно нельзя же так сидеть вечно.

Вместо возвращения на свою кровать я сел рядом, и он естественно положил руку поверх моей. Его пальцы слегка щекотали, но я не стал убирать руку. Когда неловкое молчание стало ощутимым, Люсьен заговорил:

— Как дела с Эмилио Диасом?

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Если бы Люсьен не схватил меня за руку, так бы и случилось. Пришлось снова сесть на кровать. Он ослабил хватку и снова положил руку на мою.

— Ну... как обычно.

Больше сказать было нечего. Отношения не могли ни улучшиться, ни ухудшиться. Если бы улучшились — возможно, перешли бы на новый уровень, но шансов не было. Если бы ухудшились — мы бы поссорились, но и этого не случилось. Для Эмилио я был всего лишь товарищем по команде. Осознание оставило горький привкус.

— Почему бы не проявить инициативу? Даже если не признаваться в чувствах, можно стать ближе.

— Ближе?

— Вот так.

Люсьен внезапно приблизил лицо. Я замер, не успев отстраниться.

— На таком расстоянии.

Он имеет в виду физическую дистанцию?

В этот момент его губы коснулись моих.

Сладкий аромат заполнил всё вокруг, словно окутывая меня дымкой. Сознание помутнело — я будто провалился в сон. Не мог сразу осознать, что произошло. Просто беспомощно моргал, пока Люсьен спросил:

— Ну как?

— ...Что?

Мой голос прозвучал глупо. Он тихо рассмеялся.

— Я же поцеловал тебя.

— А... а...

Хотел спросить "зачем", но слова застряли. Тело не слушалось, язык будто окаменел. Люсьен улыбнулся:

— Интересно, почему я это сделал?

Вот именно! Мне тоже интересно!

Но нельзя отвечать вопросом на вопрос. Я напряг застывшие мысли:

— ...Шутка?

Мой неуверенный шёпот вызвал у него ещё более широкую улыбку.

— Верно.

Он отстранился, будто объявляя победителя викторины. Когда я наконец смог моргнуть, Люсьен продолжил совершенно спокойно:

— Теперь понял, о чём я?

— ...Нет, вообще нет.

Чувствовал себя идиотом, но что поделать? Люсьен терпеливо объяснил:

— Почему мой поступок — шутка, а не домогательство? Потому что мы друзья, верно?

— А? Да.

Я поспешно кивнул. Его взгляд стал игривым:

— А если бы ты так поступил с Эмилио, что бы он подумал?

— Э...

Ответа не было. Люсьен помог:

— Ты бы сказал, что это шутка, но ему было бы неловко. Вот какое между вами расстояние. Понял?

— А...

Тут до меня дошло. Я торопливо спросил:

— То есть нужно стать настолько близкими, чтобы подобное сошло за шутку?

— Именно.

Он кивнул с довольным видом, будто профессор, слушающий способного студента. Я улыбнулся, но сразу же растерялся:

— И как это сделать? С Эми мы и так...

— Неплохо. Но разве не стоит стать ещё ближе?

— Так... как именно?

Если бы я знал как, давно бы уже сделал. Не понимая до конца мыслей Люсьена, я раздражённо спросил. Он наклонил голову и ответил:

— Я помогу.

— Что?

Неожиданное предложение вырвало у меня громкий возглас. Люсьен, глядя на мои круглые глаза, спокойно продолжил:

— Одному тебе будет сложно сблизиться с Эмилио. Так что я помогу.

Я заморгал, но его лицо было совершенно серьёзным. Осознав, что он говорит правду, я заволновался:

— Как? Каким образом?

Неосознанно мой голос прозвучал резко, но Люсьен не обиделся:

— Способов много. Сначала нужно просто проводить больше времени вместе. Разговоры завяжутся сами, отношения станут ближе. А идеи будем придумывать по ходу.

Несмотря на уверенный тон, план казался спонтанным. Но одно его предложение о помощи уже обрадовало меня. Я и представить не мог, что кто-то станет помогать мне в любви. Казалось, такое бывает только у тех, кто влюблён в противоположный пол.

— Спасибо, даже за слова.

— Я серьёзно, — ухмыльнулся Люсьен. — Доверься мне.

Конечно, доверяю, — я улыбнулся в ответ. Но, глядя на его улыбку, почувствовал сомнение:

— Почему ты...

— Что? — Люсьен нахмурился, заметив моё выражение лица.

Я смущённо почесал затылок:

— Ты же... не любил, когда я сближался с Эми.

Вспомнив, как он в ярости таскал меня за волосы, я почувствовал странный диссонанс. Люсьен вдруг рассмеялся:

— Тогда — да. Но это в прошлом. Теперь я думаю иначе.

Его лицо озарила тёплая улыбка:

— Мы же друзья. Конечно, я помогу.

Слишком шаблонный ответ. Неужели можно так резко изменить мнение? Это из-за гона? Или его гормоны повлияли на мозг?

Пока я размышлял, Люсьен, наблюдавший за мной, заговорил:

— Тогда я перегнул палку.

— А?..

— Я не контролировал эмоции, вёл себя по-детски, — спокойно продолжил он. — Подумал — и понял, что был неправ. Ты имеешь право любить кого-то, а не только быть моим другом.

Горькая усмешка скользнула по его лицу.

— В любом случае мы остаёмся друзьями, разве нет?

— Д-да, конечно.

Я поспешно согласился, и Люсьен улыбнулся, словно говоря "ну и хорошо".

— Теперь ты мне доверяешь?

Когда я замешкался, он сразу добавил:

— Если не хочешь — ничего страшного, можешь отказаться. Я просто...

Он резко оборвал себя и вздохнул.

— Просто хотел извиниться за то, как вёл себя тогда.

Его опущенный взгляд и грустное выражение лица растрогали меня. В голове тут же зазвучал внутренний упрёк:

"Если друг предлагает помощь, нужно доверять. Зачем сомневаться? Люсьену ведь незачем это делать. Ему же ничего не нужно от меня."

"Он искренне хочет помочь, а я веду себя так... Нехорошо."

Раскаявшись, я расслабился и кивнул:

— Я понимаю. Просто впервые с таким сталкиваюсь, поэтому растерялся.

Неловко отводя взгляд, я пробормотал:

— Ты же знаешь, у меня не было никого, с кем можно было бы обсудить такое. Что кто-то поможет — даже не представлял...

— Теперь есть я.

Люсьен перебил меня, не дав закончить:

— Можешь советоваться со мной. Будем строить планы насчёт Эмилио, как тебе?

Люсьен смотрел на меня своими сияющими фиолетовыми глазами. Наконец-то я всё понял. Для Люсьена я — лучший и единственный друг. Может, он просто хочет активно участвовать в жизни друга, помогать в таких важных моментах?

Эта мысль мгновенно развеяла мои опасения, и я рассмеялся. Люсьен тоже улыбнулся.

— Спасибо, но всё в порядке.

Мой вежливый отказ сразу же омрачил его лицо.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, — поспешно возразил я. — Я ценю твоё предложение, спасибо. Но это то, что я должен сделать сам. Так я хочу.

Перепоручать кому-то дела сердца — бессмысленно. Эти чувства принадлежат только мне, как и все последующие действия и ответственность. Хотя я был тронут его желанием помочь, принять я его не мог. Чтобы он не расстроился, я добавил:

— Очень благодарен. Если ты когда-нибудь влюбишься, я обязательно помогу. Если захочешь, конечно.

Мои самые искренние слова заставили Люсьена ненадолго замолчать, затем он покорно кивнул:

— Ладно, спасибо.

Я улыбнулся и потрепал его по голове, но он вдруг схватил моё запястье и потянул к себе. Оказавшись снова в его объятиях, я почувствовал...

Ах, этот аромат.

Уже привычный сладкий запах. Я расслабленно вдохнул и похлопал Люсьена по спине. Кто бы мог подумать, что он так изменится. Его безумный образ, когда он в ярости бил меня из-за ревности к Эмилио, теперь казался далёким сном.

"Гон действительно делает людей взрослее", — подумал я.

Мы оба пришли к выводу, что феромоны — удивительная штука.

— Всё, хватит! На сегодня достаточно!

По команде тренера все одновременно отпустили рукоятки и слезли с тренажёров. Со всех сторон доносилось тяжёлое дыхание. В такие моменты невозможно думать — только механически двигаться, продолжая тренировку. С трудом отдышавшись, я пошатываясь поднялся и увидел, как тренер машет Люсьену:

— Хёрст, подойди на минуту.

Люсьен, занимавшийся рядом, на мгновение потерял равновесие, но быстро собрался и подошёл. Я на секунду заинтересовался их разговором, но тут же отвернулся. "Люсьен потом расскажет", — подумал я, продолжая идти.

Как раз в этот момент навстречу шёл Эмилио.

Сердце ёкнуло. Такие моменты случались бесчисленное количество раз, и обычно Эмилио просто кивал или перебрасывался парой слов. Ничего не изменилось, но почему же сейчас так колотится сердце?

"Я помогу."

Вспомнились слова Люсьена. Хотя я тогда отказался, одна мысль об этом заставляла сердце бешено стучать. Раньше я просто смутно осознавал свои чувства, но слова Люсьена посеяли безумную надежду: а вдруг у меня и правда есть шанс с Эмилио?

Я прекрасно понимал, насколько это нереально, но одна только мысль об этом вызывала чувство вины. Теперь при виде Эмилио я терялся, будто мы уже целовались или встречались.

— Дили, ты весь красный, — неожиданно прошептал кто-то сзади.

Я резко обернулся — Люсьен стоял прямо за мной. Увидев моё выражение, он усмехнулся и тихо сказал:

— Надо быть осторожнее. Веди себя как обычно. Просто пройди мимо.

— А, д-да.

Я кивнул и сделал вид, что разговариваю с Люсьеном. Тем временем Эмилио прошёл мимо, и напряжённый момент исчез без следа.

— Молодец, Дили. Никто ничего не заметил.

Мне было немного грустно, но его слова немного утешили.

— Спасибо.

Люсьен в ответ просто улыбнулся. Мы шли рядом, и я осторожно спросил:

— Зачем тебя звал тренер?

— Да ничего особенного.

Он ответил небрежно:

— Сказал, что я прогрессирую, и хочет провести тест.

— Тест?

Я удивлённо переспросил. Люсьен уверенно кивнул:

— Готовимся к соревнованиям. Говорит, что всё ещё может поменяться — позиции в лодке и всё такое.

Хотя это и не было новостью, но услышать такое от Люсьена удивило. Разве тренер не был к нему совершенно равнодушен?

— Он похвалил, что техника сильно улучшилась.

— Правда?

Я обрадовался и поздравил его:

— Ты старался, и это дало результат. Да и тело у тебя теперь отличное.

— Просто вырос, ничего особенного.

Люсьен смущённо почесал затылок, отводя взгляд. Заметив лёгкий румянец на его щеках, мне захотелось подразнить его ещё больше.

— Нет, тело действительно другое. Мышцы появились. Пресс же есть?

— Погоди! Перестань!

Я нарочно начал щекотать его живот и спину, заставив Люсьена вскрикнуть от неожиданности. Он так громко крикнул, что все обернулись. Смущённо засмеявшись, я поспешил замять ситуацию.

— Так делать нельзя, — отдышавшись, отчитал меня Люсьен.

Его лицо действительно побледнело, и я серьёзно извинился:

— Прости, переборщил с шуткой.

Конечно, Люсьен просто махнул рукой. Мы уже собирались идти, когда тренер собрал всех. Его слова совпали с тем, что он говорил Люсьену: подготовка к соревнованиям, многократные замеры результатов, возможные изменения в составе.

Я внимательно слушал, как вдруг встретился взглядом с Эмилио впереди. Он, как всегда, улыбнулся и беззвучно сказал: "Борись". Мой рот тут же растянулся в улыбке. Люсьен, сидевший рядом, сразу заметил это и прошептал:

— Что-то не так?

— Нет, пустяки.

Я уклонился от ответа, но он, наверное, и так всё понял. Снова сосредоточившись на словах тренера, я почувствовал на себе взгляд Люсьена. Неловко улыбнувшись, я увидел, как он в ответ усмехнулся, но, повернувшись к тренеру, его лицо снова стало бесстрастным.

— Не хочешь пойти куда-нибудь?

Неожиданное предложение заставило меня остановиться на пути в общежитие. Люсьен смотрел на меня как ни в чём не бывало:

— Ты не голоден? Я умираю. Давай перекусим.

Его лицо действительно выражало мучение. И неудивительно — Люсьен ел невероятно много. Даже для подростка в период активного роста его аппетит был чрезмерным.

— Опять голоден? Ты же недавно съел сэндвич?

Перед тренировкой я видел, как он управился с огромным сэндвичем меньше чем за пять минут. Люсьен смущённо почесал затылок:

— В последнее время сколько ни ешь — всё равно голодный. Как будто внутри пустота.

Его выражение лица говорило о настоящем голоде. Я не мог отказать.

"Он же так вырос".

Люсьен уже почти догнал меня в росте. Но, похоже, мышцы не успевали за стремительным ростом — сколько бы он ни ел, этого было недостаточно.

Я собирался предложить поехать на моей машине, когда заметил Эмилио. Наши взгляды встретились, и я невольно улыбнулся.

— Сегодня было тяжело, да? Люс реально улучшился. Все впечатлены, — сказал Эмилио, оглядывая помещение.

Он повернулся к нам, и я украдкой взглянул на Люсьена. Тот улыбался, демонстрируя зубы:

— Спасибо, рад, что есть прогресс.

Его неожиданная вежливость удивила нас обоих. Эмилио вопросительно посмотрел на меня.

— Люс много тренировался, пока отдыхал, — объяснил я.

— Да, похоже на то, — Эмилио кивнул в ответ на мои слова.

Я думал, на этом разговор закончится. Уже собирался попрощаться, слегка разочарованный, как вдруг Люсьен неожиданно предложил:

— Мы идём перекусить. Ты с нами?

— Что?

— Что?

От неожиданности мы с Эмилио хором переспросили. Люсьен, не меняя улыбки, продолжил:

— Ты не голоден? Я прямо умираю.

Эмилио посмотрел на меня, потом снова на Люсьена и неуверенно ответил:

— Ну... да, голоден...

— Тогда отлично, пошли вместе. Если затянем, кухня закроется. Давай быстрее.

Он подбодрил Эмилио улыбкой:

— Или у тебя другие планы?

Эмилио растерянно покачал головой:

— Нет... никаких планов...

Он всё ещё колебался, и мне стало его жалко. В этот момент Люсьен вдруг окликнул:

— Брэд! Мы идём есть, ты с нами?

— Я?

Брэд, собиравший вещи, удивлённо обернулся. Теперь все смотрели на Люсьена, но он сохранял спокойствие и даже улыбался:

— Надо же поесть, если голодный. Я угощаю.

Брэд окинул нас недоумённым взглядом, затем усмехнулся:

— Такой шанс упускать нельзя, пошли.

Так мы в том же составе покинули зал и направились к парковке. Отправив Эмилио и Брэда вперёд, я оттянул Люсьена и прошептал:

— О чём ты думал? Зачем вдруг звать Эмилио?

Люсьен округлил глаза:

— Ты не рад? Я думал, ты обрадуешься.

— Нет, я рад, просто...

Мой сбивчивый ответ рассмешил Люсьена.

— Я помню, ты говорил, что справишься сам и не нуждаешься в помощи. Но смотрю — никакого прогресса. А тут подвернулся удачный момент, разве нет?

Видимо, он давно переживал из-за моего топтания на месте. Хотя я уже смирился, Люсьен мыслил иначе. Он бросил взгляд на Эмилио и понизил голос:

— Когда шанс прямо перед тобой — нужно хватать его.

Его слова были безупречно логичны. Это мне только на руку. Смешно, что после всех моих заявлений о самостоятельности я теперь радостно ухвачусь за эту возможность. Но Люсьен прав — отказаться было бы глупо.

— Спасибо, Люс.

Я искренне поблагодарил его. Люсьен усмехнулся и широкими шагами направился к Эмилио. Но сюрпризы на этом не закончились. У машины он усадил Брэда на заднее сиденье, оставив Эмилио рядом со мной. В полубессознательном состоянии от неожиданного везения я повёл машину к ресторану.

Во время ужина я пребывал в полной растерянности. Честно говоря, был ошарашен ещё до начала этой ситуации, но сейчас всё стало совсем невообразимым.

«Как вообще это произошло?»

Я безучастно наблюдал, как Люсьен и Брэд оживлённо болтали передо мной. Они не умолкали с тех пор, как сели на заднее сиденье моей машины. Даже растерялся — когда они успели так сблизиться?

«Разве Люсьен всегда был таким разговорчивым?»

Когда мы были вдвоём, он всегда говорил спокойно и тихо, так что я не замечал. Раньше он вообще ни с кем, кроме меня, не общался. А сейчас? Говорил больше меня, вовлекая в беседу не только Брэда, но и Эмилио.

При этом меня не игнорировал. Периодически бросал:

— Правда же?

Или:

— А ты как думаешь?

Короче говоря, Люсьен полностью руководил разговором. Выглядел настолько естественно, что Брэд даже хохотал, хватая его за плечо.

Как раз когда я невольно рассмеялся над шуткой Брэда, мой взгляд встретился с Эмилио. Он, как всегда улыбаясь, широко улыбнулся мне в ответ.

— Как тренировки? Наверное, тяжело? В одиннадцатом классе обычно все заняты подготовкой к колледжу.

Его лёгкий, но заботливый тон заставил меня ответить так же непринуждённо:

— Всё нормально, времени хватает.

— А к поступлению не готовишься? — влез Брэд.

Не видя смысла признаваться, что не планирую поступать, я уклончиво ответил:

— Начну в следующем семестре.

— Опоздаешь — будешь рыдать кровавыми слезами, — Брэд ехидно усмехнулся.

Он тоже был в одиннадцатом классе и не имел права раздавать советы. Эмилио мягко вмешался:

— Может, уже есть мысли насчёт колледжа? Или направления?

— Пока нет, — снова ответил я туманно.

— Подумаешь во время подготовки. Пока ничего конкретного не хочется.

«Единственное, чего хочу сейчас — любоваться милым Эмилио. Если бы можно было, обнял бы, но никогда не осмелюсь.»

— Ах, какой милый...

Я невольно улыбнулся, глядя, как Эмилио задумчиво наклоняет голову. И вдруг наши взгляды встретились — он пристально смотрел на меня. Хотя улыбка не сходила с его лица, в глазах читалась отрешённость. Таким взглядом он на меня ещё не смотрел.

«Эми?»

Сердце заколотилось. Эмилио смотрел так, будто хотел что-то сказать, создавая иллюзию, что в мире есть только он и я. Его улыбка полностью пленила меня. Я уже думал, что его прищуренные глаза стали ещё уже, как вдруг...

— Ай, горячо!

Резкая боль пронзила бедро. Вскочив, я с ужасом увидел коричневое пятно на ноге. Люсьен поспешно поднялся:

— Прости, Дили! Я пролил кофе. Сильно больно? Обжёгся?

Он лихорадочно вытирал моё бедро салфетками. Только тогда я пришёл в себя.

— Всё в порядке, Люс. Хватит.

С трудом отстранив перепуганного Люсьена, я горько усмехнулся:

— Успокойся, уже лучше. Правда, садись.

После нескольких уговоров Люсьен бледный опустился на стул. Я перевёл взгляд между потрясёнными Эмилио и Брэдом:

— Я ненадолго в туалет.

Вышел, стараясь сохранять спокойствие, но, оставшись один, почувствовал жгучую боль. В кабинке осмотрел бедро — оно покраснело.

«Шрама не останется», — вздохнул я, поправил одежду и вышел.

Смачивая бумажное полотенце, прикладывал к ожогу, когда вошёл Брэд. Окинув меня взглядом, он спросил:

— Всё нормально? Кофе был очень горячий.

— Да, ничего.

Я молча продолжал прикладывать мокрое полотенце к ожогу. Брэд, коротко цокнув языком, направился к писсуару. Он заговорил только после того, как вернулся к раковине:

— Что с ним вообще происходит?

— С кем? — спросил я, выбрасывая испорченное полотенце и доставая новое.

Брэд мыл руки и продолжал:

— Что-то случилось? Неужели феромоны повлияли на его мозг?

— О чём ты? Это просто несчастный случай, — мой голос невольно заострился от раздражения.

Но Брэд продолжал болтать, не обращая внимания:

— Ладно, с этим понятно. Но он слишком изменился. Раньше был мрачным и пугающим, а теперь слишком уж жизнерадостный — аж жутко.

Он фыркнул и добавил:

— В общем, жуткий тип, что бы он ни делал.

Увидев, как он ещё и качает головой, я обиделся. Только что смеялся и болтал с Люсьеном, а теперь за его спиной говорит такое? Я перекрыл кран рукой и направил струю воды в Брэда.

— Ай, холодная! Эй!

Брэд выругался и ответил тем же. Вытирая лицо и руки бумажным полотенцем, я раздражённо бросил:

— Неужели нельзя избавиться от этих предрассудков? В прошлый раз ты жаловался, что Люсьен не идёт на контакт, а теперь он слишком дружелюбен — и это тоже плохо?

— Он просто очень изменился, — Брэд скривился и продолжил: — Разве нормально, что человек так меняется за пару месяцев? Ладно рост — кто-то и по 10 дюймов в месяц вымахивает. Но характер-то? Это уже странно.

— Не стыдно так говорить после того, как только что смеялся и болтал с Люсом?

— Я вообще-то очень общительный, — нагло похвастался Брэд, кривя губы в ухмылке. — Ладно, мне даже нравится, что он такой. Оказался интереснее, чем я думал. Забавно.

— Хватит рассматривать Люса как диковинку, — резко предупредил я.

Брэд удивлённо спросил:

— А как ещё? Он же доминантный альфа!

Я молча развернулся и ушёл. Дальше спорить не имело смысла. Но, завернув за угол, вдруг остановился как вкопанный. У стены стоял Люсьен.

«Сколько он здесь стоит?»

Я замешкался, не зная как реагировать. Люсьен поднёс палец к губам, показывая, чтобы я молчал.

«Всё в порядке?» — беззвучно спросил он.

Видимо, побеспокоился и последовал за мной. Смущённо кивнув, я увидел, как он успокоенно улыбнулся. Затем прошёл мимо меня прямо в туалет.

— Эй, Люс, — раздался фамильярный голос Брэда.

Они кратко переговорили, и Люсьен вышел. Брэд увидел меня, но, не придав значения, просто прошёл мимо обратно в зал. Я остался один, пока через мгновение не появился Люсьен.

— Ты ещё здесь? — удивился он.

— Люс...

Я попытался что-то сказать, но слова застряли. Он улыбнулся моей нерешительности:

— Всё в порядке, пошли.

Ах.

Только когда он развернулся и пошёл, я осознал: «Надо было дать Брэду по лицу».

По дороге обратно я почти не разговаривал. Рядом сидел Эмилио, но все мои мысли были сосредоточены на Люсьене, который смеялся и болтал с Брэдом на заднем сиденье — в голове не возникало ничего другого.

— Что случилось?

Люсьен неожиданно задал этот вопрос, когда мы остались вдвоем и свернули на тропинку к общежитию. Я вздрогнул, повернул голову и чуть приподнял взгляд — теперь наши глаза были уже не на одном уровне. Передо мной стоял долговязый, худощавый парень, который хмуро смотрел на меня. «Неужели я был так очевиден?» — мне стало неловко. Я разозлился на свою неуклюжесть, но ничего нельзя было изменить. «Ну ладно» — я почесал затылок и честно признался:

— Ты же слышал, как Брэд в туалете странное говорил?

Когда я наконец высказал то, что долго держал в себе, Люсьен не ответил сразу, как обычно. Его задумчивая реакция заставила меня снова пожалеть о своих словах.

— Прости.

— За что? — удивился Люсьен.

Я произнес то, о чем думал все это время:

— Надо было дать тому парню врезать тогда. Хотя бы просто отругать его…

Я и сам понимал. Я просто сбежал. Не потому, что слова были бы бесполезны, а потому, что не хотел ввязываться в неприятности.

«Я не думал, что Люсьен это слышал».

Я украдкой взглянул на него, опасаясь, что он обижен из-за того, что я его не защитил. Но Люсьен смотрел на меня с недоумением.

— Ударить Брэда? Зачем?

— Как «зачем»?..

Я растерялся. Разве это несерьезно? Может, я зря переживал? Не понимая его мыслей, я с трудом выдавил:

— Он же сказал про тебя, что ты «странный». Даже назвал «забавным», будто ты какой-то экспонат.

— А…

Люсьен будто только сейчас понял и слабо пробормотал что-то. Я уже жалел, что завел этот разговор, но тут он заговорил своим обычным тихим голосом:

— Это Брэд тогда усомнился во мне из-за Релис?

— Э? Да…

Неожиданный вопрос заставил меня машинально кивнуть. Я совсем забыл, но, видимо, Люсьен — нет. Конечно, он же пострадавший.

Люсьен опустил взгляд и замолчал. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, и я молча ждал его реакции. Но, подняв голову, он сказал совсем о другом:

— Как там Эмилио? Вроде все нормально?

— А?

Неожиданная смена темы заставила меня замереть. Я вдруг осознал, что совсем забыл про Эмилио. Черт, Люсьен же специально дал мне шанс…

— Э… нет… прости, забыл.

Я неловко почесал затылок, а Люсьен рассмеялся и щипнул меня за щеку.

— Может, ты просто слишком загорелся?

Я невольно скривился, но вдруг почувствовал сладкий аромат. Уже привычный запах немного смягчил мое настроение. Я сразу расслабился и выложил все:

— Сегодня я просто отвлекся. Все получилось так внезапно…

Люсьен наклонился. Как будто признаваясь в важной тайне, он прошептал у самого уха:

— Отвлекся? Из-за меня?

— Что?

Я невольно отпрянул, будто готов был подпрыгнуть от неожиданности, но Люсьен лишь беззаботно улыбнулся.

— Это была шутка.

— А... да, конечно... — я прикрыл пылающие уши и поспешно ответил.

«Почему я так реагирую?» Щёки горели, а сердце бешено колотилось. Такие чувства я обычно испытывал только рядом с Эмилио — почему же сейчас так реагирую на друга? «Если Люсьен заметит, будет неловко...»

Я растерялся от смущения и замешательства, но сам Люсьен оставался спокоен. Конечно, ведь странные мысли были только у меня. Я уже начал снова корить себя, когда Люсьен заговорил:

— И что будешь делать дальше? Так и будешь просто наблюдать? До самого выпуска?

— Э... да...

Сознание снова затуманилось. Губы сами собой разомкнулись, и я, словно делая признание, выпалил:

— Скоро ведь будут распределять места в лодке.

— Да, — Люсьен покорно кивнул.

Из моих губ медленно вытекли слова:

— Сейчас у меня пятый номер... Но сказали, что порядок могут изменить по результатам тренировок. Хочу попробовать подняться до восьмого.

— Восьмой, — Люсьен на мгновение задумался, повторяя номер, затем прищурился.

— Прямо перед рулевым.

— Да.

Рот сам собой расплылся в улыбке. Если всю гонку сидеть напротив Эмилио, можно грести сколько угодно — усталости не почувствуешь. Щёки снова вспыхнули, и я в смущении потер затылок. Люсьен молча наблюдал за мной.

— Понятно. Так вот о чём ты думал.

Его голос почему-то звучал ласковее обычного. Я непроизвольно поднял голову — Люсьен по-прежнему смотрел на меня с улыбкой. Я моргнул, и он заговорил:

— Я не сдамся.

— Что? Чего? — я растерянно моргнул.

Он ненадолго замолчал, затем внезапно усмехнулся:

— В гребле, конечно.

Я не успел понять, к чему это, когда он уверенно продолжил:

— Я тоже обязательно буду участвовать в соревнованиях. В качестве гребца.

— Ты тоже? — я удивлённо ахнул.

Люсьен кивнул:

— Если уж участвовать, то как гребец. Так лучше.

Его ответ был прост. Он добавил объяснение:

— Если уж тренировался столько, логично выступать на соревнованиях. Иначе зачем было покупать тренажёр для гребли?

— Ну, это да.

Я покорно кивнул. Вскоре до меня дошло — похоже, у Люсьена тоже есть амбиции. Удивительно, что у Люсьена Хёрста такое вообще имеется. Меня заинтересовала и обрадовала эта новая грань его личности — того, кто всегда казался таким апатичным.

— Да, точно. Участвовать в соревнованиях куда интереснее.

Когда я согласился, Люсьен усмехнулся и сказал:

— Ладно, давай заканчиваем. Увидимся завтра.

— Ага, иди.

Я помахал рукой и уже собирался уходить, как вдруг Люсьен окликнул меня. Обернувшись, я увидел его с горьковатым выражением лица.

— Прости за сегодня. Обязательно приложи лёд, хорошо?

— Да ладно, не переживай.

Видимо, это всё же не давало ему покоя — он снова извинился. Я громче обычного рассмеялся и покачал головой. Люсьен на мгновение задержал на мне взгляд, затем развернулся и направился к своему общежитию.

Вернувшись в комнату, я поставил душ на самую холодную воду и долго охлаждал бедро, пока не уснул.

А примерно через две недели начались летние каникулы.

Из горла вырвался странный звук. Грудь вот-вот разорвётся от учащённого дыхания, заставляющего плечи подрагивать. Чтобы размять мышцы, я слез с гребного тренажёра и начал ходить, как вдруг заметил приоткрытую дверь в узкую щель. А за ней — Эллиота, наполовину спрятавшего лицо и наблюдающего за мной.

— Что ты там делаешь? Заходи.

Когда я улыбнулся и поманил его, он сразу же просиял и подкатился ко мне вприпрыжку. Вес ребёнка, мгновенно прилипшего к моей ноге, едва не вывел меня из равновесия, но я успел поймать баланс и выпрямился. Однако сил поднять Эллиота у меня не было, поэтому я просто слегка взъерошил его мягкие волосы.

— Дили, что ты делаешь? Что это? Зачем? Почему ты просто двигаешься вперёд-назад? Это весело? Попа не болит?

Эллиот выпалил поток вопросов, словно долго сдерживался. Я горько усмехнулся и начал объяснять ему про гребной тренажёр. Конечно, пришлось начинать с того, что вообще такое гребля.

После окончания семестра я вернулся домой и уговорил родителей купить гребной тренажёр. Покупка оборудования ради одного сезона соревнований казалась расточительством, но, учитывая другие спортивные снаряды в доме, один дополнительный не казался проблемой.

Размышляя о страсти Люсьена, который, начав заниматься греблей гораздо позже из-за меня, уже давно купил тренажёр, тренировался и в итоге заслужил щедрые похвалы тренера, я решил, что это вполне оправданно. Для нашего семейного бюджета такие траты не были проблемой.

Взамен в будни я ходил с матерью за покупками, стараясь изо всех сил в роли носильщика. Заправка её машины в нужное время тоже была моей обязанностью. Вообще, я всегда делал это при возможности, так что ничего нового. Правда, когда отец велел помыть все машины, я на мгновение окаменел.

— Мы нашли специалиста по поступлению, — за ужином, когда вся семья собралась за столом, заявила мать.

Для них мой поход в университет был уже решённым делом, поэтому возражать сразу не имело смысла. Я просто сказал "ладно", максимально оттягивая неприятный разговор.

Дни проходили за семейными поездками, тренировками по гребле, когда выдавалось время, игрой в бейсбол с Эллиотом. От Люсьена не было ни слова.

Когда лето сменилось осенью, вернуться в школу после двух месяцев оказалось странно. Оставив машину на студенческой парковке с привычным чувством, я пошёл по дороге, перекинув сумку через плечо. По кампусу то тут, то там сновали вернувшиеся студенты. Я осматривался, пытаясь найти свою новую комнату в общежитии, номер которой мне сообщили заранее.

С переходом на новый курс моя комната тоже изменилась. Размещение обычно определялось жеребьёвкой — одно из немногих строгих правил школы. Большинство жило с однокурсниками, но иногда попадались и студенты других курсов. Требовалась толика везения, и каждый год при смене комнаты я надеялся, что удача улыбнётся и мне.

Но в этот раз всё было иначе. Стоя перед дверью, я глубоко вдохнул, закрыл глаза и мысленно произнёс короткую молитву:

"Если уж мне не повезёт и я попаду к студенту другого курса, пусть это будет Эмилио".

Разве это не везение, а не невезение — оказаться с Эмилио в одной комнате?

Мысль мелькнула, когда я поворачивал ручку, но фантазии быстро рассеялись. За дрожащей от волнения рукой открылась комната, почти не отличавшаяся от прежней: две кровати у стен, два стола лицом к окну, два шкафа напротив входа и дверь в совмещённый санузел.

Там уже был кто-то. Новый сосед, конечно. Увидев высокую фигуру и широкие плечи — ничто по сравнению с Эмилио — я внутренне вздохнул, но тут же смирился. Такому везению не бывать.

Закрыв дверь, я шагнул внутрь — и вдруг уловил слабый знакомый запах. В тот же миг парень у окна медленно обернулся. Когда наши взгляды встретились, я от удивления округлил глаза.

— Люс?

Неосознанно вырвалось его имя, а он в ответ одарил меня сияющей улыбкой.

— Дили.

Его голос, ещё недавно ломавшийся, теперь полностью оформился — невероятно глубокий и бархатистый мужской тембр, отчего моё удивление только возросло. Но это было не всё. По сравнению с последней нашей встречей, когда он был лишь долговязым худышкой, его тело преобразилось до неузнаваемости: плечи, грудь, даже руки — всё стало больше, чем у меня. Хотя я всегда гордился своей формой и часто вызывал зависть, рядом с Люсьеном я вдруг почувствовал себя невзрачным.

— Что такое? Опять не узнаёшь? — игриво спросил Люсьен.

Конечно, узнал — мы уже проходили через это. Но шок, будто увидел гусеницу, полностью преобразившуюся в бабочку, не проходил.

— Твой старый облик теперь и представить сложно... — пробормотал я ошеломлённо.

Люсьен рассмеялся — на удивление свежий, звонкий смех, заставивший меня вздрогнуть снова.

Я заморгал, ошеломлённый, затем опомнился и поспешно сбросил сумку на пол, бросившись к нему.

— Как так вышло? Ты же должен жить в одноместной! Почему ты в этой комнате?

На секунду мелькнула мысль, что он пришёл повидаться, но я тут же отбросил её. Откуда бы Люсьену знать мой номер? Да и за всё время он ни разу не написал.

Люсьен легко ответил:

— Врачи сказали, что мои феромоны стабилизировались и отдельная комната больше не нужна. Так что...

— А, правда? Отлично, это же хорошо! — перебил я, сияя, и хлопнул его по плечу.

Тут же возник новый вопрос:

— Так тебя просто поселили сюда?

Люсьен на этот раз слегка замялся. Он отвел взгляд, будто подбирая слова.

— Нет... Я попросил комнату именно с тобой.

— Попросил? — удивился я.

Люсьен кивнул:

— Да. Хотя с феромонами всё в порядке, некоторые могут сторониться меня из-за моей... природы. А с тобой, думал, будет комфортно.

Он вдруг забеспокоился:

— Я тебя не стесняю?

В памяти всплыли слова Брэда: "С ним рядом — только как экспонатом быть! Этот же доминантный альфа!" И его семья, избегавшая Люсьена из страха, что его феромоны сделают их омегами. Сердце сжалось от жалости.

— Разве не удобнее одному?

Я сказал это для его же блага, но лицо Люсьена моментально побледнело. Я поспешил объяснить:

— Нет, я просто... Вдвоём всегда теснее, чем одному. Никакого скрытого смысла.

Люсьен ответил с каменным выражением:

— Я никогда не жил с соседом.

Он продолжал смотреть на меня и говорил дальше:

— Поэтому я был рад возможности наконец поделить комнату с кем-то. Думал, с тобой будет нормально... Извини, что сам всё решил.

— Нет-нет-нет! Правда нет, Люс!

Я яростно замотал головой, настолько разволновавшись, что неосознанно схватил его за обе руки.

— Я не это имел в виду. Просто подумал, что тебе будет удобнее одному. Я правда рад, что мы в одной комнате, честно.

Подняв голову с немым "поверь мне", я замер. Его фиолетовые глаза теперь находились значительно выше, чем раньше. Осознав, насколько он вырос, я уставился на него в ошеломлении, и постепенно напряженное выражение лица Люсьена смягчилось. Я уже начал успокаиваться, как вдруг Люсьен высвободил свои руки и крепко обнял меня.

— Спасибо, Дили. Я знал, что ты так скажешь.

Он обнял меня одной рукой за талию, другой придерживая затылок, и прошептал на ухо. Растерянно моргая, я в конце концов похлопал его по спине.

Ах, опять этот запах.

Забытый сладкий аромат распространился вокруг. Кстати, раньше его не было, не так ли? Меня это озадачило, но я быстро нашел объяснение: на таком близком расстоянии его просто стало больше заметно. Ведь раньше между нами было пространство. Удовлетворенный этим выводом, я немного помедлил, затем аккуратно освободился. Когда я отстранился и посмотрел на него снизу вверх, Люсьен тоже уставился на меня. Я фыркнул, и он в ответ рассмеялся. Вскоре мы оба смеялись уже в полный голос.

Хотя Люсьен приехал на час раньше меня, он до сих пор не распаковал вещи. Оказывается, ждал меня.

— Выбирай, какую кровать хочешь — мне всё равно.

Я принял его предложение и выбрал сторону, куда попадало меньше солнца. Летом утренние лучи точно доставляли бы мне дискомфорт.

Я заговорил об этом, когда мы почти закончили раскладывать вещи:

— Я отправлял сообщение. Ты не видел?

Конечно, он видел. Я ведь точно знал, что Люсьен его прочитал.

На мгновение я забыл о странной ситуации, но, немного успокоившись, сразу же возник вопрос: что же произошло за время каникул? Люсьен, заметив мой любопытный взгляд, горько усмехнулся.

— Нет, видел. Прости.

Он сразу извинился, затем добавил:

— Обстоятельства не позволяли связаться, прости.

— Понятно...

Я заметил, что он уходит от ответа, но давить не стал. Если бы можно было рассказать — он бы уже сделал это. Люсьен всегда был со мной честен.

«Наверное, семейные проблемы» — подумал я и осторожно спросил:

— Значит, сейчас всё уже решено? Всё в порядке?

— Да, не переживай. Теперь всё хорошо.

Люсьен ответил без колебаний. Я сдержал любопытство, просто обрадовавшись за него, и сменил тему:

— Ты связывался с тренером? С завтрашнего дня сразу начинаем тренировки.

— Да.

Он охотно кивнул.

— Скоро будем определять места в лодке. Много тренировался на каникулах?

— А, я тоже купил гребной тренажёр. Ты свой забрал домой, да?

Задав запоздалый вопрос, я получил утвердительный кивок. Я продолжил:

— Интересно, как получится в лодке — всё-таки отличается от тренажёра. Немного переживаю.

Ха-ха. Люсьен сделал странное лицо. Что такое? Я что-то не то сказал? Пока я недоумевал, он наклонил голову и произнёс:

— Можно же купить лодку. Есть и одноместные.

— Э-э...

Неожиданный вопрос заставил меня замереть. Люсьен, видя мою реакцию, продолжил с выражением искреннего недоумения:

— Разве тренировки на воде не эффективнее? Ведь цель же — грести в лодке.

— Э... ну да, это...

Неготовый к такому повороту, я начал запинаться. Что бы было, попроси я у отца гоночную лодку? Наша семья жила вполне комфортабельно, но родители всегда были бережливы. Они не покупали ничего лишнего, а если я действительно что-то хотел — должен был убедить их и отработать стоимость. Мысль о покупке лодки мне даже в голову не приходила.

— Слушай... значит ты... купил лодку?

— Угу. Это практичнее.

Когда я робко спросил, Люсьен снова ответил без колебаний. Я в очередной раз осознал, что его фамилия — Хёрст. Если бы я даже задумался о покупке — где бы я хранил лодку? Не у каждого же дома есть достаточно большое озеро. Разве что у семейства Хёрстов.

Размышляя об этом, я вздрогнул от неожиданного вопроса Люсьена:

— Хочешь попробовать?

— Что?

Я моргнул от удивления, а он невозмутимо продолжил:

— Я привёз лодку, так что можно грести сколько угодно. Конечно, можно договориться с тренером о школьной лодке, но если её повредить — тебе же будет неловко...

— Ты привёз лодку? — мой голос снова повысился.

Люсьену, похоже, нравилась моя реакция — он улыбнулся и кивнул:

— Можешь тренироваться в любое время.

Такого развития событий я никак не ожидал. Щедрость Люсьена оставила меня без слов.

— Спасибо... но ты уверен? Тебе ведь тоже нужно тренироваться.

— Мне нормально, — без колебаний ответил Люсьен.

— Мне просто участвовать в гонках, а тебе нет. Или ты передумал?

— Конечно нет! — я поспешно запротестовал.

— После стольких тренировок? Просто... я благодарен, но не уверен, что это правильно...

Люсьен, видя мои сомнения, предложил компромисс:

— Если беспокоишься — давай разделим время. Каждый будет тренироваться в удобные часы. Как тебе?

— Конечно, отлично.

Отказываться было нелогично — условия более чем выгодные. Но мне стало неловко от такой щедрости. Однако Люсьен, улыбаясь, деликатно настоял:

— Тогда ты выбирай время, а я займу оставшееся.

— Нет, это же твоя лодка — тебе решать.

— Мне действительно всё равно, — мягко, но твёрдо парировал он.

— Я не люблю чёткий график. Буду грести, когда получится — бери удобное время.

Отказываться дальше значило бы обидеть его. Я согласился.

Закончив с вещами, Люсьен повёл меня в кладовую, где хранились лодки команды. Среди аккуратных рядов он показал свою.

— Ну как?

— Потрясающе, — вырвалось у меня без притворства.

Лодка выглядела ухоженной, хотя, по словам Люсьена, он активно использовал её всё лето. Осматривая её, я вдруг спросил:

— Ты дал ей имя?

— Конечно, — ответил он.

Его уверенный ответ вызвал у меня непроизвольную улыбку. Без особой мысли я спросил:

— И какое же?

Рот Люсьена медленно растянулся, а глаза изогнулись, как молодой месяц. Я только подумал, что он выглядит необычно радостным, когда он произнёс:

— Дили.

Я просто тупо уставился на его лицо.

— Ладно, хватит. Вставай, иди!

Раздалась обычная команда. Мы поднимались и начинали ходить, как автоматы, иногда напоминая зомби. Я был одним из таких зомби. Шатаясь от усталости, я открыл бутылку, чтобы попить, но внутри осталось совсем немного воды. С сожалением облизав губы, я вдруг заметил протянутую мне бутылку. Увидев лицо, я сразу расслабился.

— Эми.

— Пей, это новая.

Эмилио снова протянул бутылку. Поблагодарив, я взял её. Хотелось оставить себе, но Эмилио стоял и пристально смотрел, так что пришлось открутить крышку.

— Ахх...

