Глава 1 - Пробуждение

Все мои самые запоминающиеся моменты были связаны с Чхве Тхэгёмом. С самого рождения, а возможно, даже до него, нас связывали неразрывные узы. Родители, которые дружили еще со школьных лет, люди, живущие по соседству — было бы странно, если бы мы не стали друзьями.

Чхве Тхэгём был особенно маленьким и симпатичным ребенком. Он был на целую голову ниже меня, с большими круглыми глазами и светлой кожей. Его внешний вид был настолько очаровательным, что, несмотря на то, что мы ровесники, мне казалось, что я должен его защищать.

Естественно, моя забота о Чхве Тхэгёме стала очень особенной. Мы вместе ходили в школу и из школы, были неразлучны в повседневных делах. Хотя мои чрезмерно заботливые поступки порой вызывали у него недовольство, казалось, что это его не раздражало. Например, он приходил, чтобы разбудить меня по утрам, зная, как я люблю поспать, или ревновал, когда я проводил время с другими друзьями.

Но проблема возникла, когда после его пробуждения как альфы он начал меня избегать. Сначала он стал ходить в школу без меня, а потом откровенно начал убегать, едва завидев меня. Я даже не знал причины, по которой мы отдалились, и так мы перешли в восьмой класс.

Что же я тогда чувствовал? Скорее, это было не гнев, а чувство утраты. Осознание, что тот, кто всегда следовал за мной, больше не нуждается во мне, жгло изнутри. В компании других мне уже не было весело. Мне даже приходила в голову нелепая мысль: может, он больше не хочет со мной общаться, потому что я всего лишь бета?

Почему я не могу пробудиться? Это крохотное чувство несправедливости быстро разрасталось. Наверное, он избегает меня, потому что я не альфа, а непробудившийся бета. Моя забота и привязанность стали для него обузой. Каждый вечер я плакал под одеялом, а пустота внутри меня постепенно угасала.

Однако те дни завершились куда быстрее, чем я ожидал.

Это случилось в день, когда я пришел в школу чуть раньше из-за дежурства. Войдя в туалет, чтобы выжать тряпку, я ощутил необъяснимую тревогу. Меня охватило странное предчувствие, и я проверил все кабинки. За плотно закрытой последней дверью я встретился с тем, кого никак не ожидал увидеть.

«Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём был в ужасном состоянии. Его волосы были взъерошены, школьная форма наполовину снята. Никогда прежде мой маленький и драгоценный друг не казался мне таким чужим. Я не могу забыть момент, когда он сидел, обмякнув на унитазе, и смотрел на меня затуманенным взглядом.

«...Ли Юну».

Мой взгляд скользнул вниз, задержавшись на слегка раздутой ткани его брюк. Тхэгём знал, куда я смотрю, но не пытался остановить меня. Нет, скорее, у него просто не было сил что-либо предпринять.

Тряпка выскользнула из моих рук и упала с глухим стуком. В этот момент дверь туалета с громким скрипом захлопнулась. Вместо того чтобы задавать вопросы, я начал приводить Чхве Тхэгёма в порядок. Застегнул пуговицы на рубашке, застегнул пряжку ремня, а затем осторожно обнял его маленькое тело.

— Всё в порядке.

Думаю, я понял это инстинктивно. Что произошло с ним, почему он не мог сопротивляться и почему даже не попытался позвать на помощь, просто сидя, совершенно разбитый.

Говорили, что это типичная ситуация для альф, которые рано проходят пробуждение. Они не могут скрыть свои феромоны, и те проявляются в полной мере, случайно вызывая возбуждение у омег. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и его феромоны были настолько сильными, что могли опьянить даже омег, у которых еще не начался период течки. В тот день омега, которого он возбудил, оказался недавно пробудившимся третьеклассником.

— Мне противны омеги.

Его плечи стали влажными от слез. Я чувствовал, как его маленькое тело в моих объятиях вздрагивало от горьких рыданий. Теперь я, кажется, понимал, через что ему пришлось пройти, пока он избегал меня.

— ...Мне это действительно слишком противно.

Его слова, полные злости и обиды, вызывали жалость. Беспомощность, которую он ощущал, ненависть к своему телу и вспышки стыда из-за раздутого состояния внизу — всё это переполняло его. Казалось, что его больше злила не сама ситуация, в которой он подвергся домогательствам, а то, что его тело отреагировало на феромоны омеги. Это была просто физиология — как омеги реагируют на феромоны альф, так и альфы реагируют на феромоны омег.

Чхве Тхэгём долго тихо плакал. Другие ученики несколько раз заходили в туалет, и только после звонка на урок он постепенно успокоился.

Сколько времени прошло, не знаю. Наконец он заговорил едва слышным голосом.

— Хорошо, что ты бета.

После этого дня всё вернулось на свои места. Точнее, изменилось. Я стал еще сильнее его оберегать, а он начал больше полагаться на меня.

Единственный, перед кем он мог открыто показать свой стыд, кто не чувствовал его феромонов, — я. В то время я был более физически развитым, чем сверстники, и для Чхве Тхэгёма это стало настоящей опорой.

Я чувствовал облегчение. И хотя мне было жаль его, мысль о том, что я — его единственное убежище, приносила мне спокойствие. Мне нравилось, что рядом со мной ему не нужно было стараться контролировать свои феромоны. Успокаивать и защищать его — это было что-то, что мог делать только я. Эти мысли заставляли меня верить, что Чхве Тхэгём всегда будет нуждаться в моей защите.

— ...Ты опять вырос?

Но вскоре я понял, что моя самоуверенность была ошибкой. С каждым годом Чхве Тхэгём становился всё выше и выше.

Сначала он сравнялся со мной, а потом и перерос меня. Его плечи стали шире, руки и ноги больше. Он не только вырос физически, но и научился контролировать свои феромоны. Его черты лица, которые раньше казались милыми, теперь стали более выразительными и резкими.

— Да, каждый раз, когда измеряю, становлюсь выше.

Чхве Тхэгём больше не был в границах моей защиты. Нежеланное чувство пустоты постепенно сменилось тревогой. Я оставался бетой, всё ещё стоял на месте, а он продолжал становиться сильным и уверенным альфой, который всё больше удалялся от меня.

— Теперь всё в порядке.

Когда я начинал показывать свою тревогу, Чхве Тхэгём просто смеялся, нежно кладя мне руку на голову. Его большая ладонь накрывала мою макушку, а потом он осторожно проводил рукой по затылку. Это было его способом утешить меня, но это почти не помогало. Его ласковое прикосновение приносило лишь кратковременное чувство спокойствия, но не решало моих глубоких внутренних переживаний.

Как назло, Чхве Тхэгём стал ещё и невероятно популярным. Я не имею в виду, что его снова стали преследовать такие же странные омеги, как раньше. Просто количество учеников, которые краснели при виде него, неуклонно росло. А в старших классах каждое утро на его парте довольно часто оказывались конверты с письмами.

— У тебя снова письмо.

Мне это нравилось и одновременно не нравилось. С одной стороны, я радовался, что он в безопасности. С другой — боялся, что он снова начнёт меня избегать. Казалось, что он без колебаний оставит меня, как только решит, что неспособный бета больше ему не нужен.

— Ужасно надоедает…

Но Чхве Тхэгём не избегал меня и не заводил новых друзей. Он просто грубо комкал все любовные письма, которые находил на своей парте.

— Эй, ну зачем ты их так мнёшь?

Этот жесткий поступок каждый раз приводил в замешательство меня. Тхэгём сжимал письмо до состояния бумажного комка и бросал его в мусорное ведро. А я, ошеломлённый, смотрел на почти пустую корзину для мусора, в которой одинокий помятый конверт выглядел чужеродно.

— Наверное, тому, кто его написал, обидно.

Когда я тихо пробормотал это, он лишь усмехнулся, словно находя мои слова смешными. Сев рядом со мной, он тихо проворчал:

— Эти письма все пропитаны феромонами омег. Это отвратительно.

Нам исполнилось девятнадцать, но Чхве Тхэгём так и не смог избавиться от своей травмы. Стоило омеге пройти мимо, как он морщился, а если случайно соприкасался с их феромонами, то сразу же начинал судорожно мыть руки. Отказ от большинства признаний в любви тоже был следствием его неприязни к омегам.

— ...Феромоны.

В такие моменты я чувствовал себя странно. С одной стороны, я всё ещё жалел, что я бета. Но с другой — испытывал облегчение, что не являюсь омегой. Раньше я мог быть рядом с ним, потому что был бетой, а теперь — потому что не был омегой.

— Ли Юну, ты, наверное, не понимаешь...

Чхве Тхэгём немного смущённо отвёл взгляд. Вероятно, ему стало неловко из-за того, как прямо он выразил своё отвращение. Он слегка опустил глаза, избегая встречаться со мной взглядом.

— Феромоны — это такое дело. Они оседают на вещах, цепляются, даже если просто пройти мимо. Их не получится игнорировать, даже если не дышать.

— ...Хм.

Я не мог понять это на все сто. Я был бетой, и даже так называемые «привлекательные» феромоны Тхэгёма я никогда не ощущал. Но даже без личного опыта было очевидно, что с такой реакцией сложно жить повседневной жизнью.

— Может, тебе стоит избавиться от этой неприязни к феромонам?

— Зачем?

На мои сказанные просто так слова Тхэгём отреагировал так, будто я сказал полную чушь. Он неподвижно смотрел на меня и моргал, его тёмные глаза были сосредоточены на мне без малейшего колебания.

— Зачем мне это исправлять?

Его голос был спокойным. Или, может быть, в нём всё же слышался оттенок раздражения.

— Это не проблема, если я просто не буду встречаться с омегами. Мне не нужно ничего исправлять.

Сказав это, он закрыл глаза и положил голову на парту, давая понять, что больше обсуждать он ничего не намерен. Я тихо вздохнул, продолжая смотреть на его затылок.

— Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду.

Я осторожно пригладил его взъерошенные волосы, и его плечи вздрогнули в ответ. Затем я медленно провёл рукой по его затылку, точно так же, как он делал, когда пытался меня успокоить.

— Я просто беспокоюсь за тебя. В жизни тебе придётся постоянно сталкиваться с омегами. Ты ведь не сможешь каждый раз убегать.

— …Я уже стал лучше.

Его ворчливый ответ дал понять, что он больше не злится. Впрочем, он был прав. Если сравнить нынешнего Тхэгёма с тем, каким он был в средней школе, когда при виде омеги у него случались настоящие приступы, он действительно изменился. Хотя его лицо по-прежнему застывало в недовольной гримасе, он больше не убегал и не пугался, скорее, это было похоже на отвращение.

Я решил не продолжать разговор, чтобы не сказать чего-то лишнего. Вместо этого я просто кивнул, продолжая аккуратно гладить его по спине. Тхэгём не произнёс ни слова, уткнувшись лицом в руки. Краем глаза я заметил, что его уши немного покраснели.

— У тебя опять температура, Тхэгём.

Тхэгём, который когда-то был таким маленьким, что постоянно страдал от внезапных приступов жара, до сих пор иногда так реагировал. Хотя сейчас он был выше и крепче меня, в такие моменты он напоминал мне прежнего Тхэгёма — маленького и хрупкого. Это было моим маленьким секретом, о котором он ничего не знал.

— Поспи. Когда придёт классный руководитель, я тебя разбужу.

Тхэгём ничего не ответил, просто отвернулся в другую сторону. «Упрямец», — пробормотал я про себя и снова провёл рукой по его круглому затылку. Из-за его тихого, ровного дыхания казалось, что он уже уснул.

Это было мирное мгновение. Тхэгём больше не был мишенью для омег, мне не нужно было его защищать, но мы всё ещё оставались друзьями. Наша обыденная жизнь казалась такой спокойной, будто ничто не могло её разрушить.

— …Хорошо, что я не омега.

Мои брошенные в пустоту слова не достигли Тхэгёма. Это была неосознанная, лишённая эмоций фраза. Его отвращение к омегам и причины, по которым он их ненавидел, никак не касались меня.

А затем, той зимой, я пробудился как омега.

Глава 2 - Воссоединение

— ...Омега, значит.

Фух. Глубокий вздох вырвался наружу. Первокурсник, сидевший рядом, посмотрел с недоумением, но объяснять ничего не хотелось. Обрывки воспоминаний, внезапно всплывшие в голове, тяжело придавили грудь. А в этот момент, будто ничего не понимая, к нему приблизился Пак Сонджэ, навис своей массивной фигурой и с глуповатой ухмылкой произнес:

— Давай, хён! Чокнемся, чокнемся!

С того момента, как началась пьянка под предлогом вечеринки в честь первокурсников, прошло уже три часа. Я все твердил: «Ну зачем мне, старшекурснику, участвовать в встрече для новичков? Лучше уж повеселитесь сами без меня». Казалось, я вложил в это все силы, но в итоге все равно оказался втянутым в эту вечеринку.

Причина была проста. Пока я был в армии, мои однокурсники, которые до сих пор не выпустились, с таким энтузиазмом начали говорить о том, как рады снова меня видеть, что избежать их настойчивости было невозможно. Эти ребята, даже не знавшие, что я ушел в армию, вдруг вспоминали обо мне с такой радостью, будто встречали старого друга. И вот, в итоге, я пришел в бар, где собрались студенты нашего факультета, поддавшись их уговорам.

— Пей помедленнее, ты уже пьян.

— Эй, хён только что демобилизовался, разве важно, напьюсь я или нет?

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что демобилизовался не я, а он. Покачав головой, я чуть отодвинулся в сторону. Тогда первокурсник, сидевший рядом, нерешительно задал вопрос:

— Сонбэ, вы были в армии?

— А? А, да. Вернулся и восстановился в университете.

— А-а, вот почему вы в кепке.

Первокурсник указал пальцем на мою плотно надвинутую кепку. Я машинально прикоснулся к ее черному козырьку, слегка кивнув. На самом деле, с момента демобилизации прошло уже несколько месяцев, и причина, по которой я носил кепку, была вовсе не в этом. Но рассказывать об этом означало бы вдаваться в слишком долгие объяснения, так что я предпочел промолчать. Первокурсник посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Но, сонбэ...

— Давайте чокнемся, чокнемся!

Его слова прервались, когда Пак Сонджэ снова вмешался со своей глупой выходкой. Пошатываясь, он подошел ближе и наполнил мой стакан до краев, требуя тост. Плеснувшееся через край соджу вызывало лишь раздражение.

— Пейте сами.

Это был явно не тот случай, когда хотелось пить. Переполненный бар, до предела пьяные однокурсники — всё это только раздражало и утомляло. К тому же каждый раз, когда дверь бара открывалась и закрывалась, меня накрывала волна нехорошего предчувствия, словно вот-вот произойдёт что-то неприятное. Я невольно гадал: а вдруг те, кто сейчас входит, — студенты факультета менеджмента?

— Что бы такого сказать для тоста?

— Да что-нибудь наугад.

Но, похоже, моих однокурсников устроить что-нибудь «наугад» совершенно не устраивало. Они даже подключили веселящихся первокурсников к поискам «идеального» тоста. Эти ребята, видно, когда-нибудь превратятся в типичных начальников, из тех, что любят всё усложнять. С досадой цокнув языком, я наблюдал за происходящим, пока один из первокурсников, сидевший рядом, не поднял стакан с шутливой улыбкой.

— А как насчёт тоста за демобилизацию Юну-сонбэ?

— Да при чём тут моя демобилизация на вечеринке для первокурсников… — пробормотал я, но, похоже, мои возражения никого не волновали.

— О, классная идея! Пусть так и будет!

Решение и действие последовали мгновенно. Пак Сонджэ, наполнив свой стакан до краёв, громко провозгласил:

— За демобилизацию Юну-хёна!

— Ура!

Звон стаканов, наполненных соджу, раздался по всему бару. Сам виновник торжества, то есть я, даже не успел поднять свой стакан, а пьяные однокурсники уже опустошали очередной круг соджу, весело перекрикиваясь.

— Поздравляю с демобилизацией, оппа!

— Настоящий солдат! Вернулся!

— Вау! Настоящий старшекурсник!

Глядя на это, я только покачал головой и с трудом подавил очередной вздох. Это, наверное, уже десятое или даже двадцатое поздравление за вечер. Даже моя семья не устраивала такого грандиозного приёма, когда я вернулся. Впрочем, было очевидно, что для всех собравшихся мой «праздник» был лишь поводом выпить.

Дзинь.

Дверь бара вновь открылась и тут же захлопнулась. Я инстинктивно напрягся, но, оглядев вошедшего, понял, что это незнакомый человек, и расслабился. Вот почему я не хотел сюда приходить.

Если честно, я прекрасно знал, что беспокоюсь зря. Бары не ограничиваются одним местом, и вряд ли студенты с факультета менеджмента выберут именно это заведение. К тому же зная характер одного конкретного человека, я был уверен, что он не станет участвовать в подобных посиделках.

Слегка приподняв кепку, я всё же осторожно осмотрелся, но, как и ожидалось, знакомых лиц не увидел. Да и отсутствие каких-либо феромонов ясно говорило, что этого человека здесь нет.

— Сонбэ…

Как только я это осознал, напряжение в груди немного ослабло. Плечи, которые до этого были напряжены, тоже начали понемногу расслабляться.

— Эй, что?

Я ответил, чувствуя себя уже спокойнее, но в тот момент, когда наши с первокурсником взгляды пересеклись, я невольно вздрогнул. Он слишком пристально рассматривал мое лицо, будто изучая его по частям. От глаз к носу, от носа к губам. Этот парень, на пять лет моложе меня, осмелился так нагло меня разглядывать, наклонив голову, как будто пытаясь разгадать какую-то загадку.

— Почему вы пошли в армию?

Вопрос оказался совершенно неожиданным. Как вообще можно спросить, почему я пошел в армию, если в нашей стране, будучи мужчиной, выбора особо нет? Морщась, я попытался понять смысл его вопроса, но первокурсник только улыбнулся и заговорил снова.

— Нет, я имею в виду, сонбэ…

Дзинь.

Его слова оборвались звуком открывшейся двери бара. Все мое тело вмиг напряглось. Стук, сердце будто упало вниз. Я даже не успел повернуть голову, чтобы посмотреть, кто вошел, как студент из другого факультета вскочил с места и громко воскликнул:

— Чхве Тхэгём пришел?!

Я пропал. Именно такая мысль пронеслась в голове. Я машинально натянул кепку ещё сильнее, заметив, как первокурсник смотрит на меня с удивлением. Мне не нужно было видеть свое лицо, чтобы понять — я побледнел как мел.

— Юну-сонбэ?

— Не называй меня.

— …Что?

Стук сердца становился все громче и быстрее. Даже на расстоянии я почувствовал, как феромоны заполняют воздух. Настоящий доминантный альфа, кто бы сомневался. Его присутствие ощущалось с самого момента, как он вошел.

— …Что за… Альфа?

— Феромоны просто нереальные.

И не только я один так думал. Студенты, до этого занятые шумным распитием соджу, начали перешептываться, повернувшись в его сторону. Даже среди большинства бет, которые вряд ли могли чувствовать феромоны, атмосфера в баре заметно изменилась. А альфы и омеги, которых тут было немного, не могли не обернуться на Чхве Тхэгёма. И дело было не только в феромонах — он сам по себе был человеком, привлекающим всеобщее внимание.

— Ого, похоже, этот сонбэ — доминантный альфа.

Рядом со мной первокурсник, кажется, тоже был альфой или омегой. Нет, судя по его спокойному тону, скорее всего, альфой. Если бы он был омегой, то, вероятно, уже покраснел бы и последовал за Тхэгёмом, как это сделал студент из другого факультета.

Стук, стук, стук. Сердце било всё быстрее. Я не оглядывался, но точно знал, что Тхэгём проходит где-то рядом. За несколько лет, что мы не виделись, его феромоны стали ещё более мощными и притягательными.

— Сонбэ, вы в порядке?

Мой странный вид, видимо, заметил первокурсник. Слегка обеспокоенный, он положил руку мне на плечо, пытаясь заглянуть под кепку. Мне было приятно, что он проявляет беспокойство, но его голос в такой близости от Тхэгёма был слишком рискованным.

— Всё нормально, просто…

Я старался говорить как можно тише и потянул за ворот первокурсника, пытаясь скрыть свою нервозность. Если Чхве Тхэгём хоть что-то скажет, он моментально поймёт, кто я. Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я совершенно не хотел, чтобы наша встреча произошла вот так.

— Третьекурсник!

Но, как всегда, всё пошло не так, как я хотел. Пак Сонджэ, который до этого «спокойно» (точнее, совсем не спокойно) пил, вдруг резко вскочил с места и направился ко мне. Пожалуйста, только не это. Моя беззвучная мольба, конечно, до него не дошла. С широкой улыбкой на лице он ткнул в меня пальцем и громогласно объявил:

— Юну-хён после восстановления снова на третьем курсе!

Чёрт. Проклятие едва не сорвалось с моих губ. В этот момент феромоны Чхве Тхэгёма вдруг стали ощутимо гуще. Я склонил голову, сжимая ворот первокурсника, но феромоны не рассеялись. Наоборот, казалось, их становилось всё больше.

Напряжение внутри меня сдавило желудок, будто железными тисками. Первокурсник, очевидно, начал что-то замечать. Он осторожно поднял взгляд, пристально следя за моими реакциями. Единственный, кто ничего не ощущал, был Пак Сонджэ — бета, который не мог почувствовать феромоны.

— ...Ли Юну?

Мне казалось, что дыхание остановится. Сердце билось слишком быстро от трёх слогов моего имени, произнесённых им. Если я не успокоюсь, обрывки чувств, которые я так долго скрывал, могут вырваться наружу.

— Ты…

Чхве Тхэгём стремительно приближался. Вместе с ним всё сильнее ощущались его феромоны, словно волной накрывающие всё вокруг. Первокурсник, находившийся рядом со мной, начал бросать непонимающие взгляды то на меня, то на Тхэгёма. Я, не отрываясь, прошептал Пак Сонджэ, который по-прежнему не понимал, что происходит:

— Ты за это мне ответишь.

— ...Что? Я?

Но возразить он не успел. Чхве Тхэгём подошёл слишком быстро. Не успев даже попытаться сбежать, я почувствовал, как его рука резко схватила меня за запястье.

— Ли Юну.

Он схватил именно ту руку, которой я держал ворот первокурсника. Несмотря на то, что его хватка не была особенно сильной, моё сопротивление мгновенно исчезло. После пяти долгих лет я снова ощутил его феромоны — так остро, будто они захлестнули всё моё существо.

Я сглотнул и изо всех сил старался успокоить бешено колотившееся сердце. Что-то непонятное подступило к горлу, будто эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но я не мог этого допустить. Глубоко вдохнув, я медленно поднял голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— …А, Тхэгём.

Чхве Тхэгём за эти пять лет почти не изменился. Нет, пожалуй, он стал даже ещё более привлекательным. Бесполезно красивый, бесполезно высокий, да ещё и доминантный альфа. В чертах его лица, которые стали резче и выразительнее, всё ещё угадывались отголоски той миловидности, что была у него в юности.

— Давненько не виделись. Как ты?

Я старался ответить как можно естественнее, но обстановка за столом тут же стала напряжённой. Всё из-за тяжелых, почти устрашающих феромонов Чхве Тхэгёма, которые давили на всех вокруг. Эта атмосфера была настолько гнетущей, что не только альфы и омеги, но даже беты оказались под её влиянием.

— Ты…

Его феромоны были настолько плотными, что мне казалось, будто я могу задохнуться. Казалось, ещё немного, и я потеряю сознание прямо здесь. Оглядевшись, я заметил, что некоторые омеги уже выглядели так, словно едва держались на ногах, как будто опьянённые. Я глубоко вздохнул и поднялся со своего места. Мой резкий жест заставил первокурсника, сидевшего рядом, удивлённо распахнуть глаза.

— …Давай выйдем поговорим.

Место для разговора было абсолютно неподходящим. Чтобы разобраться в этом клубке недоразумений и давно накопившихся эмоций, нужно было гораздо более уединённое пространство. К тому же я понимал, что если буду оставаться под воздействием его феромонов, то потеряю самообладание.

— Я ненадолго.

— А, хорошо, хён, сходи.

К счастью, Тхэгём без лишних слов последовал за мной. Хотя, чтобы подчеркнуть свою решимость, он ещё сильнее сжал мою руку. Больно, идиот. Если бы это было в прошлом, я бы тут же выпалил это, но сейчас слова так и застряли у меня в горле.

Глава 3

Тяжелая тишина опустилась между нами. С самого рождения до этого момента между мной и ним никогда не возникало подобной тишины. Почувствовав колебания тревожных феромонов, я достал из кармана пачку сигарет и попросил разрешения.

— Можно закурить?

Чхве Тхэгём, почему-то немного растерянный, наблюдал, как я зажигаю сигарету. Мы не виделись с момента окончания старшей школы, так что, скорее всего, он впервые видел, как я курю. И, как и следовало ожидать, он задал неподходящий к ситуации обыденный вопрос.

— С каких пор ты куришь?

— С тех пор, как мне исполнилось двадцать.

Его взгляд задержался на белоснежной пачке сигарет. Это был продукт, слегка источающий аромат феромонов, созданный специально для бет, у которых феромоны отсутствуют. Чхве Тхэгём, который был особенно чувствителен к запахам, выглядел так, будто ему этот дым совсем не по душе.

— Если куришь, то зачем такие...

— Я взрослый.

Губы Чхве Тхэгёма плотно сжались. Как ни крути, я не был несовершеннолетним, и он не мог ничего возразить на мое решение.

Впрочем, вспомнилось, что Чхве Тхэгём ненавидит не только феромоны, но и сигареты. Это можно было понять по его взгляду, полным явного недовольства. Курить перед тем, кто этого не выносит, я не хотел, но, чтобы справиться с феромонами, мне определенно нужна была эта сигарета.

Прошло какое-то время, и между нами снова повисла тишина. Чхве Тхэгём явно не собирался начинать разговор, пока я сам не подам голос, а я решил не говорить до тех пор, пока не докурю. Единственное, что радовало, — с каждым вдохом сигаретного дыма феромоны Чхве Тхэгёма постепенно стабилизировались.

— Эм, так вот...

Потушив окурок в пепельнице, я провел рукой по волосам, подбирая слова. Что же сказать? Сколько ни думай, ничего стоящего в голову не приходило. В итоге, не выдержав, Чхве Тхэгём заговорил первым.

— Ты восстановился в универе?

Да, конечно, разговор о текущих делах был бы уместен. Я, засунув руки в карманы, спокойно кивнул.

— Ага. После армии теперь на третьем курсе. Помнишь? Я же заболел и из-за этого поступил позже, пока ты был в армии.

— ...Помню.

Наверное, нахлынули воспоминания, потому что Чхве Тхэгём стиснул зубы так, что даже у меня, знавшего его с рождения, от этого холодок пробежал по спине. Его взгляд был настолько пугающим, что я невольно неловко усмехнулся. Но он вдруг сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Ли Юну.

Три слога, произнесенные им, прозвучали словно смертный приговор. Холод пробежал вдоль позвоночника, а волосы на затылке встали дыбом. Как назло, Чхве Тхэгём источал страшные феромоны, внимательно разглядывая меня.

— Мне самому спросить, или ты расскажешь?

Его голос звучал так, будто он едва сдерживал себя. И выражение лица, и феромоны ясно показывали, насколько он зол. Но, несмотря на гнев, Чхве Тхэгём не торопил меня, ожидая, когда я сам начну говорить. Даже в приступе ярости он все же хотел услышать мою версию. Именно из-за этого я и избегал его все это время.

— Прости.

Я выдавил из себя извинение, с которого следовало начать. Это слово было достаточно коротким, чтобы его брови дернулись вверх. Скрестив руки на груди, он кивнул, давая понять, что ждет продолжения.

— В день экзамена я сильно заболел.

— Знаю.

Его голос прозвучал холодно. Наверняка родители уже рассказали ему, что я пропустил экзамен из-за болезни. Хотя, если быть точным, я не болел, но ему я мог сказать только это.

— Разумеется, я не смог набрать минимальные баллы и поступить в университет. После этого я отключил телефон и ушел в подготовительную школу, так что не смог связаться.

Наши пути разошлись после окончания школы. Он поступил в университет, а я отправился на подготовительные курсы. Мы могли бы найти способ встретиться, если бы захотели, но ни он, ни я не стали пытаться выйти на связь.

— А когда я поступил в университет, ты как раз ушел в армию, так что ничего не поделать.

После этого все шло наперекосяк. Пока он был в армии, я поступил в университет. А когда он вернулся и восстановился, я ушел в армию.

Один год на подготовительные курсы, четыре года, проведенные в армии, — всего пять лет разлуки. И вот после всего этого мы случайно встретились на вечере для первокурсников. Да, это была всего лишь случайность.

— Я не избегал тебя специально. Просто так получилось…

Да, это была чистая случайность. Я не избегал его и не потому, что он мне был неприятен. Просто обстоятельства складывались так, что мы отдалялись друг от друга.

— Прости. Мне жаль, но ты ведь тоже не пытался связаться, так чего теперь предъявлять?

Я понимал, что это звучало трусливо. Перекладывать вину за последствия своих действий на Чхве Тхэгёма, который смотрел на меня с выражением предательства, было жестоко. Но это был единственный способ защититься. Он ведь тоже не пытался связаться. Мы оба могли найти друг друга, если бы захотели, но не сделали этого. В таких обстоятельствах его односторонняя обида выглядела нелепо.

— Мы снова встретились, и этого достаточно. Не так ли?

Но, похоже, Чхве Тхэгём так не считал. Его феромоны, которые уже успокоились, снова начали метаться. Я задумался, не стоит ли закурить еще одну сигарету, но его твердый голос прервал мои мысли.

— Я не писал тебе, потому что хотел, чтобы ты учился.

Дыхание перехватило. Лицо Чхве Тхэгёма оставалось спокойным, но феромоны, исходившие от него, становились всё гуще, почти невыносимыми. Это ощущение окружало меня, словно выражая его гнев и обиду. Впрочем, казалось, что он не делал этого намеренно — феромоны просто просачивались наружу из-за его переполняющих эмоций.

— Когда я узнал, что ты ушёл в подготовительную школу, я подумал, что если свяжусь с тобой, то помешаю. Поэтому и не писал.

— …

— Армия? Ну да, ты сам понимаешь, как это. Все вокруг говорили, что лучше отслужить как можно раньше, вот я и пошёл.

Я пытался выглядеть спокойным, но всё же стараясь, чтобы на лице читалось лёгкое сожаление и замешательство. Но когда наши взгляды встретились, мой разум совершенно опустел. Чхве Тхэгём, который обычно всегда был невозмутим, сейчас говорил, стиснув зубы.

— Каждый раз, когда я приезжал в отпуск, тебя не было дома.

— …

— Сначала я думал, что это просто совпадение. Видел, как в твоей комнате горит свет, но тётя говорила, что тебя нет. Тогда я начал думать, что, может, я чем-то провинился.

Его голос звучал так, словно он чувствовал несправедливость. Нет, скорее, это была боль. С самого рождения мы никогда не были разлучены надолго, и, видимо, то, что я внезапно стал держаться на расстоянии, оказалось для него непривычным и болезненным.

— Но я подумал, что за два года всё пройдёт. Решил, что вернусь из армии и тогда поговорю. Два года выдержал с этой мыслью, а потом…

Я больше не мог смотреть ему в глаза. Он собирался задать вопрос, на который я не хотел отвечать. Чхве Тхэгём, кажется, тоже чувствовал, что это странно, и, не справившись с нахлынувшими эмоциями, схватил меня за плечи.

— Ты сразу после моей демобилизации сам ушёл в армию?

Всё это было простой цепочкой совпадений. То, что казалось, будто я избегал его. То, что мы не виделись столько лет. И даже то, что сейчас снова оказались рядом, — всё это было случайностью.

— Ты… хоть раз, когда был в отпуске, хотел увидеть меня?

Это была просто игра обстоятельств. Или хотя бы так должно было казаться Чхве Тхэгёму.

— Я для тебя всего лишь такой человек?

— …

— Мы вообще друзья?

Это слово — «друзья», оказалось настолько тяжёлым, что я почувствовал, как его вес раздавливает моё сердце. Всё, что я собирался сказать, застыло внутри, а мой разум, готовый вот-вот сломаться под давлением его феромонов, вдруг затвердел от этого вопроса.

Когда я медленно перевёл взгляд, он продолжал смотреть на меня.

— Конечно…

Я едва мог говорить. Его рука на моём плече, взгляд, полный обиды, — всё это резало по живому. Чхве Тхэгём хотел услышать от меня только одно, но даже просто сказать это было невероятно трудно.

— Конечно, мы друзья.

Притворяться, что ничего не происходит, игнорировать его бушующие феромоны и продолжать изображать из себя друга — я больше не мог этого делать.

— Не думал, что ты так обидишься. Прости, дружище. Просто… мне было стыдно из-за того, что я не поступил. Ты же знаешь, я всегда учился лучше тебя.

Это было всё, что я мог сказать. Я не хотел приходить сюда именно из-за этого. Из-за этой ситуации, которой я так боялся. Пять долгих лет я избегал Чхве Тхэгёма, и теперь мне не хотелось, чтобы это всё закончилось крахом.

— Один раз прости меня. Ты ведь тоже избегал меня в средней школе.

Чхве Тхэгём не ответил. Никаких слов о том, что всё в порядке, никаких оправданий за прошлое. Он просто крепко держал меня за плечи и внимательно всматривался в моё лицо. Я попытался скрыться, натянув кепку пониже, но это не помогло. Каждый раз, как наши взгляды пересекались, феромоны, исходящие от него, становились всё гуще и плотнее.

— Юну.

Меня передёрнуло, тело невольно дёрнулось. Его тихий голос звучал почти как мольба. В дыхании Чхве Тхэгёма слышались его эмоции, а феромоны, пропитанные этими чувствами, будто накатывали волнами.

— Ты же знаешь, что не умеешь лгать.

Я не мог заставить себя встретиться с его взглядом. Если наши глаза встретятся, я почувствую, как мои ослабевшие стены рухнут. Казалось, Чхве Тхэгём хотел именно этого, но я не мог позволить себе подобное.

— Пообещай мне, что не будешь избегать меня.

— …

— Мы учимся в одном университете, оба отслужили в армии. Не вздумай сейчас начинать говорить про академический отпуск или поездку за границу. Это не сработает.

Это было похоже на то, будто он заглянул мне прямо в душу. Ведь я действительно думал о том, чтобы взять академический отпуск, но он с лёгкостью раскусил меня. Чхве Тхэгём всегда был невероятно проницательным, и сейчас это не изменилось. Он продолжал смотреть на меня, добавляя:

— Я взял академический отпуск в прошлом году, так что сейчас тоже на третьем курсе. Ты понимаешь, что это значит?

Третий курс. Если бы он не брал академический отпуск, он бы сейчас был на четвёртом курсе. А теперь мы с ним оказались на одном уровне из-за того, что я потерял год, поступая позже. Это означало, что ближайшие два года мы неизбежно будем вместе.

— Я не могу понять, почему ты избегаешь меня без причины. Если хочешь продолжать это делать, тогда хотя бы дай мне объяснение, которое я смогу принять.

Но какой бы ответ я ни дал, Чхве Тхэгём всё равно не примет его. Ведь единственная причина, которая могла бы его удовлетворить, — это то, чего я не могу ему рассказать. Если я скажу это, то наши отношения закончены навсегда.

Что же делать?

Пока я пытался найти выход, он нахмурился, словно торопя меня. Если я не отвечу сейчас, он прямо здесь и сейчас потребует объяснений.

— …Хорошо.

В конце концов, я выдавил едва слышный ответ.

Глава 4

Даже этот маленький ответ, похоже, пришёлся ему по душе, и Чхве Тхэгём радостно улыбнулся. Затем, как и раньше, положил руку мне на голову. Его большая ладонь прошлась по моей кепке, мягко коснулась затылка, а затем, с ноткой сожаления, медленно отстранилась.

— Хорошо.

Это был его способ выразить прощение. Разовый жест милости с предупреждением: в следующий раз не делай так. Что бы ни случилось, он всегда уступал мне. Даже нелепую отговорку, похоже, решил принять на этот раз.

— Давай вернёмся.

Отпустив меня, он неторопливо направился вперёд. Его приятные феромоны словно парили в воздухе, окутывая пространство вокруг. Если я сейчас пойду за ним, мы без каких-либо слов снова останемся друзьями, как всегда.

— …Эй, Тхэгём.

Вместо того чтобы идти следом, я достал сигарету. Он обернулся, словно спрашивая, что такое, и, увидев сигарету, слегка поморщился. Я извиняющимся жестом махнул рукой и, зажав одну сигарету губами, достал зажигалку.

— Тебе всё еще противны омеги?

«Мне противны омеги».

Эти слова когда-то сказал Чхве Тхэгём. На пьянке ранее я вдруг вспомнил этот момент. Видимо, это воспоминание всплыло именно потому, что мы встретились с ним. Кончик белой сигареты чуть качнулся.

— Да.

Ответ прозвучал чётко, без малейших колебаний. Тхэгём стоял неподвижно и твёрдым голосом добавил:

— До жути.

— Вот как?

Кончик сигареты вспыхнул, издавая тихое шипение. Белый дым медленно растекался в воздухе, заставляя Тхэгёма снова слегка нахмуриться. Я глубоко затянулся, а затем очень медленно выпустил дым. Воздух, наполненный его феромонами, смешался с дымом и стал хаотичным.

— Хорошо, что я не омега.

— Чушь какая.

Тхэгём фыркнул, удивлённо покачав головой, и хмыкнул. Затем, сохраняя определённую дистанцию, шагнул ближе. Повернув голову в сторону, чтобы избежать дыма, он тихо спросил:

— Почему ты куришь?

Теперь, когда думаю об этом, у него всегда проявлялась странная консервативность в некоторых аспектах. Как тогда, когда все вокруг тайком пили и курили, но его это совершенно не интересовало. Вспоминаю выражение лица Чхве Тхэгёма, когда в старших классах он увидел, как один из моих друзей предлагал мне сигарету и алкоголь. Я до сих пор не могу это забыть.

— Жизнь сложная, вот и курю.

Тогда я был несовершеннолетним, поэтому, наверное, это казалось особенно дерзким.

— Ли Юну, ты, кажется, стал настоящим занудой.

Его шутливый ответ прозвучал так легко, будто он совершенно забыл о прошедших годах. Я усмехнулся, выдохнув облачко дыма.

— Иди внутрь.

Я уже выкурил две сигареты подряд, хотя обычно не курю так много. Он, вероятно, думает, что я заядлый курильщик.

— Догоню, как только закончу.

— …Только не переборщи.

Тхэгём, собираясь меня отговорить, вместо этого лишь вздохнул, повернулся и направился обратно. Его шаги постепенно удалялись, вместе с ними слабел запах феромонов, который раньше окутывал всё вокруг. Это странно, но я почувствовал нечто вроде сожаления, когда этот аромат начал исчезать. Размытые клубы дыма затуманили мне глаза.

— Ха-а…

Пять лет. Именно столько прошло с тех пор, как я проявил себя как омега. Столько же времени я старался избегать его. И именно тогда я осознал, что люблю Чхве Тхэгёма.

На протяжении этих долгих лет я делал всё возможное, чтобы забыть его. Я хотел вернуться к тем временам, когда мы просто были друзьями. Я принимал подавляющие препараты, курил сигареты с феромонами, чтобы скрыть свои собственные. К счастью, мои феромоны всегда были слабыми, поэтому, кроме родителей, никто не знал, что я омега.

И всё же, казалось, остатки тех чувств, которые я думал, что давно подавил, не исчезли окончательно. Стоило мне снова увидеть его, как из глубины сердца поднялось необъяснимое желание.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Мне нравится он так сильно, что это чувство съедает мою искренность.

«Тебе всё еще противны омеги?»

Это был не просто случайный вопрос. Я знаю, что у него травма, связанная с омегами. И я прекрасно понимаю, как он отреагирует, если узнает, что омега любит его.

Но несмотря на это, в глубине души теплилась крошечная надежда. Пять лет. Достаточно долгий срок, чтобы забыть друг друга, сходить в армию и стать взрослыми. За это время, может быть, его неприязнь к омегам хоть немного ослабла? Даже если я не смогу признаться в своих чувствах, возможно, хотя бы сказать, что я омега, будет уже не так страшно.

«До жути».

Знаешь, Чхве Тхэгём? Я омега.

Эти слова, которые я так и не смог произнести, оставили в груди огромную зияющую рану. Чувства, которых не должно быть к другу, с которым ты провёл всю жизнь. Чувства, которые невозможно выразить альфе, ненавидящему омег.

— …Надо бы и это прекратить.

Ты мне нравишься.

Несбывшееся признание растворилось в воздухе.

***

Вернувшись в шумный бар, я заметил, что обстановка внутри осталась прежней — всё так же суетливо и оживлённо. Однако, к моему разочарованию, центром внимания теперь оказался я. Как только я подошёл к нашему столу, разговоры мгновенно стихли, а в воздухе повисло странное напряжение.

— ...Хотя бы притворитесь, что всё нормально.

Я тихо вздохнул и сел на своё место. Через стол можно было увидеть, как Чхве Тхэгём оказался окружённым однокурсниками. За это короткое время он, похоже, успел собрать на себе все взгляды и внимание.

— Хён, ты знаком с Чхве Тхэгёмом?

Среди всех настороженных взглядов только Пак Сонджэ решился подойти. Его голос звучал робко, словно он вспоминал мой намёк на «ответишь», сделанный ранее. Что ж, в конце концов, он не виноват.

— ...Мы друзья.

Сегодня я произнёс это уже второй раз. Друзья. Единственное слово, способное описать меня и его. Моё упрямое сердце продолжало задавать вопросы, действительно ли это так, но я мог ответить только так.

— Друзья?

Вопрос неожиданно поступил с другой стороны. Это был первокурсник, который всё это время сидел рядом. Он нахмурился и, взглянув в сторону Чхве Тхэгёма, понизил голос:

— Разве друзья так пропитываются феромонами друг друга?

— Что?

Услышав слово «феромоны», я невольно вздрогнул. Несмотря на все сигареты, похоже, феромоны Чхве Тхэгёма всё ещё ощущались. Ну да, изначально попытка заглушить запах феромонов доминантного альфы дешёвыми сигаретами была обречена на провал.

— Если кто-то увидит, подумают, что вы тоже альфа. Весь пропитаны альфа-феромонами.

В голосе первокурсника слышался странный оттенок, словно он пытался намекнуть на что-то. Я инстинктивно коснулся своего уха, а он, чуть отодвинувшись, лишь пожал плечами с невинным видом.

— Просто к слову.

— Видимо, из-за того, что мы много времени проводим вместе.

Феромоны всегда оставляют след, если долго находиться рядом. Тхэгём думает, что я бета, поэтому, разумеется, он не беспокоился о контроле над своими феромонами. Вот они и успели полностью пропитать меня. Ничего удивительного, что первокурсник это заметил.

— Хм...

Но первокурсник, нахмурив губы, будто что-то обдумывал. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге так ничего и не добавил. Вместо этого, ухмыльнувшись с притворной лёгкостью, он ловко сменил тему.

— Но если вы друзья с детства, почему тогда так себя вели раньше? Вы что, поссорились?

— Да, я чуть не умер из-за феромонов Тхэгёма-сонбэ!

— Я вообще впервые вижу, чтобы он себя так вёл.

Стоило теме всплыть, как похожие комментарии посыпались один за другим. Все стали гадать, поссорились ли мы, почему нас никогда не видели вместе, если мы друзья. Некоторые даже описывали моё выражение лица и жесты, как будто разглядели все до мелочей за тот короткий момент.

— Как вы вообще подружились?

Один из однокурсников задал этот вопрос, и шквал вопросов тут же прекратился. Я невольно почувствовал себя немного ошарашенным.

— Вам так странно, что я дружу с Чхве Тхэгёмом?

Хотя я сам терпеть не могу понятие «дружба», всё же было неприятно, что другие ставят её под сомнение. Мы росли вместе с самого рождения, жили бок о бок, и кто они такие, чтобы говорить, будто мы не подходим друг другу?

— Нет, это не то…

Пак Сонджэ, заметив, что я не злюсь, немного расслабился и даже подсел ближе.

— Просто ни ты, ни Тхэгём-сонбэ не из тех, кто первым начинает разговор.

Он отвёл взгляд, словно обдумывая слова, и нервно шевелил губами, подбирая фразы. Я машинально посмотрел в сторону, где сидел Тхэгём, и негромко ответил:

— Ну, наши родители дружат.

«А вы-то как подружились?»

Этот вопрос мне задавали бессчётное количество раз. И в средней школе, и в старшей люди удивлялись, когда видели нас вместе. Чаще всего это спрашивали в начале нового учебного года, и тогда Тхэгём всегда бросал на меня быстрый взгляд и отвечал:

«Просто потому, что это Ли Юну».

Родители дружат, живём по соседству, друзья с детства — всё это звучало логично. Но Тхэгём неизменно отвечал так, что внутри у меня возникало странное щекотливое ощущение.

— А вы откуда вообще знаете Тхэгёма?

Мы ведь учимся на разных факультетах: он — на менеджменте, я — на английской филологии. Даже если мы пересекались на каком-то общем предмете, странно, что они все знают Тхэгёма. К тому же он в прошлом году брал академический отпуск.

— Тхэгём-сонбэ популярен.

Минджон, которая увлечённо смешивала соджу с пивом, широко распахнула глаза и удивлённо посмотрела на меня. «Вы ведь друзья, разве не знали?» — вот что читалось на её лице.

— Почему он известен?

— Красивый же. Его называют «богом управления».

Её первый ответ был простым, но весьма убедительным. Слегка помахав пальцем, Минджон хитро улыбнулась.

— И ещё он доминантный альфа.

Мой взгляд снова скользнул к Тхэгёму. Он сидел, хмурясь, явно раздражённый, и отказывался от предложенного ему алкоголя. Ненавидит такие сборища, так зачем вообще пришёл?

— Не только омеги, но даже многие альфы к нему неровно дышат. Говорят, его феромоны просто сумасшедшие.

У меня чуть не вырвался смешок. Эти феромоны… да уж. Неудивительно, что он до сих пор ненавидит омег.

— Ты ведь бета, но, кажется, в этом разбираешься.

— У меня подруга, которая влюблена в Тхэгёма-сонбэ.

Тхэгём оставался самим собой. Каждые три дня получал признание в любви, для половины людей был первой любовью — типичный Тхэгём. Видя, как я понимающе киваю, Минджон снова ухмыльнулась и тихо добавила:

— А ещё он известен тем, что у него никогда не было партнёра.

Глава 5

— Хён, у Чхве Тхэгёма-сонбэ действительно нет партнёра?

Как только Пак Сонджэ произнёс это, взгляды всех одногруппников устремились на меня. Даже несколько первокурсников, которые впервые видели Чхве Тхэгёма, покраснели и смотрели с волнением. Конечно, мой ответ мог быть только одним.

— Ну, думаю, нет.

На лицах собравшихся произошла резкая перемена. Напряжённые взгляды сменились сияющими от предвкушения. От этого у меня пересохло в горле.

— …Он не любит омег.

Сказал это так, будто мне всё равно, но сердце нервно забилось. Да что уж там, я и сам не знаю, есть ли у Чхве Тхэгёма кто-то. Мы не общались уже несколько лет. Кто знает, может, за это время у него появилась бета-партнёр или даже альфа. Если только не омега — этого он бы точно не стал терпеть. Подумав так, я вдруг почувствовал, как настроение упало.

Чхве Тхэгём с детства получал признания, как будто это было естественным, как дыхание. Его привлекательная внешность и особая аура притягивали взгляды всех — независимо от пола или возраста. До 19 лет он никогда не встречался, но вдруг он нашёл кого-то за те пять лет, что мы не виделись?

— Альфа может не любить омег?

Я был погружён в свои мысли, когда первокурсник рядом задал вопрос с выражением полного непонимания. Ну да, для тех, кто не знает, что происходило в прошлом Чхве Тхэгёма, такая реакция вполне естественна. Ведь для альф испытывать симпатию к омегам совершенно нормально.

— Хм…

Я собирался ответить что-то вроде «ну, бывает и такое». Рассказывать о травме Чхве Тхэгёма в деталях было бы неправильно, да и продолжать эту тему казалось неуместным. Но прежде чем я успел что-то сказать, меня вдруг начало раздражать то, чему я раньше не придавал значения.

— Кстати, как тебя зовут?

Хотя он сидел рядом с самого начала, я так и не знал его имени. Более того, я звал его просто «первокурсник» так часто, что мне начало казаться, будто это действительно его имя. Раз уж мы проведём весь вечер за одним столом, то хотя бы имя узнать стоило бы.

— …Сонбэ, вы не знали моего имени?

Первокурсник посмотрел на меня с каким-то обидчивым взглядом. Впрочем, он был прав. После всех наших разговоров задавать такой вопрос действительно странно. Ведь в начале застолья мы представились по очереди.

— Прости, у меня плохо с запоминанием имён.

Раньше я тоже не мог запомнить имена одноклассников, и Чхве Тхэгём шептал их мне на ухо. Это было не столько из-за памяти, сколько из-за отсутствия желания сближаться. Хотя Чхве Тхэгём тоже был равнодушен к другим, у него, по крайней мере, память была хорошей.

— Так как тебя зовут?

— …Дохён. Ким Дохён.

— А, Дохён. Понял.

— Всё-таки, как альфа может не любить омег?

Неужели этот парень тоже интересуется Чхве Тхэгёмом? Хотя он альфа, Минджон говорила, что это возможно.

— Ты ведь альфа, да?

На всякий случай задал вопрос осторожно, мало ли, вдруг он всё-таки омега.

— Да, но вы, сонбэ, хоть имени моего не знаете, а то, что я альфа, сразу заметили.

Ким Дохён усмехнулся, прикрыв это глотком алкоголя. Его дерзкий тон раздражал, но, признавая свою ошибку, я решил не заострять внимание. Ладно, значит, альфа.

— Почему, тебе, как альфе, это кажется таким непостижимым?

— Да, это действительно странно.

Выражение Ким Дохёна было настолько серьёзным, что я даже невольно сравнил его с лицом Чхве Тхэгёма, когда тот говорил: «Мне противны омеги». И выглядел Дохён куда серьёзнее.

— Альфа физиологически тянет к омега-феромонам. Даже если альфа рецессивный, омега-феромоны всё равно будоражат. А уж если этот сонбэ доминантный…

Последнюю фразу он почти прошептал. Ким Дохён наклонился ближе, одной рукой коснулся моей спины, а второй прикрыл рот, будто рассказывает большую тайну.

— Особенно, когда у омег течка — тогда вообще теряешь рассудок, всё готов выкинуть из головы.

— Вот как?

Я слушал его объяснения вполуха. Мне было всё равно, как себя ведут обычные альфы. Чхве Тхэгём — не обычный альфа, и то, что он пережил, тоже было далеко от нормы. То, как ведут себя омеги в течку, также не касалось меня.

Но даже после моей равнодушной реакции Ким Дохён продолжал говорить, понижая голос:

— Да. Так что сказать, что альфа не любит омег, просто невозможно.

— Почему невозможно?

Хм, плечи рефлекторно дёрнулись. Сзади раздался знакомый голос. Медленно подняв голову, я увидел Чхве Тхэгёма, который держал Ким Дохёна за руку.

— Альфа может и не любить омег.

Я не почувствовал ни малейшего следа феромонов. Даже если я плохо различаю феромоны, не заметить их при таком близком расстоянии просто невозможно. Тем более если это доминантный альфа, как Чхве Тхэгём. Если только он намеренно их не подавлял.

— …Когда ты пришёл?

— Только что.

— А что с твоими одногруппниками?

— Я в группе изгоев. У меня нет ни одного друга.

Чхве Тхэгём, бросивший фразу, в которую никто бы не поверил, без церемоний сел рядом со мной. Вдали виднелись одногруппники, с раздражением переговаривавшиеся, куда он пропал. Но, похоже, Тхэгём их вовсе не замечал. В это время Пак Сонджэ, вернувшийся, чтобы налить мне ещё выпить, с удивлением уставился на место, которое теперь занял Тхэгём.

— Вот же чёрт... А эти, которые тебя ищут, для красоты там сидят, что ли?

— Они мне не друзья.

Тхэгём спокойно взял мой стакан и наполнил его соджу. Один из первокурсников, быстро сориентировавшись, протянул чистый стакан, но тот его просто проигнорировал. Я цокнул языком и успокоил растерянного первокурсника.

— Не переживай. Всё равно этот стакан не использовался.

Тхэгём, уже поднесший стакан к губам, замер, затем перевёл взгляд на меня. Он смотрел то на стакан, то на моё лицо с каким-то странным выражением. Его недовольный голос прозвучал резко:

— Ты куришь, но не пьёшь?

— От алкоголя пьянеешь.

— Да уж, глупости какие.

Он залпом выпил соджу и протянул пустой стакан. Я ещё не успел задаться вопросом, чтобы он хотел, как вдруг рядом появилась протянутая бутылка соджу.

— Я налью.

Это был Ким Дохён. С лёгкой, доброжелательной улыбкой он наполнил стакан Тхэгёма, вежливо кивнув.

— Я первокурсник факультета английской филологии, Ким Дохён. Вы ведь на управлении, да?

Из-за появления Тхэгёма разговоры за столом прервались, но, судя по всему, у Дохёна это не вызвало ни малейшего раздражения. Или он просто умело скрывал свои чувства, учитывая, что только что обсуждал за спиной самого Тхэгёма. С вежливой улыбкой он налил соджу в свой стакан и протянул его, предлагая Тхэгёму наполнить и его. Конечно, вместо того чтобы налить, Тхэгём просто забрал стакан.

— Вот уж настоящий придурок, Чхве Тхэгём.

Я снова цокнул языком и поднял бутылку соджу, стоявшую на столе. Только я собрался налить, как Тхэгём громко поставил стакан на стол и забрал у меня бутылку. Мягкий звук льющегося соджу приятно резанул слух.

— Ты говоришь, это твой младшенький, Ли Юну?

Тхэгём обвёл взглядом Дохёна с ног до головы, пока наливал ему выпить. Его тон был колючим, но Дохён лишь продолжал улыбаться, слегка наклоняя голову.

— Да, Юну-сонбэ обо мне заботится.

Заботится? Смешно. Мы встретились только сегодня. Пять минут назад я даже не знал его имени.

— Так значит, вы вдвоём дружно обсуждали меня за спиной?

Тхэгём, слегка улыбаясь, пристально посмотрел на меня. Его взгляд ясно говорил: «Так ты за эти годы, встретившись со мной, занялся тем, что обсуждаешь меня с первокурсником?»

— …Нет, мы не говорили ничего плохого.

Я неловко отвёл взгляд, пытаясь оправдаться. На самом деле, одногруппники расспрашивали, и я случайно рассказал о твоей неприязни к омегам. Признаться в этом было бы слишком унизительно.

— Ну, просто ребята спрашивали, есть ли у тебя партнёр.

Слова прозвучали неуверенно, и я кашлянул, чтобы сменить тему. Но внезапно в голову пришла мысль: а ведь это хорошая возможность узнать, есть ли у него кто-то. Если правильно подойти к вопросу, можно спросить невзначай, как бы между прочим. Главное — делать вид, что мне всё равно.

— Ты ведь ни с кем не встречаешься?

Словно мимоходом бросил я, но Чхве Тхэгём, пьющий соджу, вдруг нахмурился. Затем он спокойно посмотрел на меня.

— А ты?

На мгновение я не уловил смысла его слов. Судя по интонации, это был вопрос, но звучал он как утверждение.

Поставив стакан на стол, Тхэгём прищурился, будто ожидая ответа. Ах, так это всё-таки был вопрос.

— Я? Конечно, нет.

Я не просто ни с кем не встречаюсь, я никогда никого и не любил. В школьные годы всё внимание было сосредоточено на том, чтобы защищать Тхэгёма, а потом, повзрослев, я понял, что люблю только его. О том, чтобы встречаться с кем-то другим, я даже не думал.

На мой ответ Тхэгём мельком взглянул на меня, затем отвернулся и, прочистив горло, неуклюже кашлянул. Этот звук был странно неестественным. Вместе с ним до меня донеслись лёгкие, приятные феромоны. Что с ним сегодня?

Едва слышным голосом он наконец ответил:

— Я тоже ни с кем не встречаюсь.

— …А.

Невольно вырвалось у меня. Я только что твёрдо решил забыть его, прошло меньше десяти минут, а это признание уже успело улучшить моё настроение. Настолько, что мои феромоны начали непроизвольно прорываться наружу.

— Правда?

Но показывать радость было нельзя. Я лишь сдержанно потёр кепку, стараясь ответить с безразличием. Хотя внутри всё кричало от восторга. Мысль о том, что у него нет пары, что сейчас он не с кем-то другим, не давала моим губам перестать подрагивать от желания улыбнуться.

— Сонбэ, можно спросить вас кое-что?

Моё лёгкое эйфорическое состояние прервалось, когда я услышал голос Дохёна. Он смотрел на Тхэгёма, улыбаясь своей дружелюбной, открытой улыбкой. Тхэгём, который до этого момента смотрел в мою сторону, раздражённо повернул голову.

— Что?

— Вы говорили, что не любите омег, но как насчёт Юну-сонбэ?

Этот вопрос вызвал у меня странное чувство тревоги. Он был слишком непонятным, чтобы сразу понять его цель. Тхэгём нахмурился, словно хотел сказать: «Что за чушь ты несёшь?»

— Что с Юну?

Его рука опустилась на спинку моего стула. Он наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание. Инстинктивно я отклонился назад, а Дохён, взглянув на меня, произнёс с невинной улыбкой:

— Сонбэ, ведь Юну омега.

Глава 6

Бум. Камень обрушился. Всё вокруг стало ослепительно белым, а в ушах будто раздался звон. Язык онемел, как будто кто-то ударил по затылку.

— Поэтому я и спросил, зачем вы пошли в армию...

— ...

— Омеги же освобождаются от службы, верно?

Ким Дохён смотрел на меня с сияющей улыбкой, как будто искал подтверждения своих слов. Надо было ответить, сказать, что он ошибается. Но из горла не вышло ни звука, будто там всё застряло.

Омеги не идут в армию. Это связано с трудностью подавления цикла течки и множеством сопутствующих проблем. Хотя, если честно, большинство из этих проблем касалось предотвращения преступлений.

Но я всё равно захотел пойти на службу, даже получив заключение как омега. Проблемы на медосмотре я преодолел благодаря тому, что мне присвоили статус «рецессивного омеги». К счастью, пока я находился в части, никто не узнал о моём статусе. Я отслужил и благополучно демобилизовался.

— Ли Юну — омега?

Так я прожил пять лет. Даже моя семья, которая знала меня с рождения, находила это странным. Однокурсники, с которыми мы учились, и даже Чхве Тхэгём, которого я встретил спустя несколько лет, ничего не замечали. Если не начнётся цикл течки, почувствовать мои феромоны невозможно.

— Да, это не так?

Но как, чёрт возьми, Ким Дохён узнал, что я омега?

— У вашего феромона, Юну-сонбэ...

Ким Дохён кивнул и медленно посмотрел на меня. Затем, увидев моё побледневшее лицо, он широко раскрыл глаза, будто испугался.

— …Сонбэ?

Я никогда не думал, что смогу скрывать это всю жизнь. Рано или поздно мне бы пришлось рассказать. И я собирался сделать это сам, своими словами.

Но точно не сейчас. Я хотел дождаться подходящего момента, когда буду готов. Когда Чхве Тхэгём станет хотя бы немного меньше ненавидеть омег. Тогда будет не поздно.

— Сонбэ, вы в порядке?

Рука Ким Дохёна потянулась к моей кепке. Он слегка наклонил голову, нахмурив брови, будто хотел рассмотреть моё лицо. Но его рука так и не коснулась кепки. Щёлк. Чхве Тхэгём сбил его руку и резко обнял меня за шею, заговорив грубым тоном:

— Что ты несёшь.