Вода, которую я жадно глотнул, казалась в разы вкуснее обычного. Конечно — ведь от Эми. Мысленно отметив это, я улыбнулся всё ещё ожидавшему Эмилио.

— Спасибо, ты меня спас.

— Пустяки.

Он естественно зашагал рядом и продолжил:

— Скоро последний тест. Опубликуют финальный список участников — осталось немного.

— Да, совсем чуть-чуть.

И когда соревнования закончатся, закончится и это время. Даже если я не поступлю в университет, участвовать в следующих гонках я не смогу — продолжать грести бессмысленно. Тренер тоже будет удивлён.

Тренировки были изматывающими до потери дыхания, но мысль о скором конце внезапно вызвала сожаление. Всё-таки мы занимались этим почти целый год.

— После окончания почувствуешь облегчение, — сказал Эми.

Когда я взглянул на него, он мягко улыбнулся:

— Я очень рад, что мы прошли этот путь вместе. Спасибо.

Его искренние слова тронули меня. Лицо вспыхнуло, а рот сам собой растянулся в улыбке. «Как глупо я сейчас выгляжу?» — мелькнула мысль, но сомкнуть губы не получалось, и я выпалил радостным, взволнованным голосом:

— Я дошёл до этого момента только благодаря тебе.

— Что? — переспросил Эмилио.

С этими словами я резко пришёл в себя. Что я только что сказал?

Эмилио смотрел на меня с недоумением. Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

Вокруг нас другие ребята слонялись туда-сюда. Только Эмилио и я стояли неподвижно, глядя друг на друга.

Что делать? Как выкрутиться?

Мозг отказывался работать. Из-за мгновенной потери бдительности я выдал свои истинные чувства. Когда я представил, как Эмилио станет избегать меня после того, как всё поймёт, перед глазами потемнело.

— Э-это... — я с трудом пошевелил пересохшими губами, пытаясь выдавить звук.

В этот момент кто-то внезапно обхватил меня сзади за плечи и потянул на себя.

— У-ух! — издал я странный звук, пока меня тащили, и тут же почувствовал знакомый аромат. А, это Люсьен. Узнал без взгляда — мы живём в одной комнате, и этот запах стал привычным. Тело само собой расслабилось, и я прислонился к нему спиной. Люсьен обнял меня одной рукой за плечи, другой поддерживая за талию.

— Что застыл? Нельзя останавливаться — мышцы затекут.

С этими шутливыми словами он внезапно потащил меня, беспорядочно ощупывая. От щекотки я заёрзал, пытаясь сглотнуть, но Люсьен лишь громко смеялся, не отпуская. Со стороны это выглядело как обычная дружеская возня. Эмилио криво усмехнулся и вскоре ушёл. Люсьен прекратил свои шуточные атаки только когда Эмилио скрылся за спиной.

— Чуть не случилось страшное, — неожиданно прошептал Люсьен мне на ухо.

Я замер в попытках вырваться. Значит, он намеренно помог. Только сейчас до меня дошёл смысл его выходки. Подняв голову, я украдкой взглянул наискосок — и сразу встретился глазами с Люсьеном. Хотел сказать "спасибо", но почему-то звук не шёл. Я просто смотрел, разинув рот, как сузились глаза Люсьена, и он на мгновение замолчал.

...Что?

Меня посетила странная мысль. Губы Люсьена были слишком близко. Казалось, стоило лишь чуть приподняться на носках — и они соприкоснутся.

Что соприкоснутся?

Из глубины груди донесся тихий шёпот.

Губы.

Я непроизвольно сглотнул.

Губы Люса...

— Ну-ка, все ко мне! Быстро!

Громкий голос тренера резко вернул меня в реальность. Я поспешно выскользнул из объятий Люсьена и торопливо направился к тренеру. Почему-то спина чувствовала пустоту. Вспомнив, как буквально минуту назад полностью опирался на Люсьена, я почувствовал, как лицо вспыхнуло, будто обожжённое огнём.

Что вообще за мысли у меня в голове? Люс — мой друг!

Странно испытывать такие импульсы к Люсьену, когда я влюблён в Эмилио. Даже учитывая юношеский возраст и непроизвольные реакции, это уже перебор.

Люсу было бы неприятно это знать.

Попробовав представить обратную ситуацию — если бы Люсьен испытывал такие чувства ко мне — я понял, что мне было бы не по себе. Конечно, я не рассердился бы, но точно ощутил бы неловкость. Даже будучи моим единственным близким другом, Люсьен тоже смутился бы.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, и уставился перед собой — как раз в тот момент, когда Люсьен сел рядом. В воздухе будто витал сладковатый запах. Едва успокоившееся сердце снова бешено заколотилось. В панике я сидел, не понимая и половины слов тренера, и только молился, чтобы никто не заметил моего состояния.

— Люс, у тебя есть бинт? — кто-то спросил, и Люсьен повернул голову.

Наблюдая, как он разговаривает с другим членом команды, я почувствовал странное ощущение. После начала нового семестра многое изменилось. Общежитие, занятия, цвет галстуков — но самым большим изменением был Люсьен.

Тот, кто всегда сидел в углу, стараясь не привлекать внимания, не произнося ни слова, исчез. Вернувшись после каникул, он мгновенно стал центром внимания, совершенно другим человеком.

"Люсьен Хёрст проявился."

На самом деле это выражение было некорректным — его проявление произошло давно и в нормальные сроки. Но шок был настолько сильным, что ещё долго все оглядывались и шептались, когда он проходил мимо.

Мне как наблюдателю было неловко, но сам он, казалось, не обращал на это внимания. Он оставался тихим, игнорируя перешёптывания, но при этом больше не производил впечатления человека из другого мира. Напротив — он улыбался встретившим его взгляд одноклассникам, отвечал на приветствия, проявляя неожиданную доброту, которая располагала к нему людей.

Благодаря этому меньше чем за месяц Люсьен стал самым популярным в школе. Все здоровались с ним, постоянно заговаривали, пытались привлечь его внимание. Для меня эти перемены были лишь удивительными и сбивающими с толку.

"Но Люсьен всегда был таким."

Его тихая, мягкая манера речи и спокойное поведение не изменились. Разве что он иногда ударялся головой о дверные косяки, ещё не привыкнув к своему выросшему телу, или застревал в узких местах, вынужденно ища обходной путь. Но раньше над такими мелочами смеялись или игнорировали его, а теперь встречали смехом или заботливыми вопросами — это было странно.

— Уф, — Люсьен громко вздохнул, когда мы пришли в столовую.

Он только что провёл напряжённое время, отвечая на приветствия и глупые шутки стоявших в очереди ребят. Выглядел усталым. Я, сидя напротив, сказал:

— Тебе не обязательно со всеми общаться.

Он поднял голову, смотря на меня с вопросом. Я наклонился через стол ближе:

— Не надо так стараться. Общение тоже утомляет.

Люсьен наконец понял и слабо улыбнулся. Я выпрямился, добавляя небрежно:

— Ну, если тебе так хочется — дело твоё.

Я уже хотел отступить, но Люсьен заговорил:

— Всё в порядке, Дили. Спасибо, что беспокоишься.

Я искоса взглянул на него, затем опустил взгляд. Может, Люсьен хочет завести других друзей? Это нормально — нельзя же всю жизнь общаться только со мной.

Кстати...

Я вдруг осознал то, что раньше не замечал. Уже давно у меня не было друзей, кроме Люсьена. С какого момента? Покопавшись в памяти, я нашёл ответ:

После того как ушли те, из-за Релис.

После того как те, с кем я был довольно близок, массово покинули школу, моё окружение опустело. Какое-то время у меня была компания, с которой мы вместе ходили на обед и болтали о пустяках, но назвать их настоящими друзьями было сложно. Потом вернулся Люсьен, и с тех пор мы всегда были вместе. Оглядываясь назад, я понимал, что с теми ребятами мы в лучшем случае здоровались при случайных встречах.

Выходит, это у меня всего один друг, а не у Люса?

Это внезапное осознание ошарашило меня. Почему я не замечал этого раньше? У меня всегда было много друзей. Вернее, их было полно до тех пор, пока были те, из-за Релис. Мы болтали, смеялись, играли допоздна, делились сокровенным — вот насколько мы были близки.

Хотя самые глубокие секреты я всё же хранил.

Только Люсьен знал, что я гей. Может, поэтому с ним мне было комфортнее всего? Я мог без утайки говорить о своих чувствах к Эмилио, делиться переживаниями на эту тему.

Хотя вряд ли я смог бы откровенничать с кем-то ещё...

Раньше я легко раскрывал часть себя другим, но теперь, осознав это, я не был уверен, что смогу заводить новых друзей так же легко.

Они будут меркнуть в сравнении с Люсьеном.

Естественно. Кто выберет общение, где каждое слово нужно взвешивать, если есть тот, с кем можно говорить не задумываясь? Я представил, как ем гамбургер с новым знакомым и веду пустую болтовню. Даже смеясь и поддерживая разговор, я бы внутренне напрягся, стоит теме свернуть в опасную сторону. Вернувшись в комнату, я бы не смог уснуть, перебирая возможные ошибки. А если бы случайно проговорился...

Воспоминание о том, как я облажался с Эмилио, заставило меня содрогнуться. Я резко покачал головой. Зачем мне такой риск? Меня и так всё устраивает.

— Дили?

Голос Люсьена донёсся с противоположной стороны стола. Подняв голову, я увидел его вопросительный взгляд. И немудрено.

— Ничего, ерунда.

Я улыбнулся и накрутил пасту на вилку. Продолжая есть, я подумал: "Пусть всё остаётся как есть. Больше друзей мне и не нужно.

Всё равно я скоро уеду отсюда.

В особенно жаркий солнечный день тренер наконец объявил:

— Последний тест.

Он обвёл нас взглядом, который мог показаться даже торжественным, и продолжил:

— Вы все хорошо поработали. Осталось совсем немного. Давайте выложимся в последний раз. Понятно?

На вопрос тренера со всех сторон послышались нестройные ответы "да". Тренер кивнул, как будто этого было достаточно, и сказал:

— Как я уже говорил, сегодня мы окончательно распределим позиции. Это ваш последний шанс, так что покажите всё, на что способны.

Затем он пристально посмотрел на Люсьена.

— Некоторые из вас стали несравнимо лучше, чем в начале. У меня большие надежды. Постарайтесь и давайте поборемся за победу. Вперёд!

Подхватив клич тренера, мы направились в кладовую с лодками. Всего в нескольких метрах от тренировочной площадки мы выстроились в ряд, чтобы перенести лодки к причалу. Тренер просматривал свои записи, почесывая голову кончиком ручки.

— Уилсон, справишься с левой стороны?

Брэд замер, затем скривился:

— Э-э... не особо уверен.

Тренер, заметив его нерешительность, осмотрел нас и неожиданно встретился со мной взглядом.

— А ты? Можешь с обеих сторон?

— Да, я тренировался, — поспешно ответил я.

Конечно, моя цель — восьмое место. Тренер кивнул и поменял меня с шестым номером. Неожиданно продвинувшись вперёд, я глубоко вдохнул, стараясь скрыть волнение. Рулевой теперь казался гораздо ближе. Я расправил плечи, приводя дыхание в порядок, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову, я сразу встретился глазами с Люсьеном. В этот момент тренер неожиданно заговорил.

— Хёрст, а ты? Справишься с обеих сторон? — неожиданный вопрос привлёк всеобщее внимание к Люсьену.

Немного помедлив, он ответил:

— Тренировался.

— Отлично. Уилсон, выходи. Хёрст, займи его место.

— Что?

— Серьёзно?

Со всех сторон послышался гул. Брэд от изумления буквально разинул рот, но ослушаться тренера не мог. В конце концов он с недовольным видом вышел, а его место занял Люсьен. Седьмой номер.

Внезапно передо мной оказалась сплошная стена. Брэд был моего роста или чуть ниже, поэтому я не замечал, но когда Люсьен встал передо мной, дыхание перехватило. Хуже того — теперь я совсем не видел Эмилио, которого раньше хоть мельком мог разглядеть.

Мои уши, уже побледневшие, уловили звук хлопков. Тренер хлопал в ладоши, привлекая внимание, и отдал распоряжение:

— Все в лодку. Вёсла держим горизонтально. Так.

Мы слаженно выполнили отработанные движения. Заняв позицию, я невольно глубоко вздохнул. Лодка направилась к центру озера. Тренер с другим инструктором наблюдали за нами с некоторого расстояния. Убедившись, что всё готово, тренер взял мегафон:

— Итак, 2000 метров. Начали!

По команде все крикнули в унисон и начали грести. Напряжение мгновенно охватило всё тело. Я так нервничал, что чуть не выронил весло, поспешно перехватив его. Возможно, это мой последний шанс. Нужно сосредоточиться.

С каждым гребком всё тело сотрясалось. Борьба с сопротивлением воды будто выжимала все силы. Вскоре в голове не осталось мыслей — только счёт ритма и автоматические движения.

— М-м-м!

— Г-р-р!

Между гребками раздавались сдавленные стоны. Стиснув зубы, я гребли изо всех сил. По команде рулевого — влево, вперёд. С каждым поворотом казалось, что мышцы вот-вот порвутся.

Но каждый раз, когда хотелось остановиться, меня подбадривал голос Эмилио — невидимый, но слышимый. Его крики, регулирующие направление и скорость, неизменно возвращали концентрацию, когда силы были на исходе.

— Ещё немного, давайте! Почти приплыли!

По его команде все гребли в чётком ритме. Вперёд, назад, вперёд, назад.

— Стоп, хватит!

После этого крика силы мгновенно покинули меня. Тошнота заставила свеситься за борт, но вышла лишь горькая желудочная жидкость. Кругом слышались стоны, все валились с ног. Даже Люсьен впереди тяжело дышал, откинувшись назад. Я похлопал его по руке — большего сделать не мог. Сам чувствовал себя не лучше.

Обратный путь на тренировочную площадку давался с трудом. Шатаясь в общей группе, Люсьен заговорил со мной. Наверное, я выглядел не лучше.

— Ты в порядке? Кажется, тебя только тошнило.

Я ответил, что всё нормально, хотя голос всё ещё выдавал усталость. Хорошо хоть мог говорить.

— Благодаря тебе я почти каждый день тренировался на лодке — это очень помогло. Спасибо.

Я изо всех сил улыбнулся, и Люсьен молча уставился на меня. Чувствуя странное напряжение, я ждал, но он не спешил говорить. Только когда остальные уже зашли внутрь, и я повернулся уходить, он пробормотал:

— ...Всё ещё.

Я обернулся — Люсьен стоял в нескольких шагах, глядя на меня.

— Ты всё ещё хочешь восьмое место?

Я фыркнул. «Конечно хочу». Слов не требовалось — он и так понял.

Размялись и сели. Тренер, убедившись, что все собрались, начал:

— Сегодня все хорошо поработали. Скорость отличная, гребли здорово. Есть на что надеяться.

Ободрённые, ребята переглянулись и радостно ахнули. Тренер поднял руки, призывая к тишине:

— Как и говорил — сегодня окончательное распределение позиций. На соревнованиях будет то же самое, и менять ничего не станем, если только не случится ЧП.

Мои плечи напряглись. «Я даже не осознал, как заволновался», пока Эмилио впереди не обернулся. Встретившись взглядом, он сделал странное лицо — обычно он всегда улыбался, но сейчас нет.

Не понимая этой реакции, я растерялся, но разгадки не было. Эмилио отвернулся, а я, так и не поняв, перевёл взгляд.

— Итак, список. Запасной — Уилсон.

— Что?!

Брэд вскочил, а остальные зашумели. Но тренер был непреклонен:

— Я же предупреждал? Позиции не фиксированы. Сегодня всё могло измениться. Если место меняется — меняется и состав. Разве это не очевидно?

Брэд, смущённый, скривился, но промолчал. Он зло посмотрел на Люсьена, но тренер продолжил:

— Состав: рулевой — Эмилио Диез, первый номер...

Он называл имена. Все затаили дыхание. Где-то скрипнули зубы, но я сделал вид, что не заметил. Третий, четвёртый...

— Седьмой номер — Эвери.

«...Что?»

Я остолбенел. «Седьмой? А не восьмой? Но седьмой — это же место Люса сегодня. Значит, Люсьен...» Пока я соображал, тренер указал в сторону:

— Восьмой номер — Люсьен Хёрст.

Неожиданная новость ошеломила меня. Я широко раскрыл глаза и просто тупо смотрел на Люсьена. Люсьен тоже растерянно посмотрел на меня, но его выражение лица только сильнее напоминало мне о реальности.

«Люсьен — восьмой номер.»

«Не я.

Тренер уже давно объявил об окончании тренировки, но я не мог заставить себя уйти. Я был не один. Особенно Брэд — судя по всему, он был настолько шокирован, что горячо обсуждал что-то с несколькими ребятами на повышенных тонах.

Это должно было быть ещё более шокирующим, ведь его место занял Люсьен.

Я чувствовал некоторое удовлетворение, но только это. Ведь я тоже не получил того, чего хотел.

Седьмой номер — тоже хорошо.

Я изо всех сил пытался мыслить позитивно. Я сделал всё, что мог, и этого достаточно. Нельзя получить всё, что хочешь.

...Хотя я вроде не просил так уж много.

— Уф.

Я невольно вздохнул вслух. Вдруг я почувствовал чьё-то присутствие и поднял голову — передо мной стоял Люсьен. Его лицо было бледнее, чем я когда-либо видел.

— Дили.

Его голос слегка дрожал. Я догадывался, что он хочет сказать, но просто ждал. Люсьен глубоко вдохнул и заговорил:

— Прости, я не думал, что займу твоё место...

— Всё в порядке.

К счастью, я ожидал этих слов и смог спокойно улыбнуться.

— Ты старался. Ты был лучше меня, вот и всё. Ничего не поделаешь.

Люсьен нахмурился и пробормотал тихо:

— Ты тоже старался...

— Верно, я сделал всё возможное, и этого достаточно. Не переживай так.

Только тогда я собрался с силами и поднялся. Улыбаясь, я похлопал Люсьена по руке, как вдруг заметил знакомую фигуру краем глаза. Это был Эмилио.

— Ты в порядке? Тебе нехорошо?

Увидев, что я смотрю на него, Эмилио тут же спросил, будто ждал момента заговорить. Я улыбнулся и ответил как обычно:

— Нет, всё нормально. Сейчас пойдём.

— Не перенапрягайся.

Эмилио мягко напутствовал, затем неожиданно взглянул на Люсьена.

— Поздравляю. Не думал, что ты сможешь добиться такого.

Люсьен просто поблагодарил за поздравление по поводу попадания в основной состав. Эмилио улыбнулся, глядя то на Люсьена, то на меня, затем слегка поднял руку. Мы попрощались взмахами, и вдруг Эмилио посмотрел прямо на меня. В голове мелькнуло воспоминание — он снова делал то странное выражение лица. Когда я удивлённо посмотрел, он шевельнул губами и отвернулся с горьковатым выражением. Оставшись один, я растерянно смотрел ему вслед, как вдруг осознал его слова.

"Жаль, Дили."

...Что?

Я несколько раз моргнул широко раскрытыми глазами. Правильно ли я расслышал? Неужели Эмилио действительно сказал мне это? "Жаль"? Почему?

Неужели... Эми хотел, чтобы я стал восьмым?

Осторожное предположение заставило сердце бешено забиться. "Успокойся, никаких оснований нет", — отругал я себя, но взволнованное сердце не желало успокаиваться.

Даже вернувшись в комнату, я не мог успокоиться. Сидя на кровати, я чувствовал, будто парил в воздухе, не в силах усидеть на месте. Лёг, снова сел, походил по комнате, снова лёг — и так повторял снова и снова, пока в отчаянии не вскочил.

Эми... меня?

Я... я нравлюсь...

А-а-а!

Подавив крик, я плюхнулся на кровать и начал колотить по подушке. Как раз в этот момент Люсьен вышел из душа, отряхивая влажные волосы, и замер, увидев меня. Я тоже остановился и посмотрел на него. Люсьен, будто насторожившись, прижался к стене и боком пробрался к своей кровати.

— Что с тобой? Ты весь вечер... Это из-за гребли?

Он сразу заговорил о гребле, видимо всё ещё переживая. Но я уже забыл об этом и тут же покачал головой.

— Слушай...

Я спрыгнул с кровати и, как и он, сел на край, наклонившись вперёд.

— Помнишь, как Эми подошёл к нам в конце?

Люсьен нахмурился, будто хотел сказать: "И это всё?", но промолчал, слушая. Я глубоко вдохнул, пытаясь сдержать переполнявшие меня эмоции. После нескольких попыток я наконец рассказал о произошедшем. Люсьен молча слушал. Его необычно бесстрастное лицо охладило мой пыл. Подумав, он наконец заговорил:

— Э-э... Может, это и неуместно говорить, но... Не слишком ли ты забегаешь вперёд?

Его осторожные слова мгновенно вернули меня в реальность. Как будто холодной водой окатили мои радужные фантазии. Ошеломлённый, я слушал, как он продолжает медленнее, чем обычно:

— Ты же сам знаешь: среди бет такое встречается, но крайне редко... Думать, что Эмилио из их числа — это слишком большие надежды.

Договорив, Люсьен скривился и опустил голову.

— Прости. Но я не могу думать иначе. Не хочу, чтобы ты потом страдал.

— Н-нет! Всё нормально. Ты прав.

Видя, что он расстроен даже больше меня, я поспешно согласился. Мне стало стыдно за свои фантазии и неловко за то, что поставил Люсьена в неудобное положение. Я избегал его взгляда, бормоча:

— Я просто пофантазировал. Помечтал, что бы было, если бы... Не обращай внимания, это просто бредни.

Люсьен кивнул:

— Я понимаю. Было бы жестоко даже не мечтать.

— Точно!

Обрадованный его поддержкой, я тут же согласился. "Всё равно это никогда не сбудется", — добавил я. Люсьен лишь горько усмехнулся. Его реакция казалась попыткой подбодрить меня, но невозможность солгать о реальных шансах оставила ему только этот вариант.

Я поднёс к губам поданный им чай, осторожно дуя на горячий пар, и сделал маленький глоток. Поскольку пробовал этот чай впервые, отказался от лимона и прочего, чтобы ощутить естественный вкус.

— Немного горчит.

Аромат был приятным, но чувствовалась лёгкая горечь. Я непроизвольно скривился, на что Люсьен равнодушно заметил:

— Говорят, этот чай действует лучше, если заварить покрепче.

— Правда?

Без лишних сомнений я снова поднёс чашку ко рту. Действительно горьковато, но терпимо. На секунду мелькнула мысль, что надо было добавить молока. Однако ощущение тепла, разливающегося по телу после душа, было приятным, и я подумал, что, как он и сказал, это поможет уснуть.

Раз уж мы живём в одной комнате, такие мелочи тоже в его стиле. Или нет? На мгновение я засомневался — он ведь обычно не так внимателен.

Люсьен налил себе чаю, сел на кровать, сделал глоток и заговорил:

— Мне такое не нравится.

— Что?

Озадаченный неожиданными словами, я переспросил. Он поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня.

— Быть одинаково добрым ко всем. Эмилио же со всеми одинаков. Мне не нравится такое поведение — оно вводит людей в заблуждение.

— А...

Я вздохнул, снова вернувшись к забытой было теме. В словах Люсьена был смысл — я ведь и сам разволновался из-за одного его слова.

— Но это же Эмилио.

Говоря это, я и сам убедился в своей правоте. Хотя внешность, соответствующая моим предпочтениям, сыграла главную роль в моей влюблённости, его добрый нрав тоже повлиял. Он заботился обо всех в команде, подбадривал отстающих, утешал расстроенных — Эмилио всегда внимательно относился к каждому. Настоящий рулевой. Я и сам не раз получал от него поддержку. И именно такой характер заставлял любить его ещё сильнее. Вряд ли кто-то, знающий Эмилио, мог бы его невзлюбить.

Кроме одного человека передо мной.

Я машинально подумал, не связано ли это с его типом, но тут же отогнал мысль. «Это предрассудки. Просто личные предпочтения, какое отношение тут тип? К тому же мы с Эмилио обычные беты. Никакой разницы». Отругав себя, я снова сосредоточился на Люсьене. Он скрестил руки и нахмурился:

— Равенство для всех означает, что нет никого особенного. Мне это не нравится — я хочу быть для кого-то единственным.

— Если появится тот, кто тебе нравится, всё изменится.

Я автоматически вступился за Эмилио.

— Даже в таком случае нельзя не выделять любимого человека. Эмилио просто от природы добрый, вот и всё.

— Ты так думаешь?

— Да.

Я уверенно кивнул. Люсьен молча смотрел на меня, затем сказал:

— Если бы человек, который мне нравится, так себя вёл, я бы либо убрал всех вокруг, либо запёр его самого.

Его голос звучал странно приглушённо. Узкие глаза Люсьена казались какими-то... тайными.

— Если отрезать ноги, сбежать не получится.

Это тоже шутка?

Из-за его предыдущих розыгрышей я на секунду засомневался. Но даже как шутка это было слишком жестоко, поэтому я осторожно спросил:

— Эй, это ведь немного... опасно, нет?

— Не знаю. Разве?

Люсьен склонил голову набок. Непонятно, действительно ли он не знает или снова шутит. Я ответил серьёзно:

— Не думай так. Это плохо для тебя же.

Я смотрел на него без тени улыбки. Люсьен просто тупо уставился в ответ. Может, это снова шутка? Но я продолжил:

— Если у тебя есть любимый человек, ты должен принимать его таким, какой он есть. Нельзя так поступать только потому, что он не соответствует твоим ожиданиям. Он точно тебя разочарует.

— Разочарует?

На этот раз Люсьен отреагировал. Неужели он серьёзен? По спине пробежал холодок, но я кивнул как можно спокойнее:

— Конечно. Разве можно полюбить того, кто запирает и ранит тебя? Это под силу только извращенцу. Разве что если оба этого хотят...

Я постарался мыслить шире — ведь есть же люди, которых возбуждает насилие. В конце концов, со стороны я наверняка тоже кажусь странным — бета, влюблённый в своего пола.

Люсьен снова замолчал. Он выглядел задумчивым, затем пробормотал, словно сам себе:

— Если ты так думаешь, наверное, так и есть.

— Я по крайней мере так считаю.

Подчеркнув это, я допил чай. Дальше всё пошло как обычно. Мы закончили разговор и занялись заданиями, но отличие было в одном — сонливость накатила раньше обычного.

— Может, поспишь и потом закончишь?

Люсьен спросил, видя, как я клюю носом. Я моргнул и ответил сонным голосом:

— Наверное, из-за твоего чая... Так хочется спать... Ладно, почти закончил.

Утром были занятия, и нужно было успеть сдать работу. Подавив зевок, я отправил письмо и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в сон.

— М-м...?

Пахнет чем-то сладким. Аромат, который щекочет сердце, ласкает кожу, заставляет всё тело томиться. Смутно понимаю, что этот запах мне знаком.

— А-а-ах...

Изо рта сам собой вырывается взволнованный вздох. Наверное, из-за этого аромата. Когда я вдыхаю его, моё тело словно взлетает в воздух, будто я лежу на облаке — такое чувство невесомости. Наверное, так чувствуют себя под наркотиками? Не пробовал, поэтому не могу сравнивать, но решил, что, наверное, так и есть.

Кто-то трогает меня. Медленные поглаживания по коже заставляют меня вздрогнуть и скривиться. Когда рука, неспешно блуждавшая по груди, скользнула по соску, у меня непроизвольно перехватило дыхание.

— Х-ха... ха...

Я часто задышал, выпуская задержанный воздух, и остановившаяся было рука снова двинулась. Лёгкое щекотание ногтями соска отозвалось покалыванием в животе.

— Тебе здесь нравится, Дили, — прошептал он.

Я, сам не понимая почему, просто застонал: "М-м, м-м..."

— Хочешь, я пососу?

Я вдруг подумал, что это звучит, как ребёнок, выпрашивающий конфету, — и в тот же миг ощутил влажное прикосновение к груди.

— А-ах...

Неосознанно застонав, я выгнулся. Но он, не обращая внимания, продолжал, широко раскрыв рот, сильно втягивая мою грудь.

Снизу донеслись влажные звуки "чмок-чмок".

— Это сон... сон, да?

— Да, верно.

Кажется, я просто подумал это, но он ответил. Услышав это, я машинально попытался оттолкнуть его, но замер.

— Это сон, Дили. Так что просто наслаждайся.

Он зажал мой сосок между губами и заговорил, из-за чего слова звучали нечётко, но смысл был ясен. "А, сон..." Я смирился и опустил руку. Расслабившись, я почувствовал, как он начал сосать грудь по-настоящему. То ли как ребёнок, торопливо и жадно пьющий материнское молоко, то ли облизывая языком, то ли покусывая зубами — он упорно мучил только одну сторону. Я, всё ещё во власти сна, не мог пошевелиться и просто лежал, постанывая.

— А, стал красным.

Я почувствовал влажность и услышал его голос. Похоже, он наконец оторвался — по груди пробежал прохладный воздух.

— Нельзя оставлять следы, так что на этом остановимся.

Чуть позже он растёр мою грудь. Влажное ощущение быстро исчезло.

— Завтра позабочусь о другой стороне.

С этими словами он поцеловал мой второй сосок. "Фух" — я почувствовал дуновение.

— Ты нравишься мне, Дили.

Шёпот, затем что-то коснулось губ. Лёгкое прикосновение сменилось сильным сжатием, и что-то влажное без спроса проникло в рот. Оно терлось, ласкало и безудержно двигалось внутри, пока наконец не выскользнуло наружу, лишь когда он удовлетворился. Что-то тёплое и мягкое опустилось на тело. Я снова погрузился в глубокий сон.

Я зевнул во весь рот, и проходивший мимо моего стола парень вздрогнул, оглядывая меня. Я не обратил внимания, уткнувшись в стол и закрыв глаза. С того дня Люсьен всегда заваривал чай перед сном, и мы пили его вместе. После этого чая я засыпал глубоким сном без сновидений. Спал так крепко, что по утрам не слышал будильник, и Люсьену постоянно приходилось меня будить. Может, поэтому я ещё долго не мог прийти в себя после пробуждения. Но ощущение приятной усталости после чая было таким приятным, что, хотя я каждый раз сожалел об этом утром, не мог отказаться от его чая.

Сегодня я снова не смог бороться со сном и уснул за столом, как вдруг кто-то легонько схватил меня за загривок.

— А, что...

Я нахмурился, с трудом открыл глаза и увидел Люсьена, который с улыбкой садился рядом.

— Опять спишь?

— Хочется спать, ничего не поделаешь.

Я снова зевнул, закрыл глаза и снова попытался заснуть. Люсьен удивлённо спросил:

— Так хочешь спать? Странно, вроде высыпаешься.

— Очень даже высыпаюсь, — ответил я всё ещё сонным голосом.

— Слишком высыпаюсь, вот в чём проблема.

Первые, а то и вторые пары были неизбежны. Но потом голова постепенно прояснялась, и к тренировкам по гребле я уже был полон бешеной энергии. Поэтому я не придавал этому значения. В конце концов, многим тяжело вставать по утрам. Чем я отличаюсь?

— Странно, что так происходит, даже если ты высыпаешься. Да ещё и каждый день, — снова сказал Люсьен.

В его голосе звучала искренняя забота. Я вздохнул и ответил:

— Просто сны такие...

— Какие сны?

Люсьен посмотрел на меня. Мне почему-то показалось, что он насторожился, но, наверное, это было воображение. Я пожал плечами:

— Неудобно рассказывать... В общем, есть такие.

Я попытался замять разговор, но Люсьен сразу понял. Он странно улыбнулся и наклонился ко мне:

— Всё в порядке, эротические сны в нашем возрасте — обычное дело.

Он намеренно прошептал это мне на ухо. Я, всё ещё лёжа, моргнул и спросил:

— Тебе тоже такие снятся?

Мой неуверенный голос выдал меня. Я не мог представить Люсьена в таких снах, и это вызывало странное чувство — как если бы родители слишком подробно описали момент моего зачатия.

— Конечно, — просто ответил Люсьен.

Я колебался, затем осторожно спросил:

— Какие... сны?

Мысль, что несправедливо выспрашивать, самому ничего не рассказывая, мелькнула у меня в голове, но он, похоже, не придал этому значения и сразу ответил:

— Я и тот, кто мне нравится, вовсю занимаемся разными делами.

— Разными делами?

На мой повторный вопрос он понизил голос, добавляя таинственно:

— Ну, например, делаем детей.

Я на секунду завис, не понимая. После паузы я чуть не вскрикнул от неожиданности:

— Ты что, на каникулах...?

Рот мой был широко открыт, но я еле сдержался, выдавив почти беззвучный возглас. Он тут же покачал головой:

— Нет, я же сказал "например". Я ещё ни с кем не спал.

— А...

Почему я почувствовал облегчение? Наверное, потому что даже с лучшим другом такие темы вызывают дискомфорт. Мысль, что он, как и я, ещё девственник, успокоила меня. Я уже хотел отвернуться, но Люсьен продолжил:

— Говорят, секс — лучший способ избавиться от феромонов. Но у меня рут только начался, так что пока можно не беспокоиться.

— Секс? Лучший способ?

Я тихо повторил его слова, и он кивнул:

— Да, самый эффективный. Количество выводимых феромонов несравнимо больше по сравнению с затраченным временем и усилиями.

Его объяснение звучало систематизированно, будто он слышал это от специалиста. Но затем Люсьен покачал головой.

«— Но я не хочу использовать такой метод.

— Верно, распутство — это плохо.

Я тоже повторил то, чему меня учили. Мои родители презирали разгульный образ жизни в любом его проявлении, поэтому я в какой-то мере привык к такой мысли. Вспомнив, как они раньше высказывали предвзятое мнение о типе Люсьена, я подумал, что это печально, но понятно.

«Должно быть тяжело, когда тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь...»

Пусть сейчас всё в порядке, но Люсьен тоже долго не продержится. В конце концов, он будет вести такой же образ жизни, как и другие ультра-альфы, независимо от своего желания.

— Иди сюда.

Мне вдруг стало его жалко, и я протянул руку. Люсьен наклонил голову с недоумением. Молча, как с младшим братом, я погладил его по голове.

— Что ты делаешь?

Люсьен отстранился с нелепой улыбкой. Волосы, аккуратно зачёсанные утром, растрепались, но он, похоже, не обратил на это внимания. Я, улыбаясь, убрал руку, затем серьёзно спросил:

— Но накопление — это же плохо? Ты принимаешь какие-то лекарства?

— Нет.

Люсьен покачал головой, на лице мелькнула лёгкая улыбка.

— Не волнуйся, я нашел другой способ.

Мне было интересно, что это за способ, но вскоре начались занятия, и пришлось подниматься с места. А потом я и вовсе забыл о том разговоре.

Соревнования были уже не за горами.

— Кх-кх!

Громкий кашель резал слух. Этот мучительный звук, не прекращавшийся с самого утра, отвлекал меня, и я несколько раз едва не сбился с ритма. Эмилио простудился.

— Прости, я тебе мешаю сосредоточиться?

Его голос охрип от постоянного кашля. Все наперебой стали утешать его, но для рулевого, которому предстояло кричать на протяжении всей гонки, это была серьёзная проблема. Мы в один голос уговаривали его отдохнуть, даже не приходить на тренировку, но Эмилио думал иначе.

— Всё в порядке, просто кашель, других симптомов нет. Скоро гонка, я не могу пропускать тренировки...

Не договорив, он снова закашлялся. Я невольно скривился, глядя, как его трясёт.

— Ты принял лекарства? Всё равно лучше бы день отдохнуть.

Эмилио поднял на меня покрасневшие глаза и слабо улыбнулся:

— Принял, спасибо за заботу. Скоро пройдёт, я всегда болею в это время года, не переживай.

Я отступил, не в силах спорить с его уверенностью. Другие ребята повторяли те же слова, а он с неизменной улыбкой отвечал то же самое.

Тут я вдруг понял, что имел в виду Люсьен.

— Выходит, я просто один из многих в команде.

Люсьен вопросительно посмотрел на меня. Я допил чай, который он заварил, и рассказал о дне.

— Раньше я не задумывался — всё равно ничего не выйдет. Но теперь, испытав это на себе, чувствую... даже не знаю, как назвать.

— Злишься?

— Нет, совсем не это.

Я рассмеялся и покачал головой. Задумавшись, как объяснить, я наконец подобрал слово:

— Обидно.

— Можно сказать, немного горько... Или пусто... Такое чувство опустошения. Понимаешь, о чём я?

Я подобрал максимально точные слова, но по явно озадаченному выражению лица Люсьена понял - он не понимает. Неужели он никогда не испытывал подобного? Я попытался объяснить иначе:

— Какие у тебя ощущения, когда я уезжаю домой, и ты остаёшься один в комнате?

Мне казалось это удачным сравнением, но Люсьен лишь нахмурился и ответил:

— В следующий раз поедем вместе.

— Нет, я не об этом, — машинально запротестовал я, раздражённо махнув рукой.

Люсьен наклонил голову, явно не понимая. Я кряхтел, но объяснить толком не мог. Видимо, такие чувства были ему действительно незнакомы.

«Кто сказал, что все должны чувствовать одинаково? Мы с Люсьеном, похоже, просто слишком разные.»

Смирившись, я сменил тему:

— В общем, я решил завязать. Остановимся на этом.

Люсьен удивлённо моргнул:

— Правда? Ты уверен?

Его беспокойство тронуло меня, и я нарочито бодро ответил:

— Конечно. Я с самого начала не рассчитывал на успех.

Решив быть откровенным, я добавил:

— Со мной такое уже бывало. Влюблялся, остывал — обычное дело. Всё в порядке, я и это забуду.

Я широко улыбнулся — и в тот же миг почувствовал, как привычный слабый аромат внезапно усилился, накатив, как волна.

— Что...

— Что...

Я попытался заговорить, но дыхание перехватило, и я рухнул на кровать. Голова кружилась, каждый вдох давался с трудом. В расплывчатом зрении мелькал Люсьен, что-то кричавший и метавшийся по комнате. Вскоре я почувствовал холодный воздух — дышать стало легче. Люсьен распахнул окно и включил вентиляцию на полную мощность — аромат быстро рассеялся.

Что это... было?..

Дышать стало легче, но головокружение не проходило. Я часто дышал, беспомощно моргая. Что вообще произошло? Неужели я потерял сознание?

— Дили! Дили!

Люсьен кричал. Когда я наконец отреагировал, он, бледный, резко спросил:

— Ты в порядке? Ты не поранился?

— Э-э...

Я с трудом ответил, всё ещё ошеломлённый. Сознание постепенно прояснялось. Мне понадобилось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусироваться, и только тогда, с помощью Люсьена, я смог сесть.

— Пей.

Люсьен торопливо поднёс стакан воды к моим губам, и я залпом выпил всё.

Что случилось? Почему я потерял сознание?

Я не понимал. Воспоминания были обрывочными. Я помнил, как мы сидели с Люсьеном на кроватях и разговаривали, но совершенно не мог вспомнить, как оказался лежащим. Когда я, запинаясь, описал ситуацию, Люсьен сразу ответил:

— Наверное, сломался вентилятор. Может, какой-то странный газ попал... В общем, проветрили, и тебе стало лучше. Кажется, теперь всё в порядке.

Я увидел, что индикатор системы очистки воздуха мигает зелёным, и кивнул. "Ядовитый газ в общежитии? Звучит неправдоподобно", — мелькнула мысль, но других идей не было. Позже я рассказал об этом управляющему и проверил систему, но никаких неполадок не обнаружили. Такое произошло только в моей комнате.

— Может, ты просто не высыпался и устал? Или расслабился, когда заговорил об Эми.

Слова Люсьена тоже звучали правдоподобно. "Может быть?" — я задумался. Люсьен налил ещё воды и спросил:

— Так что теперь? Ты продолжишь заниматься греблей?

— Что? Конечно, продолжу.

Я ответил без колебаний:

— Да, из-за Эми я начал, но сейчас жалко бросать. Конечно, я буду участвовать в гонках, а выиграть — ещё лучше.

Я нарочито ехидно добавил:

— Я люблю побеждать.

Услышав это, Люсьен тоже слабо улыбнулся:

— Я тоже.

Он пристально посмотрел на меня:

— То, что хочу получить, я обязательно получу.

— Похоже, ты очень упрямый.

Я сказал это без особой мысли и глубоко вдохнул. Больше не было странных ощущений удушья. Время шло без происшествий, и в конце концов я перестал искать причину того инцидента. Этот короткий эпизод скоро стёрся из памяти.

В день соревнований погода была яснее, чем когда-либо. Бескрайнее высокое голубое небо, без единого облачка. Тренер, более напряжённый, чем обычно, перечислил перед нами все важные моменты и напутствия. Старт задержали на 10 минут из-за различных формальностей.

— Давайте, выложимся по полной до самого конца! — громко крикнул Эмилио.

Похоже, его простуда полностью прошла. Слушая его более энергичный, чем обычно, голос, я вместе с остальными дружно ответил.

Больше не было неожиданностей. Люсьен был восьмым, я сидел на седьмом месте. Но, возможно, потому что я отпустил свои чувства к Эмилио, больше не было той горечи. Если бы не Эмилио, я бы никогда в жизни не занялся греблей — и сам этот опыт стал для меня драгоценным воспоминанием.

Да и с Люсьеном мы стали друзьями.

Спокойно взяв вёсла, я выстроился в ряд с другими лодками. В воздухе висело напряжение. Когда все замерли, сжав плечи и затаив дыхание, прозвучал стартовый свисток.

Мы немного опоздали со стартом. Похоже, нас сбили волны от лодки, рванувшей рядом. К счастью, мы быстро восстановили ритм и синхронизировались. Эмилио кричал так громко, что, казалось, сорвёт голос. Впервые его голос звучал для меня так чётко.

—Дольше! Греби дольше, Мики, медленнее! Быстрее!»

Могли ли мы победить?

Поначалу никто даже не надеялся. Казалось, что достаточно просто набрать команду в последний момент и участвовать в соревнованиях. Немного приукрасив, можно было бы написать неплохое эссе для университета.

Но раз уж участвуем, почему бы не попробовать выиграть?

Именно тогда я почувствовал резкий толчок с одной стороны. Чуть не выпустил весло, едва успел ухватиться и выровнять баланс. К счастью, моё колебание почти не повлияло на лодку. «Какое облегчение», — подумал я, но что-то всё равно казалось странным. Что это было?

Обычно, когда гребешь, силы быстро иссякают, и голова становится пустой. Но сегодня навязчивые мысли не уходили. Что-то было не так — тревожное, необъяснимое.

Не понимая, в чём дело, я не мог сосредоточиться. «Нужно думать только о гребле, а не отвлекаться! Смотри, всё в порядке. Все работают как надо. Если бы что-то случилось, Эмилио бы уже...»

И тут мой взгляд уловил движение. Впереди, синхронно с моими, кто-то наклонялся и возвращался обратно, но его движения странно сбивались.

«—Люс...»

Меня будто озарило. Так вот в чём дело! С Люсьеном определённо что-то не так. Однако его ритм оставался ровным, без малейших колебаний. Эмилио, который чётко давал указания и тут же делал замечания отстающим, ни словом не обмолвился о Люсьене. Но я был уверен. Без всяких доказательств.

«—С Люсьеном что-то случилось...

Меня охватило нетерпение, и я ускорился. Нужно быстрее закончить гонку. Иначе неизвестно, что может случиться.»

— Дили, быстрее! — крикнул Эмилио.

— Помедленнее, соблюдайте ритм! Все соберитесь! — Эмилио снова и снова кричал.

«Я нервничал, но сейчас ничего нельзя было поделать. Не бросишь же весло и не станешь звать на помощь. Единственное, что оставалось - грести изо всех сил до финиша.»

«Быстрее, нужно быстрее.»

— Прямо, продолжаем! — команды Эмилио не прекращались.

— Хорошо, все, ещё немного! Почти приплыли!

Его голос уже был совершенно хриплым. Тем не менее, Эмилио кричал из последних сил:

— Правее, правее! Продолжаем!

Он кричал, будто выплёвывал лёгкие.

— Ещё десять!

«Казалось, мы слышали это уже сотню раз. Но нам не оставалось ничего другого, кроме как продолжать грести. Десять раз, ещё десять, и снова десять.»

И наконец:

— Вёсла на воду!

С криком Эмилио со всех сторон послышались звуки падающих от изнеможения людей. Я тоже был на пределе, едва мог дышать, глаза слезились.

«Люс...»

Я пришёл в себя лишь спустя несколько секунд пустоты. Чувствуя, как по всему телу пробегают судороги, я с трудом поднял наполовину обмякшее тело.

Люсьен, сильно наклонившись вперёд, пытался отдышаться. Впервые его прерывистое дыхание звучало так мучительно. Рот был сухим, невозможно было говорить, поэтому я схватил его за руку - Люсьен вздрогнул.

Хааа, хааа.

Донеслось хриплое дыхание с едва слышными звуками. Люсьен сделал ещё несколько резких вдохов и медленно обернулся. Его глаза, увидев моё лицо, были необычно мутными. Казалось, он потратил столько сил, что даже душа покинула его тело. В тот момент в моём поле зрения был только Люсьен. Я не видел даже Эмилио позади него. Только Люсьен занимал все мои мысли.

Молча я провёл рукой по его руке вниз, схватил запястье. Развернув безвольно поданную руку, я увидел ладонь и невольно выдохнул: "Ах..." Рука Люсьена была вся в крови.

— Как... так вышло, — прорычал я, тяжело дыша.

— С такими травмами нужно было лечиться. Почему не сказал? Брэд был рядом, он мог бы сесть в лодку вместо...

Я едва смог выговорить это между прерывистых вдохов, но голос прервался. Пересохший рот, язык, казалось, даже голосовые связки высохли.

— Ты... — Люсьен, смотревший на меня какое-то время, наконец заговорил. Дыша так же тяжело, как я, а может и сильнее, он произнёс:

— Ты же сказал, что хочешь победить.

Произнеся это, Люсьен улыбнулся. У меня сразу пропали все слова. Но его лицо, улыбающееся мне, было настолько светлым и чистым, что нельзя было усомниться в искренности.

— Что это вообще было...

Я не поступаю в университет. Эти внеклассные занятия не имеют для меня особого значения. И из-за случайно брошенной фразы он сделал так много? Я не мог продолжать. Только смотрел на Люсьена, не отрываясь. Что говорить в такой момент? Извиниться? Разозлиться и спросить, зачем он сделал эту бессмысленную вещь? Как... что сказать...

За несколько секунд в голове пронеслось множество мыслей, и я принял решение. Разжал запястье Люсьена и вместо этого обнял его за плечи со спины, опустив голову, пробормотал:

— Спасибо...

Люсьен будто замер, затем постепенно расслабился. Ответа не последовало, но мне казалось, что я уже его услышал. И в итоге мы заняли второе место на соревнованиях.

— В следующий раз не делай так.

Вернувшись в общежитие, мы в первую очередь обработали руку Люсьена. По дороге купили простейшую аптечку и, зайдя в комнату, сели друг напротив друга на кровати. Пока я наносил мазь на раны, сделал запоздалый выговор. Благодарность — благодарностью, но сказать нужно было. Я нарочно сделал строгий голос, и Люсьен вздрогнул, когда я взял его повреждённое запястье. Ненадолго остановившись с дезинфекцией, я поднял голову:

— Очень больно?

— Терпимо.

Люсьен беззаботно улыбнулся мне. По тому, как он дёрнулся, было ясно, что больно, но я молча продолжил обрабатывать рану. Если даже больно — останавливаться нельзя. Лучше быстрее закончить. Я поспешно закончил дезинфекцию, нанёс мазь и наконец забинтовал руку.

— Выглядит впечатляюще, — пробормотал я, глядя на плотно замотанный бинт.

— Только выглядит страшно, ничего серьёзного, — спокойно ответил Люсьен.

Он уже говорил то же самое раньше. Мол, кровь размазалась, поэтому кажется хуже, чем есть. Если бы рана была серьёзной, он бы даже не смог держать весло, да и вообще не пошёл бы на соревнования.

«Наверное, у Люса тоже были свои мысли, он бы не стал просто так лезть вперёд.»

С такой мыслью я горько усмехнулся. Всё равно, даже с оговорками, это было безрассудно.

— Теперь действительно всё кончено.

Убрав аптечку вглубь шкафа, я плюхнулся на свою кровать. Вообще-то нужно ещё раз сходить на тренировочную базу. Тренер сказал, что устроит небольшую вечеринку для команды, которая завершает выступления. Всё равно это будет просто перекус в зале и болтовня.

— Всё-таки мы получили награду, так что было не зря.

С этими словами я вспомнил лицо тренера. Он был так рад, узнав, что мы заняли второе место, что даже прослезился. Для команды, участие которой вообще было под вопросом, это действительно было трогательно.

— Теперь нужно серьёзно заняться поступлением, — сказал Люсьен.

Конечно, ко мне это не относилось, но почему-то я не нашёлся, что ответить. Он быстро вернулся к своему обычному блеску в глазах и спросил:

— Как ты собираешься готовиться? Я записался на консультацию в следующем месяце, пойдёшь со мной?

— А? Э-э...

Я замешкался, затем снова сел на кровати. Сейчас был подходящий момент. Незачем откладывать. Тяжело раскрывая рот, я начал:

— Вообще-то мне нужно кое-что об этом сказать...

— Что?

От Люсьена повеяло напряжением. Что и понятно. Какое ещё может быть более зловещее вступление, чем «мне нужно кое-что сказать»?

Но откладывать бессмысленно — когда-нибудь это всё равно случится. Может, лучше сказать заранее. С такой мыслью я наконец заговорил. Сглотнув сухой комок в горле, я выдавил:

— Я не пойду в университет, Люс.

Люсьен продолжал смотреть на меня с застывшей улыбкой. Его молчание давило, но я ждал, пока он заговорит первым. Мы молча смотрели друг на друга, пока через несколько секунд Люсьен не открыл рот:

— Ты сейчас что сказал?

Его тихий голос звучал угрожающе. Он всё ещё улыбался, но я прекрасно понимал — это уже не была улыбка.

— Я ослышался? Не поступать в университет? Что за бред?

— Ты прекрасно расслышал.

Я говорил, не поддаваясь давлению. Внутри уже сожалел, что завёл этот разговор, но было поздно. К тому же, это мой выбор, и мне незачем оглядываться на Люсьена.

— Я не пойду в университет. После выпуска я уеду из дома.

— Почему? — Люсьен набросился на меня. — Есть причина не поступать? Ты же всё равно уехал бы из дома в университете.

Это другое. Если так рассуждать, мы уже сейчас живём не дома. В университете было бы то же самое — общежитие или квартира во время учёбы, домой только на каникулы.

Но Люсьен всё равно не понимал. Нахмурившись, он вдруг выпалил:

— Тогда зачем ты занимался греблей?

— Что?

Не понимая резкой смены темы, я удивлённо посмотрел на него. Люсьен провёл рукой по волосам и продолжил:

— Ты же делал это ради баллов для поступления, ради эссе... Я...

Он запнулся, словно осознав что-то. Помолчав, Люсьен тихо пробормотал:

— Я думал... ты нарабатываешь опыт для университета...

— Нет. Я же говорил — занимаюсь греблей только ради Эми.

Мне стало жаль его. Теперь я понимал, почему он так расстроился.

— Прости, что из-за меня ты так старался... Надо было сказать раньше. Я не знал, что ты так думаешь.

Люсьен замолчал. Неловкая пауза заставила меня сгорбиться.

— Если бы я сказал, ты бы не перенапрягался на соревнованиях...

Раздался его вздох. Люсьен говорил устало:

— Нет.

Он выглядел измотанным. Опустив плечи, добавил:

— Даже если бы ты сказал раньше, я бы всё равно участвовал. Так что ничего бы не изменилось.

"Ничего бы не изменилось" — повторил я про себя и нахмурился. Тогда почему он так разозлился? Пока я размышлял, Люсьен снова вздохнул и поднял голову.

— Тогда что значит "уеду из дома"? Уже решил куда?

— Ну...

Он спрашивает о планах? Я ещё не думал так далеко. Лишь смутное представление — когда придёт время, найти работу в подходящем городе и уехать. Просто хочется туда, где много людей. Где такие как я смогут затеряться.

— В город хочу.

— В город? Какой именно?

Люсьен всё ещё не понимал. Я пояснил:

— Ну... есть же места с толпами людей. Где дома к небу и машины повсюду. Хочу жить там.

Он продолжал хмуро смотреть на меня. Совершенно непонимающее выражение лица.

— Зачем?

Я кивнул:

— Мне там будет лучше. Там есть такие как я...

Поняв, что объяснил плохо, поспешно добавил:

— Беты, которым нравятся свои.

Тут я вспомнил кое-что и оживился:

— Говорят, в городах есть альфы, которым нравятся альфы, и омеги, предпочитающие омег. Не как здесь, где всё по шаблону. Круто же?

Голос сам собой стал громче от возбуждения. Люсьен молча смотрел на мою улыбку, затем спросил:

— Так ты просто так в город собрался?

Я снова кивнул:

— Там же свободнее. Не нужно высматривать родительской реакции.

Люсьен вдруг стал серьёзен:

— Ты не из-за меня уезжаешь?

— Что? О чём ты вообще?

Я вздрогнул от неожиданности. Он смотрел с подозрением:

— Может, тебе надоело со мной...

Что за абсурд? Хоть он и не впервые ставил меня в тупик своими заявлениями, каждый раз я терял дар речи. На этот раз, выдохнув, я рискнул пошутить:

— А я хоть что-то сделал, что могло бы тебе надоесть?

Лицо Люсьена вдруг окаменело. Э? Неожиданная реакция заставила меня перестать смеяться и округлить глаза. Чувствовалось что-то неладное. Может, он что-то скрывает? Или уже сделал, а я не заметил?

— ...Что? — осторожно спросил я.

— В чём дело, Люсьен? Что ты сделал? Скажи.

Я уговаривал его, но он молчал, стиснув зубы. Уговоры не помогали. В конце концов я рассердился:

— Да что такое? Если будешь скрывать, вот тогда мне правда надоест будет. Тебя устроит, если я стану тебя ненавидеть?

— Это была пустая угроза, но чувства были искренними. Чем дольше он скрывал, тем сильнее росло раздражение и тревога. Я начал думать, что если так продолжится, то и правда могу разочароваться в Люсьене.

Похоже, он тоже почувствовал серьёзность ситуации, начав украдкой поглядывать на меня. Его взгляд напоминал пристыженного щенка, но я не должен был смягчаться. Намеренно напряг подбородок, глядя сверху вниз, и Люсьен вздрогнул, поспешно опустив глаза. Почти получилось. Я уже думал, что он вот-вот сдастся, когда с его подбородка упала капля. Увидев это, я невольно вскрикнул:

— Люсьен?

Поспешно наклонившись, я поднял его подбородок. Увидев лицо, я невольно ахнул. Люсьен смотрел на меня с глазами, полными слёз. По щекам уже текли крупные капли. Видя, как он рыдает, все мои прежние чувства исчезли, а сердце растаяло, словно лёд.

— Люсьен, что случилось? Почему ты плачешь?

Я в панике нашёл салфетку и начал вытирать его лицо. Он сразу же разрыдался. Я растерянно пытался успокоить его, но слёзы не прекращались. Не скрывая замешательства от непрекращающихся рыданий, я наконец услышал, как он сквозь слёзы заговорил:

— Ты сказал, что я тебе надоел... Прости, Дили. Пожалуйста, прости.

— Но что ты такого сделал...

— Прости, прости...

Он продолжал повторять одно и то же, обхватив меня и рыдая. Я не мог больше ничего сказать. Моя рубашка быстро промокла от слёз, а его всхлипывания не прекращались. Я не понимал ситуацию, но точно знал — вряд ли сейчас услышу от Люсьена ожидаемый ответ. Он был слишком взволнован. Может, стоит дать ему успокоиться? Со временем он сам расскажет?

«Наверное, это ничего серьёзного».

Я гладил его по голове, размышляя так. У Люсьена никогда не было друзей — возможно, он просто накручивает себя и пугается. Да, точно так и есть. Раньше он тоже так перевозбуждался. Успокоив себя этой мыслью, я твёрдо решил:

— Ладно, Люсьен. Не говори.

Продолжая гладить его по волосам, я успокаивал его. Рыдания постепенно стихли. Я продолжил, не убирая руку с его головы:

— Скажешь, когда захочешь. Или можешь не говорить вообще. Я не буду злиться.

— ...И я тебе не надоел? — спросил он, уткнувшись лицом в мою рубашку.

Я ответил:

— Не надоел.

Послышался глубокий вдох, затем долгий выдох. Люсьен, прижавшийся ко мне, сделал ещё несколько таких вдохов и наконец отстранился.

— ...Пойду умоюсь.

Не желая показывать своё заплаканное лицо, он пробормотал это и сразу направился в душ. Я не стал его останавливать.

«Устал...»

Вернувшись к кровати, я плюхнулся на неё. Кстати, с его травмированной рукой мыться будет непросто. Но помогать ему я не стал — раз уж он не хочет показываться мне на глаза, лезть за ним было бы бестактно. Лучше притвориться спящим.

«Да, так будет лучше».

Даже под пытками он, похоже, не выдал бы ни слова. В итоге я сдался и решил забыть об этом. В тот день я не стал пить чай, который приготовил Люсьен, и уснул до того, как он вышел из душа. Возможно, поэтому мне не снились те странные эротические сны, что иногда посещали меня, а вместо этого я погрузился в глубокий сон.

— Но учиться ты всё же будешь? Вдруг передумаешь.

На слова Люсьена я охотно кивнул. Как он и сказал — кто знает, что будет потом. Может, я и правда захочу поступить в университет. Даже если нет, хорошие оценки помогут сохранить лицо перед родителями.

Из-за регулярных тестов, вступительных эссе и поиска материалов мы с Люсьеном стали чаще ходить в библиотеку. Там он готовился к экзаменам и собирал информацию, а я учился для тестов и делал домашние задания.

У окна как раз оказался свободный широкий стол. Мы оставили вещи и разошлись за нужными материалами. Вернувшись с охапкой книг, я увидел, что Люсьен включил планшет и что-то искал. Я тихо положил книги и сел напротив него, приступив к заданию.

Какое-то время слышался лишь лёгкий шелест страниц. В библиотеке, тихой, будто все живые существа вымерли, люди передвигались так осторожно, что даже шаги не звучали, затаив дыхание. Я быстро погрузился в работу — делал заметки, искал информацию на планшете, — совершенно не обращая внимания на то, чем занимался Люсьен.

Я как раз закончил отмечать нужные места в книге стикерами, когда вдруг поднял голову. Свет из окна заставил невольно сморщиться, но я тут же застыл.

Солнце, уходя за горизонт, в последний раз выжимало из себя свет, заливая мир багрово-золотым сиянием. Я на мгновение завороженно смотрел на это пылающее солнце. И среди ослепительных лучей вдруг увидел знакомый силуэт.

Эми.

Впервые с тех пор, как я покинул команду. Он был в той самой форме, в которой всегда ходил на тренировки. В той же, что и во время нашего совместного выступления.

Странно, но сердце не забилось так сильно, как раньше. Может, потому что я сдался? Хорошо, но не значит, что волнение исчезло совсем. Я всё ещё тупо разглядывал его лицо и фигуру, которые по-прежнему соответствовали моим предпочтениям, когда вдруг услышал голос напротив:

— Что-то не так?

Это был Люсьен. Его шёпот, приглушённый из-за библиотеки, прозвучал тихо. Я продолжал смотреть в окно, оправдываясь:

— Просто давно не видел, как солнце садится.

На эти слова Люсьен повернул голову — я заметил это краем глаза. Казалось, он тоже смотрел в окно. Эмилио уже исчез. Я ещё некоторое время водил взглядом, будто пытаясь найти следы этого миража, но в конце концов не выдержал яркого света. Заморгав, я сдался и подумал: «Ладно, вернёмся к заданиям» — как вдруг неожиданно встретился взглядом с Люсьеном.

Эх.

Я невольно замер. Можно было просто улыбнуться и отвести взгляд, но я не стал. Почему-то не хотелось прятать глаза. Возможно, потому что Люсьен смотрел на меня слишком пристально.

Какое-то время мы просто молча смотрели друг на друга. Никаких звуков. Только косые солнечные лучи, окутывающие нас.

Первым взгляд отвел Люсьен. Он открыл книгу и уткнулся в неё. Когда я, смущённый, тоже опустил голову, собираясь снова сосредоточиться на задании, вдруг почувствовал нечто странное.

...Что?

Я замер и окаменел. Что-то медленно провело по моей лодыжке. Закатав штанину, я явственно ощутил, как нечто неопознанное коснулось обнажённой кожи.

По телу пробежали мурашки.

Что это? Насекомое?

Первой пришла именно эта мысль, но ощущения были другими. Прикосновение к лодыжке было настолько осторожным, словно что-то дразнило меня, медленно скользя по одному и тому же месту. Слишком смело для насекомого, слишком целенаправленно кружась в одном месте — я был уверен, что это что-то другое.

Если не насекомое, то что?

Дальше я не мог даже предположить. Затаив дыхание, я сидел неподвижно, когда это «что-то» скользнуло ниже. Движение, скользящее по косточке щиколотки, щекотало сердце.

Это ощущение... я его знаю.

Внезапно меня осенило. Я понял, что это. Тут же уши вспыхнули, будто обожжённые.

Тот эротический сон.

Ощущения из сна, где кто-то ласкал моё тело, внезапно вернулись. С чувством, будто перед глазами вспыхнул свет, я поднял голову — передо мной был Люсьен, всё так же читающий книгу. Первой мыслью было: «Неужели...?» — но я сразу её отверг.

— Люсьен не стал бы так со мной поступать.

К тому же, это был сон. Точно сон.

Но ощущение на моей лодыжке было совершенно реальным. Я не мог в это поверить. Может, из-за того, что давно не видел тех снов, я стал... ненормально возбудимым?

В этот момент Люсьен повернул ко мне взгляд. Его профиль всё так же был обращён ко мне, но теперь он смотрел прямо — и от этого взгляда моё сердце провалилось куда-то вниз. Оно вдруг забилось так сильно, будто готово было разорваться.

— Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я смотрел на Люсьена, ощущая почти болезненное сжатие в груди. Чувствовалось, как что-то медленно щекочет мою лодыжку.

Люсьен.

Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять. Он проводил ботинком по моей лодыжке. В библиотеке? Пусть здесь и тихо, но вокруг ходят люди!

Меня? Он — меня?

— Зачем ты это делаешь?

Я хотел спросить, но не мог издать ни звука. Даже губы не шевелились. Я лишь чувствовал бешеный стук сердца и смотрел на него. Люсьен тоже молчал. Будто мы заключили пари — кто заговорит первым, тот проиграл, — но не знали, какая ставка. Мы просто смотрели друг на друга.

— О чём ты вообще думаешь?

Первым заговорил я. Но, боясь звука, лишь шевельнул губами. Услышал ли Люсьен? Ответ пришёл сразу — он улыбнулся мне через стол.

Вместо слов он достал чистый лист, что-то написал и показал мне. Я тут же прочёл и остолбенел:

«Хочу поцеловать тебя».

Я растерянно моргнул, затем снова спросил беззвучно:

— Кого?

Люсьен написал новое сообщение:

«Неважно, кого».

Потом, поймав мой взгляд, добавил внизу:

«А ты как?»

Неожиданный вопрос застал меня врасплох. Но сладковатый аромат, витавший в воздухе, заставлял сердце биться чаще. Может, стоит попросить Люсьена перестать пользоваться этими духами? Но это бессмысленно. Он спросит «почему?», а у меня не будет ответа.

«Потому что от твоего запаха у меня кружится голова».

Что бы он подумал, услышав такое? Наверное, счёл бы дурной шуткой. Или... то, что он делает сейчас, — и есть дурная шутка? Ему можно так шутить, а мне — нет? Я отбросил бредовые мысли и вернулся в реальность.

— Мы же не можем целоваться в библиотеке.

Сказав это, я понял, как странно это звучит. То есть... вне библиотеки — можно?

Люсьен пристально смотрел на меня. Видя мою растерянность, он встал и сказал:

— Пошли.

— Что?

Я невольно вскрикнул от неожиданности. Голос, слишком громкий для библиотеки, привлёк внимание окружающих. Но Люсьен, не обращая внимания, схватил меня за руку и вытащил наружу.

Ах, этот запах...

Я бежал за ним, увлекаемый его шагами, но этот аромат всё ещё витал вокруг меня. Запах Люсьена. Моё сердце снова забилось чаще, а по телу разлилась странная слабость.

— Ух!

Люсьен, вытащив меня из библиотеки, прижал к глухой стене за зданием. От неожиданного удара я коротко вскрикнул. Очнувшись, поднял голову — Люсьен смотрел сверху вниз. Его лицо, которое я всегда считал младшим, братским, больше не казалось милым, беззащитным или жалким.

С каких пор он выглядит так?

Я замер, увидев это незнакомое выражение. Передо мной было лицо мужчины — на пять дюймов выше и на тридцать фунтов тяжелее меня. Его крупная фигура отбрасывала тень на меня.

Я и сам не маленький, но впервые почувствовал угрозу от другого мужчины. И это был Люсьен. Всего прошлый семестр он был куда меньше и субтильнее.

Он протянул руку к моему растерянному лицу. Я рефлекторно зажмурился, но ощущение оказалось совсем другим. Ладонь мягко коснулась щеки. Я приоткрыл глаза и увидел, как Люсьен смотрит на меня с весёлой ухмылкой.

— Думал, я тебя ударю?

Я опешил от абсурдности. Всё-таки это же Люсьен. Он никогда не поднял бы на меня руку. Да и вышли мы не для драки...

Тут до меня дошло, зачем мы вышли. И что Люсьен собирается сделать. Этого не может быть.

Но это было реальностью. Его лицо приближалось, намерения очевидны. Я затаил дыхание, когда Люсьен обнял меня за талию и притянул к себе. Наши тела слились, бёдра соприкоснулись. Я окаменел.

Ощущение ниже пояса было слишком явным. Люсьен возбудился. Но проблема была в том, что, почувствовав это, я тоже затвердел. И он сразу это заметил.

— Дили, ты возбудился, — прошептал Люсьен у самого уха, звуча довольным.

Я попытался вырваться, но не мог пошевелиться. Зажатый между стеной и его телом, я лишь чувствовал, как он наваливается на меня. Его массивное бедро, твёрдое и недвусмысленное, прижалось ко мне. Я втянул воздух со звуком, похожим на стон, и вдруг почувствовал странное дежавю.

Такого не могло быть.

Мы с Люсьеном никогда не были так близки. Разве что дружеские объятия, но уж такое я бы запомнил.

Где же...

В голове мелькнула догадка. Нелепая, но... слишком правдоподобная. Вспомнилось, как он рыдал в моих объятиях, боясь, что я его возненавижу. Не успев обдумать, я выпалил:

— Люсьен...

Это был сон, — твердил я себе, но словно под гипнозом продолжил:

— Ты... трогал меня, пока я спал?

Люсьен, уже почти поцеловавший меня, вдруг замер. Я смотрел на него, застывшего в сантиметрах от меня, и неуверенно продолжил:

— Я думал, это сон... Но ты правда...

— Ты видел меня во сне? — внезапно перебил он.

Что? Неожиданный вопрос заставил меня замереть.

— Нет, это не совсем так...

— Дили.

Я попытался поправиться, но Люсьен снова не дал договорить.

— Хочешь сделать сон реальностью?

Реальностью?

Я явственно слышал его слова, но мозг отказывался их воспринимать. Они скользили, как масло по воде, и я лишь беспомощно моргал. Люсьен, видя мою реакцию, тихо рассмеялся:

— Ты милый, Дили.

"Милый" — это про таких, как Эми...

Кажется, он уже говорил так раньше. Но сейчас Люсьен, наверное, всех считает милыми. Хотя есть же пределы — называть меня милым? Я не низкий и не субтильный. Недоумение нарастало, но размышлять было некогда — Люсьен наклонился для поцелуя. Его губы действительно приближались.

— Погоди, стоп!

Я не мог принять это и, опоздав на несколько секунд, изо всех сил оттолкнул его за плечи. Люсьен, застигнутый врасплох, сморщился, но я, глядя на него снизу вверх, выпалил:

— Зачем? Зачем ты так со мной? Я же — Дилан Эвери! Очнись!

Он не ответил сразу, лишь провёл рукой по волосам, хмуря брови. Его явное раздражение напугало меня. Я быстро огляделся — вокруг, конечно, никого. Может, Люсьен специально привёл меня сюда...

Но осознание запоздало. Время не повернуть назад.

— Я же сказал — хочу поцеловать тебя, — прорычал Люсьен.

— Но проблема в ком! Во мне! В Дилане!

Прозвище "Дили" звучало по-детски, мило — совсем не в моём стиле. Мне оно всегда не нравилось, и сейчас, произнося его самому, я почувствовал стыд. Но Люсьен, игнорируя мои колебания, скривил бровь:

— Я что, перепутал тебя с кем-то?

— Тогда зачем ты так со мной?!

Может, просто потому, что я рядом? Мысль казалась логичной: возраст, гормоны, импульсивность. Для него поцелуй — пустяк. Разум не справляется с эмоциями. Внешняя взрослость — обманка, внутри он такой же мальчишка, как я.

Но, как часто бывало, Люсьен опроверг мои догадки:

— Потому что хочу тебя.

— Меня? Почему? — Я моргнул, не скрывая недоумения.

— Это мой первый поцелуй! Я не хочу вот так, с тобой!

Мой протест лишь разозлил его.

— Мой тоже первый, — прошипел он, стиснув зубы так, будто хотел меня сожрать. Я съёжился, но сдаваться не собирался.

— Мы же друзья! И я... я бета.

— Если бы я был омегой, можно было бы списать это на его реакцию на феромоны. Но сейчас у него нет причин так внезапно «сходить с ума» — я же бета, и уж точно не выделяю ничего, что могло бы его так возбудить.

Но Люсьену явно не нравилась эта перепалка. Раздражение нарастало — я заметил, как на его виске вздулась вена, и испуганно замолчал.

— Ты думаешь, я не знаю этого? Считаешь меня идиотом?

Он был по-настоящему зол. Хотя злиться должен был я. Ведь это он трогал меня во сне — а теперь ещё и кричит на меня, будто я в чём-то виноват!

— Признайся, ты трогал меня. Пока я спал.

— Нет.

Ответ был слишком быстрым. Я на секунду растерялся. Правда? Почти поверил... но тут же опомнился.

— Не ври! Я помню это.

— Да? И что именно ты помнишь?

Люсьен нагло перевёл вопрос. Как он может быть таким бесстыдным? Хотя бы смутился бы!

Но он не только не смутился — он смотрел на меня с возмущением, будто это я его оклеветал. И от этого мне вдруг стало неловко, словно я совершил ошибку.

Неужели... я всё выдумал?

Увидев, что я сомневаюсь, Люсьен перешёл в наступление:

— Я знаю, тебе снились странные сны. Но что я сделал? Если ты помнишь, почему не сказал сразу? Признайся — ты и сам не уверен. Просто решил, что это я, и повесил на меня. Ты путаешь сон и реальность.

— Э-э...

Его слова звучали убедительно. Слишком убедительно. Но я точно помнил... хоть и отрывками. Проблема в том, что доказать это невозможно. Даже если вынуть мой мозг и изучить.

— Дили, все ошибаются. Нет ничего глупее, чем слепо верить своему мозгу. Все подсознательно искажают воспоминания в свою пользу.

И он был прав. Люсьен твёрдо закончил:

— Нет доказательств — значит, этого не было.

Мне нечего было возразить. Его железная логика лишила меня аргументов. Видя моё молчание, Люсьен криво усмехнулся:

— Дили, я же так тебя люблю. Разве стал бы я делать то, что тебе неприятно?

Он выглядел искренне обиженным. Его выражение лица вызвало во мне чувство вины, а на месте прежней уверенности поселились сомнения.

— Ну... ладно.

— Вот видишь?

Когда я нерешительно согласился, он сразу же оживился. Я украдкой взглянул на него — его лицо выдавало радость: раскрасневшиеся щёки, довольный прищур глаз. Чувство вины росло, и я пробормотал:

— Прости...

— Последний раз этот сон мне снился давно, так что детали уже нечёткие.

— Значит, сейчас не снится? — Люсьен мягко поддакнул.

Я кивнул и потер затылок. Потом вдруг вспомнил, как вообще оказался в этой ситуации.

— Тогда зачем ты вытащил меня сюда?

Он округлил глаза, затем смущённо улыбнулся:

— Я же сказал, Дили. Ты мне нравишься.

Я лишь моргнул, и он пояснил чётче:

— Ты мне нравишься, Дили. Не как друг, а как... тот, кого хочется целовать. Поэтому я вывел тебя сюда. Потому что ты мне нравишься.

На этот раз я даже не вскрикнул — просто разинул рот, глядя на него.

Уже стемнело, и вокруг сгустилась тьма. По-прежнему никого не было, и мы стояли, будто в противостоянии, глядя друг на друга.

— Нравишься? Мне?

Спустя долгую паузу я повторил его слова. Не мог поверить. Разве мы с Люсьеном не друзья? Да ещё он — альфа, а я всего лишь бета...

Увидев моё выражение лица, Люсьен обиженно нахмурился.

— Ты тоже думаешь, что я сошёл с ума из-за феромонов?

Сердце ёкнуло. Я прекрасно знал, как он страдал от таких предположений... и теперь сам сделал то же самое.

— Нет, конечно! Я бы так не подумал! Просто... я в шоке! Не ожидал, что ты можешь ко мне так относиться!

Люсьен, наблюдавший за моей паникой, вдруг просиял. Пронесло? Я внутренне облегчился, но он, избегая взгляда, смущённо почесал нос:

— Это давно... Ты же любил Эми, а я думал, ты вообще не рассматриваешь меня так, поэтому просто наблюдал...

Он замолчал, будто колеблясь, затем твёрдо посмотрел на меня:

— Ты ведь смотрел на Эмилио раньше?

— Что?

— Я... заревновал. Подумал, ты всё ещё не забыл его. Половина моего поступка — подкол, но... раз ты откликаешься на меня, я решил признаться.

То есть он не просто хотел поцеловать меня?

Мысли путались, но в его словах была логика. Люсьен всегда так говорил — вроде бы с дырами, но при попытке возразить оказывалось, что всё сходится. И снова я оказался в тупике.

— Я хотел признаться, но... не удержался и чуть не поцеловал. Прости.

Так я и знал.

Он, как всегда, легко развеял мои сомнения. Теперь не к чему было придраться, и я сдался, сменив тему:

— Не думал, что я тебе нравлюсь... Я же бета.

— Знаю. Но разве это не доказывает мои чувства? Это не феромоны — я не путаю эмоции.

Он снова убедил меня. Когда я уже почти смирился, Люсьен добавил:

— Можешь не отвечать сейчас. Подумай... но хотел бы узнать твой ответ до выпуска.

В голосе Люсьена звучала непоколебимая решимость. Я и сам не раз влюблялся безответно — его чувства были мне понятны. Я кивнул, но этого ему оказалось мало. Внезапно схватив меня за руки, он пристально посмотрел в глаза:

— Не смей бросать меня и уезжать в город один. Я найду тебя, чего бы это ни стоило.

Тон был обычным, но по спине пробежал холодок. На мгновение его глаза будто вспыхнули золотым. Аромат вокруг то сгущался, то снова рассеивался. Я промедлил, затем кивнул:

— Ладно.

Только тогда Люсьен улыбнулся и ослабил хватку. Я думал, он отпустит, но ошибся. Вместо этого он крепко прижал меня к себе.

— Мой Дили, я люблю тебя.

Я не смог сразу ответить на такой пылкий монолог. Его объятия были железными, а тело — обжигающе горячим. Казалось, исходящий от него жар вот-вот задушит меня. Стучало ли моё сердце так глухо из-за этого или по другой причине — я не знал.

— В отличие от обещания тренера устроить вечеринку, мы собрались только спустя месяц.

Хоть и рановато, но праздновали Хэллоуин — снова на тренировочной базе. Тренеры кое-как украсили зал тыквами и призраками из фольги. Получилось скромно: пара фигурок и гирлянда.

Вечеринка была так себе — можно было и не приходить. Но мне стало интересно, как поживает команда, и я решил заглянуть. Люсьен, следуя моему решению, тоже согласился.

В день мероприятия мы принесли угощения: я — тыквенный пирог, Люсьен — пиццу. Внутри уже собрались почти все.

— Дили! Люсьен! — Тренер первым заметил нас и радостно поздоровался.

Мы пожали руки, поставили еду и присоединились к беседе. Много новых лиц — видимо, после смены семестра в команду пришли новички.

— После прошлых результатов желающих вступить стало больше! — громко сказал тренер и рассмеялся.

Впервые он казался таким жизнерадостным. Обычно он только злился и ворчал. Видимо, успехи на соревнованиях придали ему уверенности.

Хотя львиная доля заслуг — Люсьена, который греб, пока руки не кровоточили...

Я украдкой взглянул на его ладонь. Шрамы уже зажили, остался лишь едва заметный след. Со временем исчезнет и он.

— Как подготовка к поступлению? Я ещё не ходил на консультацию... — чей-то голос долетел до меня.

Естественно, все говорили об университетах. Я делал вид, что слушаю, и поддакивал.

Как и ожидалось, вечеринка была скучной. Никакого алкоголя, никаких неожиданностей — мы же в мужской школе.

Понаблюдав за общением, я заметил Люсьена, стоящего в стороне. Думал, он сдружился с ребятами за время в команде, но ошибся. Вид его одиночества, как раньше, вызвал неприятное чувство.

Может, уйти уже?

Я заскучал и собрался сообщить об уходе, как вдруг кто-то схватил меня за руку. Обернувшись, я округлил глаза.

— Дили, ты пришёл.

— Эми...

Я прошептал его имя, будто проверяя воспоминания. Передо мной стояло всё то же улыбающееся лицо.

Небо уже поглотила тьма. Бесчисленные звёзды мерцали на фоне не тёмного, а скорее глубокого синего небосвода. Под ночным небом, освещённым луной и звёздами, мы с Эмилио остались один на один.

На мгновение мне показалось, будто в мире остались только мы двое.

Он выглядел более загорелым и здоровым, чем в последний раз. Всё так же идеально соответствуя моим предпочтениям, он невольно заставил моё сердце учащённо биться. Первым заговорил Эмилио:

— Давно не виделись, Дили. Скучал по тебе.

Пустяковая фраза, но я не мог сдержать волнения. Стараясь не проявлять излишних эмоций, я осторожно ответил:

— Я тоже. Рад, что у тебя всё хорошо.

— Конечно. И ты выглядишь прекрасно.

Мы обменялись формальными фразами и снова замолчали. Эмилио выглядел так, будто хочет что-то сказать, но не решается перейти к сути. Мне было не противно стоять с ним вот так, но одно беспокоило меня — Люсьен. Вдруг он заволнуется, что я исчез?

Неужели я воспринимаю Люсьена как ребёнка?

Мысль мелькнула, но вспомнив, как он рыдал в моих объятиях, я понял — иначе нельзя. Всё-таки он всё тот же ребёнок, хоть и вымахал в гиганта. Непроизвольная горькая усмешка сорвалась с губ, и Эмилио наклонил голову в недоумении. Я поспешно собрался и снова сосредоточился на нём.

Опять придётся ждать? — подумал я, но, к счастью, Эмилио не стал тянуть.

— Э-э... — Он замялся, избегая моего взгляда. — Я ждал... но ты так и не пришёл. Сегодня надеялся увидеть тебя и... очень рад, что встретил...

Его голос дрожал. Так непохоже на уверенного капитана, что я с удивлением разглядывал его. Эмилио, всё ещё глядя в пол, пробормотал:

— Просто... я скучал по тебе. То есть...

Он глубоко вдохнул и крепко сжал губы. Что он пытается сказать?

— Я люблю тебя, Дили.

— Что?

Я невольно вскрикнул и поспешно прикрыл рот. Но шокированные глаза скрыть не удалось. В расширенном поле зрения Эмилио стоял, низко опустив голову, и продолжал дрожащим голосом:

— Я знаю... это странно? Бета, влюблённый в мужчину... Но я не могу иначе. С детства я такой. Мне не нравятся девушки, мне нравятся... мужчины...

Я слушал, ошеломлённый. Его слова кружились в оцепеневшем сознании. Эмилио любит мужчин? Как я? Значит, мы... похожи?

Если он с детства такой... то мы и правда одинаковы. Я тоже никогда не интересовался девушками.

Но может, это розыгрыш? Сегодня Хэллоуин, и тренер говорил о тематической вечеринке. Кто-то мог подстроить это.

Мозг превратился в поле боя — мысли сталкивались, взрываясь, как фейерверки. Я совершенно потерял дар речи.

«То, что Эмилио такой же, как я — уже шок. Но чтобы он ещё и влюбился в меня... Кто в это поверит?»

Эмилио бледнел, видя мою нерешительность. Когда он затаил дыхание и прикрыл рот рукой, я наконец опомнился. Он отступил назад, бормоча:

— Я... я думал, ты такой же... поэтому решил...

Его загорелое лицо стало пепельным. Никогда не видел Эмилио таким бледным. Я потянулся к нему, но он вздрогнул, словно испуганный зверёк. Осознание, что я его напугал, парализовало меня. Тогда я заметил слёзы в его широких глазах.

— П-прости... — всхлипнул он.

Я хотел возразить, но он продолжил:

— Забудь, что я сказал, ладно? Сам всё придумал и испортил настроение... Умоляю. Если это станет известно, я... я не смогу остаться в школе. Дили, прошу...

Он разрыдался. Теперь не осталось и тени сомнения — это не розыгрыш. Я обнял его.

— Не плачь, Эми. Ты не ошибся. Я тоже... я тоже...

Слова застряли в горле. Мой собственный секрет, который я клялся хранить, сдавил грудь, как цепи. Но молчать теперь было нельзя. Эмилио доверил мне свою главную тайну. Дрожа от страха, поставил на кон всё. Гораздо смелее, чем я, трусливо прятавший правду. Разве я не обязан раскрыть свой секрет?

«Это будет тайной только между нами»

Перед тем как заговорить, я вдруг вспомнил Люсьена. Но, крепко зажмурившись, сделал вдох и выдохнул правду глухим голосом:

— Я такой же. Я тоже... люблю мужчин.

Эмилио в моих объятиях замер.

Из-под меня донёсся звук прерывистого вдоха. Эмилио пытался сдержать рыдания, глубоко дыша. Но после таких сильных слёз остановиться было нелегко. Я гладил его по спине, успокаивая, и продолжал исповедь:

— Прости, что не сказал сразу. Я не думал, что такое бывает на самом деле... Мне казалось, я один такой... Что ты такой же, как я — это будто из сна...

Говорить это было похоже на сон. Неужели Эмилио и правда такой же? Разве такое возможно?

Озираясь по сторонам, я всё ещё сомневался. А вдруг это всё же розыгрыш?

— Это не шутка, — прошептал Эмилио, голос всё ещё дрожал от слёз. — Всё, что я сказал — правда. Ни капли лжи.

Он продолжал клятвенно уверять меня. Моя тревога ещё не улеглась, но сомнений в нём не осталось. Я крепче обнял его и наконец выдохнул:

— Ладно... Я верю. Прости, что сомневался.

— Ничего... — Эмилио тяжело дышал. — Я бы тоже так подумал. Трудно поверить, что мы не одни такие.

Так оно и было. В нашем окружении даже представить не могли, что бета может любить своего пола. Возможно, те, для кого это было возможно, не хотели афишировать это и становиться предметом пересудов. Даже те, кто не испытывал к этому неприязни, не выказывали интереса — таковы были общественные настроения. Со стороны казалось, будто бета, влюблённые в свой пол, просто не существуют.

Но мы есть. Мы живём, и наши чувства тоже реальны. Просто они... отличаются от большинства.

— Кто бы мог подумать, что ещё кто-то есть... и так близко, — пробормотал я с горечью.

Эмилио наконец поднял лицо. Маленькое, милое, всё мокрое от слёз. Даже нос распух, но он не казался неряшливым. Напротив — таким милым, что я не удержался и поцеловал его.

Ах...

Невольный вздох вырвался у меня. Его мягкие губы, влажные от слёз, были прохладными, но это не имело значения. Когда наши рты слились в глубоком поцелуе, холод тут же сменился жаром. Я не смог сдержать возбуждения и провёл языком по его губам, затем исследовал зубы, тщательно вылизывая каждый уголок. Как будто... я уже знал, как это делать.

Знал?

В этот момент его тело обмякло у меня на руках. Я испуганно отстранился — Эмилио пошатнулся и снова прислонился к моей груди.

— П-прости...

— П-прости... — я поспешно извинился, осознав, что увлёкся.

Не задохнулся ли он? В панике я проверил его состояние — Эмилио с шумом выдохнул, его плечи подрагивали от учащённого дыхания. Успокоившись, он наконец открыл глаза, и наши взгляды встретились. Мне стало неловко, но Эмилио сиял улыбкой, будто и не плакал только что. Правда, опухшее от слёз лицо тут же исказилось.

— Всё в порядке?

Даже так он выглядел мило, и в голосе само собой появилась нежность. Я погладил его по волосам, и он кивнул, затем снова обнял меня.

— Я ведь угадал, да? — он всё ещё не мог поверить, задавая вопрос снова и снова.

С лёгкостью на душе я крепко прижал его:

— Да, я такой же, как ты.

— Ты тоже любишь... свой пол?

— Да, люблю.

— И... меня любишь?

— Да... Ах.

Я запнулся, запоздало осознав. Эмилио замер, затем посмотрел на меня. Увидев его тревогу, я поспешно добавил:

— Нет, просто... ещё не верю.

Я почувствовал, как краснею:

— Я никогда не думал, что ты можешь любить меня...