Я резко пришёл в себя. Тошнота начала утихать. Обволакивающие феромоны Чхве Тхэгёма словно успокаивали меня, как будто утешая. Проведя рукой по моей голове поверх кепки, он усмехнулся с ноткой насмешки.

— Он бета.

Стиснув зубы, я почувствовал, как под ложечкой всё сжалось. «Я ведь омега». Эта застрявшая фраза не могла вырваться наружу, переворачивая всё внутри.

— Он не омега.

Голос Чхве Тхэгёма звучал твёрдо. Неужели он действительно не заметил, что я омега? Казалось бы, это должно было принести облегчение, но внутри всё равно было тяжело и неуютно.

— …Бета?

Ким Дохён посмотрел на меня с застывшим выражением лица. Он осторожно потёр руку, которую Тхэгём отбросил, и, кажется, никак не мог понять, что происходит. Я опустил голову, плотно натянув кепку, и попытался улыбнуться.

— Почему, я похож на омегу?

Нет, я не мог так выглядеть. Кто-то даже говорил, что я похож на альфу, то уж точно не на омегу. Даже врач-альфа, бравший у меня анализы, не мог поверить, что я омега.

— Наверное, ты перепутал из-за сигарет.

Пальцы слегка дрожали. Даже когда я равнодушно доставал сигареты из кармана, горло пересыхало всё сильнее. Хорошо, что я стоял спиной к Тхэгёму. Если бы он видел моё лицо, то сразу заметил бы что-то неладное.

— Сигареты?

— Да. Я курю сигареты с феромонами.

В руке оказалась белая пачка. Сигареты, которые слегка излучают феромонный аромат, специально разработанные для бет. Я курю их с двадцати лет, не пропуская ни одного дня.

Тхэгём, надавив мне на голову, раздражённо пробормотал:

— Говорит, не зная толком...

В его ворчании явно слышалось раздражение. Когда я, стараясь выглядеть спокойным, отвёл взгляд, Ким Дохён взял сигарету с растерянным выражением лица. Его губы слегка приоткрылись, и из них вырвался растерянный голос:

— А, сигареты с феромонами...

Он, похоже, поверил. В конце концов, если двое утверждают, что я не омега, то упираться с обратным утверждением было бы странно. Хорошо, что я курю. Я облегчённо выдохнул и прислонился к Тхэгёму.

— …Ты.

Но как только я облокотился на него, меня окутало тепло. Даже его дыхание у моего уха показалось чуть более горячим, чем обычно.

— У тебя опять температура?

Я резко отпрянул, испугавшись, а Тхэгём тут же отстранился и покачал головой. Его пальцы указали на стакан с алкоголем.

— Это от выпивки.

Мы сидели, и он уже успел выпить не один стакан. Наверное, больше, чем рассчитывал. «Ты ещё осуждал меня за сигареты», — пробормотал я, цокнув языком. Тхэгём неловко отвёл взгляд, а затем снова залпом осушил стакан.

Пить с ним некому, наливать тоже некому, а он умудряется всё выпить сам. Я пробурчал, чтобы он лучше пошёл пить со своими одногруппниками, но, конечно, он меня даже не слушал. Забавно, что из его группы никто никогда не осуждал Тхэгёма за такое поведение.

— Прекрати пить, ну. Что будешь делать, если напьёшься?

— От этого я не напьюсь.

— Да уж, говоришь так, когда у тебя температура.

Лицо у него покраснело, но он всё равно уверяет, что не пьян. Я не знал, какой у него уровень переносимости алкоголя, но по виду было понятно, что он пьёт не так уж хорошо. Конечно, приложив тыльную сторону ладони к его щеке, я ощутил тепло его кожи.

— Видишь, горячий же.

— Это не потому, что я пьян…

Чхве Тхэгём вскрикнул, но, тяжело выдохнув, отвернулся.

— Всё, хватит…

Вспомнилось, как подобные ситуации уже случались раньше. Тхэгём вообще был из тех, у кого легко поднималась температура, и я всегда первым замечал, как его состояние менялось. Я уже не раз отводил его в медпункт, когда он становился слишком горячим, но он крайне редко соглашался выпить жаропонижающее.

— Упрямство твоё совсем не изменилось.

Ким Дохён посмотрел на нас с каким-то странным выражением лица. В руках у него была сигарета, которую я ему передал, но взгляд его слегка нахмурился. Через мгновение он протянул мне обратно сигарету с неловкой усмешкой.

— Похоже, я всё-таки ошибся.

На его лице играла дружелюбная улыбка, а голос прозвучал сдержанно извиняющимся.

— Простите.

— Главное, что понял, — ответил Тхэгём и резко подтянул мой стул ближе к себе. Это был явный знак того, что он больше не хочет разговаривать. Даже мне стало немного неловко от его поведения, но, к моему удивлению, Дохён не выглядел обиженным. Он просто с лёгкой улыбкой поднялся.

— Я ненадолго, в туалет схожу.

Наверное, сильно смутился. Или же ему просто стало стыдно из-за своей ошибки.

Как только Ким Дохён отошёл, Тхэгём тут же указал пальцем ему вслед. Его недовольное лицо отчётливо выражало раздражение.

— Ты с ним дружишь?

— С чего бы? Я его только сегодня впервые увидел.

— Тогда почему он так себя ведёт?

— Понятия не имею.

Я же говорил, что знаю его всего несколько минут. Даже имени его до этого не знал.

— Кажется, он тобой заинтересовался, Тхэгём.

Когда я предположил очевидную причину, Тхэгём удивлённо распахнул глаза. Его губы чуть приоткрылись, и он издал голос, полный недоумения.

— …Мной?

— Да, тобой.

Тхэгём сам начал этот разговор, но адресован он был ему же. Что бы он ни говорил, было очевидно, что Ким Дохён — один из тех альф, которых привлекала внешность Тхэгёма. Похоже, как только он увидел его гладкое лицо, сразу почувствовал симпатию.

— Похоже, он один из тех альф, которые тебя любят.

Не успел я договорить, как в воздухе разлился резкий запах феромонов. Одновременно с этим Тхэгём бросил на меня колючий взгляд, от которого стало не по себе. Что это с ним вдруг? Пока я ошарашенно смотрел на него, он задал вопрос с холодным тоном, куда более суровым, чем его феромоны.

— Он альфа?

Я кивнул автоматически. Сам я его феромонов не чувствовал, но если он так утверждает, значит, действительно альфа. Тем более, именно поэтому он мог почувствовать феромоны Тхэгёма.

— Этот ублюдок…

Тхэгём тихо пробормотал это себе под нос, не сводя напряжённого взгляда с того места, куда ушёл Ким Дохён. Затем он вдруг повернулся ко мне и начал внимательно меня разглядывать. Его взгляд обшаривал каждую мелочь, а вместе с ним в воздухе сгущались его феромоны. Их запах был настолько сильным, что сидящий напротив первокурсник покраснел, словно от жара.

— Что?

В душе хотелось сказать Тхэгёму, чтобы он убрал свои феромоны, но для этого мне пришлось бы признаться, что я их чувствую. Поэтому я просто задержал дыхание и чуть отклонился назад.

— Просто.

Тхэгём всё так же пристально смотрел на меня, словно пытаясь что-то разглядеть, но вскоре феромоны начали рассеиваться. Тяжёлый аромат, обволакивавший всё вокруг, постепенно становился всё слабее.

Он несколько раз поджал губы, обдумывая слова, а затем наконец произнёс:

— Потому что это хорошо.

— Что хорошо?

Его выражение лица было странным. Слово «хорошо» он говорил, но взгляд, которым он смотрел на меня, был полон недовольства. После короткого покачивания головой он взял мою ложку и зачерпнул суп.

— Хорошо, что ты не омега.

— ...

В груди вспыхнуло раздражение. Говорит, что хорошо, будто он вообще знает, о чём я думаю. Он радуется, что я не омега, хотя понятия не имеет, что у меня на уме. Чувство неловкости от того, что я только что радовался его одиночеству, внезапно обожгло меня.

— Я выйду покурить.

Схватив пачку сигарет, лежащую на столе, я быстро встал. Казалось, будто всё внутри горит, а горло щиплет от жара. Тхэгём, нахмурившись, поднял глаза и посмотрел на меня.

— Опять курить собрался?

— Ты ещё будешь мне говорить, когда сам пьёшь.

Тхэгём сжал губы. Ну да, от человека, который сам наливает себе один за другим, такие замечания звучали бы смешно.

Когда я надел куртку, он поднялся, будто собираясь пойти со мной, но я мягко положил ему руку на плечо, чтобы усадить обратно.

— Сиди. Сам ведь не выносишь запах сигарет.

— Тогда и не кури.

— Я вернусь без запаха.

На его лице всё ещё было видно явное недовольство, но он не стал особо меня останавливать. Видимо, уже понял, что это бесполезно.

— Ах да.

Прежде чем выйти, я вспомнил то, что давно хотел спросить. Вопрос, который всегда вертелся в голове, но я никогда не решался задать. И сейчас было важно, чтобы это звучало так, будто мне безразлично.

— А если бы я оказался омегой, как бы ты отнёсся к этому?

Глава 7

Брови Чхве Тхэгёма поднялись. Это была одна из его привычек, проявлявшихся, когда он о чём-то задумывался. Я поспешно замахал руками, чтобы остановить его, прежде чем он начнёт слишком серьёзно обдумывать мои слова.

— Не задумывайся об этом. Просто спросил из любопытства.

Я хмыкнул. Сам же задал вопрос, а теперь он кажется мне глупым.

Чхве Тхэгём, видимо, воспринял мою улыбку иначе, потому что его выражение лица сменилось на равнодушное.

— Тогда я бы с тобой не дружил.

— Правда?

Мне нечего было сказать. Я подумал, что, может быть, стоит хотя бы притвориться, что мне обидно, но даже это показалось мне жалким. Что я мог бы сказать человеку, который считал меня бетой?

— Ладно, пойду покурю.

Проигнорировав попытку Тхэгёма снова подняться следом за мной, я уверенно направился к выходу. К счастью, он не последовал за мной, а я всё ускорял шаг. По дороге я столкнулся с возвращающимся на место Ким Дохёном, но и он меня не остановил.

Настроение было до крайности отвратительным.

***

Веселье закончилось только спустя ещё пару часов. Некоторые ребята ушли до того, как перестал ходить последний автобус, но большая часть компании решила продолжать пить до первого утреннего поезда. Среди них, конечно, были и мы с Чхве Тхэгёмом.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Вполне.

Несмотря на то, что лицо Чхве Тхэгёма покраснело уже в самом начале, к концу вечеринки он выглядел совершенно трезвым. Его речь оставалась чёткой, и он не шатался при ходьбе. Это резко контрастировало с состоянием Пак Сонджэ, который, будучи уже в полном опьянении, раз тридцать повторил: «Хён, я говорил тебе? Поздравляю с демобилизацией».

— Кто идёт на третий?

— В караоке! В караоке пойдём!

— Ух… Кажется, сейчас вырвет…

— Эй, да ты что, с ума сошёл?!

Окрестности бара заполнили пьяные студенты. Половина из них была с нашего факультета, другая половина — с факультета Тхэгёма. Среди них оказались и его однокурсники, которые так активно искали его ранее, но Тхэгём демонстративно их игнорировал. Сначала они ещё пытались подойти: «Чхве Тхэгём! Ты что, не идёшь на второй?», но, встретив его равнодушный взгляд, уныло удалялись прочь.

— Юну, тебе, конечно, не позавидуешь.

Тхэгём обратился ко мне с ноткой насмешки в голосе, пока я занимался тем, что пытался привести пьяных студентов в порядок. Он стоял рядом, сунув руки в карманы, и, казалось, наслаждался собственным мирным состоянием.

— Похоже, у тебя совсем нет друзей. Эти пьяные ребята ведь с твоего факультета, да?

— А мне какое дело? Они взрослые, пусть сами разбираются.

Моя намеренно грубая реплика его совсем не задела. Жаль, что я не могу быть таким, как он, и спокойно игнорировать происходящее. Увы, я не способен просто пройти мимо, когда что-то попадается мне на глаза. Тем более, я единственный здесь трезвый. Кто же ещё, если не я?

— Сонбэ, вы ведь не пили?

Нет, поправка. Единственный трезвый из первокурсников — ещё и Ким Дохён.

— Я вообще не пью…

— Хён! Поздравляю с демобилизацией!

— Ах, Пак Сонджэ, чёрт тебя возьми.

Сильно пьяный Пак Сонджэ, еле держась на ногах, вцепился мне в плечо. Этот парень, который совершенно не умеет пить, неизменно устраивает такой хаос на каждой вечеринке. Хотя он и не буянит, но бесконечное повторение одного и того же превращается в не менее раздражающую форму пьяного поведения.

— Эй, иди своими ногами, а?

Даже медведи ходят на двух ногах, так почему Пак Сонджэ, который отдалённо напоминает медведя, так упорно пытается перейти на четыре? Может, он действительно медведь, и у него иногда проявляется эта привычка?

Понимает он мои глубокие размышления или нет, но Пак Сонджэ вдруг хватает меня в крепкие объятия, выкрикивая:

— Хён, поздравляю с демобилизацией!

Может, уложить его прямо здесь, на улице?

— Эй, задыхаюсь…!

— Ты же Ким Дохён, верно?

Пока я разрывался между чувством товарищества и желанием избавиться от этой обузы, Чхве Тхэгём без предупреждения подхватил массивное тело Пак Сонджэ и без колебаний переправил его к Ким Дохёну. Тот, едва успев среагировать, автоматически поддержал Пак Сонджэ, удивлённо глядя на Тхэгёма.

— Отведи его домой. Смотрю, ты тоже трезвый.

— …Что?

С ошарашенным видом Ким Дохён крепко держал Пак Сонджэ. Раньше я не замечал, но он был довольно высоким, и выглядеть с Пак Сонджэ ему удавалось лучше, чем мне.

— Да, верно. Забери его, а?

Я тут же кивнул, не упустив шанс. Обычно я бы сам вызвался отвести его, но сегодня день выдался слишком утомительным. К тому же, Дохён сам приложил руку к моему состоянию.

— Сонбэ…

— Обычно это делают младшекурсники. Когда я учился, всех старшекурсников провожали домой.

Чепуха. Чтобы избежать таких поручений, я вообще избегал вечеринок со старшими.

— Всё в порядке! Я сам справлюсь!

— Вот и отлично, пусть теперь ты немного пострадаешь.

Несмотря на свою растерянность, Ким Дохён так и не решился отпустить Пак Сонджэ. Судя по тому, как он крепко держал его, парень явно не собирался бросать его где-нибудь на дороге. Пусть и не всегда тактичен, но совесть у него была на месте.

— Очень прошу. В следующий раз я угощаю обедом.

Я похлопал Ким Дохёна по плечу, стараясь выглядеть максимально жалобно. Дом у Пак Сонджэ был недалеко, но, даже несмотря на это, тащить его было настоящим испытанием. С его габаритами, превышающими мои килограммов на двадцать, и подумать было страшно, как справиться. Может, если бы он был на десять сантиметров ниже, я бы хотя бы попытался.

— …Ладно, тогда я закажу что-то дорогое.

Наконец, лишённый права отказаться, Ким Дохён сдался. Он тяжело вздохнул, сдавленно выдыхая.

— Хорошо, закажи себе говядину.

Разумеется, угощение я имел в виду. Правда, рассчитывал, что платить всё равно будет Пак Сонджэ.

— В его кармане должна быть ID-карта. Если не сможешь найти адрес, позвони мне.

— Но я не знаю вашего но…

— Найди в интернете. Сейчас даже GPS работает идеально.

Прерывать Дохёна выпало не мне. Чхве Тхэгём встал между нами и, непреклонно посмотрев на Дохёна, перебил его. После этого он положил руку мне на плечо и махнул свободной рукой, словно указывая на время.

— Быстрее уходи. А то его сейчас стошнит.

— …Что? Эй, хён, не вздумай! Не надо!

— Ух... я в порядке... Ух!

— Тогда удачи, Дохён. Мы пошли.

Пока Пак Сонджэ давился рвотными позывами, я сделал вид, что ничего не заметил, и направился дальше. Про себя я мысленно извинился перед Дохёном, который, побледнев, метался на месте. Извини, если бы ты не начал говорить про омег, я бы сам проводил его домой. Но, конечно, до Дохёна мои слова не дошли.

— А ты что собираешься делать?

Когда мы уже вышли за пределы видимости остальных, я наконец задал вопрос Чхве Тхэгёму, который всё ещё держал меня за плечо. Не глядя на меня, он ответил спокойно:

— Просто возьмём такси. Живём-то недалеко.

— …

Мои шаги внезапно остановились. Чхве Тхэгём, шедший к такси, обернулся с вопросительным выражением лица.

— Что?

— Нет…

Он не знал. Не знал, что после демобилизации я снял комнату рядом с университетом. Не знал, что я уже несколько месяцев, как съехал от родителей. Поэтому он, ничего не подозревая, предложил поехать домой вместе.

— Ты точно в порядке?

Чхве Тхэгём, заметив, как моё лицо странно изменилось, нагнулся, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. В свете фонаря его лицо выглядело полным беспокойства. Раньше я волновался за него, а теперь он беспокоится обо мне. Ха, странная усмешка сорвалась с моих губ, и Тхэгём нахмурился.

— Ты, случаем...

Этот проницательный тип. Судя по его выражению, он уже догадался, о чём я хотел сказать, лишь взглянув на меня. Значит, мне лучше признаться самому, пока он не начал задавать вопросы.

— Я живу отдельно.

Его лицо исказилось ещё сильнее. Я даже не думал, что это возможно, но вот, кажется, и это удалось. В голове пронеслась нелепая мысль, что вряд ли ситуация требует такого бурного выражения.

— Уже месяца четыре.

Слова, произнесённые тихим голосом, заставили его сурово посмотреть на меня. Едва приоткрытые губы, искривленные в недоумении, выдавали его возмущение.

— Ты живёшь один, когда до университета всего 30 минут езды?!

— Ха-ха...

У меня просто не было другого выбора. Если бы мы жили по соседству, вероятность пересечений с ним значительно возросла бы. А если в один из дней, когда у меня начнётся цикл течки, родители Тхэгёма случайно приедут в гости, это было бы катастрофой. Конечно, я не мог объяснить ему всего этого.

— Так получилось.

— Ли Юну, ты правда...

Его голос оборвался, словно он был слишком разочарован, чтобы продолжить. После стольких лет избегания встреч, он теперь узнал, что я ещё и живу отдельно. Нелегко было принять это. Тхэгём тяжело вздохнул и надавил мне на голову ладонью.

— Ладно, что уж тут говорить.

От него слегка пахло алкоголем. Я откинул кепку назад, чтобы лучше видеть его лицо, и посмотрел на него. Он с нахмуренными бровями молча смотрел на меня.

— Так где ты живёшь?

— Недалеко от университета.

— Где именно?

— Да там, внизу, где за холмом квартал с однокомнатными квартирами.

— А-а, понятно.

Кивнув, показывая, что понял, Чхве Тхэгём схватил меня за руку и двинулся в сторону указанного района.

— Пошли, провожу тебя.

— …Ты хочешь проводить меня?

Это было совершенно непостижимо. Если уж кто-то кого-то должен провожать, то я должен провожать Чхве Тхэгёма. В детстве, этот симпатичный парень всегда вызывал у меня беспокойство: вдруг с ним что-то случится? Поэтому мы неизменно возвращались из школы вместе. Хотя мы жили по соседству, и само понятие «проводить» теряло смысл, если бы он жил подальше, я бы точно его провожал.

Но сейчас Чхве Тхэгём посмотрел на меня с крайне удивлённым выражением лица и переспросил:

— Ты что, до сих пор думаешь, что должен меня защищать?

Мои плечи невольно дёрнулись. Пойманный на горячем, я быстро отвёл взгляд. Несмотря на то, что он вырос, стал высоким и сильным, в моих глазах он всё ещё оставался тем хрупким мальчишкой из прошлого. Хотя, конечно, сегодняшний Чхве Тхэгём уже точно не был тем, кого нужно защищать.

— Нет, не то чтобы…

Моя неуклюжая попытка оправдаться оказалась напрасной. Он, похоже, твёрдо решил, что не отпустит меня, пока не проводит до дома. Я, тяжело вздохнув, вытащил руку из его хватки.

— Просто иди. Вон там остановка такси.

— Я доезжаю на такси прямо до дома, а ты нет.

— Что за логика?

Наша короткая перепалка закончилась тем, что я уступил. Я слишком хорошо знал Чхве Тхэгёма: если он уже взялся за своё, то никогда не сдастся. А продолжать спорить здесь означало бы провести с ним всю ночь на этом месте.

Хотя, если быть честным, меня терзало ещё одно чувство: я не хотел с ним расставаться. В конце концов, мы не виделись целых пять лет. Просто отпустить его и уйти, будто ничего не было, оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Эти годы, что прошли, оставили слишком много чувств, которые не позволяли мне просто так разорвать эту связь.

Глава 8

По дороге до дома оба молчали. Чхве Тхэгём шёл позади, на полшага отставая, и тихо следовал за мной. Я же, ни разу не обернувшись, просто старался быстрее идти вперёд. Только лёгкий аромат его феромонов напоминал мне, что он всё ещё идёт за мной.

Шаг за шагом. Чем ближе я подходил к дому, тем медленнее становились мои шаги.

Не хочется прощаться с Чхве Тхэгёмом. Может быть, потому что мы так давно не виделись? Чем ближе момент расставания, тем сильнее становилась тоска. Лучше бы мы сели в одно такси. При одной только мысли о том, как он развернётся и уйдёт, оставляя меня у дома, в горле застревал ком сожаления.

А как было раньше? Тоже ли так не хотелось расставаться?

В детстве мы тоже ходили вот так — один впереди, другой позади. Даже если я пытался идти с ним рядом, этот, похожий на цыплёнка, мальчишка тут же отставал. Тогда у нас была приличная разница в росте, и он не мог поспевать за мной, только семенил следом. Это было до смешного мило.

«Хочешь за руку держаться?»

В какой-то момент я так его спросил. Он всё время отставал, и мне подумалось, что держаться за руки будет проще. Если он будет рядом, шагать в одном ритме станет немного легче.

«…Что?»

Он удивлённо распахнул глаза и с растерянным видом посмотрел на протянутую руку. Затем, нахмурившись, резко отвернулся.

«Почему вдруг?»

В тот момент я, кажется, чуть-чуть расстроился. Он так явно показал своё недовольство, что внутри стало неприятно. Я смущённо убрал руку обратно и сунул её в карман.

«Да просто, ты медленно ходишь».

Добавил я, словно оправдываясь, и Чхве Тхэгём посмотрел на меня с недоумением. Он пробормотал что-то вроде «Ну, понятно…», после чего замолчал, словно о чём-то раздумывая. А немного позже он сам протянул мне руку, как я до этого. Его уши казались слегка покрасневшими.

«Это ты слишком быстро ходишь».

С тех пор мы иногда держались за руки. Дети вокруг смеялись над этим, но ни меня, ни Чхве Тхэгёма это не волновало. Наверное, именно тогда мы перестали обращать внимание на чужие взгляды. Тёплое прикосновение его ладони было таким маленьким, но таким уютным.

— …Тогда ты был таким милым.

— Что?

Я сказал это скорее себе под нос, но Чхве Тхэгём всё равно переспросил. Я продолжал идти, сунув руки в карманы. Почему-то пустая ладонь ощущалась особенно холодной.

— Да так, помнишь, как мы раньше всегда за руки держались?

— А, это…

Не думал, что он вспомнит, но, похоже, не забыл. Чхве Тхэгём слегка улыбнулся, и его глаза мягко блеснули. Конечно, ведь мы так ходили далеко не один или два дня, пока он не проявился как альфа. Было бы странно, если бы он это забыл.

— Тогда ты был милым.

— А сейчас?

— Противно слушать такие вещи.

Раздался тихий смех. С лёгким порывом ветра донёсся сладковатый аромат феромонов. Может, это их влияние заставило меня остановиться. Я вытащил руку из кармана и остановился на месте. Чхве Тхэгём тоже остановился, следуя моему примеру.

— Хочешь за руку держаться?

Вопрос вырвался спонтанно. Будь то пьянящий ночной воздух или действие феромонов Чхве Тхэгёма, я явно находился под чем-то. Я протянул руку и оглянулся на него. Он смотрел на меня спокойно, без особых эмоций. Моё протянутое движение вдруг показалось неловким.

— Просто… вспомнилось, как раньше.

— …

— Не смотри так серьёзно. Да я же шучу…

Я не успел закончить фразу, как ощутил его ладонь. Удивлённый, я распахнул глаза. Чхве Тхэгём сцепил пальцы с моими и крепко сжал мою руку. Через это прикосновение передавалась тёплая, обволакивающая энергия.

— Тогда я тоже не был медленным.

Его руки больше не были маленькими и мягкими, как раньше. Теперь они стали крупнее моих, сильными, с заметными костяшками и выступающими венами. Они уже были руками взрослого мужчины, хотя их изящная форма осталась прежней.

— Я специально шёл за тобой.

Сердце застучало быстрее. Прикосновения, которые раньше казались естественными, теперь стали слишком непривычными. Знал ли он об этом? Чхве Тхэгём, глядя на наши сцепленные руки, тихо засмеялся.

— Ты же всё время падал, вот я и шёл позади, чтобы тебя подстраховать.

Перед глазами промелькнуло воспоминание: как я, часто оглядываясь на идущего за мной Чхве Тхэгёма, несколько раз спотыкался и падал. Но ведь виноват был он сам, хотя таких случаев было не так уж много.

— Когда это я всё время падал?

Он сжал мою руку ещё крепче. Чтобы не выдать своего смущения, я резко выдернул руку. Держать её дальше означало, что мои феромоны, которые я сдерживал, начнут просачиваться наружу. Развернувшись, я зашагал вперёд, стараясь не смотреть назад. Чхве Тхэгём молча последовал за мной.

— Ли Юну.

Мы прошли всего несколько шагов, когда он окликнул меня. Его низкий голос раздался у меня за спиной.

— У меня к тебе много вопросов.

Я медленно обернулся. Чхве Тхэгём стоял ровно, засунув руки в карманы. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Он будто вырос с момента нашей последней встречи — перспективы изменились. Склоняя голову набок, он продолжил:

— Как ты жил? Чем занимался? Хотя бы иногда обо мне вспоминал?

— …

— Почему избегал меня? Почему живёшь один? Где служил в армии? И что ты делал на увольнительных, что даже волоса твоего видно не было?

Всё это были вопросы, которые я сам хотел ему задать. Как он жил, чем занимался, думал ли обо мне? Почему за всё время, пока я избегал его, он ни разу не искал меня?

Вопросов было много. Желания знать — ещё больше. Прошедшие пять лет не уменьшили их, только усилили мою тоску. Говорят, отсутствие только усиливает чувство присутствия. Так и его отсутствие заставляло моё сердце расти в размерах, заполняя его чем-то неизведанным.

— Почему?

Но мои вопросы были иными, чем его. Иногда я забывал о Чхве Тхэгёме, но он, наверное, лишь изредка вспоминал обо мне. Наши чувства друг к другу были такими же разными, как их форма и глубина.

— Почему тебя это так интересует?

Мне захотелось закурить. Это было из-за его феромонов, которые носились в воздухе. Те самые феромоны, что я чувствовал, когда в старших классах после подтверждения своей природы омеги начал избегать его. Когда мы оставались наедине, он всегда позволял им свободно распространяться, как сейчас.

— Потому что мы друзья.

Этих четырёх слов оказалось достаточно. Слово, которое мне было так трудно произнести, Чхве Тхэгём сказал без малейшего колебания. Его взгляд, пока он говорил «друзья», был совершенно устойчивым.

— Если мы друзья, разве не естественно интересоваться?

— …

— А если бы мы не были друзьями, разве я стал бы беспокоиться?

Да, если не друзья, то и повода беспокоиться не было бы.

Ответ был очевиден. Я знал его заранее и был готов услышать. После множества попыток и ошибок я даже репетировал, что сказать в ответ на такие слова.

— Я не считаю тебя своим другом.

Глаза Чхве Тхэгёма стали холодными, словно застывшими. В свете уличного фонаря он выглядел как щенок, попавший под дождь, — жалким и растерянным. Я медленно подошёл к нему и слегка приподнял уголки губ в слабой улыбке.

— Ты мне больше, чем друг. Ты как семья.

Хотелось, чтобы хотя бы половина этих слов была правдой. Даже если это было бы ложью, мне хотелось сказать ему, что я не вижу в нём друга. К счастью, при слове «семья» выражение Чхве Тхэгёма немного смягчилось. Когда я легонько хлопнул его по плечу, он издал короткий смешок. Даже феромоны, парившие в воздухе, казалось, немного улеглись.

После этого мы медленно пошли дальше, разговаривая о повседневных мелочах. Похоже, он действительно был искренне заинтересован, задавая вопросы обо всём, что происходило в моей жизни за это время. К счастью, я мог ответить на все его вопросы. Когда мы подошли к моему дому, Чхве Тхэгём выглядел довольным.

— Это здесь?

Моя квартира находилась всего в пяти минутах ходьбы от университета. Хотя эти пять минут — это только до заднего входа, а до корпуса моего факультета идти ещё минут десять, расстояние всё равно можно было считать удобным.

— Может, и мне начать жить отдельно?

— Не надо. Это только траты, да и вообще так себе.

Как он сам сказал раньше, от его дома до университета было всего тридцать минут, так что смысла снимать жильё не было. Это дорого, к тому же одиночество в таких условиях ощущается слишком остро. Единственным плюсом является свобода, которая, честно говоря, кажется ненужной роскошью.

— Тогда почему ты живёшь один?

— Ну… есть свои плюсы.

— Посмотри на него, как быстро переобулся.

Чхве Тхэгём цокнул языком и кивнул в сторону входа, словно говоря, чтобы я заходил. Он продолжал стоять на месте, явно собираясь дождаться, пока я зайду внутрь. Мне хотелось предложить ему остаться на ночь, но, учитывая его, даже эта фраза казалась слишком смелой.

— Может, хотя бы чаю налить?

— Не надо. В такое время — какой чай.

Чхве Тхэгём явно не собирался заходить. Если честно, когда он сказал, что проводит меня, я подумал, что он попросится остаться на ночь. Но, похоже, он действительно просто хотел удостовериться, что я дойду до дома.

— Ты ведь не любишь, когда к тебе кто-то приходит.

Чхве Тхэгём, добавив это, пожал плечами. Он, конечно, не ошибался, но был один нюанс — он не относился к категории «кого-то». Причина, по которой я не хотел впускать людей в своё пространство, заключалась в ощущении вторжения в мою территорию. Но Чхве Тхэгём, который уже давно был частью этой территории, под это правило не подходил.

Разумеется, это не значило, что я собирался его впустить. Я просто с лёгким чувством вины набрал код от двери.

Пи-пи-пик. Сразу после звука открывшейся двери я услышал его мягкие слова.

— Уже поздно. Заходи.

— Ты тоже осторожнее по дороге.

Чхве Тхэгём ничего не ответил. Он просто стоял на том же месте и смотрел, как я захожу внутрь. Мы встретились взглядом дважды: когда я нажимал кнопку вызова лифта и когда его двери закрывались. Всё это время он даже не сделал попытки уйти.

***

Когда я вошёл в квартиру, меня ждало сообщение от Чхве Тхэгёма — первое за пять лет. Ничего особенного: он написал, что сел в такси, дома примет душ и пойдёт спать. А ещё пожелал мне спокойной ночи и сказал, что увидимся завтра.

Когда-то такие сообщения были для нас привычными, и всё же я ощутил, как что-то кольнуло в груди. От простой возможности снова обменяться такими словами мне стало так радостно, что даже написать короткое «Тебе тоже спокойной ночи» казалось волнующим.

Похоже, пять лет не смогли убить моих чувств к Чхве Тхэгёму. Эмоции, которые долго дремали внутри меня, вдруг вспыхнули с новой силой, словно пожар.

В ту ночь я долго не мог уснуть.

Глава 9 - Противоречие

Влюблённость — это чувство, полное противоречий. Можно решиться отпустить человека, но всё равно продолжать мечтать о будущем с ним. Не признаваясь в своих чувствах, ожидать, что он сам их поймёт. Или, ненавидя его, всё равно не уметь по-настоящему разлюбить.

Сегодня утром, не выспавшись, я провёл два часа, собираясь выйти из дома, что было прямым продолжением этих противоречивых чувств. Заявляя, что оставлю Чхве Тхэгёма, я тщательно укладывал волосы и перебирал гардероб. Время от времени на меня накатывали мысли о бесполезности всего этого, но грусть мгновенно вытеснялась другими эмоциями.

Тот факт, что у меня нет шансов на взаимность, и что я решил отказаться от него, — всё это забывалось перед лицом новой волны ожидания. Это было похоже на то, что я чувствовал в девятнадцать, когда только осознал свои чувства к Чхве Тхэгёму, перед каждой встречей с ним. Одной мысли о том, что я снова увижу его, было достаточно, чтобы полностью забыться.

— Now, for this part, the error can be occurred in the...

Интересно, какую лекцию сейчас слушает Чхве Тхэгём? Эта мысль, мелькнув в голове, моментально породила целую цепь ассоциаций. Поза, в которой он сидит на стуле, привычки при записи, как он иногда дремлет, нахмуренные брови, если материал оказывается сложным.

Наверное, он слушает, положив руку на подбородок. Его длинные ресницы отбрасывают тень на глаза, а аккуратные губы плотно сжаты. Я вспомнил его профиль, который изредка удавалось наблюдать. Его прямой нос и чёткая линия подбородка были словно с картины. Иногда на это лицо падал солнечный свет, и я забывал о уроке, полностью погружаясь в наблюдение за Чхве Тхэгёмом.

«Не смотри на меня, а сосредоточься».

Удивительно, но Чхве Тхэгём всегда с поразительной точностью понимал, когда я смотрел на него. Это доказывали его лёгкие упрёки, брошенные даже без того, чтобы повернуть голову в мою сторону. Конечно, я не отворачивался. Я также опирался рукой на подбородок, принимая ту же позу. Если так сидеть секунд пять, он в конце концов смотрел на меня и с улыбкой качал головой, как будто сдаваясь.

Как бы хорошо было, если бы мы были на одном факультете...

Мы бы вместе составляли расписание, сидели рядом в интернет-кафе, выбирая курсы. В перерывах ходили бы в библиотеку, а потом, возможно, спонтанно решили бы прогулять лекции. Мы бы вместе вступили в клуб, ходили на мероприятия для первокурсников, ездили на выезды и участвовали в фестивалях. Как и раньше, делали бы всё вместе.

Если бы я не любил его... Если бы я не проявился как омега, был ли хоть малейший шанс? Если бы я тогда не избегал его, мог бы я попасть на его факультет и остаться его лучшим другом?

Нет, всё это — лишь сожаления. Это было невозможно, и от этого становилось больно. А из-за боли я не мог отпустить. Кончилось всё тем, что я поступил в тот же университет, а последним средством защиты стал другой факультет. После пяти лет усилий, не сумев отпустить, теперь я желал хоть одну лекцию иметь с ним вместе. Это было слишком большим противоречием.

— More important thing is, the noun that could...

Осознав это, я внезапно вспомнил отложенные чувства. Тоска — это то, чему можно научиться. Ощущение пустоты и бессмысленности, которые накатывают после разлуки с ним. Эти чувства, из-за которых я вчера ночью не мог уснуть, снова пришли ко мне. И они, вероятно, останутся до тех пор, пока я не увижу Чхве Тхэгёма завтра.

Приходя в университет, я встречал Чхве Тхэгёма. Этот факт, казалось, приносил лишь радость, но на деле был похож на клинок с двумя лезвиями.

— На сегодня всё, закончим здесь.

Стук учебника о стол вырвал меня из мыслей. Я автоматически посмотрел на часы и понял, что лекция подошла к концу. Я мельком взглянул на ассистента, стирающего записи с доски, и затем на пустую тетрадь. Тихо вздохнув, я заметил, что на ней было написано: «Чхве Тхэгём».

— …Всю лекцию пропустил.

Вздох вырвался сам собой. Всё из-за того, что я столкнулся с Чхве Тхэгёмом впервые за пять лет. Я специально записался на все гуманитарные дисциплины, связанные с английским языком, чтобы избежать его. Но, как назло, место проведения вечеринки для первокурсников оказалось тем же, что и у студентов с факультета управления. Всё, что казалось тщательно продуманным, рухнуло перед лицом этой настоящей случайности.

Честно говоря, вчера вечером я был рад встретить его. Моя грудь всю ночь не переставала волноваться, из-за чего я не мог уснуть, а в редкие минуты дремоты перед глазами вставало лицо Чхве Тхэгёма. Я даже немного надеялся, что снова смогу быть с ним, как раньше.

Но, оглядываясь назад, это была вовсе не такая уж хорошая вещь. Почему я избегал его пять лет? Разве не для того, чтобы оставить эти чувства позади и остаться друзьями? А теперь, не успев даже упорядочить свои мысли, я вдруг снова оказался перед ним.

Если бы я не встретил его, всё могло бы остаться так, как есть. Но раз уж это произошло, пути назад уже не было. Поняв, как сильно я хотел увидеть его, я больше не мог собрать в себе смелость снова отвернуться.

Пока я пребывал в задумчивости, большинство студентов покинули аудиторию. Мне тоже следовало пойти пообедать, но моё тело казалось тяжёлым, словно его парализовала апатия. Эмоции, словно на американских горках, метались вверх-вниз, лишая сил.

— Юну-сонбэ.

Кто-то вдруг коснулся моего плеча. Я резко повернул голову и увидел лицо, которое стало мне знакомо прошлым вечером.

— …Ким Дохён?

Ким Дохён держал в руках учебник по нашему предмету и ручку. С виду было ясно, что он только что слушал лекцию. Более того, он сидел прямо за мной.

Неужели я провёл два часа на лекции, даже не заметив его присутствия?

— Ты тоже слушаешь этот курс?

Спросил я с некоторой неловкостью. На лице Ким Дохёна отразилось странное выражение, после чего он с лёгким раздражением ответил:

— Я думал, вы притворяетесь, что не замечаете меня, но вы правда не знали?

Если бы я знал, я бы точно что-нибудь сказал. Например, спросил, как он проводил домой Пак Сонджэ.

— Ну вы даёте. Даже перекличка была.

— Да, ну…

Сколько человек на этой лекции? Разве реально услышать и запомнить все имена? Честно говоря, даже если бы я услышал его имя, я бы вряд ли сразу понял, что это он.

— Мог бы и сам поздороваться.

Смущённо добавил я. Дохён пожал плечами и закрыл учебник с тетрадью, легко ответив, что ожидал, что я хотя бы раз оглянусь. Я мельком вспомнил его тетрадь, полную записей, и решил при удобном случае попросить её.

— Ах, сонбэ.

Внезапно Дохён поднял голову и посмотрел на меня. Встретившись с ним взглядом, я едва заметно вздрогнул. Неужели он понял, о чём я думал? Однако он сменил тему, что мгновенно развеяло мои опасения.

— О чём вы так думали во время лекции?

Во время лекции? Дохён кивнул в сторону моих рук.

— Ваши руки за всё занятие даже не шелохнулись.

Ах, он это заметил. Я почувствовал неловкость и прикрыл свою тетрадь ладонью. Конечно, пустую тетрадь это не скроет, но, по крайней мере, он не увидит надписи «Чхве Тхэгём». Ещё бы он подумал, что я всю лекцию ничего не делал, а теперь собираюсь просить его записи. Хотя, строго говоря, он был бы прав.

— Просто... не могу сосредоточиться.

— А, понятно.

Казалось, вопрос был задан без особого смысла. Ким Дохён молча собрал свои вещи, не требуя продолжения разговора. Я тоже без лишних слов начал убирать со стола, не забыв быстро закрыть тетрадь, чтобы никто ничего не заметил.

— Сонбэ.

Когда он уже закончил собираться, Дохён снова позвал меня. Вместо ответа я обернулся и встретился с его сверкающим взглядом. В тот момент меня охватило странное чувство дежавю, смешанное с лёгкой тревогой.

— С кем вы собираетесь обедать?

Этот вопрос был мне до боли знаком. Ещё до перерыва в учёбе я слышал его каждый раз, когда приходили новые первокурсники. Обычно, когда они так улыбались, за этим следовало одно из двух: либо просьба угостить их обедом, либо желание съесть что-то особенно вкусное. Более того, я ведь сам вчера обещал угостить его.

— Да вроде ни с кем не договаривался.

Я ответил неохотно, хмурясь. Было очевидно, что он собирается воспользоваться моим обещанием. И, конечно же, Дохён широко улыбнулся и тут же предложил:

— Тогда давайте пообедаем вместе.

***

Таких, кто хотел, чтобы я их накормил, всегда было много. Но обычно они приходили толпой, а потом исчезали так же быстро, как и появлялись. Большинство старались избегать обедов один на один с сонбэ, особенно со мной, так как я не был особо дружелюбным старшим. Обычно я просто покупал то, что они хотели, а потом быстро уходил.

— Вчера вы хорошо добрались домой?

— Да, мой дом рядом.

Но Ким Дохён сидел напротив меня в японском ресторане, совершенно не испытывая никакой неловкости. Он был на пять лет моложе меня, на четыре курса ниже, но, похоже, его это нисколько не смущало. Он без колебаний выбрал, что хочет поесть, и даже сам привёл меня в ресторан. По степени наглости он мог бы соперничать с Пак Сонджэ.

— Ты не опоздал на последний автобус?

Дохён выбрал суши. Он заказал себе суши-сет, а я — набор с гречневой лапшой. Пока мы ждали заказ, он спокойно подготовил воду и палочки. Кивнув, он ответил:

— Нет, мой дом в странной близости — вроде и пешком можно, но это занимает минут пятнадцать, если идти быстрым шагом.

— Правда, неудобное расстояние.

Для его высокого роста пятнадцать минут пешком — это, скорее всего, не так уж и близко. Такое расстояние особенно неприятно, если проспал или опаздываешь, потому что на транспорт рассчитывать неудобно.

— Ты нормально довёз Пак Сонджэ, не бросил по дороге?

— Хотел бросить, если честно, но вы же попросили, так что не смог.

— Если Пак Сонджэ это услышит, он заплачет.

— Да это шутка.

Хотя звучит, будто вовсе не шутка. Я ничего не сказал, лишь промолчал, оставив свои мысли при себе.

Все стандартные вопросы, которые я мог бы задать, уже закончились. Это же не собеседование, чтобы спрашивать о его хобби или сильных сторонах.

— Сонбэ, какая лекция у вас следующая?

Ким Дохён задал вопрос, прежде чем в воздухе успела повиснуть неловкая тишина. Его глаза, полные любопытства, почему-то вызывали у меня чувство дискомфорта.

— У меня современная английская литература.

— У профессора Со Ёнджуна?

— Да, именно.

Неужели ему так интересно, что я слушаю? Возможно, это просто безобидный вопрос, но его поведение со вчерашнего дня всё равно кажется мне подозрительным. К тому же, он ведь вчера назвал меня омегой. Я невольно чуть отодвинулся назад, и в ответ он только прищурился и улыбнулся.

— Говорят, этот профессор строгий. Вы справляетесь?

— Да, если ходить на лекции, всё нормально. Экзамены тоже несложные.

Или мне показалось, или я почувствовал альфа-феромоны. Они были не такими сильными, как у Чхве Тхэгёма, но всё же достаточно выраженными, чтобы даже я, со слабым восприятием, ощутил их. Неужели он тоже доминантный? Я размышлял об этом, пока подносил стакан воды ко рту.

— Вот как.

И вдруг, меня накрыло волной феромонов. Это было именно так — накрыло. Словно их действительно вылили. Эта сила, словно удушающий поток, обрушилась на меня. Если бы я был обычным омегой, то наверняка уже тяжело дышал бы и не смог устоять на ногах.

Глава 10

Этот парень, что с ним не так? Причины, по которым он выделяет такие откровенные феромоны, могут быть всего две. Первая — чтобы привлечь кого-то, и вторая — чтобы подчинить. И то, и другое выглядит странным. Особенно здесь, в таком месте, где так себя вести явно неуместно.

Я спокойно поставил стакан воды и осмотрелся. Похоже, из-за высокой цены в ресторане почти никого не было. Немногочисленные посетители, судя по всему, были бетами, и только я чувствовал феромоны этого парня. Это означало, что я не мог открыто говорить об этом.

— А какие у тебя лекции?

Сделать вид, что ничего не произошло, было несложно. Если только это не Чхве Тхэгём, настолько доминантный альфа, гоном которого можно сбить с ног, то мои шансы реагировать на альфа-феромоны в обычной ситуации минимальны. Феромоны Ким Дохёна, хоть и вызывали небольшой дискомфорт, не были для меня, рецессивного, чем-то невыносимым. Успокоиться и выглядеть невозмутимым тоже оказалось несложно.

— А, я…

Ким Дохён, поигрывая со стаканом, внимательно смотрел на меня. За его улыбающимся лицом я мог уловить лёгкое удивление. Он, как будто изучая, сканировал моё лицо, а затем убрал феромоны и мягко улыбнулся.

— Хожу на курс «Английский для туризма». Это обязательный предмет для первокурсников.

— Профессор Ким Миджин?

— Да, женщина в очках, довольно пожилая.

Остаточные феромоны в воздухе постепенно рассеивались. К тому же, нам принесли еду, и я мог избежать дальнейшего воздействия феромонов. К счастью, Ким Дохён, похоже, переключил внимание на аппетитные суши.

Но мне всё равно не хотелось есть. Хоть мой обед из гречневой лапши выглядел обильно, я только вертел бульон палочками, не прикасаясь к остальной еде.

Странное поведение Ким Дохёна. То, как он назвал меня омегой, и то, что он демонстративно выделял феромоны в мою сторону. Всё это не давало мне покоя.

Наверное, он действительно думает, что я омега. Несмотря на то, что Чхве Тхэгём сказал ему, что я бета, он всё равно не перестал подозревать. И вот чего я никак не мог понять, так это причины его уверенности.

— Не будете есть?

— Буду.

Кроме моей семьи, никто не знает, что я омега. Разве что врач, который брал анализы. В конце концов, я же заявляю, что я бета, так зачем кому-то предполагать обратное?

Откуда могла быть заметна моя истинная сущность? Перебирая в памяти, я не находил никаких следов. Впервые я встретил Ким Дохёна на вечере первокурсников, и тогда я скрывал свои феромоны, притворяясь бетой. Если даже Чхве Тхэгём, будучи альфой такого уровня, не заметил моих феромонов, то как Ким Дохён мог их уловить?

— Кто вообще предлагает есть такое дорогое с самого обеда…

Мои бесконечные мысли внезапно оборвались. В пустой ресторан вошли четверо мужчин. Услышав незнакомый голос, я машинально обернулся и, прежде чем успел осознать, вырвал его имя:

— …Чхве Тхэгём?

В ресторан зашёл Чхве Тхэгём вместе с тремя другими мужчинами. Позади одного из них, который жаловался на дороговизну места, я заметил хмурого Чхве Тхэгёма. Он огляделся с раздражением, пока его взгляд не встретился с моим, и на его лице отразилось удивление.

— Ли Юну?

Не ожидал встретить его в таком месте. Тем более с тремя друзьями. Удивительно, что у него вообще есть друзья. Пока я непочтительно размышлял об этом, Чхве Тхэгём без колебаний направился ко мне. Вид того, как он уверенно приближается, вызывал у меня странное волнение.

— Ты обедать пришёл?

От него исходили мягкие феромоны, совершенно отличные от тех, что были у Ким Дохёна. Чхве Тхэгём слегка смущённо задал свой вопрос и перевёл взгляд на Ким Дохёна. Тот вежливо поклонился и поздоровался:

— Здравствуйте, сонбэ.

— А, я тут… Угощаю младшекурсника. Ты, похоже, тоже обедаешь?

Он неловко отвёл взгляд. Вероятно, из-за того, что пристально смотрел на меня. После двадцати лет дружбы мне не нужно было слов, чтобы понять, что он хотел сказать. Скорее всего, он думал:

«Ты же говорил, что не дружишь с ним?»

— …Тебе не нужно вернуться к друзьям?

У меня не нашлось ответа, и я попытался неуклюже сменить тему. В этот момент раздались голоса со стороны стола, где сидели его друзья.

— Чхве Тхэгём! Что ты будешь заказывать?

— Да дай ему поговорить с другом!

— Это ведь тот парень, с факультета английского, да?

После упоминания факультета все трое обратили свои взгляды на меня. Хотя, заметив, что Чхве Тхэгём смотрит в мою сторону, они быстро отвернулись, но продолжали украдкой разглядывать меня. Тем временем Чхве Тхэгём, бросив короткий острый взгляд на Ким Дохёна, вдруг положил руку мне на плечо, будто что-то решив.

— Подвинься.

Дежавю. Его действия напоминали ситуацию в баре вчера вечером, когда он вытеснил Пак Сонджэ с места. И тут он снова подтолкнул меня, сидящего снаружи, внутрь и сел рядом.

Когда я неохотно двинулся на внутреннее место, Чхве Тхэгём наклонился и шумно принюхался к моей шее.

— Что ты делаешь?

Чувствуя его дыхание у себя на коже, я инстинктивно оттолкнул его плечо. Казалось, место, куда он дышал, начинало гореть. Чхве Тхэгём легко отстранился, но пробормотал недовольно:

— Раздражает.

На его слова отреагировал Ким Дохён. Его добродушная улыбка слегка помрачнела. Я хотел спросить, что это значит, но не успел, потому что Чхве Тхэгём внезапно выпустил феромоны.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что сделал Ким Дохён. Чхве Тхэгём был доминантным альфой, и даже в обычной ситуации его феромоны ощущались явно. А сейчас, когда он выпустил их намеренно, мои тщательно скрытые омега-феромоны начали реагировать. Простого задерживания дыхания или отворачивания головы было недостаточно.

— Ешь давай. Холодное ты всё равно не любишь.

Он мягко поворчал на меня и взял меню. Мы едва приблизились друг к другу, но его феромоны ощущались слишком отчётливо. Знал он об этом или нет, но, не обращая на меня внимания, он просто заказал себе сет с рисом.

— …Просто подумал, что это может быть вкусно.

Едва ответив, я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ещё немного — и лицо начнёт гореть, а тело отреагирует так, словно у меня течка, с обострённой чувствительностью. И в конце концов я буду в возбуждении смотреть на него, как на любого другого альфу, чего он, очевидно, терпеть не может.

— Ты ведь снова съешь пару кусочков и бросишь.

— …

— Отдай мне, а сам съешь рис с начинкой. И не надо потом жаловаться на живот.

В этот момент я ощутил неприязнь к тому, насколько Чхве Тхэгём ничего не понимает. Его раздражающее неведение, и то, как он, убедившись, что вокруг нет омег, открыто выпускает свои феромоны, выводило меня из себя. Разве могло так случиться, что кроме меня здесь вообще нет омег? Единственный альфа, кроме него, Ким Дохён, слегка подрагивал уголками губ, пытаясь держаться.

Альфы выпускают феромоны специально только в двух случаях: чтобы соблазнить или чтобы подчинить. По какой-то причине Чхве Тхэгём, казалось, пытался подчинить Ким Дохёна. Однако в результате больше всех страдал я, омега, сидящий рядом. И пусть я рецессивный омега, это всё равно было невыносимо.

— Эй… мне нужно в туалет.

В конце концов, я не выдержал и резко поднялся. Феромоны Чхве Тхэгёма становились всё сильнее, и оставаться здесь дольше было опасно. Мне нужно было срочно уйти, будь то выкурить сигарету или просто умыться.

— Чего так резко… — удивлённо начал он, пытаясь меня удержать, но объяснять что-то у меня просто не было времени.

К счастью, туалет находился снаружи здания, и я быстрым шагом покинул ресторан.

Как только я вошёл в туалет, ноги внезапно подкосились.

— …Чёртов ублюдок.

Моё тело не выдержало. Всё стало очевидно.

Руки мелко дрожали. Под брюками чётко выделялась напряжённая форма эрекции. Я пытался медленно восстановить дыхание, но феромоны, которые пропитали меня, не собирались исчезать. Наоборот, тело продолжало нагреваться, словно температура повышалась с каждой секундой.

— Чёрт…

Если бы я не ушёл вовремя, случилось бы нечто непоправимое. Теперь я понял, что значит доминантный альфа. Услышать об этом — одно, но прочувствовать на себе всю силу его феромонов… Сердце бешено колотилось, а живот всё сильнее сжимался в болезненной потребности. И если мне, рецессивному омеге, было так тяжело, я даже представить не мог, каково бы было обычной омеге. Теперь понятно, почему Чхве Тхэгём обычно сдерживает свои феромоны.

Чёрт. Хорошо хоть, что он ничего не заметил. Если бы Чхве Тхэгём узнал, что я возбудился из-за него, он стал бы смотреть на меня так же, как на всех остальных омег, которых он презирает. Какое унижение: друг, который когда-то защищал его, оказался не лучше других. Что может быть хуже?

Что мне теперь делать?

Феромоны Чхве Тхэгёма не уйдут от простого умывания или сигареты. Моё раскалённое тело, словно в разгаре течки, не успокоится, пока я не сделаю то, что очевидно.

На самом деле я знал решение. Этот туалет был почти безлюден, а если запереть дверь, никто сюда не войдёт. Да, я оставил в ресторане Чхве Тхэгёма и Ким Дохёна, но вернуться туда в таком состоянии — значит выставить себя полным извращенцем.

У меня не оставалось выбора. Я запер входную дверь и вошёл в самую дальнюю кабинку. Прислонившись к стене, я расстегнул пряжку ремня, и на меня тут же обрушилась волна стыда. Через тонкую ткань белья отчётливо проступал напряжённый член.

Жизнь до сих пор не подкидывала мне такого абсурдного опыта — мастурбировать в подобном месте и с таким явным объектом в мыслях. Мысли о том, что это неуважительно по отношению к Чхве Тхэгёму или аморально, мелькнули, но быстро рассеялись.

— …

Пульсирующий член горел жаром. Стоило сжать ствол, как всё тело содрогнулось. Голова была заполнена хаосом, и из моего тела начали просачиваться феромоны. В голове всплывало лицо Чхве Тхэгёма, его шея, большие руки и насыщенный аромат его феромонов. Это было, пожалуй, самое простое самоудовлетворение за долгое время.

— …Ах.

Кульминация наступила быстро. Белый туман перед глазами затмил даже угрызения совести. Сдерживаемое до последнего наслаждение вспыхнуло, словно взорвавшись.

Когда я пришёл в себя, тело оказалось пропитано моими омега-феромонами. В руках липкая беловатая жидкость, оставшаяся после разрядки, и накатившая расслабленность.

После этого я вымыл руки и выкурил три сигареты подряд. Мысли о случившемся и приглушённое чувство вины начали вновь выползать наружу, когда я второй раз мыл руки после курения.

Глава 11

Когда я вернулся в ресторан, Чхве Тхэгём уже наполовину доел свою порцию лапши. На моём месте стояла тарелка с рисом и мясом, которую он заказал, а Ким Дохён молча ел суши. Я ожидал, что он спросит, почему я так долго, но вместо этого, глядя на меня, садящегося на своё место, Чхве Тхэгём сказал:

— Ты бы меньше курил.

Кажется, я слишком увлёкся сигаретами, чтобы скрыть феромоны. Несмотря на то, что я стряхнул с себя верхнюю одежду и даже прополоскал рот, для такого чувствительного к запахам человека, как он, всё равно это, наверное, было слишком. Хорошо, что это были сигареты с феромонами, от которых запах гари слабее, чем от обычных.

— Прости. Я пытался избавиться от запаха.

Чхве Тхэгём с детства ненавидел запах сигарет. Каждый раз, когда кто-то курил рядом, он морщился и прикрывал мне нос и рот, недовольно ворча. Мне, впрочем, запах сигарет никогда не мешал, но я тогда находил его маленькие руки милыми и делал вид, что не замечаю.

— Запах сильный?

Я осторожно отодвинулся от него и принюхался к воротнику своей куртки. Возможно, из-за того, что я курильщик, мой нюх притупился. Ни феромонов Тхэгёма, ни моих, ни запаха сигарет я почти не чувствовал.

— Дело не в запахе…

Чхве Тхэгём, похоже, собирался что-то сказать, но, заметив, как я взял ложку, лишь тяжело вздохнул и замолчал. Когда я взглянул на тёплый рис, мой аппетит слегка разыгрался. Проглотив целую ложку, я увидел, что на лице Тхэгёма больше не осталось напряжённого выражения.

— Ты не можешь есть холодное?

Слово взял Ким Дохён. На его лице читалось лёгкое чувство вины, хотя в меню явно были не только холодные блюда, и причин извиняться у него не было.

— Нет, ничего такого…

— Не может. Каждый раз после этого у него проблемы.

Чхве Тхэгём резко прервал меня, наливая воды в пустой стакан. Этот человек знал меня лучше моих собственных родителей, поэтому, разумеется, он прекрасно помнил, что я страдаю каждый раз, когда ем холодное. Даже если я возразил бы, это ничего бы не изменило.

— Ты разве не помнишь, как летом ел мороженое и тебе было плохо?

Действительно, каждое лето я умудрялся переедать холодного, хотя терпеть не мог жару. В добавок к этому, у меня изначально были проблемы с желудком, который не переносил холодное. Каждый раз, когда я чувствовал себя плохо, Тхэгём тяжело вздыхал и приносил мне грелку.

После нескольких таких случаев я понял, что без его разрешения мороженого мне не видать. Ещё было строго запрещено есть его ложкой из стаканчика, позволялось только мороженое на палочке. И даже в таком случае, после того как я съедал половину, вторую Тхэгём отбирал.

— Помню, как ты вечно отбирал у меня мороженое.

Я пошутил, и Тхэгём прищурился. Его взгляд был полон игривого вызова.

— Нужно было пойти в другое место. У вас есть любимая еда?

Увидев нашу перепалку, Ким Дохён смущённо усмехнулся, опустив палочки. Его тарелка уже давно опустела. Ответил за меня, как обычно, Тхэгём.

— А тебе-то зачем знать?

Он говорил резко, даже не удосужившись взглянуть на Дохёна. Вместо этого он положил на мою тарелку немного закусок — кучу кимчи и маринованной редьки.

— Ешь нормально.

— Я тебе не ребёнок.

— Если не кормить тебя, то ты так ничего и не съешь.

— …Сегодня Юну-сонбэ платит, поэтому в следующий раз я угощу.

Иногда сложно было понять, был ли Ким Дохён наивен или просто слишком добродушен. Как можно было сохранять такую тёплую улыбку перед Тхэгёмом, который открыто показывал своё раздражение? Хотя, судя по подрагивающим уголкам его губ, скорее всего, он просто старался.

— А суши? Сырое вы тоже не едите?

— Разве не понятно по тому, что он заказал гречневую лапшу? Он не ест сырое.

Когда я был совсем маленьким, я вроде бы ел сырые продукты, но, когда вырос, совсем перестал их переносить. Про суши даже речи не шло, а также про морепродукты вроде устриц или осьминогов, не говоря уже о сыром мясе. Мне не нравилась характерная мягкость сырой пищи и запах, который чувствовался при её жевании. Поэтому, несмотря на то, что Чхве Тхэгём очень любил сырую рыбу, он почти никогда её не ел из-за меня.

— А мясо вы едите?

— Если пахнет, то не может. Свинину или баранину почти не ест, лишь изредка немного говядины.

Чхве Тхэгём с поразительной точностью знал мои предпочтения в еде. Он мог сказать, что я думаю, будто люблю лапшу, но на самом деле больше люблю рис. Что все мои эксперименты с новыми блюдами заканчивались провалом. Что я часто заказываю слишком много с излишней уверенностью, а потом не доедаю. Кроме того, он перечислил кучу моих привычек, о которых я сам не знал: что я мало ем, ем медленно и тому подобное.

— А, значит, Юну-сонбэ больше всего любит корейскую кухню?