— Правда? — Эмилио будто ждал этого. — Никогда? Даже не представлял?

От его настойчивости я невольно рассмеялся. Эмилио тоже засмеялся, и я наклонился, потеревшись носом о его маленький нос.

— Ну, представлял... Но считал это фантазией. Подумай сам — я даже не мог вообразить, что ты такой же, как я. Что ты можешь любить меня? Звучало нелепо.

— Это да, — Эмилио простодушно рассмеялся и обнял меня.

Его тепло, его прикосновения — всё было реальным, но казалось сном. Как такое возможно?

В лёгком оцепенении я гладил его волосы, затем поцеловал в лоб и слегка прижал губы. Эмилио замер. Отстранившись, я увидел, как он поднимает голову, и снова наклонился.

В отличие от прошлого раза, Эмилио закрыл глаза и покорно подставил губы. Это было так мило, что я слегка прикусил его нижнюю губу, прежде чем снова поцеловать. Теперь медленнее, давая ему перевести дыхание. Но даже так, когда мы наконец разъединились, Эмилио тяжело дышал.

Главное, не потерял сознание...

Мне не хотелось отпускать его. После всех отказов — такое чудо.

— А когда ты... влюбился в меня? — спросил Эмилио, прерывая мои мысли.

В груди защекотало, будто кто-то трогал моё сердце.

— Когда ты предложил мне заняться греблей.

Я покраснел:

— Мне было всё равно до гребли... Но ты был таким милым, что я согласился.

Эмилио вдруг рассмеялся. Я удивлённо посмотрел на него — его лицо залилось румянцем, но улыбка не исчезла:

— Я тоже.

— Что? — я тоже рассмеялся от неожиданности.

Эмилио снова засмеялся:

— Я тоже позвал тебя в команду, потому что ты мне понравился.

— Что?!

Что ещё за новости? Неужели... Я замер с открытым ртом, а Эмилио сияюще улыбнулся:

— Точно. Ты мне тоже с первого взгляда понравился. Мы влюбились друг в друга сразу.

— Эми...

Я не выдержал — схватил его и принялся осыпать поцелуями. Иногда между губами прорывался его смех, но какая разница? Мы были в раю.

— Так вот почему ты тогда расстроился, что не сел на восьмое место? — спросил я, едва переведя дух.

Мы оба тяжело дышали. Эмилио радостно признался:

— Хотел смотреть на твоё лицо во время гребли.

Мы с ним думали одинаково! Я тоже из-за этого метил на восьмёрку. Жаль, не вышло. Поразительно, насколько наши мысли совпадали — меня переполняло волнение.

Я смотрел на него с улыбкой, а он вдруг надул губки:

— Думал, с седьмого места будет видно, но Люсьен такой здоровый — тебя вообще не было видно!

Я не упустил момента поцеловать его дразнящиеся губки. Эмилио игриво покосился, но во взгляде была только нежность.

Я снова засмеялся, но он вдруг погрустнел:

— После гонки я смотрел на тебя... а ты даже не взглянул в мою сторону...

Ах, вот оно что. Он прав — тогда я вообще не обратил на него внимания. Если бы я проявил чуть больше смелости, мы бы поняли друг друга гораздо раньше.

— Прости, я... сдался тогда.

Я честно признался:

— Думал, у нас нет шансов. Да и...

— Да и? — нетерпеливо перебил Эмилио.

Я не стал подбирать слов:

— Ты ко всем так добр... Я решил, что для тебя я не особенный...

— Ой, да ладно! — Эмилио аж подпрыгнул. — Я специально ко всем одинаково относился, чтобы не было заметно! Боялся, что догадаются... На самом деле я вообще ни на кого, кроме тебя, не смотрел!

Неожиданный поворот. Кто бы мог подумать, что кто-то так поступает.

«Быть одинаково добрым ко всем — значит, не выделять никого особенного. А я хочу быть для тебя исключением».

Ты ошибся, Люсьен.

Мгновенно вспомнив его слова, я мысленно возразил: бывает и наоборот. Ты просто не так понял.

Но тут же махнул на это рукой — что мы с ним вообще понимаем в отношениях?

— Надо было сразу поговорить, — пробормотал я себе под нос.

Эмилио тут же отозвался...

— Верно, если бы сразу сказал... — начал он, но голос его дрогнул.

Я мягко перебил, улыбаясь:

— Теперь так и будем делать. Будь откровенен.

Игриво потирая нос, я добавил:

— Теперь-то мы знаем, что чувства взаимны.

Эмилио тоже рассмеялся и обнял меня за шею. Я естественно наклонился, и наши губы снова встретились. Каждый поцелуй заставлял сердце трепетать. Крепко обняв его, я вздохнул:

— Если бы знал раньше, мог бы запроситься с тобой в одну комнату в общежитии.

— Что? Разве так можно? — удивился Эмилио.

Я хотел было отшутиться, но затем честно признался:

— В особых случаях — да. Мой сосед так и сделал...

Эмилио недоумённо наклонил голову. Кажется, он не помнил, что я уже говорил об этом.

Ну, прошло уже несколько месяцев...

— Люсьен. Он живёт со мной.

— А-а... — наконец понял Эмилио.

Но сразу же усомнился:

— Но он же доминантный альфа. Разве ему не положена отдельная комната из-за его типа? Феромоны доминантных альф и омег могут вызывать мутации. А мы ещё в группе риска...

Эти опасения я слышал уже не раз. Я успокаивающе улыбнулся:

— Всё в порядке. Люсьен никогда не выпускал свой запах. Видишь, я же в порядке.

Эмилио окинул меня взглядом, затем посмотрел в лицо и кивнул:

— Говорят, этот тип может контролировать феромоны. Значит, обычно от него вообще нет запаха?

На его любопытный вопрос я задумался. Хоть и неловко обсуждать личное, но, думаю, можно:

— Нет, вообще.

Потом вспомнил и добавил:

— Иногда бывает сладковатый аромат — говорит, что это духи. Наверное, маскируется на всякий случай. Хоть и может контролировать, но мало ли...

Тем более Люсьен недавно пережил рут. Ему ещё сложно управлять феромонами. Может, так он обо мне заботится.

Но этого Эмилио я не сказал. И без того достаточно.

Однако его реакция меня удивила. Вместо того чтобы успокоиться, он нахмурился и спросил с явным подозрением:

— А это точно не феромоны?

— Что? — не понял я.

— Что? — невольно вырвалось у меня от неожиданности.

Эмилио с всё тем же подозрительным выражением продолжил:

— Раньше он не пользовался духами. До проявления мог обходиться без них, но теперь специально маскируется, живя с тобой? Странно. Он же всегда прекрасно жил в одиночку.

Его подозрения имели смысл. Но у Люсьена были причины — объяснять всё я не мог, поэтому выбрал уклончивый ответ:

— Жить вдвоём веселее, чем одному. Мы с Люсьеном друзья, ему так комфортнее. Я не против.

На самом деле это исключительный случай. Все мечтают об отдельной комнате. Просто не у всех получается.

— Но ты же не чувствовал его феромонов. Говорят, доминантные альфы отличаются от обычных? — не унимался Эмилио.

— Может, ты принимаешь его феромоны за духи? Такое бывает — беты, не знакомые с запахами, путают их с парфюмом... Лучше проверить. Даже если он не специально, мог неосознанно выделять их.

Его беспокойство было искренним. Хоть он и считал всех равными, здесь проявилось предубеждение. Сколько ни уверяй — он не поверит, что Люсьен другой.

Всё равно, даже объяснив всё до мелочей, нельзя гарантировать понимания. Я ограничился общими словами:

— На самом деле у нас всё хорошо. Люсьен никогда не выпускал феромоны, а я доволен тем, как мы живём.

Эмилио, до этого молчавший, наконец кивнул — казалось, он смирился. Не то чтобы полностью понял, но спорить больше не собирался, и я сменил тему:

— Так что будем делать теперь?

Когда речь зашла о наших отношениях, Эмилио сразу оживился:

— В школе всё останется по-прежнему. Но в выходные, когда поедем домой, давай встречаться. Хотя бы ненадолго.

— Хорошо, договорились.

Уже горел от нетерпения, но обстоятельства диктовали свои правила. Даже за пределами школы мы не могли свободно быть вместе.

До выпуска ничего не поделаешь.

Я снова утвердился в своём решении. Обязательно уеду в город. Там никто не будет совать нос в чужие дела. Там я смогу жить, как хочу.

— Эми, я не планирую поступать в университет после выпуска.

— Почему?! — он вздрогнул от неожиданности.

Логично. Главная цель всех здесь — престижный вуз, чтобы поддерживать семейную честь и традиции. Эмилио не исключение. Но я предложил другой вариант:

— Сразу уеду в город. Там много таких, как мы. Найду работу и заживу обычной жизнью.

— Уедешь из дома?

Видимо, он даже не представлял такого. Он на два года младше — для него это пока далёкое будущее.

— Мои родители никогда не поймут. Так что буду жить отдельно, изредка давая о себе знать.

— Но... отказаться от университета... — пробормотал он в шоке.

Наверное, в его мечтах мы вместе учились в одном вузе, продлевая счастливые школьные годы. Но это были только его мечты. Я усмехнулся и добавил:

— Это лишь мой план. Тебе не обязательно следовать за мной. Просто хотел предупредить — вдруг у тебя другие ожидания.

Затем, словно шутя, спросил:

— Я слишком поторопился?

— Н-нет... — Он растерянно покачал головой. — Если уже решил, лучше сказать заранее... Ладно.

Пробормотав это себе под нос, он осторожно поднял взгляд:

— Когда ты об этом задумался? Давно?

— Да, — ответил я без колебаний. — С самого детства, когда понял, кто я.

— Так рано... — тихо повторил он.

Я снова напомнил:

— Это только мой путь. Ты не обязан что-то менять. Живи, как планировал. Ясно?

Глядя на лицо своего нового возлюбленного, добавил:

— Не хочу, чтобы ты из-за меня от чего-то отказывался.

Только тогда Эмилио немного расслабился. Казалось, он понял, и мне стало легче. Он покорно кивнул:

— Ладно, пока так. Ещё что-то?

Его лицо выглядело немного напряжённым, когда он задавал последний вопрос. Я в шутку ущипнул его за щёку и покачал головой:

— Нет, это всё.

Я сказал абсолютно всё. Все секреты, которые хранил.

— Впервые рассказал это кому-то... кроме Люсьена.

Я смущённо улыбнулся. Просто хотел сказать, насколько доверяю и люблю Эмилио. Он, кажется, понял этот намёк — его лицо озарилось тёплой улыбкой, когда он прошептал: "Спасибо". Мы снова поцеловались, крепко обняв друг друга и не желая отпускать.

Мы вернулись в зал лишь спустя долгое время. Вечеринка уже заканчивалась, оставались только тренер и пара ребят.

— Где вы шлялись? На свидании что ли? — подколол Брэд, но Эмилио ловко парировал:

— Нам нужно было кое-что обсудить. Уже всё закончилось? Кажется, мы задержались.

Я вздохнул с облегчением — Эмилио действительно мастерски создал непринуждённую атмосферу. В таких моментах ему можно доверять.

Но тут я заметил неладное. Среди оставшихся не хватало одного лица.

— ...А где Люсьен?

Озираясь, я поймал ответ Брэда:

— Ты же за ним должен следить. Без понятия, его давно нет.

— Давно? — переспросил я, теряясь.

Неожиданный поворот. Люсьен ушёл один? Без меня?

Может, он пошёл меня искать?

Вполне вероятно. Учитывая, что с Эмилио наши догадки о его мотивах уже разошлись с реальностью, я поспешил притормозить свои мысли.

— Может, позвонишь ему? — предложил Брэд, но я уже набирал номер.

Долгие гудки. Я отключился, сглотнув:

— Не берёт трубку.

— Надеюсь, ничего не случилось? — тут же встревожился Эмилио.

Подумав, я решил:

— Может, вернулся в комнату. Пойду проверю.

— Да, пожалуй... — Эмилио хотел что-то добавить, но передумал.

Я сразу понял — он снова съёжился, стараясь не создавать недопонимания. Чтобы его усилия не пропали даром, я продолжил как ни в чём не бывало:

— Тогда я пойду. Спасибо за вечер, тренер. Всем спокойной.

Попрощавшись, я вышел. За спиной слышалось, как остальные возобновляют вечеринку, но я ускорил шаг. Дорога до общежития казалась бесконечной. Я звонил ещё несколько раз — без ответа. Вскоре я уже бежал изо всех сил.

Когда здание общежития наконец показалось в поле зрения, я уже задыхался. Остановившись, я судорожно глотал воздух, бессильно согнувшись пополам. Большинство окон были тёмными. Я тут же попытался найти нашу с Люсьеном комнату, но это не имело смысла. Сдавшись, я выпрямился и вошёл внутрь.

Внутри было почти темно — горели только аварийные огни в коридоре. Обычно это не беспокоило, но сегодня казалось особенно мрачным и зловещим. Наверное, дело было только в моём состоянии. К тому же моё тяжёлое дыхание лишь усиливало тревожность.

Наконец я добрался до двери. Глубоко вдохнув, взялся за ручку. Мелькнула абсурдная мысль — вдруг заперто? — но, конечно, нет. Старая дверь со скрипом отворилась, и я осторожно шагнул в тёмную комнату.

Фух.

Первым делом я посмотрел на кровать Люсьена — и наконец выдохнул с облегчением. Одеяло вздымалось. Он точно был здесь. Видимо, устал ждать и просто вернулся.

Хотя бы сообщение оставил бы...

Мне стало немного обидно, но я тут же отогнал это чувство. Может, он не хотел. Да и я сам ушёл, не предупредив. Выходит, это я первым проявил невежливость.

Я на цыпочках прокрался по комнате, стараясь не разбудить Люсьена. Общежитие было старым, но, к счастью, ковёр отлично заглушал шаги. Затаив дыхание, я разделся и зашёл в душ — только тогда позволил себе облегчённо выдохнуть. Настраивая температуру воды, невольно начал насвистывать.

«Люблю тебя, Дили»

Вспомнив сияющее лицо Эмилио, я не мог сдержать улыбку. Напевая, я мылся. Жизнь действительно прекрасна.

Закончив душ, я наконец замолк и вышел. Собираясь отказаться от фена, чтобы не разбудить Люсьена, я поднял голову — и...

— ...Ик!

Увидев огромную тень на кровати, я вздрогнул и подавился воздухом. Сердце, ещё недавно трепетавшее от радости, теперь бешено колотилось от страха. Что это?! В ужасе я прижался к двери душа, не в силах пошевелиться. Лунный свет из окна зловеще освещал силуэт.

...Э?

Постепенно глаза привыкли к темноте, а бледный лунный свет хоть немного, но помогал видеть. Когда я наконец разглядел тень, то с шумом выдохнул:

— ...Люсьен, что ты делаешь?

Я провёл рукой по лицу и побрёл к своей кровати.

— Хотя бы свет включил. Сидеть так в темноте — я чуть не умер от страха. Сердце сейчас выпрыгнет.

Я слегка пожурил его, но Люсьен не ответил. Он просто молча смотрел на меня. Отказавшись от сушки волос, я с сожалением повернулся к нему:

— Люсьен, можно включить свет? Хочу высушить волосы.

Он продолжал молчать. Решив, что это молчаливое согласие, я повернулся. Не успел я сделать и пары шагов к выключателю, как...

— Ранее... — внезапно заговорил Люсьен.

Я вздрогнул и обернулся — он сидел на том же месте. Почему-то тень казалась ещё чернее, а его голос, будто поднятый со дна, звучал жутко. Я непроизвольно сгорбился, но бежать было некуда. Собравшись, я ждал его слов.

— Где ты был? Я долго искал тебя.

— А...

Вопрос оказался обычным, несмотря на мой испуг. Я ожидал его и честно ответил:

— Эмилио хотел поговорить. Извини, что не предупредил... Думал, быстро закончится, но затянулось.

Я извинился, но Люсьен не ответил сразу. Почему-то я чувствовал себя как наказанный ребёнок. Его необычная атмосфера усиливала это ощущение.

— Я думал, ты спишь... Извини, если разбудил тебя.

Мне было неловко, но я снова извинился. Он молчал. Хотелось спросить, что он хочет сказать, но я сдержался. На его месте я бы тоже злился. Да и я сам забыл о Люсьене. Извиняться, конечно, должен я.

Нужно было ждать, пока он простит, но времени не было. Завтра учёба, а я устал. Желая поскорее высушить волосы и лечь, я осторожно предложил:

— Я включу свет ненадолго. Нужно высушить...

— Не включай.

Я потянулся к выключателю, но его слова заставили меня опустить руку. Тишина. Вдруг я почувствовал сладкий аромат. Этот запах всегда витал в комнате — духи Люсьена.

«Не феромоны ли?»

Вспомнились слова Эмилио, но я отогнал эту мысль. Люсьен же сказал, что это духи. Да и если бы это были феромоны, за месяцы жизни вместе они бы уже проявились.

Да и если бы их было столько, чтобы вызвать проявление, разве я бы не заметил...

Э?

Меня осенило — то самое время, когда я потерял сознание...

— Ты был с Эмилио? — наконец спросил Люсьен.

Я ждал этого, но радости не было. Наверное, потому что он злился. Чтобы разрядить обстановку, я покорно ответил:

— Да, разговор затянулся...

Решив сразу всё объяснить, я сглотнул, успокаивая волнение. Говорить было трудно — по другой причине, чем с Эмилио. Сердце колотилось, когда я наконец произнёс:

— Эмилио признался мне в чувствах, — выпалил я, слова лихорадочно вырывались наружу. — Сказал, что влюбился в меня с первого взгляда, когда впервые предложил заняться греблей. Он такой же, как я. Тоже любит мужчин.

Мой голос дрожал от возбуждения, но я не пытался это скрыть. Почему я должен? Разве можно скрывать такую радость?

Конечно, я не мог кричать об этом на весь мир. Но хотя бы одному человеку — тому, кто, как я ожидал, разделит мою радость.

Однако реакция Люсьена оказалась неожиданной. Вместо того чтобы порадоваться за меня, он тяжело дышал — точно не от счастья.

— Что... ты сейчас сказал? — наконец прорычал он, голос хриплый, будто выжатый из пересохшего горла.

— Эмилио признался мне.

Я кивнул, подтверждая.

— Он всё это время любил меня. Люсьен, понимаешь? Он хорошо относился ко всем, только чтобы скрыть свои чувства! Мы оба ошибались. Для него я был особенным. Он любил меня!

Но Люсьен не разделял моего восторга. Вместо этого он вдруг выругался и резко вскочил. Его почти двухметровая фигура на мгновение полностью закрыла луну за окном. Я инстинктивно отпрянул, но за спиной была стена — бежать некуда.

Нужно уйти.

Я потянулся к двери, но Люсьен грубо захлопнул её.

— Расскажи, — прошипел он, стиснув зубы.

Он упёрся одной рукой в дверь, другой в стену, запер меня в углу.

— Всё, что произошло. Каждое слово, которое сказал этот крысёныш.

— Я в шоке распахнул глаза и просто уставился на него. Казалось, я снова вижу сон, но совсем иного свойства. С Эмилио было как в сладостном сне — счастливо и волшебно, а сейчас передо мной разворачивался самый настоящий кошмар. Да ещё и с монстром, убивающим людей. И, к несчастью, жертвой должен был стать я.

— По-п-погоди, Люсьен. Успокойся.

Я протянул к нему руку, пытаясь выиграть время. Люсьен не шелохнулся, но это не означало, что у меня оставался шанс. Даже если бы мне удалось оттолкнуть его и вырваться из угла, единственным выходом было окно. Однако я бы не успел до него добежать, да и прыгать было бессмысленно — на всякий случай окно не открывалось больше чем на 15 градусов. Оставалось только попытаться его уговорить.

— Люсьен, твоя злость вполне понятна.

— Понятна?

Он с явным недоверием повторил мои слова.

— Да, — кивнул я. — Я бы тоже злился. Если бы мы куда-то пошли вместе, а ты вдруг исчез, не отвечал на звонки... Да ещё если бы пришлось возвращаться одному... Конечно, ты в ярости. Я понимаю, но у меня не было выбора.

Чем больше я говорил, тем сильнее чувствовал свою вину. Так оно и было. Какими бы ни были мои причины — даже если с Эмилио произошло нечто невероятное — сначала я должен был разобраться с Люсьеном. Да, признание в любви — это серьёзно, но нужно было хотя бы предупредить его.

«Когда я представил, как он в отчаянии искал меня, а потом вернулся опустошённый, во мне осталась только горечь раскаяния».

Я подавил подкатывающий ужас и снова заговорил:

— Да, я забыл о тебе. Это моя ошибка. Я буду извиняться, пока ты не простишь меня. Прошлое не изменить, но в будущем...

— Эмилио.

— Я поклялся, что такого больше не повторится, что он мой друг, что он дорог мне, и начал лихорадочно подбирать любые оправдания, но Люсьен резко прервал меня. Я замолчал, а он продолжил тем же хриплым, будто разодранным голосом:

— Сначала расскажи про Эмилио. Что произошло?

— Ну... то есть...

Хорошо хоть, что он вообще готов был слушать. Я с трудом разжал губы, но, вспомнив ту ситуацию, снова почувствовал, как учащенно забилось сердце. Пришлось сначала сделать глубокий вдох.

— Эми сказал, что хочет о чем-то поговорить, и мы вышли. Я думал, это ненадолго, поэтому просто ушел... Прости, что не предупредил.

Я вставил извинение, пока была возможность, но это было только начало. Продолжая рассказ, я вставлял слова сожаления на каждом шагу.

— Сначала я подумал, что это дурная шутка, но нет. Эми плакал и сказал, что любит меня... что он такой же, как я — парень, которому нравятся парни. Сначала я не мог поверить, но потом почувствовал его искренность. Прости, я должен был сказать «давай поговорим позже», но пока он говорил, я совсем забыл о тебе. Надо было хотя бы сообщение оставить... Прости. Правда, прости. Ты, наверное, переживал... В общем, мы поняли, что чувства взаимны. Эми с самого начала влюбился в меня и подстраивал всё так, чтобы...

Голос мой непроизвольно повышался. Я не мог сдержать волнения. Господи, и это не было неразделенной любовью!

Люсьен молча слушал. Не проронив ни слова, но я, увлекшись, продолжал выкладывать всё подряд.

— И я сказал ему... что я тоже такой. Что мы с ним одной крови.

В тот же миг я почувствовал что-то жуткое. В воздухе разлился густой, невыносимо насыщенный аромат, какого раньше никогда не слышал.

Что?

Я инстинктивно попытался зажать нос, но сладковатый запах уже проникал внутрь, будто засахаривая мозг. Я попытался перестать дышать, но Люсьен резко схватил меня за запястье, сжимая так, что кости затрещали.

— Что ты сейчас сказал?

Его голос звучал чужим, глухим. От неожиданности я округлил глаза, но Люсьен, не обращая внимания, прошипел еще жестче:

— Ты сказал это? Эмилио?

Голос его дрогнул. Его пальцы впились в мою руку еще сильнее, и я скривился от боли. Люсьен настойчиво повторил:

— Ты сказал Эмилио, что ты гей?

Он выглядел так, будто не верил своим ушам. Но это была правда. Чувствуя, как немеет запястье, я с трудом ответил:

— Сказал... Он такой же, как я.

Люсьен не проронил ни слова. Застывший, будто оглушенный, он даже не шевельнулся. Я, оправдываясь, продолжил:

— С ним всё в порядке. Он никому не расскажет, это безопасно. Поэтому я решил сказать. И вообще, мы нравимся друг другу...

— Еще что? — резко оборвал он.

Дыша так же тяжело, как и говорил, Люсьен спросил:

— Что еще ты сказал?

— И еще...

Я хотел попросить отпустить руку, но передумал и открыл рот...

— Я еще сказал, что не планирую поступать в университет. Мы только начали встречаться, но я решил, что лучше предупредить сразу... Это уже решенный вопрос, ведь все в этой школе готовятся к поступлению. Эми тоже удивился, совсем не ожидал такого. Но он сказал, что таким, как мы, лучше растворяться среди людей в большом городе, и вроде даже понял мои причины.

Я закончил объяснение, но Люсьен не реагировал. Он стоял неподвижно, глядя на меня сверху вниз, и я вдруг забеспокоился: а слышал ли он вообще, что я сказал? Но сначала нужно было освободить руку — его хватка была так сильна, что я уже перестал чувствовать запястье.

— Люсьен, Люсьен, — позвал я его несколько раз, пытаясь привлечь внимание.

— Это всё. Теперь отпустишь? Если только ты не планируешь отрезать мне руку.

Я нарочно добавил шутку, но сразу пожалел об этом. Люсьен по-прежнему не отпускал мою руку и даже не шевелился. Очевидно, он был в шоке. Я хотел дать ему время прийти в себя, но не мог же я ждать всю ночь. В замешательстве я вздохнул — и в этот момент...

— А-а!

Люсьен резко дернул меня за руку. Застигнутый врасплох, я полетел вперед и грубо приземлился на кровать. От удара голова затуманилась — наверное, легкое сотрясение. Но в следующий миг я снова почувствовал тот знакомый сладковатый аромат, настолько густой, что, казалось, он парализует не только нос, но и всё тело.

— Обещание, — внезапно прозвучал голос Люсьена, оказавшегося надо мной.

— Ты дал обещание, Дили.

Я растерялся и не мог вымолвить ни слова. С опозданием я осознал, что упустил еще одну важную деталь.

Я дал слово. Поклялся никому не раскрывать эту тайну.

Только Люсьен и я — больше никто.

А теперь этот замок, призванный защитить секрет, обернулся против меня. Я онемел, не зная, что сказать. Люсьен смотрел на меня сверху вниз и продолжал:

— Ты поклялся никому не рассказывать, но выложил всё этому парню? Всю свою тайну?

— Какая уж там тайна, всего лишь...

— Университет, — резко перебил он.

— Ты и мне-то сказал, что не пойдешь в университет, всего неделю назад. А ему — сегодня? Сразу после его признания?

Голос Люсьена становился всё громче и грубее.

— Дили, первым признался тебе я.

От этих горьких слов я окаменел. Да. Люсьен признался мне в чувствах гораздо раньше. Он сказал, что будет ждать, и с тех пор терпеливо молчал, не требуя ответа.

— Ты забыл и об этом, — прошипел Люсьен, стиснув зубы.

Он ненавидел меня в этот момент, но мне нечего было ответить. Никакие оправдания не работали. Да и какие слова могли бы его утешить?

— Люсьен... — я попытался заговорить, но снова замолчал.

Ситуация была необратима. Если я попытаюсь утешить его или выкрутиться, дав еще одно пустое обещание, всё повторится снова. Оставалось только честно выложить правду. Даже если Люсьен в гневе ударит меня — я готов принять это. Я открыл рот:

— Прости.

Повторные извинения не вызвали у Люсьена реакции. Он молча ждал, что я скажу дальше. С трудом подбирая слова, я продолжил:

— Но для меня ты только друг. Мне правда жаль, что так вышло, но...

Я глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем сделать окончательное заявление:

— Я буду с Эми. Прости, но между нами ничего не может быть. Мы друзья.

Грубое дыхание Люсьена внезапно оборвалось.

В ушах стояла оглушающая тишина. Будто сама смерть накрыла нас своим покрывалом — ни звука, ни шороха. Нависающая надо мной огромная фигура казалась каменным изваянием. Ни единого движения, ни намёка на дыхание — невозможно было поверить, что передо мной живой человек.

Время будто остановилось. Давление в груди сжимало так сильно, что я едва мог делать мелкие, прерывистые вдохи. Странно... Дышать становилось всё труднее, будто кто-то сжимал мои лёгкие в кулаке. Незнакомая боль пронзала грудь с каждым вдохом, затуманивая сознание.

— Повтори, — наконец прорычал Люсьен после долгой паузы.

— Повтори, что ты только что ляпнул!

Его голос напоминал рычание зверя. По спине пробежали мурашки, будто ударило током. Я моргнул, охваченный страхом — большего мне было не позволено.

— Тот, кто мне... нравится... — с трудом шевельнул я одеревеневшими губами. Язык будто налился свинцом, но я собрал последние силы, чтобы выговорить правду:

— Это Эми. Ты лишь друг.

Люсьен снова замолчал. Сладковатый аромат теперь полностью парализовал мои чувства. Словно на последнем дыхании, я прошептал:

— Прости...

На этом мои силы иссякли. Когда моё тело обмякло, Люсьен внезапно двинулся.

— Кх...!

Воздух перехватило — его ладонь сдавила моё горло. Я забился в кашле, чувствуя, как сознание уплывает. Но Люсьен и не думал ослаблять хватку.

— Как... — его плечи дёрнулись, голос сорвался на хрип.

— Как ты посмел мне...

Он не договорил, оборвав фразу. Между обрывками слов, казалось, слышались сдавленные всхлипы. Или это было просто тяжёлое дыхание? Я не видел его лица, не понимал его мыслей. Просто лежал, раскинувшись, как кусок мяса.

Дрожащий голос донёсся до меня сквозь туман. Люсьен что-то говорил. Смысл слов дошёл до сознания лишь через несколько секунд:

— Я убью тебя.

Голос, пробивавшийся сквозь стиснутые зубы, звучал как проклятие. Кх-кх... Неприятные хрипы вырывались из горла. Я судорожно раскрыл рот, пытаясь вдохнуть кислород, но вместо этого в лёгкие хлынул приторно-сладкий аромат.

«Это феромоны».

Словно из далёкого тоннеля донеслись слова Эмилио. А, так вот какие они — феромоны. Мысль проскользнула отстранённо, без эмоций. Тело стало тяжёлым, как мокрая вата. Люсьеновы феромоны накрыли меня волной. И сознание поглотила тьма.

— М-м-м...

До меня донесся стон. Потребовалось время, чтобы осознать: это издаю я. Всё тело ныло, будто его переехал каток. Сдерживаться было невозможно — хотелось плакать. Попытка пошевелиться вызвала короткий вскрик. Боль, будто внутренности вырывают клешнями, перехватила дыхание.

— А... ах... кх...

Обрывистые стоны вырывались сами. Перед глазами плясали звёзды, сознание уплывало. Что вообще произошло?

— Осторожно!

Медсестра резко подхватила меня. Я почти свешивался с края койки, но она помогла лечь обратно. Проверив мои показатели, она что-то записала, затем отрегулировала капельницу.

— Несколько дней будет очень больно. Увеличу дозу обезболивающего — так проспите легче.

Я хотел поблагодарить, но не смог издать ни звука. Попытка улыбнуться исказилась гримасой. Боль была невыносимой. Когда я едва пошевелил губами, она сочувственно улыбнулась, погладила по голове и вышла.

Оставшись один, я осмотрелся. В тихой палате слышался только ритмичный писк аппаратов. К моему телу тянулись трубки, несколько капельниц сливались в одну. Не знаю, что там капали, но одно явно было обезболивающим. Однако почему я вообще в таком состоянии — оставалось загадкой.

Боль притупилась, дышать стало легче. Я выдохнул дрожащим дыханием — и вдруг память ударила, как ток. Страх вернулся, тело затряслось.

«Я убью тебя».

Люсьенов голос звенел в ушах. Я неуверенно дотронулся до шеи — и дёрнулся, будто обжёгся.

Ха... хаа... хаа...

Это не был сон. Люсьен действительно пытался меня убить. Ощущение его пальцев на горле, удушающие феромоны — всё всплыло с пугающей ясностью. Я был на волосок от смерти.

Точных деталей не помнил, но факт оставался фактом: я выжил. Что теперь с Люсьеном? Интересовало, но спросить было не у кого. Накатывающая усталость заставила закрыть глаза. Как и предсказывала медсестра, препараты подействовали — я провалился в сон.

Примерно понять, что произошло, я смог только после частичного восстановления. Родители ежедневно навещали меня в больнице, и, к счастью, благодаря крепкому здоровью я быстро пошёл на поправку. Когда я уже мог вставать с койки, они рассказали мне о событиях того дня.

Феромоны Люсьена тогда распространились по всему общежитию. Они были настолько сильными, что даже спящие студенты просыпались от боли, а некоторые на том же этаже едва избежали проявления. К счастью, быстрая реакция персонала предотвратила катастрофу.

Из-за внезапного выброса феромонов поднялась паника. Персонал во главе с комендантом бросился в мою комнату - эпицентр волны - где обнаружил меня без сознания и Люсьена, душившего меня. Их срочно разняли. Меня доставили в больницу, где, как и других пострадавших, прокапали препараты для вывода феромонов. Благодаря этому я избежал проявления и остался бета-самцом.

"Похоже, он пытался сделать тебя омегой. Совсем не в себе был", - ворчала мать с недовольным лицом, хмуро глядя на меня. "Но что вообще там произошло? Он на все вопросы отказывался отвечать. Хотя ты-то точно ничего плохого не делал".

Мать была уверена, что во всём виноват Люсьен. Но я тоже не мог рассказать правду. Как, что я должен был сказать? Что ваш сын - гей, что Люсьен был влюблён в меня, а я отверг его чувства, спровоцировав этот срыв? Что это всего лишь любовная драма?

Рассказать такое было невозможно. Мать могла получить шок, отец бы разозлился. Даже если бы я сказал правду, они бы не поверили. В их мире я - обычный сын, бета, который должен любить девушек. Этот инцидент - просто несчастный случай, когда сумасшедший альфа чуть не сломал жизнь их невинному ребёнку. Я не сделал ничего плохого. Всё - вина этого проклятого альфы.

Это было трусливо, но я должен был молчать. Дело зашло в тупик, и большинство думали так же, как мои родители. Никто не допытывался у меня о подробностях. Лишь задали несколько формальных вопросов и поспешно сделали вывод:

«Дилан Эвери не виноват. Просто невезучий парень, случайно попавший под горячую руку безумного альфы. Чуть не стал омегой — бедняга».

Все меня жалели. Даже врач, проверяя моё состояние, посоветовал консультацию психолога, беспокоясь о травме. Но меня тревожило другое.

Почему он ничего не сказал?

Люсьен упорно молчал. Он стерпел все домыслы и ложные обвинения, не пытаясь оправдаться. Не кричал о несправедливости, не перекладывал вину на меня. Конечно, технически я был жертвой. Но в том, что случилось с Люсьеном, была и моя вина.

Я сам дал ему повод. Использовал его искреннюю привязанность, чтобы завоевать расположение Эмилио. Игнорировал его чувства, когда они переросли в нечто большее. Даже если Люсьен переступил черту — я тоже не был невиновен. Поэтому совести била в набат, не умолкая.

«Нужно извиниться, когда увидимся».

Я твёрдо решил: как только вернусь в школу, сразу найду его и попрошу прощения. Пусть я не смогу раскрыть правду всем, но хотя бы ему обязан сказать «прости». И за то, что не заступлюсь за него публично. Извиниться снова и снова...

А дальше...

Мысли прервались. Оставшееся время я безуспешно искал ответы, просто дожидаясь выписки. Наконец, после месяца лечения, меня отпустили.

— Дили!

Одноклассник радостно окликнул меня, едва я появился в коридоре. Обитатели нашего общежития один за другим подходили, хлопали по плечу, здоровались. Я автоматически отвечал на приветствия, пробираясь к своей комнате. Дорога казалась бесконечно длинной.

Фух...

Остановившись перед дверью, я нервно вдохнул, затем медленно выдохнул. Вспомнил первый день в этом общежитии — начало семестра, когда я с нетерпением и легким волнением открывал эту дверь, гадая, кто же будет моим соседом. И тогда он уже ждал меня внутри.

Пульс стучал в висках. Я сглотнул сухую слюну, взялся за ручку и повернул ее. Дверь со скрипом поддалась, открывая вид на пустую комнату. Я замер на пороге.

«Дили».

Почудилось, будто слышу голос Люсьена. Но это была иллюзия. В комнате никого не было.

— А?

Неожиданно пустой вид комнаты заставил меня замереть на пороге. Я несколько раз моргнул, но ничего не изменилось — безжизненное пространство передо мной выглядело настолько непривычно, что на секунду я растерялся.

— Дили, ты чего? — однокурсник, заметив мое состояние, подошел ближе.

Я медленно повернулся к нему:

— Кажется... мою комнату поменяли.

— Чего? — он заглянул в номер на двери, затем снова на меня. — Та же самая.

Я сам перепроверил, но все равно не верил. Парень, видя мое замешательство, наконец сообразил:

— Ты из-за Херста? Его здесь нет.

— Его переселили?

Первой мыслью было именно это. Не знал, радоваться или смутиться, но он покачал головой:

— Отчислили. Ну, или выгнали — как посмотреть.

— Что?!

Неожиданная новость вырвала у меня громкий возглас. Парень удивился моей реакции:

— Ну конечно! После такого скандала. Ты же сам пострадал — он тебя чуть не задушил! Несколько человек вообще могли омегами стать из-за его феромонов!

Он начал горячиться, голос становился громче, но я уже почти не слышал.

Выгнали? Люсьена? Его больше нет здесь?

Мысли путались. В полуоцепенении я кивал на автомате, затем зашел в комнату.

Оставшись один, я ощутил гнетущую тишину. Комната, которую мы делили вдвоем, теперь была только моей. Ни следа его присутствия — будто Люсьен никогда здесь не жил.

Вместо привычного сладковатого аромата в воздухе витала пыль. Пустая кровать, чистый стол... Я медленно осмотрелся, сделал полный круг и наконец выдохнул.

Его не было.

Осознание накатывало постепенно. Люсьен исчез. Навсегда. Как и другие разы до него.

В этот момент в груди будто образовалась огромная дыра.

— Дили!

Услышав сдавленный возглас, я огляделся и тут же заметил его. Рот сам расплылся в широкой улыбке.

— Эми!

Я бросился вперед, и он выскочил из-за угла старого заброшенного здания, где прятался. Спрятавшись за дверью, мы крепко обнялись.

— Как ты? Всё в порядке?

— Конечно! Это я должен спрашивать — как ты? Я так переживал!

Эмилио разрыдался. Его лицо было таким милым, что я мог только крепче прижать его к себе.

Мы обменялись несколькими поцелуями, прежде чем наконец уселись. Старое здание, когда-то использовавшееся как молельная, давно стояло заброшенным. Покрытое пылью и ветхое, оно ежегодно обсуждалось на снос, но всё откладывалось, превратившись в жалкое зрелище. Ходили даже жуткие слухи о призраках и аномалиях — что, наоборот, делало его идеальным местом для наших тайных встреч.

После того случая мы не виделись ни разу. Иногда переписывались, но и это давалось нелегко. Мать постоянно проверяла мой телефон, и приходилось быть начеку, чтобы не попасться, особенно когда я был под действием лекарств. Так что договориться о встрече с Эмилио удалось только после выписки.

— Я скучал, — прошептал Эмилио дрожащим голосом.

В ответ я просто поцеловал его. От переполнявшей нежности даже защемило в груди. Мы сидели, крепко обнявшись, прислонившись к стене, и шепотом болтали.

Ничего особенного. Про школу, про друзей, даже про то, что ели на обед. Но всё казалось новым, радостным, каждое слово — удивительным.

«Так вот что значит быть в отношениях...»

Каждый день был как сон. Неужели и со мной такое возможно?

Я не мог сдержать улыбку, безумно глядя на лицо Эмилио. Он что-то говорил, но в голове крутилась только одна мысль:

Какой же он милый-милый-милый!

— А?

Я вдруг чмокнул его в губы, заставив моргнуть от неожиданности. Он был так очарователен, что я поцеловал его снова. Сначала Эмилио удивился, но затем закрыл глаза. Это была такая прекрасная ночь.

— Ты всё ещё не передумал насчёт университета? — спросил Эмилио.

Видимо, он всё ещё надеялся. Правда в том, что я хотел уехать отсюда, чтобы жить свободно, но в последнее время мои убеждения пошатнулись.

Конечно, из-за Эмилио.

Мне не нравилась мысль уехать без него. Изначально я хотел уехать, чтобы найти того, кто примет меня таким, какой я есть, и спокойно любить. Но теперь, когда я уже нашёл свою мечту, необходимость уезжать исчезла. К тому же, после недавних событий родители пока не давили, но скоро начнётся абитуриентская гонка — я знал, они уже наняли консультантов для моей подготовки.

Если собираешься сказать — говори сейчас.

Я знал это, но всё откладывал. Трусливо? Да. Но кто не хотел бы отсрочить этот момент? Перед глазами вставали картины: мать в слезах, отец в ярости... Я невольно скривился.

— Я подумаю, — вот всё, что я смог выжать.

Но лицо Эмилио сразу просияло. Не сдержав эмоций, он чмокнул меня в щёку, затем покраснел и пробормотал:

— Было бы здорово поступить в один университет.

Или хотя бы в одном городе — тогда мы могли бы видеться по выходным. Наверное, Эмилио мечтал именно об этом. Если бы я уехал далеко, мы бы расстались.

Я не могу потерять Эми.

Я уже был готов пересмотреть своё решение — настолько ослаб. Достаточно лишь сдаться. Тогда я смогу сохранить отношения с Эмилио, а родители не будут злиться. «Вот он, мой мальчик» — они продолжат относиться ко мне так же тепло, как всегда.

Я чувствовал, что уже проиграл, но вместо чёткого ответа снова поцеловал Эмилио. Мы болтали, целовались, обнимались, снова болтали... Время летело. Если бы можно было остаться так навсегда — но мы оба знали, что это невозможно. Ровно через два часа, как и договаривались, раздался будильник на телефоне. С тяжестью в сердце нам пришлось уходить.

— Жаль, у меня нет свободной комнаты в общежитии...

Эмилио тяжело вздохнул. Мы шли по темной лесной тропинке к общежитию, держась за руки. После того случая у меня была отдельная комната, так что не нужно было скрываться, но у Эмилио, как и у других, был сосед. Выходить каждую ночь было невозможно.

— Скоро снова увидимся, — утешил я его, крепко обняв.

Эмилио находил предлоги — то тренировки по гребле, то учеба — и оставался со мной почти до отбоя. Но осмелиться прийти ко мне в комнату мы не решались. Оглядываясь назад, возможно, это было бы безопаснее — никто бы и не заподозрил, но мы слишком боялись и даже не рассматривали такой вариант.

— Ты правда в порядке? — перед расставанием Эмилио спросил еще раз.

Я демонстративно согнул руку, показывая мышцу:

— В полном порядке. Феромоны все вывели, проверяли несколько раз.

— Слава Богу.

Эмилио облегченно вздохнул, провел рукой по груди, затем нахмурился:

— Но что вообще стряслось с Люсом? Как он мог так внезапно сорваться? Он всегда был... особенным, но не казался тем, кто станет вредить другим...

Я не сразу нашелся, что ответить. Как отреагирует Эмилио, если узнает, что Люсьен потерял рассудок из-за любви ко мне? Мне не хотелось ни расстраивать его, ни обсуждать Люсьена в негативном ключе, так что я лишь пожал плечами:

— Наверное, все из-за феромонов.

Даже произнося это, я чувствовал укол вины.