— Не то чтобы любит, просто её легче всего ест.

На любые вопросы о моих вкусах мне даже не приходилось отвечать. Когда Ким Дохён спрашивал, всё время отвечал Чхве Тхэгём. В итоге, вместо того чтобы задавать вопросы мне, Дохён начал обращаться напрямую к нему.

— …Вы двое что тут устроили у меня на глазах?

Хотя я спокойно закончил еду, в воздухе всё равно витало лёгкое напряжение. Мне было не понять, почему Ким Дохён проявляет такой интерес к моим пищевым привычкам и почему Чхве Тхэгём так усердно на них отвечает. В этот момент Тхэгём, говоря «много ты всё равно не съешь», вдруг замолчал, заметив мой пустой тарелку.

— Всё съел.

В его голосе прозвучала нотка удовлетворения, или мне это только показалось? Скорее всего, это было не воображение. Кажется, ему действительно было приятно видеть, что я всё доел. Он даже слегка наклонился и коснулся своей головой моего плеча.

— Ли Юну, какая у тебя следующая лекция?

Когда-то это был для него совершенно обычный жест, но от этого короткого прикосновения моё сердце забилось быстрее. Лёгкий аромат шампуня, исходящий от него, не имел ничего общего с его феромонами, но всё равно вызывал странное волнение. Я старался дышать ровно, чтобы он не заметил моё напряжение.

— Современная английская литература.

— О, это было в списке общих курсов. Надо было записаться.

Чхве Тхэгём потерся головой о моё плечо, словно кошка, и выпрямился. Его мимоходное замечание, что он мог бы тоже взять этот курс, вызвало странное чувство сожаления. Если бы наши занятия случайно совпали, я, наверное, сделал бы вид, что не заметил, и сел рядом. Но теперь внутри было горько.

— Раз всё съел, пойдём.

Тхэгём взял чек и поднялся. Бросив взгляд в сторону, где сидели его друзья, я заметил, что их стол был уже пуст. Похоже, они ушли, пока мы ели. Как вчера, так и сегодня, мне было непонятно, почему он позволяет себе вот так бросать своих друзей.

— В следующий раз съедим то, что вы любите, сонбэ.

— Ну, да…

Я ответил Дохёну немного невнятно. Каждый раз, когда мы пересекались, происходило что-то неловкое. Возможно, это просто плохая примета. Если честно, мне бы не хотелось снова оказаться с ним за одним столом.

Тем временем Тхэгём вернулся после оплаты, помахивая чеком перед носом у Дохёна. На его лице играла широкая улыбка.

— Эй, я за обед заплатил.

— …Что?

Ким Дохён с недоумением переспросил. Судя по всему, его изумила сама идея, что Чхве Тхэгём, который всё это время вёл себя ядовито, вдруг оплатил обед. Дохён, кажется, не знал, стоит ли поблагодарить его или просто проигнорировать этот факт. Пока он размышлял, Чхве Тхэгём ехидно добавил:

— Кстати, я ем всё подряд.

На лице Ким Дохёна отразилось крайнее удивление. Казалось, он собирался что-то ответить, но Чхве Тхэгём, не дожидаясь, приобнял меня за плечи. Пока Дохён растерянно пытался что-то сказать, я уже оказался за пределами ресторана вместе с Тхэгёмом, оставив его позади.

— …Почему ты вообще за всех платишь?

Чхве Тхэгём, который был выше меня примерно на полголовы, без особого труда использовал моё плечо в качестве опоры для своей руки. Хотя я не был маленького роста, рядом с ним я всё равно выглядел меньше. Когда-то это было наоборот, и эта мысль вызвала во мне необъяснимое чувство досады.

— Тогда почему ты угощаешь его?

Наши отношения изменились с годами, и мои чувства к нему тоже стали другими. Если в школе прикосновения между нами казались совершенно обычными, то теперь они перестали быть такими простыми. Я осознавал каждую точку соприкосновения с ним и всё больше хотел ещё большего. Но это было желание, которое я не мог ему показать, мой личный секрет.

— Ты же говорил, что вы не друзья.

Он произнёс эту фразу, надавив мне на голову ладонью с детской непосредственностью. Если бы кто-то другой так сделал, это вызвало бы у меня раздражение. Но с Тхэгёмом всё было по-другому. В этот момент мне захотелось, чтобы он не давил, а погладил, и не голову, а щёку. Мысли, конечно, совершенно странные.

— Мы действительно не друзья. Он просто попросил угостить, и я согласился.

— И ты так просто всех угощаешь?

— Я ещё вчера пообещал.

На самом деле я планировал попросить Пак Сонджэ вместо себя, но объяснять это не было смысла. Тхэгём скривился, явно недовольный, и убрал руку с моего плеча. Почему-то без его тепла мне стало немного холодно.

— Не общайся с Ким Дохёном.

Это требование звучало, как будто его произнёс школьник. Хотя даже в начальной школе мы никогда не говорили друг другу подобного. Тхэгём скрестил руки на груди и, уставившись на меня сверху вниз, явно ждал ответа.

— Ты вообще как ребёнок…

На самом деле я мог бы просто согласиться. Ким Дохён был мне не особенно близок, мы только изредка пересекались на занятиях. А Тхэгём был моим лучшим другом и тем, кто мне нравился. Обычно я бы ответил, что не собираюсь общаться с Дохёном, но сейчас почему-то не захотелось.

— А почему вдруг?

Враждебность, которую Тхэгём демонстрировал к Дохёну, была странной. Он обычно не был склонен к таким выходкам. Да, ему редко кто-то нравился, но он не относился плохо к людям без причины. Но с Дохёном он поступал иначе: перебивал его на каждом слове, даже выпускал свои феромоны, словно предупреждая. И мне это начинало казаться чем-то вроде… ревности.

— Почему ты так не любишь Ким Дохёна?

Я знал, что не стоило питать надежд, но всё равно не смог удержаться. А вдруг его чувства действительно вызваны ревностью? Пусть это была бы ревность друга, но всё равно из-за того, что он не хочет меня «отдавать» кому-то другому.

— Этот парень к тебе…

Тхэгём замолчал, словно подбирая слова. Он то открывал рот, то снова закрывал его, хмуря брови. Потом взъерошил свои волосы, шумно выдохнул и снова замолчал. Проходящие мимо люди обращали на нас внимание, но нам обоим было всё равно.

— Конечно, ты бета, так что тебе не понять.

Смешанный с вздохом голос Тхэгёма разрезал тишину. Он покачал головой, будто смиряясь с чем-то, и с нахмуренным выражением лица продолжил говорить.

— Он облил тебя своими феромонами.

Глава 12

Бух! Сердце ушло в пятки. Причиной этому была не каменная маска на лице Чхве Тхэгёма. Это был феромон, сопровождавший его слова, из-за которого вновь всплыли в памяти те расплывчатые чувства.

— У альф всегда одна причина так себя вести. Это как оставить метку.

Волосы на теле встали дыбом, нервы обострились до предела. Неприкрытый феромон, который он источал, был подтверждением его слов. Если причина, по которой альфа выпускает феромоны, действительно такая, как сказал Чхве Тхэгём, то что же тогда значат его действия сейчас?

— Ты всегда так делал.

— …

— То приходишь с чужими феромонами альфы, то весь пропитан феромонами омеги.

В глазах Чхве Тхэгёма закипала какая-то неразгаданная эмоция. К ней примешивалось лёгкое раздражение. Это было похоже на те моменты в прошлом, когда он нервно выпускал феромоны, если я возвращался с чужими феромонами.

— Ты ведь бета. Ты думаешь, мне, как твоему другу, приятно, когда без разрешения ставят метки?

И снова — друг. Я бета, а Чхве Тхэгём — мой друг, который считает своим долгом защищать меня от других. Бесполезное чувство долга, которое я никогда не просил. Не та сладкая эмоция, которую я хотел испытать, а что-то более фундаментальное, неприятное.

— Трудно вечно стирать их моими феромонами…

Я знал. Знал, что мои ожидания были бесперспективны, что я — дурак, потому что продолжал надеяться, хотя сам понимал, что это напрасно. Это была надежда, которая с самого начала обречена на разочарование.

Чхве Тхэгём хотел только одного — стереть феромоны Ким Дохёна. Чтобы защитить меня, который не способен их чувствовать, и устранить своё собственное раздражение как друга. Всё, что он делал, было исключительно ради помощи.

Сесть рядом со мной, оставив своих друзей, запретить Ким Дохёну заговорить со мной, даже обрушить на меня свои феромоны несколько минут назад — всё это было лишь следствием его намерений.

— Так что, если Ким Дохён заговорит с тобой, просто игнорируй его. Даже если он попытается что-то выкинуть, не отвечай. Если встретишь его, сразу иди ко мне. Я сотру феромоны.

Он говорил слишком формально, как будто пожертвовать собой ради неуклюжего друга было для него естественным делом. Его выражение лица даже выглядело великодушным. Фух! С тяжёлым вздохом вся надежда, что раздувалась внутри, лопнула, будто мыльный пузырь.

— …В этом нет необходимости, — отозвался я равнодушно и достал телефон. Проверив время, я поднял голову и увидел его слегка нахмуренное лицо. Чхве Тхэгём сжал губы, словно пытался угадать, что я имел в виду. Наконец, он выплюнул раздражённым голосом:

— Что это значит?

— Это значит, что мне не нужно, чтобы ты стирал феромоны.

До начала лекции оставалось меньше двадцати минут. Чтобы успеть к аудитории в корпусе А, что находился в глубине кампуса, нужно было поспешить. Если бы я не задержался в туалете, времени хватило бы.

— Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать? Если я никак не отреагирую, он тоже прекратит.

Слова о том, что он сотрёт феромоны, тронули моё сердце. В тот момент это прозвучало как «оставить свою метку», что-то похожее на то, о чём говорил Чхве Тхэгём. Но если всё это лишь ради дружбы, тогда это совсем другое дело. Моё тело откликается на феромоны Чхве Тхэгёма, а для него это всего лишь обязательный жест. Это чувство делает меня ничтожным.

— Ты же говорил, что раньше на тебе часто оставались чужие феромоны. Но до сих пор ведь ничего не случилось.

— Это потому что…

— Так что не переживай.

Я больше не мог продолжать этот разговор. И смотреть ему в лицо, пока говорю, тоже не хотел. Если он согласится с моими словами и скажет «ладно», мне кажется, что мое сердце окончательно разобьется.

— Не знаю, зачем он так делает, но, наверное, скоро это просто прекратится.

Поэтому я смотрел на область вокруг его носа и верхней губы, когда говорил. Если бы наши взгляды встретились, я сам не мог бы гарантировать, что наговорю. Это было почти отчаянное решение.

— Эй, я опаздываю на лекцию.

— …

— Я пошел. Спасибо за обед.

Но стоило мне повернуться спиной, как он резко схватил меня за запястье. Когда я, чисто инстинктивно, обернулся, то встретил его удивленный взгляд. В этом взгляде, устремленном в пустоту, читалась настойчивость, с которой он пытался рассмотреть выражение моего лица.

— Ты правда не понимаешь, почему он так делает?

Причина, по которой так ведет себя Ким Дохён, была очевидна. Он хотел убедиться, что я не омега. Даже если бы у него были другие мотивы, точно не те, что озвучил Чхве Тхэгём. Вряд ли Ким Дохён пытался «оставить метку».

— Конечно, нет. Я ведь не омега.

Феромоны, струившиеся от его руки, что держала мое запястье, явно не были чем-то запланированным. Они вытекали помимо его воли, будто неконтролируемая реакция на избыток эмоций.

— Неужели он делает это потому, что я ему нравлюсь?

Но выражение Чхве Тхэгёма стало серьезным. На краткий миг его лицо нахмурилось, а затем он отпустил мое запястье и издало короткий смешок.

— Почему ты так уверен, что это не так?

— Слушай, мы с ним знакомы меньше суток. Что он мог во мне найти за это время?

Вспомнился похожий случай, что произошел однажды. В третьем классе средней школы Чхве Тхэгём утверждал, что один омега из параллельного класса испытывает ко мне чувства. Я был уверен, что это недоразумение, потому что мы с тем парнем даже не разговаривали. И действительно, тот омега так и не произнес мне ни слова до самого выпуска.

— Если бы он действительно питал ко мне чувства, то вместо того чтобы оставлять феромоны, он бы просто признался. Тем более я всё равно ничего не чувствую.

Как же он может быть таким чувствительным к эмоциям других людей и при этом не замечать, что я его люблю? Если он собирается предупреждать меня о безнадежных чувствах, то сначала должен был бы пересмотреть мои собственные. Если он не понял моих эмоций, значит, его проницательность в отношении других тоже оставляет желать лучшего.

— Может быть, он просто… не решается признаться.

Те эмоции, что отразились в его дрожащем взгляде, были для меня слишком сложны для понимания. На миг, оставшись безмолвным, он, наконец, сказал более спокойным тоном:

— Может, он просто не нашел в себе смелости.

— Ты сейчас про кого вообще?

— Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны.

Но, несмотря на это, я не мог не чувствовать злости. Внутри всё кипело, казалось, что я вот-вот потеряю контроль, и мои собственные подавленные феромоны начнут просачиваться наружу. Кто из нас на самом деле не способен признаться? Кто из нас боится даже сказать, что он омега? И всё же, он подбрасывает мне искры, будто специально разжигая этот огонь. Остановиться уже было невозможно.

— Почему? Может, тогда и омеги, что раньше оставляли на тебе свои феромоны, тоже просто не имели смелости признаться?

Лицо Чхве Тхэгёма окаменело. Те феромоны, которые минуту назад он бессознательно источал, внезапно прекратили своё движение, будто воздух вокруг замёрз. В этой настороженной тишине ещё одна моя иллюзия рушилась.

— Определись уже. Если ты собираешься защищать его позицию, то не говори мне, что мне не стоит с ним общаться.

Я прекрасно понимал, какое значение Чхве Тхэгём вкладывает в слово «друг». Мы были единственными друг у друга с самого детства. Он всегда считал меня своим приоритетом, заботился обо мне так, как я заботился о нём. Чувствовал обязательство защищать меня, как я защищал его.

Да, я питал некие ожидания, но они всегда оставались в рамках дружбы. Чувства Чхве Тхэгёма к Ким Дохёну вряд ли были ревностью, как и его настойчивость вряд ли была проявлением романтических эмоций. Это была лишь дружеская забота. Или его способ ответить на мою поддержку.

— …Как ты и сказал, мы друзья. Разве нормально настолько углубляться в такие вещи?

И всё равно я злюсь. Злюсь на себя за то, что продолжаю ожидать большего, злюсь на него за то, что он оставляет мне надежду. И, конечно же, на свою трусость, которая не даёт мне признаться.

— Правда опаздываю. Я пошёл.

На этот раз он меня не остановил. Он ничего не ответил, не сделал ни шага вслед за мной. Он просто остался стоять, молча провожая меня взглядом. Какое у него было выражение лица, что он думал в этот момент — я не знал. Единственное, что я ощущал, это тревожный запах его феромонов, донёсшийся до меня на ветру.

***

Лекция закончилась, будто по щелчку. На самом деле прошло чуть больше трёх часов, но мне это время показалось мигом. За всё это время я так и не смог сосредоточиться. В голове крутился только Чхве Тхэгём.

Ссоры с ним можно было пересчитать по пальцам. Он почти никогда не злился на меня, а в редких случаях первым извинялся. Даже когда я забывал о наших договорённостях, случайно ломал его вещи или совершал иные ошибки, он принимал это спокойно, без всякой обиды.

Конечно, я почти никогда не извинялся перед ним по-настоящему. Единственное, что можно было назвать извинением, произошло у бара несколько дней назад, и то Чхве Тхэгём быстро снял с меня вину. Моё «извини» было скорее механическим, лёгким, почти рефлекторным. Это всё, на что я был способен.

Я не должен был так говорить… Накатившее сожаление стало тягостным грузом. Чхве Тхэгём просто беспокоился обо мне, это был его способ проявить внимание. У меня не было причин злиться, упоминать прошлое тоже было ошибкой. Если бы я оказался на его месте, его реакция наверняка ранила бы меня.

Может, написать ему?

Я снова и снова доставал телефон, смотрел на его номер, открывал окно сообщений, пытался что-то написать, но в итоге стирал всё с тяжёлым вздохом. Так ничего и не отправив, я убрал телефон.

Я не мог себя заставить. Что я мог сказать? Извиниться за то, что накричал? Признаться, что люблю его, а злость вызвана тем, что он не отвечает на мои чувства? Сказать, что мне не нравится, что он видит во мне только друга? Если я так скажу, он наверняка спросит:

«…Ты хочешь сказать, что любишь меня?»

Я отчётливо представлял себе его мягкий отказ. Я бы неловко засмеялся, сказал, что это была шутка, а он, сделав вид, что ничего не понял, оставил бы это без обсуждения. Но после такого наши отношения уже никогда не были бы прежними. Мы стали бы кем-то хуже, чем друзья. Или, возможно, нам было бы легче вообще не видеться.

Если всё закончится так, лучше молчать.

Я убрал телефон обратно. Придя в себя, я понял, что остался один в аудитории. На открытой тетради не было ни строчки записей. Я оглянулся на всякий случай, но на задних рядах тоже никого не оказалось.

Полная пустота. Я был совершенно один.

Глава 13

Холодная война между мной и Чхве Тхэгёмом продолжалась около недели. Хотя назвать это холодной войной было бы немного странно. После того случая мы не пересекались и не обменивались ни единой весточкой. Я думал, что, возможно, стоит извиниться, но никак не мог набраться смелости. Даже мелькнула глупая мысль, что, может, лучше оставить всё как есть и отдалиться.

— Хён, один раз. Пожалуйста, ну? Всего один раз!

Пак Сонджэ, которого я встретил в комнате клуба, всю свободную пару не давал мне покоя. Его просьба была не такой уж и сложной: в их клубе не хватало участников, и он хотел, чтобы я хотя бы числился у них «призрачным» членом для заполнения списка. Это была та же просьба, что он повторял с начала семестра, и мой ответ давно уже был готов.

— Сказал же, нет.

Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы, возможно, и подумал, но клуб Пак Сонджэ занимался «чтением английской классики». Одного названия достаточно, чтобы зевнуть, не говоря уже о желании вступить. К тому же, в тот момент мне совершенно не хотелось выполнять чьи-либо просьбы.

— Поищи кого-нибудь другого.

— Да тебе почти ничего не нужно будет делать.

Я сильнее надвинул кепку на голову и снова отказал, но Пак Сонджэ не собирался сдаваться. С отчаянной интонацией в голосе он пытался меня уговорить, даже подлизываясь и протягивая мне напиток.

— Я не заставлю тебя читать книги, только иногда появляйся для количества. Если понадобится написать эссе, я сам всё сделаю. Честное слово, не буду тебя беспокоить.

Кажется, в этом году он стал председателем клуба. Его голос звучал отчаянно, и чем отчаяннее он становился, тем больше меня раздражал. Я снова отмахнулся, но этот прилипчивый человек, как пиявка, не отставал, а лишь крепче хватался за мою руку.

— Ну один раз, хён. Спаси меня, а?

— Нет, дурак. У тебя же есть первокурсники, почему пристал к третьекурснику?

— Если ты вступишь, я смогу проще привлечь новых участников!

Его аргументы звучали всё более нелепо. То он говорил, что с моим участием первокурсники повалят толпой, то утверждал, что это станет потрясающим пунктом в моём резюме для трудоустройства. Слушая его, можно было подумать, что он даже хуже уличных сектантов возле университета.

— Не хочу. Ни за что.

— Эй, хён!

Пак Сонджэ, громко вскрикнув, рухнул на стол. Его плечи подрагивали, а звук, будто он рыдал, совсем меня не тронул. В конце концов, вымотанный собственной настойчивостью, он посмотрел на меня из-за стола.

— …Хён, ты на удивление холодный.

— На удивление?

Мы уже три года вместе учимся, и он до сих пор не понял, какой я? Если бы я собирался вступить в их клуб, то сделал бы это давно.

Тяжело вздохнув, Пак Сонджэ пробормотал тихим голосом:

— Просто один первокурсник сказал, что вступит, если ты будешь в клубе.

— Кто ещё?

Это было настолько абсурдно, что мне сложно было в это поверить. Кто мог бы вступить в клуб, который каждый год оказывается на грани закрытия, только из-за меня? Тем более что после вечеринки для новичков я вообще не общался с первокурсниками.

Пак Сонджэ, всё ещё лежа, начал бормотать, изливая своё недовольство. Клуб и так уже разваливается, так зачем вообще знать, кто этот человек, или, узнав, я что, вступлю? Я уже хотел сказать ему прекратить, как вдруг его губы приоткрылись.

— Ким Дохён.

Это было неожиданное имя. Хотя, возможно, не настолько, ведь это было единственное имя из первокурсников, которое я знал.

— И что с ним?

— Похоже, хочет подружиться с тобой.

Голос Пак Сонджэ звучал спокойно. Размахивая руками в воздухе, он добавил объяснение:

— Помнишь, в день нашей вечеринки для новичков? Старшекурсники начали поить Ким Дохёна, потому что он симпатичный. Но ты пересадил его к себе, чтобы ему больше не наливали.

— …Правда?

— Вот опять! Ты же ничего не помнишь.

Я попытался вспомнить, но в памяти почти ничего не осталось. В тот день я столкнулся с Чхве Тхэгёмом, и из-за этого большинство воспоминаний оказалось размыто. Возможно, это действительно произошло, а может, и нет. Да, я посадил Ким Дохёна рядом с собой, но явно не для того, чтобы защитить его.

— Тебя много кто любит, хён.

Пак Сонджэ, наконец, выпрямился и вдруг заговорил с серьёзным лицом. Я не сдержался и фыркнул от смеха. Его серьёзное выражение выглядело до смешного нелепым.

— Чего? Не веришь?

Дело было не в вере. Чхве Тхэгём, Пак Сонджэ… Откуда вообще они знают о моей популярности, если я сам об этом понятия не имею? Более того, странно, что они знают, кто меня якобы любит, но при этом не знают, кто мне нравится.

— Тебе ведь много раз признавались в любви, хён.

— Ни разу в жизни.

— Что? Серьёзно?

Я утвердительно кивнул. Ни в начальной школе, ни в средней, ни в старшей. И даже в университете — за всю свою жизнь я ни разу не получал признания. Видел, как это случалось с Чхве Тхэгёмом, но сам не был в такой ситуации.

— А отношения? У тебя были отношения?

— Прости, но я ни с кем не встречался.

Пак Сонджэ уставился на меня широко распахнутыми глазами, как будто его что-то потрясло. Кажется, он был в полной растерянности. Впрочем, наверное, действительно странно в 25 лет ни разу не встречаться с кем-либо.

— Вау… Невероятно.

Словно поражённый, он закрыл рот ладонью и пробормотал. Его взгляд не казался мне неприятным, поэтому я просто молча ждал продолжения. В конце концов, он тихо вздохнул и снова заговорил:

— Минджон тоже нравишься ты, хён.

— Ты понимаешь, что это неуважительно к Минджон?

— А.

На мгновение повисла тишина. Осознав свою ошибку, Пак Сонджэ отвёл взгляд и смущённо откашлялся. Я решил не акцентировать на этом внимание и вместо этого взял напиток, который он мне протянул. Но он тут же воспользовался этим шансом.

— Если ты выпьешь, это значит, что ты вступишь в клуб.

— Снова несёшь чушь.

Вместо того чтобы открыть банку, я слегка хлопнул его по голове. Он издал жалобный звук и снова рухнул на стол. Его плечи периодически дёргались — похоже, он сильно переживал из-за потери сразу двух человек, Ким Дохёна и меня.

Я тяжело вздохнул. Какая разница, этот клуб всё равно закроется через год, так зачем так напрягаться? Хотя, наверное, раз он строил его с первого курса, бросить всё так просто ему сложно.

— Сколько человек не хватает?

Я открыл банку с напитком, одновременно задавая вопрос. Пак Сонджэ тут же резко выпрямился. Его сияющий взгляд был до ужаса навязчивым.

— Троих. Если хён вступит, то и Ким Дохён тоже, останется всего один.

— И правда не нужно будет ничего делать?

— Ага, ничего. Даже на собрания не нужно приходить. Я сам всё за тебя сделаю.

Пак Сонджэ не упустил возможность. Он даже театрально поддерживал банку обеими руками, словно уговаривая меня пить. Он напоминал суриката, но я лишь мысленно улыбнулся, поднял банку и сделал глоток. Напиток с изображением яблока на банке оказался слишком сладким на мой вкус.

— Хён, я тебя обожаю… Ты лучший. Кажется, я сейчас в тебя влюблюсь.

С блестящими от слёз глазами Пак Сонджэ схватил меня за руку. Это выглядело настолько нелепо, что я старался как можно естественнее её освободить. Он тут же отпустил меня, сделав вид, что вытирает слёзы.

— А где ты найдёшь ещё одного?

— Э, ну…

Его лицо тут же омрачилось. Искоса взглянув на меня, Пак Сонджэ начал нервно теребить пальцы.

— Понимаешь…

У меня появилось дурное предчувствие. Обычно он не тянет с ответом, а если делает паузу, значит, дело касается чего-то сложного. Эта просьба, вероятно, будет ещё более трудновыполнимой, чем вступить в клуб.

— …Хён, а Чхве Тхэгём не хочет вступить в клуб?

Я чуть не выплюнул напиток, который только что проглотил. Аккуратно поставив банку, я заметил, как отчаяние промелькнуло на лице Пак Сонджэ. Стараясь справиться с раздражением, я машинально начал теребить козырёк кепки.

— Думаю, он не заинтересован.

Я вспомнил о забытом беспокойстве: о том, как Чхве Тхэгём сказал держаться подальше от Ким Дохёна, о том, как я на него накричал, о том, что мы уже неделю не виделись, и о том, что я до сих пор не извинился.

Странно, но когда ты не видел человека пять лет, это кажется нормальным, а вот неделя разлуки заставляет скучать. Я хотел снова увидеть его лицо, поговорить, спокойно пройтись вместе по кампусу. Держаться в стороне? Чушь. Я с ума схожу, не видя его.

— Какой смысл для «Бога управления» в чтении английской классики?

— Может, ему нравится Шекспир.

— Вряд ли.

На этот раз Пак Сонджэ не стал настаивать. Видимо, он с самого начала не слишком на это надеялся. Он пробормотал что-то о том, что с Чхве Тхэгёмом можно было бы забыть о проблемах с количеством участников, но его слова звучали скорее как сожаление.

— Хён, тогда как насчёт вечеринки в честь вступления в клуб сегодня?

Изобразив жест, будто поднимает бокал, Пак Сонджэ щёлкнул языком. На его лице уже сияла довольная улыбка. Видимо, главной причиной его рвения был повод выпить.

— Даже для «призрачных» членов устраиваете вечеринки?

— Конечно, ещё бы, ведь это ты, хён!

Пак Сонджэ тут же достал телефон и начал обзванивать людей. В списке контактов было много наших однокурсников, но иногда мелькали и незнакомые имена. Он замер, когда дошёл до контакта с подписью «Ким Дохён, англ. фило-ия».

— Нужно будет позвать и Ким Дохёна. Скажу, что хён теперь в клубе.

Меня немного кольнуло чувство вины. Чхве Тхэгёму это явно не понравится… Я постарался отбросить эти мысли. Хотя мы и не помирились, но я ведь не сделал ничего плохого, так что избегать Ким Дохёна тоже не было смысла.

— Я не буду ходить на собрания. Запомни это.

На всякий случай я уточнил. Пак Сонджэ энергично замахал руками.

— Не волнуйся, не волнуйся. Главное, ты уже вступил, а там уж ничего не поделаешь. Вряд ли кто-то бросит из-за того, что не может тебя увидеть. А если что, скажу, что для выхода из клуба нужно поучаствовать хотя бы в одном мероприятии.

Чистый обманщик. Что он там говорил раньше? Секта? Нет, скорее это напоминало финансовую пирамиду.

Пак Сонджэ, видимо, успел всем написать или позвонить, потому что он уже убрал телефон в карман. Потом он начал собирать вещи, говоря, что до следующей лекции осталось совсем немного. Я посмотрел на часы и понял, что и у меня скоро начнётся занятие.

— Тогда в 7 у главного входа!

Не дожидаясь моего ответа, Пак Сонджэ выскочил из комнаты клуба. Похоже, он потратил слишком много времени, пытаясь меня уговорить. Как только этот шумный человек ушёл, тишина мгновенно окутала помещение.

Чувствуя какую-то пустоту, я достал телефон, но, как и раньше, не смог написать Чхве Тхэгёму. У меня не хватало смелости извиниться или наглости заговорить с ним как ни в чём не бывало. К тому же, я совсем не был уверен, что, если подобное повторится, я смогу справиться спокойнее. Поэтому мне оставалось лишь одно — снова убегать.

Я тяжело вздохнул и убрал телефон. 7 часов, главный вход. Там будет и Ким Дохён, с которым Чхве Тхэгём велел мне не общаться.

Моё сердце вновь наполнилось тяжёлым чувством.

Глава 14

Перед главным входом собралось больше людей, чем я ожидал. Говорили, что клуб на грани закрытия, но, кажется, минимальное количество участников — десять человек — всё же набралось. Как только Пак Сонджэ увидел меня, он поднял одну руку и громко окликнул:

— Юну-хён!

Рядом с Пак Сонджэ стояла и Минджон. Пак Сонджэ и Ким Минджон... Эти двое, которые не отпускают до самого конца, наверняка сделают сегодняшнее застолье очень долгим. Хорошо, что завтра у меня не было лекций.

— Здравствуйте, сонбэ.

Среди знакомых лиц, конечно, был и Ким Дохён. Как и Чхве Тхэгём, которого я не видел неделю, Ким Дохён, казалось, совершенно забыл о том, что произошло в тот день, и вежливо кивнул мне в знак приветствия.

— О, привет.

В конце этого приветствия сквозила неловкость. Как бы я ни старался не думать об этом, слова Чхве Тхэгёма всё равно всплывали в голове. Не о том, что Ким Дохён питает ко мне чувства, а о том, как он сам себя чувствовал, видя это. Если он узнает, что я иду выпивать с Дохёном, наверняка снова сделает недовольное лицо.

— Хён, куда пойдём? Может, туда, где мы проводили встречу новичков?

Пока я поправлял кепку, Пак Сонджэ энергично собирал мнения. Выяснилось, что выбранный заранее бар почему-то оказался закрыт. Мне было всё равно, куда идти. Всё, что мне нужно, — это немного закусок, так что место значения не имело.

— Да куда угодно…

Я сунул руки в карманы и ответил без особого энтузиазма. Стараясь избегать пристального взгляда Ким Дохёна, я повернул голову в сторону. К счастью, он быстро отвёл взгляд, но проблема возникла совершенно в другом месте.

— …

Наши взгляды встретились. Сердце будто тяжело рухнуло вниз, и в груди что-то стало невыносимо тяжёлым. Я настолько растерялся, что забыл, что говорил. Голова опустела, и я даже не почувствовал, как Пак Сонджэ схватил меня за руку.

— Хён?

Почему он здесь? Занятия закончились ещё в семь часов. Может быть, он не смог записаться на курс или у него была какая-то встреча? Его взгляд, встретившийся с моим, будто захватил меня и не отпускал.

— Что это там... О? Да это же Чхве Тхэгём-сонбэ!

Недалеко стоял Чхве Тхэгём. В куртке с надписью «Менеджмент», с сумкой через плечо, он неподвижно смотрел на меня. Если бы его волосы не развевались на ветру, можно было бы подумать, что он замер, как на стоп-кадре. Лицо, которое я не видел неделю, феромоны, которые доносил ветер — всё это казалось нереальным.

— Не хотите поздороваться?

На вопрос Ким Дохёна я даже не успел ответить.

Прошла неделя. Неделя с тех пор, как я видел его лицо, как чувствовал его феромоны. И хотя его лицо сейчас выражало явное недовольство, в моей голове была лишь одна мысль.

Я скучал.

Чувства были совсем другими, чем те, которые я испытал, встретив его в баре спустя пять лет. Тогда я был ошеломлён, а теперь внутри разгоралось едва заметное, но сильное желание. Я хотел подойти ближе. Хотел коснуться его. Хотел сказать, что был несчастен без него, и прижаться к нему, как ребёнок, жалующийся на свою обиду.

Первобытное желание сбивало с толку. Всего неделя прошла, почему же я чувствую это? Пять лет я избегал его и не ощущал ничего подобного, а теперь, спустя всего одну неделю, тоска накрыла меня с головой. Или, возможно, это чувство с самого начала никуда не исчезало?

— …Можешь не делать вид, что знаешь меня.

Я поспешно натянул кепку пониже, но было уже поздно. Более того, моя попытка отвести взгляд, кажется, только сильнее раззадорила Чхве Тхэгёма. Феромоны, которые раньше доносились едва уловимо, начали ощутимо сгущаться.

— Вы что, поссорились?

Пак Сонджэ понизил голос до шёпота. Он не мог чувствовать феромонов, но явно заметил напряжённую атмосферу между нами. Вместо ответа я продолжал теребить кепку, а Ким Дохён, с беззаботным тоном, добавил:

— Сонбэ не сводит с вас глаз, знаете ли.

Знаю, болван.

Мы с ним и так находимся в состоянии пассивной холодной войны, а тут ещё и этот момент — я направляюсь выпить с Ким Дохёном, который является одной из главных причин нашего конфликта. Если Чхве Тхэгём узнает, что мы в одном клубе, это, возможно, станет последней каплей, и он окончательно от меня откажется.

— А из-за чего вы поссорились? Почему не помиритесь?

— Нет, мы не ссорились, просто…

Словно это вообще можно назвать ссорой. Это была моя ошибка, совершённая в одностороннем порядке. Чхве Тхэгём, по сути, не сделал ничего. Из-за этого мои слова повисли в воздухе, и я не смог закончить предложение. Пак Сонджэ вдруг оживился, его глаза загорелись, и он схватил меня за руку.

— Хён, у меня есть отличная идея!

Или мне показалось, или феромоны Чхве Тхэгёма стали ещё гуще. Даже Ким Дохён заметил это, слегка дёрнувшись. Конечно, на бета, как Пак Сонджэ, это не оказывало никакого влияния.

— Правда, отличная идея!

Физическое присутствие Пак Сонджэ само по себе уже было довольно тяжёлым, а когда он смотрел на тебя своими круглыми, блестящими глазами, это становилось практически невыносимым.

— И какая же это идея?

Я осторожно выдернул руку из его хватки, и одновременно с этим феромоны, казалось, немного ослабли. Пак Сонджэ украдкой взглянул в сторону Чхве Тхэгёма и заговорил шёпотом:

— Позовём Чхве Тхэгёма-сонбэ выпить вместе с нами.

— …Что?

Даже Минджон повернулась к нему, услышав эту бессмыслицу. Он ведь не с нашего факультета, не из нашего клуба, и, кроме меня, здесь его никто не знает. Более того, даже между мной и ним сейчас царит неловкость.

— Даже если мы позовём его, он не пойдёт.

— Это мы узнаем только если спросим.

Ответил вместо меня Ким Дохён. Воодушевлённый его поддержкой, Пак Сонджэ уверенно закивал.

— Просто доверься мне. Хорошо?

— Нет, стой… Эй, эй!

— Чхве Тхэгём-сонбэ!

Я не успел его остановить — Пак Сонджэ уже мчался к Чхве Тхэгёму. Этот наглый парень… Я пробормотал это себе под нос, но Пак Сонджэ, который уже был слишком далеко, меня не услышал. Чхве Тхэгём, к которому внезапно подбежал этот «медведь», смотрел на него с лёгким недоумением.

— С ума сойти…

Хотя я не слышал их разговора, было видно, как Пак Сонджэ представлялся и пытался уговорить Чхве Тхэгёма. Тот, казалось, не знал, что и думать, время от времени переводя взгляд с меня на Пак Сонджэ.

Глаза Чхве Тхэгёма спрашивали: «Что это вообще такое?»

Я молча ответил взглядом: «Сам не знаю».

— Пак Сонджэ снова ищет, кого завербовать.

Минджон тихо цокнула языком. В этот момент я понял, зачем Пак Сонджэ побежал к Чхве Тхэгёму. Не хватало одного человека для минимального количества участников клуба, плюс вечеринка клуба и мой друг Чхве Тхэгём.

«…Интересно, Чхве Тхэгём-сонбэ участвует в каких-нибудь клубах?»

Скорее всего, нет. Он всегда говорил, что ему это неинтересно.

Его настойчивость была впечатляющей. Даже если это мой друг, такой уровень наглости, чтобы подойти к старшекурснику, с которым ты едва знаком, — это что-то. Может, только такие, как он, и могут быть главой клуба?

— Что это значит? Тхэгём-сонбэ пойдёт с нами?

— Понятия не имею. Сонджэ-хён, кажется, пытается его уговорить.

— Думаю, он всё равно откажется…

Члены клуба выглядели так, словно не знали, как реагировать на эту неожиданную ситуацию. Большинство считало, что Чхве Тхэгём откажется, но были и те, кто тайно надеялся, что он согласится. От этого я невольно натянул кепку ещё ниже.

Чхве Тхэгём не любит такие встречи. Так что, конечно, он откажется. Ему вряд ли понравится находиться среди незнакомых людей, особенно с его не самой лёгкой способностью к социализации. К тому же я до сих пор не извинился перед ним, и он наверняка всё ещё сердится.

— Кажется, он идёт с нами?

Моё предсказание, что тот быстро откажется, разбилось в дребезги. Стоило Ким Дохёну сказать это в растерянном тоне, как я почувствовал знакомые феромоны, подступившие ко мне. Я поднял голову и увидел Чхве Тхэгёма, стоящего позади Пак Сонджэ.

— …

— …

Мы с Чхве Тхэгёмом молча смотрели друг на друга. Его лицо, которое я не видел уже неделю, выглядело каким-то усталым. Он что, заболел? Эта мысль мелькнула лишь на мгновение, прежде чем Пак Сонджэ радостно закричал:

— Всё, пойдём выпивать!

***

Место было определено быстро. Пак Сонджэ, как настоящий глава клуба с невероятной энергией, быстро нашёл просторный бар, куда легко могли поместиться десять человек. Он, обняв за плечо Ким Дохёна, пошёл впереди, за ним следовала Минджон, которая увлечённо играла в мобильную игру.

Я, всё так же избегая взгляда Чхве Тхэгёма, попытался проскользнуть мимо, притворяясь, что смотрю на игру Минджон.

— Это интересно?

— Так себе. Скорее из упрямства продолжаю.

Минджон умело управляла персонажем на экране. Она даже не смотрела перед собой, но её шаги были уверенными, без колебаний. Когда я естественным образом встал ближе к краю тротуара, со стороны дороги, Минджон бросила на меня быстрый взгляд снизу вверх.

— Хочешь попробовать?

— Нет, я в таких играх не силён.

Я не только не играл в мобильные игры, но и к компьютерным не испытывал особого интереса. Несколько раз пробовал играть с Чхве Тхэгёмом, но так и не смог увлечься. В этом деле Тхэгём был гораздо лучше меня. Мысли снова незаметно возвращались к нему.

Даже с опущенной кепкой я чувствовал на себе взгляд. Это было нечто совсем другое по сравнению с тем, как украдкой смотрел на меня Ким Дохён. Взгляд Чхве Тхэгёма был тяжёлым, настойчивым, будто обжигающим — он ощущался так, словно хотел испепелить меня.

— Ты больше не играешь?

Минджон, завершившая очередной уровень, убрала телефон в карман. Когда я немного отдалился, чтобы увеличить расстояние между нами, она лишь слегка покачала головой.

— Играть на ходу опасно.

— А до этого всё было нормально?

— Ну да. Всё равно.

Минджон, заметив проезжавший мимо мотоцикл, потянула меня за рукав, чтобы я ближе прижался к тротуару, одновременно бурча, что так безопаснее. И в тот же момент я почувствовал за спиной густую волну феромонов.

— Но почему ты вообще решил вступить в клуб? Ты же всегда считал это лишней суетой.

— Просто. Пак Сонджэ замучил своими просьбами.

Я неловко потер затылок. Хорошо, что я был в кепке, иначе пришлось бы выдерживать этот пристальный взгляд в полную силу.

— Я просто числюсь в списке. Активно участвовать всё равно не буду.

Минджон понимающе кивнула, кажется, у неё сложилась ясная картина происходящего. Слова о том, что меня уговорил Пак Сонджэ, и что я не собираюсь активно участвовать, её вполне удовлетворили. Она цокнула языком и добавила с шутливой интонацией:

— В любом случае, ты, оппа, слишком мягкий.

— Я?

Я добавил, что про меня говорили, будто я холодный человек. Услышав это, Минджон удивлённо округлила глаза. Правда, это было не из-за моих слов. В тот же момент, когда я почувствовал резкий выброс феромонов, Чхве Тхэгём без лишних церемоний встал между нами.

— Все холодные люди вымерли, что ли?

Кепка сорвалась с моей головы. Зрение мгновенно прояснилось, и передо мной предстал Чхве Тхэгём с едва заметной ухмылкой. Он слегка качнул мою кепку в руке, а затем естественным движением обнял меня за шею.

— Долго ты ещё собираешься меня избегать?

Глава 15

Минджон, исподтишка оглядываясь, ускорила шаг. Она, кажется, решила, что лучше уйти, поскольку понимала ситуацию. Я неловко провёл рукой по волосам, а Чхве Тхэгём мягко потрепал меня по голове.

— Всё нормально. Волосы не примялись.

Осторожное прикосновение было таким же, как раньше. Едва уловимый аромат феромонов, его добрый голос и жест, обнимающий мои плечи, — всё это было знакомо.

Шорох, шорох. Пальцы, касающиеся моих волос, щекотали.

— …Я не избегал тебя.

— Знаю.

Мне хотелось оправдаться. Сказать, что я не специально избегал его, что пять лет, которые я убегал, отличаются от этой последней недели. Я не собирался злиться, просто мне не хватило смелости извиниться, из-за чего я так и не написал ему.

— Ты просто…

Чхве Тхэгём начал говорить безразличным тоном. Моя кепка оказалась на его голове. Лёгкими движениями поправив мои волосы сзади, он продолжил будничным голосом:

— Ты просто чувствовал себя виноватым.

Казалось, время, прошедшее за эту неделю, растворялось. Прикосновение, поглаживающее мои волосы, было таким приятным, что я даже задумался, как было бы хорошо, если бы время остановилось прямо сейчас. Все обиды последней недели исчезали без следа.

Я был глупцом, решив, что лучше оборвать контакт с Чхве Тхэгёмом. Как я мог думать, что избавлюсь от того, что не отпускало меня все пять лет, всего за неделю? Я даже не понимал, насколько глубоко проникла эта тоска.

— Я знаю тебя уже столько лет.

Чхве Тхэгём улыбнулся, шутливо надавив мне на голову. Он добавил всё тем же будничным тоном, будто говоря: «Как я могу этого не знать?». Я снова не нашёл в себе сил извиниться, но он, похоже, собирался всё простить. Эта его доброта была одновременно и приятной, и удручающей, поэтому я слегка коснулся его руки, лежащей на моём плече.

— Это была оговорка.

Его большая рука была очень тёплой. Когда наши пальцы переплелись, я почувствовал, как он вздрогнул. В отличие от меня, чьи руки и ноги всегда были холодными, его тело оставалось горячим даже в самый холодный зимний день. Раньше он был как ходячая грелка.

— Я про тот случай… что упомянул то, о чём не стоило.

Мне не хватало слов. Если бы я мог объясниться лучше, всё было бы проще. Но я боялся, что случайно выдам свои чувства к нему. Хотя бы сказать прямо «Извини, что упомянул твою травму» мне следовало.

— Да нет… ну…

Чхве Тхэгём, что было на него не похоже, замялся и выглядел растерянным. Его рука, обнимающая меня за плечи, казалась немного напряжённой. Он тихо откашлялся, а затем медленно переплёл свои пальцы с моими.

— Всё нормально. Я тоже неправильно выразился.

Сцепленные руки быстро разомкнулись. Это оставило лёгкое чувство сожаления, но я не мог позволить себе выдать это. А может, это даже к лучшему. В противном случае он мог бы почувствовать, как сердце колотится там, где наши руки соприкасались. Тёплая энергия, оставшаяся на кончиках пальцев, щекотала грудь.

***

Бар, который выбрал Пак Сонджэ, находился недалеко от университета. Хотя помещение не имело отдельных комнат, между столами были перегородки, а зона для больших компаний была оборудована достаточно хорошо. Несмотря на ранний вечер, внутри было многолюдно, а студенты, такие же, как мы, заполняли бар после занятий.

— Давайте выпьем за наш клуб!

Атмосфера быстро накалилась. Формально это была церемония приветствия новых членов клуба, но, как и следовало ожидать, главным энтузиастом стал Пак Сонджэ. Он открывал бутылки соджу одну за другой, закручивал крышки, организовывал бесконечные алкогольные игры и полностью задавал тон. Если бы не перегородки между столами, нас бы уже давно выгнали.

Разумеется, Чхве Тхэгём и я не принимали участие в этих играх. Я просто не любил такие развлечения, а Чхве Тхэгём не был большим поклонником подобных мероприятий. Кроме того, никому не пришло бы в голову заставлять старшекурсников участвовать в этих играх, так что мы сели в углу, где было тише.

— ...Ребята с факультета английского умеют развлекаться, — пробормотал Чхве Тхэгём, наблюдая за происходящим. На его голове всё ещё была моя кепка, которую он забрал. Обычная чёрная кепка, но, поскольку её носил Чхве Тхэгём, она смотрелась на нём удивительно хорошо.

— Половина из них с других факультетов.

— Но Сонджэ-то с английского, — заметил он, указывая на одну из сторон. Там как раз Пак Сонджэ, попавший под наказание, одним махом опустошал стакан соджу, смешанный с пивом.

Этот чёртов парень. Если он напьётся, я его точно оставлю валяться на улице.

— ...А у тебя разве не было планов?

Я откашлялся, пытаясь сменить тему. Хотя я и не чувствовал сильной связи с факультетом английского, этот пьяный медведь всё же вызывал чувство стыда. Надо заречься никогда не говорить, что мы с ним учимся в одной группе.

— Отменил.

Чхве Тхэгём ответил спокойно. Судя по всему, он действительно собирался куда-то, но отменил планы.

— Это с теми, друзьями?

— Какими друзьями?

— Ну, те ребята, с которыми ты обедал недавно.

Я вспомнил людей, которых мы встретили в суши-ресторане. Их лица не отложились в памяти, но я запомнил, что все они были примерно одного роста с Чхве Тхэгёмом. А ещё, сидя за столом, они долго рассматривали нас с ним.

— А, те ребята.

Чхве Тхэгём прищурился и кивнул. Несмотря на утвердительный ответ, выражение его лица осталось недовольным. Почему? Он медленно добавил, словно объясняя: «Ты что, вдруг начал запоминать людей?».

— За кого ты меня принимаешь...

Я пробормотал это с досадой, хотя он не был так уж неправ. Если бы они не были его друзьями, я вряд ли бы их запомнил. Просто мысль о том, что у него могут быть друзья, которых я не знаю, меня раздражала, поэтому я и запомнил их лица. Хотя, кроме того, что их было трое, я больше ничего не вспомнил.

— За кого? За того, кто даже имён старост в школе не знал.

Мне нечем было возразить. Он был прав: я ни разу за всю школьную жизнь не запомнил имени старосты. На выборах старосты я просто голосовал за первого выступающего, а после выборов звал его исключительно «староста». Поскольку звание было очевидным, я даже не пытался выучить имена.

— В школе ты знал только троих: себя, меня и старосту.

— ...

— И даже не помнишь, кто был заместителем.

Каждое его слово было правдой. Старост я хотя бы смутно помнил, но заместители… Были ли они вообще? Даже это вспомнить не удавалось.

— Умный же, а лица людей почему-то совсем не запоминаешь, — сказал Чхве Тхэгём, поправляя кепку и слегка улыбнувшись. Его мягко изогнутый уголок рта выглядел так красиво, что я вдруг задумался: как у него могут быть такие губы?

— Не знаю… Просто не замечаю, наверное, — ответил я, медленно, почти задумчиво, не отрывая взгляда от его губ. В голове мелькнула мысль: может быть, он с рождения видел только слишком красивое, поэтому всё остальное для него просто незаметно?

— Сонбэ, можно воды…

Ким Дохён, который до этого сидел среди остальных и беззастенчиво принимал все угощения, неожиданно встал и подошёл к нам. Щёки у него уже слегка раскраснелись. Я налил стакан воды и протянул ему, но Чхве Тхэгём раздражённо цокнул языком, пробормотав что-то вроде: «Рук нет, что ли?». Я сделал вид, что не услышал.

— Не пей так много.

— Спасибо, — ответил Ким Дохён с вежливой улыбкой, принимая воду и залпом выпивая её. Громкий выдох показал, что он уже действительно перебрал. Поставив стакан на стол, он принялся перекусывать закусками, после чего вдруг взглянул на меня.

— Сонбэ, а вы не пьёте?

— Не особо люблю.

На самом деле дело было не в том, что я плохо переносил алкоголь. Я мог пить наравне с остальными, но после алкоголя мне было трудно контролировать феромоны. Если вдруг выйдут феромоны омеги, это может плохо закончиться. Поэтому я считал, что лучше вообще не пить.

— Тогда давайте хотя бы сыграем в алкогольную игру. Если вы проиграете, я выпью за вас.

— Нет, спасибо… — начал я, но мысль участвовать меня совершенно не привлекала. Я никогда не был хорош в таких играх, и к тому же мне не хотелось погружаться в эту шумную атмосферу. А ещё мне не было нужно, чтобы кто-то пил за меня.

Однако, прежде чем я успел отказаться, ответ последовал от Чхве Тхэгёма:

— Ладно, давай.

Ответ был быстрым и решительным. Я удивлённо повернул голову, а Чхве Тхэгём снял кепку и снова надел её на меня. В тот же миг его феромоны резко заполнили воздух.

— Раз уж мы здесь, надо присоединиться.

Конечно же, это были пустые слова. С каких это пор он стал тем, кто подстраивается под общую атмосферу? Даже во время школьной поездки, когда все развлекались и шумели всю ночь, он спокойно спал рядом со мной, оставаясь в стороне. Более того, он постоянно ругался на слишком громких одноклассников, чтобы те заткнулись.

— В этом нет необходимости, — пробормотал я, неловко одёрнув воротник.

Чхве Тхэгём, поправляя мои волосы под кепкой, усмехнулся и погладил меня по голове. Его мягко изогнутый взгляд напомнил мне ту самую улыбку из детства — добрую и немного хитрую.

— Я хочу.

— …

С самого детства это было его особенной чертой. Когда он так улыбался и говорил подобное, я никогда не мог ему отказать. Ну что я могу сделать? Раз он этого хочет, пусть делает, что вздумается.

— Юну-хён тоже будет играть? Ого, даже Тхэгём-сонбэ! — Пак Сонджэ выглядел искренне довольным, что к игре присоединились новые участники.

Могу поспорить, что он был бы рад любому, даже незнакомцу.

Я не был в восторге, но, если что-то пойдёт не так, я решил просто скинуть всю ответственность за наказания на Ким Дохёна.

— Тогда начнём с любимой случайной игры Тхэгёма-сонбэ! — закричал Пак Сонджэ.

Процесс пошёл. Словно по команде, он начал энергично размахивать руками, объявляя игру, а первым игроком стал Чхве Тхэгём.

Именно в этот момент Тхэгём принял то самое выражение лица, полное скрытого смысла.

— О, как интересно. Очень весело.

Даже без особой интонации в его голосе все поняли, о чём идёт речь. Самые сообразительные сразу схватили палочки для еды и начали отбивать ритм. Это была простая игра: указываешь на кого-то палочкой, называешь число, и если это число совпадает с тем, что загадал ведущий, игрок пьёт.

— Игра на выживание! — торжественно провозгласил Пак Сонджэ.

Палочки пересеклись в воздухе. Я указал на Пак Сонджэ, а Чхве Тхэгём — на Ким Дохёна. Остальные, на кого они указывали, значения не имели. Всё внимание сосредоточилось на Тхэгёме, который, улыбнувшись уголками губ, произнёс:

— Один.

Глаза Ким Дохёна распахнулись от удивления. Он безмолвно открывал и закрывал рот, явно пытаясь что-то сказать, но Чхве Тхэгём, чуть кивнув палочкой, с ухмылкой повторил:

— Пей.

Так всё и началось.

Глава 16

Чхве Тхэгём действительно использовал самые разные способы, чтобы напоить. Какую бы игру ни предложили, он неизменно целился в Ким Дохёна и, не разрушая атмосферу, умело подталкивал его к выпивке. Сначала остальные наблюдали с осторожностью, но, увидев, что Ким Дохён без возражений выпивает, быстро присоединились к этому азарту.

Разумеется, Ким Дохён тоже не собирался без сопротивления поддаваться. Хотя он не мог так же открыто выкрикивать «1», как Чхве Тхэгём, но, выбирая игры, в которых был уверен, заставлял того пить в ответ. Пока они вдвоём осушали четвёртую или пятую бутылку соджу, я почти не участвовал в игре.

— …Сделаем коктейль из пива и соджу.

Сколько же он выпил? Ким Дохён, поставив рюмку на стол с лёгким стуком, заговорил, его глаза слегка затуманились. Как бы хорошо он ни переносил алкоголь, после такого количества, выпитого за короткое время, опьянение было неизбежным.

— Если больше не можешь, не заставляй себя.

В отличие от него, Чхве Тхэгём улыбался и спокойно наливал в пустые рюмки. На первый взгляд он играл роль заботливого старшего, но для меня выглядел скорее хитрой змеёй, затаившейся в ожидании. В конце концов, именно он начал эту игру.

Ну, это было не моё дело. Все здесь взрослые, значит, должны сами контролировать себя, пока не дойдут до грани. Конечно, если кто-то настолько напьётся, что не сможет вернуться домой, это станет проблемой, но думать об этом стоило уже после окончания вечеринки.

Однако если напьётся сам Чхве Тхэгём, ситуация может выйти из-под контроля.

— Ты тоже знай меру.

Охваченный лёгким беспокойством, я протянул ему стакан с водой. Почувствовав, как Ким Дохён внимательно наблюдает за мной. Но вместо того чтобы взять воду, Чхве Тхэгём медленно наклонился и прижался щекой к моему плечу. Затем слегка поднял взгляд и, усмехнувшись, произнёс:

— Кажется, я опьянел?

— …

От его прикосновения тепло распространилось по телу. Его расслабленная улыбка заставила моё лицо вспыхнуть. Жар на щеках напоминал мне тот раз, когда я сам выпил слишком много. Тогда я чувствовал себя относительно нормально, так что, наверное, пока нет повода для тревоги. Но его прищуренные глаза не внушали доверия.

Поэтому, чтобы проверить, насколько он горячий, я, как и в прошлый раз, приложил руку к его щеке. Кожа оказалась мягкой и тёплой, а его феромоны стали гуще. В свете ламп его лицо казалось покрасневшим. Может, он даже пьянее, чем был в тот раз.

— У тебя лицо…

Красное, хотел я сказать, но не успел.

Бум! Раздался внезапный звук, и Пак Сонджэ с грохотом поставил на стол пивную кружку.

— Кто проиграет в этот раз, улетает в нокаут!

Я перевёл взгляд на центр стола, где стояла огромная кружка с янтарной жидкостью. На первый взгляд казалось, что это просто пиво, но вряд ли там был только один ингредиент.

— Кто додумался налить в такую здоровенную кружку?

Я мгновенно забыл о беспокойстве за Чхве Тхэгёма и нахмурился.

— Ты совсем спятил? — возмутился я, обрушив свой гнев на Пак Сонджэ, но тот даже ухом не повёл. Он уже был в стельку пьян и явно потерял всякое чувство реальности.

Кто вообще собирается пить это?

— Раз младший предложил, значит, так и должно быть!

Так незаметно Ким Дохён окончательно закрепился в роли «младшего». Он неловко усмехнулся. Хотя именно он предложил сделать коктейль из пива и соджу, вряд ли ожидал, что это обернётся таким безумным напитком. Просто он не знал, с кем имеет дело — за невнимательность пришлось заплатить.

— Это…

— А теперь! Любимая! Случайная игра Дохёна!

Не успел Ким Дохён и слова сказать, как Пак Сонджэ уже запустил игру. Ставка — огромный бокал коктейля, настоящий матч смерти. Ким Дохён бросил на меня быстрый взгляд, затем поднялся со своего места.

— Игра на проницательность. Один.

Мудрое решение. В конце концов, тот, кто начинает игру, никогда не может в ней проиграть.

— Два!

Числа начали расти с большой скоростью. Три, четыре, пять… Они быстро шли вверх, пока я молча наблюдал за происходящим. В игре на проницательность главное — просто не шевелиться, тогда наказания удастся избежать. Похоже, Чхве Тхэгём придерживался той же тактики, так как тоже не встал.

— Восемь!

Восьмой человек, вставший со своего места, выдохнул с облегчением. Напротив, кто-то в толпе тихо и тревожно вздохнул.

— Я так и знал.

Громко пробормотал Чхве Тхэгём. Я моргнул и снова открыл глаза — все взгляды уже были направлены на нас. Оглянувшись, я увидел, что Чхве Тхэгём остаётся сидеть, а все остальные уже стоят. Поднял брови.

— …Нас что, ровно десять?

Минджон, стоявшая поблизости, прыснула от смеха.

— Оппа, вставай уже.

Это просто абсурд. Как десять человек могли дойти до конца игры на проницательность? От шока у меня даже рот приоткрылся.

— Если никто не скажет «девять», придётся пить коктейль из пива и соджу!

Пак Сонджэ выкрикнул это, но вставать я не мог. Если я встану, то Чхве Тхэгёму придётся выпить этот ужасный коктейль. Он уже пьян, так что, наверное, логичнее будет, если это сделаю я.

— Ли Юну.

Чхве Тхэгём тихо позвал меня. Я повернул голову в его сторону — он недовольно прищурился, будто ему что-то сильно не нравилось. Затем прошептал снова:

— Ты не встанешь?

— …

А ты бы встал?

Признаться, на мгновение промелькнула подлая мысль — а не проиграть ли нарочно и заставить Ким Дохёна выпить эту дрянь? Разумеется, реализовать её было невозможно. Тем более Чхве Тхэгём оказался быстрее. Он тяжело вздохнул и поднялся.

Что ж, лучше я, чем ты. Я уже потянулся за коктейлем, когда…

— …Эй!

Чхве Тхэгём, не раздумывая, схватил кружку и начал пить. Я так удивился, что вскочил, но к тому моменту он уже осушил половину. Загадочный коктейль, как обычная вода, с лёгкостью уходил в его горло.

— Ооо! Чхве Тхэгём! Чхве Тхэгём!

Пак Сонджэ с восторгом подхватил происходящее, и уже через мгновение половина клуба начала скандировать его имя. Казалось, им не важно, кто пьёт, главное — сам процесс.

Стая приматов. И вот это я называю своим клубом…

— …Фу, мерзко.

Чхве Тхэгём громко поставил кружку на стол и тяжело опустился на место. Видимо, его мутило, потому что он прикрыл рот рукой и нахмурился. Я застыл, не зная, то ли поддержать его, то ли просто наблюдать, и невольно уставился на его макушку. Он что, правда осушил эту огромную кружку одним глотком?

— Чего стоишь? Садись уже.

Чхве Тхэгём потянул меня вниз, усаживая рядом. Несмотря на мои опасения, он выглядел не так уж плохо. Его хмурый взгляд, встретившийся с моим, тут же смягчился.

— Ты в порядке?

Спросил я с тревогой и внимательно осмотрел его лицо. С какой стороны ни посмотри, оно по-прежнему было чертовски красивым, никаких видимых изменений.