"Ты тоже думаешь, что я сошел с ума из-за феромонов?"

Словно сам Люсьен прошептал это мне на ухо. Я знал, как больно ему было бы это слышать, но других слов не находилось.

...Я скучаю по нему.

Затаенная тоска и грусть тихо подняли голову. Я еще раз крепко обнял Эмилио и проводил его. Вернувшись в комнату, я снова оказался один и в одиночестве уснул.

После этого мы с Эмилио встречались в том месте каждые два-три дня, подтверждая чувства друг друга. Каждый день был наполнен томлением и счастьем.

А неожиданное приглашение прилетело в наш дом незадолго до Дня благодарения.

Мать с утра была не в духе. Я, чувствуя себя как на тонком льду, пораньше укрылся за Эллиотом, но это мало помогло успокоить её нервы.

— Зачем нам вообще туда идти? День благодарения нужно проводить в кругу семьи! Я уже всё приготовила!

Резкий голос матери вызвал раздражённый ответ отца:

— Не можем же мы просто проигнорировать семью Херст! Если они приглашают, чтобы извиниться, мы обязаны ответить.

— Какое нахальство! Как они вообще смеют думать о встрече с Дилли? Если им действительно жаль, им стоило бы держаться подальше!

Мать хлопнула дверью ванной. Когда шум утих, я тихо вздохнул, а Эллиот тревожно посмотрел на меня. Я успокаивающе улыбнулся и погладил его по голове.

Когда семья Херст прислала приглашение на День благодарения, мать пришла в ярость:

— Они все там с ума сошли? Как они смеют нас приглашать?!

Хотя её гнев достиг предела, отец видел ситуацию иначе:

— Они первыми вышли на контакт с извинениями. Мы не можем просто отказать. Им тоже тяжело из-за сына — проявим великодушие. Спасибо Господу, что наши дети не такие.

Мать не изменила мнения, но слово «великодушие» задело её. Неохотно она согласилась, а отец обнял её.

У отца были и другие мотивы. Семья Херст никогда не общалась с нами. Теперь появился неожиданный шанс. Хотя наши сталелитейные компании вряд ли пересекутся, связи никогда не бывают лишними.

«У них же есть дочь... Может, сойдётся с моим сыном».

Я понимал его мысли, но промолчал. Моё мнение всё равно ничего не изменило бы, да и зачем портить отцу настроение пустыми предположениями?

Как поживает Люсьен?

Я иногда думал о нём, но не мог узнать ничего. Теперь появился шанс — для меня это было к лучшему.

О чём мы будем говорить?

Дни тянулись медленно, но дата неожиданно приблизилась — и вот настал тот день.

Особняк семьи Херст показался вдали только через час пути по длинной подъездной аллее. Построенный еще при основании семьи и возводившийся более десяти лет, он сохранил свой облик столетней давности. Напоминавший старый европейский замок, особняк на фоне закатного солнца выглядел зловеще.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Эвери.

Дворецкий у входа поклонился родителям, затем слегка кивнул мне и Эллиоту. Мать всю дорогу не скрывала недовольства, но по прибытии, видимо, занервничала и крепко вцепилась в руку отца. Тот уверенно подал ей руку, и мы последовали за дворецким внутрь.

Просторный холл, вопреки внешнему виду, был оформлен в современном стиле. Минималистичная мебель, модные картины — странное сочетание. Держа Эллиота за руку, я шел за родителями, и наши шаги гулко разносились по пустому дому. Дворецкий провел нас в гостиную и предложил напитки. Мать заказала чай, отец — виски, а мы с Эллиотом — безалкогольные коктейли.

— Огромный дом, — прошептала мать, оставшись с нами.

Отец напряженно кивнул. Они всегда ценили скромность, но подавить трепет перед таким богатством было невозможно. Даже я слегка оробел. Эллиот в страхе обхватил мою ногу.

Супруги Херст появились, когда мы допивали половину напитков. Услышав стук, отец первым поднялся. За ним — мать, я и наконец Эллиот.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Эвери. Благодарим, что приняли приглашение.

Высокий, худощавый мужчина с пронзительным взглядом — несомненно, отец Люсьена. Я удивился, что Люсьен совсем на него не похож. Вошедшая следом мать тоже не имела с ним ничего общего.

Неожиданно мистер Херст посмотрел на меня. Отец быстро представил:

— Мой старший сын, Дилан. Дили, поздоровайся с мистером Херстом.

— Приятно познакомиться.

Джон Херст пожал мне руку, молча окинул оценивающим взглядом и кивнул:

— Рад вас видеть.

Мать Люсьена слегка кивнула, затем опустила глаза. И тут я заметил большую тень в дверях. Повернув голову, я замер.

Сердце гулко застучало.

В нескольких шагах стоял Люсьен, смотря прямо на меня.

В воздухе повисла удушающая тишина. Мгновение — казалось бы, всего лишь миг — ощущалось мучительно долгим.

— Это ваш сын? — раздался голос отца.

В моих онемевших ушах прозвучал ответ Джона Херста:

— Да. Именно он пожелал лично извиниться, поэтому мы пригласили вас сегодня. Люсьен, подойди.

Я почувствовал, как родители напряглись. Вероятно, они смотрели на Люсьена со смесью любопытства и неприязни. Но я не решался взглянуть на их лица, лишь следил за Люсьеном, двигавшимся по команде. В гробовой тишине комнаты гулко раздавались его размеренные шаги.

— Здравствуйте, мистер и миссис Эвери. Благодарю за визит, — его голос звучал механически, будто заученная фраза.

Бесстрастное лицо не выражало ни единой эмоции. Когда он закончил формальности и внезапно повернулся ко мне, я едва не отпрянул — или, возможно, просто не смог пошевелиться.

«Его золотистые глаза, впивающиеся в меня... Давящие феромоны... Сжимающиеся на горле пальцы...» Дыхание перехватило.

— Хх... ха... — непроизвольные прерывистые вздохи вырывались наружу, хотя я изо всех сил пытался взять себя в руки.

— Дили, с тобой всё в порядке? — отец схватил меня за плечо.

Я очнулся. Всё ещё в гостиной Херстов. Вокруг — встревоженные родители и хозяева дома.

— Пр... простите. Просто отвлёкся на мгновение, — голос предательски дрожал, несмотря на все усилия сохранить спокойствие.

«Возьми себя в руки. Ты же наконец встретил Люсьена».

Он стоял неподвижно, не сводя с меня глаз. Его лицо оставалось бесстрастным, но смертельная бледность выдавала внутреннюю бурю.

«Так нельзя».

Я сглотнул, сжав дрожащие пальцы в кулаки. Все глаза были устремлены на меня. Любое странное поведение с моей стороны сразу поставило бы Люсьена в неловкое положение. Родители обвинили бы его в том, что он травмировал их сына, а Херсты, пригласившие нас для извинений, могли отреагировать непредсказуемо.

«Семья, которая даже не ужинает вместе...»

Перед глазами всплыл образ Люсьена, лежащего в одиночестве в больничной палате. В тот миг я преодолел страх. Разжав кулаки, я вдруг схватил Люсьена за руку и потянул к себе.

— Рад тебя видеть, Люсьен. Как ты? — я обнял его, первым нарушив неловкость.

Голос всё ещё дрожал, но я надеялся, что все списали это на волнение от встречи.

Люсьен не отвечал. Его тело было напряжено, как камень. Я продолжал, отчаянно желая, чтобы он хоть как-то отреагировал:

— Я переживал. Рад, что ты в порядке. Спасибо за приглашение.

Дрожь понемногу утихала, пока я говорил первое, что приходило в голову. Убедившись, что всё под контролем, я глубоко вдохнул и отпустил его.

Люсьен смотрел на меня широко раскрытыми глазами — будто не ожидал, что я способен на такой поступок.

Я улыбнулся, словно ничего не произошло, и слегка сжал его руки, надеясь, что он поймёт мой намёк.

К счастью, напряжённый момент быстро закончился — вмешался Джон Херст:

— Люсьен хотел извиниться перед тобой, поэтому мы организовали эту встречу. Не так ли, Люсьен?

Его тон звучал почти как угроза — будто он напоминал сыну, что будет, если тот отступит от заранее подготовленного сценария.

Словно по щелчку выключателя, взгляд Люсьена изменился. Растерянность в его глазах сменилась холодной сосредоточенностью, лицо вновь стало непроницаемой маской. Это пугало меня ещё больше, но Люсьен уже заговорил:

— Спасибо, что пришёл, Дили. Рад видеть тебя в порядке.

— А... да, — я поспешно кивнул, не желая затягивать эту сцену.

Я не знал, что именно он должен был сказать, но понял — чем дольше это длится, тем хуже для него. Торопливо затараторил:

— Не переживай о том случае, это был просто несчастный случай, я быстро поправился. Я рад, что ты в порядке — я действительно волновался.

Я продолжал болтать, стараясь показать, что между нами всё хорошо. Но Люсьен, кажется, зацепился за другое:

— Ты... волновался? За меня?

Его тихий голос повис в неловкой тишине. Родители нахмурились, лица Херстов застыли.

«Что делать?»

Спину покрыл холодный пот. Я снова сказал что-то не то. Мысли путались — я исчерпал все варианты.

— Братик, — вдруг заныл Эллиот, дёргая меня за штанину. — Я голодный! Когда мы поедим?

Детский каприз разрядил обстановку. Взрослые рассмеялись, и я едва сдержался, чтобы не зацеловать брата в благодарности.

— Мы задержались, — вежливо улыбнулся Джон Херст. — Пойдёмте. Наш повар приготовил нечто особенное... Говорят, достал отличную телятину...

Пока взрослые шли вперёд, я украдкой вздохнул с облегчением. Взяв Эллиота на руки, я оглянулся на Люсьена.

Он всё ещё смотрел на меня — и явно был ошеломлён. Я криво усмехнулся:

— Пошли, я тоже умираю от голода.

Сделав шаг вперёд, я услышал его шаги через несколько секунд. Люсьен шёл за мной, сохраняя дистанцию.

— Если бы Кеннеди переизбрали, Америка была бы совсем другой! Сильнее, величественнее! Да здравствуют Соединённые Штаты! — голос отца звучал громче обычного. Все понимали, что вина он выпил немало, но никто не останавливал. Напротив, едва бокал пустел, дворецкий тут же наполнял его снова.

Мать временами бросала на отца обеспокоенные взгляды, но не вмешивалась. Она тоже была в прекрасном настроении — с момента нашего приезда её лицо не покидала улыбка, она даже обменивалась лёгкими шутками с миссис Херст. В целом, ужин проходил в тёплой атмосфере.

Но только среди взрослых.

Я изредка перебрасывался словами с Эллиотом, но Люсьен молчал, не проронив ни слова. Я тоже не решался заговорить с ним первым, и в итоге он сидел, словно невидимка, хотя физически присутствовал за столом.

«Надо что-то сказать».

Мне было невыносимо видеть, как все игнорируют его существование.

— Люсьен, — я наконец преодолел неловкость, — как подготовка к университету?

Разговоры мгновенно смолкли. Люсьен поднял голову, все взгляды устремились на меня. Я тут же пожалел о своей попытке.

Тишина. Такую, что слышно биение собственного сердца. Ни звона приборов, ни дыхания — только Люсьен, молча смотрящий на меня.

Эллиот заёрзал, дёргая меня за руку. «Исправляй ситуацию», — но как?

«Лучше бы промолчал».

Своим вопросом я лишь подставил Люсьена. Миссис Херст ледяным взглядом ждала его ответа — ясно давая понять, что не потерпит никаких «лишних» слов.

«Скажи хоть что-нибудь...»

Я мысленно ругал себя, лихорадочно соображая. «Ты начал — ты и заканчивай! Что будем делать с этой атмосферой?»

Когда мне уже хотелось рвать на себе волосы, Люсьен неожиданно заговорил.

— Готовлюсь... эм... — его голос, долго молчавший, звучал хрипло. Он прокашлялся, но, видимо, это сработало — лицо Джона Херста смягчилось, миссис Херст тихо вздохнула с облегчением.

Отец быстро подхватил:

— Мой сын тоже весь в подготовке к поступлению. К счастью, он следует рекомендациям консультантов, так что волноваться не о чем...

Пока звучали эти шаблонные фразы, я украдкой вытер ладонь о брюки. После этого я так и не осмелился заговорить с Люсьеном снова.

— Сегодня было прекрасно, — произнёс отец, уже изрядно захмелев, когда мы около полуночи собрались уходить.

Джон Херст, не показывая раздражения, пожал ему руку:

— Я тоже прекрасно провёл время. Будем рады видеть вас снова. Если, конечно, Дили не против.

Его взгляд, устремлённый на меня, заставил внутренне съёжиться. Как будто всё теперь зависело от моего решения. Конечно, я не мог отказаться.

— Конечно, с радостью. Я очень рад, что мы с Люсьеном помирились, — я заставил себя улыбнуться.

Последнее было искренним. Хотелось поговорить с ним по душам, но вокруг было слишком много глаз. «Ещё представится случай», — подумал я, пожимая руку Джону Херсту.

Когда очередь дошла до Люсьена, он по-прежнему молчал. В этом не было нужды — все делали вид, будто его не существует.

«Зачем тогда вообще его звали?»

Меня злило поведение его родителей, но чем я был лучше? Я тоже ничего для него не сделал. От этой мысли стало ещё гадко.

Но показывать это было нельзя. Сейчас тяжелее всего было Люсьену, а я, один из виновников его состояния, не имел права ныть.

Оставаясь невозмутимым, я улыбнулся:

— Спасибо за приглашение, Люсьен. Было здорово снова тебя увидеть.

Я протянул руку. Он не сразу ответил на рукопожатие, сначала посмотрел на мою ладонь, затем — в глаза.

— Люсьен, — вмешался Джон Херст, — извинись как следует.

Он помнил о несостоявшемся извинении. Возможно, ждал подходящего момента — или создал бы его сам.

«Давай же, просто покончим с этим», — мысленно подбадривал я его.

Под пристальными взглядами, особенно — ледяным взором отца, Люсьен наконец произнёс:

— ...Спасибо, что простил меня.

Я едва сдержал вздох облегчения. Были ли это заученные слова... или он действительно так думал?

Но какая разница? Я искренне покачал головой:

— Нет, мы оба были неправы. Я тоже кое в чём виноват перед тобой.

Хотелось сказать больше, но обстановка не позволяла. Вместо этого я снова протянул руку — давай покончим с этим.

Люсьен колебался ещё несколько секунд. Все затаили дыхание. Я сам напряжённо ждал его реакции.

Молчание длилось недолго. Люсьен медленно поднял руку, его крупная ладонь сомкнулась вокруг моей. Плечи сами собой расслабились, я невольно выдохнул с облегчением.

— Хэппи-энд! — отец рассмеялся. — В их возрасте так и дружат — то поссорятся, то помирятся.

Джон Херст снисходительно улыбнулся:

— Рад, что ваш сын оказался таким великодушным. Вы прекрасно его воспитали.

Родители засияли от гордости. А я, чувствуя себя совершенно разбитым, поднял глаза на Люсьена. Он по-прежнему смотрел на меня. Его индиговые глаза казались невыразимо печальными.

Мы всё ещё не отпускали руки. Пора бы уже, но никто не делал первого шага. Я инстинктивно понял — Люсьен не отпустит первым.

— Береги себя, — я собрался отпустить его руку, собираясь предложить поддерживать связь, но вдруг переступил грань — неожиданно для себя обнял его и похлопал по спине.

Люсьен вздрогнул в моих объятиях. И в следующий миг вокруг разлился сладковатый аромат, которого я раньше не замечал.

— Э...

— Ты паршивец! — громовой рёв Джона Херста оглушил всех.

Прежде чем я успел среагировать, Люсьена дёрнули назад. Джон схватил его за шиворот, затем раздался оглушительный звук пощёчины.

Я ахнул. Мать вскрикнула, прикрывая Эллиота. Отец, мгновенно протрезвев, застыл с открытым ртом. Миссис Херст побледнела, закрыв лицо руками.

А Люсьен стоял, отвернув голову. Его щека медленно краснела.

Джон Херст ударил собственного сына.

Атмосфера мгновенно превратилась в ледяную. Радостное настроение испарилось без следа, все застыли в ужасе, уставившись в одну точку.

Джон Херст превратился в настоящего дьявола — его лицо исказилось от омерзения, презрения и ненависти. Дрожа от ярости, он рявкнул:

— Я тебя предупреждал, скотина! Опять не смог контролировать свои проклятые феромоны, как дворовый кобель в течке! Бесстыдное животное!

Он снова ударил Люсьена — на этот раз по другой щеке. Люсьен пошатнулся. Мать зажмурилась, закрывая Эллиоту уши. Отец не выдержал:

— Мистер Херст, остановитесь. Он всё понял...

Миссис Херст умоляюще смотрела на мужа, но Джон был непреклонен. Он пожирал сына взглядом:

— Доминантные альфы — те же звери. Если не держать их в узде, они становятся хуже животных. Непослушных тварей нужно бить.

Его истеричный рёв делал его самого похожим на зверя. Из-за крохотного намёка на феромоны он устроил такой спектакль.

Я не выдержал и шагнул вперёд:

— Меня это не беспокоит. Остановитесь, это перебор.

— Дили!

— Перебор?! — Джон Херст перевёл ярость на меня.

Я подавил страх:

— Если вы ударите его ещё раз, я вызову полицию. Я серьёзно.

Я достал телефон. Джон Херст остолбенел — явно не ожидал такого.

Конечно. Кто посмеет перечить владельцу Herst Steel?

Но я сделал это. Кто-то должен был.

Мы стояли, уставившись друг на друга, пока тишину не нарушил тяжёлый вздох. Джон Херст нахмурился, затем перевёл взгляд на отца:

— Прошу прощения за этот инцидент. У нас... особые обстоятельства...

— Вы ведь понимаете... — Джон Херст намеренно оставил фразу незаконченной.

Отец поспешно кивнул:

— Конечно! Воспитание детей — нелёгкое дело. Я прекрасно знаю.

Он неестественно рассмеялся, но никто не поддержал его смех. Лишь Джон Херст едва заметно усмехнулся.

— Сегодня было прекрасно. Хотя ваш младший, кажется, устал, — кивнул Джон на Эллиота, с трудом открывавшего глаза.

Под вежливые проводы Херстов мы покинули особняк. Люсьена больше не было видно. Мне пришлось сесть за руль вместо подвыпившего отца.

— Фух... — отец громко вздохнул, когда особняк скрылся из виду. — Приятный вечер испорчен.

Его речь стала чётче. Мать поддержала с заднего сиденья:

— Я в шоке. Бедный Эллиот так испугался. Невероятно.

Меня никогда не били. Максимум — оставляли без ужина в наказание. Но увидеть такое своими глазами...

«Теперь они могут расслабиться» — вспомнились слова Люсьена, и в груди снова стало тяжело.

— Надо было уйти раньше, — сказала мать. — Чтобы не видеть этого.

— Да, в следующий раз так и сделаем, — согласился отец.

Их разговор лишь усилил мою тоску. Ни слова беспокойства о Люсьене.

— Как ты мог говорить о полиции? — мать покачала головой. — Извинись перед мистером Херстом.

— Мне было стыдно за тебя, — добавил отец. — Хорошо, что всё закончилось. Но больше так не делай. Ты видел, как он разозлился.

Я не выдержал:

— Разве важно, что расстроился мистер Херст? Люсьена ударили по лицу! При всех!

В моём голосе звучали несвойственные мне резкие нотки. Родители явно были шокированы таким тоном — я никогда так с ними не разговаривал. В зеркале заднего вида я видел, как мать растерянно смотрит на отца.

— Не наше дело вмешиваться в методы воспитания другой семьи, — нахмурился отец, прерывая меня.

— Но насилие — это...

— Он же доминантный альфа, — перебил отец. — Их, наверное, иначе воспитывают. Не лезь не в своё дело.

Его голос стал жёстким — дальнейшие возражения не приветствовались. Как будто я говорил со стеной.

Я замолчал и всю дорогу до дома молча сжимал руль.

«Надо было всё-таки вызвать полицию».

Мысль крутилась в голове, но время уже упущено. От этого становилось ещё душнее. Ворочаясь в постели, я не мог перестать думать о Люсьене. Что с ним сейчас? Если его бьют, и заступиться некому...

Перед глазами снова всплыло, как его бьют по лицу. Сон не шёл. Я несколько раз брал телефон и откладывал, но в конце концов набрал номер. После того случая Люсьен не выходил на связь. Да и у меня не хватало смелости позвонить первым.

Но сейчас...

Я глубоко вдохнул и нажал кнопку. Пальцы дрожали — два раза я ошибался номером и начинал заново.

«Может, номер сменили?»

Может, так даже лучше. Если я не могу помочь Люсьену, лучше не знать. Я закрыл глаза — и вдруг гудки прервались.

— ...Дили? — тихий голос на другом конце заставил меня резко выдохнуть.

Сердце ёкнуло. Я на секунду замер, не в силах вымолвить слово. Во рту пересохло — я безуспешно пытался сглотнуть, но лишь беспомощно двигал кадыком. Наконец, с дрожащим выдохом, я выдавил:

— П-привет, Люсьен. Это я.

Бессмысленное приветствие повисло в тишине. О чём он сейчас думает?

— Я... просто позвонил узнать, как ты. Всё в порядке?

«В порядке» — в этом слове было столько смыслов. Всё ли хорошо? Как он себя чувствует? Нужна ли ему помощь?

— Всё нормально, — ответил Люсьен после паузы. — Спасибо, что беспокоишься.

— Не ври, — голос сжался от боли. — Как может быть нормально после... после такого?

Голос дрогнул. Мне стало невыносимо жаль его. Что с ним сейчас? Как с ним обращаются в том пустом особняке?

— Правда, нормально, — он даже попытался успокоить меня. — Сейчас куда лучше, чем раньше. Не переживай.

Я хотел возразить, но Люсьен вдруг горько пробормотал:

— Ты всё такой же мягкий, Дили.

— Что?

Он не объяснил, а спросил:

— Почему передумал насчёт университета?

— А?

— Ты же не хотел поступать. Почему изменил решение?

А, вот о чём он... Ему же не понять.

— Это...

Стоит ли говорить? Воспоминания о его руках на моей шее вспыхнули так ярко, что я непроизвольно прикоснулся к горлу. Задыхаясь, я почувствовал тот же ужас — даже сладковатый запах его феромонов будто вернулся.

— Дили? — его голос вернул меня в реальность.

Тишина. Я один. «Он не здесь. Всё в порядке».

Глубокий вдох. Выдох.

— Я... встречаюсь с Эмилио, — голос предательски дрогнул. — Он хочет, чтобы мы поступили в один университет... Или хотя бы жили рядом...

Я подробно объяснил, почему передумал, а Люсьен молча слушал. Даже после моего объяснения он не спешил отвечать.

— Значит, из-за Эмилио... — наконец пробормотал он себе под нос.

Его низкий голос заставил меня непроизвольно напрячься. Сердце бешено колотилось, пульс отдавался в ушах. Те несколько секунд, пока я ждал продолжения, казались вечностью.

— Рад, что у тебя всё хорошо с Эмилио.

Его слова медленно доходили до моего сознания. Спокойный тон, добрые пожелания, мягкий голос — всё звучало... нормально. Я невольно выдохнул с облегчением.

— Не переживай так за меня, — продолжил Люсьен, словно заметив моё напряжение. — Сегодня просто не повезло.

Его голос был настолько обыденным, будто он говорил о дожде с утра. Нет, даже о дожде люди говорят с большими эмоциями. Я прислушался, пытаясь уловить его истинные чувства, но тон оставался ровным:

— Спасибо, что помог сегодня. И что позвонил.

— Д-да, я тоже... — я ответил машинально. — Я тоже рад, что мы снова встретились. Рад, что у тебя всё хорошо.

Я сразу понял, как неуместно прозвучали эти слова. "Всё хорошо"? После того, как я видел, как с ним обращаются?

— Мне жаль, что так вышло в прошлый раз, — тихо сказал Люсьен. — Извини, что не извинился как следует тогда.

Он снова извинился, всё тем же ровным тоном:

— Я немного нервничал, когда увидел тебя после долгого времени... Скажи, мы можем... снова стать друзьями?

— А?

Я растерялся. Конечно, я тоже об этом думал, но казалось, что это слишком нагло. Люсьен признавался мне в чувствах, между нами произошло то самое, да я ещё и встречаюсь с Эмилио. Как можно после этого просто остаться друзьями?

Затянувшееся молчание прервал он:

— ...Ладно, прости. Это было слишком с моей стороны.

— Н-нет, не в этом дело! — я испугался, что он сейчас бросит трубку, и чуть не закричал.

Проверил экран — вызов ещё шёл. Вздохнул с облегчением и снова поднёс телефон к уху:

— Тогда... я уже простил. Я тоже был неправ, и ты имел право злиться. Да, перешёл черту, но извинился — это в прошлом. Я бы тоже хотел сохранить дружеские отношения, но...

Я глубоко вдохнул. Нельзя давать ему ложных надежд.

— Я с Эмилио. Если мы будем дружить, ему будет некомфортно... да и тебе это только навредит. Прости.

Понял ли он? Я нервничал, но Люсьен ответил:

— То есть из-за Эмилио нельзя?

— А?

Он не стал ждать:

— Понял.

— П-погоди! — но он уже положил трубку.

Я тупо смотрел на телефон. Он обиделся?

Может, он искренне хотел просто дружбы? А я со своими подозрениями только разозлил его. Возможно, он уже давно забыл обо мне, а я тут раздуваю из мухи слона.

«Не стоило звонить», — горько подумал я, швыряя подушку в порыве злости на свою неуклюжую попытку помочь.

— Дили, ты ещё долго? — снизу донёсся голос матери.

Я поспешно вышел из комнаты:

— Иду!

Спустившись по лестнице, я увидел, что все, включая Эллиота, уже готовы и ждут меня. Извинившись за задержку, я последовал за ними к машине.

— Ты сам за рулём? — удивился я, усаживаясь с Эллиотом на заднее сиденье. На вечеринке же будет алкоголь.

Отец рассмеялся:

— Обратно ты повёз нас, вот и всё.

Мать и я тоже засмеялись. Из динамиков тихо доносился отцовский напев.

Ещё на День благодарения старый друг отца пригласил нашу семью на рождественскую вечеринку. Мать заранее купила платье, а мы обновили гардероб. Особенно очаровательно выглядел Эллиот в смокинге — мы сделали кучу семейных фото.

Вернувшись на зимние каникулы, я с Эмилио общался только по видеосвязи. Боясь, что семья подслушает, мы разговаривали поздно ночью, сидя в машине.

— Скорей бы начался семестр, — всегда говорил Эмилио перед отключением.

Я чувствовал то же самое. Впервые в жизни я так ждал учёбы.

Подготовка к поступлению шла гладко. Хотя я изначально не хотел в университет, «тот инцидент» стал формальным оправданием позднего старта. Консалтинговая фирма, нанятая родителями, работала быстро и эффективно — они взяли на себя все документы, мне оставалось лишь следовать инструкциям. Мы пропустили ранние заявки, зато сосредоточились на основном наборе. Родители не жалели средств.

— Скорей бы узнать результаты, — сказал отец.

— Мы даже документы ещё не подали, — рассмеялся я.

Результаты будут только в апреле. Мать покачала головой, а я снова засмеялся.

В обычный день сегодня был бы просто канун Рождества. Люди собирались бы, вспоминали прошедший год, делились планами на будущее и целовались под омелой.

Целовались.

Я почувствовал, как на моём лице расплывается улыбка. Но сегодня всё иначе. Эмилио сказал, что будет на вечеринке. Когда мы узнали об этом несколько дней назад во время звонка, чуть не закричали от радости. Я думал, что не увижу его все зимние каникулы — даже не мечтал о таком сюрпризе. Как будто Санта приготовил для нас особый подарок.

Эмилио, наверное, тоже не может дождаться.

Едва сдерживаясь, чтобы не замурлыкать песенку, я чуть сильнее нажал на газ. Машина мчалась быстрее обычного, но мне всё равно казалось, что мы ползём как черепахи.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Эвери! Счастливого Рождества!

Я стоял за спиной родителей, нервно переминаясь с ноги на ногу, пока они обменивались рукопожатиями и благодарили хозяев за приглашение. Мы пришли вовремя, но зал уже был заполнен больше чем наполовину. Где-то здесь Эмилио. От одной этой мысли сердце бешено заколотилось.

— Проходи, Дили. Ой, ты ещё подрос! — улыбнулась хозяйка.

Я вежливо поклонился:

— Добрый вечер, миссис Беатрис. Спасибо за приглашение.

— Какой же у вас славный старший сын, — она лукаво подмигнула родителям. — Все уже гадают, какую невесту он себе выберет.

Родители рассмеялись:

— Подождём-посмотрим. Мы будем рады любой его избраннице.

«Только если это будет девушка», — мысленно добавил я.

Наконец освободившись от взрослых, я глубоко вздохнул, потирая виски. В просторном зале гости разбились на группы. Я медленно шёл между ними, высматривая Эмилио.

«Ещё не приехал?»

Достав телефон, я проверил сообщения — ничего. Только собирался написать «Когда приедешь? Я уже здесь», как вдруг:

— Дили!

Кто-то схватил меня сзади за талию. Я обернулся и рассмеялся — передо мной стоял пухлощёкий паренёк ростом чуть выше моего плеча.

— Эми...

Мы крепко обнялись. В такие моменты я был благодарен людским предрассудкам — все подумают, что просто друзья радостно встретились.

— Скучал, — прошептал Эмилио, отстраняясь.

Я погладил его по щеке:

— Я тоже.

Я так хотел поцеловать его, но объятия — это уже предел того, что можно списать на дружеские отношения. Вместо этого я крепко сжал его руки, затем с горечью отпустил.

— А где твои родители?

— Здороваются с гостями, — сразу ответил Эмилио. — Я сказал, что голодный, и сбежал.

— Умница.

Он хихикнул в ответ. Под громкую рождественскую музыку я осмотрелся — нужно было найти укромное место. Кладовка для верхней одежды, уголок в саду — да что угодно, лишь бы побыть вдвоём.

Мы обменивались нетерпеливыми взглядами, когда вдруг почувствовали изменение в атмосфере.

— Что происходит?

Люди смотрели в одну сторону. Вечеринка замерла.

— Дили... — Эмилио растерянно прошептал.

Но я и сам онемел.

Там, в центре внимания, стоял мужчина. Безупречно уложенные тёмные волосы, идеально сидящий смокинг — он притягивал взгляды одним своим присутствием. Высокий, статный, с гордо поднятой головой — предмет всеобщего восхищения. И он, казалось, совершенно привык к этому вниманию.

Я не верил своим глазам.

Люсьен.

Я мысленно произнёс его имя, но это не делало происходящее реальнее. Всего месяц прошёл, а он изменился до неузнаваемости. Его лёгкая улыбка, спокойная уверенность — всё было таким... чужим.

— Это же младший Херст, — донёсся шёпот.

— Тот самый доминантный альфа? Глаза, правда, светлее, чем я ожидал.

— У Питманов и Миллеров они темнее.

— Но гены очевидны. Впервые вижу доминантного альфу. Что Херсты привели его сюда?

— Думаю, пришло время представить обществу. Скоро же совершеннолетие.

— Какой красивый...

— Да, настоящий доминантный альфа. Эта походка...

Я ошалело озирался. Все смотрели на Люсьена с благоговением. Что за чертовщина?

— Дили...

Эмилио снова дёрнул меня за руку. Я наконец очнулся и крепко сжал его ладонь. Сейчас был момент — пока все отвлечены, можно незаметно улизнуть. Мы обменялись взглядами, и я начал пробираться к выходу.

— Простите... Пропустите, пожалуйста...

Я прокладывал путь, а Эмилио цепко держался за меня. Как и ожидалось, никто не обратил на нас внимания.

Но вскоре я понял, что недооценил ситуацию.

— Ой.

Группа гостей преградила путь. В замешательстве я остановился — и в этот момент нас разделила шумная толпа.

— Эми!

Я озирался, но его нигде не было. Попытался вернуться назад — бесполезно. Приближалась полночь, атмосфера накалялась. Везде сверкали влюблённые взгляды, самые нетерпеливые уже целовались под омелой. Даже трезвые лица пылали румянцем.

Я метался, как потерянный ребёнок.

— Эми... Эми...

Телефон почти не ловил сеть. Я уже готов был выругаться, когда мельком заметил знакомые светлые волосы.

— А!

Я рванул вперёд — и врезался в официанта с подносом.

— Чёрт!

Мир поплыл перед глазами. Кто-то поймал меня на лету, не дав упасть.

— Ты в порядке, Дили?

Глухой голос раздался прямо над головой. Низкий, идущий из глубины грудной клетки. Рука на моей талии, широкая грудь...

Я медленно поднял взгляд.

Фиалковые глаза смотрели сверху вниз.

— ...Люсьен.

Моё беззвучное шевеление губ потонуло в далёких звуках рождественского гимна.

— Люсьен...

Только произнеся его имя вслух, я окончательно пришёл в себя. Поспешно отпрянув, я с удивлением обнаружил, что он легко отпустил меня.

Официант, с которым я столкнулся, смотрел на меня бледным от страха лицом — видимо, ожидал выговора.

— Всё в порядке! Это я не посмотрел, куда иду. Простите.

Он явно облегчённо кивнул, пробормотал извинения и поспешил удалиться.

Люсьен всё ещё стоял на месте. Я растерянно смотрел на него, не понимая этой неожиданной встречи.

— Как... ты...

— Меня пригласили, — спокойно ответил он. — Приехал с родителями, как и ты.

— С родителями?

В голове чётко всплыл образ Джона Херста, бьющего Люсьена по лицу. Я озирался, но нигде не видел его родителей.

— Они здороваются с гостями, — сказал Люсьен, словно читая мои мысли. — А я увидел тебя и подошёл.

— П-правда?

Мозг отказывался воспринимать эту информацию. Херсты привезли Люсьена на вечеринку? После всего?

Он улыбался так естественно, будто ничего не произошло. Будто тот ужасный месяц был просто сном.

— Ты... в порядке? — не выдержал я.

Люсьен наклонил голову, вопросительно глядя на меня.

— Как ты здесь оказался? — прошептал я. — Мистер Херст действительно сам привёз тебя? Без причины? Всё точно в порядке?

Воспоминания о том, как Джон избивал его, не давали покоя.

Люсьен горько усмехнулся:

— Всё в порядке, Дили. Правда.

Я не смог скрыть скептического выражения, глядя на него. Люсьен спокойно продолжил:

— Просто пришло время. Я тоже должен стать частью этого мира, расширить круг знакомств.

— А...

Он был прав. Пора было «дебютировать в свете». Скорее, даже с опозданием — Люсьена давно должны были представить обществу. До встречи в школе я лишь слышал о младшем сыне Херстов — его так тщательно скрывали.

— Люсьен...

— А, вот ты где! — мой вопрос прервал незнакомый голос.

Обернувшись, я увидел знакомого банкира с улыбающейся дочерью.

«А, вот оно что».

Такие знакомства на мероприятиях были обычным делом. Многие приходили сюда специально, чтобы найти подходящую партию для своих детей.

Мне ещё многое хотелось спросить у Люсьена, но момент был неподходящий. Лучше ненадолго отойти — сначала нужно найти Эмилио.

— Ладно, я пойду. Поговорим позже... — я начал отступать.

Но Люсьен вдруг схватил меня за руку. Ошеломлённый, я замер, пока он вежливо улыбался банкиру:

— Рад встрече, мистер Шульце.

Он представился дочери банкира, но так и не отпустил мою руку. Я попытался незаметно высвободиться, но его хватка была стальной. Если бы я дернулся сильнее, это привлекло бы внимание. Уже сейчас чувствовались любопытные взгляды. Пришлось стоять и ждать подходящего момента.

...Ах.

Пока я стоял, напряжённо анализируя ситуацию, до меня донеслись слова Люсьена. Его низкий, полностью сформировавшийся голос звучал безупречно. Уверенная улыбка, плавная речь, чёткая дикция — перед нами был идеальный представитель элитной семьи.

«Он стал слишком ярким — даже жутковато».

Вспомнились слова Брэда. Видимо, изменения начались тогда. Вряд ли кто-то мог предположить, какое обращение ждало его дома. Ведь внешне всё выглядело так безупречно.

Джон Херст, конечно, знал об этом. Наверное, поэтому привёл его на вечеринку — решил, что «дрессировка» завершена.

— Было приятно познакомиться. До скорого, Люсьен... Можно называть тебя Люс? — тонкий девичий голос вернул меня в реальность.

Юная девушка смотрела на Люсьена с румянцем на щеках. Он ответил ей мягкой улыбкой:

— Конечно. Счастливого Рождества, Эллен.

Они ушли, но я заметил, как она оглянулась пару раз.

Когда мы остались одни, Люсьен наконец посмотрел на меня. Я скривился от странного ощущения.

— Прости, — пробормотал он, заметив моё выражение. — Ты хотел уйти...

Но он всё ещё не отпускал мою руку. И в его голосе звучал немой укор — зачем я пытался сбежать?

«Я, наверное, перегибаю».

Я собрался вернуться к прежнему разговору, но, встретившись с Люсьеном взглядом, потерял дар речи.

«Не вмешивайся».

«Манит ли его эта жизнь?»

Из глубины души раздался предостерегающий голос:

«Ты ведь не можешь нести ответственность за жизнь Люса. Да и вообще, разве я что-то смогу без родителей? На что я рассчитываю? Не берись за то, за что не сможешь ответить. Даже если свяжешься с органами, что буду делать потом? Разве я уверен, что после ухода из того дома Люсу станет лучше? А если Джон Хёрст, разозлившись, сделает ему ещё хуже?

Давать пустые надежды — ещё более жестоко».

— Дили...

Меня внезапно вывел из оцепенения голос Люсьена. Подняв голову, я увидел, что он, как и прежде, улыбается, глядя на меня. Внезапно я заметил, как он наклонился. В тот же миг всё моё тело оцепенело. Тяжёлый воздух, наполненный феромонами, снова обрушился на меня, и дыхание автоматически участилось. Не в силах справиться со страхом, я крепко зажмурился, и тут Люсьен прошептал мне на ухо:

— Эмилио идёт.

— Что?

Неожиданные слова заставили меня непроизвольно открыть глаза. Передо мной возникла шумная толпа людей. Затем до меня донеслись знакомые звуки вечеринки, и только тогда я осознал реальность.

Фух... Я невольно облегчённо вздохнул, и Люсьен удивлённо посмотрел на меня. Я уже собирался сказать, что всё в порядке, как кто-то резко схватил меня за руку.

— Дили!

Услышав дрожащий голос, я повернул голову и почувствовал, как лицо само собой расплывается в улыбке. Эмилио смотрел на меня, насупившись.

— Я тебя везде искал... Что ты здесь делаешь?

— Прости, Эми.

Мне стало неловко, и я извинился перед ним. Мне хотелось крепко обнять Эмилио и успокоить его, но обстановка не располагала.

— Внезапно встретил Люса... Как раз собирался пойти тебя искать.

Услышав мои слова, Эмилио перевёл взгляд на Люсьена. Тот улыбнулся в ответ на пристальный взгляд, но Эмилио не улыбнулся. По какой-то причине в воздухе повисла странная напряжённость.

— Кхм, кхм, — я поспешно прокашлялся, чтобы привлечь внимание.

Эмилио вздрогнул и снова посмотрел на меня. Я нарочно одарил его самой широкой улыбкой и сказал:

— Мы как раз обсуждали, как ты поживал всё это время. Ты ведь тоже давно не видел Люса, верно?

— Д-да...

Эмилио неохотно кивнул, украдкой взглянув на Люсьена. По нему было явно видно, что он чувствует себя неловко, и мне самому стало не по себе. Я впервые видел у Эмилио такую реакцию. Он всегда был добр со всеми, даже я когда-то неправильно истолковал его чувства, а сейчас открыто демонстрировал неприязнь.

В отличие от него, Люсьен казался совершенно спокойным. С той же обаятельной улыбкой, что и при общении с банкиром, он обратился к Эмилио:

— Как поживаешь, Эмилио? Не думал, что мы снова встретимся. Рад видеть, что ты в порядке.

— Э... да, ты тоже.

Ответ Эмилио снова был сдержанным. Он явно рвался уйти, но Люсьен продолжил, не обращая на это внимания:

— Я уже здоровался с мистером Диасом. Он упомянул, что ты учишься в той же школе, а когда я сказал, что мы вместе в команде гребцов, он очень удивился.

Я тоже замер. Он уже общался с родителями Эмилио? А я нет?

Хотя это была обычная светская беседа на вечеринке, мне стало как-то не по себе. При упоминании родителей лицо Эмилио напряглось, и он резко отреагировал на слова Люсьена:

— Дома мы редко обсуждаем школу... Так о чём ещё вы говорили?

Люсьен продолжил, видя его искренний интерес. Ничего особенного — обычные темы: друзья Эмилио, школьная жизнь. Но, судя по всему, Люсьен щедро разбавлял рассказ комплиментами в его адрес.

Однако Эмилио так и не расслабился. Он продолжал подозрительно разглядывать Люсьена, который мягким тоном продолжал беседу и наконец улыбнулся:

— Вот и всё. Твой отец явно очень гордится тобой, Эмилио. Мне даже стало немного завидно — у тебя прекрасные родители.

Наверное, он говорил искренне. Мне стало жаль Люсьена, но Эмилио, конечно, этого не понимал. Всё ещё настороженный, как кот с вздыбленной шерстью, он спросил:

— Это всё?

— Да, это всё.

Убедившись, что ничего важного не обсуждалось, Эмилио снова замолчал. «Пора закругляться», — подумал я и уже собирался сменить тему, как вдруг:

— Как здоровье, Люс? Похоже, ты хорошо отдохнул за это время, — спросил Эмилио.

Его голос звучал вежливо, без особых эмоций. Но мне почему-то почувствовался странный подтекст. Люсьен, кажется, тоже это заметил.

— Да, я хорошо отдохнул. Я сильно виноват перед Дили. Прости меня, Дили.

— А, нет, всё в порядке, — я поспешно замотал головой.

Всё было нормально... пока я по неосторожности не совершил ошибку.

— Ты уже извинялся в прошлый раз. Все в порядке, не переживай. Рад, что ты хорошо выглядишь.

Ха-ха.

Я рассмеялся, и Люсьен в ответ улыбнулся. Не улыбался только Эмилио.

— Какой «прошлый раз»?

Ой.

Я осознал свою оплошность и растерянно взглянул на него. Но Эмилио уже смотрел на меня с подозрением.

— О чём это вы? Вы встречались?

Что делать?

Я замешкался, но в итоге честно признался:

— Нас пригласили в дом Хёрстов. Не только меня, а всю мою семью. Мистер Хёрст... то есть отец Люсьена хотел извиниться за произошедшее. Тогда Люсьен тоже принёс свои извинения.

Эмилио ничего не ответил. Он лишь молча переводил взгляд с Люсьена на меня и обратно, словно спрашивая: «И это всё?»

Люсьен в ответ лишь усмехнулся. Его улыбка была безобидной и добродушной, но, увидев её, Эмилио вдруг резко схватил меня за руку и переплел наши руки, прижимаясь ко мне.

— Мы встречаемся.

От неожиданного признания у меня округлились глаза, и я застыл на месте. Люсьен тоже выглядел ошарашенным.

Спустя пару секунд я очнулся и поспешно огляделся. К счастью, в шумной толпе никто, кроме Люсьена, этого не услышал. Но цели Эмилио это уже достигло.

— Эми, с чего вдруг? — прошептал я в панике.

Но он лишь посмотрел на меня серьёзно и спросил:

— А что не так? Люс должен знать. Разве я ошибся?

— Нет, не ошибся... — я отступил на шаг, вздохнул и провел рукой по лбу.

С чего начать объяснение?

— Я уже говорил Люсу. Так что проблем нет... но зачем ты вдруг это сказал?

Вдруг кто-то услышит?

В отличие от моего беспокойства, Эмилио держался уверенно. На этот раз он уставился на Люсьена и твёрдо добавил:

— Если я ошибся — извини. Но на всякий случай...

Люсьен улыбнулся и медленно переспросил:

— На всякий случай?

Эмилио продолжил:

— Если ты влюблён в моего парня, лучше сказать об этом сразу. Если я неправ — извини.

Но это звучало совсем не как извинение. Эмилио был уверен в своей догадке — и, к моему ужасу, он был прав.

Откуда он узнал?

По спине пробежал холодный пот. До этого не было ни намёка... Неужели я где-то прокололся? Всё списали на тот случай, когда Люсьен напал на меня из-за выброса феромонов...

— П-почему ты так решил? — невольно запнулся я, ругая себя внутренне.

Но Эмилио, не отрывая взгляда от Люсьена, ответил:

— Я давно подозревал. Я всегда следил за тобой — потому что ты мне нравишься. Так что, конечно, я не мог этого не заметить.

Он нахмурил брови и высказал сомнения, которые долго копил в душе:

— Люс был по уши в тебя влюблён.

Я невольно взглянул на Люсьена, но тот по-прежнему бесстрастно смотрел на Эмилио. Тот продолжил:

— Но я всё равно надеялся. Думал, может, это мне просто кажется из-за моих чувств к тебе...

Дойдя до этой части, он закусил нижнюю губу. Только тогда я понял его тревогу — он боялся, что между мной и Люсьеном что-то было. Мне стало обидно, что он сомневается в моих чувствах, и в то же время стыдно за то, что втянул Люсьена в эту нелепую ситуацию.

— Эми, ты ошибаешься.

Я почувствовал себя загнанным в угол. Нужно было сказать, что он не прав, но ложь не шла с губ. Я поспешно добавил:

— Это всё в прошлом... Сейчас всё иначе. Я больше так не думаю. Верно, Люс?

Я обратился к Люсьену, надеясь поскорее выйти из этого неловкого положения. Казалось, это прояснит всё... но я совершил ошибку.

— Сейчас?

Эмилио резко перехватил инициативу. Пока я застыл, он продолжал допрашивать:

— Что это значит? То есть раньше было иначе? Значит, я прав? Люс влюблён в тебя?

— Э-Эми...

Я растерялся от его напора и не нашёлся с ответом. Взглянул на Люсьена, но тот молча смотрел на Эмилио, и я не мог понять, что он думает.

Неужели и Люсьен в замешательстве?

Я лихорадочно соображал, как выпутаться из ситуации. В конце концов, главное — это чувства между мной и Эмилио, верно? Люсьен уже всё понял, зачем так настойчиво выяснять? Я хотел закончить этот разговор, но не успел — Люсьен заговорил:

— И что?

Я вздрогнул. Когда я посмотрел на него, он прямо уставился на Эмилио и продолжил:

— Если я скажу, что влюблён в Дили, что ты сделаешь?

— Люс!

Я схватился за голову. Рядом со мной Эмилио сверкнул глазами и резко бросил:

— Тебе лучше отступить. Дили выбрал меня.

По спине пробежал холодок. Я почувствовал, как кровь отливает от лица, и украдкой взглянул на Люсьена. Его выражение лица врезалось мне в память.

«Неужели лицо человека может стать таким бледным?» — впервые подумал я. Это было похоже на взгляд на труп.

Внезапно в зале погас свет. Крики удивления раздались со всех сторон, и я тоже оцепенел. Но темнота длилась недолго. Кто-то схватил меня и резко дёрнул. Застигнутый врасплох, я врезался лицом во что-то твёрдое.

— Дили...

Шёпот раздался прямо над головой. Я осознал, что Люсьен притянул меня к себе. Вокруг хлопали петарды, свет вспыхивал и гас, и на мгновение в проблеске я увидел его лицо. Он смотрел на меня и тихо прошептал:

— Ты знаешь, что мы стоим под омелой?

— Что? — невольно вырвалось у меня, но было уже поздно.

Люсьен крепко обхватил мою талию и прижал свои губы к моим.

Я оцепенел от шока. Не в силах пошевелиться, я лишь широко раскрыл глаза, когда внезапно его язык проник в мой рот. Очнувшись, я попытался оттолкнуть Люсьена, но он даже не дрогнул. Его руки, обхватившие мою талию и затылок, сжимали так сильно, что вырваться было невозможно.

— М-мпх...

Я бил его по плечам, пытался оттолкнуть, но вскоре сдался. «Может, если перестану сопротивляться, это закончится быстрее?» — с абсурдным оптимизмом подумал я, прекратив борьбу. Вдруг все мои чувства обострились.

Среди шума я едва различал тяжёлое дыхание Люсьена. Когда я перестал сопротивляться, его рука, обнимавшая мою талию, скользнула ниже, будто ободрённая. Вскоре крупная ладонь сжала мою ягодицу, и я чуть не прикусил язык от неожиданности.

— ...Хх...

Он грубо прижался губами, словно пытаясь поглотить мой широко открытый рот. Он лишил меня воздуха, и на мгновение сознание помутнело. Когда я пошатнулся, Люсьен крепче притянул меня к себе. Наши тела плотно соприкоснулись, и в тумане сознания я почувствовал что-то горячее упирающееся в меня. Когда я осознал, что Люсьен возбуждён, ум прояснился мгновенно.

— Дили...

Он прошептал моё имя, дыхание прерывистое. Слюна стекала по моему подбородку, но Люсьен игнорировал это, продолжая сосать мои губы и теребить язык. Но это было не всё. Он раздвинул мои ноги коленом и начал тереться о меня. Раздувшийся бугорок трогался о тонкую ткань брюк, и моё лицо тут же вспыхнуло.

— Чт... что ты делаешь, остановись! — вырвалось у меня, когда наши губы на секунду разомкнулись, но это даже криком нельзя было назвать. Боясь, что кто-то услышит, я лишь прошептал, но Люсьен сделал вид, что не заметил, и перешёл к моей шее, жадно присасываясь к коже. Его руки продолжали мять мои ягодицы, а нижняя часть тела неистово терлась о меня, сводя с ума.

Разумом я понимал, что так нельзя. В голове кричало «Остановись!», но звук не вырывался. Почему-то тело не слушалось. Мозг, словно растаявший от сладости, перестал думать, и вскоре я уже сам обнимал Люсьена за плечи.

— Дили... — снова позвал он меня, словно вздыхая, с мучительной тоской. — Позволь мне полизать твои соски.

Что?

Именно тогда я почувствовал что-то странное. Сквозь мутное сознание начали проступать смутные воспоминания. «Что это?» — растерялся я, но Люсьен уже расстёгивал мой пиджак. Тёплое дыхание коснулось рубашки, а затем — влажная теплота.

— ...Ах! — невольно вырвался стон, и я поспешно прикрыл рот. Но Люсьен игнорировал это, продолжая грубо сосать мои соски сквозь ткань. Я не знал, что делать, но одно было ясно: эта ситуация знакома нам обоим.

Почему?

Чувствуя, как немеет поясница, я лишь сильнее запутывался, не зная, как реагировать. А Люсьен продолжал вести себя так, будто это было его неотъемлемое право — трогать, лизать, сосать меня, пока я беспомощно дрожал.

— Дили, я люблю тебя, — прошептал Люсьен снизу, дыхание учащённое.

В этот момент забытые воспоминания внезапно прояснились.

«Я люблю тебя, Дили» — тогда Люсьен тоже сказал это. Надо мной, глядя вниз.

Это не был сон.

— Отстань...!

Очнувшись, я с невероятной силой оттолкнул Люсьена. Застигнутый врасплох, он легко отлетел в сторону. В этот момент свет включился, и в поле зрения попал пошатывающийся Люсьен. Кругом раздавались аплодисменты и крики «С Рождеством!». Оглушённый шумом, я на секунду остолбенел, но быстро пришёл в себя и уставился на Люсьена.

Он тоже смотрел на меня. Мы оба тяжело дышали. Краем глаза я заметил, как к нам спешит Эмилио. Но я не отводил взгляда от Люсьена и наконец заговорил:

— ...Это правда?

Мой дрожащий голос звучал неестественно даже для меня. Я сглотнул, но горло было сухим.

— Это не сон... Ты действительно... тогда... со мной... это...?

От шока я не мог связать слова. Где-то в глубине души я всё ещё отказывался верить. «Этого не может быть. Люсьен не мог так поступить со мной».

Но Люсьен не отрицал. Он просто молча смотрел на меня. Когда я почувствовал, как кровь отливает от лица, Люсьен вздохнул, откинув волосы со лба.

— Жаль, что ты всё-таки вспомнил.

— ...Что?

Я всё ещё не мог принять правду. Глупо переспрашивая, я услышал его спокойный ответ:

— Не переживай, я не довёл до конца. Просто немного потрогал.

— Ты... сволочь...

— Дили!

Ругательство сорвалось само собой. Я в ярости схватил его за воротник, и Эмилио в панике закричал. Вокруг люди начали перешёптываться, заметив наш странный конфликт. Но мне было всё равно — я едва сдерживался, чтобы не ударить Люсьена прямо сейчас.

— Ты совершил такое... и теперь ведёшь себя так, будто всё в порядке? Ты гордишься этим?

Люсьен на секунду задумался, затем снова посмотрел на меня. И... слабо улыбнулся.

— Тебе ведь тоже понравилось.

Лицо мгновенно вспыхнуло. От стыда, злости или чего-то ещё — я не успел подумать. Я оцепенел, не в силах вымолвить слово, а Люсьен вдруг наклонился ко мне. Когда я вздрогнул и ослабил хватку, он прошептал на ухо:

— Ты не понимаешь? Ты уже привык ко мне. Твоё тело помнит меня. Именно поэтому ты сейчас всё вспомнил. Признай, ты ведь почувствовал это тогда, да?

Его рука сжала мою талию.

— Я знаю, что ты возбудился.

В тот же миг я не выдержал и ударил его. Раздался глухой удар, за ним последовали крики и шум. Я, тяжело дыша, бросил Люсьену:

— Больше не появляйся передо мной, ты...

Я едва удержался от последних слов — вдруг перед глазами мелькнуло лицо Джона Хёрста. Прикусив язык до боли, я стиснул зубы и, схватив Эмилио за руку, развернулся.

— Дили! — позвал меня Люсьен.

Но я не оглянулся и ушёл.

— Подожди, Дили! Погоди...! — Эмилио крикнул, запыхавшись.

Только тогда я очнулся и остановился, обернувшись к нему. Его лицо было красным от быстрой ходьбы, он тяжело дышал. Мне стало неловко и стыдно, и я поспешно отпустил его руку, которую до сих пор сжимал.

— Прости, Эми. Кажется, я ненадолго потерял голову.

Когда я повторил извинения, Эмилио пожал плечами и сказал: «Всё в порядке».

— Но что вообще произошло? Свет внезапно погас, я не понял, в чём дело... А когда включили, рядом со мной оказался какой-то незнакомец...

Эмилио надул губы, словно обидевшись. Наверное, испугался, оставшись один. Мне стало его жалко. Убедившись, что вокруг никого нет, я обнял его. Внутри особняка гремела музыка и стоял шум от гостей, но в нашем укромном уголке сада было тихо.

Мы переместились в тень дерева, и Эмилио спросил:

— Что случилось между тобой и Люсьеном? Почему ты так разозлился?

— Э-э... это...

Я замешкался, не зная, что сказать. Было слишком стыдно признаваться. Что подумает Эмилио, узнав о таком опыте? Да и то, что я возбудился тогда... тоже правда.

Если бы Эмилио рассказал, что у него были подобные отношения с кем-то другим...

Я бы, конечно, разорвал того ублюдка на части. Даже если бы Эмилио сказал, что это была просто физиологическая реакция, я бы его утешил.

Но когда дело касалось меня самого... всё менялось. Ирония в том, что к другим я мог быть снисходительным, но к себе — никогда.

В конце концов я вздохнул и пробормотал:

— Ничего серьёзного.

Эмилио нахмурился. Даже пятилетний ребёнок не поверил бы такой отговорке. А уж проницательный Эмилио — и подавно. Но я не мог рассказать правду. Поэтому попытался сгладить ситуацию другими словами:

— Прости, Эми. Там кое-что было...

Эмилио молча смотрел на меня, не произнося ни слова.

— Значит, мне не расскажешь?

В его голосе слышалось разочарование. Я вздрогнул и поднял голову — Эмилио смотрел на меня с грустью. «Чёрт», — с раскаянием подумал я, но было уже поздно. Всё же я попытался сгладить ситуацию, торопливо заговорив:

— Нет, просто... ну, это сложно объяснить...

Я вздохнул, чувствуя неловкость, и выдал лишь половину правды:

— Дело в личных проблемах Люсьена... Неудобно говорить. Там ещё семейные обстоятельства...

Я намёкнул на дела семьи Хёрстов, и Эмилио слегка дрогнул. Это не была чистая ложь. Ведь именно из-за этого я в последний момент не смог быть с ним жёстким до конца.

— Но... мне неприятно, что у вас с ним есть какие-то секреты без меня, — пробормотал Эмилио, всё ещё расстроенным тоном.

Мне стало так тепло и жалко его, что я не удержался и крепко обнял.

— Прости, Эми. Я больше не буду встречаться с Люсьеном. Обещаю.

Я говорил искренне. Какой же я был дурак, что хоть на секунду пожалел его! Думал, он одинокий жертва домашнего насилия, а он оказался мерзким насильником.

«Ты же возбудился».

Вспомнив его взгляд и низкий голос, я невольно сжал руки. Эмилио вскрикнул: «Ай!» — и я тут же ослабил хватку. «Прости», — снова извинился я, с трудом улыбнувшись, глядя на его лицо. Я пытался успокоиться, глядя на Эмилио, но это было нелегко. На губах всё ещё оставалось ощущение от поцелуя Люсьена. Нужно было скорее стереть его. Я взял Эмилио за щёки и поцеловал.

Эмилио на мгновение удивился, но затем покорно закрыл глаза и ответил на поцелуй. Я осторожно провёл языком по его губам, и неприятное ощущение стало понемногу рассеиваться. Я наконец расслабил плечи и углубил поцелуй, мягче перемешивая языки. Медленно, нежно успокаивая его, я чувствовал, как Эмилио отвечает мне. Он обвил руками мою шею, страстно целуясь, и только когда наши губы наконец разомкнулись, смог выговорить:

— Ну что ты так внезапно...

В его голосе звучал лёгкий упрёк, но затуманенный взгляд и раскрасневшиеся щёки говорили об обратном. Я усмехнулся и поцеловал его в щёку.

— Прости, ты просто такой милый.

— Фу, какая сентиментальность.

Эмилио покритиковал меня, но я только смеялся. Немного успокоившись, я снова крепко обнял его и пообещал:

— Я всегда буду на твоей стороне. Только твоей.

Эмилио уткнулся лицом мне в плечо, но я видел, как уголки его губ дрогнули в улыбке.

«Ладно... хоть так», — подумал я, целуя его в макушку.

Но где-то глубоко внутри всё ещё оставался неприятный осадок.

«Чёртов Люсьен...»

— Я больше не буду встречаться с Люсом, поверь мне.

— Хорошо...

Эмилио тоже обнял меня и покорно кивнул.

— Я верю тебе, Дили.

Его чистое и тёплое сердце снова покорило меня. Какой контраст с тем бесстыдным негодяем, который осмелился трогать и целовать меня без разрешения, пока я был беспомощен. Нет, даже сравнивать их было оскорбительно для Эмилио.

Я мысленно повторил данную ему клятву — никогда больше не иметь никаких дел с Люсьеном.

Эту клятву я нарушил менее чем через три дня.

— Дили, к тебе пришли гости.

Я сидел на полу в комнате Эллиота, строя вместе с ним башню из кубиков, когда вошла мама. Её недовольное выражение лица вызвало у меня дурное предчувствие.

— Это тот мальчик из семьи Хёрст.

Услышав это, я уронил кубик с принцессой, который как раз собирался поставить на вершину башни.

— Люсьен пришел? С какой целью?

Голос, к счастью, не дрожал, но прозвучал резче, чем я планировал. Мама удивленно округлила глаза от такой неожиданной реакции, а Эллиот, усердно помогавший принцу взбираться по стене, резко поднял голову. Я поспешно смягчил тон и повторил:

— Нет, просто... у него не должно быть причин приходить. Он не сказал, зачем?

Мама наконец расслабила выражение лица и ответила:

— Не знаю, ничего конкретного. Я проводила его в гостиную. Что скажешь?

Честно говоря, мне было интересно, как он вообще осмелился показаться здесь. Если он снова начнет болтать о своих чувствах, я, пожалуй, придушу его на месте.

— Откажите ему. Скажите, что я нездоров.

— Братик, ты заболел? — громко спросил Эллиот.

Я потрепал его по голове: «Нет», — и сделал маме выразительный взгляд. Я ожидал, что она просто кивнет и уйдет, но вместо этого она смущенно посмотрела на меня.

— В этом-то и дело... Он сказал странную вещь. Если ты откажешься встретиться, он поговорит со мной.

— Что? О чем он будет говорить с вами?

Я замер, уже было опустив взгляд к кубикам, и резко поднял голову. Мама продолжила с недоумением:

— Понятия не имею. Я как раз спросила его об этом. Он сказал, что у вас «что-то было» с кем-то из команды по гребле? Когда я переспросила, что это значит, он ответил: «Спросите Дили». Что все это означает? Если ты не выйдешь, он расскажет мне... Неужели произошло что-то плохое?

В тот же момент я едва не швырнул кубик в стену. С трудом сдержавшись, я лишь сжал его так, что пальцы побелели, стиснул зубы и резко вскочил на ноги.

— Где этот придурок?

Люсьен ждал меня в гостиной, как и большинство гостей. Я почти бежал, широко шагая, и распахнул дверь без стука. Люсьен, неспешно пивший чай, поднял голову и, увидев меня, широко улыбнулся.

— Дили.

Его лицо светилось радостью, но при виде этого у меня так вскипела злость, что аж подташнивало. Не останавливаясь, я ринулся вперёд, как паровоз, схватил его за воротник и приподнял.

— Ты вообще кто такой? Угрожать мне вздумал?

Люсьен округлил глаза, будто удивлённый.

— Угрожать? Я просто хотел увидеть тебя, Дили.

Он говорил с таким невинным выражением лица, словно даже представить не мог подобного, затем погрустнел.

— Как я могу тебе угрожать, Дили? Жаль, что ты думаешь обо мне так плохо.

— Жаль? ЖАЛЬ?!

Мне хотелось схватить его за шею и трясти изо всех сил, но я сдержался. В непонятной ситуации лучше не проявлять агрессию. Чудом сохранив остатки рассудка, я глубоко вдохнул и грубо оттолкнул Люсьена. Тот пошатнулся, а я повернулся к двери. Убедившись, что дверь гостиной плотно закрыта, я наконец немного успокоился и обернулся.

Люсьен всё ещё стоял на месте. Я с трудом подавил новую волну ярости и намеренно остановился в нескольких шагах от него — на таком расстоянии, чтобы в любой момент можно было распахнуть дверь и сбежать.

— О чём ты хотел поговорить?

Я обещал Эмилио больше никогда не встречаться с Люсьеном — и вот, нарушил слово так скоро. Осознание того, насколько легко рухнула моя клятва, испортило мне настроение окончательно.

— Это всё из-за этого ублюдка.

Я мысленно осыпал его проклятиями, глядя с полной ненавистью. Люсьен горько усмехнулся:

— Не смотри так... страшно.

— Страшно? Ты боишься? Меня?

От нелепости я невольно повысил голос. Это что, наследственное? Такой наглости...

Люсьен вдруг сделал грустное лицо, но я не куплюсь. Я вспомнил, как он трогал меня во сне и насильно целовал при Эмилио.

Он медленно открыл рот. Казалось, прошла вечность, прежде чем я услышал:

— Я соскучился...

Несчастный вздох вырвался сам. Люсьен, заметив мою реакцию, неуверенно продолжил:

— Иначе ты бы не увиделся со мной... поэтому...

— Поэтому шантажируешь? Угрожаешь рассказать про меня и Эми?

Он испуганно замотал головой:

— Нет! Просто... иначе ты не согласишься...

Он понял. Что я его ненавижу.

Я скрежетал зубами, но не мог уйти. Его угроза держала меня.

— Так что тебе нужно?! Зачем пришёл?!

Люсьен вздрогнул, опустил взгляд:

— Прости за тот раз...

— За что? За то, что трогал? Или за поцелуй?

Он замялся:

— На Рождестве... — почесал затылок. — Я не хотел... но Эмилио спровоцировал...

Теперь винит Эмилио? Я в ярости набросился на него.

— Эми? Он просто сказал правду. Ты ведь знал, да? Что мы с Эми встречаемся. Ты всё знал — так что же так шокировало и разозлило тебя?

Я уже скрипел зубами. Это мой дом. Я в безопасности. Этому ублюдку не добиться своего.

Но тело всё равно напряглось, когда раздался тихий всхлип.

— ...Что?

Я замер, машинально моргнув. Звук шёл от Люсьена.

Он стоял, опустив голову, шмыгая носом. Что-то скатилось по его подбородку. Когда я понял, что это — у меня отвисла челюсть.

Люсьен плакал, слёзы переполняли его глаза.

— Почему ты вдруг плачешь? — от нелепости ситуации мой голос сам собой стал громче.

Что я такого сделал? Виноват-то Люсьен. Он что, не ожидал такого? С какой стати?

Я злился от возмущения, но Люсьен продолжал плакать. Вид его слёз лишил меня дара речи. А когда я не реагировал, он и вовсе разрыдался в голос.

— Хватит! Ты же сам виноват! Почему ты плачешь? Прекрати!

Только после моих криков Люсьен начал вытирать слёзы кулаками и заговорил сквозь всхлипы:

— Из... извини...

Его слова прерывались рыданиями.

— Я... я знаю... но Эмилио... он сказал... что ты выбрал его... и я... не выдержал...

Слёзы текли по его лицу, пока он жаловался:

— Я хотел... поздравить вас... но зачем он так... говорил... ты не знаешь... как я тебя люблю... Эмилио был слишком жесток... ты... ты всегда на его стороне... вы оба... такие злые...

Что за бред он несёт?

Я чувствовал, как теряю рассудок. Взрослый мужчина, крупнее меня, плакал и говорил вещи, которые даже Эллиот бы не сказал.

С другой стороны, было немного жалко. До чего же надо довести взрослого мужчину, чтобы он так рыдал?

...И всё это из-за меня.

Я запрокинул голову и уставился в потолок, пока Люсьен всхлипывал. В комнате стоял только звук его плача. Внезапно накатила усталость, и я захотел всё бросить.

Не слабей.

Я не должен забывать, почему так на него злился. Даже сейчас, когда он плачет, он не слабак. Вспомнив, как он тогда легко удерживал меня, я снова остыл.

Слишком рано его прощать.

Пока я боролся с собой, Люсьен продолжал рыдать.

— Я... правда... пытался... смириться... думал... мы даже друзьями не сможем быть... так больно... вот почему я пришёл...

Не слабей, идиот! — кричал я себе в голове, но уже понимал — я проиграл.

Видеть взрослого мужчину, который рыдает, как Эллиот, было невыносимо. Ну зачем так-то? Мне стало так его жаль, что моя злость начала таять. Это само по себе бесило, и я стиснул зубы.

— Ты... ты нарочно плачешь?

Люсьен широко раскрыл глаза и резко поднял голову.

— Н-нет... Извини... я не хотел...

Он продолжал извиняться, вытирая лицо. От того Люсьена, что стоял передо мной в гостиной, не осталось и следа. Его лицо было в слезах, щёки красные, глаза опухшие. Он так разрыдался, что начал задыхаться, и его плечи дёргались. Я не мог больше злиться — мне стало скорее страшно, что он упадёт в обморок. В итоге я только и смог сказать:

— ...Хоть сколько плачь, это в последний раз.

Лицо Люсьена снова исказилось. И тогда он сказал то, что я не смог:

— ...Я знаю.

— Наверное... я... я действительно... мусор...

О боже.

В тот момент мне хотелось рвать на себе волосы. Я так не хотел повторять слова Джона Хёрста, но они сами сорвались с губ Люсьена. Это слово снова погрузило меня в пучину вины.

Почему я должен расплачиваться за злодеяния Джона Хёрста?

Я застонал, закрыл лицо руками и запрокинул голову, в то время как рыдания Люсьена не прекращались.

...Я проиграл.

В конце концов я сдался. Но даже сейчас я не мог поверить, что Люсьен делает это нарочно. Из-за его генов его называли социопатом, мусором, бесчувственным подлецом, оппортунистом — но он не мог быть таким.

Люсьен искренне раскаивается.

Я уставился в потолок сквозь пальцы. Это правда. Даже если из-за страха никогда больше меня не увидеть — это искренне. И его извинения, и желание увидеть меня — всё настоящее.

От этой мысли стало легче. Не зря прощение называют величайшей добродетелью. Мне вдруг показалось, что я повзрослел.

Я глубоко вздохнул, зажмурился и открыл глаза, наконец взглянув на Люсьена. Мысли немного упорядочились, и на душе стало спокойнее.

— Сначала сядь.

Я взял Люсьена за руку (он всё ещё вытирал лицо) и подвёл к дивану. Он послушно последовал за мной и хотел сесть рядом.

— Подожди, ты сядешь напротив.

Я сразу остановил его и указал на противоположный диван. Люсьен снова поник, как щенок, и медленно занял указанное место.

Я глубоко вдохнул, успокаиваясь, и посмотрел на него. Он сидел, сжав колени, положив руки на бёдра, и нервно смотрел на меня.

— Люсьен.

— Да?

Ответ вырвался мгновенно. Люсьен шмыгнул носом, и его плечи дёрнулись. Молча я подвинул к нему салфетку со стола.

— Спа... спасибо...

Он всё ещё задыхался и говорил с запинками. Я молча ждал, пока он перестанет рыдать. Какое-то время слышались только всхлипы. Когда его дыхание наконец немного выровнялось, я заговорил:

— Я принимаю твои извинения.

Я говорил максимально спокойно и разумно. Лицо Люсьена сразу просияло. Но я тут же добавил:

— Но это последний раз, когда мы видимся. Больше не встречаемся. Не приходи ко мне, не звони.

В тот же момент лицо Люсьена исказилось, будто его мир рухнул. Глядя на его потерянное выражение, я продолжил:

— Если бы ты не шантажировал меня сегодня, я бы не встретился с тобой. Это твой последний шанс — давай на этом закончим. Иначе я действительно возненавижу тебя.

— Но... но...

Люсьен с трудом выдавил из себя:

— Зачем... зачем так строго... Можно хотя бы... иногда видеться... или просто звонить...

— Нет. Нельзя.

Я твёрдо покачал головой:

— Я обещал Эми. Больше не встречаться с тобой. Не общаться.

Люсьен снова окаменел. Казалось, он полностью застыл, но затем медленно открыл рот:

— ...Эмилио?

Его голос звучал так, будто пробивался сквозь сжатое горло. Я коротко кивнул:

— Да. Даже эта встреча — уже нарушение моего обещания Эми. Моя вина. Я не повторю эту ошибку.

Люсьен глубоко вдохнул и снова спросил:

— Ты... из-за Эмилио решил не видеться со мной?

Его голос был вялым, как сдувшийся шарик. Я ответил с твёрдой решимостью:

— То, что Эми не хочет наших встреч — правда. Но я и сам не хочу.

Люсьен молчал. Слышал ли он меня вообще? Казалось, он полностью отключился. Я продолжил:

— Я не могу ответить на твои чувства. Нет причины встречаться, если от этого страдает человек, которого я люблю. Для тебя же будет лучше, если мы прекратим общение.

На этом следовало остановиться, но я пересёк черту. Глядя на всё ещё молчащего Люсьена, я добавил:

— Скоро ты встретишь кого-то лучше меня, Люсьен.

Впервые зрачки Люсьена дрогнули. Мышцы его маскообразного лица слегка задрожали, губы медленно разомкнулись:

— ...Лу-учше... тебя?

Из глубин его существа вырвался приглушённый, будто насильно вытащенный наружу голос.

Мне вдруг стало жутко. Фиолетовые глаза, уставившиеся на меня, были не привычного индигового оттенка, а гораздо темнее и насыщеннее. Сердце похолодело, а кончики пальцев стали ледяными. Я мгновенно оценил расстояние до двери. К сожалению, чтобы выбежать, нужно было пройти мимо Люсьена. Надо было садиться ближе к выходу! Сожаление нахлынуло, но было уже поздно.

Я изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие, но это давалось с трудом. Я не мог понять, что означал этот пристальный тёмный взгляд. Сердце бешено колотилось, и меня снова начало тошнить.

— Значит... ты говоришь о ком-то другом? — тихим, ровным голосом спросил Люсьен.

Совсем не тот, что только что рыдал. Его резко изменившееся поведение озадачило меня. Я моргнул и кивнул:

— Д-да... можно и так сказать. У меня ведь есть... парень...

Теперь я запнулся. Раньше слова путались у Люсьена, а теперь всё перевернулось. Я снова растерялся.

Что происходит?

Нехорошее предчувствие не отпускало. Я нервно ёрзал, когда Люсьен заговорил:

— Потому что есть Эмилио Диас... значит, мне нельзя?

Его спокойный тихий голос заставил меня замешкаться. Это правда. Достаточно просто кивнуть. Но я не мог заставить себя сделать это. Пока я колебался...

"Дили, возьми себя в руки".

Внезапно перед глазами возникло лицо Эмилио. Как бы он разочаровался, увидев мои колебания? Эта мысль придала мне немного смелости.

— Да. Прости, но... — начал я.

Я подумал, что добавил лишнего, но тут же отбросил эту мысль. Решил говорить прямо:

— Мой парень — Эми. Так что сколько бы ты ни пытался — ничего не изменится. Только время зря потратишь.

Слишком жёстко? Немного пожалел, но что поделать. Иначе он не поймёт.

— ...Значит, — после долгой паузы заговорил Люсьен, — для тебя есть только Эмилио Диас? Твои чувства никогда не изменятся?

— Да, верно, — твёрдо подтвердил я. — Я люблю только Эми. И всегда буду.

Люсьен снова замолчал. Воцарилась тяжёлая тишина. Я ждал ответа с колотящимся сердцем, но он не спешил говорить.

О чём он думает?

Нервничал, но он лишь молча смотрел на меня. Шокирован? Хотя я всё время говорил одно и то же. Это он плохой — не хотел понимать, заставлял повторяться. Я не виноват.

Надо было с самого держаться от него подальше.

Мысль вызвала лёгкое чувство вины. Ведь это я подошёл к нему тогда... Если бы не привязался, Люсьен всё ещё ходил бы в школу...

Почти размягчился — но вспомнил, как он душил меня.

Я сделал достаточно. Это он перешёл границы. Если бы остался просто другом...

...Но разве я не перекладываю вину, как и он?

Голова шла кругом — и вдруг Люсьен протянул руку.

— Чт... что? — я дёрнулся назад.

Он пристально посмотрел на меня, заметил мою резкую реакцию, слабо улыбнулся:

— Прости за всё. Больше не побеспокою.

...Что?

Я моргнул, изучая его лицо. Выглядел он мрачновато, но без намёка на ложь.

Неужели искренне?

Сомневался, но брать его руку не решался. А вдруг потянет и сделает что-то?

Люсьен вздохнул, убирая руку:

— Тогда я пойду.

Он встал, поправил одежду. Я растерянно поднялся, всё ещё не доверяя.

Он повернулся к двери — но, взявшись за ручку, оглянулся:

— Насчёт Эмилио...

— Что? — вздрогнул я.

— Он... такой же, как ты? — медленно спросил Люсьен.

Сначала я не понял, что он имел в виду. Моргнув, я вдруг вспомнил наш прошлый разговор.

— Конечно, — твёрдо кивнул я. — Для Эми тоже есть только я. И так будет всегда.

— Правда?

Люсьен вдруг улыбнулся. Лёгкая усмешка — но у меня ёкнуло сердце. Он добавил:

— Рад за вас.

С этими словами он вышел, закрыв дверь. Я стоял, слушая удаляющиеся шаги, и лишь когда они совсем стихли, рухнул на диван.

— Хах... ха...

Грудь сжало, я тяжело дышал. Уставившись в потолок, обмяк.

Ушёл. На самом деле ушёл.

Только сейчас я осознал: всё это время я боялся.

Вспомнив тёмно-фиолетовые глаза Люсьена, я снова покрылся мурашками. Дрожь прошла лишь через полчаса.

— Люсьен приходил? — голос Эмилио в трубке резко заострился.

Я обещал не лгать ему больше, поэтому честно рассказал во время нашего планового звонка.

— Ничего серьёзного. Просто хотел извиниться.

— За что?

Я замялся. Последний шанс рассказать всё... но как сказать, что целовался с другим?

— За... за то, что вёл себя грубо с тобой тогда. Просил передать извинения.

Я думал, это сработает, но ошибся. Эмилио был проницательнее.

— Но почему тебе? Он должен был извиниться передо мной.

Чуть не прикусил язык. Его сомнения были обоснованы.

— Он... не знал твой номер. Пришёл специально извиниться, вот я и принял. Всё же нормально?

Эмилио не стал спорить. Позже я понял: он просто не хотел тратить наше драгоценное время на ссоры. Он предпочёл уступить.

— Ладно, — наконец сказал он.

Голос Эмилио звучал недовольно, но я вздохнул с облегчением — кризис миновал. Оглядываясь назад, понимал, как глупо себя вёл. Если один уступает, другой должен быть благодарен, а я просто принял это как должное.

— Когда вернёшься в школу? — сменил тему я.

Сейчас меня волновало только одно: когда смогу увидеть Эмилио и поцеловать его. Занятия начнутся 5-го, но если он приедет раньше, я тоже приеду.

Мы болтали о ерунде, сидя в машине в гараже, и я был на седьмом небе.

После этого Люсьен больше не связывался. Всё действительно закончилось. Я был в этом уверен.

До того утра, когда пришло письмо.

Накануне выпал снег, превратив мир в белое полотно. Я проснулся от холодного ветерка из окна, потянулся и зевнул.

Новый год.

Настроение было приподнятым, я даже напевал. Сегодня после завтрака мы всей семьёй собирались в церковь. Одежда, выбранная матерью, уже висела наготове.

Я закрыл глаза, собираясь поспать ещё, когда...

— А-а-а-а-а-а! — пронзительный крик матери разнёсся по особняку.

Так рухнула наша мирная жизнь.

— Что случилось? — отец выбежал из комнаты.

Я вскочил с кровати и помчался вниз.

Мать стояла у входа, бледная, уставившись на нас. Точнее, на меня.

Сначала я увидел её побелевшее лицо. Затем — дрожащие руки. И наконец — рассыпанные конверт и фотографии.

Отец, добравшийся первым, взглянул на её лицо, потом на снимки на полу.

Дальше всё было как в замедленной съёмке:

Отец наклонился, поднял фотографии. Медленно перебирал их одну за другой. Потом выпрямился и повернулся ко мне — его лицо окаменело.

Я застыл на лестнице. В поле зрения мелькнула фотография в его руке.

— Дили... — отец заговорил первым, в отличие от онемевшей матери.

Бледность сменилась краской гнева на его лице. Глаза сверкали, когда он рявкнул:

— Что это, чёрт возьми, такое?!

Он швырнул фотографии. Бумажные листки разлетелись.

И я увидел.

Себя и Эмилио.

Обнимающихся. Целующихся. Смотрящих друг на друга.

На этих фотографиях было недвусмысленно написано одно:

Мы влюблены.

— Объяснись! Немедленно! — требовал отец.

Мать, до этого молчавшая, наконец заговорила дрожащим голосом:

— Н-нет... Кто-то подлый подстроил... Это ошибка, да? Сейчас же можно подделать фото на компьютере? Да, точно, это подделка!

Она отчаянно отрицала. Отец тоже смотрел на меня с подозрением, но в его взгляде читалась та же надежда — что я опровергну.

Это было так очевидно, что я едва не рассмеялся нервно. Стиснул зубы, но не смог сдержать гримасу.

— Говори же! — не выдержала мать.

Её лицо умоляло меня сказать "нет". Я молчал, и это добивало её.

— Не может быть... Правда? — её лицо выражало крушение мира.

Она схватила меня за руки, трясясь:

— Нет? Это ложь? Такого не может быть! Как ты... с мальчиком... Ты же не альфа и не омега... как...

— Скажи, что это ложь! — орал отец.

Но я не мог.

Я знал, что должен отрицать. Но увидев фото — замолчал. Моё счастливое лицо рядом с Эмилио не позволяло лгать.

Всё кончено.

Я медленно поднял голову — сначала на мать, потом на отца. Они уже всё поняли по моему лицу.

— Простите... — начал я.

— Заткнись! — отец перебил меня.

Он схватил фото и начал рвать их в клочья, словно обезумев.

— Как... как можно... такие грязные фото... — отец рвал фотографии, его голос дрожал от ярости.

— Дорогой... — мать попыталась остановить его, но тщетно.

Когда он занёс руку, чтобы ударить меня, мать бросилась между нами:

— Хватит! Прекрати! Остановись!

— Отойди! Я выбью дурь из этого сумасшедшего! Как он посмел... в моём доме... такое...

Его крики разрывали воздух. Я молча наблюдал эту сцену, будто спектакль.

Отец, осыпающий меня проклятиями.

Мать, плачущая и пытающаяся его удержать.

Эллиот, сжавшийся от страха на втором этаже.

К несчастью, это была реальность.

— А-а-а... а-а-а... — материнские рыдания не прекращались весь день.

Я сидел, схватившись за голову, пока она рыдала на кровати. Каждая попытка думать прерывалась её плачем.

И взглядом отца — смесью презрения и ненависти.

Я никогда не представлял, что они будут смотреть на меня так.

Но с их позиции — предал их доверие именно я.

Так прошло два дня. Меня заперли в комнате "для размышлений".

К счастью, к концу первого дня мать перестала рыдать и принесла еды — всего лишь кусок чёрствого хлеба и воду.

— Это испытание, Дили, — сказала она с опухшим от слёз лицом.

— Мы все справимся. Потерпи немного.

Она погладила мою руку и вышла.

Если бы ориентацию можно было изменить, геев бы не существовало.

Я переписывал Библию, как велел отец, и жевал твёрдый хлеб.

Единственное облегчение — лицо Эмилио на фото было нечётким.

Как он?

Но телефон забрали — связаться невозможно.

— Кто... зачем это сделал?

С трудом, сквозь пульсирующую головную боль, я пытался понять. Но в голове всплывало только одно лицо.

Тот, кто знал правду обо мне.

Тот, кто мог так поступить.

Люсьен Хёрст.

Я сдавленно застонал.

Приблизиться к нему было роковой ошибкой.

Если бы знал, во что это выльется...

— Ха-а...

Я закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.

Больше половины Библии оставалось переписать.

В тот день я, как обычно, был заперт в комнате за переписыванием. Отец ушёл, в доме было тихо.

Я вздохнул, глядя на оставшийся объём работы, когда раздался осторожный стук. Дверь приоткрылась, и в щели показалось милое детское личико.

— Эллиот!

Я распахнул руки, и он вбежал в комнату, бросившись мне в объятия.

Обняв его маленькое тельце, ещё пахнущее детством, я впервые за долгое время почувствовал покой.

— Дили, за что тебя наказали? Почему мама и папа так злятся? Мне страшно.

Его напуганный голос вызвал во мне волну вины.

— Если провинился — извинись, — по-детски мудро посоветовал он.

— Эллиот... я не виноват.

Мне хотелось плакать.

— Тогда почему они злятся?

Я не нашёл ответа.

— Никто не виноват. Просто... мы думаем по-разному.

Эллиот, как и ожидалось, наклонил голову с недоумением. Как часто взрослые, я тоже уклонился от объяснений.

— Поймёшь, когда подрастёшь.

Я легонько погладил его по голове, а он надул губки. Сколько же раз он слышал такие уклончивые ответы?

— Давай построим башню из кубиков, Эллиот?

Мне запретили выходить из комнаты, но раз отца нет, думал я, ничего страшного.

Смутно надеясь, что мать закроет глаза, я направился с Эллиотом в его комнату.

Если услышу, как открываются ворота гаража — сразу вернусь.

Мы продолжили строить башню, начатую несколько дней назад. Проведя время с братом, я пошёл за соком для него и, вернувшись, обнаружил, что он уже засыпает.

— Эллиот, хочешь спать в кровати?

Подняв кивающего и протирающего глазки брата, я уложил его и понаблюдал за ним.

Но обычно быстро засыпавший Эллиот сегодня ворочался и хныкал. В конце концов я сам забрался на кровать, похлопывая его по спине и успокаивая:

— Всё хорошо, всё хорошо.

Он что-то пробормотал, обнял меня и прижался лицом к груди.

Он, наверное, переживал все эти дни.

Поняв его чувства, я обнял его крепче.

Ворочания постепенно прекратились, дыхание выровнялось.

И я, слушая его ровное дыхание, тоже незаметно уснул.

— Что ты творишь?!

Я вздрогнул от крика матери.

Вскочив, я увидел её в дверном проёме.

Увидев меня, она побледнела, словно собиралась упасть в обморок, бросилась ко мне и выхватила Эллиота из моих рук.

— Не подходи ближе! — закричала она, отступая.

Она кричала истерично, так громко, что Эллиот проснулся и заёрзал у неё на руках. Но мать не обращала внимания, продолжая орать на меня:

— Что ты делал? Что ты сделал с Эллиотом?!

Моё тело оцепенело.

— Мама... — голос предательски дрогнул.

Я попытался подойти, но она отступила на несколько шагов.

— Я гомосексуалист, а не педофил! — с трудом выдавил я. — И уж тем более не трону бы Эллиота!

Это всё, что я мог сказать.

Пожалуйста... посмотри на меня как раньше...

Но в её глазах было лишь отвращение.

Всё кончено.

Я впервые понял — здесь больше нет моего места.

Я думал, что это я оставлю семью.

Но оказалось — это они оставят меня.

Так вот каково это — когда те, кого любил, отворачиваются.