— Вполне…

Чхве Тхэгём начал было отвечать, но внезапно замолчал и огляделся. Кажется, те, кто без остановки играли в алкогольные игры, наконец-то взяли перерыв и теперь просто пили в более спокойном темпе. Среди них Тхэгём выделил одного человека — Ким Дохёна.

— Нет, не в порядке.

Сказав это, он вдруг опустил голову мне на плечо. Я не стал ничего спрашивать, просто немного расслабил плечо, позволяя ему устроиться удобнее. Он подвинулся ещё ближе, почти уткнувшись носом в мой затылок, и пробормотал:

— Кажется, опьянение догоняет.

— Ещё бы.

Любой другой уже свалился бы под стол, выпив столько алкоголя. А Чхве Тхэгём и до этого выпил немало. Я не знал его предела, но если он не кит, то ему точно должно быть нехорошо.

— В туалет не хочешь? Справишься?

Чхве Тхэгём глубоко вздохнул, его дыхание обожгло мою шею. Затем он, лениво растянув губы в улыбке, протянул в насмешливом тоне:

— Почему, хочешь помочь мне пописать?

— Да пошёл ты, псих…

Этот человек вообще не знает границ. Я бросил на него недовольный взгляд, но он даже не обратил внимания. Вместо этого просто положил руку мне на бедро и удобнее устроился рядом.

Когда я приложил ладонь к его покрасневшей щеке, меня тут же накрыл резкий запах феромонов.

— Точно в порядке?

— Ммм…

Чхве Тхэгём тихо простонал и тёрся щекой о мою ладонь, как будто кошка, вымогающая ласку. Это было странное, дразнящее ощущение. Где-то внизу живота мелькнул лёгкий зуд, но я заставил себя не обращать на это внимания. Какого чёрта я вообще думаю о подобном, когда передо мной пьяный человек?

— У тебя холодные руки.

Он произнёс это протяжно, будто капризный ребёнок. Его речь была вполне внятной, но манера говорить выдавала состояние. Я с трудом сглотнул и осторожно убрал руку. На секунду в его взгляде мелькнуло разочарование.

— Он уже достаточно пьян, может, лучше отправить его домой?

Ким Дохён посмотрел на нас с явным беспокойством. Образец вежливого младшекурсника, но почему-то от его слов феромоны Чхве Тхэгёма заметно колыхнулись.

Я склонился ближе, чтобы поймать его взгляд.

— Как хочешь. Поедешь домой?

Члены клуба были слишком заняты своим весельем, никто даже не реагировал на разлившиеся альфа-феромоны. Возможно, я единственная омега здесь. Вспомнил, как однажды Пак Сонджэ бросил фразу: «У нас в клубе одни беты».

Только Ким Дохён продолжал следить за нами, не отводя взгляда.

— Я могу отвезти его…

Едва я заговорил, как Чхве Тхэгём приоткрыл веки. В его слегка затуманенных глазах отчётливо отразилось моё лицо.

— …Отвезти меня?

— Я довезу тебя, а сам поеду домой.

В конце концов, завтра у меня нет занятий, а если взять такси, до дома я доберусь быстро. Не было смысла возвращаться обратно — можно было заехать в родительский дом и заодно навестить их.

— Что будешь делать?

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Он всё так же зарывался лицом в мою шею, лишь иногда тяжело выдыхая. Главное, чтобы он не заснул прямо здесь. Кажется, ему стоило дать воды, поэтому я протянул руку в сторону Ким Дохёна, отводя взгляд.

— Передай мне во…

— Поеду.

Резко вспыхнул аромат его феромонов. На секунду он показался абсолютно трезвым. Голос звучал чётко, и он ясно выразил свою мысль. Хотя, учитывая его горячее дыхание и насыщенный запах, это, скорее всего, тоже было частью алкогольного опьянения.

— Отвези меня.

Он говорил со мной, но смотрел на Ким Дохёна. Возможно, он просто был слишком пьян, чтобы сфокусировать взгляд.

Крепко сжав моё бедро, он приглушённо пробормотал:

— Хочу домой.

Глава 17

— Эм... да...

Я невольно напрягся. Из-за резкого напряжения горло пересохло. Тёплое дыхание Чхве Тхэгёма ощущалось слишком близко, а его альфа-феромоны были слишком явными. Сердце забилось сильнее.

— Сначала... выпей воды...

Я с трудом старался говорить так, будто всё в порядке, но Чхве Тхэгём, словно забавляясь, прижался лицом к моему плечу. Это сбило меня с толку, и, схватив его за руку, я запинаясь заговорил:

— Ну... вещи... надо собрать...

— …Мм.

Разве алкоголь всегда так резко бил в голову? Казалось, что он меня не слышит. Его дыхание становилось всё более прерывистым, словно спиртное окончательно взяло верх. Проблема была в том, что вместе с этим его феромоны становились всё насыщеннее.

— Очнись, ладно?

В голове зазвенел тревожный сигнал. Если так продолжится, тело отреагирует так же, как в том суши-баре. Но дело не только в феромонах — дыхание, касающееся шеи, было куда опаснее. К тому же, его пьяная рука медленно скользнула к внутренней стороне моего бедра.

— …

Чем я заслужил такое испытание? Эти неторопливые, змеящиеся прикосновения и горячее дыхание были слишком явными.

— Ли Юну...

Ах, это предел.

— Просто... просто немного посиди здесь.

Я резко отстранил Чхве Тхэгёма и усадил его, прижав к спинке стула. Он удивлённо распахнул глаза, глядя на меня. Хорошо, что в баре был полумрак. Если бы освещение было ярче, он тут же заметил бы, как вспыхнуло моё лицо.

— Я... я выйду покурить. А ты пока приготовься идти домой, понял?

Не дожидаясь ответа, я вскочил со своего места. Чхве Тхэгём чуть приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать, но я сделал вид, что не заметил. Натянув на голову кепку, я даже не оглянулся, а сразу направился в сторону курилки.

В кармане пальто была пачка сигарет, которую я всегда носил с собой. За последнюю неделю я выкурил всего две штуки. Видимо, интуитивно берег их для этого момента. Подумав об этом, я поспешно достал одну.

К счастью, в дальнем конце курилки никого не было. Через стеклянную стену виднелся центральный стол с пепельницей. Вдоль одной из стен стояли стулья, но я не стал садиться, а подошёл к пепельнице. Осознание того, что вскоре избавлюсь от его въевшихся феромонов, принесло облегчение.

— …Ха-а.

Как только сигарета загорелась, напряжение начало спадать. Тёплое дыхание, касающееся шеи, и плотные феромоны... Постепенно мысли приходили в порядок.

Знал ли Чхве Тхэгём, что, напившись, гладил моё бедро? Нет, даже если он узнает, вряд ли это его заденет, ведь он не знает, что меня это возбудило.

Какого чёрта он вообще пил это? Почему Ким Дохён заказал такое, а Пак Сонджэ согласился его приготовить? Хотя, в конечном итоге виноват я сам — никто не заставлял меня участвовать в алкогольной игре.

С каждой затяжкой феромоны немного рассеивались. Разумеется, от его доминантных альфа-феромонов эта сигарета не избавит, но хоть разум прояснится.

Однако, как только в голове стало ясно, меня накрыло другим осознанием: мне придётся тащить его домой. Судя по его состоянию, не получится просто подставить плечо — придётся поддерживать, почти обнимая.

Смогу ли я это выдержать?

Тук-тук.

Я рассеянно выдыхал дым, когда кто-то тихо постучал в дверь курилки. Обернувшись, я увидел перед собой Ким Дохёна — с совершенно невозмутимым лицом. Он слегка кивнул и толкнул дверь, заходя внутрь.

— ...Ты куришь?

Неожиданная встреча. Никогда раньше не видел, чтобы он курил. И хоть это была мелочь, она вызвала у меня лёгкое раздражение. В собственное уединённое пространство вторгся нежеланный гость.

— Если тебе некомфортно, я выйду?

Сказав это, Ким Дохён достал наполовину пустую пачку сигарет. Обычные, те, что курят большинство парней. Не феромонные.

— Да нет, в общем-то...

Как он воспринял мою реакцию, я не знал, но в ответ он лишь улыбнулся и взял сигарету в рот. В конце концов, это не моя личная территория, и если он хочет курить в курилке, я не имел причин его выгонять. Тем более что сам собирался покурить ещё пару затяжек и выйти.

— Дай огня.

Он взял у меня зажигалку и направился к стене, где стояли стулья. Скрестив ноги, он прикурил. В его движениях не было неуклюжести новичка — явно не первый раз курит. А ведь ему только исполнилось двадцать. Когда же он начал?

— Юну-сонбэ.

— Говори.

Мой равнодушный ответ вызвал у него тонкую улыбку. Он проследил взглядом за окурком, который я только что стряхнул в пепельницу.

— Сколько Тхэгём-сонбэ может выпить?

Совершенно неожиданный вопрос. Этот парень и правда вечно лезет в чужие дела. Покачав головой, я достал ещё одну сигарету.

— Кто знает... Ах, зажигалка у тебя, да?

— Ах, да, вот.

Передавая её обратно, он едва заметно коснулся моих пальцев. То же самое случилось, когда он давал мне стакан воды. Ким Дохён сжал и разжал руку, пробормотав:

— Он вроде крепкий на выпивку...

Ну и что? Я не стал задавать этот вопрос вслух, но он, кажется, всё понял и пожал плечами, бросив взгляд в сторону нашего стола. Конечно, отсюда не было видно даже его силуэта.

— Ты точно справишься, если будешь вести его один? Он же высокий.

— Это легче, чем тащить Пак Сонджэ.

Тхэгём хоть и высокий, но хотя бы не громоздкий. Конечно, окончательно станет ясно, когда я попробую его поднять, но если вызвать такси, не думаю, что будет слишком сложно. Хотя морально... это совсем другой вопрос.

— Всё равно немного волнуюсь.

— Да уж, вот заботливый ты человек.

Я усмехнулся. Он сам-то выпил немало, ему бы о себе беспокоиться. Стоит ему вернуться за стол, и он снова напьётся. Надеюсь, по крайней мере, не до невменяемости.

— Кстати...

Ким Дохён слегка пожал плечами, выпуская длинный клуб дыма и глядя на меня.

— Тхэгём-сонбэ действительно не знает?

— О чём?

Курилка была затянута дымом. Напряжение, сковывавшее меня, значительно ослабло. Только сейчас я задумался: запах пропитает одежду, а Тхэгёму это не понравится. Как его вывести? Пока я размышлял, выпуская новый клуб дыма, прозвучали следующие слова.

— Что ты омега.

Я замер.

Мысли опустели. Я даже забыл, что держу во рту сигарету. Медленно обернувшись, встретился с его взглядом в воздухе.

Что он сейчас сказал?..

— Я думал, он просто делает вид, что не знает, но, похоже, действительно не в курсе.

Голос Ким Дохёна был непринуждённым, словно он рассказывал, что на обед ел кимчичиге. Спокойным и будничным, до такой степени, что я почти засомневался, правильно ли его понял.

— …Что ты сейчас сказал?

Желание продолжать курить исчезло. Опустив глаза, Ким Дохён вдруг показался мне нереальным, и сердце, словно оступившись, сбилось с ритма.

— Я сказал, что ты омега.

Из моей сигареты сыпался пепел, но я не реагировал. Ким Дохён проследил за падающими частичками, глубоко затянувшись.

— Ты омега, а Чхве Тхэгём этого не знает.

В его голосе не было ни сомнений, ни попытки выведать мою реакцию. Если бы это была всего лишь догадка, он бы не говорил так спокойно. Но он не гадал. Он просто констатировал факт.

— Куришь… из-за феромонов?

Я не ответил сразу, а лишь сжал в зубах почти догоревшую сигарету. Огонёк на конце дрожал перед глазами, пока я медленно пережёвывал фильтр, чувствуя горьковатый привкус.

— …Почему?

Дышать стало трудно. От застоявшегося воздуха или оттого, что его феромоны невидимо заполняли пространство? Сердце стремительно проваливалось куда-то вниз, и каждый вдох давался с трудом. Ким Дохён молча смотрел на меня.

— Почему ты так решил?

— Было заметно.

Заметно…

Я скрывал это уже пять лет. Курил, пил ингибиторы, не выходил из дома во время течки. Годы лжи. Но этот парень, с которым я провёл не больше месяца, говорит, что ему всё сразу стало ясно.

— Ты хорошо скрывал, сонбэ. Просто я слишком наблюдателен.

Его слова не давали никакого утешения. Мне и без того было ясно, что лицо у меня сейчас мертвенно-бледное. Ким Дохён посмотрел на меня и коротко цокнул языком.

— Если ты продолжишь так смотреть, мне придётся извиниться, но...

Проклятый ублюдок.

Выражение на его лице было даже не раздражающим, а возмутительным. Он и вправду выглядел так, словно извинялся. Если ему так жаль, мог бы просто сделать вид, что ничего не заметил. А вместо этого он поднял этот разговор и теперь ещё делает вид, будто заботится обо мне.

— Я просто слишком хорошо чувствую… ну, запахи.

Я скрестил руки и медленно откинулся на стеклянную стену. Меня волновал Тхэгём, который ждал снаружи, но сначала нужно было выслушать Ким Дохёна. Раз он внезапно заговорил об этом, значит, у него была причина.

— От тебя приятно пахло, — продолжил он. — Сначала я подумал, что ты просто пользуешься хорошими духами. Ведь это не похоже на феромоны, это скорее...

Он задумался, подбирая слова, но, видя, что я не реагирую, просто сказал то, что хотел сказать изначально:

— ...запах слабый.

Я ожидал этого.

— Но потом я заметил, что ты ведёшь себя странно.

— …

— На приветственной вечеринке, когда вошёл Тхэгём-сонбэ, твой цвет лица сразу изменился.

Технически это было не так. Реакция была не на феромоны Тхэгёма, а на его имя, которое кто-то произнёс. Но я не стал спорить и просто опустил взгляд.

— Потом ты явно дёрнулся при слове «омега»...

Ким Дохён, припоминая детали, чуть прищурился. В его тёмных глазах мелькнул блеск, словно он наконец-то вспомнил что-то важное.

— Ах да. Ты знал? Когда говорят, что на кого-то попали феромоны, беты сначала пытаются уловить запах. Они думают, что феромоны — это просто аромат или что-то в этом роде.

Я вспомнил: на приветственной вечеринке он сказал мне, что на меня попали альфа-феромоны. Он пристально наблюдал за моей реакцией, а когда я спокойно это проигнорировал, на его лице мелькнуло странное выражение.

— Но ты не сделал этого.

Вот оно.

Словно кто-то ударил меня по затылку — меня пронзила догадка.

— Вот тогда я и задумался, что тут что-то не так.

Глава 18

Это не потому, что я подал какой-то знак, а потому, что у Ким Дохёна ненормально развитая проницательность. Обычные люди даже не задумываются о том, что кто-то может быть омегой, если не чувствуют запаха. Они не сомневаются в тех, кто говорит, что они беты, не реагируют с такой остротой на мельчайшие изменения в выражении лица. Да и вообще, они даже не смогли бы почувствовать омега-феромоны, исходящие от меня.

— Больше всего меня запутало в суши-баре. Я проверял — выпустил феромоны, а ты просто проигнорировал их, будто ничего не произошло.

Это случилось неделю назад, в том самом ресторане. Ким Дохён внезапно выпустил феромоны, а я лишь выровнял выражение лица, делая вид, что ничего не заметил. Оказывается, тогда он просто пытался удостовериться в том, что я омега.

— Я тоже довольно доминантный, так что, когда реакции не было, я решил, что ошибся.

Мысли в голове прояснились, став ледяными. Если раньше я был ошеломлён, то теперь и вовсе ничего не чувствовал.

Меня раскрыли. Да, в конце концов, это должно было случиться.

— Но когда пришёл Чхве Тхэгём… Ты возбудился, да?

Я знал, что однажды это произойдёт. Честно говоря, мне даже иногда было немного досадно, что все вокруг, кроме родителей, считают меня бетой. Я всегда был готов к такому моменту, ежедневно прокручивал в голове возможные сценарии, готовясь к дню, когда придётся раскрыться. Этот день просто настал.

— Тогда я и убедился.

— ….

— А, значит, Ли Юну — омега.

Как ни странно, я чувствовал не только тревогу, но и облегчение. Осознание того, что больше не нужно скрываться, приносило странную свежесть. Хотя мои пальцы дрожали от напряжения, внутри было спокойно.

— И ещё… Ты куришь слишком странно. Любой бы понял, что ты просто пытаешься заглушить феромоны.

— …Ты умён.

Сдерживаемые феромоны начали просачиваться наружу. Но я не старался их скрыть — и не хотел этого делать. Вообще, подавление естественных феромонов — это крайне неудобное и изматывающее занятие.

— Ты прав.

Я медленно достал новую сигарету. Хотя феромоны были слабыми, мне всё равно нужно было их заглушить. Даже если я пьян, Чхве Тхэгём всё равно это заметит.

— Я действительно омега.

Чирк. Огонёк зажигалки вспыхнул, и я затянулся. Дым глубоко проник в лёгкие, рассеяв слабые феромоны. Поскольку я рецессивный, мои феромоны легко стираются даже таким искусственным запахом. В какой-то степени меня даже сложно назвать полноценной омегой.

— Чхве Тхэгём не знает.

Выражение Ким Дохёна изменилось. Всё это время он выглядел безразличным, но теперь начал пристально разглядывать меня, словно что-то высматривая. Я с лёгкой насмешкой выдохнул дым и стряхнул пепел.

— И что?

Я не знал, чего он от меня хочет. Если сказал это просто так — это ошибка. А если хотел, чтобы я испугался, то это было нагло. Если ты хочешь вытащить наружу чужую тайну, будь готов что-то за это заплатить.

— Какой в этом смысл для тебя?

Я выпустил клуб дыма. Я не был зол. Скорее, мне было пусто. Немного обидно. Столько усилий, столько стараний, чтобы скрыть такие жалкие феромоны — и всё оказалось бессмысленным.

Ким Дохён спокойно ответил:

— Я просто сказал. Без всякой причины.

Мне следовало прислушаться к словам Чхве Тхэгёма. Не стоит связываться с Ким Дохёном, не стоит проводить с ним время. Тогда этого бы не случилось.

Но сожалеть было уже поздно.

— Просто было интересно, почему ты притворяешься бетой.

Его слова не показались мне язвительными. Напротив, в его спокойном голосе было что-то такое, что немного успокаивало мою тревогу.

— Чхве Тхэгём не любит омег.

Я снова затянулся, пропуская густой дым в лёгкие. Даже сквозь пелену я чувствовал, что Ким Дохён продолжает пристально смотреть на меня.

— А я… люблю Чхве Тхэгёма.

На лице Ким Дохёна отразилось какое-то непонятное выражение. Он не выглядел виноватым, как раньше, но и не наблюдал за мной так пристально, как несколько минут назад. Он просто молча ждал, слушая меня. И почему-то мне стало смешно.

— Я сильно выдавал себя, да?

— Да.

Ответ был коротким. Конечно, я и сам знал, что плохо скрываю свои чувства, но тогда почему Чхве Тхэгём этого не замечает? Это было даже нелепо.

— Почему не признаешься ему?

— Потому что у меня нет на это смелости.

На этот раз я не смог посмотреть на Ким Дохёна. Пальцы всё ещё дрожали, и я не хотел, чтобы он это видел. Кажется, он всё понял сам — взгляд его задержался на моей дрожащей руке, когда я тушил сигарету.

— Ты даже не просишь меня молчать?

— Если бы я попросил, ты бы послушался?

Я знал, что мне стоило сказать это. Попросить его сохранить секрет, умолять не говорить Тхэгёму. Я понимал, что это необходимо.

— Делай как хочешь.

Но я не мог. Это было не просто из-за гордости. Где-то глубоко внутри меня таились чувства, которые я давно пытался подавить, но теперь они отчаянно рвались наружу. Желание скрыться и желание, чтобы меня раскрыли, боролись между собой, становясь всё сильнее.

— Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы всё открылось.

Иногда у меня зудело в языке, иногда меня душило чувство удушающей безысходности. Сколько бы я ни прикидывался бетой, я не мог им стать. Мне хотелось признаться, покончить с этим и просто узнать, какой у этого будет конец.

А если бы меня разоблачили случайно? Может, тогда я бы хотя бы почувствовал облегчение. Это было нелогично, но именно так я чувствовал.

— Чхве Тхэгём…

Ким Дохён произнёс его имя, но не закончил мысль. Его слегка нахмуренные брови выдавали, что ему что-то не нравится.

— Почему он не любит омег?

— Ты что, сам влюблён в Тхэгёма?

— …Что?

Я спросил просто так, без задней мысли, но его реакция оказалась неожиданно бурной. Ким Дохён уставился на меня в полном потрясении, словно я сказал что-то невообразимое. Его широко раскрытые глаза выглядели так, будто он готов отчитывать меня.

— Как тебе вообще в голову пришло, что это так выглядит?

— Ну…

Я неловко замялся, отводя взгляд. Просто решил проверить, потому что мне казалось, что он слишком заинтересован. Но, похоже, я совершенно ошибся. Ким Дохён хмыкнул, а затем холодно ответил:

— Мне он не нравится.

— …Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Нахал. Зная, что я люблю Чхве Тхэгёма, он так спокойно заявляет, что терпеть его не может. Хотя, если судить по тому, как сам Тхэгём себя ведёт, было бы странно, если бы Ким Дохён его действительно любил.

— Разве не правильнее было бы спросить, нравишься ли мне ты?

В его голосе скользила едва уловимая неловкость, будто он сам надеялся, что я задам именно этот вопрос. Но у меня был только один ответ.

— Не хочу это выяснять.

— …Почему?

— Если ты скажешь «нет» — будет неловко, если «да» — станет ещё хуже.

Если это чувство нельзя взять на себя и нести до конца, то лучше о нём не знать. Я не был настолько смел, чтобы рисковать и создавать ситуацию, которую потом нельзя будет исправить. Если бы у меня была такая смелость, я бы уже давно признался Тхэгёму.

— У тебя ещё есть что сказать?

Я стряхнул окурок в пепельницу и взглянул на телефон. Время пролетело быстрее, чем я думал. Я не помнил, когда вышел на перекур, но был уверен, что Тхэгём уже давно ждёт меня.

— Если нет, то я пошёл. Надо проводить Тхэгёма.

Я уже повернулся, но тут сзади раздался недовольный голос:

— Чхве Тхэгём не так уж и пьян.

Он что, слепой? Как можно было не заметить, что Тхэгём едва держится на ногах? Я недоверчиво обернулся, встретившись взглядом с Ким Дохёном.

— Я не скажу никому, что ты омега.

— …Правда?

Я почему-то знал, что он не собирался меня шантажировать. Ему и вправду было любопытно. Или просто забавно. Если бы он хотел пустить слухи, он бы не стал говорить со мной так лично.

Из-за этого я испытал противоречивое чувство — одновременно и облегчение, и какое-то странное разочарование. Хотя сам же сказал, что мне всё равно, если он разболтает. Но стоило услышать, что он не собирается этого делать, как я почувствовал себя спокойнее. Какой же я непостоянный. Сам себя не понимаю.

— Я не собирался тебя пугать. Просто…

Ким Дохён сцепил пальцы, словно оправдываясь. Всё это время он вёл себя равнодушно, но сейчас впервые выглядел нерешительным. Он коротко вздохнул, а затем поднял голову с каким-то решительным выражением.

— Сонбэ.

У меня появилось тревожное предчувствие. Что бы он ни собирался сказать дальше — я, возможно, пожалею, если услышу это. Но прерывать его было уже поздно.

— Разве я не лучше, чем тот, кто даже не знает, что ты омега?

— …

Я сильнее надвинул кепку на голову. Если бы я был хоть немного менее догадливым, то мог бы не понять, что он имеет в виду.

Но я понял. Сразу.

— Мне ты интересен.

Ким Дохён провёл рукой по лицу, держа сигарету в другой. Он говорил спокойно, но пальцы у него заметно дрожали. В горле застрял тяжёлый ком, словно я проглотил камень.

— Честно говоря, не знаю, можно ли назвать это чувствами… Но, думаю, мы могли бы просто легко встречаться, без особых обязательств.

Вот почему я не хотел это выяснять. Потому что у меня был лишь один возможный ответ на такие слова. Потому что единственное, что я чувствовал в этот момент, — это желание сбежать. Как бы я ни старался подобрать правильные слова, единственное, что пришло в голову, — нечто далёкое от разумного ответа.

— Прости.

Чхве Тхэгём, ты был прав. Ким Дохён интересуется мной. Если бы я мог просто рассмеяться и отмахнуться от этого… Но это оказалось слишком неловко. Первый раз в жизни кто-то признался мне в своих чувствах, и мне было куда более неуютно, чем я ожидал.

— Я не умею встречаться просто так.

Губы Ким Дохёна сжались в тонкую линию, а взгляд стал напряжённым. Я опустил глаза, неловко поправляя кепку.

— Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём.

Но даже испытывая чувства к Тхэгёму, я никогда не представлял, что мы могли бы быть вместе. Для меня отношения были чем-то слишком сложным и тяжёлым, даже с человеком, которого я люблю. Так что я не мог просто согласиться на предложение Дохёна, полное юношеской дерзости.

— И потом…

Я колебался. Стоит ли говорить это? Не будет ли это лишним? Не ранит ли его? Может, я слишком серьёзно отношусь к словам двадцатилетнего парня? В голове пронеслось множество вопросов, но в итоге я всё же решил сказать.

— Мы даже толком не знаем друг друга. Ты уверен, что тебе действительно нравлюсь я?

Я никогда не замечал в его поведении ничего, что могло бы говорить о чувствах ко мне. Любовь подразумевает заботу, внимание, привязанность. А он проявлял по отношению ко мне только одно — любопытство.

— Если убрать тот факт, что я омега, ты вообще ничего обо мне не знаешь.

Глава 19

— Что это вообще…

Раздался сухой смех. Причём не мой, а Ким Дохёна. Он прикрыл глаза рукой, в которой не держал сигарету, и тяжело выдохнул. В этом смехе, перемешанном с выдохом, чувствовалась какая-то горечь.

— А какая разница?

Это был довольно уверенный вопрос. Казалось, что мои условия нисколько не повлияли на Ким Дохёна. Он выдохнул и затянулся.

— Если не знаешь человека, нужно узнать. Если захотелось узнать — значит, уже есть повод для встречи.

Сигаретный дым рассеялся в воздухе, на мгновение заслоняя его лицо. Сквозь дым оно выглядело каким-то непривычным.

— Какой смысл встречаться с тем, кого знаешь с самого начала?

Я медленно перевёл взгляд. Как лучше ответить? Долго думать не пришлось.

— Тогда найди кого-то, с кем можно узнавать друг друга.

С тем, что узнавать человека важно, я согласен. Но я никогда не воспринимал признание и отношения как вызов. Мне понравился Чхве Тхэгём уже после того, как я его узнал, и именно потому, что знал, мои чувства не менялись. Разве эмоции не углубляются по мере того, как лучше понимаешь человека?

— Кого-то твоего возраста, а не меня.

— …Старомодный ты, совсем.

В его голосе послышалась усталость, и я машинально почесал затылок. Ну и что теперь делать, если я действительно так думаю?

— И вообще, мне младшие не нравятся.

— Ха…

На этот раз Ким Дохён действительно выглядел ошарашенным. Его лёгкий смешок ясно давал понять, насколько он в недоумении. Я ничего не ответил, просто открыл дверь курилки. К счастью, на этот раз он не стал меня удерживать.

***

Я не собирался сразу возвращаться за стол. Конечно, я беспокоился о том, что оставил Чхве Тхэгёма в компании остальных, но вернуться, пропахнув сигаретным дымом, было бы ещё хуже. После выхода из курилки я направился в туалет. Вымыл руки, прополоскал рот — и только тогда почувствовал запоздалую тревогу.

Мне не казалось, что признание Ким Дохёна было чем-то серьёзным. Да и с самого начала не похоже, чтобы я ему действительно нравился — он же сам сказал, что не уверен, можно ли назвать это романтическими чувствами. Просто лёгкое любопытство. Или мимолётное предложение. Даже если я откажу, он не из тех, кто от этого расстроится.

К тому же, он отличался от тех, кого я встречал раньше. Те, кто признавался в любви, краснели, запинались, порой даже плакали. А Ким Дохён? Он спокойно говорил то, что думал, ни разу не выдав своих эмоций. Это было больше похоже на одностороннее уведомление, чем на выражение чувств.

«Т-Тхэгём!»

В голове всплыли десятки признаний. Разумеется, все они были адресованы Чхве Тхэгёму. Он всегда был в центре внимания, и признания в любви сыпались на него бесконечно. А поскольку я почти всё время находился рядом, то неизменно становился свидетелем каждого из них.

«…Ты мне нравишься».

Признания, которые он получал, всегда были наполнены напряжением. Люди долго колебались перед тем, как заговорить, а когда говорили, их голоса дрожали. Казалось, что выговорить всего одно «нравишься» требовало нечеловеческих усилий. После этого многие выглядели так, будто с них упала тяжесть. А потом, всё тем же дрожащим голосом, неизменно добавляли:

«Я давно тебя люблю».

Давно? Интересно, с каких пор именно?

Фразы были одинаковыми, но люди — разными. Среди них были омеги, беты, а иногда даже альфы. И большинство из них были теми, кого я прежде никогда не видел. Как вообще они узнали про Чхве Тхэгёма?

«Если ты не против…»

Как можно быть настолько отчаянными? Они копили чувства, о которых даже сам Тхэгём не знал, а потом вдруг ставили на кон свою надежду. Они ни разу с ним не разговаривали, но как-то ухитрялись влюбиться.

Я не понимал, зачем так долго прятать свои чувства, если в итоге всё равно собираешься их раскрыть.

«Будешь встречаться со мной?»

Но у эмоций есть заразительность. Одно слово, наполненное искренним желанием, может заставить сердце забиться быстрее. Словно ты сам становишься частью этого признания, словно эти слова обращены к тебе.

«Извини, но…»

И потому, когда Чхве Тхэгём произносил слова отказа, что-то внутри рушилось. Его решительное выражение лица, безразличный голос — всё это в одно мгновение разбивало чью-то трепетную надежду.

«У меня уже есть тот, кто мне нравится».

Это было похоже на то, будто отвергли меня самого. Хотя признание делал не я, его спокойный отказ почему-то казался направленным в мою сторону. В тот момент я даже не любил Чхве Тхэгёма, но услышанное заставило сердце сжаться. Наверное, тому, кто признался, было ещё больнее.

Это было странно. Я не понимал, почему испытываю такие чувства. В конце концов, я был всего лишь сторонним наблюдателем. Имел ли я вообще право на подобные эмоции?

«У него уже был тот, кто ему нравится?»

Этот внезапный вопрос в голове медленно превращался в разочарование. Мне стало неприятно. Я был немного расстроен. Но больше всего — чувствовал себя преданным. Сам факт, что у Чхве Тхэгёма были отношения, о которых я не знал, казался мне несправедливым. Это было глупо, но мне всё равно было обидно.

«Опять признание получил?»

Поэтому я специально сделал вид, что мне всё равно. Обычно я не спрашивал о таких вещах, но в тот день мне хотелось узнать правду. Чхве Тхэгём сразу же нахмурился, выглядя слегка озадаченным. Он ненадолго замялся, а затем сел и, словно ненароком, спросил:

«…Ты видел?»

«Случайно».

Я ответил небрежно, но на самом деле был напряжён. Я ждал, что он скажет дальше, и сердце билось быстрее. Что, если он скажет: «Не обращай внимания»? А если вдруг с лёгкой улыбкой признается: «Да, мне кто-то нравится»?

Чхве Тхэгём, смущённо признающийся в любви… Это было настолько нереально, что я даже представить себе не мог.

«Иначе бы они не поняли».

К счастью, Чхве Тхэгём заговорил первым, ещё до того, как я успел что-то спросить. А когда я не ответил, он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

«Если сказать, что есть кто-то, кого я люблю, они сразу отступают».

Не похоже, что он лгал. И не выглядело так, будто он пытался оправдаться или сменить тему. Он говорил это спокойно, словно действительно просто хотел, чтобы признания прекратились.

«Ты тоже, если кто-то признается, так же откажи».

«…»

«Скажи, что у тебя уже есть тот, кто тебе нравится».

Я тихо усмехнулся. Но не потому, что слова Чхве Тхэгёма показались мне нелепыми. Раздражение, которое я испытывал ещё секунду назад, вдруг растворилось, будто его и не было. Это было неожиданно. С чего бы ему давать мне такой совет, словно это хорошая идея? Да кому вообще я мог бы понравиться?

«Думаешь, мне кто-то признается?»

Сейчас, вспоминая тот момент, я понимаю, насколько странными были мои чувства. Я настолько вжился в роль того, кому признаются, что, увидев отказ, испытал облегчение. Меня задели его слова о том, что у него есть кто-то, кто ему нравится, хотя мы просто друзья. Это было разочарование из-за друга или что-то ещё? Эти сложные эмоции даже я сам не мог до конца понять.

«Может, признается».

После того разговора я ещё не раз становился свидетелем чьих-то признаний в любви Чхве Тхэгёму. И каждый раз он отвечал одинаково: «У меня уже есть тот, кто мне нравится.» От этого люди сразу уходили. Точнее, они были настолько ошеломлены, что даже не успевали показать, насколько им жаль.

Большинство из них либо начинали плакать, либо злились, либо, смущённые, просто сбегали.

«Каково это — получать признания?»

То, чего я тогда не понимал, теперь начинало становиться яснее. Единственный способ справиться с переполняющими чувствами — это просто отрезать их. Наверное, именно так и чувствовали себя те, кто признавался Чхве Тхэгёму. Они не могли больше сдерживаться и вынуждены были признаться, даже зная, что их отвергнут.

«Надоедает».

Я не мог забыть, как он это сказал. Как нахмурился, раздражённо вздохнув. Люди, которые ради него плакали, смеялись, злились… А он чувствовал только усталость.

«…И тебе совсем не приятно?»

«Что тут радостного, если признание от человека, которого я даже не знаю?»

С этими словами Чхве Тхэгём опустил голову на стол, подперев её рукой. Затем слегка повернулся и украдкой взглянул на меня. Спадающая чёлка щекотала кожу у его глаз.

«Другое дело, если это признание от того, кто нравится».

Я вдруг подумал, что это ужасно жестоко. Неужели чувства могут быть настолько односторонними? Неужели эмоции могут цвести так эгоистично? Это было не просто обидно — от этого даже сдавило грудь. Поэтому я ничего не сказал, просто убрал с его лица спадающие пряди.

Он закрыл глаза с довольным видом, а мои пальцы запутались в его мягких волосах.

«Сложно».

«Что тут сложного?»

Он ответил так же спокойно, как прежде. Всё ещё с закрытыми глазами, с лёгкой улыбкой на губах. Из приоткрытых губ тихо сорвались его слова:

«Просто хочется, чтобы признание было от того, кто нравится».

Я не мог поверить, что этот человек — тот самый, кто так хладнокровно отвергал чужие признания. Он ведь даже не влюблён. Как он мог говорить это таким голосом? Делать такое выражение лица?

Это было нечестно.

«А ты сам почему не признаешься?»

«Потому что у меня нет на это смелости».

И это было правдой.

Я знал Чхве Тхэгёма слишком хорошо. Знал, каким будет его отказ. Я мог ясно представить, как он скажет: «У меня уже есть тот, кто мне нравится». Как он скажет: «Я тебя не люблю». Или даже: «Мне неловко из-за таких чувств».

Было больно даже просто представлять это. Как я мог признаться, если заранее знал, что меня отвергнут?

«Я же говорил тебе. Мне нравится Чхве Тхэгём».

Я бы хотел сказать ему. Рассказать, что Ким Дохён признался мне, а я отказал, как он советовал. Что для него это было просто оправданием, но для меня — правдой. Что я отказал, потому что люблю его.

Но в то же время… Я не хотел, чтобы он узнал. Что, если он, даже в шутку, скажет мне «Попробуй»? Тогда моя любовь, эта одинокая, тщетно растущая любовь, будет казаться мне ещё более жалкой.

Что, если я, отказав под предлогом его имени, окажусь самым ничтожным человеком? Любовь ведь одна, но почему же мысли такие запутанные? С тех пор как я понял, что это безответные чувства, всё стало одним сплошным противоречием.

Глава 20 - Территория

Когда я вернулся за стол, прошло больше времени, чем я ожидал. Один раз из-за Ким Дохёна, другой — потому что ушёл в свои мысли, поэтому время сильно затянулось.

Члены клуба были ещё более пьяны, чем раньше, а Чхве Тхэгём, наоборот, сидел на удивление трезвый. В его расслабленной позе, облокотившейся на спинку стула, казалось, исходила какая-то пугающая феромонная аура.

— Протрезвел немного?

— …

Взгляд Чхве Тхэгёма повернулся ко мне. В его спокойно потухших глазах ощущалось странное несоответствие. Раньше он не выглядел так. Это новая форма пьяных выходок?

— …Почему так долго?

Он заговорил слегка ворчливым тоном. Будто спрашивал, куда это я ушёл, оставив его одного, звучало даже немного капризно. Он показался мне как ребёнок, что ластится, и я, сам не осознавая, погладил его по голове, словно успокаивая малыша.

— Прости, я немного говорил с Ким Дохёном.

Мягкие волосы легко скользнули под рукой. Когда я провёл большим пальцем по его ровному лбу, он медленно моргнул, как кошка. Я подумал, что он протрезвел, но, судя по тому, как он трётся щекой о мою руку, похоже, его всё ещё не отпускает.

— О чём вы говорили?

— Просто так, о разном.

Чхве Тхэгём приоткрыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх. Лицо раскраснелось, а в колеблющемся потоке феромонов почему-то ощущалось недовольство. Похоже, даже пьяным ему не нравилось, что я проводил время с Ким Дохёном.

— У тебя лицо горячее.

Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы проводить его домой, пока он ещё способен держаться на ногах. Если опьянение усилится, даже поддерживать его станет тяжело.

— На, надень это и пойдём домой.

Я отстранил всё норовящего прижаться Чхве Тхэгёма и взял лежавшую рядом верхнюю одежду. Он с недовольным видом смотрел на мою ладонь, но молча надел. Я просунул ему руки в рукава, застегнул молнию до конца, и тогда он, не вставая, потянул меня за рукав.

— А у тебя теплой одежды нет?

Видимо, из-за выпитого, Чхве Тхэгём был куда более ласковым, чем обычно. Он был похож на того маленького, хрупкого мальчика из прошлого, так мило зависевшего от меня. Хорошо, что я тогда вышел покурить. Иначе, пожалуй, потерял бы голову из-за его красивого лица и феромонов.

— Не особо холодно, я в порядке.

Собраться в дорогу удалось быстро. Его сумка оказалась совсем лёгкой, и я без труда взял и свою и его, и подхватил Чхве Тхэгёма под руку. Он на секунду замер, когда увидел, что я несу его сумку, но затем спокойно ухватился за мою руку.

— Минджон, Тхэгём пьян, мы пойдём пораньше. Если что-то случится, позвони.

— А, оппа. Уже уходите?

— Ага, увидимся в следующий раз.

— Доберитесь спокойно.

Попрощавшись с Минджон, Чхве Тхэгём, пошатываясь, прислонился ко мне. Я почувствовал, как внезапно накатила волна его феромонов, и осторожно обвил его талию рукой. Он, обхватив меня за плечи и прислонившись всем телом, легонько ударился верхушкой головы о козырёк кепки.

— Пошли уже.

— Да-да. Пошли.

Чхве Тхэгём двигался куда увереннее, чем я ожидал. Временами он всё же терял равновесие и прижимался ко мне, но состояние у него явно было не критическое. Хотя Тхэгём выше Пак Сонджэ, поддерживать его почему-то было куда легче, чем когда я поднимал Пак Сонджэ.

— Вы уже уходите?

У выхода из бара мы столкнулись с Ким Дохёном. Он держал в руке пластиковый пакет, будто только что вернулся из магазина, и, раздавая вокруг резкий запах табака, смотрел на нас. Тогда Чхве Тхэгём вдруг прикрыл мне рот и нос ладонью, начав активно распылять феромоны. Но ведь запах его феромонов куда сильнее табачного. Какой в этом смысл, если просто закрыть мне рот?

— Эм… Ты тоже не пей слишком много и иди домой.

Я сделал глубокий вдох и медленно убрал ладонь Тхэгёма. Он нахмурился, но лишь сильнее выпустил феромоны. Похоже, он совсем не осознаёт, что мы на улице. Любой бы понял — он явно настроен враждебно по отношению к Ким Дохёну.

— Счастливо добраться.

К счастью, Ким Дохён вежливо попрощался, не сказав ничего лишнего. Его спокойная улыбка, казалось, немного ослабила феромоны Тхэгёма. Пока он проходил мимо нас, он шепнул негромко, почти невесомым голосом.

— И ещё… насчёт того, что я говорил раньше…

Пальцы на плече будто сильнее сжались. Хоть голос был тихим, в этой тишине на улице Чхве Тхэгём тоже наверняка услышал. Я машинально взглянул на Ким Дохёна, и тот с широкой улыбкой продолжил:

— Я говорил серьёзно, так что подумай спокойно.

— …

— Тогда, я пойду.

Сказав это, Ким Дохён без колебаний направился обратно к столику. Чхве Тхэгём тем временем с такой силой вцепился в моё плечо, будто собирался раздавить его, и с яростью смотрел вслед Ким Дохёну. Он даже не знал, о чём мы говорили, но, видимо, ему просто сам Ким Дохён был не по душе.

— Больно, идиот. Не сжимай так.

Я легонько ткнул его в руку, и он тут же ослабил хватку. Затем, прислонившись ко мне лбом, вздохнул глубоко и протяжно. Хаотично распространяющиеся феромоны ясно передавали раздражение.

Когда мы вышли на более широкую улицу, перед нами выстроился ряд такси, ждущих пассажиров. Будний день, поздний вечер — клиентов почти не было, зато машин хоть отбавляй. Я уже собирался выбрать одну из них, но Чхве Тхэгём спокойно остановил меня.

— Хочу немного пройтись.

Пока мы шли, он не проронил ни слова. Лишь медленно переставлял ноги и иногда несильно прислонялся ко мне. Судя по феромонам, окружавшим нас, он явно был не в настроении, но даже начать разговор с ним казалось неловким.

На самом деле, я и сам догадывался. Он ведь говорил мне держаться подальше от Ким Дохёна, и на этом разговоре мы, по сути, повздорили. А теперь один клуб, да ещё и общая пьянка… Наверняка Чхве Тхэгёму всё это казалось нелепым. Плюс я пообещал его проводить, а сам заставил долго ждать, болтая с Ким Дохёном.

— Не холодно?

В конце концов, я не выдержал неловкой тишины и заговорил первым. Чхве Тхэгём, было, шёл рядом, но вдруг замер и слегка отстранился. Взгляд у него при этом стал каким-то растерянным, будто он вдруг осознал что-то.

— Мне не холодно…

Он замялся на полуслове и протянул руку к моему уху. Его ладонь была тёплой, наверное, из-за высокой температуры тела. Казалось, от этой теплоты можно было обжечься. Он мягко провёл пальцами по уху и снова, будто обессилев, прислонился ко мне.

— Ли Юну, тебе, наверное, холодно.

Его крупное тело прижалось ко мне. Точнее, он обнял меня. Обхватив плечи, он навалился всем телом и потёрся лицом о мою шею. Прикосновение к голой коже оказалось слишком уж чувствительным.

— Кружится… голова…

Моё тело застыло. Тук, тук. Сердце оглушительно стучало. У шеи ведь тоже есть пульс. В такой позе он наверняка сразу поймёт, как быстро оно у меня бьётся. Я неловко отпрянул назад, но Чхве Тхэгём не отпустил меня. Наоборот, прижался ещё сильнее. Видимо, и правда был совсем пьян.

— Это…

Слова совсем не шли. Его тепло передавалось слишком отчётливо, и я так напрягся, что даже не знал, что сказать. Только что было прохладно, а теперь внутри будто разлился жар. И пока я пытался прийти в себя, он, ничуть не смущаясь, уткнулся носом в мою шею и принялся вдыхать.

— От тебя хорошо пахнет.

— Что ты несёшь…

Я ведь только что выкурил несколько сигарет, какой уж тут приятный запах. Скорее уж от Чхве Тхэгёма может пахнуть хорошо, не наоборот.

— Встань прямо. Ладно?

Я сказал это, как ребёнку, но он и не думал выпрямляться. Каждый раз, когда он выдыхал, в районе шеи слегка щекотало. К тому же, пока я не заметил, из него снова начали сочиться феромоны.

— Хаа…

В детстве я часто обнимал Чхве Тхэгёма. Хотя мы были ровесниками, он был таким маленьким, что казался невероятно милым и я просто без раздумий прижимал его к себе. Он тогда ворочался, ругался, но в итоге всегда смирно оставался в моих объятиях.

А теперь всё наоборот. Это он обнимает меня, а я тот, кто сопротивляется. Когда же он успел так вырасти? Мальчик, что раньше был таким крошечным, теперь стал таким большим, что от его объятий захватывало дух.

В итоге, не имея иного выбора, я нехотя обнял Чхве Тхэгёма за спину. Лицо пылало, но пока он этого не замечал всё было в порядке. То, что мне неловко от этой позы, и то, что сердце безумно колотится — лишь бы он не понял. Хорошо, что переулок был тёмным и пустынным.

— Сильно кружится?

— Угу.

Ответ последовал сразу. Каждый раз, когда я проводил рукой по его спине он дёргался, будто от лёгкого тока. Из его тела хлынули феромоны, наполнив всё вокруг удушающим жаром.

Я никогда не верил в банальности вроде «хотелось бы, чтобы время остановилось». Не знал, что прикоснуться к тому, кто тебе нравится, может быть так неловко. Мне ведь правда нравится Чхве Тхэгём. Но это чувство пять лет лежало где-то глубоко. А теперь словно прорвало плотину, и всё хлынуло наружу.

— …Тогда что же делать.

Правда, что теперь? Он всего лишь пьян, а я один строю из этого кучу личных, эгоистичных мыслей. Я понимал, что так нельзя. Понимал, что надо вырваться из его объятий. Понимал, что надо поймать такси и отправить его домой. И всё же мне хотелось ещё немного побыть вот так рядом с ним.

— Я скоро… поймаю такси, так что…

— Если сяду в машину, точно вырвет.

Чхве Тхэгём покачал головой и прижал меня к себе ещё крепче. Его феромоны, и без того сильные, стали гуще. Стоило хоть немного ослабить контроль и омега-феромоны могли хлынуть сами собой. А может, как и в прошлый раз, первым среагирует тело.

— И правда, что же теперь…

Я понимал. Стоит мне решительнее вырваться и он отпустит. Я ведь тоже взрослый мужчина, и если приложу усилие, оттолкнуть его будет совсем несложно. Расцепить руки, оттолкнуть за плечи и Чхве Тхэгём спокойно отступит на шаг.

Но коварная мысль снова и снова заставляла отмахиваться от этого. Если не сейчас, то когда ещё я смогу побыть в его объятиях? Просто делай вид, что ничего не понимаешь, и оставайся так. Мягко нарастающее желание нашёптывало это всё громче.

— Ли Юну.

Это было как раз в тот момент, когда я увлёкся грязными мыслями. Я вздрогнул, услышав, как Чхве Тхэгём сонным голосом произнёс:

— Пусти меня переночевать… всего на одну ночь.

Глава 21

— …Что?

В голове помутнело. На какое-то мгновение я просто не понял, о чём он говорит. Ослышался? Но это длилось недолго. В тишине, словно под прозрачной пленкой, отчётливо прозвучал голос Чхве Тхэгёма.

— Я не смогу дойти до дома.

Чхве Тхэгём говорил тоном, будто выпрашивал что-то. Он крепче обнял меня и прошептал на ухо мягко и настойчиво:

— Пусти переночевать.

Хотя в этих словах не было никакого другого смысла, ноги затряслись. Его тихий голос прозвучал слишком вызывающе. Возьми себя в руки, Ли Юну. Он просто пьяница. Но даже такие уговоры не помогали. Мозг, затуманенный феромонами, уже расправил крылья фантазии.

— Ты… не можешь идти?

Голос предательски дрогнул. Он что, не понимает, о чём я сейчас думаю, раз так беззащитен? А если я до него дотронусь? Если скажу, что он красивый, поглажу, позволю себе больше, что тогда?

— Тяжело…

Он заскулил и стал торопить меня. Одновременно с этим где-то глубоко внутри защемила совесть. Пока он был пьян, я предавался грязным мыслям. Всё из-за того, что он вдруг обнял меня так без оглядки.

— …Совсем тяжело?

Найти причины, по которым не стоило бы вести его с собой, было несложно. Во-первых, последние несколько дней я толком не убирался, а вчерашнюю стирку так и не убрал с сушилки. В холодильнике, кроме воды и кимчи, не было ничего, а ещё оставалась вероятность, что в квартире остались следы омега-феромонов.

— Угу.

Кроме того, я не проветривал помещение, комната была слишком тесной для двоих, и, самое главное, я не был уверен, что смогу удержаться, оставшись с ним наедине в замкнутом пространстве. Если сложить все причины вместе, их было не сосчитать. И, по-хорошему, вывод был очевиден: «Пускать его нельзя».

— …Хорошо.

Но несмотря на все эти доводы, я не смог отказать. А значит, в глубине души я хотел, чтобы он остался.

Одна ночь. Всего лишь одна ночь, разве это не допустимо? Как только сомнение закралось в голову, исход был предрешён. С губ сорвались слова, не имеющие ничего общего с разумом.

— Пойдём ко мне.

***

Дом был недалеко. Похоже, я сам того не замечая, с самого начала шёл в его сторону. Стоило мне сказать, что он может остаться, как Чхве Тхэгём отпустил меня, и, чуть покачиваясь, шёл рядом, время от времени опираясь на меня.

— Присядь ненадолго.

Состояние квартиры было не таким уж плохим. Пускай бельё всё ещё висело, в остальном ничего особо раздражающего не было. Я посадил пошатывающегося Чхве Тхэгёма на кровать и быстро убрал валяющееся бельё, начиная с нижнего.

— Тебе ведь надо переодеться, да?

— …Ага.

Почему-то, как только он вошёл в квартиру, почти перестал говорить. Я подумал, что на свежем воздухе он протрезвел, но по раскрасневшемуся лицу было понятно — не протрезвел вовсе. А может наоборот, как только мы зашли внутрь, опьянение вернулось. Он сидел на кровати, сложив руки на коленях, прямо как в детстве, когда стеснялся незнакомцев.

— Прими душ и надень это.

Подходящей одежды для него у меня почти не было. В детстве мы носили вещи друг друга без разбору, но теперь он был куда крупнее меня. Пришлось дать одежду, которую оставил Пак Сонджэ. Чхве Тхэгём молча посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты…

Его красивые губы едва заметно шевельнулись. Хоть он и шатался на каждом шагу, взгляд у него был неожиданно ясный. Я чуть кивнул, подсказывая, чтобы продолжал. Он тихо выдохнул.

— Нет, ничего…

— Что, хотел что-то сказать?

Лицо Чхве Тхэгёма немного исказилось. Он мотнул головой и потер глаз рукой. Сквозь пальцы было видно, как веки немного покраснели.

— Не три глаза.

У него и кожа чувствительная, а он ещё и глаза трёт… Я перехватил его запястье, чтобы остановить, и наши взгляды пересеклись в воздухе. Чхве Тхэгём, чуть замявшись, наконец заговорил:

— Ты что, ароматизатор в квартире распыляешь?

— Ароматизатор?

С чего вдруг ароматизатор? Я даже не успел переспросить как следует, а он уже взял у меня одежду. Приложил ткань к носу и медленно вдохнул.

— Пахнет приятно…

И только тогда я понял, о каком «ароматизаторе» он говорит. Волосы встали дыбом, сердце провалилось вниз. Чхве Тхэгём, слегка склонив голову набок, пробормотал с недоумением:

— Это не кондиционер для белья.

— Это ароматизатор, да.

Я поспешно перебил его и тут же поднял на ноги. Он удивлённо распахнул глаза, уставившись на меня. Он выглядел как испуганный кролик — мило, но времени на любование у меня не было.

— Эй, уже поздно. Иди, быстренько прими душ.

— А?

— Ты ведь сам помоешься, да?

Я выпалил это скороговоркой, как будто читал рэп. Тхэгём выглядел растерянным, но мне было не до его выражений. Я лишь слегка потряс его ладонь, как бы торопя с ответом. Он прищурился, посмотрел на меня и медленно кивнул.

— В шкафчике есть полотенца и новая зубная щётка, бери…

Сказал всё, что нужно, теперь надо бы закрыть дверь, но Чхве Тхэгём всё не шёл у меня из головы. А вдруг упадёт? А если сядет на пол и прямо там уснёт? Я понимал, что это глупо, но перед глазами всё ещё стоял его пошатывающийся силуэт. Может, всё-таки помочь ему умыться?

— …Тебе помочь помыться?

— Что?

Мысль вырвалась наружу, не пройдя через фильтр разума. Слова просто выскользнули, и Тхэгём тут же распахнул глаза и уставился на меня. Его удивлённая реакция сбила с толку уже меня.

— Нет… то есть… ты ведь пьяный…

Я начал лепетать какие-то оправдания. У меня и в мыслях не было ничего неприличного, честно. Но чем дальше пытался объяснить, тем глубже вяз в болоте. В детстве-то мы и впрямь вместе мылись, но почему теперь фраза «помочь умыться» звучала так двусмысленно?

— …Иди мойся. Если что зови.

В конце концов я сдался и просто подтолкнул его в ванную. В щёлочку закрывающейся двери ещё видел, как он, пошатываясь, держится за раковину. Мысль, что стоит ему помочь, снова мелькнула, но я отогнал её. Сейчас были дела поважнее.

— Чуть не влип…

Слово «ароматизатор» напомнило мне: на кухонной раковине всё ещё валяются подавители. Полупустые, совсем новые. Я достал их заранее, зная, что до следующей течки осталось немного. Хорошо, что он их не заметил… Даже не хочу представлять, что бы было, если бы заметил.

Хорошо хоть, что он воспринял мои феромоны просто как «приятный запах». Наверняка Чхве Тхэгём воспринял едва уловимый аромат как обычный «аромат», не более. Потому и решил, что это или освежитель воздуха, или кондиционер для белья, и понюхал одежду. Хотя странно — пьяный парень, а нюх всё равно сработал.

Хорошо, что это была не та одежда, которую я ношу. С облегчением я начал сгребать подавители. Спрятал их подальше в шкафчик, как можно глубже, потом распахнул настежь окно. Самый эффективный способ — закурить феромоновую сигарету, но я не хотел, чтобы Тхэгём спал в комнате, пропахшей табаком.

Да и, честно говоря, смысла в сигаретах не было. У меня в доме — доминантный альфа с самыми сильными феромонами. Зачем мне пытаться что-то перебивать? Стоит ему пробыть здесь всего пять минут и от моих феромонов и следа не останется.

— С ума сойти…

Как только все дела были закончены, снова накатила нервозность. Пьяный Тхэгём наверняка начнёт источать феромоны без всякого контроля, а мне придётся всё это выдерживать без какой-либо защиты. Раз уж сигареты исключаются, возможно, придётся действительно вонзить ногти в бедро.

…Может, просто ущипнуть себя?

Со вздохом я собрал одежду, которую собирался надеть после душа. Как только Тхэгём выйдет, я сам сразу зайду в ванную. Холодная вода немного остудит и, возможно, приведёт мысли в порядок. А если к тому моменту Чхве Тхэгём уже заснёт — это будет просто идеально. Неужели он станет разбрасываться феромонами во сне? Надеюсь, что нет.

В тот момент прекратился и звук воды. Я услышал, как он убирает душ, и сам, с одеждой в руках, застыл в неловкости. Старался казаться спокойным, но плечи всё равно напряглись.

— …

Щёлк. Раздался звук открывающейся двери. Я громко сглотнул. Чхве Тхэгём вышел из ванной, отряхивая волосы одной рукой. В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, по его чистой щеке скатилась капля воды.

На секунду я не смог вымолвить ни слова. Та самая чёрная футболка, что на Пак Сонджэ выглядела обычной тряпкой, на нём вдруг казалась стильной брендовой вещью. Оголённая ключица, покрасневшие губы, всё казалось чересчур вызывающим.

— Зубную щётку оставил на раковине.

Он ведь даже не голый вышел, всего лишь немного мокрые волосы и кожа… И всё равно я вспыхнул. Если от такого стыда становится тяжело жить — значит, пора что-то с собой делать.

— Эм… Молодец.

Хотя… может, проблема всё-таки не во мне, а в Чхве Тхэгёме?

— Я… сейчас в душ. Если устал, ложись спать.

Во рту пересохло. Я старался говорить как обычно, но в конце всё равно прозвучало натянуто. К счастью, похоже, он не обратил внимания и был слишком занят тем, что встряхивал волосы. Или просто уже начал клевать носом, взгляд его был затуманенный, прикованный к кровати.

— Отдыхай.

С этими словами я прошёл мимо Чхве Тхэгёма и зашёл в ванную. Пространство было полно пара, и в воздухе витал запах шампуня, которым он только что пользовался. Аромат был мне знаком, но лицо вспыхнуло от жара.

— …С ума сойти.

Как такая мелочь может казаться такой… вызывающей? В этот момент я понял: со мной что-то не так, и, похоже, серьёзно. Стоило представить, что Чхве Тхэгём только что стоял здесь, мылся, как внутри всё вскипало, будто я какой-то извращенец.

Соберись, Ли Юну. Я повторял это как мантру, снимая одежду. Молился, хоть и не верил, чтобы, выйдя, застать Тхэгёма уже крепко спящим. Чтобы он спал так глубоко, что даже если я растеряюсь, смотря на него, он ничего не заметит. Молился напрасно — ответа, разумеется, не было.

И не прошло и много времени, как передо мной встал новый вопрос. Я совсем забыл: в моей квартире всего одна подушка и одно одеяло.

Глава 22

В момент осознания голову пронзила тупая боль. Подушка одна, одеяло одно. А значит… мне придётся спать под одним одеялом с Чхве Тхэгёмом. Впрочем, с самого начала было ясно, что кровать одна, так что это следовало бы понять заранее. Но я ненадолго утратил рассудок, когда решил, что хочу привести Чхве Тхэгёма.

Что же теперь делать?

Сердце бешено заколотилось. Из душа лилась холодная вода, но внутри всё пылало. Как тогда, когда я был опьянён феромонами Чхве Тхэгёма, в голове бушевал хаос.

Девятнадцать. С тех пор как я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём, это было первое подобное желание. Хотелось коснуться, поцеловать, хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Это было предельно первобытное желание, непозволительно грубое по отношению к тому, кто сейчас был совершенно беззащитен, и невыносимо жестокое для меня, не способного ничего сказать.

— Сумасшедший…

Ругательство сорвалось само собой. Если всё будет так, то я ничем не отличаюсь от тех омег, что приставали к Чхве Тхэгёму в детстве. Не сдержавшись, оставлю в нём лишь травму. Если так случится, Чхве Тхэгём действительно получит неизлечимую рану.

Если бы я только не был омегой… Но подобные бессмысленные допущения лишь наполняли душу опустошением. С самого пробуждения я каждый день жил с чувством несправедливости, но сегодня это чувство было особенно невыносимым. Проклятые феромоны, проклятый доминантный альфа. Вода, льющаяся из душа, была до боли холодной.

***

Когда я вышел из ванной, воздух был насыщен феромонами Чхве Тхэгёма. Он не выпускал их намеренно, они просто незаметно распространились, пока он здесь находился. Видимо, потому что я бета, он не стал сдерживаться. Если бы я не простоял под холодной водой так долго, мог бы запросто возбудиться от его феромонов.

— Не спал?

Чхве Тхэгём сидел на кровати, спокойно сложив руки. Волосы почти высохли, а мокрое полотенце он неловко держал в руке. Как только я вышел, он посмотрел в мою сторону и смущённо провёл рукой по затылку.

— Не знал, где спать.

— Конечно же, на кровати…

Я собирался ответить спокойно, но стоило нашим взглядам встретиться, как я тут же замолчал. От напряжённого взгляда Чхве Тхэгёма по телу пробежала дрожь. Сухой ком медленно прошёл по горлу.

— Спи на кровати, почему бы и нет.

— Одеяло одно?

Я медленно кивнул. Да, только одно. Из-за этого я так долго и просидел в ванной. Мысль о том, что придётся делить одеяло, сушила горло.

Чхве Тхэгём ничего больше не спросил и слегка отклонился назад.

— Значит, придётся спать вместе.

Он сделал вывод, будто это самое естественное решение. Видимо, вся эта неловкость и смущение — чувства, которые испытываю только я. В конце концов, мы не впервые спим вместе. Было бы страннее, если бы я сейчас вдруг начал переживать. Дело даже не в одном одеяле, не раз бывало, что мы просыпались, обнявшись.

— Ну… да, наверное…

Я неловко встряхнул головой и отвернулся. Хотел скрыть лицо, вспыхнувшее от слов Чхве Тхэгёма. Положение было неловким, и с любой стороны видно, насколько неуклюже я себя вёл, но подойти ближе неловко, отстраниться тоже не получится.

— Что делаешь?

Сколько я так стоял, что даже не заметил, как Чхве Тхэгём вдруг тихо спросил. В голосе звучало явное недоумение. Он, похоже, вовсе не замечал моего смятения и просто пару раз похлопал ладонью по кровати.

— Иди сюда. Пора спать.

Говорил он так, будто звал домашнего питомца. Ласково, мягко, даже немного щекотно прозвучало. Хотя, может, это всё снова мои фантазии. Столько всего напридумывал, что даже простые слова теперь звучат странно.

— Ложись первый. Мне надо волосы досушить.

— Тогда побудь рядом, пока я не засну.

Я попытался сказать это ровно, спокойно, но в ответ получил странную, почти капризную просьбу. Побудь рядом, пока я не засну… В этой тесной комнате куда уж ближе. Я прищурился, стараясь понять, что он имеет в виду, и тут Чхве Тхэгём вдруг хитро усмехнулся.

— Просто. Вспомнилось вдруг.

— Что вспомнилось?

— Как ты раньше меня укладывал.

Тук. Будто всё внутри разом обмякло. Слово «укладывал» сразу напомнило детские воспоминания. Как я неуклюже пытался уложить Чхве Тхэгёма спать, и как он, несмотря на это, всегда засыпал почти мгновенно.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём позвал меня, сияя беззаботной, лучезарной улыбкой. Я подошёл к нему, будто загипнотизированный. Мягкий изгиб глаз, тот тёплый взгляд, которому невозможно было отказать.

— Давно мы не спали вместе.

В конце концов, мне ничего не оставалось, как выключить свет и лечь рядом с Чхве Тхэгёмом. Волосы были ещё влажные, и от них тянуло прохладой, но для пылающего лица это даже к лучшему. Стоило мне послушно лечь рядом, как он тихо усмехнулся, довольный.

—Тхэгём, возьми подушку.

Вот в этом и была вся проблема. И в детстве, и сейчас — я никогда не мог отказать Чхве Тхэгёму в его просьбах. Особенно когда он так красиво улыбается. Делает ли он это осознанно или нет, неизвестно. Если осознанно, то это чертовски раздражает, а если нет, то как же обидно.

— Это твоя подушка. Сам спи на ней.

Он подвинул подушку в мою сторону и повернулся на бок. Подложил руку под голову, и, похоже, вовсе не собирался пользоваться подушкой. Если ещё раз предложу, наверняка скажет спать вместе на одной. Поэтому, изображая показное безразличие, я постелил на подушку сухое полотенце. Чхве Тхэгём, не сводя глаз, внимательно наблюдал за мной.

— Трезвеешь?

— Нет.

Ответ прозвучал так неубедительно, как только возможно. Впрочем, без алкоголя он бы не стал просить меня уложить его спать. Хотя сейчас он уже выглядел более трезвым, чем раньше.

— …Всё ещё кружится голова.

Он медленно ответил и моргнул. Сквозь темноту, к которой глаза уже привыкли, было видно, как Чхве Тхэгём меняет положение. Его медленно закрывающиеся и открывающиеся глаза, то, как он тёрся лицом о руку, всё в нём сейчас напоминало сонную кошку.

— Завтра у тебя будет болеть голова.

На языке вертелось «милый», и я поспешно сменил тему. Он ведь выпил довольно много, и, возможно, завтра у него действительно разболится голова. Я сам почти не пью, но знал, что у Пак Сонджэ организм реагирует тяжело — его и тошнило, и голова кружилась, и мышцы ломило. Он залпом выдувал всякие напитки от похмелья.

— У тебя не бывает похмелья?

— Всё нормально.

Ответ Чхве Тхэгёма прозвучал спокойно и легко. Уголки его губ чуть изогнулись вверх, что так и тянуло прикоснуться к ним рукой. Лунный свет, оказывается, такой яркий. Охваченный странным ощущением, я медленно протянул руку к его плечу.

— Действительно, вспоминается детство.

Похлопывания по плечу вышли немного неловкими. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз вот так лежали рядом? В детстве мы засыпали, убаюкивая друг друга, но после того, как начался подростковый возраст, всё изменилось. С какого-то дня Чхве Тхэгём сказал, что ему удобнее спать одному, и стал отстраняться. Тогда мне было так обидно.

— Спокойной ночи, Ли Юну.

Сказав это, Чхве Тхэгём задышал ровно и тихо. Видимо, он всё это время сдерживал сон. Я ещё пару раз мягко похлопал его по плечу и тоже прошептал в ответ:

— Тебе тоже…

Глядя на спящего Чхве Тхэгёма, всплывали старые воспоминания. Он, сладко спящий, и я, утешающий его рядом. Чхве Тхэгём всегда засыпал, едва закрыв глаза, а я в те моменты просто смотрел на него, снова и снова.

Как он может быть таким, будто нарисован? Аккуратные брови, спокойно сомкнутые веки — всё выглядело безупречно. Высокий нос, чёткая линия подбородка, теперь лицо стало более выразительным, но, если приглядеться, в нём всё ещё оставалась та прежняя детская прелесть. Например, пухлые губы и ясные, гладкие щёки.

— Чхве Тхэгём…

Кажется, я понял, почему он попросил уложить его спать. Возможно, так же, как я скучал по нему, он скучал по мне. И накопившаяся тоска, пусть неосознанная, вырвалась наружу с пьяным теплом. Но даже так… это всё равно было не тем, что я чувствовал. Мои чувства были слишком эгоистичны.

Не понимаю, о чём я вообще думал. Альфа-феромоны, одно одеяло… В итоге сам Чхве Тхэгём, как только лёг, тут же заснул, без всяких мыслей.

— Спишь?

Прошептал я, еле слышно. Не потому что действительно хотел знать, спит он или нет, просто хотелось получить уверенность, что он точно не слышит.

Он и так быстро засыпает, а уж сегодня, после выпивки, наверняка спит крепко. Обычно я не разговариваю со спящими, но сегодня… сегодня было одно, что я обязательно хотел сказать.

— Эй, Тхэгём-а…

Я медленно закрыл глаза. Сердце забилось неровно под действием феромонов, разлитых в воздухе.

После того как я проявился как омега, была всего одна вещь, которая мне в этом действительно нравилась, я мог ощущать феромоны Чхве Тхэгёма. Мягкие, тонкие феромоны, если вслушаться в них, то они наполняли сердце тихим, тёплым трепетом.

— Мне признались.

С того самого момента, как это произошло, мне хотелось рассказать Тхэгёму. Сказать, что он был прав, что Ким Дохён действительно проявил ко мне интерес. Извиниться за то, что сомневался в его словах.

— Ким Дохён сказал, что я ему нравлюсь.

Легко, без давления. Предложил попробовать встречаться.

Но я так и не смог рассказать об этом, пока он был в трезвом уме. Даже не смог признаться в собственных чувствах, разве нормально при этом говорить о чьих-то чужих? Просто сказать «ты был прав» без тени смущения. Я был не настолько наглым.

— Но я отказал.

Кончик языка немного заныл. Это была та самая фраза, которую я всё не решался выговорить, что давно сидела в горле, раздражая изнутри. Я хотел не просто сказать, что отказал — я хотел, чтобы в этом прозвучало: «потому что мне нравишься ты». Эмоции, которые я не смог оборвать, медленно, по капле, вытекали наружу.

— Помнишь, ты тогда сказал…

Это было почти смешно. Чхве Тхэгём спал крепко и безмятежно, а я вот так один выговаривался, не зная, слышит ли он хоть слово.

— …что если сказать, будто у тебя уже есть кто-то, кого ты любишь, это срабатывает лучше всего.

Рука, которой я убаюкивал Чхве Тхэгёма, незаметно замерла. С закрытыми глазами я начал медленно проваливаться в сон, и голос, продолжавший говорить, всё больше растягивался на концах.

— Вот я и сказал так…

Неожиданно мне захотелось увидеть Чхве Тхэгёма. Хотя знал, что он рядом, прямо передо мной, но всё равно хотелось открыть глаза, посмотреть, убедиться. Стоило бы просто увидеть, как он спокойно спит, и мне бы тоже стало легче уснуть. А если бы ещё украдкой поцеловать его… тогда этот день и правда стал бы идеальным.

— Но вот…

Но как только я приоткрыл веки, слова оборвались, и я замолчал.

Тихо. Лунный свет пробирался сквозь щель в окне. Всё должно было быть спокойно, и Чхве Тхэгём должен был быть мирно спящим.

— …а он сказал, подумай об этом не спеша?

Чхве Тхэгём, которого я считал давно заснувшим, лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на меня.

Глава 23

— Ты…

Я так растерялся, что не смог вымолвить ни слова. Думал, он спит. Ведь глаза были закрыты, дыхание ровное. А он смотрит ясным, как ни в чём не бывало, взглядом, будто и не спал вовсе. Даже следов опьянения, что были раньше, не осталось и следа.

— Ты… не спал?

Это было всё, что я смог сказать. Сердце грохотало, и я застыл, так и оставив руку на плече Чхве Тхэгёма. Он медленно моргнул и тихо ответил:

— Проснулся.

Голос был низким. Почти сердитым, если не знать лучше. Я поспешно отдёрнул руку, смутившись, а его взгляд проследил за моими пальцами.

— Прости. Наверное, разбудил, заговорив.

Да кто бы мог подумать, что он проснётся. Мы спали вместе бесчисленное количество раз, и он ни разу не просыпался. Всегда засыпал раньше меня, да ещё и крепче. Я гладил его по щеке, по волосам и он никогда не шевелился.

— Спи дальше.

Я мягко похлопал его по плечу, но Чхве Тхэгём не закрыл глаза. Он просто медленно моргал, излучая пугающе сильный феромон. Он что, злится? Я нахмурился от этой мысли, и тогда он закрыл глаза рукой.

— Ким Дохён…

Сдавленный голос вырвался сквозь сжатые губы. Ни к месту, ни ко времени, но звучал он чертовски чувственно. Чхве Тхэгём тяжело вздохнул, потом, чуть смягчившись, заговорил.

— Ты сказал, что он признался тебе.

Рука, закрывающая глаза, раздражала. Хотелось видеть его взгляд, считать выражение лица, но, кроме феромона, ощущаемого кожей, никаких других сигналов от него не было. Поэтому я не мог понять — это злость, растерянность или удивление.

— Просто сказал, что я ему нравлюсь.

Нет. По крайней мере, это точно не злость. У Чхве Тхэгёма не было причин злиться из-за признания Ким Дохёна. Злость — это когда задевают твои чувства, а тут это к нему не имело никакого отношения. Если только он не почувствовал простое отвращение к тому, что на мне остались чьи-то феромоны.

— В баре?

— В курилке.

Да, он это знает. Точно знает. Но он всё равно спросил, надеясь на что-то. Его слегка нахмуренный лоб и крепко сжатые губы выглядели по-настоящему злыми. Поэтому, даже понимая, что это не так, я невольно начал надеяться.

— Он ведь не всерьёз это сказал.

Чувства, которые Чхве Тхэгём сейчас показывал, определённо были разновидностью гнева. Я знал это, потому что слишком долго наблюдал за ним. Потухший взгляд, плотно сжатый рот — это было его обычное выражение, когда ему что-то не нравилось. Когда что-то шло не по плану. Когда кто-то допускал серьёзную ошибку. Когда всё шло не так, как он хотел. Сейчас… это был один из тех случаев.

А вдруг это ревность?

Внезапная мысль всплыла и прочно засела в глубине сознания.

На самом деле, странностей было много. Разве из-за того, что другу признались, может излучаться такой резкий феромон? Зачем поднимать брови и смотреть с таким недовольством? И что за слова он так усердно подбирает, что так хочет сказать мне?

Я знал, что это глупая надежда. Как и в прошлый раз, когда я разочаровался, и сейчас итог будет тем же. Чхве Тхэгём просто не любит Ким Дохёна, и все его эмоции продолжение этой антипатии. Лучше бы мне уже сейчас отбросить все ожидания и признать, где моё место.

Но распухшее ожидание всё расширялось и росло. Что он скажет? Разозлится, что я не стал избегать Ким Дохёна? Или спросит, не был ли он прав? А может, его задело само наличие чувств ко мне?

— Признался, говоришь…

Феромон, окружавший нас, начал спадать. Сердце бешено колотилось, откликаясь на него. Это было уже не то явное влечение, как раньше. Тут было немного напряжения, тревоги. И лёгкая, слабая надежда. Ну и, конечно, не без физиологического возбуждения.

— …Понятно.

Но всё это длилось недолго.

Раз, другой, с каждым морганием Чхве Тхэгёма волнение постепенно уходило. Он не продолжил говорить, а просто глубоко вздохнул и медленно рассеял феромон.

— Ложись спать.

И в одно мгновение на лице Чхве Тхэгёма не осталось ни тени эмоций. Всё, что только что бурлило в нём, исчезло, как только он закрыл и снова открыл глаза. Надежда, так стремительно распухшая, оборвалась резко, как нить.

— …

Пустота тут же заполнила всё. Как прежде бурной надеждой, теперь глухим провалом, только чувства поменялись. Чхве Тхэгём аккуратно накрыл меня одеялом, но даже в этом я не смог найти утешения.

— …Это всё?

Слова вырвались неожиданно, не успев пройти через фильтр. Разочарование, растерянность, и разъедающая изнутри, невыносимая ирония.

— Что именно?

Чхве Тхэгём равнодушно переспросил. Он снова закрыл глаза, как будто и правда был на грани сна. А я, сжав губы, чтобы не сорваться, продолжил как можно спокойнее, делая вид, что мне всё равно.

— Я говорю, мне признались… и ты вот так отреагировал?

Я не увидел и половины того, что ощущал до этого. Ни злости, ни растерянности, ни удивления. Я ведь и не собирался говорить всё это ради его реакции, но теперь, увидев её отсутствие, мне стало важно узнать. Что это были за чувства, что он только что показывал? Откуда они, почему появились? И почему он теперь ничего не показывает?

— А что я должен был сказать?

Чхве Тхэгём ответил, не открывая глаз. Рассеянный феромон постепенно растворялся в воздухе. Остался лишь едва уловимый след.

— Признались, но ты отказал. Что мне тебе на это сказать?

Это была не неправда. Всё звучало логично, разумно и я сам, конечно, тоже считал, что так и должно быть. Да, до самого недавнего момента.

— Мы же друзья. Даже думать о таком было бы странно.

В голове помутнело. Это были мои собственные слова, сказанные ему всего несколько дней назад. Мы ведь друзья, неужели ты и вправду думаешь, что стоит на это обращать внимание? Я сказал это сгоряча, а потом жалел. Помню, как метался в одиночестве, боясь, что он правда начнёт отдаляться.

— Тогда ты…

Но если уж так, он должен был проигнорировать всё с самого начала. Пока я продолжал сыпать признаниями, он должен был просто закрыть глаза и делать вид, что ничего не слышит.

— Потому что мы друзья.

Мне стало обидно. На него. На себя. Я знал, что не должен был ждать взаимности за свою глупую, одностороннюю надежду. Знал, что не вправе вытаскивать из него чувства, которых он не хочет показывать. Но моё упрямое сердце росло и распускалось, а он, равнодушный и невежественный, всё так же был безжалостен.

— Значит, тебе будет всё равно, с кем бы я ни встречался.

Как только мои слова закончились, Чхве Тхэгём открыл глаза. Этот короткий миг, когда веки приподнялись, показался мне бесконечностью. Сквозь тонкие ресницы его тёмный, глубокий взгляд. Прямо на меня.

— …

Я ожидал, что он скажет «да». Холодно, спокойно, так же, как говорил чуть раньше. Я уже был наполовину готов принять это и почти смирился.

Но Чхве Тхэгём долго не отвечал. Он просто неподвижно смотрел на меня, с застывшим, бесстрастным лицом. И когда я заметил, было уже поздно. В воздухе снова медленно начал растворяться его феромон.

— …Ли Юну.

Зачем? Не было нужды спрашивать. Потому что в тот же миг, как он произнёс моё имя, его ладонь легла на мою щёку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, его большой палец мягко скользнул по коже.

— Закрой глаза.

В голосе Чхве Тхэгёма было что-то, чему невозможно было сопротивляться. Даже зная, что сейчас не время и не место, я будто загипнотизированный, послушно закрыл глаза.

— …

Сердце готово было выскочить из груди. Феромон Чхве Тхэгёма и его нежное прикосновение породили новую волну ожидания. Оно напоминало то напряжение, что возникает за мгновение до поцелуя.

Неужели…?

Мои веки дрогнули. Дыхание, и без того неровное, становилось всё более сбивчивым. Хоть глаза и были закрыты, я чувствовал он приближался. Медленно, но неотвратимо. С каждым вздохом, с каждым всплеском феромона всё ближе.

Безотчётно я подумал, что он сейчас поцелует меня. У меня ещё никогда не было поцелуев, но это… это явно был тот самый момент. Осторожные прикосновения, приближающееся тепло, и тонкий, будто обволакивающий запах феромона Чхве Тхэгёма. Да, как бы абсурдно это ни звучало, всё указывало именно на это.

— …

И вдруг он замер. Я осторожно приоткрыл глаза и увидел его. Он закрыл глаза и просто склонился ко мне, мягко коснувшись лбом. Потом тихонько, как будто извиняясь, похлопал меня по плечу.

— Не неси ерунды. Спи уже.

— …

Щёлк. Как струна, лопнула вся натянутость. Плечи, напряжённые до предела, обмякли. Оттого, как сильно я напрягался, по позвоночнику пробежал лёгкий озноб и ноющая ломота.

— Хороший мальчик.

Чхве Тхэгём прошептал это ласково. Но как, скажите на милость, после такого уснуть? Его лицо так близко, дыхание ощущается на коже, и воздух вокруг насквозь пропитан его феромоном. К тому же, после того как я представил поцелуй с ним, внизу живота начала нарастать знакомая, неловкая реакция.

— Ну, давай, спи.

А он… он, словно и не замечая ничего, продолжал меня успокаивать, не отстраняясь ни на шаг. Его движения были неторопливы и мягки, почти как те, которыми я сам обычно убаюкивал его. Я уставился на него с полным недоумением, но в ответ услышал лишь ровное дыхание.

— …Ты спишь?

Я спросил это, скорее, не из надежды узнать правду. Хотелось услышать: «Нет, не сплю». Хотелось подтверждения, что он всё понимает. Что не прячется, не уходит, не отстраняется.

Но, конечно, Чхве Тхэгём не ответил. Рука, что до этого поглаживала моё плечо, тоже давно остановилась.

Сначала он довёл меня до такого волнения, а теперь спокойно спит, будто ничего и не было. Его ровное дыхание, неподвижные веки… всё это казалось абсурдным до боли.

И в довершение всего он уснул, даже не потрудившись сдержать феромоны. Вот уж правда: не надейся и не ошибёшься. Видимо, Чхве Тхэгём из тех альф, что изливают феромоны даже во сне. Их плотная, насыщенная волна заполнила собой всю постель.

Та ночь казалась вечностью. Любимый человек был рядом, а сердце всё не унималось, продолжая трепетать. Образ Чхве Тхэгёма, склонившегося ко мне, будто вот-вот поцелует, снова и снова всплывал в голове.

В итоге я так и не смог уснуть, всю ночь пролежав в его феромоне, который окутывал меня с головы до ног.

Глава 24

Даже ночь, казавшаяся бесконечной, в итоге заканчивается. Возбуждение, что бушевало без остановки, и жажда, что поднималась всё выше, всё это внезапно исчезло, прежде чем я успел это осознать.

Наверное, потому что я упрямо держал глаза закрытыми, в какой-то момент незаметно для себя я заснул.

Во сне я повстречал маленького Чхве Тхэгёма. Он крепко сжимал кулачки и спокойно спал, а я с каким-то новым чувством разглядывал его лицо. Длинные ресницы, бледные щёки, всё было похоже на куклу, сделанную с особым старанием.

У других была причина терять голову при одном упоминании Чхве Тхэгёма. Тонкие черты лица, маленькое телосложение, мягкие волосы. Даже я, кто знал его с рождения, не мог привыкнуть к его внешности, настолько она была особенной. Каждый день он казался новым, как можно привыкнуть к такому?

Вот почему иногда, глядя на Чхве Тхэгёма, я невольно восхищался. Слишком красивый. Маленький, драгоценный и такой хрупкий. Трудно было поверить, что он живой, хоть и дышал. Даже тот факт, что он, с этими румяными губами, порой мог сказать что-то язвительное, казался удивительным.

Я осторожно протянул руку и коснулся его щеки. Под пальцами ощущалась мягкость и нежность. Легонько поглаживая край щеки, я вдруг захотел прикоснуться и к его губам.

Не было причин колебаться. Это всего лишь сон, и он глубоко спал. Тем более в то время Чхве Тхэгём не особо обращал внимание на то, как я его трогаю. Так что даже если я коснусь не щеки, а губ, или не губ, а шеи, ему будет всё равно.

Стоило мне прийти к этому выводу, я переместил руку к его нижней губе. На этот раз ощущение было ещё более нежным. Даже тепло, что передавалось через пальцы, отличалось от прежнего.

Чхве Тхэгём.

Тихий зов не сорвался с губ. Но, похоже, каким-то образом он всё же дошёл до него. Потому что, как только я назвал его имя, он медленно открыл глаза.

В тот мимолётный момент, когда наши взгляды пересеклись, Чхве Тхэгём стал взрослым. Кости вытянулись, округлый подбородок стал острым. С каждым морганием, он взрослел, и на третий раз его лицо стало тем самым, каким я его знал.

— …Ли Юну.

Сердце забилось быстрее. Лицо, которое я видел бесчисленное количество раз, но стоило лишь встретиться глазами и дыхание перехватило. Глубокий разрез глаз, чёткий профиль носа, всё вызывало волнение, которого в детстве я не ощущал. Это, разумеется, было чувством, которое нельзя испытывать к другу.

— Ли Юну.

Имя прозвучало снова. Голос — низкий, мягкий, безошибочно принадлежал Чхве Тхэгёму. Я не отвечал, и голос вновь окликнул меня.

— …Ты спишь?

Это было дежавю. Вопрос, который я всегда задавал ему, когда он спал. «Да, сплю», — ответил я про себя, и Чхве Тхэгём прошептал почти неслышно:

— Ты…

Что? — я не успел переспросить. Прежде чем я смог что-либо сказать, повеяло феромонами.

— …Знаешь, каково это быть мной?

Речь доносилась обрывками. Слова были едва слышны, если не вслушаться, их можно было и не разобрать, но смысл я уловил ясно. Мне страшно, что ты сбежишь. Что полюбишь кого-то другого, встретишься с кем-то другим, и в итоге уйдёшь от меня. А ты, наверное…

— …никогда не узнаешь.

Мягкое признание было таким сладким, что на глаза навернулись слёзы. Это были те слова, которые я всегда хотел услышать. Чувства, которые я считал даже грешными представить. Но это было то же самое, что я чувствовал к Чхве Тхэгёму — чувства, которые, как я верил, он никогда бы не испытал.

Если это сон, пусть он никогда не кончается. Нет, раз это сон, пусть он длится как можно дольше.

Ты мне нравишься.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, всё казалось пугающе реальным. Немного более сухие губы, чем я ожидал. И куда более горячее тело. Сны зашли уже слишком далеко… Я подумал так, но тут что-то тёплое и влажное коснулось щели между губами, вызывая щекотку.

— Мм…

Невольно с губ сорвался стон, и я чуть приоткрыл рот. Я почувствовал, как его губы дрогнули. Он слегка отстранился, дав себе время, а я, жалея об этом, облизал губы. И в тот же миг он снова поцеловал, на этот раз глубже, крепче.

Поток феромонов ощутимо поплыл вокруг. Омега-феромоны тоже хотели отозваться, будто приветствуя происходящее, но я подавил их. Даже во сне понимание, что Тхэгём не должен об этом узнать, взяло верх над инстинктом.

Нельзя. Нужно сдержаться.

Ощущения от его прикосновений к уголкам губ были щекотными. Мягкие, тёплые, и такие, словно он меня по-настоящему любит. Во сне Тхэгём мягко прикусил мою нижнюю губу, медленно втянул её в себя, а затем так же неторопливо отстранился.

— …Спи спокойно.

Рука, что успокаивающе гладила по груди, была ласковой. Мне захотелось поцеловаться ещё, но он не последовал моему желанию. Жар, оставшийся на губах, теперь будто витал у самой груди.

***

Тепло. Я почувствовал приятное, обволакивающее тепло. А вместе с ним осторожное прикосновение, ласково поглаживающее мои волосы. Зябко. Прохлада скользнула по затылку, и я инстинктивно потянулся к источнику тепла. Рука, гладившая меня по голове, вздрогнула и замерла.

— …Юну.

Похоже, я ещё не до конца проснулся. Это же мой дом, но я слышу голос Чхве Тхэгёма. Этого мало. Я чувствую его ленивый феромон, будто он действительно рядом.

Раз уж так, пусть бы продолжился вчерашний сон. Я уже собирался вновь свернуться калачиком, как…

— Ли Юну, проснись.

Голос стал чётче, яснее. В это уже невозможно было поверить как в сон. И как только это осознание пришло, всё вокруг наполнилось ощущением неестественности.

Во-первых, в моём доме нет никого, кто бы мог вот так гладить меня по голове, пока я сплю. Тут нечему быть таким тёплым. И тем более здесь не может быть феромонов альфы. А главное, тут не должно быть Чхве Тхэгёма, чтобы будить меня.

— До каких пор ты собираешься спать?

Но голос, что звучал сейчас, несомненно принадлежал Чхве Тхэгёму. Хоть он был чуть ниже обычного, всё же утро, но это точно был он. Что вообще происходит?

— …

Я медленно открыл глаза. Несколько раз моргнув сухими от сна веками, постепенно сфокусировал взгляд. И за проясняющимся зрением увидел опущенные глаза Чхве Тхэгёма. Он спокойно смотрел мне прямо в глаза и мягко спросил:

— Проснулся?

Всё происходящее казалось нереальным. Аккуратное лицо Чхве Тхэгёма накладывалось на того, что был в моём сне. Волосы чуть растрёпаны, в глазах остатки сна, но в целом выражение лица было всё таким же опрятным. Он больше походил на того, кто не сомкнул глаз всю ночь, чем на человека, только что проснувшегося.

— Рано…

Мой голос понизился. Он был слишком сухим, и мне стало неловко, поэтому я прокашлялся, пытаясь прочистить горло. Но даже после этого голос оставался слегка хриплым.

— Рано встал.

Да, теперь я вспомнил. Я ведь действительно привёл Чхве Тхэгёма сюда. Снова и снова надеялся, разочаровывался, и в конце концов уснул, окружённый его феромонами. И мне приснился сон с Чхве Тхэгёмом. С тем, как он медленно взрослел… и потом… и потом…

Цепочка воспоминаний одно за другим привела к тому самому неловкому ощущению. Мягкие губы, щекочущее прикосновение. Живые, отчётливые феромоны. Желание, в котором я надеялся утонуть. Всё это вспомнилось, и я неловко опустил взгляд, избегая взгляда Чхве Тхэгёма.

— Какое там рано…

Чхве Тхэгём фыркнул, улыбнулся и тронул мои волосы. Его пальцы, аккуратно разглаживающие пряди, были до удивления бережными. Затем он слегка кивнул и добавил:

— Раз проснулся, вставай.

Вставать? Мы на мгновение встретились взглядами. Уголки его губ растянулись в озорной, лукавый смешок.

— Я, конечно, понимаю, что у меня рука удобная подушка…

— …!

Слова только прозвучали, как сознание резко вернулось. Только теперь я осознал, что действительно лежал, положив голову на его руку. Чхве Тхэгём подложил левую руку под мою голову и аккуратно приглаживал мои волосы, а я устроился прямо у него в объятиях. Неудивительно, что было так тепло, хоть и без электрогрелки.

— Я… в ванную схожу.

— …Эй, мог бы просто отодвинуться.

Смущённо я приподнялся и выскользнул из его объятий. Тхэгём пару раз покрутил плечом, видимо, рука затекла, и нахмуренный сел.

— Я ж не мог. Я даже когда будил, ты не просыпался.

С самого утра голова была тяжёлая. Мысли путались от того, что я лежал в его объятиях. Он по пьяни, я по привычке во сне. Мне-то всё равно, я ведь его люблю, но вот Чхве Тхэгёму… ему точно всё безразлично?

— Вечно ты. Заснёшь хоть на руках выноси, не почувствуешь.

Да, судя по его спокойному тону похоже, действительно безразлично.

— Ты бы лучше на себя посмотрел.

Чхве Тхэгём не стал слушать моё замечание и сразу поднялся с места, направившись в ванную. Мне показалось, или походка у него была немного неустойчивой? Похоже, он и правда долго терпел, а я только задерживал его.

— …Ха-а.

Из груди вырвался вздох. Говорил, что не сможет уснуть, а в итоге проспал, даже не заметив, что использовал руку Тхэгёма как подушку. Знал бы, проснулся бы пораньше, сделал бы вид, что ещё сплю, и понежился бы чуть дольше. Сейчас, когда пришёл в себя, ощущалась досадная пустота. Когда ещё удастся поспать в объятиях Чхве Тхэгёма?

— Сумасшедший…

Стоило только замереть на месте, как перед глазами один за другим всплыли события прошлой ночи. Чхве Тхэгём, пьяный, Чхве Тхэгём, просящий остаться на ночь, Чхве Тхэгём, который, как я думал, спит, но оказался бодрствующим. Чхве Тхэгём, склоняющийся ко мне, будто хотел поцеловать. Утро, и без того наполненное возбуждением, становилось ещё более тревожным, будто каждая всплывающая сцена — это мина под ногами.

Бззз―

Моё сладострастное воображение прервало вибрирующее звучание телефона. Всё ещё в прострации, я медленно потянулся и взял его с прикроватной тумбы. На экране был незнакомый номер.

Кто это? Раздумывать, брать или нет, долго не пришлось. Только оборвалась первая вибрация, как снова пришёл вызов с того же номера. Раз звонят так настойчиво, наверняка дело срочное.

— Да, алло?

Чхве Тхэгём как раз вышел из ванной, когда я ответил на звонок. Видимо, умылся. Чёлка была немного влажной. Кто это? — спросил он беззвучно, вытирая лицо полотенцем. Я покачал головой, давая понять, что номер незнакомый. И в тот момент из трубки раздался до боли знакомый голос.

— Юну-сонбэ?

Это был Ким Дохён.

Глава 25

— Откуда ты узнал мой номер?

Я не помнил, чтобы кому-то его давал. Ни на встрече первокурсников, ни за выпивкой я не делился номером ни с кем. Точнее, даже не было такого, чтобы кто-то спросил. Единственный, кто вообще говорил со мной, это был Пак Сонджэ. Так с кем бы я ещё мог обменяться контактами?

— Это Сонджэ-хён сказал.

Ким Дохён ответил спокойным голосом. С каких это пор он так сблизился с Пак Сонджэ, что называет его «Сонджэ-хён»? Довольно фамильярно звучит. Пак Сонджэ, чёрт бы тебя побрал, — пробормотал я, когда ко мне подошёл Чхве Тхэгём, приглаживая влажную чёлку.

— Пак Сонджэ… это тот крупный, с добрыми глазами?

— Пф.

Я невольно рассмеялся. Описание Тхэгёма было поразительно точным. Огромный, но с глазами, как у щенка, Пак Сонджэ. Сложно придумать более подходящее выражение, чем «глаза добрые».

— Да, у Пак Сонджэ и правда добрые глаза…

Я хмыкнул, и тут Тхэгём сел рядом, прислонившись ко мне головой. Он осторожно тёрся макушкой, до неприличия по-детски. Я мельком глянул вниз. Передо мной оказался его круглый лоб.

— Сонбэ?

— А, я не тебе говорил.

Смахнуть ему волосы с лица? Или оставить как есть? Обычно бы просто протянул руку, не задумываясь. Но из-за дурацкого сна, приснившегося прошлой ночью, стал слишком осознанно об этом думать. В итоге пришлось просто сжать и разжать кулак и отвернуться в сторону.

— Так зачем ты звонил?

— Просто… хотел узнать, вы вчера нормально добрались.

— Ну, я-то нормально.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом уставился на меня в упор, будто ему до ужаса интересно, с кем я разговариваю. Вместо того чтобы раскрыть, кто на том конце провода, я отвёл взгляд и неуклюже задал встречный вопрос:

— А ты сам как, нормально добрался?

— Да, после того как вы, сонбэ, ушли…

Ким Дохён сказал, что пил дольше, чем я ожидал. Даже когда я был там, бутылок было много, а под конец их стало столько, что мешались под ногами. Пак Сонджэ напился вусмерть, и какой-то первокурсник увёл его домой. Услышав, что Пак Сонджэ пьяным звал меня, я вздохнул, но когда Дохён добавил, что Минджон осталась трезвой и была в порядке, не смог сдержать улыбку.

— Тяжело тебе пришлось.

В этот момент Чхве Тхэгём с грохотом завалился назад. Он улёгся, положив голову мне на бедро, закрыл глаза и уткнулся лицом в низ живота. Сквозь тонкую футболку отчётливо ощущалось его дыхание.

— Да нет, что вы. Я и сам был пьян…

Что бы ни говорил Ким Дохён, я уже не слышал. Каждый выдох Тхэгёма обжигал кожу, мышцы на спине невольно напрягались. В довершение всего он, не поднимая головы, пробормотал:

— Я голодный.

Ещё чуть-чуть и его губы коснулись бы меня. Хотя нет, гораздо хуже было то, что моя нижняя часть, скрытая под пижамными штанами, становилась всё более… чувствительной. Я отодвинул телефон подальше и шёпотом заговорил с Тхэгёмом.

— Щекотно, блин.

Он проворчал, но без лишних слов лёг на спину, глядя вверх. Проблема была в том, что стоило ему повернуться, как он тут же раскрыл глаза и уставился на меня. Медленно приподняв веки, он протянул руку и поправил мои пряди на лбу.

— Волосы у тебя сильно отросли.

Пряди, щекочущие у глаз, раздражали. А когда он так естественно протянул руку, чтобы поправить их, мне вдруг безумно захотелось капризничать. Каждый раз, когда он вот так просто дотрагивался до меня, в горле распухал ком из неподконтрольного волнения.

— Сонбэ, вы слушаете?

— А… что? Ага. Слушаю.

Хотя на самом деле совсем не слушал. Я уставился на его лицо с лёгкой улыбкой и напрочь вылетел из реальности. Хотелось склониться и покрыть его яркие губы поцелуями. Провести рукой по его гладким волосам, нежно потрогать его безупречное лицо. Глаза, нос, губы — всё было слишком красивым, даже моргать казалось напрасной тратой времени.

Чхве Тхэгём медленно моргнул и убрал руку. Наши взгляды, столкнувшись в воздухе, оставили странное, почти осязаемое ощущение. Возможно, это от того, что он ещё не до конца проснулся, но в его глазах читалось что-то, удивительно похожее на моё собственное желание.

А нарушили это напряжение два голоса, раздавшиеся почти одновременно с обеих сторон:

— Но ты вот…

— Сонбэ, вы случайно…

Ким Дохён заговорил немного неуверенно, словно что-то припомнил после моего сбивчивого ответа. Похоже, то же самое почувствовал и Чхве Тхэгём, он нахмурился и ответил резким голосом:

— Это Ким Дохён, да?

— Рядом с вами Чхве Тхэгём-сонбэ?

На мгновение я не смог вымолвить ни слова. Просто не знал, с кого начать. В итоге, не отводя взгляда от Тхэгёма, я ответил Дохёну:

— Ага, он рядом.

— А…

Внезапно в голову закралась мысль. Даже если это Ким Дохён, Тхэгёму, скорее всего, будет плевать. Он и глазом не моргнёт, даже узнав, с кем я говорю. А для меня… это снова станет раной.

— Да, это Ким Дохён.

— …

Как и ожидалось, Чхве Тхэгём никак не отреагировал. Только чуть приподнял бровь и усмехнулся уголком губ. Даже феромоны, струившиеся от него, казалось, вызывались именно тем, что это «Ким Дохён».

— Кажется, я помешал.

— Да нет, просто…

Приподнятое настроение куда-то испарилось. Щекочущее изнутри желание будто окатили холодной водой и всё затихло. Чхве Тхэгём смотрел на меня пристально, но мне даже не хотелось встречаться с ним взглядом.

— На самом деле… Я позвонил, потому что волновался, что вы ушли вместе с Чхве Тхэгём-сонбэ.

— Волновался? Почему?

Я сделал вид, что не придаю значения сказанному, и легонько похлопал Тхэгёма по плечу. Вставай. — я шевельнул губами. Он, нахмурившись, всё-таки поднялся.

— Просто… вы ведь тогда были сильно пьяны. Ничего странного не случилось?

Не собираешься класть трубку? — Тхэгём чуть наклонил голову. Пожалуй, он был прав: разговор уже следовало бы закончить. Он говорил, что голоден, и особо нам обсуждать больше было нечего.

— Чего только не придумаешь, — пробормотал я.

Но, вопреки мыслям, слов о том, что пора прощаться, не прозвучало. Просто… упрямство. Он, Чхве Тхэгём, ни о чём не беспокоится, так зачем мне заботиться о его чувствах?

— Ну так я и волнуюсь.

Ким Дохён спокойно ответил. В это время взгляд Тхэгёма впивался в мою щёку, точечно и ощутимо. А из трубки всё так же доносился ровный, почти ласковый голос.

— Вы же отправились с пьяным альфой. Как тут не переживать?

Один говорит, что не волнуется. Другой — что переживает. Я и сам понимал, что сравнивать их глупо, но от этого осадок не становился менее горьким. А если бы их чувства поменялись местами? Эта бесполезная фантазия почему-то казалась приторно-сладкой.

— Я ведь сказал, что интересуюсь вами, сонбэ.

Голова разболелась. Накатила лёгкая вина, вместе с неприятным чувством стыда.

Ким Дохён сказал, что хотел бы попробовать встречаться — это было все вчера. А я вот так, с утра пораньше, спокойно болтаю с ним по телефону. Да ещё и с этой глупой мыслью: вызвать у Чхве Тхэгёма какую-нибудь реакцию.

— Ничего не произошло.

Слова «это слишком навязчиво» подступили к горлу. Но я не смог их произнести — это было чем-то вроде извинения перед Ким Дохёном. Я ведь упёрся и продолжал пытаться получить то, что мне даже не собирались давать.

— Если больше нечего сказать, я кладу трубку.

— Сон…

Я не собирался дослушивать. Даже не дав Ким Дохёну договорить и просто оборвал звонок. Понимал, что это невежливо, но и спрашивать чей-то номер у других тоже не про вежливость.

— Зачем звонил?

— Хотел узнать, нормально ли я добрался вчера.

Просто… хотелось выкурить сигарету. Настроение испорчено, а феромоны Тхэгёма разлиты повсюду. Нужно было хоть немного проветриться, сходить в круглосуточный и заодно развеяться.

— Хочешь что-нибудь? Я схожу, куплю.

— И всё?

— Что всё?

Только теперь я заметил у Чхве Тхэгёма на лице застыло выражение недовольства. Когда я попытался встать с кровати, он удержал меня и усадил обратно. Стоило мне плюхнуться на место, как он тут же заговорил, почти с упрёком:

— Это всё, что он хотел сказать по телефону?

— А что ещё говорить?

В голове всплыл вчерашний разговор. Его вялая реакция на признание. И пустота, которую я тогда почувствовал.

— Он сказал, что волновался из-за тебя. Потому что ты был сильно пьян.

Губы сами начали говорить. Я не собирался поднимать эту тему, но поддался порыву, и слова сами собой посыпались.

— Он спросил, ничего ли не случилось. Что кто ж не будет волноваться, если утащили пьяного альфу.

Чхве Тхэгём молча выслушал. Его рука, которой он держал меня за предплечье, медленно соскользнула. Я опустил взгляд на его ладонь, потом криво усмехнулся.

— Смешно, да? Да что вообще могло случиться.

Я сам понял, что начинаю нести чушь. Совершенно не собирался заходить так далеко, но раз уж начал, остановиться уже не мог. Даже взглянуть на его лицо не решался. А потом сказал то, чего точно не следовало говорить.

— Ну… если бы я был омегой, может, и случилось бы.

В воздухе повис запах феромонов. Я поднял глаза, лицо Чхве Тхэгёма застыло. От феромонов было так тяжело дышать, что грудь сдавило, будто под прессом.

— Не говори так.

Холодный голос полоснул прямо по груди. В светлых глазах засверкала резкость. Чхве Тхэгём буквально растоптал меня своим ледяным тоном:

— Тебе нельзя быть омегой.

Это было предсказуемо. У Тхэгёма отвращение к омегам сидело слишком глубоко — вырвать с корнем было бы невозможно. Что уж говорить, если он так реагирует просто на слово «омега»… Что же он скажет, если узнает, что я сам омега?

— Верно. Мне нельзя быть омегой.

Я нарочно ответил спокойно и поднялся с места. Знал же, что это ранит. Зачем было вообще говаривать об этом? Если бы я хоть немного сдержался, то, может, смог бы прожить день без этой горечи.

— Если Ли Юну окажется омегой, — начал Тхэгём.

И так ясно, что он хотел сказать. Что мы даже друзьями не сможем остаться. Или, может, что он больше не сможет на меня смотреть. Или даже… что начнёт меня ненавидеть. Что бы он там ни собирался сказать, я не хотел слышать. Не хотел сам копаться в ране, которая уже и так открылась.

— Всё понятно…

Я сжал губы, ясно давая понять, что не хочу слышать ни слова больше. Всё понятно, хватит. — стоило бы сказать это вслух, и всё бы закончилось. Но Тхэгём не остановился и, с раздражённой ноткой в голосе, добавил:

— Этот ублюдок начнёт к тебе ещё больше липнуть.

Глава 26

— ...А?

Мгновение, и я не понял, что он только что сказал. Будто по затылку ударили, в голове всё замерло. Что?.. Что он сказал?..

— Он же альфа.

Чхве Тхэгём, закинув ногу на ногу, провёл рукой по волосам. В перекошенном наклонном изгибе губ копилось сплошное недовольство. Тук, тук. Он постучал длинным указательным пальцем по краю кровати, а затем с досадой стиснул зубы.

— Ты и бета себя так ведёшь, а если бы ты был омегой, было бы куда хуже.

На меня накатила волна растерянности. Неожиданные слова принесли с собой не только замешательство, но и какое-то опустошение. То есть… сейчас причина, по которой мне нельзя быть омегой — это «вдруг Ким Дохён начнёт клеиться»?

— Тебе ж всё равно…

Разве не всё равно?

Остаток фразы застрял в горле. С трудом я удержал уголки губ от того, чтобы поползти вверх.

В списке причин, по которым мне нельзя быть омегой, не было пункта «Ким Дохён». Потому что это не понравится Чхве Тхэгёму, потому что тогда мы не сможем быть друзьями, потому что я, возможно, возбудился бы от феромонов доминантного альфы.

Чхве Тхэгём, Чхве Тхэгём. И снова Чхве Тхэгём.

Для меня все причины сводились только к Чхве Тхэгёму. То, что я прикидываюсь бетой, всё началось с него. Поэтому было так неожиданно услышать, как он сам говорит о чьей-то принадлежности.

— Хорошо хоть ты не омега…

Это были слова, на которые я должен был обидеться, но на этот раз настроение не рухнуло. Я просто с лёгкой горечью ждал, что он скажет дальше. Чхве Тхэгём, вздохнув, провёл ладонью по лицу, и его ресницы дрогнули.

— Кто знает, что он может сделать со своими альфа-феромонами.

И тогда всё напряжение спало с тела. Это выражение лица. Этот голос. И взгляд, уставившийся в пустоту. По пальцам прошёлся лёгкий озноб узнавания. Неужели?.. А, всё-таки. Мысль, внезапно всплывшая в голове, как удар пришлась прямо в макушку.

— Чхве Тхэгём.

— А?

Я без колебаний подошёл и потрепал его по затылку. Он поднял голову, приподняв брови, и безвольно моргнул. Тень под глазами и слегка скривившиеся губы всё сказали за него.

— …

Почему я раньше не понял? Почему подумал, будто всё притупилось с течением времени? Воспоминания, что утонули, рано или поздно всё равно всплывают на поверхность. А я решил что, если он не показывает, значит прошло.

— Иди сюда.

Чхве Тхэгём без слов протянул ко мне руки. Словно ребёнок, он обнял меня за талию и уткнулся лицом мне в грудь. Обняв его, я вдруг почувствовал, каким он маленьким кажется.

— Прости.

Извинение без причин и объяснений. Но, похоже, он понял всё и так. Сдерживаемый до самого подбородка вздох разлетелся где-то внутри. Его феромоны мягко заполнили всё пространство вокруг.

— Я просто не подумал.

Я знал о травме Чхве Тхэгёма. Знал и всё равно не осознал. Не понял, с каким чувством он просил держаться подальше от Ким Дохёна, с каким настроением говорил, что ему всё равно.

— Больше не буду говорить про омег.

Наверное, Чхве Тхэгём вспомнил тех омег, что когда-то к нему липли. Ким Дохён оставил на мне свои феромоны, признался в симпатии, и даже после отказа не отступил. А если к этому прибавить «что если бы я был омегой», то связать меня с его прошлым вопрос времени.

— Прости.

Мне вспомнились все мои слова. Бесконечные ожидания, а потом жёсткие фразы от разочарования. И те, что, должно быть, глубоко ранили Тхэгёма, того, кто остро реагирует на действия, связанные с феромонами.

«…В этом нет необходимости».

«Я всё равно их не чувствую, зачем вообще это делать?»

«Тогда пусть всю жизнь таскает на себе феромоны».

Я был жалким. Когда нужно было сдерживать себя, я вспоминал о травме Тхэгёма, но как только он начинал говорить, я тут же прикрывался другими причинами. Всё — и привязанность, и разочарование, и ревность, это ведь совсем другие чувства, но я приковал их к какой-то дешёвой привязанности.

— Не нужно извиняться.

Чхве Тхэгём пробормотал это тихим голосом. В его глубоком дыхании отчётливо смешались альфа-феромоны. Раз спокойно лежит у меня на руках — значит, ему и правда стало легче.

— Просто… не встречайся с Ким Дохёном.

Ворчащий голос звучал удивительно мило. Я тихо погладил его по макушке, и тонкие пряди волос мягко запутались между пальцами. Хотелось коснуться их губами, но я не был уверен, что смогу удержаться от лишнего, и поэтому отказался от этой мысли.

— Я и не собирался с ним встречаться.

Всё, что я сказал Ким Дохёну, было чистой правдой. Я люблю Чхве Тхэгёма и не умею вот так, просто, встречаться ради игры. Я даже не думал узнавать его ближе или рассматривать признание всерьёз. Да и потом, Ким Дохён слишком юн, чтобы быть подходящим для отношений.

— Сдержи это слово.

Его феромоны постепенно наполнили воздух. Он обнял меня крепче и прижался лицом к моей груди. Тёплый, очень тёплый. Его дыхание щекотало.

— Не заставляй меня волноваться.

Слова едва слышные, будто он прошептал в пустоту. Волнение, говоришь. А кто это у меня сейчас в объятиях, совсем беззащитный? Я хмыкнул и с нарочитой небрежностью ответил:

— С чего бы тебе волноваться.

Честно говоря, я бы соврал, если бы сказал, что не надеялся. Мне казалось, даже если он ненавидит омег, то меня он примет. Я начал самонадеянно думать, что даже если узнает, что я омега, не сможет меня отвергнуть. Эта мысль была настолько живой, что на мгновение у меня возникло желание прямо сейчас признаться ему.

— Я же бета.

Но хорошо, что не сделал этого. Если бы он узнал, что я омега, он не стал бы обнимать меня вот так. Не стал бы беззаботно распускать рядом феромоны и не смог бы опираться на меня так свободно. Возможно, он бы просто сказал — ты омега, и начал бы отдаляться.

— Всё равно я не чувствую феромонов.

Так что, для меня это была лучшая утешительная фраза. Лучшее, что я мог дать — сочувствие, поддержка, и ответ. Последний замок, который я не смогу сломать, пока он продолжает на меня опираться и обо мне заботиться.

Во рту стоял горький вкус. В груди жгло, словно внутри разгорался огонь. Вокруг было полно феромонов Чхве Тхэгёма, но даже ими я не мог насладиться по-настоящему. Всё, что мне оставалось — это прятать своё чувство, вместе с феромонами, поглубже.

Ну, не так уж и плохо. Иногда достаточно просто наедине с собой достать это чувство из тайника и подержать в руках. Если Чхве Тхэгём хочет, чтобы я оставался бетой, мне и это подойдёт.

***

Чхве Тхэгём ушёл почти сразу после завтрака, который плавно перетёк в обед. Сказал, что должны были встретиться с друзьями, с которыми он не успел увидеться вчера. Пока ел — ворчал, потом снова, когда переодевался. Но в итоге, получив звонок, быстро вышел из дома.

После его ухода по всей квартире остались феромоны. От кровати до ванной, на одежде и по всей комнате. Обычно всё не так сильно ощущалось, но, похоже, он расслабился, ведь был дома.

Да и ладно, не буду проветривать.

Я лёг на кровать и взял лежавшую рядом одежду. Он аккуратно сложил её после того, как снял. Уткнулся лицом в ткань, вдохнул и на самом выдохе в лёгкие проник его феромон.

«Это чья одежда?»

«Пак Сонджэ. А что?»

«Да нет, просто… размер… Кажется, тебе будет велика».

Тело будто растеклось, стало тёплым и податливым. С каждым вдохом в голове вспыхивала искра. Внизу живота сжалось напряжение, стоило чуть отвлечься, и тело могло выдать реакцию.

«…Он, получается, приходил к тебе?»

Бёдра непроизвольно перекрутились. Почему тогда мне показалось, что он был раздражён? Сам факт, что я надел чужую одежду, его задел? Или его задело, что я сделал это без разрешения? Что бы это ни было — разве странно, что мне стало приятно от одной мысли, что он вообще об этом думал?

«Заглянул ненадолго. Я постирал вещи, чтобы отдать ему, но он сказал, пусть лучше я сам их ношу, так что я тебе их и одолжил».

«Ты же не любишь, когда к тебе кто-то приходит».

Лицо Чхве Тхэгёма, когда он это произнёс, поморщилось с лёгким недовольством и мне это понравилось. Особенно учитывая, что сам он попросился остаться на ночь. Похоже, он и сам понимал, насколько это лицемерно, потому что неловко отвёл взгляд и это было до невозможности мило.

«Смотря кто приходит».

Как он и сказал, я действительно не любил, когда кто-то вторгался в моё пространство. Это было моё личное место, моя территория, моя точка покоя. И единственным человеком, кому позволено переступать эту границу, был Чхве Тхэгём.

Пак Сонджэ оказался в доме по особой причине. Я пролил на его одежду напиток, и мне пришлось дать ему что-то из своего, вот и всё. Это было всего лишь мимолётное, совсем короткое посещение.

«Ты первый, кто остался на ночь».

Ты не такой, как остальные. Не знаю, передал ли я это как надо. Судя по тому, что его выражение не изменилось, он вряд ли понял. Или, даже если понял, особого значения этому не придал.

— Ха…

Мысли сбивались, рвались на части. Какое там «не чувствую феромонов». Да чёрта с два. Даже представить не мог, что начну возбуждаться от одежды, которую кто-то оставил. От чужой одежды. Я ведь не какой-то там особо чувствительный рецессивный омега, и Чхве Тхэгём не какой-нибудь среднестатистический доминант. Но я об этом забыл.

Внизу живота щекотало. Уже налитый член беззастенчиво напоминал о себе. Почти то же самое было, когда он в прошлый раз окутал меня феромонами. Тогда я хоть пытался себя сдерживать. А сейчас даже желания сдерживаться не было.

Я продержался одну ночь. Больше двенадцати часов, вдыхая его феромоны, сдерживал себя только силой разума. Если бы я не был рецессивным, это было бы невозможно.

А зачем вообще сдерживаться?

Стоило этой мысли прийти, как рука уже потянулась. Одежда, которую носил Чхве Тхэгём, была пропитана его феромонами. Стоило прижаться к ней и они тут же впитались в кожу, в дыхание, проникли повсюду.

— Ха…

Будто началась течка. Каждая клеточка тела взывала, сердце грохотало так, что отдавалось в ушах. Возбуждённый член уже увлажнил край нижнего белья, а сзади, где я ни разу не прикасался сам к себе всё стало мокрым.

Говорят, самое трудное первый раз.

Стоило только обхватить член и всё вылетело из головы. Ни вины, ни стыда. Всё это лишь для новых образов Чхве Тхэгёма.

Было ощущение, будто я лежу в объятиях Чхве Тхэгёма. В этом туманном потоке феромонов казалось, что это он трогает мой возбуждённый член. Длинные пальцы обхватывают ствол, осторожно гладят головку. Его ладонь, наверняка больше моей хотя бы на одну фалангу, должно быть, ощущается совсем иначе.

У меня ведь не было такого сильного сексуального влечения раньше… Слабо вспыхнувшее удивление тут же исчезло. Феромоны, проникшие в самые глубокие уголки тела, сжали меня в своей хватке и не собирались отпускать. Я начал двигать рукой чуть быстрее, и очень скоро накатила волна оргазма. Тёплое, уютное чувство будто заполнило всё внутри живота.

Глава 27 - Лихорадка

Когда я учился в третьем классе старшей школы, в период подготовки к вступительным экзаменам, у меня был этап, когда я не спал ночами, чтобы учиться. Чхве Тхэгём, родители, даже классный руководитель — все твердили, что нужно следить за здоровьем, но до меня, уже охваченного тревогой, это не доходило.

Это было одним из моих постоянных недугов. Когда я чувствовал давление или думал, что что-то слишком сложно, я погружался в это с безрассудной одержимостью. Даже если решал сдаться — не мог. Даже понимая, что надо остановиться, не удавалось это сделать. Стоило мне впасть в дурные мысли, как я больше не слышал никого, пока не отпустит это ощущение.

«Ты так и правда плохо кончишь».

В то время Чхве Тхэгём, учившийся в другом классе, каждый день по дороге в школу волновался за меня. С серьёзным лицом следил за моим состоянием, и если казалось, что рюкзак слишком тяжёлый, без колебаний отбирал его. Приложить ладонь ко лбу, проверить, не опухло ли горло — всё это тоже входило в его обязанности.

«Потому что я волнуюсь».

Остальных я слушал вполуха, но беспокойство Чхве Тхэгёма игнорировать не мог. Он был тем, кто чаще и ближе всех наблюдал за мной. Как можно было проигнорировать человека, который оставался в нашем классе почти до начала уроков, а потом навещал меня каждую перемену?

Конечно, от его волнений моё поведение не менялось. Несмотря на его заботу, я всё равно продолжал перегружать себя.

В это время начались летние каникулы. Как это обычно бывает у старшеклассников, каникулы были заменены на «добровольные» занятия, прикрывающие собой обязательное посещение. Проблема была в том, что я, особенно чувствительный к кондиционерам, внезапно простудился.

Жара за тридцать, а у меня температура за тридцать восемь. В полубреду я вышел из дома, но Чхве Тхэгём, коснувшись моей лба, решительно преградил мне путь.

«Сегодня останься дома и отдохни».

На самом деле, даже я понимал, что со мной что-то не так. Без нормального сна и пропуская еду, если бы я был здоров, это было бы куда более странно. Я должен был остаться дома, как и сказал Чхве Тхэгём, но давление из-за предстоящего экзамена перекрывало всё остальное.

«Я в порядке».

«Ты совсем не в поря…»

«Правда, я в порядке».

В конце концов, я всё-таки пошёл в школу вместе с Чхве Тхэгёмом. «Что с того, если пропустишь всего один день», «Кто может остановить упрямого Ли Юну» — бормотал он, поправляя мои волосы, когда нес мой рюкзак. Но так и не смог остановить меня.

«Если станет тяжело скажи».

Даже после того как мы прибыли в школу, Чхве Тхэгём не раз проверял, как я себя чувствую. Морщился от сильного кондиционера, доставал из рюкзака спортивную кофту и накидывал на меня. Этого ему показалось мало, откуда-то он ещё притащил одеяло и укрыл меня им.

«Ха, вот бы мы были в одном классе…»

Помню, как он морщился и бормотал себе под нос. Даже просил моего соседа, с которым никогда не разговаривал, чтобы тот сказал ему, если мне станет плохо.

«Ты и правда чересчур…». — пробормотал я, но Чхве Тхэгём только легко потрепал меня по голове.

К счастью, перенести утренние занятия оказалось не так уж сложно. Хоть каждый учитель, заходя в класс, и спрашивал: «Юну, ты точно в порядке?», в целом я держался. В какой-то момент мне даже показалось, что визиты Чхве Тхэгёма на каждой перемене — это уже перебор.

«Ты точно не пойдёшь домой?»

«Сейчас только самоподготовка осталась, зачем?»

«Да вот как раз потому, что самоподготовка, надо уходить».

Как только настал обед, Чхве Тхэгём принёс с собой термос с горячей кашей. Сказал, что это его родители специально для меня приготовили. Тёплая яичная каша была очень вкусной, но из-за жара мне стало немного тошно и тяжело в желудке.

«Больше не могу есть».

Чхве Тхэгём без слов убрал остатки каши и протянул мне лекарство. Хотя я даже в больницу не ходил, у него каким-то образом оказались и жаропонижающее, и таблетки от простуды. Когда я с усмешкой заметил, что у него потрясающая предусмотрительность, он в ответ недовольно проворчал:

«Это всё из-за тебя».

Как бы там ни было, он был по-настоящему заботливым. Где ещё найдёшь такого друга, который будет носить с собой кашу и лекарства, потому что ты болен? Заботиться, ворчать, опекать — всё это возможно только с искренней привязанностью. Даже мои родители в какой-то момент махнули на меня рукой, но Чхве Тхэгём до последнего не отступал.

Тело стало ощущаться странно незадолго до конца обеда. Чхве Тхэгём, который каждые пять минут трогал мой лоб, к тому моменту выглядел уже совершенно обеспокоенным и, не выдержав, потянул меня за руку, уговаривая пойти хотя бы в медпункт. Я тоже почувствовал, что что-то не так, и без возражений поднялся с места.

Но стоило мне только подняться, как перед глазами всё поплыло. Вокруг заволокло темнотой, в ушах зазвенело. Свет собирался, рассыпался, и всё передо мной стало сплошной неразберихой.

«У меня голова кружится…»

Не могу идти.

Произнес ли я это вслух или нет — не знаю. Сознание ускользало куда-то вдаль, и последнее, что я успел увидеть лицо Чхве Тхэгёма, побелевшее от страха.

«…Ли Юну!»