— Простите... — прошептал я. — Я ухожу.

— Что?! — мать ахнула.

Я прошёл мимо неё в свою комнату. Даже мельком заметил, как она шарахнулась.

— Ди... Дили... — мать поставила Эллиота и последовала за мной.

Я уже доставал кейс с накопленными деньгами.

— Подожди... Я, возможно, погорячилась...

— Нет. Вы сказали то, что думали.

Я надел пальто, сунул свёрнутые купюры в карман и повернулся:

— Вы не изменитесь. И я тоже. Да, я люблю мужчин. С детства. И всегда буду.

— Прекрати!

Мать зажала уши и закричала. Её лицо побелело от ужаса.

— Видите, мама? Вы даже слушать меня не хотите.

— Ты... ты говоришь чушь! Ты просто издеваешься надо мной!

Она продолжала отрицать реальность, не понимая, как это ранит. Я поднял чемодан и вышел в коридор.

— Постой! Дили! — она бросилась за мной. — Давай подождём отца! Обсудим всё вместе...

— Нет.

Я не останавливался:

— Что изменится? Виноват всё равно я. Вы и сами это знаете.

Мать замолчала. Я уже спускался по лестнице, когда она крикнула:

— Дили! Давай сходим к врачу! Примёшь лекарства — станет лучше! Я буду молиться усерднее!

— Нет! — я резко обернулся. — Я нормальный. Я не болен.

Сделав глубокий вдох, я посмотрел на её окаменевшее лицо:

— Мама... если я ошибка — значит, Бог ошибся? Всемогущий Бог не ошибается.

Впервые она не нашлась что ответить.

Я развернулся и пошёл к гаражу. Её шаги не следовали за мной.

Сев в машину, я завёл двигатель.

Дом в зеркале заднего вида казался чужим. Я больше не вернусь сюда.

На трассе я наконец вздохнул свободно.

Теперь я один.

Страх ещё был, но свобода перевешивала. Никакие взгляды, никакие слёзы больше не сдержат меня.

— А-а-а-а! — я крикнул, сжимая руль.

Смех смешался со слезами. Я вытер глаза и продолжил путь по бесконечной трассе.

Со всех сторон раздавались громкие гудки клаксонов. Полицейские, наблюдая, как водители, не выдержав пробки, ругаются и кричат, лишь тяжело вздыхали.

"Ещё далеко?"

На вопрос торопливо подошедшего начальника полицейские, смотревшие в одну точку, поочерёдно покачали головами. Начальник, глубоко вздохнув, поднял голову и уставился туда же, куда смотрели они. Там, на опасном выступе здания, едва достаточном для того, чтобы поставить ногу, стояла женщина. Малейшая ошибка - и последствия будут ужасными.

"Да зачем она туда забралась?!" - вырвалось у начальника.

Дежурный офицер поспешно ответил:

"Просит вызвать её бывшего парня..."

"Знаю, болван! Мне уже докладывали!"

Подчинённый съёжился от гнева начальника. Тот цокнул языком и снова посмотрел на здание. Полицейские, видя, как он потирает переносицу от головной боли, засуетились, регулируя движение.

"Когда эти пожарные приедут? Совсем обленились!" - снова пожаловался начальник.

Первая попытка спасти её провалилась, и теперь женщина забралась ещё дальше, куда не дотянуться. Осталось только уговаривать её вернуться или ждать, пока она упадёт на уже подготовленные маты. Но на случай чрезвычайной ситуации требовались медики.

"Личность установили? Родственники?"

"В другом штате. Даже на самолёте - три часа лететь."

"Чёрт возьми!"

Ругавшийся начальник полиции глубоко вздохнул и протянул руку. Дежурный офицер поспешно подал ему мегафон. Начальник кхмкнул, прочистил горло и начал:

"Ну, мисс. Давайте поговорим ещё раз. Мы поможем вам. Успокойтесь и..."

Полицейские с неодобрительными лицами отводили глаза от его банальных речей, будто надеясь, что если не смотреть, ситуация исчезнет. Один из регулировщиков, украдкой оглядевшись, быстро отошёл в сторону. Подойдя к другому полицейскому, который стоял, расставив ноги и неловко смотрел вверх, он шепнул на ухо:

"Дил, всё равно ничего не выйдет?"

"Нет, Иден," - твёрдо ответил Дилан, не отрывая взгляда от женщины.

"Можно попробовать подойти через окно, но после прошлой попытки она отошла ещё дальше. Если спровоцируем и она действительно упадёт - будет беда."

Услышав это, Иден, повторяя слова начальника, забеспокоился:

"Почему эти пожарные так долго не едут? Бездельники."

Дилан, не отрывая глаз от женщины, ответил:

"Пусть быстрее уберут машины. Тогда и они приедут быстрее."

"Давай же," - раздражённо подгоняя его и взъерошивая короткие каштановые волосы, он наконец отпустил ворчащего Идена.

Дилан, нахмурившись, снова задумался. Неужели нет способа спасти её? Остаётся только уговаривать, но когда же придёт тот парень, её бывший? А если не успеет или вообще не придёт...

Он тряхнул головой, пытаясь отогнать мрачные мысли, когда раздался звук сирены. Все вокруг облегчённо вздохнули.

"Ну наконец-то эти черепахи. Что, ждали пока огонь весь дом съест?" - кто-то язвительно заметил, но Дилан проигнорировал.

Конфликт между полицией и пожарными имел давнюю историю. Его участок тоже регулярно конфликтовал с местной пожарной станцией. Хотя Дилан и не особо жаловал "пожарных ублюдков", сейчас было важнее другое.

"Что, ещё не закончили? Чем вы, полицейские сволочи, вообще занимаетесь?" - пожарные начали подкалывать сразу по прибытии.

Дилан, игнорируя их, снова позвонил бывшему парню женщины. После нескольких гудков раздался бодрый мужской голос:

"А, офицер. Я уже в пути."

Голос звучал так, будто говорящий улыбался. Что могло быть так радостного, когда из-за него женщина вот-вот сорвётся с крыши? Собрав терпение, Дилан спросил:

"Сколько вам ещё ехать? Она долго не продержится. Если упадёт от истощения - будет катастрофа."

"Ой, вот это катастрофа," - мужчина передразнил его.

Дилан непроизвольно поморщился. Он на мгновение опустил телефон, когда мужчина продолжил. Торопливо поднеся трубку обратно, Дилан услышал:

"Я почти приехал. Осталось только за угол завернуть."

"Понял."

Собираясь положить трубку, он вдруг спросил:

"На каком этаже? Где она находится."

"...Седьмом."

Неужели собирается сам полезть спасать? - мелькнуло у Дилана, но эта мысль рассеялась меньше чем через три секунды, когда раздался короткий свист.

"Понял. Спасибо за труды, офицер."

С этими словами мужчина положил трубку. Дилан какое-то время смотрел на телефон с ошеломлённым выражением лица, затем стиснул зубы.

"Что за ублюдок?"

Раздражённо выругавшись, он заметил, как стоящий рядом офицер вздрогнул и заморгал.

"Э-э, в записях было указано... из семьи Миллеров..."

"Миллер?"

Хоть это и распространённая фамилия, просто так отмахнуться не получалось. В этом городе среди десятков, сотен, а может и тысяч Миллеров была только одна семья, которую называли просто "Миллеры". К тому же смущённое выражение лица офицера было слишком явным доказательством.

"А, подождите..."

Ошибкой было предположить, что это просто один из многих Миллеров. Неужели это действительно те самые Миллеры? Лицо Дилана мгновенно побледнело, когда вдруг раздался шум.

Медленно повернув голову, Дилан, как и все остальные, уставился в одну точку.

Бентли-кабриолет, остановившийся на дороге, демонстративно открыл крышу. Выйдя из машины, мужчина начал любоваться своим отражением в боковом зеркале, поворачивая голову в разные стороны.

Что он вообще делает?

У всех возникла одна и та же мысль. В ситуации, когда девушка вот-вот может упасть от истощения, этот мужчина вёл себя так, будто у него полно времени. Когда один из офицеров не выдержал и попытался заговорить с ним, мужчина, удовлетворённо кивнув, вдруг выпрямился во весь рост.

В поле зрения появился невероятно высокий мужчина.

Блондин в солнечных очках, привлекающий все взгляды, неспешно поднялся на тротуар. Одна рука в кармане брюк, другой он подбрасывал в воздух и ловил ключи от машины, даже сложив губы, будто насвистывая.

Он выглядел настолько необычно, будто находился в своём собственном мире. Все, кто до этого момента находился в смертельно опасной ситуации, на мгновение растерялись до состояния полной дезориентации.

Первым, конечно же, очнулся начальник полиции. Быстро моргнув, он поспешил подойти к мужчине.

"Вы Грейсон Миллер? Вы знакомы с Кларис Эдисон? Раньше встречались..."

"Ну, да. Было дело."

Тон его голоса не выражал ни капли искренности. Казалось, его интересовало что-то совсем другое. Когда морщины на лбу Дилана стали ещё глубже, мужчина поднял голову.

Он перестал подбрасывать ключи и снял солнечные очки, уставившись куда-то вдаль.

Фиолетовые глаза.

В тот момент, когда Дилан увидел его тёмно-фиолетовые радужки, по его спине пробежали мурашки. Одновременно он почувствовал слабый аромат.

Тот самый, характерный для этого типа запах.

Когда руки, сжимавшие его горло, и аромат, окутывавший всё тело, внезапно ожили в памяти, мужчина вдруг согнулся от смеха.

"Ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха-ха!"

Все смотрели на него, как на сумасшедшего. Но он был искренен.

Действительно, казалось, он не мог сдержаться, смеясь до упаду, затем крикнул в сторону девушки:

"Кларис, что это за цирк? Боже, это же правда. Ты действительно висишь там, как цикада."

В этот момент все полностью оцепенели.

«Сумасшедший, что ли?»

Почти у всех, кто наблюдал эту сцену, промелькнула одна и та же мысль. Настолько действия мужчины были странными и необъяснимыми. Но он, словно не замечая реакции окружающих, продолжал смотреть только на девушку, истошно ухмыляясь. Не выдержав, инспектор подошёл и заговорил:

— Эй, мистер Миллер. Не провоцируйте её. Если что-то случится...

Не решаясь произнести роковые слова, инспектор замолчал. Мужчина лишь удивлённо наклонил голову:

— В чём проблема? Она сама захотела там стоять.

«Да он псих».

Снова у большинства возникла та же мысль. Только Дилан думал о другом.

— Эй, Дили! Ты куда?

Иден вскрикнул, увидев, как Дилан внезапно рванул внутрь здания. Но тот не остановился, взлетая по ступенькам по три за раз, с бешеной скоростью устремляясь к седьмому этажу.

— Э-э, офицер Эбботт? Что происходит?

Один из полицейских, ожидавших внутри, растерянно спросил, когда Дилан ворвался в помещение. Вместо ответа тот протиснулся между ними и высунулся в окно. К счастью, девушка всё ещё была на месте. Он облегчённо вздохнул, но расслабляться было рано — время шло, и её силы на исходе. Дилан огляделся:

— Где тут пожарный рукав?

Среди ошарашенных полицейских один бросился искать. Вскоре он вернулся, запыхавшись, таща шланг. Дилан быстро обмотал его вокруг себя и снова высунулся в окно. Девушка всё ещё стояла там, но ситуация стала критической.

— Я умру! Правда умру!

Она была на грани. Рыдая, она кричала, её лицо было залито слезами, а тело дрожало от переполнявших эмоций. Опасно. Дилан сглотнул и, ухватившись за раму, осторожно перекинул ногу.

— Офицер, может, стоит подождать?

Один из полицейских тревожно проговорил. Другие тоже неодобрительно закивали.

— Вы только спровоцируете её. Внизу есть страховка, если что...

В этот момент мужчина крикнул. Весёлым, слишком весёлым голосом:

— Чёрт возьми, ты для меня — меньше, чем пыль. Но если развлечёшь меня хоть на минуту, давай, прыгай. Хоть на это сгодишься.

Лицо Дилана побелело. Кто-то из полицейских выругался.

— Да что за чмо он такое несёт?

Кто-то сжал кулаки, едва сдерживая ярость. Остальные чувствовали то же самое, но сейчас важнее было другое. Девушка снова закричала:

— Ты говорил, что любишь меня! Что я у тебя одна, что мы — родственные души!

Её голос сжимал сердце, выдавая всю боль и отчаяние. Дилан замешкался, и кто-то прошептал:

— Да он реально конченый.

«Верно подмечено».

Дилан мысленно согласился, нервно оценивая ситуацию. Осторожно ступив на ограждение и медленно перенося вес тела, он услышал, как наблюдавшие полицейские сглотнули. Внизу мужчина снова отреагировал:

— Ой, ошибка, извини.

Даже разговор о погоде прозвучал бы искреннее. Лучше бы ему рот зашили. Дилан скрипнул зубами. Хорошо бы, если бы на крыше сидел этот ублюдок.

Тогда всем не пришлось бы вот так надрываться.

Выдохнув, он наконец поймал равновесие. Встав прямо на ограждении, он увидел, как другие полицейские напряжённо шепчут ему: «Давай», «Ты справишься». Отбросив поддержку коллег, Дилан едва удержался, прижавшись к стене. Он изо всех сил потянулся, но всё равно не доставал. Однако, если бы она протянула руку и немного наклонилась, он мог бы схватить её. Конечно, если бы она согласилась помочь. Прикидывая расстояние, он искал момент для уговоров, как вдруг снизу снова раздался крик:

— О, смотри-ка, теперь две цикады!

«Вот же #$%#%$%$%$%^&%^&*!»

Дилан мысленно выругался так, как никогда в жизни. Девушка повернула голову, и их взгляды встретились в воздухе.

— А-а!

— Осторожно!

Испугавшись, она потеряла равновесие и пошатнулась. Дилан резко протянул руку, но, к счастью, она успела снова прижаться к стене. Со всех сторон послышались облегчённые вздохи. Дилан тоже глубоко выдохнул и провёл рукой по груди. Оправившись, девушка снова закричала:

— Не подходи! Уходи!

— Мисс Эдисон, успокойтесь.

Дилан постарался говорить максимально хладнокровно, подавляя эмоции. Внизу на них смотрели десятки встревоженных глаз — и одна пара, полная живейшего интереса. Он старался не смотреть вниз и продолжил:

— Он не стоит этого. Подумайте, неужели вы готовы отказаться от жизни из-за мужчины, который насмехается над вами? Зачем? Вы должны наслаждаться своей жизнью.

С каждой фразой злость кипела в нём сильнее. Какого чёрта из-за этого ублюдка приходится вот так рисковать? Девушка всхлипывала:

— Я… я заставлю его… пожалеть… Если умру… он точно…

— Пожалеть? Этого мразота? Ты смотришь на его ухмылку и всё ещё так думаешь?

Сам не желая того, он высказал вслух то, что было на уме. Стиснув зубы, Дилан глубоко вдохнул и поднял голову. Она не в себе — иначе не стояла бы там.

«Как же сильно она его любила…»

Её горе было понятно, но что вообще можно было найти в таком человеке?

— Он был таким ласковым… — бормотала девушка, словно в бреду. — Говорил, что без меня не сможет жить… что живёт только ради меня… что готов на всё ради меня…

Это было ещё непонятнее. Как можно так любить, а потом вот так холодно отвернуться? Но сейчас разбираться в этом было не время.

— Кларис, посмотри на меня. Кларис!

Он снова позвал её по имени, но она не двигалась.

«Тогда тем более нужно жить! Если он потом пожалеет — разве вы не должны быть живы, чтобы это увидеть? Иначе только вы останетесь в проигрыше!»

На этот раз ответа не последовало. Может, его слова всё же задели её? Молясь, чтобы она услышала его, Дилан продолжал:

— Умереть можно в любой момент. Давайте просто ещё раз подумаем, хорошо? Как насчёт чашки горячего кофе?

Он медленно, шаг за шагом, приближался. Лишь бы этот ублюдок не начал снова нести чушь. Тревожно бросив взгляд вниз, он увидел, что мужчина по-прежнему стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. Она тоже не отводила от него глаз. Дилан внутренне вздохнул с облегчением, что тот молчит, но вскоре это сменилось тревогой. Выражение лица мужчины радикально отличалось от остальных.

Ожидание.

Как ребёнок, развешивающий носок для рождественских подарков, он сиял, глядя на неё. Непонятно, чего он ждал — да и знать не хотелось.

И тут...

Только собравшись перевести взгляд на девушку, Дилан резко остановился и уставился на мужчину.

Кларис.

Показалось, будто он назвал её имя. Как галлюцинация. Но, похоже, она тоже это услышала.

Прыгай.

Дальше всё было словно в замедленной съёмке. Мужчина вынул руки из карманов и медленно-медленно раскрыл их к небу. Будто говоря ей:

Прыгай в мои объятия.

На землю.

Ах...

В тот миг Дилан увидел, как в глазах девушки вспыхнул странный блеск. Он мгновенно рванулся вперёд, протягивая руку — но почти одновременно она шагнула в пустоту.

— А-а-а-а-а!

Крики и воплы раздались со всех сторон. На мгновение она будто повисла в воздухе — затем резко рухнула вниз. Вслед за ней Дилан тоже бросился вперёд.

— Дили!

— Офицер!

Не обращая внимания на крики, он отчаянно рванулся и в последний момент сумел схватить её, притянув к себе.

— У-у-а-а!

Снизу донеслись ликующие крики и аплодисменты. Но радоваться было некогда. Удерживая девушку одной рукой, Дилан другой вцепился в ограждение, изо всех сил стараясь не сорваться. Надолго его сил не хватит. Бросив взгляд вниз, он сразу же зажмурился. Страховочный мат был на месте, но прыгать вниз всё равно страшно.

«Ноги можно сломать».

Лучший выход — вернуться тем же путём. Если получится.

— Офицер, вы в порядке?

— Нет!

Полицейские, высунувшиеся из окна, закричали ему. Дилан громко ответил, тяжело вздохнул и снова посмотрел наверх. Руки уже дрожали. Падение было вопросом времени. Прежде чем это случилось, он крикнул:

— Когда я скажу, все вместе дёргайте пожарный рукав! Изо всех сил! Поняли?!

— Э-э, да!

Сверху послышалась спешная возня. Дилан стиснул зубы, чувствуя, как силы покидают его руки. Вскоре раздался ответный крик:

— Офицер, мы готовы!

Хорошо.

Дилан глубоко вдохнул, собрал последние силы и начал медленно раскачиваться вперёд-назад. Пальцы немели, казалось, руки вот-вот откажут. Вдруг он услышал, как девушка в его объятиях, наконец осознав ужас положения, начала часто дышать. Но утешать её было некогда. Сделав ещё несколько качаний, в момент движения назад он закричал:

— Дёргайте!

В тот же миг обмотанный вокруг него шланг натянулся, и Дилан рванулся в сторону здания. Затем последовал жуткий удар — всё тело пронзила адская боль. Он скривился, не в силах сдержать стон, а вокруг уже раздавались крики:

— Офицер, вы ранены?!

— Получилось! Мы вас спасли!

— Мисс Эдисон, вы в порядке? Давайте сюда.

— Офицер, очнитесь! Офицер!

От непрерывных криков уже разболелась голова. Дилан простонал и слабо пробормотал:

— Я в порядке, хватит уже...

В ответ раздались облегчённые вздохи и смущённый смех. Лёжа на полу, Дилан ухватился за протянутую руку коллеги и поднялся. Стряхнув пыль, он поднял голову и увидел девушку, закутанную в тонкое покрывало. Она была бела как мел и дрожала всем телом.

— Он хотел меня убить.

Очевидно, находясь в шоке, она бормотала, словно в бреду:

— Он хотел меня убить. Этот мужчина! Он... он хотел меня убить.

Даже не будучи специалистом, можно было понять, насколько глубокой была её травма. Дилан молча смотрел на неё, не находя слов утешения.

— Дили!

— Дили, наш герой!

— Герой прибыл! Все за него!

Едва переступив порог клуба, Дилан тут же оказался в центре всеобщего внимания. Смущённый и в то же время польщённый, он поочерёдно здоровался с парнями — кто-то хлопал его по плечу, кто-то жал руку. Как обычно, он устроился у бара, и бармен тут же с ухмылкой пододвинул к нему пиво.

— Это за мой счёт, герою.

— Да перестань, Тим. Просто делал свою работу. Но пиво я приму с удовольствием.

Подняв бутылку в тосте, Дилан открутил крышку и залпом осушил её. Вскоре вокруг него собрались знакомые, засыпая вопросами. Обычные приветствия сегодня звучали иначе — всё из-за событий дня. После неприятного инцидента на работе Дилан решил заглянуть в клуб, чтобы немного отдохнуть. Завтра был выходной, и лучшего способа снять стресс, чем провести вечер под громкую музыку, он не знал.

Неожиданностью стало то, что все в клубе уже знали о сегодняшнем происшествии. Причина быстро выяснилась.

— Ты сейчас в тренде, — сказал кто-то, показывая телефон.

На экране было видео с сегодняшним спасением. Кто-то снял его и выложил в сеть, и теперь ролик разлетелся по всему штату, стране и даже миру. Дилан в одночасье стал знаменитостью.

Когда на записи он бросился за падающей девушкой, окружающие ахнули: «О-о-о!»

— Да зачем она вообще так? — кто-то поморщился.

— Из-за парняхи, поругались, — ответил другой.

— Ну и что? Жизнь-то одна! Мужиков вокруг — хоть пруд пруди! Смотри, сколько тут классных ребят!

Он широко раскинул руки, но его тут же осадили:

— Только вот эти ребята тут ни при чём.

— Ну, морально поддержать можем, — подхватил третий.

Двое чокнулись бутылками и рассмеялись. Тогда вмешался ещё один:

— Ничего не поделаешь, любовь — она такая.

Он тяжело вздохнул, сделав серьёзное лицо:

— Я понимаю её. Надо же так любить...

— Точно, как Ромео и Джульетта, — поддакнул другой. — Вот бы и мне такую любовь, ради которой жизнь не жалко.

— А если только один готов жизнь положить?

Пока они спорили о любви, Дилан снова пригубил пиво. Мерцающий свет стробоскопов скользил по стенам, под оглушительную музыку кое-кто уже начал двигаться в такт. Прислонившись к стойке, Дилан лениво наблюдал за происходящим.

«Большой город — это здорово».

Он снова вспомнил эту мысль, приходившую ему в голову уже не раз. Особенно этот город, пропитанный свободой и вседозволенностью. Здесь принимали всё — любые формы жизни, любви. Даже если ты бета, влюблённый в своего пола.

Здесь он обрёл полную свободу. После ухода из дома Дилан долго не мог найти себя, пока однажды не увидел по телевизору интервью знаменитости и не махнул на Запад. И это был правильный выбор. Там он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным.

Конечно, легко не было. Перед отъездом он связался с Эмилио. Коротко объяснив ситуацию, он увидел, как тот побледнел от страха. Было видно, что парень боится, как бы и ему не прислали таких фото, но Дилан успокоил его.

«Раз фото пришли уже несколько дней назад, а Эмилио до сих пор ничего не знал — значит, с ним всё будет в порядке».

Успокоившись после этого логичного вывода, Эмилио наконец расслабился. Вдохновившись его реакцией, Дилан набрался смелости и предложил:

— Может, поедешь со мной?

— Что?

Хотя реакция была ожидаемой, Эмилио явно не ожидал такого. Дилан спокойно повторил ситуацию: рассказал, почему ушёл из дома и в каком положении находится сейчас. Эмилио молча слушал.

— Поехали со мной, Эми. Пожалуйста.

Дилан умоляюще посмотрел на него. Но ответ дался Эмилио нелегко.

— Но... а как же школа?

— Можно сдать GED (*американский аналог экстерната).

— А университет?

Эмилио снова задал вопрос. Дилан чувствовал, как шансы тают с каждой секундой, но сдаваться не хотел.

— Пока будет сложно... но я найду работу. Тогда ты сможешь поступить...

Голос его постепенно терял уверенность. Между ними повисло молчание. Ещё до ответа Эмилио Дилан уже понял исход.

— Прости, Дили...

Эмилио наконец выдохнул.

— Прости, но я так не могу.

Голос его дрогнул. Дилан не стал ничего говорить. Он не был разочарован — с самого начала готовился к такому ответу. Хотя тень надежды всё же оставалась. Теперь он окончательно убедился, что это была не надежда, а самообман.

— Всё в порядке.

Собственный спокойный голос удивил его.

— Я просто предложил. Не извиняйся, это естественно.

Из трубки донеслись всхлипывания. Дилану стало жаль его, и он снова попытался утешить:

— Всё нормально, Эми. Я знаю, это трудное решение. Извини, что расстроил тебя.

— Дили...

— Береги себя. Пока.

Попрощавшись, он резко положил трубку. Минуту он ждал — не перезвонит ли Эмилио. Но телефон молчал. С тяжёлым вздохом Дилан откинулся на сиденье и уставился вдаль. Так закончилась его первая любовь.

«Ну что, типичные старшеклассники...»

Дилан потягивал пиво, размышляя. Тогда он странно спокойно попрощался с Эмилио и уехал на Запад. Разочарование было, но не настолько, чтобы мир рухнул. Ещё тогда он удивился собственной реакции, с неохотой признав, что их чувства просто не были такими уж сильными.

«Что вообще такое любовь?»

Вспоминая сегодняшние разговоры в клубе, он продолжал размышлять. Кто-то кончает с собой из-за неразделённой любви, кто-то навсегда закрывает сердце после расставания. Что это за любовь такая? Он не мог понять, как можно настолько погрузиться в чувства, чтобы уничтожить себя.

Та девушка сегодня — такой же случай. Пытаться удержать мужчину, рискуя жизнью... Как и те парни в клубе, Дилан не мог этого осознать. Особенно учитывая, как тот мужчина разочарованно ушёл, поняв, что она не прыгнет. А она после этого совсем потеряла рассудок и уехала на скорой.

«Наверное, теперь она полюбит кого-то стоящего».

Неосознанно подумав так, Дилан нахмурился. Разве можно делить любовь на «стоящую» и нет? Разве не каждая любовь ценна по-своему? Ведь в тот момент, когда любишь, ты отдаёшь всего себя...

«Я правда не понимаю».

Он задумался, но вдруг встретился взглядом с кем-то. В метре от него стоял парень с бутылкой пива, игриво улыбнулся и подошёл ближе.

— Привет, я Бэйби.

Неизвестно, было ли это его настоящее имя, но оно идеально подходило к его миниатюрной фигуре и милому лицу. Дилан ухмыльнулся в ответ.

— Привет, Бэйби.

Тот засиял ещё ярче.

— А-а-ах! Да-а-а!

Громкие стоны вырывались из его губ. Дилан яростно вгонял в него свой член, держа за бёдра и ритмично двигаясь. Бэйби, упёршись руками в стену, кричал и сжимался вокруг него. Он уже кончил дважды, но его член по-прежнему стоял колом. Туалет клуба как раз для такого и предназначен — никто не обратит внимания. В других кабинках наверняка происходило то же самое. Дилан нарочито медленно довёл себя до оргазма, содрогаясь в последних толчках.

— Фу-у-ух...

Наслаждаясь последними спазмами, он вытащил член и снял презерватив. Бэйби пошатываясь опустился на крышку унитаза. Дилан швырнул использованный презерватив в переполненную урну и протянул ему руку, чтобы помочь встать. Но Бэйби, ухватившись за неё, лишь поднял голову и посмотрел снизу вверх.

— Пойдём ко мне?

Он соблазнительно подмигнул. У Дилана не было причин отказываться. И они вместе вышли из клуба, проведя вместе всю ночь до утра.

— У-а-а-ам...

Дилан сладко зевнул, а его напарник Иден покачал головой, цокая языком.

— Вчера же был выходной. Почему ты как выжатый лимон? Опять гулял до утра?

— Там был один очень милый паренёк.

Дилан усмехнулся. Они с Бэйби завтракали вместе перед расставанием. Контактами не обменялись. Иден скривился, будто предвидел это.

— Тебе бы хоть раз завязать с такими делами. Не надоело менять партнёров как перчатки?

— Нет, меня всё устраивает.

Дилан ответил не задумываясь, и Иден скорчил недовольную мину. Что и понятно — он женился сразу после школы на своей школьной любви, уже растил троих детей, а четвёртый был на подходе. Он то и дело звонил жене, признавался в любви и разглядывал фото детей. С его точки зрения, Дилан, конечно, был непонятен. Хотя и Дилан не мог до конца понять Идена — так что, пожалуй, они квиты.

Во всём остальном они отлично ладили. Иден даже приглашал Дилана к себе на ужин — видимо, втайне надеясь, что вид счастливой семьи вдохновит его остепениться. Но Дилан просто искренне порадовался за друга, а потом сразу отправился в клуб на очередную одну ночь.

— Значит, не можешь забыть первую любовь...

Иден вздохнул и откусил пончик. Однажды, выпив, он рассказал историю своей любви, и Дилан в пьяном угаре проболтался о своём прошлом. С тех пор Иден свято верил, что Дилан ведёт разгульную жизнь из-за неразделённой любви к Эмилио. Сколько раз Дилан ни объяснял, что это не так — всё бесполезно. В конце концов, он просто махнул рукой.

И сейчас, видя сочувственный взгляд Идена, Дилан отхлебнул кофе и сказал:

— Да, ты прав. Поэтому я усердно ищу новую любовь. Понимаешь?

Подмигнув на прощание, он увидел, как Иден горько кивнул. Тот мог только наблюдать за метаниями друга, надеясь, что тот наконец встретит «того самого».

— А вчерашний парень? Наверное, тоже маленький и милый, да? Похож на первую любовь.

«Я что, и это ему рассказал?»

— Ух...

От осознания, что в пьяном виде проболтался о таком, у Дилана заныла голова. Направляясь с Иденом к патрульной машине, он небрежно бросил:

— Ну да.

— Но опять не тот? — не унимался Иден.

Дилан снова кивнул, и тот испустил тяжёлый вздох. Устав от разговора, Дилан быстро сменил тему:

— Как Хелен? Скоро рожать?

— А, нет, ещё рано. Кстати, вчера моя дочка...

Как и ожидалось, Иден тут же клюнул. Пока тот с гордостью показывал фото жены и детей, Дилан кивал, думая о своём:

«Может, завтра сходить в другой клуб?»

— Эй, Дили!

По возвращении с патрулирования сотрудник на ресепшене окликнул его. Дилан остановился, проводил Идена в офис и подошёл:

— В чём дело?

— Для тебя посылка.

Сотрудник ненадолго скрылся за стойкой и вернулся с большой коробкой.

— Вот.

— Что это?

Коробка была высотой в треть его роста. Удивлённый размером, Дилан невольно повысил голос, и сотрудник нахмурился:

— Без понятия. Может, та девушка, которую ты спас?

Довольно логично, но маловероятно. В последний раз она выглядела неспособной даже прийти в себя, не то что отправить подарок. Да и коробка явно чересчур роскошная.

— Взгляни на упаковку. Это не абы кто прислал.

Сотрудник был прав: обёртка и ленты выглядели дорого. В детстве Дилан видел, как отец дарил подобное важным клиентам. Но это было редкостью, а после ухода из дома он и вовсе забыл о таком.

Ошеломлённый Дилан взял коробку, а сотрудник поспешил следом — ему тоже не терпелось узнать, что внутри. В офисе все тут же окружили их.

— Что это? Подарок?

— Давай открывай! Что там?

— Кто прислал?

— Дили, у тебя что, день рождения?

— Только не бомба...

Пробившись сквозь толпу к своему месту, Дилан наконец поставил коробку. Коллеги плотным кольцом обступили его.

«А вдруг и правда бомба?»

Вспомнив истории о терактах с замаскированными посылками, он медленно развязал ленту. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Под обёрткой оказалась деревянная коробка.

— О... Это же тот знаменитый флорист!

— Ого!

Кто-то вдруг закричал, узнав гравировку на коробке, и начал оживлённо объяснять:

— Мой брат просто фанатеет от них! Следит за всеми передачами и видео. Эти цветы должны стоить бешеных денег!

— Серьёзно? Цветы?

— Дили, тебе цветы? Кто? Зачем?

На фоне всеобщего гама Дилан наконец открыл коробку. Несмотря на все опасения, внутри действительно оказались цветы — и не просто какие-нибудь, а огромное количество роз всех возможных сортов.

— Вау!

— Видишь? Я же говорил!

— Невероятно, столько цветов разом я ещё не видел.

— Тут же открытка! Давай читай! Быстрее!

Окружающие шумели ещё громче, тогда как сам Дилан пребывал в полном недоумении. Ошеломлённый свежим ароматом роз, он взял открытку с изящной надписью «Дилану Эбботу» и перевернул её — затем резко замер.

— Что это вообще такое?

Чей-то возглас за спиной отлично отражал его мысли. Дилан и сам не понимал. Он лишь хмурился, вглядываясь в текст.

«Нашёл тебя. Наконец-то.»

В одно мгновение воздух в участке, ещё недавно наполненный цветочным благоуханием, стал леденяще-тяжёлым. Словно яд, просочившийся в колодец.

— Что это вообще?

Парень за спиной Дилана, подсмотревший открытку, растерянно спросил. Остальные, столпившись, загалдели:

— Что там? Что написано?

— «Нашёл»? Что нашёл?

— Дили, ты кого-то знаешь?

Вопросы сыпались со всех сторон, но Дилан и сам не понимал, что происходит. Как ни крути открытку — других надписей не было.

«Неужели ошибка?»

Он снова проверил имя — нет, всё верно. Вновь и вновь перечитывая слова на карточке, он лишь хмурился, не находя объяснения.

— Может, это угроза?

Чей-то напряжённый голос прозвучал вполне логично. Больше никаких версий не было.

— Взрывчатки тут точно нет.

Дилан перерыл все цветы — только алые розы, больше ничего. Открытка была всего одна. Хоть и неприятно, но улик для разгадки катастрофически не хватало.

— Давайте отправим это в криминалистику.

Иден, весь на нервах, предложил это. Может, и перебор, но осторожность не помешает. Все чувствовали одно и то же: вроде неопасно, но жутковато. Цветы прекрасны — оттого ещё страшнее.

— Больше всего пугает, что это цветы Дили.

Кто-то высказался, и другие закивали:

— Точно. Да ещё и розы.

— Брр, хуже, чем вчерашний фильм ужасов.

Коллеги, ёжась, разошлись по местам. Дилан скривился от их болтовни, но и сам думал так же. Вместо того чтобы сесть за стол, он направился в криминалистику. Хоть что-то да найдут... Но надежды не оправдались. Цветы были просто цветами. В коробке — ничего. Только загадочная открытка.

В итоге Дилан решил выбросить коробку целиком.

— Стой, Дили. Если выбрасываешь — отдай мне?

Иден подбежал, когда тот уже собирался нести коробку в мусор. Дилан нахмурился, а Иден, почесав щёку, смущённо добавил:

— Я сфоткал и показал Хелен... Она сказала, если тебе не надо — принести ей. Хочет поставить на стол.

Дилан молча протянул ему коробку.

— Спасибо!

Обрадованный Иден унёс её. Оставшись без дела, Дилан сел заполнять бумаги.

«Ну и приколы...»

Он старался забыть этот неприятный осадок, списав всё на случайность. Но через два дня, когда пришла новая коробка цветов, ему пришлось признать: это не закончится.

Снова лишь цветы. И снова — непонятная открытка.

"Я пошел на рынок. Для тебя. Купил цветы. Для тебя."

"Он что, псих?"

У всех возникла одна и та же мысль. Что вообще это значит?

"Ну, по количеству сразу понятно, где покупал."

"Конечно, на рынке... Хотя погоди. Разве это не заказ у флориста?"

"Да он сам не знает, где взял эти цветы. Совсем ебнулся."

Комментарии сыпались со всех сторон, но по сути повторяли одно и то же. Отправитель открытки явно был не в себе, хотя некоторые высказывали иное мнение.

"Мне кажется, это опасно", - серьезно сказал Иден.

Дилан согласился, но что можно было поделать? Цветы продолжали приходить каждые 2-3 дня. Все с теми же загадочными записками.

"Просто цветы. Ничего подозрительного."

С другой стороны, Дилан лишь хмурился - он ожидал такого результата. Что все это значит? По его недовольному выражению лица сотрудница спросила:

"Если так беспокоит, почему не начать расследование? У тебя же есть зацепки."

Она кивнула на гравировку на коробке. Дилан скривился:

"Уже проверял. Данные заказчика конфиденциальны, отказали."

Без официального расследования ордер не выбить. Попытки напугать тоже не сработали.

"Что за игра? Мороз по коже", - резко выдохнул Дилан.

Криминалистка горько усмехнулась и намекнула:

"А если подумать проще?"

"Как?"

Дилан не расслаблялся. Она прищурилась, словно дразня:

"С древних времен цветы дарят по одной причине, Дили."

"И какой же?" - прорычал он, скрипя зубами.

Он ненавидел эти намеки. Несмотря на его мрачный вид, она сияла:

"Признание в любви, Дили."

"Ха."

Дилан откровенно обалдел. Игнорируя его остолбеневший вид, она указала на алые розы:

"Смотри, какие ярко-красные. Кто-то безумно в тебя влюблен."

Не останавливаясь, она сверкнула глазами и допытывалась:

"Кто это? Никаких догадок? Ну же, намекни только мне! Не скажу никому. Буду первой проверять твои вещи три месяца, ладно?"

"Да прекрати, серьезно. Жутковато", - побледневший Дилан поднял руку, останавливая ее.

И тут его осенило.

— Три месяца?

Сотрудница замерла, затем серьезно потерла подбородок:

— М-да, три месяца — это долго. Месяц.

Дилан почувствовал досаду, но в то же время это было просто абсурдно. Что вообще происходит?

— Ну, это же наша главная интрига, Дили, — легко ответила она, скрестив руки.

— Уже месяц. Цветы приходят два-три раза в неделю — конечно, все заинтересовались. Все хотят знать, зачем такие роскошные букеты.

— И твоя версия — любовь? — саркастично спросил Дилан.

Она подмигнула и поправила:

— Мы вдесятером поставили на это.

— Вы... заключили пари? На меня?

Шокированный Дилан уставился на нее. Она же округлила глаза:

— Ну конечно! Где еще найдешь такое захватывающее дело? Конечно, надо ставить деньги. Кстати, только трое считают, что это мстительный сталкер — так что тебе повезло.

Нужно ли говорить «спасибо»?

Дилан был в ярости, но она говорила серьезно. Естественно — на кону деньги. Но мысль, что за его спиной идут ставки, не радовала.

— Я бы поставил на твой проигрыш, — ядовито бросил он.

Она коротко рассмеялась и весело продолжила:

— Жаль, Дили, но я выиграю. На все сто. Потому что я люблю стихи.

— О чем ты? — нахмурился Дилан, но она лишь лукаво улыбнулась.

Больше объяснений не последовало. Раздраженный, он развернулся и ушел. Уже у двери он остановился и обернулся:

— Иден тоже в этих десяти?

Уверенный вопрос. Она сладко улыбнулась:

— Данные заказчика конфиденциальны.

Насмешливый ответ. Дилан хлопнул дверью и ушел.

Ровно через два дня пришел новый букет.

«Моя тоска ищет только тебя»

«Да я с ума сойду», — подумал Дилан.

В ярости он смял открытку и швырнул в урну. Иден осторожно окликнул его:

— Дили...

— Забирай.

Как всегда, Дилан оттолкнул коробку с цветами. Иден, смущенно подхватив ее, пробормотал:

— Спасибо, конечно, но... Может, пора что-то с этим сделать?

— Что? Отправителя же не найти.

Это не преступление — расследовать нечего. Хотелось бы упечь кого-то в камеру за помехи работе, но и это невозможно. Прошел месяц, и все уже реагировали на новые букеты с «Опять?». Интерес угас.

Только Дилан по-прежнему злился, сминая открытки одну за другой.

— Да что за чертовщина?!

Он скрипел зубами, но ответа не было. Криминалистка, кажется, что-то подозревала, но упорно молчала. Выходило, ничего не поделаешь, пока этот ублюдок сам не объявится. Дилан в ярости рванул себя за волосы.

«Так больше нельзя. Сегодня надо разобраться».

С тех пор, как начались эти странные посылки, он ни разу не был в клубе. Часть его хотела найти виновника, но другая часть боялась. Что, если этот псих возьмётся за оружие? Его собственная безопасность была второстепенной — под угрозой могли оказаться все в клубе. В любом случае, осторожность не помешает.

Но эта неопределённость становилась невыносимой. Если не сбросить напряжение, он сойдёт с ума.

«Сегодня пересплю с первым, кто попадётся».

Решив так, Дилан с яростью принялся разбирать бумаги.

— У-ух...

С каждым шагом из его рта вырывался стон. После долгого перерыва он явно перебрал. Выпил столько, что, даже найдя милого парня, не смог ничего сделать — тело не слушалось. В ярости он напился ещё сильнее и в итоге полностью отключился. В конце концов, он еле держался на ногах, когда покидал клуб.

— Ты в порядке? Проводить?

Кто-то предложил помощь, но Дилан отказался и кое-как добрался до дома. У двери он несколько раз промахивался мимо замка, но в итоге справился. Оказавшись внутри, он полностью расслабился и рухнул на кровать, даже не осознав, что не запер дверь.

«Я люблю тебя, Дили».

Мальчик с пылающим лицом признался в чувствах. Дилан не мог унять бешеный стук сердца, глядя на него. Момент, о котором он так мечтал, наконец настал, переполняя его невыразимой радостью.

«Я тоже люблю тебя».

Его голос дрожал от волнения. Мальчик сиял улыбкой, и он улыбался в ответ. Их губы уже почти соприкоснулись, когда...

Внезапно лицо мальчика исказилось, и раздались рыдания. Ошеломлённый Дилан огляделся — он сидел один в машине. Из телефона доносился голос:

«Прости, Дили...»

«Прости, я не могу пойти с тобой».

В его сердце зияла пустота.

— А-а, голова...

Дилан проснулся от жуткого похмелья, будто кто-то выжимал его мозги. Возможно, этот неприятный сон был из-за перепоя. «Слишком много выпил». Позднее раскаяние нахлынуло, когда он вдруг почувствовал что-то знакомое, но чуждое.

С трудом подняв веки, он увидел свою спальню. Стены с облупившейся краской, старую мебель — всё на месте. Но было и кое-что ещё. Запах, которого здесь не должно быть. Запах, который он уже ненавидел.

Розы...

Он резко сел, втянув воздух, и замер. Он был не один. На подоконнике сидел мужчина, наблюдая за ним. В руках он держал охапку этих чёртовых алых роз, купаясь в лучах утреннего солнца.

Когда их взгляды встретились, мужчина наконец улыбнулся. Дилан лишь молча наблюдал, как медленно раздвигаются его губы.

— Привет, Дили.

Во рту пересохло, язык не слушался. С трудом шевеля губами, Дилан прошептал:

— Люс...

Головокружительно густой аромат роз смешался с едва уловимым запахом крови.

— А-а-ах!