После этого начался нескончаемый кошмар. Я взбирался на гору, которая никак не кончалась, шёл по дороге, что тянулась без конца. В этом состоянии между сном и явью со всех сторон рвались бомбы, и нехватка воздуха стягивала горло.

Казалось, я вот-вот задохнусь. Вот что значит умирать от болезни. Чёрт с ними, с экзаменами, надо было остаться дома. Среди этих сожалений, будто хватаясь за спасительную нить, я вцепился в кого-то. К счастью, этот кто-то меня не оттолкнул, а, наоборот, мягко провёл пальцами по моим влажным от пота волосам.

Сон тут же накрыл с головой. С каждым холодным прикосновением мне становилось немного легче. Осторожная, утешающая рука проходила через волосы, лоб, щёки, скользила к шее. Мне показалось, что кто-то мягко потерял мою щеку и нежно коснулся губ.

А когда я открыл глаза, то оказался дома.

Знакомый потолок, знакомая кровать и, что ещё более знакомо, — лицо.

«…Чхве Тхэгём?»

Чхве Тхэгём смотрел на меня всё теми же глубокими глазами. Если бы не медленно моргающие веки, можно было бы подумать, что время застыло. Плотно сжатые губы, неподвижный взгляд, ни малейшего колебания.

Было какое-то странное чувство. Холодное полотенце у изголовья, гудящий вентилятор, лицо Тхэгёма с неясным выражением — всё это казалось непривычным. В уголках губ покалывало, челюсть сжалась.

Возможно, потому что на лице Чхве Тхэгёма читалась явная, густая тревога.

Это было слишком тяжёлым, чтобы быть просто заботой о больном друге. Это не было чувством для показухи — скорее, остатком неуспокоенного, глубоко запрятанного беспокойства. Я даже подумал: может, мне всё это мерещится от температуры? Эмоции, которые он сейчас показывал, были гораздо насыщеннее и глубже, чем когда-либо прежде.

Всё казалось чужим, непривычным. И в тот момент Чхве Тхэгём тихо вздохнул и негромко произнёс моё имя.

«Ли Юну».

Словно сердце глухо ударилось и упало вниз. Имя, которое я слышал не раз, на этот раз прозвучало особенно тепло. Он опустил глаза, вдруг провёл рукой по волосам, как будто сходил с ума, потом встретился со мной взглядом и нахмурился.

«Вот уж правда, умеешь ты доводить людей до беспокойства».

Я хотел задать ему множество вопросов. Как я оказался дома, почему ты здесь, зачем у тебя на руке пластырь, и почему ты смотришь на меня именно так.

Но всё это отошло на второй план. В голове осталась лишь одна мысль.

«Мы были в больнице».

Мне нравится.

«Капельницу поставили, сказали, что всё в порядке, так что я тебя привёл домой».

Мне нравится он.

Тихое чувство, зародившееся внутри, за короткий миг разрослось. Стоило сердцу начать бешено колотиться и уже спустя секунду в горле словно застрял ком.

«Твои родители уехали обратно по делам».

Если бы он спросил, почему, я бы ответил, что не знаю. Может, я был в полубреду от температуры. А может, просто не в себе от жары. Или же я только сейчас понял то, что раньше не осознавал.

Мне нравится Чхве Тхэгём.

Как только это дошло до меня, пути назад не было. Сердце стучало так громко, что я уже не слышал, что он говорит.

Всё пропало.

Пока я тонул в этих мыслях, он медленно протянул ко мне руку.

«Всё ещё болит?»

Прохладная ладонь коснулась лба. Хоть я и вспотел так, что, казалось, с меня можно было воду выжимать, Чхве Тхэгём без малейшего колебания провёл рукой по лбу. У него такие большие руки, что они полностью закрыли мой лоб и даже задели уголки глаз.

«Температуры нет…»

Если я открою рот — сорвусь. Скажу, что ты мне нравишься. Что я люблю тебя. Без прикрас, просто и прямо. Может, это из-за обстановки. Может, из-за болезни. Но одно я знал точно — сейчас я не в себе.

«…Голова болит».

Сказал это, почти ноюще, и, к счастью, Чхве Тхэгём ничего не стал спрашивать, а просто накрыл меня одеялом. Аккуратно отжал полотенце, положил на лоб, и неловкими, но тёплыми движениями погладил по груди. Тук-тук. Его рука двигалась в такт с моим сердцем, которое грохотало от волнения.

«Поспи ещё».

Сон даже не думал приходить. Температура уже спала, и, если не считать лёгкой сонливости, самочувствие было почти идеальным. Я выспался как следует, плюс была капельница. Вся накопившаяся усталость просто растворилась. В довершение всего, даже с закрытыми глазами я отчётливо ощущал на себе его прямой, пристальный взгляд.

«…А ты что, школу прогуливаешь?»

«Сейчас школа важна, что ли?»

Я начал говорить, запинаясь, но эмоции, захлестнувшие меня, не отступали. Стоило услышать этот мягкий голос Чхве Тхэгёма, горло тут же сдавило.

«Родители сказали, что задержатся».

«…»

«Пока не придут — я тут побуду, так что спокойно поспи».

Заботиться друг о друге, когда кто-то болеет, для нас это было привычным делом. Когда заболевал Чхве Тхэгём, я тоже оставался с ним до тех пор, пока не приходили его родители. То, что он теперь делает то же самое, было естественно.

«Поспи, а когда проснёшься поешь и выпьешь лекарство».

Его тихий, заботливый голос будто отпечатывался внутри. Это был обычный день, не отличавшийся ничем особенным, но он казался таким особенным. Особенно после следующей его фразы.

«Перестань уже заставлять меня волноваться».

Зубы стиснулись. Кончики пальцев зачесались. В уголках глаз защипало без причины. Ты мне нравишься, Чхве Тхэгём. Эта невысказанная фраза билась в груди, не находя выхода.

После этого Чхве Тхэгём ещё долго меня успокаивал. Сердце, что так громко стучало, постепенно утихало, и, когда затуманенное сознание вновь стало погружаться в сон, я уже сбился со счёта, сколько раз подумал, что люблю его.

Девятнадцать. Начало мучительной лихорадки.

Глава 28

На кампус опустилась весна. Только-только распускающиеся листья, осторожно выглядывающие бутоны цветов, и парочки, что множились словно грибы после дождя, опьянённые атмосферой. Весна будто бы творила какую-то магию. Даже те, кто обычно был сух и сдержан, теперь бродили по кампусу в поисках объекта влюблённости.

— Хён, как я сегодня выгляжу?

Среди них Пак Сонджэ, которого я встретил в аудитории, был особенно усерден в ухаживаниях. Он пригладил волосы и приоделся. Совсем не тот неряшливый Сонджэ, каким он обычно был. Белая рубашка и хлопковые брюки неплохо смотрелись на его крупной фигуре, но всё же оставалось ощущение, будто медведь решил принарядиться.

— Красиво нарядился.

Я стянул маску и лениво ответил. Пак Сонджэ, не прекращая приглаживать волосы, склонил голову набок, будто спрашивая, с чего вдруг маска?

— Так, простыл.

— У, сейчас простуда злющая.

С самого утра я чувствовал себя нехорошо. Ничего конкретно не болело, но во всём теле не было ни капли сил. По моему долгому опыту, это были верные признаки надвигающейся простуды. Стоит лишь немного зазеваться и вот уже температура подскочит в мгновение ока.

— У тебя что, сегодня встреча?

— Ага, с той, с кем меня познакомили.

Пак Сонджэ сиял от уха до уха. Он расплылся в широченной улыбке и, насвистывая, поправил воротник. В этом его виде вдруг мелькнуло знакомое ощущение дежавю.

— …А та, с кем тебя в прошлый раз познакомили?

Я вспомнил, как недавно он уже приходил разодетый. Тогда тоже аккуратно уложенные волосы, тщательно подобранная одежда и сияющее лицо. Причёска, одежда и выражение лица — всё будто бы повторяло тот день один в один.

— Кто?

— Ну, подруга Минджон.

— А, та.

Пак Сонджэ с вздохом покачал головой, будто совсем забыл. Его руки с воодушевлением укладывали учебники по специальности, настроение сочилось из каждого его движения. Он даже насвистывал вполголоса.

— Оказалась рецессивной альфой.

Насколько я помнил, та, с кем его познакомили, была высокой девушкой с длинными волосами. Минджон дружила с ней ещё со старшей школы и, зная, что та любит парней покрупнее, как Пак Сонджэ, сама устроила встречу. Я думал, у них всё сложилось, раз встретились несколько раз, но, похоже, всё же не сложилось.

— Хоть она и рецессивная, кажется, ей всё равно нравятся омеги. Говорила, что слишком рецессивная, так что хочет попробовать встречаться с бетой, но в итоге сказала, что не получится, и извинилась.

А, она была альфой. Наверное, мы не почувствовали феромоны друг друга, потому что оба рецессивные.

— Говорят, что тянет к феромонам — что поделаешь. И так-то альф и омег почти не осталось, так что мне, как бете, остаётся только уступать.

Похоже, Пак Сонджэ принял это довольно спокойно. А может, просто с нетерпением ждал новой встречи, и потому с лёгкостью отпустил прошлую. Он мельком посмотрел на экран телефона, отразивший его лицо, и тихо ахнул.

— А, точно. Недавно слышал, что она встречается с девчонкой с нашего факультета.

— С факультета… омега?

— Ага, омега. Говорила, что любит крупных парней, а сама теперь с такой миленькой встречается.

Говорят, её потянуло на феромоны. Пак Сонджэ равнодушно пожал плечами.

— Иногда думаю, вот бы и я был альфой или омегой.

Что значит — тянуться к феромонам? И Ким Дохён, и та девушка, с которой познакомили Пак Сонджэ… Я омега, но никогда особо не считал феромоны чем-то важным. Да и чувствовал чужие феромоны я крайне слабо, если это не был кто-то вроде Чхве Тхэгёма, так что тем более не придавал значения.

— Хотя бы феромоны любопытно было бы ощутить.

— Сигарету дать?

— Эй, это совсем не то.

Именно для бет, которые думают, как Пак Сонджэ, и придумали те сигареты, что курю я. Они создавали искусственный аромат феромонов, чтобы могли почувствовать и те, кто сам их не воспринимает. Хотя, как и всё синтетическое, это было далеко от настоящего.

— Тебе самому не интересно, какие у Чхве Тхэгёма феромоны? Все только и твердят, какие они классные, какие необычные.

— Ну… нельзя сказать, что я совсем не интересовался.

До своего пробуждения мне тоже было любопытно. Что же такое эти феромоны, раз из-за них все так сходят с ума.

Феромоны, которые я почувствовал после пробуждения… ну… Честно говоря, к тому моменту уже нельзя было рассчитывать на объективность. Мне ведь ещё до пробуждения нравился Чхве Тхэгём, а после сам факт, что эти феромоны принадлежат ему, вызывал у меня восторг. Даже если бы они пахли, как мусор, я бы всё равно счёл этот запах приятным.

— Ну да, если бы почувствовал феромоны, это было бы неловко. Всё-таки друзья, неудобно как-то.

Пак Сонджэ сделал свой собственный вывод и закивал. А я не смог ни согласиться, ни возразить, просто подпер щёку рукой и опустил взгляд. На самом деле, мне и правда было неловко из-за того, что чувствовал феромоны Чхве Тхэгёма и не раз. С этой мыслью слова будто сами слетели с губ.

— От феромонов одни неудобства. Когда цикл наступает, с обычной жизнью всё, прощай.

— Серьёзно? Но ведь есть же разрешённые пропуски.

Чтобы учитывать гон альфы и течку омеги, в университетах и на работе существует так называемый «пропуск по циклу». Раз в месяц можно взять выходной при наличии справки из больницы. Говорят, раньше на это косо смотрели, но в последнее время благодаря правовым нормам система работает чётко, и её активно используют. Хотя, разумеется, и тут были свои трудности.

— Справку эту ещё добудь. Да и если в университет не пришёл, в минусе-то всё равно ты.

Чтобы получить справку, нужно пройти кучу обследований в больнице. И цена за это для одного пропуска довольно тяжёлая. Кроме того, если цикл настолько тяжёлый, что ты не можешь прийти на занятия, то и добраться до больницы уже риск.

На самом деле Чхве Тхэгём после пробуждения на время перестал ходить в школу. Но как только его феромоны стабилизировались, даже при наступлении цикла он справлялся с помощью подавителей. Ведь даже если тебе официально разрешат пропуск, школа не будет нести ответственность за пропущенные темы и домашку. Так что, если есть возможность подавить — это всегда выгоднее.

— Ага, понимаю.

Пак Сонджэ кивнул, будто всё стало ясно. А потом небрежно, как бы между прочим, бросил:

— Но ты, хён, как-то уж слишком хорошо осведомлён.

Я вздрогнул и выпрямился. Словно вор, которого уличили и отреагировал совершенно бессознательно. Но Пак Сонджэ даже не посмотрел в мою сторону, просто продолжал сам с собой соглашаться:

— Всё-таки по соседству рос с альфой и сразу видно разницу.

— …

Простой парень. И сам бьёт в барабан, и сам в бубен, весь спектакль в одиночку. Насвистывая, он продолжал весело напевать, похоже, просто говорил, что думал, особо не задумываясь. И в этом было что-то даже приятное.

— Прям так радуешься?

И то, как он радовался предстоящей встрече, и то, как старательно наряжался (пусть и выглядел при этом, как медведь в брачный период), всё это вызывало лёгкое чувство… умиления.

— А как же! — с полной уверенностью ответил Пак Сонджэ. Его и без того круглые глаза сегодня особенно сияли.

— Умираю, как хочу влюбиться. Так долго один, что чувство, будто клетки любви вообще умерли.

Насколько я знал, у него как раз чаще были отношения, чем не были. До армии была пара, сразу после тоже. Пусть ни одни из отношений не продлилась слишком долго, но каждый раз он выкладывался полностью, и это запоминалось.

— А ты, хён, не встречаешься с кем?

Пока он задавал вопрос, в дверь аудитории вошёл преподаватель. Один из двух омег, преподающих у нас в вузе. Обычно от него совсем не чувствовалось феромонов, но сегодня почему-то они были особенно отчётливы.

Кстати, кажется, этот преподаватель доминантный. Я вдруг подумал: хорошо, что Чхве Тхэгём не записался на этот курс.

— А я, по-твоему, сам с собой встречаюсь?

Я подтянул маску обратно к лицу. Из-за плохого самочувствия даже пустяки начинали раздражать. Тем временем преподаватель начал перекличку, вызывая студентов по одному.

— Знаешь, сколько людей просили меня познакомить их с тобой…

Пак Сонджэ огляделся, будто снова пытался втянуть меня куда-то, как в прошлый раз с клубом. По тому, как он ерзал на месте, и не нужно было гадать, что он собирается предложить.

Как и ожидалось, с лёгким колебанием он заговорил:

— Если ты не против… может, тебя с кем-нибудь познакомить?

— У меня есть тот, кто мне нравится.

Ответ вылетел почти машинально. Я просто думал, что надо отказать, а получилось, будто мы это заранее репетировали.

— Чего?!

Даже я сам удивился своим словам, а уж Пак Сонджэ и подавно. Он так заорал, что голос его отдался эхом по всей аудитории, и тут же поймал на себе острый взгляд преподавателя, пригнув плечи. Как раз в этот момент его фамилия прозвучала в списке.

— Ты, случаем, не Пак Сонджэ?

— …Извините.

Пак Сонджэ сжался в комок, с лицом, полным сожаления. И так предмет непростой, а тут с самого начала угодил под горячую руку. Несладко ему придётся.

К счастью, преподаватель тут же вызвал следующего студента. А Пак Сонджэ, оглядевшись и убедившись, что опасность миновала, тут же наклонился ко мне.

— Кто это? Сколько лет? Он? Она? Бета? Или кто-то другой?

Он буквально задыхался от нетерпения. Я не ожидал такой бурной реакции и отстранился от Пак Сонджэ с гримасой.

— Что ты так интересуешься?

— Да ты не кто-то посторонний, ты хён…!

Чем дальше, тем громче становился его шёпот. Видимо, и сам понял, что выходит за рамки, потому что стал глубоко и медленно дышать, стараясь успокоиться.

— Ты, хён, говоришь, что тебе кто-то нравится, ну как тут не удивиться!

Порой этот парень реагирует слишком бурно на мои слова. Когда я сказал, что никогда не встречался, он уже так ошарашенно реагировал. Потом, что мне никто не признавался. А теперь он в шоке от самого факта, что у меня есть кто-то, кто мне нравится.

— Я просто ляпнул. Забудь.

— Ай, хён!

Преподаватель снова зыркнул на Пак Сонджэ. Если он ещё хоть раз откроет рот, могут уже и меня записать в шумные. Я пихнул его локтем в бок, и он сдавленно охнул, потупив взгляд.

— …Ну кто, а? Ну скажи?

— Слушай лекцию.

— Я не смогу! Я теперь ни черта не услышу! Всё, конец. И всё из-за тебя, хён.

— Ну так не слушай.

Пак Сонджэ подпер щеку рукой со своей стороны и уставился на доску. Слайды, которые вывел преподаватель, были сплошь покрыты всякими закорючками на английском. Пак Сонджэ, попискивая, как щенок, вдруг заговорил вполголоса:

— Сколько лет? Ну только это скажи. Обещаю, правда, правда, больше не буду докучать.

Прятать особо нечего. Ким Дохён уже и так знает. От того, что узнает ещё один, ничего особо не изменится. Да и дружбы у этих ребят с Чхве Тхэгём такой, чтобы передавать ему что-то, всё равно нет.

— Одногодка. Всё, теперь реально слушай лекцию.

— Одногодка?

Несмотря на ответ, Пак Сонджэ выглядел не особо удовлетворённым. «Одногодка, значит двадцать пять?» — пробормотал он и с какой-то наигранной женственной интонацией выдал:

— Но у тебя ведь нет друзей.

— …

— Эй, я не это имел в виду, ну!

Вот зараза.

Глава 29

Я поморщился, но сказать в ответ было особо нечего. Из-за того, что я готовился ко второму поступлению, все однокурсники были младше меня, а с ровесниками-старшекурсниками я даже не общался. Можно было понять, почему Пак Сонджэ странно смотрел на меня, говоря, что у меня нет друзей.

— …Разве друзья только в университете бывают.

На мою недовольную отговорку Пак Сонджэ удивлённо распахнул глаза. Взгляд его тут же засверкал, будто он нашёл отличную добычу.

— Вау, школьный друг? Или из средней школы?

Я и забыл, что не стоило верить его словам, что он не будет надоедать. Зная характер Пак Сонджэ, он точно не успокоится, пока не выяснит, кто это. Как же я мог забыть, что он так же сильно интересуется чужими любовными историями, как и своими?

— Не знаю. Иди на пару.

— Иии, хён-а-а-а~.

Несмотря на мою жёсткую позицию, Пак Сонджэ не отступал. Пританцовывая плечами, как будто заигрывая, он осторожно прижался ко мне головой. Кто-то сзади, видимо, стал свидетелем этой гигантской сцены с милашеством, потому что закашлялся, подавившись.

— Ты же знаешь, я умею хранить секреты.

Секреты, как же. Я до сих пор отчётливо помню, как он сказал: «Минджон влюблена». На моё выражение лица, полное недоверия, Пак Сонджэ снова протянул своё «иии» и задёргал плечами.

— Я никому не скажу. Всё равно ведь я этого человека не знаю.

Знаешь ты этого человека. Слова, которые не успели сорваться с языка, застряли в горле. Пак Сонджэ слегка наклонился вперёд и заговорил тихим, на удивление серьёзным голосом.

— Так что… он бета?

— …

— Он ведь правда бета, да?

Нет, этому точно нельзя говорить, мысленно решил я, перекатывая в пальцах автоматический карандаш. Интересно, как он отреагирует, если узнает, что тот самый человек — Чхве Тхэгём, которого он без тени сомнения считает бетой. Наверняка заорет на весь коридор, а потом при каждой встрече с Тхэгёмом станет чудить пуще прежнего.

— Ещё хоть слово и я выхожу из клуба.

— …

Сработало мгновенно. Пак Сонджэ тут же сомкнул рот, словно раковина, и открыл учебник по специальности. Глядя на его крепко сжатые губы, я понял — по крайней мере, на этой паре будет тихо. Хотя после лекции он, как обычно, засыплет меня вопросами.

Я неглубоко выдохнул. Из-за маски дышалось особенно тяжело. Чувствительность, щекочущая нос, сегодня казалась особенно обострённой. Взглянув в сторону, я увидел, как Пак Сонджэ «усердно» делает вид, что слушает лекцию.

***

Сразу после окончания пары пришло сообщение. В нём говорилось, что все занятия, кроме утренней лекции, отменены. Пак Сонджэ, услышав об этом, только обрадовался и, не дав мне и слова вставить, потащил в комнату клуба. Я-то надеялся сбежать, прикрывшись парами, но, похоже, даже сам университет решил сыграть против меня.

— Что за… почему все собрались?

В комнате клуба были Минджон и остальные участники. Видимо, статус центрального клуба обязывает — несмотря на малочисленный состав, помещение просторное, есть даже диван и раскладушка. Как только я вошёл, все сразу вскочили с мест и вежливо поклонились.

— А… Привет.

Мы все вместе пили, но кроме Минджон я по имени никого не знал. Впрочем, кажется, на том вечере мы и не представлялись. Всё, что я помнил — это как большая часть из них пила, как Пак Сонджэ, без тормозов.

— Оппа, что за редкость?

Увидев меня, Минджон тут же вскочила с места. Заняв всю раскладушку, она в полной мере проявила свою сущность — такая уж она, Ким Минджон. Её округлившиеся глаза ясно показывали, насколько она удивлена.

— Пак Сонджэ притащил.

Я ответил спокойно и прошёл внутрь. Каждый мой шаг сопровождался странными, неуверенными взглядами. Они поприветствовали меня, но, похоже, для разговора было ещё неловко. Минджон сдвинулась в сторону, освобождая место.

— Всё нормально, можешь лежать.

Выглядит удобно. Минджон просто вежливо предложила, но, судя по её ухмылке и пожатию плеч, вставать не собиралась.

— Говорили, ты призрачный участник, думала, и лица твоего не увидим.

— Я и правда так планировал…

Слишком много глаз. Даже когда я сел на свободный диван, взгляды не отпускали. Половина знакомые, другую половину впервые вижу.

Пока Минджон бесцельно постукивала по телефону, она вдруг обронила:

— Как раз говорили про тебя.

— Про Юну-хёна?

Отозвался Пак Сонджэ. Он быстро подошёл и плюхнулся на диван напротив. Я нахмурился при словах «про тебя», и остальные участники отвели глаза, как бы неловко извиняясь.

— Ну, когда мы пили, к нам ведь приходил старшекурсник Чхве Тхэгём. Ребята стали спрашивать, кто вы друг другу.

— Вы опять про это начали?

Этот грёбаный Чхве Тхэгём. Я усмехнулся. Просто потому, что мы выпили вместе, об этом до сих пор сплетничают? Только подумал, что, на удивление, все потеряли интерес, а они, оказывается, за моей спиной всё это обсуждали.

— Чхве Тхэгём, видно, знаменитый парень.

— И это тоже, но… с тобой ведь тоже непросто сблизиться.

— Почему это со мной непросто?

Я спросил без особого смысла, просто автоматически и в комнате тут же повисла неловкая тишина. Не только Минджон, но даже оживлённый Пак Сонджэ и остальные, с кем я толком не знаком, замолчали. Эти странные взгляды начинали давить.

— Ну, в общем, ты…

Минджон цокнула языком, уткнулась в телефон и снова легла на кровать. Накрылась одеялом и заворочалась так, будто была у себя дома.

Выставив наружу только глаза, Минджон взглянула на меня и спросила:

— Мы собираемся заказать еду. Ты что-нибудь будешь?

— Мне жареную свинину с соусом.

Ответил вместо меня Пак Сонджэ. Минджон тут же скорчила недовольную гримасу — слишком уж быстро он выбрал.

— Тебя вообще не спрашивали. А ты?

— Мне ничего не нужно.

Раз уж всё так обернулось, я решил немного посидеть и только потом уйти. Похоже, Пак Сонджэ уже забыл, зачем вообще меня сюда притащил, а уходить сразу после прихода было бы странно. Всё равно после обеда занятий нет, перекушу и неспешно пойду домой.

— Скажи Сонджэ, пусть выберет ещё что-нибудь.

Несколько участников клуба всё ещё украдкой поглядывали на меня с интересом. Наверняка от Минджон уже слышали, что мы с Тхэгёмом «друзья детства», но, судя по взглядам, хотели услышать это прямо от меня. А я уж точно не собирался снова вслух произносить, что мы с Чхве Тхэгёмом друзья.

— Дам тебе карту, расплатись вот этой.

— Рапокки.

Не успел я договорить, как Пак Сонджэ сразу выдал ответ. А в придачу вежливое «спасибо, хён-ним». Минджон, цокнув языком, протянула руку за картой.

— А ты чего в маске? Простудился?

В кармане завибрировал телефон. Я решил, что это пришла смс о платеже, но отправитель оказался — Чхве Тхэгём. Только я прочёл «обед…», как телефон снова завибрировал.

[Web-отправитель]

[NB Проверка] Сегодняшние закуски

48,200 вон, Ли*Юну

— Простыл немного.

Я закрыл сообщение и немного приспустил маску. На улице было прохладно — вот и надел, а в помещении носить её не собирался. Раньше я прикрывался из-за омега-феромонов, но тут ведь только беты. Вроде бы можно не переживать.

— А в больницу идти не надо?

— Да нет, не настолько…

Чхве Тхэгём: [Пообедаем вместе] 11:32 am

Сообщение от Чхве Тхэгёма было лаконичным. И столь же ограниченными были мои варианты ответа. Я начал печатать: «Я собираюсь есть с ребятами из клуба», и тут по спине вдруг прошёл холодок, волосы на затылке встали дыбом.

— ….

Что-то было не так. Глубоко в лёгких, будто бы впитавшись, витал запах альфа-феромонов, которых здесь и быть не должно. Немного тяжеловатый, вязкий аромат. Не сильный, но достаточно явный, чтобы уцепиться за кончик носа.

— …В комнату клуба Ким Дохён заходил?

Определить, чьи это феромоны, было просто. За последние дни я слишком привык к Ким Дохёну, чтобы не узнать их. Я сглотнул, сухой ком в горле опустился с трудом.

— Приходил ненадолго, потом вышел за напитками. А что?

Я натянул маску повыше, стараясь не выдать, что что-то не так. Может, из-за плохого самочувствия чувства обострились? Но ведь даже если Ким Дохён и альфа, не настолько же, чтобы я ощущал его остаточный след спустя столько времени. Тем более, когда он раньше прямо разливал феромоны, мы с ним говорили совершенно спокойно.

— Да так, ничего…

Я не мог сказать, что чувствую феромоны. Как мне, бете среди бет, притворяющемуся бетой, говорить об альфа-феромонах? Пытаясь подавить неприятное ощущение, я замолчал… и тут вдруг в голове всплыл ещё один вариант.

— Просто… так показалось.

Шанс был мизерный, но не нулевой. Симптомы, похожие на простуду. Время от времени накатывающее ощущение жара. Тело, обострённо реагирующее на феромоны.

Неужели… началась течка?

В голове резко прояснилось, словно кто-то плеснул холодной водой. До начала цикла ещё далеко, подавители я принимаю строго по графику. У меня ведь рецессивный тип, если у других омег течка раз в месяц, у меня она всего раз в четыре. Такая внезапность просто невозможна.

— Оппа, тебе тоже напиток взять?

Да, это точно невозможно… но всё равно. Пальцы задрожали от беспокойства.

— Не надо.

Чувство, будто внутри всё перевернулось. Почти машинально я полез в сумку, там всегда были и подавители, и плоская пачка сигарет. Мне нужно было не просто увидеть. Я залез рукой внутрь, чтобы ощутить их. Как только пальцы сжали круглую коробочку с таблетками, напряжение, будто и не бывало, медленно спало.

— …

Это была просто гиперчувствительная реакция. Цикл течки начаться не мог. И даже если бы начался — с подавителями и сигаретами я бы спокойно справился. Просто простыл, вот и начал зацикливаться на вещах, на которые обычно не обращаю внимания. Когда телу плохо и нервы становятся тоньше.

Стоило подумать об этом, как стало легче. Сдавленная голова понемногу отпускала. Я разблокировал телефон, и на экране замигала незаконченная фраза, оставшаяся с того момента: «С ребятами из клуба пообед…». Дрожащими пальцами я дописал окончание и уже собирался убрать телефон в карман.

Чхве Тхэгём: [Кто из клуба?] 11:36 am

Снова вибрация, он ответил меньше чем через минуту. Видимо, держал телефон в руках.

Станет ли Тхэгём что-то понимать, даже если я назову имена? Сам я и то не всех здесь знаю. Я окинул взглядом комнату — знакомых лиц всего двое: Пак Сонджэ и Минджон.

[Те, с кем тогда пил.] 11:37 am

Я отправил нейтральный ответ. Но едва он ушёл, пришёл новый.

Чхве Тхэгём: [Ким Дохён тоже?] 11:37 am

И вот на этот вопрос было ответить куда сложнее.

Глава 30

Что же сказать. Если скажу, что нет — это будет ложь, если скажу, что да, то он начнёт волноваться. Сейчас Ким Дохёна здесь нет, но он скоро вернётся в комнату клуба. Так что, конечно, правильнее будет сказать, что он есть, но нерешительность никак не проходила.

Пока я на секунду колебался с ответом, зазвонил телефон. Жужжание. Знакомый номер, знакомое имя. Без лишних слов — это был Чхве Тхэгём.

— Алло?

— Ты где?

Чхве Тхэгём задал вопрос без всяких прелюдий. Его негромкий голос разнёсся по комнате клуба через динамик телефона. Я поспешно убавил громкость, но взгляды, уже обратившиеся на меня, не отрывались.

— Я в комнате клуба.

Я ответил тихо и поднялся с места. Раз уж поступил звонок, подумал, что заодно можно выйти покурить. И попутно развеяться от этих душных взглядов и воздуха.

— Секунду, я выйду на улицу.

— …Почему у тебя голос такой?

— Голос?

Прежде чем выйти из комнаты, я показал Пак Сонджэ пачку сигарет в руке. Молча произнёс губами: покурю и вернусь. Он ответил, сложив пальцы в круг.

— Что-то… бормочешь.

— А.

Я невольно ахнул. Похоже, понял, почему Чхве Тхэгём спросил о голосе. Сняв маску одной рукой, я почувствовал, как прохладный воздух коснулся кончика носа.

— Это из-за маски. Сейчас снял.

— Маска?

Здание, где располагалась комната клуба, находилось недалеко от зоны для курения, это было удобно. Из-за того, что в кампусе таких мест было катастрофически мало, некоторые студенты предпочитали курить за инженерным корпусом, но мне не хотелось таскаться туда. Стоило только взглянуть на усеянный окурками пол, и даже у меня, курильщика, всякое желание закурить мгновенно пропадало.

— С какой стати маска?

Голос Чхве Тхэгёма стал ниже, когда он переспросил. В этой интонации чувствовалась тревога направленная на меня. Я понимал, что это естественная забота друга, и всё же что-то вздулось внутри груди.

— Кажется, простудился немного.

Я прикурил сигарету и глубоко затянулся. Табачный дым, хлынув внутрь, начал постепенно подавлять сдерживаемые феромоны. Вот видишь, так легко всё исчезает. Не могло быть никакой течки. Остатки тревоги растворились в дыму и рассеялись.

— Ты выпил лекарство?

Возможно, из-за того, что мы говорили по телефону, его голос звучал особенно приглушённо. Глубокий и тяжёлый, он липко обволакивал солнечное сплетение. Казалось, будто внизу живота вспыхивало жаром.

Кстати говоря, мы с Чхве Тхэгёмом давно не разговаривали по телефону. Раньше мы и так всё время проводили вместе, не до звонков было, а после… и объяснять не требовалось. И всё же, услышав его голос сейчас, я понял, почему он ощущался таким новым.

— Да так, просто…

Похоже, стоит почаще звонить.

— Значит, не пил.

Ха-а… Лёгкий вздох оставил сладковатый привкус на кончике языка. Дыхание, скользнувшее по уху, щекотало грудную клетку. Во рту было так сладко, что казалось, будто сигарета, зажатая между губ, на вкус как шоколад.

— В больницу, конечно, тоже не ходил.

— Нет, не до такой степени.

— Ещё бы.

Я хотел, чтобы он волновался обо мне. Хотел, чтобы он тратил на меня свои чувства, время, чтобы вкладывал в меня своё сердце. Понимал, что это эгоистичное желание, но всё равно надеялся, что Чхве Тхэгём останется в границах моего эгоизма. Раз уж он до сих пор был рядом, ни разу не выразив недовольства, пусть и сейчас останется в моей ограде.

— Ты ел вообще?

— Нет, жду доставку.

Сигарета, которую я почти не курил, медленно догорала. Зажав длинный фильтр губами, я слегка втянул дым. Фу-ух… дым рассыпался в воздухе.

— Ты ведь куришь, да?

— …Откуда ты знаешь?

Я резко замер. Инстинктивно огляделся по сторонам, и конечно, никого не было. А Чхве Тхэгём спокойно, будто не понимая, чего я так испугался, ответил:

— Я услышал.

Фу-ух… Он медленно выдохнул. Почти так же, как и я чуть раньше. Не думал, что будет слышно, но дыхание, примешанное к словам, почему-то показалось немного... волнующим.

— …Просто вышел на минуту, поговорить по телефону, вот и закурил.

Мне вдруг захотелось оправдаться. Какой смысл теперь строить из себя хорошего мальчика перед Чхве Тхэгёмом, после того как выкурил при нём сигарету за сигаретой? Но почему-то всё равно хотелось. Похоже, Чхве Тхэгём подумал о том же, потому что в трубке послышался сдержанный смешок.

— Я же ничего не сказал.

Я с лёгким смущением затушил сигарету. Сколько я успел выкурить? Три затяжки? Хоть и было жаль такую недокуренную сигарету, чувство сожаления не появилось. Этого вполне хватило, чтобы нейтрализовать феромоны.

— Ли Юну, зная твой характер, в больницу ты точно не пойдёшь.

Говорил он мягким тоном. Началось всё вроде с сообщения о том, пообедал ли я, а теперь разговор почти полностью касался простуды.

— Даже если я скажу купить лекарства, всё равно не купишь.

— М-м.

Я тихо отозвался, не зная, что возразить. И правда, я не из тех, кто идёт в больницу или покупает таблетки, стоит только приболеть. Мне хватало того, что я и так регулярно принимал подавители.

— И даже если я скажу идти домой и отдохнуть — не пойдёшь же.

Хотя дневная пара была отменена, я не стал об этом упоминать. Слишком хорошо знал, что скажет Чхве Тхэгём дальше. Неизменно добрый, тёплый Чхве Тхэгём наверняка скажет вот что…

— Куплю тебе лекарство. Какой у тебя клуб?

***

— Чтение английской классики.

Глаза Пак Сонджэ засияли. Впрочем, сияли не только у него. Минджон, Ким Дохён, да и все остальные участники клуба — все взгляды в комнате были прикованы к Чхве Тхэгёму, сидевшему на раскладушке.

— Это название нашего клуба, — пояснил я.

Чхве Тхэгём посмотрел на меня, сидевшего рядом. В его взгляде читалось одно: ты опять за своё?

— Нам как раз не хватает одного человека.

Пак Сонджэ выглядел очень искренне. Даже несмотря на внушительное телосложение, он сидел сгорбившись, сияющими глазами смотрел вверх. То ли из-за аккуратно уложенных волос, то ли потому что был одет особенно опрятно, но он напоминал человека, пришедшего предлагать страховой полис.

— Я правда всё обдумал, прежде чем это сказать.

Причина такой настойчивости Пак Сонджэ была очевидна. Он хотел затащить Чхве Тхэгёма в клуб.

— Вы же знаете, насколько сейчас важны эмоции и чувствительность.

Немного раньше я вернулся в комнату клуба, плотно надвинув маску на лицо, и ждал Чхве Тхэгёма. Пока я выходил покурить, Ким Дохён уже пришёл, и даже запах доставленной еды не смог перебить альфа-феромоны, исходившие от него.

«Чхве Тхэгём придёт».

Я негромко сказал, глядя на участников клуба, собравшихся за столом. Я и не рассчитывал, что они тут же вздрогнут или замолкнут.

— Сейчас ведь даже в бизнесе нужно выживать, задевая эмоции потребителей.

Кто-то замер с надорванной палочкой в руках, кто-то с ложкой, зачерпнувшей рис, а кто-то так и застыл, наливая воду в стакан. Их реакция была такой бурной, что даже я немного растерялся. В этот момент Пак Сонджэ спросил с надеждой в голосе:

«…Он что, правда вступит в наш клуб?»

— Так что, сонбэ, вам нравится Шекспир?

Я точно сказал, что нет. Он просто заглянет, чтобы отдать мне лекарства, и если что я сам выйду его встретить. Я добавил, что Чхве Тхэгём терпеть не может Шекспира и в принципе ненавидел гуманитарные предметы в школе, но Пак Сонджэ и не думал сдаваться.

— Пока другие вступают в волонтёрские клубы, вы, сонбэ, можете пойти по тренду и прокачать эмоциональность!

Ну и чушь. По "эмоциональности", серьёзно? Так он просто развернётся и выйдет отсюда.

— Это как-то неожиданно…

У Чхве Тхэгёма было выражение крайнего недоумения. Хотя, скорее, он выглядел слегка растерянным. Видимо, в его жизни ещё не встречались такие наглые типы, как Пак Сонджэ, и я мог его понять.

— Все встречи случаются неожиданно.

Интересно, на ту пьянку его тоже так затащили? Просто проигнорировали кислую мину Чхве Тхэгёма и атаковали исключительно «добрыми глазами»?

— Я понял, что это судьба с того самого вечера, когда мы вместе пили.

Это звучало почти как признание. Минджон, в этот момент зацепившая кусочек рапокки, пробормотала: «Да он просто без тормозов, честно...»

— Сонбэ именно тот человек, который нам нужен в клубе!

Чхве Тхэгём бросил на меня косой взгляд, будто сил больше не осталось. Обычно он умел быть жёстким, когда надо, но похоже, не смог устоять перед отчаянным взглядом Пак Сонджэ. Это было и забавно, и немного мило.

— Хватит уже. Ешь давай.

Но всему есть предел. Заставлять человека, который терпеть не может всякие коллективные активности, вступать в клуб — всё равно что пингвина в пустыню отправить. Уверен, убедить Чхве Тхэгёма будет куда сложнее, чем просто спокойно доесть обед.

— Можете вообще не участвовать, сонбэ. Просто численность закрыть. Умоляю вас!

В конце концов, Пак Сонджэ отбросил все красивые слова и вывалил то, что у него на сердце. «Просто подпишите, пожалуйста. Не буду вас ни о чём просить, всё сделаю сам». Точно так же он уговаривал и меня.

— Хм-м...

Чхве Тхэгём тихо протянул и, склонив голову, опёрся мне на плечо. Краешки его губ, лениво приподнятые, напоминали довольного кота.

— Ты и Ли Юну так заманивал?

Огромные плечи Пак Сонджэ вздрогнули. Ха-ха… он неловко засмеялся и бросил на меня умоляющий взгляд. Напрасно стараешься. Если Чхве Тхэгёму это не по душе, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь.

— Если бы это был хоть немного интересный клуб, я бы ещё подумал.

— …

— И кому в менеджменте нужно это чтение английской классики?

Лицо Пак Сонджэ помрачнело. Остальные участники клуба, наблюдавшие за происходящим с надеждой, тоже уткнулись в еду с видом людей, которым обломали праздник. Где-то с другой стороны щелкнули языком и послышалось тихое: «Ну, я так и знал...»

— Сонбэ…

Конечно. Ну не мог Чхве Тхэгём вступить в клуб. Я уже собрался окончательно с этой мыслью, как кто-то с шумом сел рядом. Обернувшись, я увидел Ким Дохёна, который поднёс указательный палец к губам.

— Вы простудились?

Я собирался сказать, что да. Что маску надел из-за опасения заболеть, что всё не так уж серьёзно. Уже в четвёртый раз готовился произнести одну и ту же фразу, как вдруг в ухо проник голос Чхве Тхэгёма.

— Но я вступлю.

— …Что?

У меня отвисла челюсть. Это было куда неожиданнее, чем тот раз, когда он пошёл с нами на выпивку. Он с ума сошёл, что ли? Промелькнула такая мысль и тут же исчезла, когда я заметил, как он криво усмехнулся и добавил:

— Мне нравится Шекспир.

Глава 31

Какой там любитель Шекспира. С таким выражением лица он скорее прямо сейчас убил бы Шекспира.

— Ты с ума сошёл?

Насколько я знал Чхве Тхэгёма, он едва терпел «корейский язык». У него от природы была отличная голова, и он схватывал на лету математику, английский и всё остальное, но вот только к урокам корейского испытывал стойкое отвращение. Особенно, когда нужно было изучать романы или поэзию, он открыто делал вид, что вообще ничего не понимает.

С чего вдруг?

И теперь он собирается читать «английскую классику»? Да ещё и с таким перекошенным от раздражения лицом.

— Я не сошел с ума.

Чхве Тхэгём ответил с кривой ухмылкой. Морщина между бровей и изогнутая бровь показывали, насколько он раздражён. Вполне возможно, что Пак Сонджэ его так достал, что он решил: уж лучше один раз вступить и покончить с этим.

— Правда... правда?

Пак Сонджэ с удивлёнными глазами переспросил. Похоже, даже сам не ожидал, что Тхэгём действительно согласится. Хе, он с приоткрытым ртом огляделся по сторонам и сглотнул всухую.

— Ты ведь только что сказал, что вступаешь, да? Всё, обратно нельзя, серьёзно!

— Ага.

Чхве Тхэгём выпрямился. Потом, слегка склонив голову, стал переводить взгляд то на меня, то на стоящего рядом.

— Есть друг, есть и младший.

Друг это я, а младший Ким Дохён, что ли. Меня ещё ладно, но упомянуть Ким Дохёна было как-то уж совсем внезапно.

— Просто имя запишу и всё.

Хм, Ким Дохён фыркнул. Его голос, пробормотавший «Как по-детски…», прозвучал уж слишком отчётливо. Мне не показалось, что он в последнее время перестал притворяться хорошим парнем?

Я сначала подтянул Чхве Тхэгёма за воротник и тихо сказал:

— Ты подумай хорошенько. Даже если будешь формально состоять, кое-что всё равно придётся делать.

— Ну и сделаю.

Ответ был коротким. Чхве Тхэгём подмигнул, будто в этом вообще нет ничего особенного. Вот как? На секунду мне и правда так показалось, но я тут же попытался вспомнить, почему нужно подумать ещё раз.

— …Пак Сонджэ будет уговаривать пойти выпить?

— Просто не пойду, и всё.

— Ты ведь не любишь знакомиться с людьми.

— Я не то чтобы не люблю знакомиться. Я просто не люблю, когда людей много.

— …

— Это ты у нас стесняешься, Ли Юну.

На всё, что он говорил, мне и возразить-то было нечего. Чхве Тхэгём отвечал так спокойно и уверенно, что я только и мог, что снова думать: «Ну да…». Нет, ну что-то тут не так… Какая-то странная, неприятная неловкость.

— Там ведь все незнакомые ребята…

— Слушай.

Он чуть наклонил голову. Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

— Почему «всех» не знаю? Тебя же знаю.

Как-то… странно он это сказал. В такой формулировке звучало так, будто он вступает в клуб исключительно из-за меня. Хотя это совсем не похоже на правду.

— Секунду! Я сейчас найду заявку на вступление!

Пак Сонджэ, взбудораженный, кинулся копаться в шкафу. Оказалось, в том шкафу, что стоял в углу, хранились всякие бумаги, связанные с клубом.

Когда громоздкая фигура перестала загораживать обзор, на нас уставились все остальные. Взгляды участников клуба ощутимо сконцентрировались.

— Вы правда собираетесь вступить?

Вопрос задал Ким Дохён. Он наклонился вперёд, взглянув на Чхве Тхэгёма, и широко улыбнулся.

— Разве вы не говорили, что читать английскую классику для студентов факультета менеджмента — это бесполезно?

На лице улыбка, но в словах чувствовались шипы. Возможно, потому что я уже слышал, что он не любит Тхэгёма. Или потому, что у него глаза совсем не улыбались. Одно было ясно — Ким Дохён натянуто улыбался.

— Говорю же, мне Шекспир нравится.

Чхве Тхэгём хмыкнул и усмехнулся, дёрнув уголком губ. На это Ким Дохён спокойно парировал:

— В клубе ведь не только Шекспира читают.

— Всё равно не собираюсь участвовать, какая разница.

Казалось, между их взглядами проскочила искра. Видимо, оба ещё помнили ту пьянку, где обменивались стаканами. Они так горячо смотрели друг на друга, что даже сквозь маску ощущались феромоны.

— Вы что, оба…

Что вы вообще… Делайте что хотите, но если собираетесь сцепиться, оставьте меня в покое — именно это я хотел сказать. Но не смог договорить. Внезапно, волна жара резко поднялась.

— …

Глухой удар, будто сердце сбилось с ритма. Оно гулко колотилось, а перед глазами всё плыло. Что со мной? Я даже не успел как следует удивиться. Каждый волос на теле встал дыбом, кожа покрылась мурашками.

— Если вы просто имя хотите вписать, я приведу друга. Вам и вступать не придётся.

— Тогда приводи двоих. Ли Юну тоже не любит такие штуки.

— А, извините, но у меня только один друг.

Дрог. Пальцы слегка подёрнулись. Я уже не слышал, о чём они говорили. Тело, уже отреагировавшее, взывало к альфе до самых кончиков пальцев. Если бы у феромонов была форма, я бы прижал их к себе и катался с ними по полу, не выпуская из объятий.

Я поспешно опустил голову и неловко откашлялся. Даже когда пытался дышать коротко, не удавалось остановить проникновение феромонов. Наверное, Чхве Тхэгём решил, что я поперхнулся, потому что замолчал и стал потирать мне спину. От этого прикосновения низ живота болезненно сжался.

— Всё в порядке?

Это ведь не должно было вызывать такую бурную реакцию. Феромоны не нахлынули лавиной, просто немного сильнее выделились физиологически. Обычно я бы лишь ощутил их присутствие — ни больше, ни меньше.

— …Сонбэ?

Но пальцы дрожали до онемения. Мозг будто плавился, и разум обрывался, теряя связь. В груди пылало, как будто кто-то поджёг внутри костёр, и он бесконтрольно разгорался.

— …

С какого-то момента я перестал слышать звуки вокруг. Будто кто-то схватил моё сердце и начал его яростно мять. Дыхание сбилось и стало хриплым, затруднённым.

— Ли Юну.

Меня резко схватили за плечо. Затылок, щека, лоб. Прохладные пальцы поочерёдно коснулись этих мест, будто стараясь меня успокоить. Я моргнул, и в поле зрения попали тёмные глаза Чхве Тхэгёма.

— Почему ты такой горячий?

А.

— Всё нормально?

Течка.

— …Ха.

Сознание окрасилось в слепяще-белый цвет. Уже не имело значения, что Чхве Тхэгём с тревогой смотрит на меня, и что вокруг поднялся шум. Всё смешалось: тревога, растерянность, немного страха и безудержное, первобытное желание.

— А…

Это был вовсе не грипп. Похоже, да, но, по сути, совершенно иное. Это пульсирующее тепло, это ощущение всех пяти чувств, пронзающее до головокружения.

— Я на минутку…

Я чувствовал, как феромоны колеблются. Стоило чуть-чуть потерять контроль, и они вырвутся наружу без пощады. Последние остатки рассудка едва удерживали ситуацию, но даже они были уже на пределе.

— Подожди чуть-чуть…

Надо было уйти отсюда. Нет. Хотя бы скрыться туда, где не будет этих феромонов. Пока я ещё держался. Пока феромоны альфы окончательно не завладели мной.

— Всё нормально, правда, просто на секунду…

— О чём ты говоришь?

Но Чхве Тхэгём так просто меня не отпустил. Он встал, последовав за мной, и резко схватил меня за руку. Я пошатнулся, ноги не держали, со всех сторон послышались встревоженные голоса.

— Какое там «нормально»? Ты же пылаешь весь.

— …Оппа, вы в порядке? Может, вызвать скорую?

— Хён, хён, что с тобой? Ты в порядке?

Тело не слушалось. Я хотел вырвать руку, но не мог даже этого. Попятился, пошатываясь, и тогда Чхве Тхэгём, нахмурившись, крепко схватил меня за плечи.

— Ты правда…

— Сонбэ.

Резко всё перед глазами перевернулось. Ким Дохён оттолкнул руку Чхве Тхэгёма и подхватил меня, когда я пошатнулся. Только теперь я понял: с какого-то момента феромоны Ким Дохёна вообще не ощущались.

— Ты что творишь?

Чхве Тхэгём прорычал, словно зверь. Его феромоны, обострённые до предела, вырвались наружу угрожающей волной. Я невольно втянул воздух.

— Ха…!

Бух, сердце грохнуло так, будто раскололо грудную клетку. Феромоны, проникшие глубоко в лёгкие, завозились внутри, расширяя своё присутствие. С хмурым лицом Чхве Тхэгём приблизился ко мне.

— Ты что, не видишь, что ему плохо?

Ким Дохён, по мере того как Тхэгём приближался, отступил, поддерживая меня. Он с явным замешательством посмотрел на меня сверху вниз. Из-под чуть дрожащих губ едва слышно сорвался шёпот:

— Сонбэ, вы выпускате феромоны.

— …!

Будто кто-то со всего размаху ударил меня по затылку. Я задержал дыхание, сжался, но бесполезно. Те феромоны, что я так старательно прятал, начали понемногу просачиваться наружу.

— Эй, вызывай скорую.

— Что? А, да!

Чхве Тхэгём, бешено взъерошив волосы, отдал кому-то распоряжение. А потом, одним широким шагом, подошёл ко мне. От него исходило такое напряжение, будто он готов был сорваться в любую секунду, но, вопреки всему, он не дотронулся до меня ни одним пальцем.

— Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?

В поле зрения появилось лицо, полное тревоги. Если бы не эта ситуация… я бы с головой погрузился в это сладкое ощущение. Наверняка навсегда запечатлел бы в памяти этот добрый, мягкий взгляд, эти опущенные уголки глаз.

— …Всё нормально.

Ноги дрожали как тростинки. Я едва удерживался на ногах, но голова продолжала кружиться. Сдерживать феромоны, снова и снова, из-за этого в животе всё перевернулось, будто сейчас вырвет.

— Всё нормально… не вызывай скорую.

— Что?

Так нельзя. Сколько сил я положил на то, чтобы скрыть, что я омега, и вот так, на глазах у всех, опозориться? Я же… целых пять лет, пять лет выдержал.

— Не надо… вызывать скорую.

— Да у тебя же сейчас тело…

Чхве Тхэгём, словно сходя с ума, то открывал рот, то снова закрывал. И от этого… внутри всё бурлило, поднимались чувства, с которыми я не мог справиться.

— Я сам… поеду в больницу.

Потому что ты такой. Поэтому я не могу отпустить. Не могу сдаться.

— Я сам поеду… в больницу.

Тревога Чхве Тхэгёма была тяжёлой. Для друга слишком настойчивая, а ждать от этого чего-то большего было страшно. Он смотрел так, будто с ума сходит от беспокойства, и всё же, боясь навредить, даже пальцем не прикасался. Поэтому я надеялся. И поэтому разочаровывался.

— Отвези меня… пожалуйста.

Я цеплялся за соломинку. Поднял дрожащую, обессилевшую руку и схватился за край его одежды. Крепко. На судорожно сжатую ладонь тут же упал тяжёлый взгляд Чхве Тхэгёма.

— Просто… отвези меня.

Щека зажглась покалыванием. Тишина, нависшая, будто схватила меня за горло. Глоток. Кто-то сглотнул. Где-то сбоку сдавленный вздох. А потом тяжёлый, потухший взгляд.

— Помоги, прошу, Дохён.

В тот же миг. Щёлк. Феромоны Чхве Тхэгёма оборвались.

Глава 32

Для меня период течки — это всего лишь время, когда феромоны становятся немного гуще, чем обычно. У меня не возрастало половое влечение, как у других, и я не терял контроль над собой. Немного подавителей и частое курение — вот и всё, чем можно было это обойти.

— Это действительно течка.

Холодный на вид врач объявил вердикт бесстрастным голосом. Два часа ожидания, анализ крови, УЗИ, и вот результат. Хотя я и не особо надеялся на другое, перед глазами потемнело.

— До сих пор... у меня такого никогда не было.

— Такого — это...?

Врач отвёл взгляд от карты и посмотрел на меня. В его умеренно безразличном взгляде было что-то, что немного успокоило моё взволнованное состояние.

— Ну, чтобы тело реагировало... или становилось чувствительным к феромонам альфы... или чтобы я терял рассудок... что-то в этом роде.

— Всё, что вы описали — это базовые симптомы течки.

Врач поправил очки. Из-за тонкой оправы его и без того холодное лицо стало казаться ещё более отстранённым. Я скрестил пальцы, и его выражение немного смягчилось.

— В вашем случае, скорее всего, из-за сильной рецессивности течка проявляется слабее, чем у других.

Затем врач спокойным голосом начал объяснять. Это было то, что я и сам знал.

— Из-за слабости самих феромонов у течки есть предел. Если у других омег показатели в обычное время на уровне пятидесяти, а во время течки ста, то у вас десять в обычное и сорок в период течки.

Врач жестом обозначил разницу в уровне: правую руку поднял до уровня носа, а левую указал чуть ниже. Это означало, что даже если у меня и начинается течка, уровень феромонов всё равно слабее, чем у других омег.

— Немного странно то, что уровень феромонов внезапно повысился...

На мониторе, куда смотрел врач, был график с моими феромонными показателями. Чёрная линия, по-видимому, отражала средний уровень, а красная, резко колеблясь, местами заметно превышала его.

— У вас, случайно, нет рядом доминантного альфы?

Стоило прозвучать вопросу, как я тут же вспомнил о Чхве Тхэгёме. Поэтому и кивнул. Но тут же в памяти всплыло ещё одно лицо.

— Двое.

Ким Дохён, скорее всего, сейчас ждёт за дверью кабинета. Он сам вызвал такси, сам привёз меня в больницу, и, несмотря на то что я велел ему возвращаться, остался в зоне ожидания. Пока я проходил все обследования, он, видимо, читал один из журналов, лежащих там на стойке.

— Сразу двое?

На лице врача промелькнуло удивление, и он слегка поморщился. Вполне понятно — ведь альфы и омеги составляют менее 30% населения, а среди них доминантных альф и вовсе совсем мало. Неудивительно, что он был поражён.

— Если рядом с вами сразу два доминантных альфы… значит, дело в альфа-феромонах.

Врач кивнул, будто делая вывод для себя. Острый взгляд из-за стёкол очков уставился на меня.

— Гормоны очень сильно реагируют на феромоны. Из-за постоянного воздействия альфа-феромонов ваш цикл течки, скорее всего, резко сдвинулся. А какой у вас обычно цикл?

— Эм, примерно раз в четыре месяца...

— Четыре месяца?

Лицо врача резко помрачнело. Он провёл рукой по подбородку, держа в пальцах ручку, и нахмурившись, склонил голову набок.

— Как вообще может быть такой цикл?

Я и сам знал, что мой цикл ненормален. У других течка случалась раз в месяц, а у меня — раз в четыре. И я понимал, что это не есть хорошо для здоровья.

— Эм, ну…

Но одно дело, когда ты сам это понимаешь, и совсем другое — когда врач явно удивлён. На фоне нахлынувшего беспокойства я неуверенно заговорил:

— Я… часто принимал подавители.

— Подавители?

Врач переспросил без особых эмоций и кивнул. Когда я ответил «да», его ровный голос продолжил объяснение:

— Современные подавители не наносят серьёзного вреда организму. Конечно, если не пить их каждый день...

— Я пил каждый день.

— …Что?

Это, без сомнения, была неловкая ситуация. Уже по его мимике было ясно, что сейчас он начнёт меня отчитывать.

— Сколько раз в день вы их принимали?

— Два раза. Утром и вечером. По два раза в день.

— Вы что, с ума сошли?! Это же очень опасно!

Как и следовало ожидать, резкий вопль раздался по кабинету. Голос был настолько пронзительным, что я вздрогнул и невольно втянул плечи.

— Подавители — это, как видно из названия, препараты для подавления феромонов! Их принимают в исключительных случаях, когда ну совсем нельзя допустить течку!

Врач быстро выпалил это и тут же снова схватил лежавшую рядом карту. Бумаги перелистывались с явной раздражённостью. Среди множества непонятных показателей он указал на одну строчку, где стояло: выше среднего.

— Вот почему подавители нельзя продавать без рецепта...

Хотя, только что он же говорил, что они не особенно вредны для организма. Хотелось возразить, но с моей историей злоупотребления препаратом — лучше молчать.

— Даже если феромоны слабые, если не выпускать их наружу и подавлять — начинается перегруз. Вы постоянно принимали подавители, поэтому течка, которая должна была наступать каждый месяц, сдвигалась до одного раза в четыре месяца. А если рядом ещё и доминантный альфа — понятно, почему феромоны начали бушевать.

Оказывается, гормоны действительно зависят от феромонов. Сегодня я впервые узнал об этом. Я и сам догадывался, что что-то не так с тем, как я принимаю подавители, но не думал, что это может серьёзно повлиять на организм. И тем более не знал, что сдерживаемые феромоны могут устроить такую бурю.

— У вас был сексуальный контакт с альфой?

— Нет.

Врач вздохнул и положил карту на стол. По выражению лица казалось, что он думает: «До такого возраста, и ни разу секса не было?»

— Всё, что накапливается, нужно выпускать. Не сдерживайтесь. Займитесь сексом с партнёром. Вы же рецессивный, так что забеременеть вряд ли получится. Хотя, если беспокоитесь, используйте защиту.

Заняться сексом с партнёром? Но у меня и партнёра-то нет. Я невольно поморщился, и, видимо, врач уловил это. Он удивлённо посмотрел на меня.

— Тот, кто вас ждёт снаружи… разве не ваш партнёр?

— Просто младший из университета.

Я и сам знал, что может возникнуть такое недоразумение. Альфа и омега не ходят вместе в больницу просто так, если между ними ничего нет. С самого момента, как мы вошли, я ощущал странные взгляды со стороны медсестёр.

— …Ваши феромоны слишком подавлены. Если так и дальше, организм начнёт сбоить.

Врач будто бы тщательно подбирал слова. В сущности, он, похоже, хотел сказать: «Заведите партнёра и займитесь сексом», но, кажется, не мог позволить себе такую прямоту по отношению к пациенту.

Вздохнув, он громко выдохнул и стал быстро набирать что-то на клавиатуре.

— Не принимайте подавители. Я выпишу вам справку, отдохните от учёбы. Всего неделя — дайте феромонам выйти. Если и после этого станет хуже, возвращайтесь.

Мне нечего было ответить. Не принимать подавители. Пропустить учёбу. Уже на следующей неделе — промежуточные экзамены, как можно пропустить целую неделю?

— А феромоновые сигареты можно?..

— Вы и сигареты с феромонами курите?

Я осторожно спросил, но в ответ получил острый, пронзающий взгляд. Врач посмотрел так, будто хотел сказать: «Чего ещё от тебя ожидать», и тяжело выдохнув, процедил:

— Вы долго не протянете.

— Принимать таблетки, курить... Да уж, тогда уж лучше на наркотики сесть. Для здоровья безопаснее будет.

Жесткий упрёк резанул, как пощёчина. Врач покачал головой и снова принялся стучать по клавиатуре.

— Всё равно никто не бросает курить только потому, что я скажу. Поэтому просто скажу — сократите. Лучше уж курите обычные сигареты. Феромоновые вреднее.

Если не феромоновые, то и смысла в курении не было. Но объяснять это я совсем не хотел. Любимый человек ненавидит омег, и я скрываю, кто я на самом деле. Признаться в этом — означало бы окончательно потерять уважение к себе.

— Пройдите в процедурную, я сделаю укол. Это не подавитель, а гормональная инъекция. Она просто «пробьёт» застой, но в течение двух часов после укола вы не сможете контролировать феромоны.

Слова о потере контроля напугали меня. В каком смысле — не смогу контролировать? Как именно? Видимо, врач уловил мой испуг, потому что твёрдо добавил:

— Сразу же возвращайтесь домой. Попросите сопровождающего отвести вас.

Я молча поклонился и вышел из кабинета. Шёл не спеша, волоча ноги, и гнетущее чувство никак не отпускало.

Я ведь просто рассчитывал получить диагноз «течка», взять рецепт на подавители и уйти. Где-то в глубине души надеялся даже, что это просто простуда, а не течка. А теперь мне запретили и подавители, и феромоновые сигареты. Тогда как мне теперь встречаться с Чхве Тхэгёмом?

— Пациент Ли Юну. Пройдите в процедурный кабинет.

Медсестра предупредила, что будет немного больно, и сделала укол. Над местом, где ранее брали кровь, на плече появилась ещё одна маленькая точка. Потирая руку спиртовым тампоном, я вышел из процедурной. Ким Дохён, всё это время спокойно ждавший меня, тут же вскочил с места.

— Ты закончил? Что сказал врач?

Вместо ответа я достал из кармана телефон. Пак Сонджэ и Минджон засыпали меня бесчисленными сообщениями, а от Чхве Тхэгёма было всего два.

Чхве Тхэгём: [Если увидишь это, свяжись со мной] 12:57 p.m.

Чхве Тхэгём: [Подожду у тебя дома] 02:09 p.m.

Сообщения, пришедшие с перерывом, выглядели как-то жалко. Что он думал, пока я молчал? Волновался ли обо мне? Злился, что я его бросил? Или просто забыл и пошёл на пары? Как бы то ни было, легче от этого не становилось.

Большая часть произошедшего казалась уже размытой, но выражение лица Чхве Тхэгёма, полного беспокойства, стояло перед глазами отчётливо. Опущенные уголки глаз, взгляд, будто у брошенного щенка...

Он, наверное, разочаровался. Наверняка ему стало обидно. Он даже лекарство мне принёс, потому что переживал, а я всё проигнорировал и просто ушёл. Даже если бы это был не Чхве Тхэгём, а Пак Сонджэ, или даже Минджон — им бы тоже было обидно. Это не про симпатию, это элементарное уважение к тем, кто рядом.

— Сонбэ?

Я очнулся. Экран телефона уже успел потемнеть. Спрятав его обратно в карман, я переспросил у Ким Дохёна:

— А, прости. Что ты сказал?

У Ким Дохёна было какое-то странное выражение лица. Он выглядел чуть раздражённым, и в то же время каким-то подавленным. Отвернув голову в сторону, он тяжело выдохнул, а потом, повернувшись ко мне, прямо спросил:

— …Вы правда так переживаете из-за Чхве Тхэгёма?

Глава 33

Я молча наблюдал за Ким Дохёном. Этот парень, который был на одну ладонь выше меня, пристально смотрел на меня своим непоколебимым взглядом. Когда я не ответил, Ким Дохён спокойным тоном продолжил.

— Как ни думаю, не могу понять. Этот сонбэ даже не осознавал, что у него течка, и при этом распылял феромоны.

Я услышал, как кто-то зовет меня. Молча повернувшись, я услышал тихий шепот позади.

— Я не ожидал благодарности, но...

Честно говоря, мне стало неловко. Я ведь совсем не обращал внимания на Ким Дохёна. Он вытащил меня из того неловкого положения, да еще и получил дозу омега-феромонов, а я даже не взглянул в его сторону.

— Прости.

Я неловко извинился. Медсестра, мельком бросив на меня взгляд, механически приняла карту и протянула мне рецепт. Наверное, это не был тот рецепт с подавителями, который я ожидал.

— Не было времени подумать.

Ким Дохён был первым, кто понял, что у меня течка. Он наверняка уже вывел мои феромоны, да и изолировал меня от Чхве Тхэгёма. Он был единственным альфой, который знал о моем статусе омеги.

— Спасибо. И за то, что сделал вид, что не замечаешь, и за то, что привел меня сюда.

От Ким Дохёна по-прежнему не исходили феромоны. Даже те слабые феромоны, что оставались, были всего лишь мои, смешанные с его, когда он привел меня сюда. Он наверняка сдерживал свои феромоны, чтобы не беспокоить меня, учитывая, что я был в цикле течки.

— Если бы не ты, всё бы пошло не так.

После этого он молчал, пока мы ждали лифт. Почему-то сегодня людей было так много, и после того как мы дважды пропустили переполненный лифт, он предложил спуститься по лестнице и сказал только одно короткое предложение. Его лицо выглядело почему-то очень напряжённым.

— Что сказал врач?

Он спросил это, когда мы почти достигли первого этажа. Больница не была очень высокой, но для меня, который уже немного устал, спускаться было тяжеловато.

— Просто цикл течки. Наверное, побочный эффект от подавителей.

— Подавителей?

— Феромонный подавитель. Я почти постоянно его принимаю.

— Ааа...

Ким Дохён, который спускался по лестнице передо мной, остановился. Он, по-прежнему держась за перила, повернул голову и с равнодушным голосом сказал:

— Я видел это в журнале. Злоупотребление подавителями, что-то вроде того.

Я тоже остановился, следуя за ним. Он встал примерно на три ступеньки ниже и медленно поднял голову.

— Ты скрываешь, что омега?

— ...

— Зачем ты так себя ведёшь?

Реакция была мгновенной, лицо стало каменным. Я прекрасно понимал, о чём он говорит, о том, как я принимаю подавители, как страдаю, или, может, как я поступаю глупо.

— Честно говоря, сам не знаю.

Ким Дохён вздохнул, как будто не знал, что думать. Наверное, он был удивлён не меньше меня, потому что на его глазах отразилась усталость.

— Я не так давно с вами, и хотя мы знакомы всего месяц, я уже вижу, что есть вещи, которые не могу понять.

Мы с ним встретились только чуть больше месяца назад. За это время он успел многое понять обо мне и теперь говорит, что есть вещи, которые ему не дают покоя.

— Допустим, что Чхве Тхэгём ненавидит омег. Тогда понятно, что ты боишься, что он не станет тебя любить, если узнает, что ты омега.

Он хорошо подумал, мне даже не понятно, стоит ли его похвалить за точность или спросить, почему это вообще имеет значение. Ким Дохён резко повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

— Но что ты хочешь скрыть, пряча, что ты омега?

— ...

— Зачем скрывать это, если ты даже не собираешься признаться?

Его лицо было полным недоумения. На его лице не было привычной доброй улыбки, которую я видел раньше.

— Я бы сказал что-то одно, потому что иначе просто не мог бы терпеть.

— Я тоже хочу сказать.

Я ответил как бы в оправдание. Но ответом было что-то лёгкое, как будто простое решение.

— Тогда скажи.

Как ему так легко это дается? Как ему так легко признаться в своих чувствах ко мне и заставлять меня признаться в ответ? Как он может так спокойно говорить?

— Скрывать, что ты омега, потому что не хочешь, чтобы тебя ненавидели. Не можешь признаться, потому что боишься, что тебя отвергнут.

Не хотеть быть ненавидимым. Такая мелкая причина. Все мои переживания, которые я вынашивал пять лет, сводятся к одной фразе «не хочу быть ненавидимым».

— Тогда, чтобы не быть ненавидимым и не быть отвергнутым, тебе стоит хотя бы свои чувства к нему подавить.

— ...

— Разве это не эгоистично с твоей стороны?

Меня будто что-то распирало от гнева. Кто ты такой, чтобы говорить такие вещи? Что ты вообще знаешь обо мне?

— Я с Чхве Тхэгёмом с самого рождения.

Я крепко сжал руку, которую положил на перила. Я почувствовал, как пальцы слегка дрожат.

— Он всегда был рядом, без всякой причины, просто всегда.

Как только я открыл рот, Ким Дохён молча закрыл его. Я смотрел на его плотно сжатые губы, и в груди поднялась буря чувств, которые я старался скрыть.

— Ты думаешь, что я полюбил его просто потому, что хочу? Я тоже хотел бы, чтобы мы просто были друзьями. Как и раньше, чтобы всё было так же, чтобы мы могли просто общаться, как ни в чем не бывало.

Все воспоминания, которые остались в моей памяти, были связаны с Чхве Тхэгёмом. Ни одного дня, ни одного момента, когда бы я не был с ним. Это было так естественно, как принимать пищу или дышать.

— Но что делать, если уже полюбил?

Тот день, когда я понял, что мои чувства к нему отличаются от всего, что я испытывал раньше.

— Ты говоришь, чтобы я отрёкся от своих чувств... Но ты очень легко это говоришь.

Мне казалось, что весь мир рушится. Я чувствовал, что всё, что связывало меня с ним, разбивается на куски, и я больше никогда не смогу вернуть прежнее.

— Я избегал Чхве Тхэгёма целых пять лет.

Пять лет ада. Он всегда был рядом, но я не мог дотронуться до него, как бы ни старался. На самом деле я даже не мог попытаться, потому что если бы я хотя бы немного выпустил свои чувства, даже эту неопределённую дистанцию между нами я бы не смог сохранить.

— Но я всё равно его люблю.

Мой голос задрожал. Я хотел сказать это спокойно, но чувства, которые я пытался подавить, вырвались наружу.

— ...

— Это не так, что я готов сдаться, просто у меня появляется упрямство. Я думал, что если буду просто другом, если не признаюсь в своих чувствах, всё будет нормально, и со временем я смогу это пережить.

Я пытался держать дистанцию, избегал смотреть в лицо, боролся с воспоминаниями, но в конце концов оказался заперт в прошлом. Уже должен был бы сдаться, уже должен был бы отпустить свои чувства. Но вдруг я понял, что даже отказаться от этого я уже не могу.

— Ты думаешь, что я не хочу сказать? Я думаю об этом десятки, сотни раз в день. Что я омега, что на самом деле люблю его. Я так хочу это сказать, что слова подступают к горлу, но как только я вижу его лицо, всё снова уходит.

Это была моя последняя защита. Мой последний способ сохранить свои чувства перед ним, который всегда смотрит на меня с тем же неизменным взглядом.

— Ты думаешь, что я скрываю, что я омега, просто потому, что не хочу, чтобы меня ненавидели?

— ...

— Ты знаешь, почему Чхве Тхэгём ненавидит омег? Почему я должен быть бетой для него? Почему я скрываю, что я омега, так сильно и отчаянно?

Между мной и Чхве Тхэгёмом существует связь, которую никто не может понять. Его травма, связанная с омегами, и то, как я стал его убежищем, несмотря на всё, что он пережил. Я единственный, кто мог спокойно общаться с ним, несмотря на его феромоны, который всегда был готов подавлять свои чувства ради него.

— Ты ничего не понимаешь.

Если бы это был кто-то другой, или даже если бы не было меня, или Чхве Тхэгёма, никто бы не смог понять. Это доверие, которое он мне отдаёт, и ответственность, которую я ощущаю перед ним.

— Если тебе не хочется понять, забей. Ты не обязан меня понимать.

Меня переполнило раздражение. То, как он бездумно высказывает своё мнение, не зная ничего. И что самое ужасное — в его словах, по сути, не было ничего неправильного.

— Не лезь в чужие дела.

Феромоны начали просачиваться. Я не собирался говорить так, но с каждым словом мои эмоции всё больше накаляются, и вот результат — всё вырывается наружу. Всплеск, как волна, феромоны заполнили воздух, и даже я почувствовал, что их слишком много.

— Ты меня привел в больницу, делал вид, что не замечаешь меня перед Чхве Тхэгёмом — спасибо тебе за это. Но это не повод, чтобы ты продолжал говорить такие грубые вещи. За это можно просто один раз угостить меня, но не терпеть такие неуважительные слова.

Я не думал о том, чтобы сдерживаться или подавлять себя. Тот мощный всплеск феромонов вырвался наружу, как если бы он компенсировал всё это давление, которое я чувствовал. Почувствовал ли он феромоны в воздухе, что они стали более заметны? Ким Дохён отступил назад.

— Ты сейчас...?

Он прикрыл рот тыльной стороной руки и нахмурился. Сильно глотнув, он почувствовал, как его горло затряслось. Я сам оказался в замешательстве от такого внезапного действия. Я поспешно попытался подавить феромоны, но они не слушались, уже вырвавшись из-под контроля.

— ...

Тогда мне вспомнились слова врача. Он говорил, что если не устранить блокировку, будет сложно контролировать феромоны. Поэтому советовал сразу возвращаться домой.

Вот оно, побочное действие от укола. Это не было вызвано моим гневом или эмоциональным всплеском. Это значит, что даже если я постараюсь успокоиться, феромоны не прекратятся.

— Ваши... феромоны.

Кончики ушей Ким Дохёна стали ярко-красным. Это напомнило мне, как я почувствовал феромоны Чхве Тхэгёма. Он смотрел на меня с глазами, полными волнения, и произнес, сдерживая голос:

— Феромоны... как-нибудь это контролируйте.

— Если бы я мог, я бы давно это сделал.

Если бы это было так просто, я бы уже давно справился с этим. Теперь я ощущал не гнев, а лишь неловкость. С таким количеством феромонов, это больше, чем в обычный цикл течки, и тот факт, что я всё ещё сохраняю ясность мыслей, казался странным.

— ...Ха.

Ким Дохён теперь притянул рукав к своему носу и начал прикрывать его. Его прерывистое дыхание ясно показывало, как тяжело ему. Интуитивно мне казалось, что если бы он выпустил альфа-феромоны, ему было бы гораздо проще.

— Это не я... Это из-за укола.

— ...Укол?

— Я получил гормональный укол. Мне сказали, что феромоны не будут контролироваться примерно два часа.

Я сдерживал феромоны, стараясь подавить их, и пошел дальше. Нужно было выйти из этого замкнутого пространства. Это было лучше для нас обоих.

— Но, вы, серьёзно?

Но прежде чем я успел спуститься на этаж, Ким Дохён остановил меня. Он схватил мою руку, его глаза горели красным от волнения.

— Вы правда собираетесь выйти вот так?

Глава 34

Рука, которую он крепко сжал, болела. Я скривился, давая понять, что мне больно, но Ким Дохён даже этот сигнал не уловил. Его дыхание становилось всё более резким и слишком откровенным.

— Если ты уйдёшь вот так… это же опасно.

Нет, сейчас самый опасный — это ты.

Такое случилось впервые. Чтобы альфа реагировал на мои феромоны, чтобы смотрел на меня с таким наполненным желанием взглядом. Даже не говоря о физиологическом страхе. Я не мог вынести мысли о том, что наблюдаю за тем, как это желание в нём нарастает прямо у меня на глазах.

— Отпусти.

Поэтому я с силой оттолкнул руку Ким Дохёна. Когда моя ладонь коснулась его, он вздрогнул и скривился, глядя на меня налитыми кровью глазами. Ха, даже дыхание у него было сбивчивым и возбуждённым.

— Нет, сонбэ…

— Мне больно, так что просто отпусти.

От слов о боли Ким Дохён вздрогнул и тут же отступил назад. Тук. Он ударился о перила лестницы, потом отвернулся и начал судорожно дышать. Ещё совсем недавно он говорил таким спокойным, но раздражающим тоном, а сейчас был похож на растерянного, суетливого ребёнка.

— А… простите.

Я потёр ноющее запястье. Ким Дохён, будто стыдясь, выглядел растерянным, и постепенно выровнял дыхание.

— …Сонбэ.

Он с трудом выговорил, тяжело дыша. Казалось, что даже говорить ему сейчас трудно.

— Лучше давайте вернёмся наверх.

Я знал, о чём он беспокоится. Я не мог контролировать свои феромоны, а уязвимые омега-феромоны были слишком подвержены опасности. Неважно, что я крепкий мужчина или что на улице ещё светло. Если чему-то суждено случиться, оно случится.

— В этом нет необходимости.

Хотя я и понимал всё это, перед глазами всё ещё маячило сообщение от Чхве Тхэгёма. Оно пришло около двух, а сейчас уже далеко за четыре, но у меня почему-то не было сомнений, что он всё ещё ждёт.

— …Что?

Ким Дохён переспросил с неожиданно жёстким выражением лица. Щёки его покраснели, грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался колючим и проницательным.

— Почему?

«Чхве Тхэгём сказал, что будет ждать». Но я не мог так ответить. Потому что сразу представлял, какой взгляд он бросит на меня, едва услышав это. Наверняка посмотрит так, будто я совсем идиот. А потом добавит спокойным голосом: «Сонбэ, прошло уже два с половиной часа. Неужели вы думаете, что он и правда ждёт?»

— Мне надо домой.

Но прежде чем я успел всё обдумать, сам выдал это. Бессвязная фраза, и, естественно, последовала соответствующая реакция.

— Неужели… ты правда думаешь, что он ждёт?

Ответа не требовалось. Хоть у него и было недоумённое выражение, казалось, он уже догадался. Этот парень всегда всё быстро схватывает, ничего удивительного.

— Ха…

Вздох вырвался не у меня, а у Ким Дохёна. Он провёл рукой по лицу, словно стирал усталость, и тяжело выдохнул. Ха-а… Глубокий вздох растворился в опущенном голосе.

— Если ты собираешься сказать, что ты омега, говори.

— …

— Только не говори, что хочешь встретиться с ним с такими феромонами?

Я онемел. Конечно же, в таком состоянии встретиться просто невозможно. С такой неуправляемой аурой. Как я могу появиться перед Чхве Тхэгёмом? С такими феромонами даже на расстоянии станет ясно, что я омега.

— Я провожу тебя до дома, а ты позвони Чхве Тхэгёму. Скажи, что сегодня не получится, и предложи встретиться завтра. Так будет лучше.

Умом я понимал. Предложение Ким Дохёна действительно самое разумное. Если я позвоню и всё объясню, Чхве Тхэгём уйдёт, ничего не сказав. Скажет, что понял, и пожелает мне не болеть. А может… он с самого начала и не ждал.

«Ли Юну, посмотри на меня. Всё в порядке?»

— …

Да, может быть и так.

— Ха…

Тупая боль пронзила висок. В голове всё снова и снова всплывало лицо Чхве Тхэгёма. Его обеспокоенный взгляд, выражение лица, голос. И кончики пальцев, которые я так и не осмелился протянуть.

…Что, если он решит, что я его просто бросил?

— Не надо провожать.

Наверное, это было самонадеянно. Если бы кто-то услышал, точно сказал бы, что я себе придумал лишнего. Что мои чувства к нему особенные, и будто бы его чувства ко мне тоже. Всё это просто иллюзия.

— Сонбэ, вы правда…

— Я сам справлюсь.

Но даже если это и заблуждение. Что с того? Если благодаря моему заблуждению он не получит рану, значит, и в этом есть своя ценность.

— Я сам разберусь. Поговорим потом.

Пусть это и самонадеянность, меня бы устроило. Я ведь уже убегал от Чхве Тхэгёма, и это совсем не то же самое, что его короткий побег от меня. Те неожиданные пять лет… насколько они были тяжёлыми для меня, настолько же, наверняка, и для него.

— Спасибо за сегодня.

— …

— Я пойду.

Ким Дохён смотрел на меня отрешённым взглядом. Казалось, он вот-вот потянется ко мне, но рука бессильно опустилась. Его вяло повисшие пальцы вызывали жалость, но во мне это не вызвало никакого отклика.

***

Прописанное в больнице лекарство представляло собой что-то вроде антидота. Оно выводило из организма накопленные компоненты подавителя и помогало нормализовать выработку феромонов. Фармацевт объяснил, как действует препарат, и трижды отдельно подчеркнул, что во время курса нельзя принимать подавители.

Нельзя принимать подавители… Для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Пусть я и рецессивный, мои феромоны не были полностью подавлены. Иногда они просачивались бессознательно, а иногда в зависимости от эмоционального состояния.

На самом деле, я действительно злоупотреблял подавителями, чтобы не допустить такой ситуации или быть готовым к нерегулярным циклам течки. После встречи с Чхве Тхэгёмом, из-за необъяснимой тревоги, я стал принимать их ещё усерднее.

Мне казалось, что в итоге моё же упрямство начало пожирать меня изнутри. Цикл течки уже на носу, а я не могу принимать подавители. Мне придётся встретиться с Чхве Тхэгёмом, не контролируя свои феромоны. Всё это не что иное, как плоды моих прошлых ошибок. И теперь, похоже, пришла пора платить по счетам.

По дороге домой я курил. Одну, вторую, потом третью сигарету. Блуждая по безлюдным переулкам, я продолжал курить, хотя обычно вовсе не курю. Врач говорил, что даже сигареты вредны при моём состоянии. Но ведь я не мог появиться перед Чхве Тхэгёмом, источая такие феромоны.

К счастью, ближе к дому феромоны немного утихли. Возможно, сама судьба была на моей стороне, я даже не встретил ни одного альфу. Дорога до дома прошла в почти идеальной тишине, и когда я оказался уже почти у входа, волноваться пришлось скорее из-за запаха сигарет, а не из-за феромонов.

— …

А у двери стоял Чхве Тхэгём.

Можно ли было сказать, что это было ожидаемо? Или всё же немного неожиданно?

Я думал, что он будет ждать. Чхве Тхэгём человек слова. Он не тот, кто оставит больного человека одного. В детстве, если я заболевал, он был готов даже прогулять школу. Я не думал, что, став студентом, он сильно изменился.

Как и ожидалось, я заметил его, едва вышел из последнего поворота. Даже на расстоянии ощущались его феромоны. А у меня внутри поднималась сладковатая волна чувств — инстинктивное напряжение, тревога и приглушённое чувство вины, которое снова всплыло на поверхность.

Чхве Тхэгём стоял у моего дома, глядя в экран телефона. Одна рука у него была в кармане, а в другой телефон, который он просто молча рассматривал. Не писал сообщений, не совершал никаких действий. Он и вправду просто «смотрел» на экран.

Что он там так усердно разглядывает?

Ещё прохладный апрельский ветер путал его тонкие волосы. Из-под чуть растрепанной чёлки выглядывали длинные ресницы. Глаза, как стеклянные бусины, и прямой нос тоже бросались в глаза. Он сжал губы, прикусив нижнюю.

Это было похоже на картину. Я не о том, что он красивый или миловидный. Просто он казался настолько оторванным от реальности, что в этот момент Чхве Тхэгём передо мной выглядел как мираж.

— Чхве Тхэгём.

К счастью, мираж не исчез, даже когда я его окликнул. Голос был почти неслышным, но Чхве Тхэгём поднял голову. Потом медленно обернулся в мою сторону.

— Ты всё это время ждал меня?

Почему я так нервничал, понять было невозможно. Мы виделись не впервые, и всего-то прошло несколько часов с нашей последней встречи. Даже если я тогда ушёл с Ким Дохёном, такое волнение казалось странным.

— …

Чхве Тхэгём не ответил. Моргнув, он медленно закрыл и снова открыл глаза. Как и тогда, когда смотрел в телефон, в его взгляде не было ни единого проблеска эмоций.

Одна секунда, две, три.

— …Ли Юну?

В одно мгновение в глазах появилась краска. Зрачки задрожали, на лице проступило выражение.

С широко раскрытыми глазами Чхве Тхэгём направился ко мне. Его быстрые, широкие шаги заставили моё сердце дрогнуть.

— Почему ты один?

Он подошёл вплотную и схватил меня за плечи. Осмотрел моё лицо, приложил ладонь ко лбу. Руки у него были холодные, несмотря на апрельскую погоду. Видно, ждал долго.

— Ты пахнешь сигаретами…

Это было похоже на тот момент пять лет назад, когда я понял, что мне нравится Чхве Тхэгём. Тогда чувство только появилось, и прежде чем я успел его осознать, оно уже проросло. И пока я пытался что-то сделать, оно уже разрослось, как плод, и упало на землю.

— Этот Ким Дохён, чёрт бы его… Даже не проводил тебя…

Будто сгнивший плод взрастил новый побег. Отрезаешь одну ветку — вырастают две. Отрезаешь две — появляются ещё.

— Что в больнице сказали? Ты же был там, да?

— …Эй, Тхэгём-а.

Чхве Тхэгём посмотрел прямо в глаза, словно говоря «говори». И этот прямой взгляд переполнил меня эмоциями.

Будто прорвало дамбу. Всё, что я сдерживал, хлынуло наружу, разрушив с таким трудом возведённые стены. Маленькая трещинка, которую он лёгким движением задел, и всё, она тут же треснула.

— Я…

Единственный способ убить разросшиеся чувства — это отрезать всё, что вышло за пределы. Чтобы отсечь то, что прорвалось наружу, нужно было вложить в чужие руки острые ножницы. Ведь даже если попытаться собрать уже разлившиеся чувства, из-за их тяжести я всё равно снова их выроню.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Глава 35

Слова Ким Дохёна заставили меня многое переосмыслить. Если не собираешься признаваться — скажи, что ты омега. А если собираешься это скрывать, тогда уж и от чувств откажись. И разве это не эгоистично?

Я знал, что веду себя эгоистично. Ради Чхве Тхэгёма, чтобы он не возненавидел меня, чтобы мог опереться на меня. Но за всеми этими красивыми оправданиями скрывалась одна истина — всё это было для меня самого.

Мне нравилось, что он на меня полагается. Я не хотел, чтобы он меня ненавидел, хотел, чтобы успокоившийся Чхве Тхэгём оставался рядом. Из всех этих мелочей сложилось то самое «ради Чхве Тхэгёма».

Есть ли что-то более постыдное, чем быть разоблаченным в своих чувствах? Разве будет странно, если я скажу, что чувствовал себя оголённым из-за одного дерзкого замечания Ким Дохёна? В любом случае, раз его слова стали катализатором, то это ведь… хорошо? Или всё-таки плохо?

— Заходи.

Чхве Тхэгём вошёл следом за мной в дом с немного застывшим выражением лица. Он по-прежнему выглядел обеспокоенным, но, похоже, в моём лице прочёл какую-то тревожную серьёзность. Пока он разувался и проходил внутрь, губы его так и не разомкнулись.

Я положил полученные лекарства на кухне и сел на край кровати. В этом не слишком просторном однокомнатном жилище не было подходящего места для беседы. Я похлопал по кровати рядом — жест, чтобы он садился, но Чхве Тхэгём вместо этого лишь растрепал себе волосы.

— Я… Нет, давай сначала об этом. Что сказали в больнице?

Я непроизвольно усмехнулся — не по теме, дурак. Хотел ли я это сказать? В итоге просто ответил как ни в чём не бывало:

— Это и есть то, что я хотел сказать.

Лицо Чхве Тхэгёма напряглось. Он посмотрел на меня, не меняя выражения, потом чуть прищурился. Его грудь медленно поднялась и опустилась, как будто он глубоко вдохнул.

— …Серьёзная болезнь?

Тук. Внезапно вылетевший вопрос оказался тяжёлым. Кажется, я понял, о чём переживает эта маленькая голова. Моё серьёзное выражение лица, гнетущая атмосфера — конечно, у него всё сразу пошло в том направлении.

— Нет.

Если бы это была болезнь, возможно, было бы проще. Эта глупая мысль пришла мне в голову. Если бы это была болезнь — выпить лекарство, пройти лечение, и всё. Но то, что я омега, в каком-то смысле ничем не отличалось от неизлечимой болезни. Так, может, было бы даже легче.

— Это не болезнь.

— …Правда?

Чхве Тхэгём выглядел растерянным. Он же сам видел, что мне было плохо, а я говорю, что это не болезнь — неудивительно, что он в замешательстве. С чего бы начать? Мысли кружили в голове, не находя выхода.

— Это не болезнь, а…

Я омега. Всего одна фраза. Ни больше, ни меньше, только она. Этого было бы достаточно. Но даже её я не мог произнести. Живот сжался от напряжения, в горле подступила дурнота, всё внутри металось.

— …Вообще-то.

Первым заговорил Чхве Тхэгём. Посмотрев на меня, весь сжавшийся от напряжения, он открыл рот. Его взгляд был полон беспокойства.

— Значит, с телом всё в порядке?

Я немного замешкался, а потом медленно кивнул. Точнее говоря, не то чтобы всё было в порядке, но, скорее всего, он имел в виду не это. Всё равно со временем это пройдёт само собой.

— Вот и хорошо.

Чхве Тхэгём вздохнул и подошёл ко мне. С глухим стуком опустился на кровать и обеими руками провёл по лицу. Большие ладони на миг закрыли его красивое лицо и застыли.

— Я очень волновался.

Бух. Грудь сжалась. Дрожащий голос пронзительно ударил в солнечное сплетение.

— Ты же, если заболеешь, всегда тяжело переносишь.

— …

— Даже в старшей школе, тогда ведь тоже упал в обморок.

Чувства передались мне. Плеск, всё внутри закачалось, как будто на грани того, чтобы перелиться через край. Его тревога, нежный голос, облегчение в глазах — всё это слилось в одно сплошное чувство вины, тяжёлым грузом давившее на меня.

— Но ведь я сказал, что это не болезнь…

— Тхэгём-а.

Я должен был признать. Это был предел.

— Я омега.

Всё остановилось. Тёплый взгляд, обеспокоенное лицо, даже короткое дыхание.

— Это не болезнь. Это была течка.

Сначала я собирался признаться. Что ты мне нравишься. Что всё зашло гораздо дальше, чем я думал, и теперь скрывать это стало почти невозможно. Что, даже если я всё это спрячу, исход уже не изменится, и потому я решил сказать.

— Я не мог собраться с духом, чтобы сказать это раньше, вот и скрывал всё это время.

Но прежде нужно было сказать кое-что другое. Прежде чем говорить о своих чувствах, я должен был признаться, что я омега. Чхве Тхэгём должен был узнать, что тот самый омега, которых он так презирает и ненавидит, это я.

— Прости.

— …

— Прости меня.

Я встретился с Тхэгёмом взглядом и замолчал. Хотелось отвести глаза, но страх перед тем, как он отреагирует, не дал этого сделать. Я должен был увидеть собственными глазами, как изменится его лицо.

— …Ты сейчас…

Чхве Тхэгём начал говорить едва слышным голосом. Между нами повисла такая тишина, что было слышно, как громко тикает секундная стрелка часов. Он моргнул, медленно открыл глаза и переспросил:

— Что ты сказал?

— …Я сказал, что я омега.

Дыхание вырвалось наружу. Едва уловимый феромон, медленно струившийся с меня, в одно мгновение стал густым и резким. Чхве Тхэгём не смог скрыть волнения и встал с кровати. Направился он на кухню, туда, куда я положил лекарства.

— Ха…

Раздался звук — то ли вздох, то ли горькая усмешка. Пальцы сжались, и упаковка с лекарствами смялась в его руке. Но сжато было не только это.

— …Сколько времени?

Кончики пальцев онемели. Сколько бы он ни пытался сдержать себя, уже вырвавшийся наружу феромон не остановить. Захлестнуло. И снова. Чхве Тхэгём, отвернувший голову, испускал прерывистые, беспорядочные волны феромона.

— Сколько времени ты был омегой?

Я специально не убрал упаковку с лекарствами. На ней, помимо названия, указано действие и меры предосторожности — наверное, там написано что-то вроде:

Ферикопан капсулы 250мг: стабилизирует гормоны омеги и стимулирует выработку феромонов. Не принимать одновременно с подавителями.

— Сколько же времени…

— …

Он не договорил. Но я прекрасно знал, что он хотел сказать. Сколько времени ты меня обманывал? — эта фраза, пропитанная предательством.

— В день, когда мы сдавали выпускной экзамен.

Чхве Тхэгём даже не посмотрел на меня. Его взгляд, потемневший, был прикован к упаковке с лекарствами. Даже видя его только в профиль, я мог понять, как сильно этот взгляд дрожит.

— Тогда и произошло пробуждение.

«Хотя это редкость, но иногда пробуждение случается уже во взрослом возрасте».

Зимой, в девятнадцать. Накануне экзаменов я пережил свой первый цикл течки. Всё тело пылало, я был в полубессознательном состоянии, и врач, поставив диагноз омега, выписал мне подавители.

«Скорее всего, пробуждение задержалось из-за очень слабого уровня феромонов. Даже после пробуждения, если альфа не очень доминантный, он может не почувствовать ваши феромоны. И наоборот — вы тоже редко будете улавливать чужие».

Если не делать анализ крови, никто и не догадается, что я омега, так мне сказали. Феромоны слабые, зачать ребёнка — маловероятно. Даже если начинается цикл, достаточно пары подавителей и ничего страшного.

Я подумал, что мне повезло. Что я рецессивный. Что могу скрыть, кто я такой. А значит, смогу остаться рядом с Чхве Тхэгёмом.

— …Ли Юну, я вообще не чувствовал от тебя феромонов.

Но, как и у всех, кто впервые переживает проявление, я тоже не мог справиться с феромонами Чхве Тхэгёма. Неважно, что он доминантный альфа. Моё тело, уже полюбившее его, откликалось на него снова и снова, без предупреждения.

— Мы были рядом, даже спали вместе. Но я ни разу не почувствовал от тебя феромонов.

— …

— Но тогда как ты…

— Потому что я рецессивный.

Выражение лица, словно он не хочет в это верить, снова ранило меня. Стоило ему отвернуться и встретиться со мной взглядом, как что-то внутри с грохотом обрушилось. Чувства, которые я, как думал, надёжно спрятал, оказались изодранными в клочья.

— Я регулярно принимал подавители и курил.

В кухонном шкафу до сих пор прятались десятки упаковок подавителей. Если бы не всё это, я бы и сегодня ночью принял их перед сном.

— Потому что я рецессивный, и этого хватало, чтобы всё скрыть.

— …

— Поэтому я смог и в армию пойти.

Я достал из кармана пустую пачку сигарет. Выкурил всё по дороге, так что внутри уже ничего не осталось. Чхве Тхэгём смотрел на неё расфокусированным взглядом.

— Кроме родителей, никто не знает. Даже в университете все думают, что я бета.

Я потратил на это пять лет. Кто-то назовёт это глупостью, но я был отчаянно настроен. Я не хотел, чтобы Чхве Тхэгём узнал. Обманывал всех, и его, и остальных.

— То, что я скрывал от тебя…

— Ким Дохён.

Губы Чхве Тхэгёма перекосились. Он резко бросил упаковку с лекарствами и сжал зубы. Его кулак дрожал так сильно, что это было заметно невооружённым глазом.

— Этот ублюдок, он ведь знал. Знал, да?

Мне стало холодно, будто кровь застыла. Откуда ты знаешь? — хотел спросить, но не смог. Чхве Тхэгём сказал это с таким хмурым, отстранённым лицом.

— Ты, наверное, думал, что я жалкий.

Сердце с грохотом сбилось с ритма. Не потому, что от него хлынул мрачный феромон. А потому что взгляд, который он бросил на меня, был до боли холодным. Я знал, что не имею права, но всё равно почувствовал боль.

— Беспокоился, думал, что ты болен… Писал тебе, ждал под дверью…

Его голос, ровный, без интонации, звучал жестоко. Чхве Тхэгём шумно вдохнул, будто сдерживал феромон, и закрыл глаза рукой. С приоткрытых губ сорвался сдавленный, изо всех сил подавленный голос.

— А это, оказывается, была течка…

— …

— Тот ублюдок знал, что у тебя течка, и убрал феромоны, а я… я, как дурак, просто так их выплеснул.

Грудь сдавило. Словно кто-то обвил горло, и я не мог дышать. Я не мог забыть выражение лица Чхве Тхэгёма, когда попросил Ким Дохёна отвезти меня.

— Я для тебя вот настолько ничтожен?

Он убрал руку от глаз и посмотрел на меня. Его взгляд, всегда такой тёплый, теперь был полон самых разных чувств. Покрасневшие уголки глаз напоминали воспалённую, лопнувшую рану.

Он прикусил нижнюю губу и с кривой усмешкой бросил:

— Дружба — всё это просто пустой звук.

Глава 36

Я не смог ничего сказать. Ни что это не так, ни что это недоразумение, ни что у меня не было выбора. В голове всплывали десятки вариантов, но ни одно слово не слетело с губ.

Это чёртово слово — друг. Всего один слог, а настроение рухнуло в пропасть.

— Я ведь не потому скрывал, что мне это нравилось.

Я знал, что не имею права злиться. Лгал я, и теперь должен просить прощения тоже я. Что бы ни сказал Чхве Тхэгём, в первую очередь мне следовало извиниться.

— Мне тоже было тяжело.

Но даже зная это, я злился. На выражение предательства на лице Чхве Тхэгёма, на его разочарованный взгляд. И на себя, потому что мне было больно от всего этого. Я злился до безумия, и теперь уже не мог даже попытаться это скрыть.

— Не ты был смешным, я был смешным.

Ни разу я не считал его смешным. Если бы так думал, и в голову бы не пришло всё это скрывать.

— Потому что именно я был смешон. Жрал подавители, курил эти грёбаные феромонные сигареты и врал всем, что я бета.

С каждым словом становилось только обиднее. Эти бесконечные дозы подавителей, сигареты, которые я никогда раньше не курил. Всё, лишь бы заглушить феромоны, и даже нормально их выпустить не мог.

— Тебе важно только то, что я соврал, а почему скрывал тебе не важно? Ты хоть раз подумал, как мне было тяжело все эти пять лет?

Дыхание стало прерывистым. Всё внутри клокотало, казалось, феромоны вот-вот вырвутся наружу. Пока я тяжело переводил дыхание, Чхве Тхэгём холодно раздавил:

— Тогда сказал бы раньше.

— …

— Когда я ни о чём не знал и волновался за тебя, когда говорил, как хорошо, что ты не омега. Когда выпускал феромоны и не понимал, что у тебя течка.

Стоило кому-то повысить голос, и всё могло треснуть. Феромоны Чхве Тхэгёма обострились до предела, как будто вот-вот разрежут воздух.

— По крайней мере, когда этот ублюдок Ким Дохён узнал, тогда-то уж точно должен был сказать.

— А если бы сказал, что бы изменилось?

Искры полетели на краю взгляда. Я пытался сдержать злость, но эмоции рвались наружу с такой силой, что уже ничто не могло их остановить.

— Ты же сам говорил, что тебя до дрожи передёргивает от омег. Как я мог сказать тебе, что я омега?

Создавать ситуацию, в которой невозможно признаться, а потом требовать правды — это нечестно. Он знал, как я мучился с этим, и всё равно показывал только свои раны. Это тоже было нечестно.

— Это ты сказал, что если бы я оказался омегой, ты бы и дружить со мной не стал. Это ты с облегчением говорил, как хорошо, что я не омега.

— …

— Если бы сказал заранее, ты правда думаешь, что было бы по-другому?

Если бы сказал тогда, в тот день, когда всё проявилось… Если бы сразу признался. Тогда бы между нами что-то изменилось?

— А, нет, одно бы точно изменилось.

Какая бы версия ни была, конец всегда один. Разозлился бы Чхве Тхэгём, или разочаровался бы, или просто сделал бы вид, что всё нормально. Спустя пять лет, в любом случае, мы бы не остались друзьями.

— Мы стали бы чужими.

Повисла тяжёлая тишина. Атмосфера стала ещё более хрупкой, будто мы шли по льду, который может треснуть в любой момент. Особенно потому, что феромоны Чхве Тхэгёма внезапно исчезли, оборвались, словно обрубленные ножом.

С каменным лицом он заговорил спокойным голосом, пугающе сдержанным.

— …Похоже, ты даже не понимаешь, из-за чего я злюсь.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Казалось, он пытается подобрать слова, открывал рот и снова закрывал. Его неглубокое дыхание дрожало, сбивалось, как у человека, который едва держится.

— Я злюсь не потому, что ты омега. Я злюсь, потому что ты меня обманул.

С этими словами Чхве Тхэгём скривил губы. Его рот исказила ухмылка — презрительная, насмешливая, такой я у него не видел ни разу.

— Ты думаешь, что я, зная тебя всю жизнь, мог бы тебя возненавидеть только из-за того, что ты омега. Но при этом даже не задумался о том, что какой-то альфа, которого ты знал всего месяц, может с тобой что-то сделать?

Будто удар по затылку. Я пытался что-то сказать, но горло сдавило так, что не вырвалось ни звука. Голова опустела, взгляд затянулся туманом.

— Ты боялся, что если скажешь мне, что ты омега, я отвернусь. Но не подумал, что тот ублюдок может причинить тебе вред, когда у тебя начнётся течка.

Я и правда ни разу не подумал об этом. Был так сосредоточен на том, чтобы избегать Чхве Тхэгёма, что ничего другого в голову не приходило. Даже если Ким Дохён и мог сделать со мной что угодно — я не думал об этом.

— «Я же бета, не переживай», так ты говорил. «Я не чувствую феромоны, даже не нужно стирать запах Ким Дохёна», помнишь?

Мне вспомнились те слова, что я сказал ему совсем недавно. Когда он был подавлен, я обнял его, чтобы утешить, и говорил это… только чтобы успокоить.

— То есть, когда я ошибался в словах, думая, что ты бета, это плохо. А когда ты лгал, чтобы скрыть правду от меня, это не считается?

Хотелось сказать, что я делал это ради него. Что всё было лишь чтобы его защитить. Но не смог. Потому что Чхве Тхэгём смотрел так, будто вот-вот заплачет, и тихо договорил:

— Сейчас ты, в конце концов, всё сваливаешь на мою травму.

Сказать было нечего. Бурливший во мне гнев исчез, не оставив и следа. Я должен был хоть что-то ответить, но даже открыть рот не смог. Взгляд Чхве Тхэгёма, выражение его лица — всё это отпечаталось у меня в голове слишком чётко.

— Эти последние пять лет…

Голос Чхве Тхэгёма звучал будто на грани исчезновения. Дело было не в громкости, а в той хрупкой, тонкой эмоции, что проступала в его словах.

— Когда ты ушёл в учебный центр, потом в армию, потом притворялся, что тебя нет дома — всё это время ты просто избегал меня. И ты хоть раз подумал, каким адом это было для меня?

— …

— Хоть раз представил, каково это?

Мне стало стыдно. Будто меня облили грязью и поставили перед Чхве Тхэгёмом. Все мои уродливые стороны были вывернуты наружу, и уже не было пути назад.

— Я думал, может, с тобой что-то случилось. Может, я в чём-то виноват. Или тебе просто надоело, что я постоянно на тебя опираюсь.

Пять лет, что были для меня мучением, для него тоже оказались адом. Мои исчезновения без объяснений, и для него были тяжёлым временем.

— Я ждал. Завтра ты напишешь, послезавтра… В следующем месяце, в следующем году… Ладно, вот я вернусь из армии, тогда ты точно напишешь.

С каждой фразой эмоции Чхве Тхэгёма становились всё сильнее. Его голос всё ещё звучал сдержанно, но теперь было ясно, что он с трудом сдерживает себя.

— Когда ты был в армии, я написал тебе больше сотни писем.

Оказалось, что переполнен чувствами был не только я. Его феромоны начали расходиться по комнате, пропитанные тяжёлым, гнетущим, почти мрачным настроением.

— Несколько раз приходил к тебе домой… но каждый раз просто уходил.

— …

— Боялся, что тебе будет неприятно, поэтому не мог ни позвонить, ни написать. А вдруг случайно пересечёмся. Ходил на все университетские мероприятия, на каждое.

Многие его поступки теперь обрели смысл. Он скучал, но не мог решиться на прямой контакт. Хотел создать случайность, но не мог сам сделать первый шаг.

— А ты… ты просто прятался, потому что оказался омегой.

— …

— Потому что не доверял мне. Вот и всё.

Что-то было не так. Всё, что я знал о нём, все мои представления о том, как он мог бы отреагировать, о том, как он провёл эти пять лет… Всё оказалось другим. Всё было куда тяжелее, куда глубже, чем я мог вообразить.

— Получается, только я был дурак, который волновался.

Появилось странное чувство неуместности. Все эмоции, что переполняли его, перекинулись на меня. Даже если разум, забитый доверху здравым смыслом, кричал, что это невозможно — всё, что он говорил, всё равно отзывалось внутри. Это было похоже на чувство, которое я уже когда-то испытывал.

— …Я пойду. Сегодня я не смогу здесь остаться.

Он сказал это и без колебаний повернулся спиной. Пакет с лекарствами, брошенный в углу, выглядел так, будто отражал изодранные в клочья наши чувства. Я даже не подумал его остановить, просто провожал взглядом его широкие плечи. Феромоны, медленно просачивающиеся наружу, казались почти… плачущими.

— В университет не приходи, отдохни. Всё равно не можешь пить подавители. Не стоит выходить.

Сердце грохотало в груди. Может, это снова действовала инъекция, потому что феромоны рвались наружу изнутри. А может, дело было вовсе не в препаратах. Эмоции, что он излил, всё больше толкали меня к одной и той же мысли.

— Не пропускай еду, даже если нет аппетита.

Может, та тоска, что носил в себе он, была очень похожа на мою. Эти пять лет, чувства, что казались такими разными… Может, на самом деле, они были одинаковыми?

— И лекарства принимай вовремя.

— …Эй.

Слова, которые я хотел сказать, застряли в горле. Вместо них первым вырвался короткий зов. Он как раз нагнулся, чтобы надеть обувь, и теперь медленно обернулся ко мне.

— …

Я знал, что это не так. Знал, что не может быть так. Знал, что спрашивать такое неправильно.

— …Слушай.

Чхве Тхэгём спокойно ждал продолжения. Рука всё ещё лежала на дверной ручке, но уходить он, похоже, не собирался, пока я не договорю. Несмотря на всё — на злость, на разбитые чувства, даже сейчас он оставался здесь, слушая меня.

— Я…

Вот поэтому я всё время и путаюсь. Хотя знаю, что это только иллюзия, всё равно продолжаю сомневаться. И чтобы не сомневаться, хочется спросить. Даже понимая, что это неправильный вопрос, что он ничего хорошего нам не принесёт. Я всё равно хочу узнать.

— Я… тебе нравлюсь?

Вопрос вырвался легко, будто невесомо. Мы только что утопали в мутном, тяжёлом хаосе чувств, и на этом фоне такие слова звучали почти мирно. Я сам удивился тому, как просто это прозвучало. И даже Чхве Тхэгём замер. Ха, он только горько хмыкнул.

— Ты серьёзно?

Будто не понимая, что вообще происходит, он улыбнулся с тем же недоумением и открыл дверь. Ну да. Глупо было надеяться. Вопрос, нравлюсь ли я тебе, для него, наверное, даже не заслуживал ответа.

Я уже отвернул взгляд, смирившись, но тут его голос вдруг пробрался сквозь тишину, пронзив слух:

— Только сейчас понял?

Ответить я не успел. Дверь с грохотом захлопнулась.

Я вскочил с кровати в панике, но в прихожей Чхве Тхэгёма уже не было.

Глава 37 - Взрыв

Несколько дней подряд был полный хаос. То ли из-за течки, то ли из-за выписанных лекарств. Днём и ночью, без остановки, феромоны вырывались, как безумные. За это время Ким Дохён звонил несколько раз, а от Чхве Тхэгёма не было ни одного сообщения.

— …Ха-а.

Взволнованное дыхание вырывалось без разбора. С того дня, как Чхве Тхэгём ушёл, каждый день был точно таким же. Просыпаясь утром, я чувствовал, как низ живота вздулся, и до самого вечера это не утихало.

Сначала я пытался справиться с этим мастурбацией. Член был так возбуждён, что болел, и только после нескольких разрядок тело немного остывало. Но теперь я понимал, почему врач сказал, что если есть партнёр, нужно заниматься сексом. Сброшенное мастурбацией возбуждение очень быстро возвращалось на прежний максимум.

«Только сейчас понял?»

И всё это время мои мысли были заняты только Чхве Тхэгёмом. Его слова, его обиженное лицо, и то последнее, полное искренности, признание.

Чхве Тхэгём меня любит.

Этот факт стал взрывом в теле, уже измотанном течкой. Стоило только вспомнить о нём — феромоны начинали изливаться, чувства вырывались наружу, а вслед за ними неудержимое желание.

Чхве Тхэгём меня любит. Значит, всё, на что я надеялся, всё, о чём думал до сих пор, было не ошибкой.

— Хык…

Хотелось с кем-нибудь поговорить. Я до сих пор жалел, что тогда не остановил его. Прошло уже несколько дней, а я всё ещё корил себя за это. Был ли хоть раз момент, когда я так ненавидел закрывшуюся с грохотом дверь? Неужели из-за того, что тогда я замешкался всего на мгновение, мне до сих пор так обидно?

С какого момента он начал меня любить? Всякий раз, мучаясь от течки, я думал об этом. С какого времени, почему, как он вообще мог полюбить меня? Стоило такой мысли промелькнуть, и весь день в голове только Чхве Тхэгём.

Бззз, бззз. Телефон завибрировал. Это случилось как раз в тот момент, когда я, только что кончив, валялся на кровати, уставившись в потолок.

Экран был завален непрочитанными сообщениями, накопившимися за это время.

Пак Сонджэ: [Хён, ты в порядке?] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Тебе очень плохо?] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Ты попал в аварию, что ли? ㅠㅠㅠㅠㅠ] 01:22 pm

Пак Сонджэ: [Ким Дохён только сказал, что ты болен, но не говорит, чем ㅠ] 01:23 pm

Пак Сонджэ: [Тхэгём-сонбэ игнорит, когда к нему обращаюсь ㅠㅠ] 01:23 pm

Пак Сонджэ: [Если читаешь это, ответь ㅠㅠㅠㅠ] 03:01 pm

Ким Минджон: [Оппа, ты в университет не приходишь? Профессора в панике.] 10:22 am

Ким Минджон: [Завтра экзамен… Надеюсь, с тобой всё в порядке?] 03:56 pm

Ким Минджон: [Я отправила тебе на почту конспекты и материалы к экзамену. Когда полегчает, посмотри.] 05:10 pm

Пак Сонджэ, Минджон, и время от времени другие, чьи имена я едва знал. Из-за того, что я не отвечал до конца выходных, сообщений скопилось уже больше трёхсот. Похоже, и от Ким Дохёна пришло несколько, но из-за переполненности предпросмотр не отображался.

— …Ничего.

И как и ожидалось, имени Чхве Тхэгёма не было. С тех пор, как мы снова встретились, он писал каждый день, но после того дня не прислал ни слова. Единственное упоминание о нём было в сообщении Пак Сонджэ: «Тхэгём-сонбэ игнорит, когда к нему обращаюсь».

Интересно, что он сейчас думает. Наверное, ранен. Разочарован. Был в шоке. Возможно, теперь я ему противен. Может, он решил больше никогда меня не видеть.

— …

Живот снова запылал. Виноват был неконтролируемая течка, отзывавшаяся даже на одно упоминание имени Чхве Тхэгёма. Хотя я только что кончил, низ живота снова налился, а член встал с новой силой.

Я решил попробовать потерпеть. После стольких раз мастурбации моё тело стало настолько чувствительным, что даже лёгкое прикосновение вызывало возбуждение. До того дошло, что я уже не чувствовал себя человеком — скорее, животным.

Другие омеги тоже так мучаются во время течки?

Пустая мысль тут же рассеялась. Прошло не так много времени, и я уже не мог сдержать возбуждение. Пришлось схватиться за твёрдо стоящий член. Телефон давно упал с кровати, а не только перед, но и зад был измазан вытекшей из меня смазкой.

— А… ха…

Желание дотронуться до заднего прохода росло с каждым днём. Обычно я вовсе не обращал внимания на эту часть тела, но из-за течки пробудилось странное любопытство. Может, действительно лучше переспать хоть с каким-нибудь альфой? Даже такие мысли начинали приходить.

Я медленно двигал рукой, стараясь избавиться от посторонних мыслей. Прошло четыре дня с тех пор, как Чхве Тхэгём ушёл. Четыре дня, как я мучаюсь из-за течки. Четыре дня, как не появлялся в университете. Завтра нужно бы пойти — такая мысль пришла в голову. Какой бы справкой я ни прикрывался, строгие профессора не станут снисходительными к такому затяжному самовольному отсутствию. К тому же завтра, ни много ни мало, промежуточный экзамен по профильному предмету.

***

Похоже, я уснул, так и не выключив свет. Ранним утром, проснувшись без всякого будильника, я обнаружил себя, растянувшегося на кровати в полном беспорядке. Почему-то тело ощущалось свежим, и феромоны, что досаждали мне все последние дни, почти не ощущались.

Неужели течка закончилась?

Как только эта мысль промелькнула, я вскочил с кровати, словно пружина. Низ живота по-прежнему был немного вздут, но это, скорее, из-за утренней физиологической эрекции.

Первым делом я поднял телефон, валявшийся в отдалении. Время было четыре утра. Вставать, чтобы собираться в университет, было ещё слишком рано. Пока я спал, пришло ещё несколько звонков от однокурсников, а среди них были и звонки от ассистента кафедры, и от профессора по моему профилю.

— …Надо идти в университет.

Я отложил телефон и поднялся с места. Одеяло было в ужасном состоянии, в квартире полный бардак. Но, прежде всего, и моё собственное состояние было ненормальным. Я решил принять душ, прибраться в доме и только потом отправиться в университет.

К счастью, проснулся я довольно рано, и до начала экзамена оставалось много времени. В библиотеке, скорее всего, не будет свободных мест, так что лучше пойти в комнату клуба и порешать задания там. Пусть и наскоро — лучше хоть так, чем совсем ничего. К тому же Минджон прислала материалы к экзамену, так что поводов для сомнений не было.

Придя к этой мысли, я двинулся. Закинул одеяло в стиральную машину и начал наводить порядок. Проветрил комнату, насквозь пропитанную феромонами, и закинул всю одежду в стирку. И наконец, приняв душ, почувствовал, будто родился заново — чистый и свежий.

Перед тем как выйти из дома, я по привычке потянулся за сигаретами и подавителем. Пачка сигарет оказалась пустой, но подавитель лежал на своём месте в шкафчике. Тем не менее, вместо того чтобы взять его, я просто закрыл дверцу.

Цикл течки закончился, а Чхве Тхэгёму я уже признался, что я омега. У меня больше не было причин принимать подавители.

***

— …Ли Юну?

Когда я добрался до университета, было уже не слишком рано. Сначала я заглянул в деканат, чтобы отметиться, а потом пошёл к профессорам, которых считал особенно строгими. Примерно половина из них ещё не пришла, но профессор доминантный омега уже был на месте и выглядел безупречно.

— Диагноз течка, говоришь…

Он растерянно пробормотал, не заканчивая фразу. Видимо, был весьма озадачен: студент, который ни разу не проявлял никаких признаков омеги, внезапно пришёл с диагнозом течка. Впрочем, назвать это ложью было бы уж слишком абсурдно.

— Я рецессивный, так что обычно это не проявляется, но из-за побочных эффектов подавителя цикл прошёл особенно тяжело.

— А, побочные эффекты от подавителя…

Услышав слово «подавитель», профессор тут же сменил выражение лица. Он поправил очки и медленно кивнул.

— Недаром у тебя почти не ощущалось феромонов… Отмечу тебе посещаемость, можешь идти. Просто не ожидал, что ты омега, Юну. Признаться, немного удивлён.

Я думал, он отреагирует куда строже, но ответ оказался неожиданно мягким. В его взгляде даже читалась лёгкая жалость. Профессор махнул рукой, словно провожая, и, тихо охнув, позвал меня снова.

— Впредь будь осторожен с подавителями. Пропуски из-за цикла я всегда приму.

— …Да, спасибо вам.

— Ладно. Береги себя.

Я поклонился и вышел из кабинета. Наверное, потому что он тоже омега, разговор прошёл слишком легко. Я ни разу не использовал возможность отсутствовать по циклу, но по крайней мере у этого профессора теперь можно будет не бояться.

Я вдруг остановился. «Тоже омега». Это выражение прозвучало неожиданно знакомо. С каких это пор я чувствую родство с омегами? Мысль показалась странной и оставила после себя какое-то странное чувство.

***

В комнате клуба были Пак Сонджэ и Минджон. Они сидели за столом посреди комнаты, занятые учёбой, но резко обернулись, когда дверь распахнулась. Взгляды пересеклись, и первым заговорил Пак Сонджэ.

— …Хён!

Это прозвучало почти как вопль. И кто бы подумал, что этот медвежонок может издавать такой высокий звук? Видимо, Минджон подумала о том же, потому что тут же скривилась.

— Ай, Пак Сонджэ, потише.

— Но как же! Юну-хён! Хён!

Пак Сонджэ вскочил и бросился ко мне. Каждый его шаг будто сотрясал пол, такой он был тяжёлый. От его напора мне даже захотелось снова закрыть дверь и уйти.

— Хён!

— …Тише ты, дурак.

— Ты и правда хён?

— А кто же ещё, по-твоему, двойник?

Я прошёл мимо Пак Сонджэ и зашёл вглубь комнаты клуба. Оказывается, они готовились к тому самому предмету, по которому сегодня утром экзамен. Я естественно сел рядом с Минджон, и она, немного обеспокоенным тоном, спросила:

— Оппа, ты болел?

— Просто немного. Сейчас уже нормально.

На миг я задумался. Может, стоило сказать, что это из-за течки? А вдруг, узнав, что я омега, они разозлятся? Мысли роились в голове, когда Минджон осторожно заговорила снова:

— Это… Ким Дохён что-нибудь сделал?

— Причём тут Ким Дохён?

Это имя прозвучало слишком внезапно. Оно вообще не всплывало в моей голове всё это время. Если бы не редкие звонки, я бы, наверное, и вовсе забыл о его существовании.

— С ним вообще ничего…

Я хотел ответить без тени волнения, но в памяти вдруг всплыла сцена на пожарной лестнице больницы, тот разговор с Ким Дохёном.

«Зачем вы так поступаете?»

По сути, это ведь тоже можно было считать инцидентом. Мы действительно поругались, и всё было довольно напряжённо. Минджон спросила, не сделал ли он чего, и я вдруг понял, что не могу с уверенностью сказать «нет».

— Значит, что-то сделал, да?

Минджон фыркнула и усмехнулась.

Глава 38

Я отложил ручку и нахмурился. Покачал головой, как будто и правда думал, что это жалко до невозможности.

— Надеюсь, он не стал мстить за то, что ты отказал?

— Конечно нет. Он не такой человек.

Я ответил спокойно и достал книгу Пак Сонджэ. Хоть я и не ждал от него многого, но, как и ожидалось, странички были абсолютно чистыми, ни единой записи. Может, взять книгу Минджон и списать оттуда… С этой мыслью я вдруг осознал, как тихо стало вокруг.

— …Что?

Два взгляда уставились на меня. Один с безразличием, другой с абсолютным шоком. С широко распахнутыми, будто готовыми выскочить глазами, Пак Сонджэ взвизгнул пронзительным голосом:

— Тебе признались?!

Вот чёрт. И только теперь я понял, в чём ошибка моих слов. Вопрос прозвучал так естественно, что я и ответил на него не задумываясь.

— …

Ким Минджон, ты… Когда я посмотрел на неё с упрёком, она просто пожала плечами.

— Сам виноват, что повёлся.

— Ким Дохён признался? Ты отказал? Почему?

Бах. Именно в этот момент распахнулась дверь комнаты клуба. Когда я повернул голову, то увидел Ким Дохёна с недовольным выражением лица. Совпадение было просто убийственным.

— …С самого конца коридора слышно, как орёт Сонджэ-хён.

Ким Дохён спокойно сказал это и прошёл внутрь. Похоже, даже Минджон не ожидала его появления — та, кто почти никогда не теряется, сейчас выглядела слегка растерянной. Ну да, кто бы мог подумать, что именно в это время Ким Дохён заглянет в комнату клуба.

— Я, видимо, как дурак, вошёл в момент, когда говорили обо мне, да?

Пожатие плечами выглядело до предела нагло. Будто подхватив волну, Минджон замахала рукой в сторону Ким Дохёна.