Нелепый крик вырвался наружу. От неожиданности Дилан свалился с кровати. Люсьен усмехнулся, наблюдая эту сцену.

— Не двигайся! — хрипло крикнул Дилан, наводя пистолет.

Люсьен лишь удивлённо поднял бровь, будто перед ним разыгрывали странный спектакль. Его спокойствие пугало ещё больше.

— Ты наконец проснулся, — произнёс он мягко. — Уже хотел разбудить тебя поцелуем.

Дилан резко дёрнулся. Лёгкий румянец заиграл на щеках Люсьена.

— Ты помнишь меня... Я рад, Дили.

— К-как ты... — с трудом выдавил Дилан.

— Дверь была открыта, — просто ответил Люсьен.

Вспомнив вчерашнее пьяное возвращение, Дилан сглотнул. Люсьен покачал головой:

— Надо быть осторожнее, Дили. Оставлять дверь открытой — опасно.

— Заткнись! — Дилан сжал пистолет. — Это вторжение!

Люсьен вздохнул:

— Мне плевать на воров. Но если с тобой что-то случится... — Его голос стал твёрже. — Ты спал так беззащитно...

— Ты был таким милым во сне, что я волновался. Вдруг кто-то чужой проберется в дом и увидит тебя в таком виде?

— Это ты только что сделал! — Дили едва смог выдавить из себя, его рот беспомощно открывался и закрывался.

Но Люсьен продолжал, игнорируя его слова:

— Ты хорошо выглядишь, Дили. Я так волновался. Рад снова тебя видеть. Ты даже не представляешь, как долго я тебя искал.

— Искал? Зачем? — голос Дили дрожал от сухости во рту.

— Соскучился, конечно.

«Эта наглая улыбка...» «Я думал, мы больше не увидимся».

Дили стиснул зубы. Из-за Люсьена его жизнь перевернулась — разрыв с семьей, бегство на другой конец страны, незаконченная школа, годы тяжелой работы. И теперь, когда все начало налаживаться, он снова здесь.

— Стой! Не двигайся! — Дили вскинул пистолет.

Щелчок. Пустой звук. Люсьен достал из кармана обойму:

— Опасно, Дили. Хорошо, что я заранее вынул патроны.

— Что это... — прошептал Дили, опускаясь на колени.

Люсьен взял у него оружие:

— Нам такое не нужно. Это воссоединение, Дили. То, о чем я мечтал.

— Врешь! — Дили вскочил на ноги. — Почему ты здесь?

— Я же сказал — соскучился.

— Соскучился?! — голос Дили сорвался. — Это из-за тебя я здесь! Ты в своем уме?

Люсьен округлил глаза:

— Я «загнал» тебя сюда?..

Дили больше не мог сдерживаться. Он выпрямился во весь рост, но голова Люсьена все равно оставалась значительно выше. Такое унижение было редким, и ярость снова захлестнула Дили.

— Скажи, зачем ты появился, наглец! — выкрикнул он, не в силах сдержаться.

Люсьен замер, затем нахмурил брови:

— Я же сказал — соскучился.

— Соскучился? Нашел меня? — Дили не контролировал повышающийся голос. — Это из-за тебя я здесь! Ты в своем уме? Или твои проклятые феромоны совсем тебя добили?

Последние слова он произнес специально. Зная, что ранит. Зная, но все равно желая причинить боль.

Конечно. Из-за Люсьена его жизнь пошла под откос. Разрыв с семьей, чужой город, отсутствие образования, три работы одновременно, два часа сна в сутки. И когда жизнь начала налаживаться — он появляется снова.

Дили смотрел на Люсьена, полный ненависти. Но тот лишь округлил глаза с искренним недоумением, что еще больше разозлило Дили.

— О чем ты вообще? Я «загнал» тебя сюда?..

— В тот самый момент, когда Дили собрался размозжить ему лицо, Люсьен спросил. Его до наивности искреннее выражение лица лишило Дили дара речи. Но лишь на мгновение. Затем новая волна ярости накрыла его, и на этот раз он без колебаний врезал Люсьену в челюсть.

Хрясь! Громкий звук удара, и Люсьен сильно пошатнулся. Отступив на пару шагов, он смотрел на Дили с ошеломлённым выражением лица. Вид его немного успокоил Дили. Он ждал этого момента с тех пор, как получил те фотографии. Мысль о том, что он наконец-то совершил хоть маленькую месть, ненадолго принесла облегчение, но тут Люсьен заговорил:

— Я так рад, что ты прикоснулся ко мне...

— Что? — Дили сжал кулак. «Этот ублюдок издевается? Что, ударил слишком слабо?»

Люсьен продолжил:

— Что ты имел в виду? Что я сделал?

Прежде чем последовал ответ, очередной кулак Дили уже летел в лицо. На этот раз удар пришёлся по другой щеке, и Люсьен снова пошатнулся. Дили, всё ещё сжимая кулаки, кричал:

— Это ты отправил те фото в мой дом! Думал, я не догадаюсь? И как ты смеешь теперь разевать тут рот?

Ярость перехватывала дыхание. Он готовился нанести ещё один удар, когда Люсьен, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, произнёс:

— ...Какие ещё фото?

Дили снова онемел от такой наглой реакции. Краткое недоумение сменилось кипящей яростью. На этот раз без колебаний он всадил кулак в живот Люсьену и, наблюдая, как тот сгибается пополам со стоном, закричал:

—Думаешь, я поверю, если ты просто отмахнёшься? Больше некому было сделать это — только ты знал, что я встречаюсь с Эми!

Это было железное алиби. К тому же письмо пришло сразу после того, как Люсьен оставил многозначительное замечание. Слишком уж зловещее совпадение, не правда ли? Любой бы заподозрил. Тем более у Дили не было ни единой причины доверять Люсьену. Даже сейчас. Каким бы открытым ни был вход, самовольно войти в дом, наблюдать за спящим человеком и вынуть магазин из спрятанного пистолета…

«Значит, он рылся в моих вещах».

От этой мысли по спине побежали мурашки. Не в силах скрыть искажённое лицо, Дили с трудом выдавил:

—Что ты вообще делал в моём доме?

Люсьен впервые за всё время не ответил сразу, ненадолго замолчав. То ли избегая взгляда Дили, то ли по другой причине, он перевёл глаза в сторону и наконец сказал:

—Ну… разное?

—Ты…!

—Вернёмся к фото, — перебил Люсьен, прежде чем Дили успел закричать. — Повтори, кто и какое фото прислал?

Его невозмутимость даже в такой ситуации повергла Дили в ярость. Но если Люсьен думал, что он сдастся, то жестоко ошибался. Дили стиснул зубы и прошипел:

—Продолжай притворяться. Всё равно я тебя не прощу.

—Я понял, поэтому и спрашиваю. Объясни, за что ты так зол.

Голос Люсьена оставался холодным и спокойным, что лишь разозлило Дили ещё сильнее. Он выпалил:

—Фото, где я и Эми обнимаемся! В саду на Рождество! Ты отправил его в мой дом, чтобы мои родители увидели!

Люсьен нахмурился. Впервые за весь разговор его реакция казалась искренней — но не такой, на какую надеялся Дили. С выражением полного непонимания он почесал подбородок и наклонил голову:

—Когда?

«Вот ублюдок».

Дили с трудом сдержался, чтобы не ударить его снова, и лишь сжал кулаки.

—Тогда… на вечеринке. На Рождество.

Он изо всех сил старался не смотреть в глаза Люсьену, не в силах произнести это вслух. Тот, казалось, напряжённо вспоминал, а затем коротко ахнул:

—Когда мы целовались?

—Не «мы» — это ты насильно…

—Неважно. Значит, в тот день тебя сфотографировали наедине с Эмилио Диасом? И это фото пришло к тебе домой?

Дили хотел поправить его, но Люсьен перебил. Стиснув зубы, Дили кивнул. Он думал, что теперь Люсьену не отвертеться, но тот отреагировал иначе:

—На вечеринке было много людей. Все они — подозреваемые, разве нет? Любой мог случайно увидеть.

Его нахмуренное лицо и взгляд сверху вниз выглядели почти как невинные. Но это была чушь. И чем больше Люсьен отрицал, тем яростнее горели ненависть и злость в Дили.

—Так вот почему ты ушёл? Бросил школу, исчез — ты даже не представляешь, как я тебя искал!

И снова Люсьен выдал нелепую реплику. Чувство, будто он разговаривает со стеной, вывело Дили из себя:

—Это ты сделал так, что я не мог оставаться дома! Из-за тебя мне пришлось порвать с родителями и уйти! Я не окончил школу, расстался с Эми — и всё из-за тебя!

Он выплеснул накопившиеся эмоции, перечисляя всё, что произошло. «Может, хоть теперь у него проснётся совесть?» — подумал Дили.

Но Люсьен лишь округлил глаза. Казалось, он удивлён — но не так, как ожидалось. Когда Дили настороженно отступил на шаг, Люсьен вдруг широко улыбнулся, глаза сверкая:

—Ты расстался с Эмилио Диасом?

На мгновение Дили оцепенел. Он только что сказал, что порвал с родителями, бросил школу — а Люсьен проигнорировал всё, кроме последней фразы, и радуется?

—…Ты вообще слышал, что я сказал? Что это за реакция?

—А.

Только теперь Люсьен смутился и прикрыл рот рукой. Но его истинные эмоции уже были ясны, и эта жалкая попытка скрыть их выглядела нелепо.

—Прости, я… просто обрадовался, что ты расстался с Эмилио Диасом.

Он извинился с выражением, в котором смешались неловкость и смущение. Но Дили не хотел этих пустых извинений.

—Тебе плевать, что я порвал с родителями, да?

Люсьен задумался и кивнул:

—Я не понимаю, почему родители так важны. Прости.

Он снова извинился, но Дили чувствовал лишь раздражение, будто говорил со стеной.

«Конечно. Что ещё ожидать от него?»

Даже если он не социопат, учитывая его отношения с родителями, такая реакция неудивительна. Но объяснять всё по порядку не было ни сил, ни желания.

Дили уже собирался закончить разговор, но неожиданно замер: по лицу Люсьена текли слёзы.

—Что? Почему ты плачешь?

Он растерянно спросил, но Люсьен не ответил сразу. Тот вытер слёзы тыльной стороной ладони, но они снова навернулись, и он закусил губу.

—Ты… — голос его дрожал. — Ты ненавидишь меня.

—Гх…

Дили мог только сдавленно вздохнуть. Перед ним стоял мужчина на голову выше его, плачущий, как ребёнок, — и всё потому, что его «ненавидят».

Но дело было не только в этом. Они больше не подростки, а взрослые люди. Со стороны это выглядело бы странно. Даже Дили казалось это нелепым.

—Хватит реветь! С чего вдруг? Ты думал, я буду тебя любить?

Люсьен замер, глаза снова наполнились слезами. Его всхлипывания вызвали у Дили головную боль. Прикрыв ладонью лоб, он пробормотал:

—Зачем ты вообще появился здесь? Ах да, говорил же — чтобы увидеть меня? Цель достигнута, теперь можешь уходить? И лучше бы тебе больше не показываться на моих глазах. Сделай одолжение.

Дили не хотел, чтобы его жизнь снова рушилась из-за Люсьена. Сколько усилий он приложил, чтобы обрести этот покой.

Он отошёл в сторону, указывая на дверь, но Люсьен даже не пошевелился. Вместо этого он смущённо пробормотал, будто разговаривая сам с собой:

—Это... немного проблематично.

—Что?

На резкий тон Люсьен ответил так спокойно, словно и не плакал только что:

—Я теперь буду жить здесь.

—Жить... здесь?

Дили механически повторил его слова. Люсьен невозмутимо продолжил:

—Наконец-то я нашёл тебя. Конечно, я останусь. Я всё уладил и приехал сюда, чтобы быть с тобой.

Его слова звучали как бессмыслица. Дили моргнул и переспросил:

—Уладил? Что?.. О чём ты вообще? Я не понимаю.

Леденящее предчувствие пробежало по спине. Каждое слово Люсьена било по нервам. Возможно, Дили не понимал потому, что отказывался понимать.

Пока он стоял, будто парализованный, Люсьен сиял:

—Я же сказал — буду жить здесь. Я купил это здание.

В этот момент Дили окончательно отключился.

«Купил? Что? Хлеб? Вино? Ах да, нужно купить средство для мытья посуды... Когда я собирался в магазин?»

Люсьен, глядя на потерянного Дили, радостно раскинул руки и торжественно объявил:

—Теперь мы снова вместе, Дили.

— Какую чушь ты несешь? — Дили снова закричал, но тут же закашлялся. После пробуждения он был в таком состоянии — и не без причины. Вчера он напился и с тех пор не выпил ни глотка воды. Поздно осознанная жажда полностью пересохла его горло. Схватившись за шею, он бросился на кухню, налил воду из-под крана в стакан и залпом выпил. Только после двух стаканов холодной воды он немного пришел в себя.

Оглянувшись, он увидел, что Люсьен все еще стоял на том же месте. С невозмутимым видом, будто искренне беспокоясь о Дили, он нахмурился:

— Ты в порядке, Дили? Кричишь — вот и результат. Тебе нужно отдохнуть. Или хочешь что-то поесть? Могу что-нибудь купить.

— Псих... — ругательство вырвалось само собой, как вздох.

«Что вообще сказать, чтобы он меня понял?» В голове мелькнула мысль, но сразу же пришло отрицание:

«Нет такого способа, идиот.»

К сожалению, он уже знал — Люсьен не поймет, что бы он ни сказал. Вернее, даже не попытается понять. Его интересует только то, что он хочет сам.

Дили попытался вспомнить статью о чертах социопатов, но ничего конкретного не пришло на ум. Даже если позже поискать в интернете, сейчас главное — выгнать его. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он заговорил:

— Ладно, теперь убирайся из моего дома. Не лезь в чужое жилище без спроса. Даже если ты купил это здание, это МОЙ дом. Я арендую его, плачу за него каждый месяц — это мое законное пространство. ТОЛЬКО мое!

Он нарочно подчеркнул последние слова и пристально посмотрел на Люсьена. Может, хоть это он поймет? Если даже это не дойдет — придется вытаскивать его силой.

«Хотя кто кого вытащит...» — мелькнуло в голове, когда он взглянул на более крупного Люсьена.

Тот открыл рот:

— Ты прав. Это твое пространство. И мое тоже.

«Опять мимо.»

Дили уже сжал кулак, глядя на его самодовольную ухмылку, но Люсьен продолжил с мягкой улыбкой:

— Я буду делить эту комнату с тобой. Мы будем соседями. Как тебе? Хорошая идея, правда?

Злость уже улетучилась. Дили лишь глупо фыркнул и криво усмехнулся:

— Ты думал, мне это понравится?

— Ага, — Люсьен сразу ответил и широко улыбнулся, будто действительно так считал. Конечно, это была полная ерунда.

— Ни за что. Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Люсьен впервые заколебался, явно не ожидал такого:

— Ээ... Это... проблематично.

На мгновение Дили почувствовал крошечное удовлетворение, но оно быстро прошло.

— Тогда я займу соседнюю квартиру, — нахмурившись, ответил Люсьен, будто предлагая великодушный компромисс.

— Соседнюю?! — голос Дили стал резким. — Ты выгонишь Элис?

Старушка из соседней квартиры, которая иногда угощала его печеньем, жила на одну пенсию, потеряв всю семью. Выгнать беспомощную женщину — это же бесчеловечно.

— Пусть сама разбирается, — равнодушно пожал плечами Люсьен. — Не моя проблема.

Холодный ответ заставил кровь Дили вскипеть снова.

— Ты САМ выставляешь её, а теперь говоришь "не моя проблема"? Оставь её в покое! Ей некуда идти!

Люсьен почесал подбородок, затем осветился догадкой:

— Ладно. Тогда возьму другую соседнюю квартиру. Там живёт шестеро — не одинокие же, значит, нормально.

Дили онемел. Справа — старушка, слева — многодетная иммигрантская семья, еле сводящая концы с концами. И он спокойно выбирает, кого выкинуть на улицу?

— Да у тебя же куча денег! Найди себе любое жильё в городе! — взорвался Дили.

— Поэтому я и купил ЭТОТ дом, — удивлённо ответил Люсьен, как будто объяснял очевидное.

Дили закрыл лицо руками. Его терпение лопнуло. 8 миллиардов людей на планете — наверняка кто-то смог бы достучаться до этого безумца. Но не он.

Глубоко вздохнув, он вынес приговор:

— Ладно... Живи здесь.

— Что? — переспросил Люсьен, то ли не расслышав, то ли не веря.

— Живи. В МОЕЙ квартире, — сквозь зубы прошипел Дили. — Но только если оставишь соседей в покое.

— Живи в моей квартире, не выгоняй ни Элис, ни соседнюю семью! Раз купил этот чертов дом — живи где хочешь! — в конце концов выкрикнул Дили, уже на грани крика. Иначе он просто задохнулся бы от ярости.

Но в отличие от бурной реакции Дили, Люсьен только широко раскрыл глаза, и его лицо постепенно озарилось счастьем.

— Правда? Дили, правда? Я... я могу остаться здесь? С тобой?

Дили скрипнул зубами, глядя на сияющего Люсьена.

— А что мне делать? Ты же сказал, что если я не пущу тебя жить к себе, ты выгонишь невинных людей! Разве у меня есть выбор? А, забудь. Не говори. Мне не хочется это слышать.

Люсьен попытался что-то сказать, но Дили резко прервал его. Он знал — если выслушает, просто взорвётся.

— Свободная комната только одна. Даже не комната, а чулан, маленький и захламлённый. Но тебе же всё равно, да? Раз уж ты так рвёшься жить со мной.

— Мне всё равно. У меня и вещей-то немного. Но... — Люсьен бросил взгляд на открытую дверь в ту самую комнату. — Можно я принесу свою кровать?

— Делай что хочешь.

Конечно, спать на полу он не будет — логично, что попросил кровать. Но Дили больше не хотел продолжать этот разговор. Однако Люсьен, как всегда, игнорировал его настроение и продолжал болтать:

— Нам же нужно обсудить правила совместного проживания! И... о, мне бы твоё рабочее расписание. Чтобы не ждать тебя зря, если задержишься. И если у тебя есть какие-то пожелания ко мне, скажи...

Дили ничего не ответил и просто направился в ванную. Впервые за долгое время он запер дверь, принимая душ, и лишь тогда осознал, что открыл дверь в ад. Но закрыть её снова было уже невозможно.

— Ха-а-а...

Дили опустил голову на стол и тяжело вздохнул. С самого утра он был бледен и совершенно обессилен, только и делая, что вздыхал. Иден, проходивший мимо, нахмурился:

— Что случилось? Ты последнее время выглядишь ужасно.

С серьёзным видом он придвинул стул, сел верхом на него, обхватив спинку, и уставился на Дили, явно ожидая откровений. К сожалению, Дили не мог ничего сказать.

«С чего вообще начать?»

История была слишком длинной, и слова не шли с языка. Иден знал о его сексуальной ориентации и в своё время не сделал из этого проблемы — как и остальные ребята из команды. Именно благодаря такому отношению ему стало хоть немного легче после переезда с Восточного побережья.

Но объяснить, почему он уехал с Востока — это уже совсем другая история. Вспомнив, как началась его вражда с Люсьеном, Дили снова вздохнул. Не в силах собраться с мыслями, он лишь моргал, пока наконец не выдавил:

— Я теперь живу со своим школьным знакомым.

— Что? Сосед по квартире? Вдруг? — удивился Иден.

Дили кивнул:

— Да, вдруг. Я и сам в шоке. Не общались годами, а тут внезапно объявился и заявил, что теперь живёт со мной.

Иден скривился, почесал подбородок и спросил:

— Это не тот, с кем ты встречался?

— Не неси чушь, — тут же отрезал Дили. — Ты же знаешь мой тип.

— Ну да, — легко согласился Иден. — Маленькие, милые, пухленькие латиносы, да? Чтоб помещались у тебя на руках.

— Именно. А этот дылла на голову выше меня. Это я у него на руках помещусь.

Голос Дили становился всё грубее. Он вскочил, скрипя зубами. «Как бы его вышвырнуть?»

— Точно не бывший, — заключил Иден.

— Точно не бывший, — мрачно подтвердил Дили.

— Хм... А почему просто не отказать? Была какая-то причина соглашаться?

Вопрос Идена был разумным и логичным. Конечно, любой бы так подумал. К несчастью, причина была.

— Не было выбора.

Дили снова закрыл лицо руками. Иден, видя это, обеспокоенно спросил:

— Дили, скажи честно — что произошло? Может, я смогу помочь?

Он огляделся, затем понизил голос:

— Он что... шантажирует тебя?

— Нет.

— Дили тут же скривился и отрицательно покачал головой. Иден, облегчённо вздохнув, извинился, но такие подозрения были вполне естественны — Дили не стал его упрекать. На его месте он подумал бы точно так же.

Хотя что-то вроде шантажа всё же было.

С тяжёлым вздохом Дили задумался. Слишком устал, чтобы объяснять всё подробно, поэтому решил сказать лишь суть:

— Неприятный тип из школы. Появился ни с того ни с сего, сказал, что ему некуда идти. В общем, втянул меня в эту историю, и теперь он живёт у меня временно.

— Эй, но ты мог просто сказать «нет», — тут же запротестовал Иден, но затем пробормотал себе под нос: — Хотя, наверное, у тебя были причины.

— Спасибо.

Дили искренне оценил, что Иден сам нашёл объяснение.

— Что мне делать? Он вряд ли уйдёт просто так.

— Ну... — Не зная всех деталей, Иден не мог предложить конкретного решения. Дили понимал это, но всё равно спросил.

— Если уж так вышло... — Иден задумался. — Может, попробуешь найти плюсы в том, что он с тобой живёт?

— Плюсы? — Дили недоверчиво переспросил.

«Плюсы...»

Всю дорогу домой Дили размышлял об этом, но так и не нашёл ответа. Даже в старом лифте он снова и снова возвращался к этой мысли — безрезультатно.

«Наверное, просто не хочу их замечать».

Недовольно уставившись на входную дверь, он наконец решился открыть её — и тут же почувствовал аппетитный аромат стейка. Слюна непроизвольно наполнила рот, и он поспешно сглотнул.

— Дили, ты вернулся!

Люсьен, услышав звук двери, выглянул в прихожую, сияя улыбкой.

— Как день? Не слишком устал? На ужин стейк и куриный салат. Хлеб в духовке — ещё минут пять. Бордо подойдёт? Или пиво?

Дили не сразу ответил, просто уставился на него. Раскрасневшиеся щёки, оживлённая речь — Люсьен излучал счастье. Весь его день крутился вокруг ожидания Дили: он готовил, убирал, всё для того, чтобы встретить его после работы.

— ...Что ты делал сегодня? — спросил Дили, снимая куртку.

Глаза Люсьена загорелись — он был рад, что Дили проявил интерес.

— После того как ты ушёл, помыл посуду, убрался, сходил за продуктами, испёк хлеб...

Он продолжал перечислять, но всё, что он делал, было ради Дили. Его жизнь буквально вращалась вокруг него.

Это был не просто банальный завтрак вроде хлопьев с молоком, а вполне серьёзная и сытная еда — с жареным хлебом, беконом, яичницей-болтуньей и даже картофельным салатом. Когда Люсьен впервые приготовил такой идеальный завтрак, Дилан был изрядно озадачен. Но ещё больше его удивило то, что тот оказался весьма искусным кулинаром. Более того, он даже хлеб пёк сам.

Однажды Дилан попытался сказать, что необязательно так стараться, но Люсьен, сделав серьёзное лицо, ответил:

—У меня и в мыслях нет кормить тебя тем, что приготовил кто-то другой.

После этих слов Дилан больше не возражал и просто молча ел. Всё равно на обед он покупал еду вне дома, так что это было бессмысленно.

Конечно, поначалу Люсьен хотел даже собирать ему ланч-боксы. Естественно, Дилан рассердился и пригрозил, что тогда вообще откажется от завтраков, так что Люсьену пришлось отступить. С тех пор они каждый день завтракали и ужинали вместе, а кулинарные навыки Люсьена становились только лучше.

После того как Дилан заканчивал есть и уходил на работу, Люсьен убирал со стола, мыл посуду и стирал. Затем он шёл за продуктами, готовил ужин к возвращению Дилана, а потом, когда тот приходил, просто следовал за ним по пятам. Казалось, у него совсем не было своей жизни.

—Тебе вообще нечем заняться? Хотя бы книгу почитай! — как-то не выдержал Дилан.

Люсьен лишь ярко улыбнулся в ответ:

—Моё дело — быть с тобой.

—А-а-а...

Каждый раз всё заканчивалось одинаково, и на этот раз Дилан тоже сдался. По правде говоря, если его не трогать, Люсьен особо не докучал. Он просто сидел в углу, украдкой поглядывая на Дилана, или тихо ждал, пока тот заговорит с ним. Такое чувство, будто подобранный на улице пёс смотрел на него умоляющими глазами, и Дилан не мог вынести этого давления.

«Так больше продолжаться не может».

Но главной проблемой была спальня. Закончив душ и немного подождав, Дилан направился к кровати, а затем с искажённым лицом посмотрел вниз...

«Громадная кровать, которой он никогда в жизни не пользовался, грузно возвышалась посреди комнаты. Это была кровать, которую Люсьен купил, чтобы спать вместе с ним.»

Разумеется, Дилан яростно возражал с самого начала. Он даже пригрозил:

—Если дело дойдёт до этого, мне останется только уйти из этого дома.

Но в глубине души он понимал — это бесполезно. Люсьен непременно пойдёт за ним. Где бы Дилан ни спрятался, он его найдёт.

Зная это, Дилан всё же продолжал давить:

—Эту кровать я не позволю. Ни за что.

Реакция Люсьена оказалась неожиданной. Надувшись, он спросил:

—Почему нельзя?

Неужели он действительно не понимает? Дилан взорвался:

—Ты забыл, что сделал со мной? И после этого ты думаешь, что я соглашусь делить с тобой кровать? Да в мире нет такого идиота!

Он кричал так, будто готов был схватить Люсьена за грудки. Но тот лишь спокойно моргнул. Дилан почувствовал, как у него темнеет в глазах от бессилия.

Тогда Люсьен сказал:

—Я предполагал, что ты отреагируешь так. Поэтому приготовил кое-что.

«Что он вообще собирается достать?»

В голове одновременно возникли любопытство и страх. На мгновение замешкавшись, Дилан с опозданием крикнул вслед уже развернувшемуся легкой походкой Люсьену:

—Нет, не надо! Мне не интересно...

Но его поспешный возглас запоздал. Люсьен быстро вернулся и протянул что-то в руке.

—Вот.

Дилан какое-то время молча смотрел на предмет. Это было не столько замешательство, сколько полная пустота в голове. В руке Люсьена лежали его наручники.

—Как ты вообще... Ладно, неважно. Не говори.

Ошеломленно пробормотав это, Дилан тут же поднял руку, показывая жест "стоп". Спрашивать, как они к нему попали, было бессмысленно — очевидно же. Наверняка пока Дилан мылся, Люсьен обыскал его карманы. Уж наверняка он перерыл все ящики в доме до самых глубин.

Сам виноват.

Такой исход был предрешен с того момента, как он впустил Люсьена в дом. Но Дилан был слишком приземленным, чтобы просто смириться со всем этим. Ему хотелось схватить Люсьена за горло здесь и сейчас, но он не мог не думать о последствиях.

«Может стать только хуже».

Вспомнилась сказка из детства — о человеке, заметившем дурное предзнаменование. Он делал всё, чтобы избавиться от него, но несчастья лишь множились, пока в итоге он не потерял всё. В конце мужчина сокрушался:

«Надо было просто не трогать это».

Идеально подходящая история. Всё, что оставалось Дилану — стараться, чтобы не стало ещё хуже.

—И что мне с этим делать?

Он поднял наручники, лежащие на ладони Люсьена. Тот засиял глазами и ответил:

—Свяжи меня.

—Что?

Дилан смотрел на этого бестолкового здоровяка, протягивающего запястья, с выражением полного недоумения. Пока он лишь моргал, Люсьен радостно пояснил:

—Можешь заковать меня на ночь. Тогда я не смогу сделать тебе ничего плохого, а ты спокойно уснёшь. Разве не здорово?

Его лицо сияло от гордости за гениальную идею. Дилан, наблюдая за ним, просто продолжал моргать, не зная, как на это реагировать.

—Ты вообще...

Наконец проговорив это, Дилан провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Каково же устройство мозга, выдающего ТАКОЕ в качестве решения? Можно ли это понять, даже вскрыв голову Люсьена?

—Ты правда думаешь, что это заставит меня тебе доверять?

Люсьен лишь улыбнулся в ответ на не скрывающее недоверия ворчание:

—Я ведь до сих пор не причинил тебе вреда. Даже не притронулся. Разве этого недостаточно?

Это была правда. Поразительно, но Люсьен соблюдал границы. Но спрашивать, сможет ли Дилан теперь спокойно спать рядом с ним — совсем другое дело.

—Зачем мне вообще спать с тобой? С самого начала не надо было тащить в дом эту дурацкую огромную кровать.

—Этот матрас выпускается только такого размера, а я не могу спать на других.

«От его детского нытья по спине пробежал холодный пот.» Люсьен умоляюще продолжил, пока Дилан молчал:

—Пожалуйста, Дили. Я ведь даже не выделяю феромонов.

Это была правда. Оглядываясь назад, Дилан никогда не чувствовал запаха феромонов Люсьена.

«Кстати, как этот тип вообще справляется с феромонами?»

Мысль едва не сорвалась с языка, но он еле сдержался. «Не спрашивай. Если попытаешься узнать что-то о нём, Люсьен будет прыгать от радости. Хоть его мысли обычно — тёмный лес, в этом можно быть уверенным».

«Осталось только два варианта».

Дилан внутренне решил: либо заставить Люсьена устать от него, либо сбежать так, чтобы тот никогда не нашёл. «Если бы не тот чёртов ролик, он бы в этот раз меня точно не выследил».

Он решил временно успокоить Люсьена. «Дождусь, пока он расслабится, и сбегу. Максимум три месяца — и всё».

С этой мыслью Дилан снова посмотрел на наручники в руке. Значит, сейчас нужно сделать одно: лечь спать вместе, как хочет Люсьен.

Уже на собственном опыте он понял, что разговоры с Люсьеном бесполезны. Сейчас выбор прост: принять это или нет. Принять — значит надеть на Люсьена наручники и спать на одной кровати. Не принять — оставить Люсьена свободным и спать на одной кровати.

Разумеется, выбор пал на первое.

—Это ты предложил, — прежде чем надеть наручники, Дилан сказал это как предупреждение.

Люсьен улыбнулся и кивнул, словно говоря: «Не волнуйся». Проверив, что ключ на месте, Дилан положил его на кухонный стол.

Пока Дилан возвращался к кровати, Люсьен ждал в той же позе. Дилан с неохотой посмотрел на его лицо, затем на запястья. Наручники в руке казались необычно тяжёлыми.

Щёлк.

С глухим звуком наручники сомкнулись на запястьях Люсьена.

Мысль о том, что он заковал обычного человека — да ещё мужчину с травматичным прошлым — не давала Дилану покоя. Он машинально поднял голову и замер.

Люсьен с блаженным выражением лица зачарованно смотрел на свои закованные запястья.

—Что это за лицо? — Дилан непроизвольно отпрянул, по коже пробежали мурашки.

Люсьен, всё ещё глядя на наручники, проговорил:

—Ты связал меня. Сам надел на меня наручники.

А-ах...

Люсьен глубоко вздохнул, затем внезапно поднял голову и устремил на Дилана сияющий взгляд.

—Дили, может, привяжешь меня к кровати? Так безопаснее. Иначе я могу трогать тебя и тереться лицом сколько угодно. Или нацепишь ошейник? Можешь обращаться со мной как с собакой. Я буду ждать на полу, пока не разрешишь. А? Как тебе?

От такого восторженного ответа кровь отхлынула от лица Дилана. В тот момент он отчаянно воззвал к богу, которого давно забыл:

«Пожалуйста, сделайте так, чтобы я исчез прямо сейчас. Пожалуйста!»

«Что он вообще за человек?»

Лёжа в кровати, Дили погрузился в размышления. Уже несколько дней подряд повторялась одна и та же ситуация. Перед сном Дили заковывал Люсьена в наручники, выстраивал подушки как стену посередине кровати, и они засыпали каждый на своей стороне. Ошейник на шею Люсьену он не надевал, но зато заковывал его лодыжку в дополнительные наручники, пристёгивая к ножке кровати — так тот не мог пойти на кухню за ключом.

Разумеется, Люсьен был вне себя от радости. Он даже сказал: «Спасибо, что сковываешь меня, Дили».

«Для кого вообще эти ограничения?»

Внезапное сомнение было закономерным, но снять наручники он не мог. И каждое утро подушки лежали так же, как перед сном, а Люсьен обычно крепко спал, всё ещё покорно в наручниках. Но из-за этого Дили уже несколько дней страдал от недосыпа.

«Как получилось, что из-за встречи с таким типом моя жизнь так перевернулась?»

Когда Дили вставал и освобождал Люсьена, тот тут же просыпался и спешно готовил завтрак. Хлеб и другие трудоёмкие блюда он готовил с вечера, так что всё занимало минут десять. Он всегда счастливо наблюдал, как Дили ест, но Дили не мог отвлечься от следов от наручников, оставшихся на запястьях Люсьена.

«Зачем ему так изо всех сил держаться рядом со мной?»

Причина была известна. Люсьен не уставал повторять: он любит Дили.

«Да это же было несколько лет назад...»

Дили почувствовал тяжесть на душе, но это было не то раздражение, которое возникало из-за их непонимания. Он просто не мог поверить, что кто-то способен на такую преданность. Сам он ведь ничего Люсьену не дал. По правде говоря, до его внезапного появления Дили вообще забыл о его существовании.

«...Больше не выдержу».

Нужно было как-то разрядиться. К счастью, сегодня была пятница, и решение напрашивалось само собой.

—Сегодня вернусь поздно, ложись спать без меня.

—Почему? График изменился?

Люсьен мгновенно отреагировал. Дили взял ключи от машины и, выходя, бросил:

—Пойду выпью. Всё-таки выходные.

—Что? Дили...

Дили захлопнул дверь, не дав Люсьену договорить. Конечно, он планировал не только выпить. С тех пор, как появился Люсьен, он совсем перестал получать удовольствие. Если не снять напряжение, накопленный стресс может взорваться.

«Хоть бы сегодня было побольше моего типа».

С этой мыслью Дили спустился на лифте вниз.

—Дили!

Только он переступил порог заведения, как первый же узнавший его парень вскрикнул и бросился вперёд. Дили легко подхватил его и встретился губами, но тут же другой мужчина потянул его к себе. Перецеловав таким образом несколько человек, он наконец добрался до бара. Знакомый бармен, увидев его, улыбнулся и как само собой разумеющееся поставил перед ним пиво.

—Какой занятый с самого начала. Как жизнь?

Дили сначала осушил половину бутылки залпом, лишь потом ответил:

—Плохо. Просто ужасно.

—Но для «плохо» ты пропадал слишком долго. Я уж думал, ты наконец остепенился.

—Остепенился?

Незнакомое слово заставило его нахмуриться. Бармен усмехнулся и добавил:

—Ну, встретил хорошего человека и теперь не связываешься с ночными приключениями.

—Что за чушь.

Дили резко отрицал, даже замотал головой. Бармен, видя такую реакцию, отступил:

—Просто предположил. Ладно, неважно.

Продолжая кривить губы, он спросил:

—Тогда в чём дело? Где пропадал? Может, нашёл заведение получше?

—Если бы!

Сглотнув ругательство, Дили допил оставшееся пиво. Когда пустая бутылка опустилась на стойку, бармен поставил новую, охлаждённую, и с интересом уставился на него. Дили не хотел удовлетворять его любопытство, но жажда выговориться перевесила.

—У меня появился сталкер.

Сосед, подслушивавший разговор, тут же влез:

—Сталкер? Вау, наконец-то!

—Что значит «наконец-то»? — раздражённо буркнул Дили.

Бармен рассмеялся:

—Мы все тут были уверены, что однажды тебя хорошенько проучит какой-нибудь мерзавец. Такому испорченному парню, как ты, неплохо бы получить урок.

Бармен и окружающие громко засмеялись, но Дили было не до смеха.

—Это не шутки. Он поселился у меня дома.

От злости его голос прозвучал грубо. Бармен удивлённо переспросил:

—Если он у тебя дома, значит, ты сам разрешил?

—Точно! Сталкер должен тайно преследовать тебя, — подхватил кто-то.

—Совместное проживание — это или сосед, или сожитель, дружище.

Парни радостно «дали пять» в воздухе. Дили пожалел, что вообще завёл разговор, и снова осушил бутылку. Бармен, тоже смеявшийся, наконец принял серьёзное выражение лица:

—Как вообще так вышло? Тебя шантажировали?

—Типа того.

Бармен ждал продолжения, но Дили замолчал. Вместо этого он потряс пустой бутылкой, требуя новую, и бармен молча выполнил просьбу.

—Понимаю, у тебя сложная ситуация. Алкоголь — лучший способ снять стресс, разве нет? — сказал бармен.

Один из парней поднял свою пивную кружку, словно предлагая тост, и добавил:

—А ещё — жёсткий секс.

—Здесь есть и то, и другое — просто рай земной! — подхватили другие, разразившись громким смехом.

Бармен тоже рассмеялся:

—Лично я только рад твоему приходу — выручка сразу растёт. Приходи когда захочешь, всегда ждём.

Закончив говорить, он бросил взгляд в сторону и, наклонившись к Дили, добавил пониженным тоном:

—Вон тот паренёк с самого начала не сводит с тебя глаз.

Выпрямившись, бармен принялся вытирать бокал сухим полотенцем. Дили повернул голову, чтобы посмотреть в указанном направлении. Его взгляд скользнул по нескольким парам глаз, наблюдавшим за ним, и остановился на одном. Невысокий, с округлыми формами — прямо по вкусу Дили — парень замер, когда их взгляды встретились, а затем поспешно огляделся по сторонам. Увидев, что Дили улыбается ему в ответ, он постепенно расплылся в сияющей улыбке. Дили спокойно оставался на месте, ожидая, когда тот пробьётся через толпу.

—Э-э, привет.

—Привет.

Парень, чьё лицо пылало румянцем, неуверенно поздоровался. Дили ответил ему хищной улыбкой. Заказав безалкогольный коктейль, парень обменялся с Дили парой ничего не значащих фраз и выпил ещё несколько стаканов. Дили тоже продолжал пить, постепенно пьянея. Когда оба достаточно захмелели, они направились вместе в туалет. Именно тогда Дили почувствовал незнакомый аромат.

—...А?

Остановив руку, расстёгивавшую ремень, Дили издал ошеломлённый звук. Парень, обвивший руками его шею и прижимавшийся всем телом, поднял горящий взгляд.

—Что такое? Что-то не так?

—Нет, просто...

Дили тряхнул головой, как пёс — может, это из-за опьянения? — но аромат стал только насыщеннее. Парень рассмеялся, увидев его реакцию, и лукаво спросил:

—Никогда не встречал омегу?

—Чего?

Снова ошарашенный звук. Парень прижался ещё ближе и прошептал соблазнительно-низким голосом:

—Я омега.

Дили мгновенно окаменел. Заметив его широко раскрытые глаза, парень рассмеялся:

—Не переживай, ты же в презервативе? Внизу всё само увлажняется — так даже удобнее.

Непривычный для общественного туалета свежий и мягкий аромат сбил Дили с толку. Это что, феромоны омеги? Он знал, что альфа- и омега-феромоны могут немного влиять даже на бета, но столкнуться с этим лично было и удивительно, и смущающе.

—Разве омегам не лучше с альфами? — спросил Дили, не переставая гладить его бёдра.

Парень усмехнулся:

—Для жёсткого секса — неплохо. Но альфы теряют голову от одного запаха феромонов. А бета просто приятно возбуждаются — в самый раз. Да и без препаратов никаких проблем.

К тому же, он был пьян. Способность Дили здраво мыслить резко упала. А незнакомый аромат был слишком соблазнителен. Видя его колебания, парень произнёс, будто давая последний шанс:

—Если не хочешь — я найду кого-то другого.

—П-подожди!

Дили поспешно схватил его за руку, когда тот действительно собрался уйти. Парень улыбнулся, словно ожидал этого, тут же обвил руками шею Дили и поцеловал. Когда Дили глубоко вдохнул, его феромоны проникли в лёгкие и распространились по всему телу, окончательно лишая остатков рассудка.

Часы на тумбочке неторопливо отсчитывали секунды. Время уже давно перешагнуло за полночь. Люсьен, услышав щелчок сменяющихся цифр, на мгновение задумался, сидя на краю кровати. Он ждал Дили уже несколько часов. В удушающей тишине его лицо отражало выражение, которого Дили никогда прежде не видел. С каменным, бесстрастным лицом, будто обдумывая что-то, он тихо пробормотал:

—Так нельзя, Дили.

—У-у-ух...

Дили вернулся в свою квартиру уже ближе к трём часам ночи. Мысль о том, что он, совершенно пьяный, еле держась на ногах, всё же смог добраться домой, вызвала у него пьяную усмешку. Клевая носом, он услышал где-то вдалеке звук прибывшего лифта. Пошатываясь, он ударился головой о стену, но, несмотря на громкий стук, совсем не почувствовал боли. Так, пошатываясь, он направился к своей квартире.

До сих пор он никогда не ошибался дверью. Хотя бывало, что засыпал, растянувшись у своего же порога. На этот раз ему тоже каким-то образом удалось добраться. Не в силах сдержать дурацкую улыбку, он полез в карман. Ключ с лязгом выскользнул у него из пальцев и упал на пол.

—Пфффф... — глупо хихикая, он наклонился, чтобы поднять его, но вместо этого просто рухнул вниз.

БАМ! — на этот раз звук был ещё громче. Но Дили лишь удобно растянулся на полу.

—Вооооу, круто...

Закрыв глаза, он почувствовал, будто в голове у него плавают звёзды.

«Так вот какие бывают феромоны... Альфы и омеги постоянно чувствуют такое? Круто. Гребанные ублюдки, только им всё удовольствие. Если бы из этого сделали наркотик — был бы полный ахтунг. Даёт кайф как от дозы, но без побочек — просто топ».

—Как же хооорошо... — пробормотал он в полудрёме.

—Дили! Дили!

Смутный голос вырвал его из забытья. С трудом открыв глаза, он увидел что-то в расплывчатом поле зрения. Моргнув несколько раз, он наконец понял, кто это.

—Э-э... ты... сталкер...

—Сталкер? О чём ты? — голос Люсьена стал резким.

Но Дили ничего не замечал и только глупо хихикал:

—Пухуху...

Люсьен, с трудом подняв его и обхватив, вдруг замер. В тот же миг его лицо побелело, а дыхание стало прерывистым.

—Дили, ты... — дрожащим, торопливым голосом спросил он. — Ты был с омегой?

Страница книги Отвали в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

О книге