— Раз уж всё понял, выйди минут на десять.

Вот уж у кого с характером всё в порядке, так это у Ким Минджон. Ответ был до невозможности бесстыдным, но Ким Дохён, будто привык к такому, молча поставил сумку и сел рядом со мной. Из неё он достал несколько книг — судя по всему, по обязательным предметам для первокурсников.

— Буду тихо сидеть, считайте, что меня тут нет. Я вообще-то пришёл учиться.

Я давно не видел его, и теперь он выглядел ещё бледнее. Он и раньше был не из тех, кто в теле, но теперь, казалось, похудел даже чрезмерно. Видимо, он почувствовал мой взгляд, потому что, не поворачивая головы, заговорил:

— Я знаю, что даже в профиль хорош, но сейчас у меня измождённое лицо, так что не смотри.

— Ты правда признался Юну-хёну?

Пак Сонджэ, как всегда, не умел держать язык за зубами. Хоть Ким Дохён и сказал, чтобы его считали отсутствующим, кто ж знал, что тот вот так прямым текстом начнёт спрашивать. Я поспешно хотел его остановить, но Ким Дохён оказался быстрее.

— Меня отшили.

Пак Сонджэ тут же захлопнул рот. Минджон глубоко вздохнула и с усилием надавила пальцами на межбровье. Ким Дохён выглядел абсолютно невозмутимым, поочерёдно глядя на обоих.

— Я же не в тот день признался, когда Юну-сонбэ болел. У меня тоже чувство меры есть.

Это было до жути неловко. Говорить о человеке в его же присутствии… Да, за глаза обсуждать кого-то, конечно, тоже нехорошо, но, по крайней мере, не так давит на совесть.

— Эх.

Минджон коротко вздохнула и постучала по столу. Тук-тук. Взгляд Ким Дохёна переместился на неё.

— Это не Юну-оппа сказал. Я сама вытянула из него.

— Знаю. Юну-сонбэ не из тех, кто такое рассказывает.

Ким Дохён сразу ответил и бросил короткий взгляд в мою сторону. Наверное, потому что сидел совсем рядом. Я слишком отчётливо ощущал, как он старается уловить мою реакцию.

— Он, наверное, вообще забыл, что я признавался.

Сказано было в самую точку. Может, потому что я так и не осознал это по-настоящему. Я постоянно забывал, что нравлюсь ему. Хотя… даже не знаю, нравлюсь ли ему ещё.

После этого наступило тягостное молчание. Ким Дохён, кажется, и правда сосредоточился на учёбе, Пак Сонджэ, лишившись книги, уткнулся в телефон, а Минджон, кроме редких замечаний по делу, тоже ничего не говорила.

И нарушил эту неловкую тишину, в конце концов, Ким Дохён. Он с грохотом захлопнул книгу, резко повернул голову и уставился на меня.

— Сонбэ.

— …Что?

Тон был неожиданно резкий, почти агрессивный. Легко было спутать с вызовом на спор. Но тема, которую он поднял, вовсе не касалась конфликта.

— Это первый раз, когда мне отказали после признания.

Наши взгляды встретились в воздухе. Я чувствовал, как Пак Сонджэ и Минджон наблюдают за нами. Говорил, считайте, что меня здесь нет… Видимо, имел в виду, что сам будет вести себя так, будто остальных нет.

— Я же высокий, доминантный альфа, ещё и младше…

Он вдруг оборвал себя. Послышалось бормотание: «Хотя говорил, что младших не любит, тогда это вычеркнем».

— В любом случае, я ведь красивый.

Я безмолвно разглядывал лицо Ким Дохёна. Чёткие, но не резкие черты, мягкий, доброжелательный взгляд… Как он и сказал — высокий, доминантный альфа, младше и при этом симпатичный. Логично, что он мог пользоваться популярностью.

— Ну да.

Мой короткий ответ превратил его лицо в маску недоумения. Похоже, он и сам не ожидал, что я соглашусь со всеми его словами. Сжав губы, он нахмурился.

— …Вы всё это подтвердили?

— Ага. Ты симпатичный, высокий и доминантный альфа.

Младше тоже правда. Я ответил, крутя в руках ручку. В конце концов, ничего ведь не соврал — всё точно так. У меня глаза есть, я что, не вижу?

— Но тогда почему…

— Я с Чхве Тхэгёмом с детства дружу.

Лицо Ким Дохёна тут же скривилось. Одна эта фамилия «Чхве Тхэгём» вызвала у него моментальную реакцию.

— Он тоже красивый, высокий и доминантный альфа.

Говорить о внешности при мне было явно преждевременно. С самого рождения и до сегодняшнего дня — единственное лицо, которое я видел рядом, было лицом Чхве Тхэгёма. Первый феромон, который я почувствовал после проявления как омега, тоже принадлежал Чхве Тхэгёму. Рост у них, может, и был примерно одинаковый, но во всём остальном он превосходил. Возраст, конечно, не в счёт.

— Раз понял — учись.

— Хён, ты злой.

Пак Сонджэ пробормотал это себе под нос. Он, наверное, не знал, что в таких ситуациях чаще всего злые не главные герои, а те, кто сбоку встревает. А в это время Минджон спокойно спросила Ким Дохёна:

— Ты ведь ни разу не признавался, да?

Ким Дохён недовольно поджал губы и нахмурился. Всем и так было ясно, что это согласие. Минджон перевернула экран телефона вниз, взяла в руки ручку и продолжила:

— До сих пор тебе никто не нравился, только признания получал, вот и нос кверху вырос сам собой.

— …

Я едва не рассмеялся. Не насмешливо — просто слова Минджон звучали, как кусок какого-нибудь психологического теста. И она на этом не остановилась, и ручкой указала на Пак Сонджэ:

— Пак Сонджэ тот, кто быстро привязывается и так же быстро теряет интерес. Такие долго не встречаются.

— …Эй, я не такой человек, между прочим.

На этот раз я не сдержался и рассмеялся в полный голос. Хихикая, я глянул на Пак Сонджэ, который, яростно отрицая, уставился на меня прищуренными глазами. Ты как раз такой. В подтверждении уже не было нужды.

— Тогда Юну-сонбэ какой?

Ким Дохён, скрестив руки на груди, недовольно буркнул вопрос. Минджон, краем глаза глянув на меня, почесала подбородок кончиком ручки. Потом прищурилась и сказала:

— Тип, который ничего не замечает?

— В яблочко. Точно.

Пак Сонджэ, будто и не думал возражать, аж в ладоши захлопал от восторга. Похоже, даже Ким Дохён молча согласился. Только Минджон, как ни в чём не бывало, пожала плечами и добавила:

— Не интересуется отношениями, не понимает, когда кто-то в него влюблён, а если признаться — забудет через пару дней.

— …

— В таких лучше не влюбляться.

Это было жестоко. И для меня, и для Ким Дохёна. Видимо, всё это балаганство и началось только ради того, чтобы сказать ему — не влюбляйся.

— А ты тогда кто?

Пак Сонджэ, как обычно, не уловив момента, с блестящими глазами уставился на Минджон. Та, услышав вопрос про себя, тут же потеряла всякий интерес и раскрыла книгу.

— Я из тех, кто не встречается. Всё, учимся.

Короткий психологический тест быстро подошёл к концу. Хотя было забавно — даже немного жаль. Видимо, Пак Сонджэ думал так же, потому что принялся называть имена всех членов клуба, чтобы выудить хоть каплю внимания от Минджон.

— А, ну ты прям типичный… всё лень. Успокойся уже.

Но, конечно, тут же получил от ворот поворот.

Печальное выражение лица выглядело мило. Наверное, потому что у Пак Сонджэ красивые глаза. Когда уголки глаз опускаются вот так, он становился не человеком, а каким-то персонажем. Немного… как Винни-Пух, у которого отняли мёд.

— Так что, сонбэ.

Мягко, почти шёпотом, заговорил Ким Дохён. Остальным, кто внезапно начал выбирать, что поесть на обед, это было бы неслышно. Что? — я вопросительно посмотрел на него, и он, будто бы опасаясь, прошептал:

— Вашему телу уже лучше?

Он сказал «тело», но, скорее всего, имел в виду феромоны. Или, может, течку. Он явно постарался выразиться так, чтобы Пак Сонджэ и Минджон не поняли.

— Всё в порядке, я уже поправился.

Феромонов от Ким Дохёна совсем не чувствовалось. Возможно, он сознательно подавлял их, но это также могло значить, что моя течка уже почти закончилась. Утром я ещё сомневался, но раз до сих пор нет никакой реакции, значит, всё действительно прошло.

— И ещё, я рассказал об этом Чхве Тхэгёму.

Я краем глаза посмотрел на Пак Сонджэ и Минджон. Теперь они обсуждали перепады температуры и что надеть. Разве они не собирались учиться? Видимо, до моего прихода всё проходило в точно таком же духе.

— …О чём именно?

Ким Дохён даже повернулся ко мне, настаивая на ответе. К счастью, те двое совсем не обращали на нас внимания. В этот момент Минджон достала телефон и начала что-то объяснять Пак Сонджэ.

— Что… я омега.

— …

— И сегодня хочу договорить всё до конца.

Пока я мучился в период течки, в голове пронеслось много мыслей. И слова Ким Дохёна, в каком-то смысле, стали для меня толчком. Я признался, что я омега. Я узнал, что нравлюсь Чхве Тхэгёму. Значит, нет смысла больше оттягивать.

— Я собираюсь признаться, что люблю его.

— …

— Как ты и сказал, уже просто невыносимо это держать в себе.

На самом деле, я не был уверен, что у нас что-то получится. Он влюбился в меня до того, как узнал, что я омега. А вот будет ли он чувствовать то же самое, после того как почувствовал мой феромон — не факт.

— Так что ты тоже… забудь об этом.

Но я хотел, чтобы Ким Дохён знал. Его реакция в тот день. И сегодня — тот взгляд, которым он смотрел на меня.

— Всё, что я сказал сейчас — это правда.

Чувства, которые он испытывал ко мне, становились всё сильнее.

Глава 39

После окончания экзаменов в комнате клуба воцарилась тишина. Я лежал на раскладушке, вновь и вновь прокручивая в голове слова, сказанные Ким Дохёном. Он долго не отвечал на мою просьбу не развивать чувства, но стоило мне собраться выйти из комнаты, как он, будто не в силах больше сдерживаться, заговорил.

«Сонбэ, вы ведь и правда знаете, что вы ужасный человек».

При этих словах в памяти всплыла сцена, как Пак Сонджэ и Минджон неловко переглянулись. Что он почувствовал в этот момент, подавляя свои эмоции, ведь даже тот недогадливый Пак Сонджэ тогда сбежал из комнаты, будто спасаясь бегством.

«Вы сказали мне отпустить эти чувства, а теперь вот так мстите. Разве так можно?»

Это было как раз то, что я сам чувствовал. На самом деле, это был своего рода ответ на его прежние слова, когда он так просто говорил: «Если тебе трудно, просто скажи. Если не можешь, просто оставь это». Это была моя маленькая месть.

«…Прости».

Слово «прости» было по-настоящему подлым. Одного этого слова хватило, чтобы снять тяжёлое чувство вины. Разве есть что-то более удобное, чтобы прервать вспышку чужого гнева, чем простое «прости»?

«…Ладно».

Он так и не смог ничего добавить и лишь плотно сжал губы.

Когда я вышел из комнаты клуба, за закрытой дверью почувствовался тяжёлый запах феромонов. Конечно, я не хотел выглядеть настолько неуместным, чтобы признаться, что я это заметил.

К счастью, экзамен прошёл без особых трудностей. Я быстро выучил конспекты, которые мне дала Минджон, и, учитывая, что некоторые моменты, которые я не мог выучить за одну ночь, я просто проигнорировал, результат был вполне приемлемым. Возможно, потому что я достаточно хорошо посещал занятия. Хотя бы половину из них я точно отвечу правильно.

— Может, немного поспать...

За окном светило солнце, а раскладушка была довольно уютной. Так как я проснулся рано утром, усталость накатывала, и сон потихоньку овладевал мной. Может, будет неплохо немного вздремнуть, пока не придут другие. Честно говоря, я хотел бы вернуться домой, но я уже пообещал, что присоединюсь к вечеринке.

«Хён, давай выпьем за то, что ты выздоровел!»

Хорошая отговорка. Хотя экзамены всё ещё не закончены. Единственная, кто мог бы остановить Пак Сонджэ, это Минджон, но и та стала рабой алкоголя. Этот клуб разрушится из-за алкоголя. Но, несмотря на все мои мысли, я не мог уже ничего изменить.

Время, когда глаза оставались закрытыми, становилось всё дольше. Каждый раз, когда я открывал их немного, сознание иногда терялось. Интересно, придёт ли Чхве Тхэгём на встречу клуба? Эта мысль исчезла так быстро, как появилась.

Наверное, всё-таки лучше поспать. С этим решением я погрузился в объятия сна.

***

На четвёртый день в моём сне снова появился Чхве Тхэгём. Это был дневной сон, и я надеялся, что в этот раз его не будет. Но, как и ожидалось, первым, кого я увидел, был Чхве Тхэгём.

В моём сне Чхве Тхэгём получал признание. Судя по его одежде, он был в возрасте второго года старшей школы, а девушка, которая признавалась ему, была известна своей популярностью в школе. Девушка, с румянцем на щеках, как на рисовом пироге, призналась ему в своих чувствах.

«Ты мне нравишься, Тхэгём».

Насколько я знал, они никогда не общались. Они даже не учились в одном классе, не встречались случайно. Поскольку я никогда не видел этого лица, вполне вероятно, что Чхве Тхэгём тоже его видел впервые.

«…Извини».

У меня есть человек, который мне нравится. Отказ Чхве Тхэгёма был предсказуем. Это было как магическое заклинание, заставляющее девять из десяти людей сдаться.

«Я не люблю омег».

Но, вопреки ожиданиям, на этот раз из его уст вырвались другие слова. Как сама девушка, так и я, наблюдавший за этим, открыли рты от неожиданности, настолько это было странно.

И это было не удивительно, ведь та девушка была не омегой, а бетой.

«…Она разве не бета?»

Как только я задумался об этом, пространство изменилось. Девушка исчезла, и всё вокруг начало таять. Уединённый школьный двор вдруг превратился в комнату Чхве Тхэгёма. Я сидел на кровати, а он был на кресле у стола, наши взгляды встретились.

«Это была омега».

Чхве Тхэгём спокойно ответил. Даже несмотря на то, что все считали ту ученицу бетой, он без всяких колебаний назвал её омегой. Лишь чуть нахмурившись, он коротко добавил:

«Рецессивная».

Ах, рецессивная. Это было бессмысленное бормотание. Тогда я не чувствовал никакой разницы между рецессивным и доминантным. Просто пробормотал в знак того, что понял, о чём он говорит.

Он вскоре заметил, что я не понял его.

«Рецессивная, потому что феромоны были слабыми».

Тон, которым Чхве Тхэгём добавлял объяснение, был мягким и заботливым. Он встал с кресла и подошёл ко мне, затем взобрался на кровать, сев на колени.

«Наверное, поэтому о ней и ходили слухи, что она бета».

Но как ты узнал? Не стоило даже задавать этот вопрос. Он взял меня за плечи и уложил на кровать, а затем, как будто не думая, скорчил лицо.

«Феромоны омеги, даже если она рецессивная, всё равно неприятны».

«…»

«Когда подходишь близко, вызывает холодок по коже. Так сильно, что невозможно это терпеть».

Так сказал Чхве Тхэгём, прижавшись ко мне. Хоть он и был выше меня на пол-ладони, в этот момент, свернувшись в моих объятиях, он выглядел как ребёнок. Как крупные собаки, которые, сколько бы ни прожили, всё равно считают себя маленькими. Может, и он думал, будто ему лет пять-шесть?

«Погладь по голове».

После встречи с омегой он часто вел себя как ребёнок. Говорят, что это было для того, чтобы избавиться от феромонов омеги, но для меня, у которого нет феромонов, его действия всё равно оставались загадкой.

«Ты малыш, настоящий малыш».

Я ворчал, но всё же погладил Чхве Тхэгёма по голове. Его красивые волосы расползались между моими пальцами. Другой рукой я обнял его за спину, и он, издавая слабый звук, прижался ко мне ещё крепче.

«Хорошо, что ты не чувствуешь феромонов».

Омега-феромоны действительно такие неприятные? Когда я пробовал парфюм с похожим запахом, он не казался таким уж плохим. Но, похоже, подлинность всё-таки имеет значение.

«Ли Юну...»

Глухой, низкий голос был странным. Он ворчал, и я почти захотел спросить его, не болен ли он. Но стоило мне открыть рот, как я почувствовал, что не могу дышать. Всё тело ощущало феромоны того, кто был рядом, слишком ярко и безжалостно.

«…»

Разве не значит ли фраза "хорошо, что ты не чувствуешь феромонов" на самом деле вот это? Слишком привычный феромон пробудил ещё более привычные ощущения. Нижняя часть тела немедленно затвердела, и спрятанные феромоны вскоре начали просачиваться наружу.

«Юну».

Нет, этого не может быть, это всего лишь сон. Я пытался изо всех сил думать об этом, но это было бесполезно. Феромоны, охватившие все тело, проникли глубоко в грудь и вывели мои феромоны наружу.

Как только феромоны Чхве Тхэгёма разомкнули замок, феромоны хлынули, как наводнение.

***

— Ха-а…!

Когда я проснулся от сна, я почувствовал, как всё тело пылает. Тот жар, что начал накапливаться, охватил меня от кончиков волос до самых пальцев ног. Я откинул одеяло и попытался растянуть переднюю часть одежды, но ничего не изменилось. Напротив, жар, который накатывал на меня, распылялся повсюду вместе с феромонами.

Я резко открыл глаза и огляделся вокруг. Тихое окружение и тусклый потолок. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, и одиноко стоящий стол посреди комнаты. Это была комната клуба, в которой я уснул.

— ...Ха.

Трудно было сдержать тяжёлое дыхание. Жжение внизу живота становилось невыносимым. Казалось, что вся сексуальная чувствительность, начавшаяся изнутри, сосредоточилась внизу. Это было знакомое ощущение за последние несколько дней, и это точно была течка.

— ...Нельзя.

Инстинктивное беспокойство наполнило меня. Это была комната клуба, и здесь мог оказаться любой из членов клуба. Хотя среди них не было альф, за исключением Чхве Тхэгёма и Ким Дохёна, само по себе показывать такую слабость было недопустимо.

— Нельзя...

Я тяжело дышал, пытаясь лечь на бок. Уже ощущалась тяжесть в нижней части живота. Не заметив, я распустил омега-феромоны, которые теперь свободно текли.

Утром всё было в порядке. Прошло уже четыре дня течки, и я думал, что к этому времени я восстановлюсь. Поэтому я не стал принимать лекарства из больницы, которые прописал врач, и спокойно уснул в комнате клуба.

— Х-хмм...

Грудь горела. Мне отчаянно нужны были либо подавители, либо феромоновые сигареты. Или, может быть, лучше просто запереть дверь комнаты клуба и заняться мастурбацией.

Но подавители были спрятаны в шкафу моей квартиры, а феромонные сигареты закончились ещё четыре дня назад. Даже если бы я хотел запереть дверь, в таком состоянии мне было бы трудно даже спуститься с кровати.

— ...Хм.

Я сжал простыню в руках. Когда она упала под кровать, мой телефон, лежавший на полу, издавал жалобные звуки, скользя по полу. Бзз, бзз. Периодическая вибрация напоминала мне, что кто-то звонит.

Который сейчас час? Одиннадцать? Или двенадцать? Сколько ещё времени до прихода членов клуба?

Я с трудом поднял одну ногу и опустил её с кровати. К счастью, раскладушка не была слишком высокой, и, когда моя нога коснулась пола, я смог почти упасть на него. С дрожащими руками я дотронулся до телефона, который лежал на полу.

[Ким Дохён]

Звонил Ким Дохён. Это был тот парень, которому я сказал сегодня оставить свои чувства, и мне было стыдно просить его о помощи в такой ситуации.

— ...Алло.

Но сейчас я не мог позволить себе переживать за такие мелочи. Мое дыхание стало судорожным, так что казалось, будто я вот-вот задохнусь. Через телефон я услышал спокойный голос Ким Дохёна.

— Алло?

— ...

— Сонбэ, дело не в этом. Сонджэ-хён будет в баре, так что он сказал, чтобы я забрал вас. Я уже на пути в комнату клуба, вы там, верно?

Я не мог ответить. Если я открою рот, скорее всего, из него вырвется стон. Я почти полз по полу, чтобы дотянуться до телефона, но сказать что-то, попросить помощи, было невозможно.

Тогда, наверное, заметив что-то странное, Ким Дохён удивлённо спросил:

— ...Сонбэ?

— Мне нужно…

Я чувствовал, как всё внутри переворачивается. Феромоны рвались наружу, и я чуть не задохнулся от их напора. Я тяжело дышал, прижав лоб к холодному полу.

— В больницу...

Звуки вокруг становились всё более далекими. Я не мог расслышать, что говорил Ким Дохён через телефон. Моя нижняя часть тела болела, как будто вот-вот взорвётся, и феромоны, словно дикий поток, наводили удушье. В этот момент я почувствовал чьи-то шаги за дверью.

Это был Ким Дохён?

Слёзы наполнили глаза. Течка, которую я переживал последние четыре дня, была ничем по сравнению с этим. Если за дверью был Ким Дохён, я бы, наверное, готов был умолять его, плача, чтобы он просто остался со мной.

К счастью, похоже, это действительно был Ким Дохён. Слышался скрип дверной ручки, и человек, открывший дверь, вошёл в комнату медленно, очень медленно. Я без сил поднял взгляд, лежа на полу.

— ...

Наши взгляды встретились. Моё сердце будто остановилось, с громким стуком опускаясь. Чувствовалось, как густые феромоны проникали в кожу, дыхание и всё тело.

Но это не были феромоны Ким Дохёна. Это было что-то более знакомое и ещё более насыщенное. Тот человек, которого я так отчаянно желал последние четыре дня.

— ...Ли Юну?

Это был Чхве Тхэгём.

Глава 40

— Ты…!

Чхве Тхэгём с удивлением широко раскрыл глаза. Он сделал шаг ко мне, но, словно испугавшись, тут же остановился. Его лицо застыло, грудь тяжело вздымалась, а взгляд был прикован ко мне.

— Хаа… ха…

Мне даже не нужно было смотреть на себя, чтобы представить, как жалко я выгляжу. Лежу на полу, с телефоном в одной руке, а нижняя часть… раздулась до предела. Лицо, охваченное жаром, одежда вся сбившаяся. Всё было в ужасном состоянии. Потому он и смотрит на меня с таким каменным выражением.

— Что с тобой, чёрт возьми…

— …Пожалуйста.

Слёзы потекли по щекам. Я даже не заметил, когда они появились. С каждым морганием их становилось всё больше и больше.

— Пожалуйста… сделай хоть что-нибудь со мной…

Казалось, дыхание вот-вот остановится. Я никогда не слышал, чтобы омеги умирали от течки, но, может, я стану первым. Тело, разогретое до предела, больше не поддавалось.

— Сонбэ!

Поздно, но Ким Дохён наконец добрался. Видимо, он бежал. Волосы у него были в полном беспорядке. Увидев внутри Чхве Тхэгёма, он на секунду замер, а когда его взгляд упал на меня, лежащего на полу, он буквально онемел от ужаса. Лицо Ким Дохёна тут же вспыхнуло ярко-красным.

— Феромоны…

И именно в этот момент ко мне широкими шагами подошёл Чхве Тхэгём. Он не покраснел, как Ким Дохён, и не задержал дыхание. Лёгким движением, без усилий, он поднял меня с пола.

— Ха…

Одного прикосновения его руки было достаточно, чтобы тело отреагировало. Из-за близости феромоны стали ещё насыщеннее. Чхве Тхэгём чуть вздрогнул и тут же подавил свои феромоны. Я, еле дыша, обессиленно прижался к нему.

— Всё хорошо. Глубоко дыши.

Поддерживая меня одной рукой, Чхве Тхэгём снял с себя куртку. Он коротко выдохнул и набросил её на меня. Его университетская куртка, которую он всегда носил, была пропитана густым альфа-феромоном. Интересно, он знает, что от этого у меня возбуждение только усиливается?

Я словно умирал. Но сказать это вслух не мог.

Чхве Тхэгём, немного приподняв и поправив меня, посмотрел на Ким Дохёна. Затем спокойным голосом сказал:

— Помоги его на меня посадить.

— …Что?

— Не стой просто так, посади Ли Юну ко мне на спину.

Это прозвучало почти как приказ. Но вместе с тем — давление, которому невозможно было сопротивляться. Ким Дохён, будто загипнотизированный, медленно подошёл.

Он трясущимися руками переложил меня Чхве Тхэгёму на спину. Каждый раз, когда всплески феромонов вырывались наружу, он останавливался и выдыхал. Чхве Тхэгём терпеливо ждал, пока Ким Дохён справится.

— А вы что собираетесь делать?

— Увезти его.

Чхве Тхэгём чуть наклонился вперёд, будто оценивая вес, и тут же поднял меня одним движением. Мне хотелось обхватить его за шею, чтобы не упасть, но тело, обессиленное и вялое, даже пальцем пошевелить не могло.

— Куда?

— К нему домой.

Ответ Чхве Тхэгёма был кратким. Он отвернулся, давая понять, что не намерен больше ни о чём говорить. Вслед раздался голос Ким Дохёна.

— Вы же говорили, что ненавидите омег.

Это был явный вызов. Чхве Тхэгём это почувствовал. Он остановился и обернулся. Ким Дохён с застывшим лицом продолжил:

— У Юну течка. Вас это… не волнует?

— Эй.

Голос был до жути низким. Даже я, полностью сбитый с толку из-за течки, на миг пришёл в себя.

— Прекрати уже.

Чхве Тхэгём, казалось, вот-вот сорвётся и выпустит феромоны. Его глухое рычание звучало так, будто он готов был разорвать Ким Дохёна на месте. И пусть феромоны он не выпускал, но давление ощущалось точно такое же.

— У моего терпения есть предел.

— …

— Если не можешь справиться с феромонами Ли Юну, то не лезь, куда не следует.

Закончив фразу, Чхве Тхэгём без малейших колебаний двинулся прочь. Он всё ещё не источал ни капли феромонов, но было ясно одно — он зол до предела.

***

Дорога до дома была не особенно длинной. То ли Чхве Тхэгём шёл быстро, то ли мне казалось, будто всё проносится мимо — понять было сложно. По пути я чувствовал феромоны случайных прохожих, но куртка, в которую он меня укутал, будто бы отталкивала всё это прочь.

— Ха… ха…

Как только мы вернулись домой, Чхве Тхэгём осторожно уложил меня на кровать. Он откинул с моего лба прилипшие от пота волосы и долго всматривался в лицо, будто проверяя, не стало ли хуже.

— Подавитель… ты не принял. А другие лекарства?

— Хаа… ха…

Какие ещё лекарства? Подавители уже запрещены, а всё это время, когда поднималось возбуждение, я просто… справлялся с этим сам. Я покачал головой. Чхве Тхэгём закусил губу, видно, растерявшись.

— Значит, теперь просто ждать?

— Ххык…

Внизу всё сжималось и жгло. С самого начала эрекция не проходила. Член ныл и будто вот-вот должен был лопнуть. Я посмотрел на Чхве Тхэгёма глазами, полными слёз, но, кажется, он не знал, чем может мне помочь.

— Штаны…

— А?

В пальцах совсем не осталось сил. Я слабо потянул за пояс, пару раз дёрнул без толку, но с такой неловкой попыткой даже молнию не расстегнуть.

— Сними мне штаны.

— …

На миг Чхве Тхэгём застыл. Нет, даже дыхание будто остановилось. Его кадык заметно дёрнулся, а сам он посмотрел на меня тёмным, затуманенным взглядом.

— …Подожди немного.

Его рука коснулась пояса. Едва ощутимое прикосновение, но в тот же миг из меня вырвался стон. Ха… На этот звук Чхве Тхэгём снова замер.

— Быстрее… пожалуйста…

— …

Мне было невыносимо. Но Чхве Тхэгём медлил, будто специально. Что, если мой член и правда вот-вот лопнет. Он возьмёт на себя ответственность? Голова, перегруженная возбуждением, уже не соображала.

Ззик. Звук расстёгивающейся молнии прозвучал оглушительно. Он расстегнул пуговицу, затем молнию, но даже тогда не стянул штаны. Только когда я прошептал «пожалуйста» и положил ладонь на его руку, он сжал глаза и, наконец, начал стягивать их.

— …Ха…

Когда штаны были спущены наполовину, я не выдержал и схватился за член сквозь нижнее бельё. Уже давно стоящий, он промочил ткань вокруг. Стоило мне провести рукой пару раз, и сперма брызнула наружу.

Жидкая сперма залила мою руку, нижнее бельё и даже простыню. На самом деле, это было даже не семяизвержение, а просто вытекание. За последние четыре дня я выжимал из себя всё, сколько мог, и само по себе то, что хоть что-то ещё вышло, было удивительно.

— Ха… ха…

Даже после этого желание не утихло. Напротив, неудовлетворённая чувствительность противно скапливалась где-то внизу живота. Сквозь мутный взгляд я моргнул, стараясь разглядеть лицо Чхве Тхэгёма. Но в глазах стояли слёзы, и я не мог понять, какое у него выражение.

— …Эй.

Я задыхался, дышал тяжело. Голова была пуста. Почти машинально я снова обхватил член, но и теперь ничего — никакого удовлетворения. Нужно было что-то более сильное, что-то, что действительно принесёт хоть немного облегчения.

— Выпусти… феромоны…

Я вяло облокотился на кровать, пытаясь приподняться, но тут же осел. Сил уже не было. Разгорячённое дыхание мешало говорить, слова едва вырывались наружу.

— …Мне…

Прямо передо мной был тот самый феромон, который мне был так нужен. Пусть он ощущался совсем слабо, я знал, это лишь крошечная часть от всей силы, скрытой внутри. Я остался лежать на боку, только поднял взгляд.

— Напои… меня…

Не уверен, правильно ли я выразился. Сознание прерывалось, и подбирать слова было всё труднее. Но мне казалось, я сказал достаточно ясно. Однако в ответ получил холодный отказ.

— Нельзя.

— …Почему?

Мне стало обидно. Я ведь не просил чего-то невозможного — всего лишь немного феромонов. С его феромонами я мог бы получить наконец хоть какое-то удовлетворение. Смог бы дойти до конца. Смог бы хоть чуть-чуть погасить это безумное пекло внутри.

— Почему… почему нельзя?

От обиды у меня выступили слёзы. Те, что копились с самого начала, теперь катились по щекам без остановки. Но даже при виде моих слёз Чхве Тхэгём оставался твёрдым. Он осторожно коснулся моего лица и вытер слёзы, затем мягко заговорил.

— Ты сейчас не в себе, Ли Юну. Потом пожалеешь.

— Нет…

Я резко схватил его за руку. Видимо, моя ладонь была вся мокрая, потому что Чхве Тхэгём дёрнулся от удивления. Я сжал его пальцы, не давая уйти, и прикусил край его указательного. Чмок, чмок. Когда я начал сосать палец, слабое, но отчётливое ощущение феромона донеслось до меня.

Такое сладкое… Такое насыщенное… Почему он запрещает мне это?

— Хаа…

— …С ума сойти.

Чхве Тхэгём тут же выдернул руку. Я отчаянно потянулся за ней, но не успел. Он, тихо выругавшись, отступил назад, схватил свою куртку, будто собирался тут же уйти.

— Я пойду. Когда придёшь в себя свяжись со мной.

Я вдруг пришёл в себя. Шок был настолько сильным, что приглушил даже жар в теле. Я с трудом повернул голову и увидел, как Чхве Тхэгём стоит, сжав губы и избегая моего взгляда. Лицо его застыло.

— Если я останусь… я правда могу сорваться.

Последние слова он выговорил с трудом, почти как бормотание себе под нос, словно пытался убедить в этом самого себя, не меня.

— Я ухожу.

Чхве Тхэгём не обернулся. Он просто повернулся спиной, как тогда, когда в прошлый раз уходил из моего дома. Я снова увидел его широкую спину. Тогда, отпустив его, я так жалел… Я не мог позволить себе снова потерять его.

— …Если ты уйдёшь…

Я с трудом заставил мозг работать. Схватиться хоть за что-то, как за последнюю соломинку. Голос вышел тихим, возможно, он бы даже не услышал… Но стоило мне только вымолвить первое слово, как Чхве Тхэгём замер. Он обернулся, будто говоря «говори дальше». Этот внезапный поворот, эта остановка, они понравились мне больше всего.

— Я позову… Ким Дохёна.

— …

— Блять…

Продолжать было уже не нужно. Где-то раздался тихий мат. Всё резко перевернулось. Пространство, взгляд — всё смешалось, и вдруг… что-то мягкое коснулось моих губ, остановив их, прежде чем я договорил.

Это было первое в жизни чужое тепло.

Губы Чхве Тхэгёма были нежными. Чуть суше, чем я ожидал. Он медленно втянул мою нижнюю губу, а затем провёл рукой по моим волосам — ласково, аккуратно.

— …

Сознание было мутным. Феромоны, запах тела, дыхание, я не хотел упустить ни единой крупицы.

Хоть он и поцеловал меня с почти яростной настойчивостью, Чхве Тхэгём тут же отстранился. Сквозь затуманенный взгляд я увидел его тёмные глаза. Голос, сдержанный до предела, прозвучал как предупреждение.

— …Только не смей потом жалеть.

Глава 41

Ответ не был нужен. Чхве Тхэгём схватил моё запястье и другой рукой зафиксировал моё лицо, прикусывая нижнюю губу. Пальцы, сжимающие подбородок, слегка оказали давление, прижав его с боков.

Безнадежно, мои губы разомкнулись. Что-то мягкое касалось промежутка между раскрытыми губами. От не знакомого ощущения я потянулся незакреплённой рукой, но Чхве Тхэгём не отступил. В момент, когда он схватил моё плечо, его горячий язык мягко проник внутрь.

— Хммм…

Он обвил меня так, как будто хотел разорвать мне рот. Как будто утоляя жажду, он поглощал все во мне. Горячее дыхание и стоны, доносящиеся из горла, все было поглощено Чхве Тхэгёмом.

В голове чувствовалось, как все плавится и расползается.

Чхве Тхэгём уже отпустил мою челюсть, но я не мог сомкнуть губы. Звук, как наши языки сливаются, был слишком откровенным, почти шокирующим.

— Ха...

Просто поцелуй, а я уже сжимаю кончики пальцев. Желание, которое накопилось ещё давно, теперь постепенно собирается внизу. Не осознавая этого, я обвил его шею руками, и он немного сильнее прижался губами.

Кажется, я ощущал феромоны. В горячем дыхании, смешивающемся с липкой слюной. Сладковатые феромоны лились без конца. Это был именно тот вкус, который я так жаждал. Страсть, не утоленная за последние четыре дня, и феромоны Чхве Тхэгёма.

Я начал сосать его язык, мягко касаясь его уха. Проблема была в том, что, как только я пошевелился, Чхве Тхэгём оторвал свои губы.

— Хах, ты...

— ...Что?

Феромоны не успокаивались. Всё было так хорошо, но тот, кто прервал момент, вызывал у меня раздражение. Я потянул Чхве Тхэгёма за свободную руку и прижал его губы к своим. Сквозь мутное зрение я увидел, как его лицо покраснело.

— Подойди.

Захваченные запястья онемели. Его сильно возбужденный низ тоже достиг предела. Я прижался носом к его шее, как бы подгоняя его, и, двигаясь тазом, терся о его нижнюю часть тела. Но штаны, обтягивающие колени, были очень неудобными, и в конце концов мне пришлось стонать и умолять.

— Хочу.

Тут же движение Чхве Тхэгёма остановилось. Я тяжело дышал, выдыхая с чувством настойчивости, и сказал с просьбой в голосе.

— Давай.

Я был на грани срыва, как будто схожу с ума. Мне было так срочно это необходимо, но Чхве Тхэгём продолжал вести себя, как будто что-то не так с ним. Я, пытаясь хоть как-то повлиять на него, отчаянно выплёскивая феромоны, но эффект был едва заметным.

— Быстрее...

— ...Ты.

Ха, горячее дыхание коснулось кожи. В мгновение ока выражение лица Чхве Тхэгёма застыло, и он резко поднялся. Прежде чем я успел схватить его, он схватил мои запястья и, прижав их к голове, зафиксировал мои руки.

— ...

В мгновение ока я потерял свободу обеих рук. Я не собирался делать ничего плохого, просто пытался удержать того, кто хотел отстраниться. Я не трогал его в каких-то странных местах и не был груб.

— Почему так...?

Меня охватила волна обиды. Если он собирался так поступить, тогда не следовало бы вообще отводить меня домой. Он сказал, что любит меня, почувствовал мои феромоны и коснулся моих губ. Он сам последовал за мной на кровать, но почему ничего не делает?

— Отпусти это...

— Ли Юну.

Глубокий, тихий голос звучал угрожающе. Я быстро открыл глаза и увидел его лицо, холодно застывшее. Лицо было красным, губы слегка блестели, а взгляд, обращённый ко мне, был полон яростного гнева.

— Ты.

Я едва мог дышать. Феромоны, которые он так долго не отдавал, теперь яростно бушевали. Мои руки были схвачены, но мне показалось, что моё сердце тоже оказалось в его руках.

— Ты спал с альфой?

Вопрос вырвался, как будто с желанием задеть. Его голос прорезал тяжёлую атмосферу, и на мгновение я не знал, что ответить. Он, который всё прервал, задаёт такой вопрос?

— ...Эй.

Тело будто охватило пламя. Я с усилием вырвал руку из его захвата, и Чхве Тхэгём вздрогнул, отпустив меня. Ах, тяжёлое дыхание заполнило грудную клетку.

— Если бы ты был на моём месте, что бы ты сказал?

Я прожил пять лет, притворяясь бетой. Регулярно принимал подавители, курил сигареты. Хотя я и омега, я служил в армии, и никогда не переживал настоящий цикл течки. Как я могу спать с другим альфой, если так?

— Если ты понял, то давай уже...

Мне даже не пришлось настаивать. Как только я поднял голову и встретил его взгляд, феромоны хлынули в меня с бешеной силой.

— Угх...!

Моё тело резко качнуло вперёд. От внезапного прилива феромонов мне показалось, что меня выворачивает изнутри. Это не было отторжением. Просто было слишком приятно, и я не мог сдержать бурю страсти, которая накрывала меня, как волна.

Кожа, дыхание, всё вокруг было пропитано насыщенными феромонами. Их было так много, что мне стало трудно дышать. Тело, разгорячённое течкой, наполнилось жаром в мгновение ока.

— Ах... Извини.

Чхве Тхэгём сдержал феромоны с тихим извинением. Затем, словно пытаясь успокоить, он чмокнул меня в губы. Постепенно феромоны, которые вновь хлынули в меня, помогли успокоить разгорячённое тело.

— Ха... Фу...

Моё сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Бум, бум, с каждым ударом сердца вся кровь в теле устремлялась вниз. В этот момент я почувствовал, как Чхве Тхэгём, накрыв меня, прижал своё лицо к моей шее.

Он поддерживал меня руками с обеих сторон и глубоко вдохнул. Феромоны, которые начали снова исходить от меня, заполнили пустоту, которую оставил Чхве Тхэгём. Эти вязкие, переплетённые феромоны казались, будто растапливали мой мозг.

— Подними руки.

Оп прорычал, словно отдавая приказ. Без слов я поднял руки, и Чхве Тхэгём, обращаясь как с ребёнком, снял с меня верхнюю одежду. Лёгким движением он сбросил футболку, и она упала под кровать.

— ...Ха.

Чуть прохладная рука коснулась верхней части тела. Рука, словно перо, касалась груди, и скользнула по выступившему соску.

— Ха-а...!

Не осознавая, я схватил за запястье Чхве Тхэгёма, и он, как бы утешая меня, поцеловал в район подбородка.

— Теперь некуда отступать.

— …

Не то чтобы я собирался отступать, я даже не думал просить его замедлиться. Мое тело давно уже жаждало его прикосновений.

Поняв молчаливое согласие, он, как будто похвалив меня, начал ласкать грудь. Его губы, что оставались на щеке, вскоре переместились к ушам. Легкий поцелуй, а затем он слегка прикусил мочку уха.

— Ах...!

Это было всего лишь в ушах, но ощущение было странным. Оно было одновременно и резким, и щекотным. Я сжался, повернув голову в другую сторону, но, похоже, для него стало проще двигаться. Он прижал свои губы к моей шее, нежно, но настойчиво.

— Хм... щекотно...

Каждый раз, когда его мягкие губы касались моей кожи, плечи вздрагивали. Ноги переплетались, как будто это было неизбежно. Тхэгём, двигался по линии подбородка, затем вдоль шеи и внизу, в том углублении, где я ощущал его, крепко прикусил сосок, который он только что щипал.

— Ах...!

Я инстинктивно схватил его за волосы. Я ведь предложил заняться сексом, но не просил его кусать мою грудь. С этим чувством обиды я посмотрел на него, но он совершенно не обратил внимания и продолжил лизать покусанное место. Его горячий язык медленно скользил по болезненно чувствительной коже.

— … Ли Юну, ты горячий.

— Конечно...

Я сам ощущаю, как жар накатывает с каждым вдохом. Конечно, для Тхэгёма я буду горячим. Поэтому его прикосновения, вероятно, будут казаться мне холодными.

— Приподнимись.

Чхве Тхэгём снял штаны, которые были натянуты наполовину, и зацепил пальцами нижнее белье. Мокрое белье, промокшее спереди и сзади, без усилий сползло с помощью двух пальцев. Возбужденный член оказался под воздействием холодного воздуха.

— Почему только я…

Мгновенно я оказался совершенно обнаженным, без единой ниточки одежды. В противоположность мне, Чхве Тхэгём был в аккуратной одежде, за исключением небольшой небрежности. Я почувствовал стыд и, схватив смятый плед в углу, попытался прикрыться, но его рука остановила меня.

— Сперва должен раздеться тот, кто спешит.

Это было довольно логичное замечание. Да, я был в большей спешке, чем ты. Значит, теперь твоя очередь раздеваться, верно? Подумав об этом, я протянул руку, но до того, как она коснулась, мой половой орган был схвачен.

— …

Моё тело резко сжалось. Это было совсем не похоже на те моменты, когда я занимался мастурбацией. Ни разу чужая рука не касалась этого места, и теперь, когда оно оставляло следы неизвестной жидкости, оно двигалось в руках Чхве Тхэгёма.

— Ах...!

— Часто мастурбировал?

Он закрыл рот обеими руками. Я покачал головой, пытаясь дать понять, что не хочу об этом говорить, но Чхве Тхэгём не обратил на это никакого внимания. Он держался за член одной рукой, и ощущение, как он терся о головку пальцем, было слишком ярким.

— …Подожди…

— Всё в порядке.

Нет, не всё в порядке.

Тот, кто медленно терся о член, другой рукой раздвинул мои бедра. Когда я согнул ноги, Чхве Тхэгём невольно посмотрел на моё достоинство. Что ты делаешь? Прежде чем я успел спросить, произошло невообразимое.

— …!

Слова не вышли. Зрачки расширились, а нижняя часть тела онемела. То, что я увидел своими широко открытыми глазами, это были опущенные ресницы Чхве Тхэгёма. И что-то, прикусившее его губу.

Это была слишком непристойная сцена. «Этот» Чхве Тхэгём прятал лицо между моих ног. Его длинные ресницы, казавшиеся способными создать тень, и губы, словно окрашенные в цвет цветка — всё это было настолько возбуждающим, что казалось, сердце вот-вот взорвется.

— Ха-а…!

Проблема была не только в визуальной стимуляции. Этот ублюдок без стеснения взял мой член в рот и, будто это было в порядке вещей, провёл языком по головке. Чмок. От ощущения, как он всасывает член, мою нижнюю часть тела пронзила мелкая дрожь.

— …Ха.

Ощущение приближающейся разрядки накрыло меня. Он почти не двигал головой, но член, сдерживавший оргазм с самого начала, отреагировал. Я сжал ноги, давая понять, чтобы он отстранился, но Чхве Тхэгём не отступил. Он лишь продолжал дразнить кончик головки языком и поднял на меня взгляд.

— …

Наши взгляды встретились, внизу живота напряглись мышцы, а член стал твёрдым как камень.

Всё пропало. Когда я это понял, было уже поздно. Я схватил его за затылок и кончил так сильно, что пальцы на ногах скрутились.

— …Ха…

Внизу живота всё дёрнулось. Судорога свела пальцы на ногах. Это нельзя было сравнить ни с одной из разрядок, что у меня были прежде. Пока у меня дрожали бёдра, Чхве Тхэгём молча принимал в себя всё, что я излил.

— Ты это…

Выплюнь скорее. Продолжения не последовало. Чхве Тхэгём, не отводя от меня взгляда, поднялся. Его покрасневшие губы блестели от какой-то жидкости.

— …

Неужели?.. — эта мысль промелькнула в голове. Да нет, не может быть. Я попытался отогнать её, но это было бесполезно. Чхве Тхэгём сглотнул, его кадык дрогнул, затем он провёл пальцем по нижней губе и заговорил:

— Жидковато.

Глава 42

Мой рот открылся от удивления. Я так сильно растерялся, что на мгновение мысли остановились. Картина, которую я только что видел, снова прокрутилась в голове.

То есть он сейчас проглотил, да?

— С ума сошел.

Из уст вырвались ругательства. Почему он вообще это проглотил? И не просто проглотил, а ещё и прокомментировал, что оно «жидковатое».

— Это просто с ума сойти.

Чхве Тхэгём, не показывая никаких эмоций, сильно сжал моё плечо. Я повалился на кровать, и наши губы снова встретились. Несомненно, это были губы, которые всего несколько мгновений назад обхватывали член, но вместо отвращения первым чувствовался феромон. Он наполнил рот, вплелся в дыхание и накрыл всё внутри.

— Ыгх…

Раздался стон. Только что кончивший член снова начал подниматься. Чхве Тхэгём успокаивающе провёл рукой по моему телу и закинул одну ногу себе на плечо. Тело скрутилось в дугу, а длинные пальцы нащупывая проникли во внутреннюю часть бедра.

Даже не было возможности оттолкнуть его. Нет, правильнее сказать — у меня и не было желания это сделать. Из места, которого я сам ни разу не касался, уже сочилась вязкая смазка. Во время всего цикла течки оно было влажным почти каждый день.

— Ли Юну, ты и правда…

Чхве Тхэгём пробормотал, проводя пальцами по влажному входу. Каждый раз, когда он говорил, его губы едва касались моих.

— Ты омега…

Что он сейчас говорит? С самого момента, как мы столкнулись в комнате клуба, он почувствовал мои омега-феромоны. Он сам вдыхал их, принимал их даже ртом.

Вдруг он посмотрел на влажный вход с отвращением?

— …

На миг мне стало страшно. Мне показалось, что Чхве Тхэгём вот-вот бросит меня и уйдёт. Что он скажет, будто так больше нельзя, будто он не может быть с омегой. Что посмотрит на меня холодным, отчуждённым взглядом.

— …Ты ведь точно…

Одной только мысли было достаточно, чтобы в груди заныло. Будто кипяток смыло холодной водой. Всё тепло мгновенно исчезло. Я обвил руками шею Чхве Тхэгёма и, с трудом размыкая губы, заговорил.

— Ты же сказал, что не передумаешь.

Чхве Тхэгём опустил взгляд, будто не понимая, о чём я. Длинные ресницы красиво отбрасывали тень, как картина. Он тихо фыркнул и провёл губами по моей щеке.

— Кто бы говорил…

В тот мимолётный момент в взгляде Чхве Тхэгёма мелькнуло нечто, что невозможно было описать словами. Это была не та похоть, что виднелась до сих пор, и не отвращение к омеге. Это было нечто более сложное, более первобытное — чувство, спрятанное глубоко внутри.

— Чхве Тхэгём, ты…

Но прежде чем я успел сказать хоть слово об этом, пальцы Чхве Тхэгёма уже проникли в мокрую щель. Пробравшись внутрь, они медленно нащупывали стенки, расширяя своё пространство. Губы сжались в тугую линию, это произошло рефлекторно.

— …

Чувство было странным. Будто щекотно… и в то же время ломило. Низ живота напрягся, и вся спина напряглась до дрожи.

Чхве Тхэгём мельком взглянул на меня и медленно начал выпускать феромоны. От мест, где мы соприкасались, разливалось горячее тепло.

— Ха-а…

Феромоны были настолько нежными, что всё тело разом расслабилось. Мягкие, сладковатые, обволакивающие, будто укрывающие облаком. Я обвил его шею и безвольно опустил тело, и в этот момент Чхве Тхэгём круговым движением пошевелил пальцами.

— Ты весь мокрый.

— Ах…

— Самый настоящий… омега.

Сознание плыло. Словно я выдул бутылок пять соджу и слегка опьянел, только ещё сильнее. Естественно, слова Чхве Тхэгёма не могли до конца дойти до меня.

— Быстрее…

Хочу.

— Сделай это быстрее…

Хочу, чтобы он прикасался ко мне, чтобы без разбора терзал и исследовал.

Я инстинктивно сжал мышцы вокруг его пальцев. Подняв ногу с кровати, я начал тереться носом о его шею. От прохладной кожи на шее пахло приятно и чисто, и вместе с насыщенными феромонами этот запах заполнил меня до самого дна.

— С ума сойти…

Чхве Тхэгём коротко вздохнул и начал двигать пальцами. Феромоны, изливавшиеся на меня, стали ещё гуще. Скользкие, скрежещущие движения исследовали меня изнутри, и в какой-то момент пальцы задели что-то глубоко внутри.

— Ха-а!

Всё перед глазами перевернулось. Внизу живота будто ударила искра. Бах. Феромоны вырвались наружу, и я сжал руки на его шее крепче.

— …Ха…

Это было чувство, которое я испытывал впервые в жизни. Никогда раньше со мной такого не происходило. Я не хотел этого намеренно, но внутренние стенки сами по себе вздрагивали в ответ.

— Нравится тут?

Чхве Тхэгём спросил это и тут же сильно надавил на ту самую точку, которую только что задел. Одновременно с этим голова резко дёрнулась. Внутренняя сторона бёдер дергалась без остановки.

— А… а… ха…

Звуки были влажными и неприличными. Не верилось, что всего один палец может приносить такое сильное удовольствие. Каждый раз, когда он глубоко проникавшим пальцем тёрся о внутреннюю стенку, бёдра напрягались, а в ягодицах скапливалось напряжение.

Толстых пальцев стало уже не один, а два. Руки у него казались такими аккуратными и красивыми, но почему они такие длинные и грубые? Я прижался лбом к его плечу, тяжело дыша, и тогда Чхве Тхэгём пробормотал возбуждённым голосом.

— Тут так узко… как я вообще смогу войти.

— Ха-ха…!

Пальцы, проникшие внутрь, развели вход в стороны. Узкий проход дрогнул и снова сжался. Он пошевелил пальцами ещё несколько раз и затем позвал меня низким, хриплым голосом.

— Ли Юну.

— …Ах, хорошо…

— Ли Юну.

Когда я не ответил, Чхве Тхэгём резко укусил меня за мочку уха. От резкой боли на долю секунды ко мне вернулась ясность. Зачем… зачем он зовёт меня? Я посмотрел на него с обидой, но в следующую секунду из его рта вылетело совершенно неожиданное слово.

— Презерватив.

— …Что ты сказал?

Мозг, пьяный от феромонов, отказывался думать. Презерватив? И что с ним? Я переспросил с этим смыслом, и Чхве Тхэгём тихо выдохнул сквозь сжатые губы.

— Ты ведь омега.

— …

— А я альфа.

Пальцы Чхве Тхэгёма всё ещё исследовали меня внизу. Влажно скользили по внутренним стенкам, иногда вращаясь. Это было не такое мощное наслаждение, как раньше, но всё равно настолько щекочущее, что пальцы на ногах сами сжимались.

— Без презерватива…

— Я не могу забеременеть.

Ответ вырвался сразу же. Мы зашли так далеко, и мысль о том, что теперь всё может сорваться, заставила мозг работать быстрее, чем когда-либо.

— Я рецессивный, я не могу забеременеть.

Из-за сильной рецессивности шанс на беременность был практически нулевой. Даже врач, которого я встречал в больнице, тогда сказал: «Вы ведь рецессивный, так что забеременеть, скорее всего, не сможете». Нам не нужен был никакой презерватив, чтобы заниматься этим.

— Так что просто сделай это.

Я сжал его волосы, будто подгоняя. Чхве Тхэгём слегка поморщился, но медленно вытащил пальцы. Затем поднялся, и только тогда я заметил, он до сих пор был полностью одет. В плывущем от жара взгляде я увидел, как он расстёгивает штаны.

Я даже не успел рассмотреть его член. Какой он величины, какой формы, как изменился с детства. Он ведь трогал мой, даже брал его в рот… а сам мне и секунды не дал, чтобы его рассмотреть и просто резко поднял мою ногу.

— Расслабься.

Низкий голос прозвучал как предупреждение. Только по одному тону можно было понять — Чхве Тхэгём был на пределе возбуждения.

Чпок. Головка члена коснулась входа.

Наконец-то, вот сейчас… — подумал я. И в этот момент:

— Ха-ах…!

Отверстие с трудом раздвинулось. Я же так долго готовился, был насквозь мокрым… и всё равно это было слишком. Даже учитывая, что сейчас входит самая толстая часть, это просто немыслимо.

— Ха, подожди, ах…!

— Расслабься, Юну.

Голос Чхве Тхэгёма был хриплым. Видно, он уже давно сдерживался. В его тоне слышалась подавленная жажда. Я вцепился в его предплечья и затряс головой. Дело было не в том, чтобы расслабиться. Всё ощущалось так, будто он силой вдавливает то, что никак не должно было входить.

— Больно… ха, больно…

Из глаз потекли слёзы, чисто физиологическая реакция. Чхве Тхэгём, к которому я прижался, почти всхлипывая, погладил меня и нежно поцеловал. Через приоткрытые губы хлынули густые, насыщенные феромоны.

— Угх…

Казалось, всё тело обмякло. Что-то было в этих феромонах. Будто он наложил на них заклинание, и спрятанное глубоко внутри желание вырвалось наружу, бесконтрольно. Проникшие внутрь феромоны зашевелились, разбудив мои собственные, и это вожделение, которое уже однажды переполнило меня, снова хлынуло волной.

Толстый член медленно, но уверенно вошёл внутрь. К счастью, не было уже того ощущения, будто всё разрывается, как раньше. Было немного болезненно, с натяжением, но даже эту краткую боль феромоны Чхве Тхэгёма словно стерли.

Медленно, неторопливо проникавший внутрь член вдруг будто втянулся сам, и оказался глубоко внутри.

— Ха-а…

Внутри всё было до краёв заполнено. Низ живота мелко содрогался, и казалось, что моё тело больше мне не принадлежит. Если бы не феромоны Чхве Тхэгёма, я бы, наверное, не смог принять его до конца. И только теперь я пожалел, что так и не увидел эту громадину собственными глазами.

— …Ха.

Чхве Тхэгём тяжело выдохнул. Морщинистый от напряжения взгляд медленно скользил по моему лицу — от глаз к носу, от носа к губам, и снова к глазам. Долго рассматривая меня, он прикусил нижнюю губу, потом с усилием зажмурился и открыл глаза.

— Всё… вошло.

— А… ах…

Я потянул Чхве Тхэгёма к себе, как бы прося обнять. Он послушно наклонился, аккуратно проведя рукой по моим волосам. Он убрал волосы, покрытые потом, и нежно провёл ладонью по моим щекам. От прикосновения в его руках было столько нежности, что моё сердце сразу забилось сильнее.

— Больно?

Его тёплый голос спросил меня. Всё вокруг по-прежнему было наполнено феромонами Чхве Тхэгёма. Даже несмотря на то, что я рецессивный омега, в период течки я всё равно не мог быть достойным соперником для такого доминантного альфы, как он.

— Нет…

Теперь вместо боли моё тело было охвачено жаром. Даже немного пришедшее в себя сознание снова рассеивалось, расплываясь в беспорядке. Чхве Тхэгём, наверное, почувствовал, как из моих глаз исчезает разум, и с неловкой улыбкой сказал:

— Ты что вообще собираешься делать…

Из головы вылетели все мысли, и осталась только неутолённая похоть, бурлящая внутри. Я застонал от напряжения, и Чхве Тхэгём пробормотал что-то тихим голосом. Это было что-то вроде извинений, но я не мог понять, почему он извиняется.

— …Угх.

Хотелось бы, чтобы он двигался... Как только я подумал об этом, его член выскользнул. Не знаю, когда это так сильно вошло, но на выход тоже ушло немало времени. Пока внизу дёргаясь, он наполовину вытащил член и коротко выдохнул.

И вдруг, без предупреждения, снизу пронзило.

Глава 43

— Ах!

Моя спина выгнулась. Резкое проникновение вызвало в стенках внутренностей судорожные спазмы. Мне даже пришла мысль, не случилось ли что-то с нижней частью тела. Стимуляция была настолько сильной. Чхве Тхэгём тоже стиснул зубы и тихо застонал.

— Потише немного...

Слова Чхве Тхэгёма не коснулись моего разума. С самого начала, как только началось это действие, времени для возвращения в разум было катастрофически мало. В моей голове не было места для мыслей, кроме того, что мне тяжело от того, что низ слишком широко растянут. Но всё равно хотелось, чтобы он продолжал двигаться. И ещё я думал, как сильно возбуждают феромоны Чхве Тхэгёма.

— Так ты поранишься.

Чхве Тхэгём говорил, стиснув зубы. В его дыхании чувствовалось не сдержанное до конца возбуждение, но он всё ещё, казалось, удерживал себя силой разума. Медленно, его член вышел наружу, а затем снова глубоко вошёл внутрь.

— Ххыык...!

Со звуком всё перед глазами побелело. Кончик языка будто прошило током. Когда я, обняв его, сжался всем телом, Чхве Тхэгём с лёгкой поспешностью прижался губами. Его язык, шарящий во рту, уже не имел и следа прежнего самообладания.

— Ха, аа, угх!

Чхве Тхэгём, сплетая языки, неторопливо толкал внутрь. Каждый раз, когда толстая головка глубоко вжималась, моё тело вздрагивало вверх. Он крепко удерживал мои бёдра и, слегка повернув голову, выпустил феромоны.

Казалось, всё тело тает. Это было нечто совсем иное, чем те феромоны, которые раньше случайно просачивались из него. Теперь они были направлены с ясной целью через рот, дыхание, кожу, словно намеренно, без стеснения, чтобы ввести меня в возбуждение.

— Хаа, ха... а-а...

Безумное желание накрыло с головой. Даже обнимая Чхве Тхэгёма, когда он всё ещё был внутри, этого казалось мало. Я обвил его талию ногами и медленно начал двигать бёдрами. Не нужно было проверять, и так было ясно, что внизу всё насквозь промокло.

— Быстрее...

Внутренние стенки резко сжались. Это было почти на уровне инстинкта. В ответ Чхве Тхэгём вздрогнул и замер, словно на грани, сжав мои бёдра так, будто собирался взорваться.

— Хаа-а-ах!

Бам! Толстый ствол вошёл до самого основания. Этот резкий толчок стал словно стартовым выстрелом, возвещающим о начале действия. Хаа, я вдохнул, и когда наши взгляды встретились, увидел в глазах Чхве Тхэгёма сплошную страсть.

— А, ха, погоди, не... ик!

Не осталось и тени прежних колебаний. Чхве Тэгём крепко схватил меня и начал грубо входить. Толк, толк. Каждый раз, когда меня пронзали, перед глазами вспыхивала ослепительная белизна.

— Ммм… ах… мх… ах…!

Мне стало страшно. Каждый раз, когда Чхве Тэгём входил в меня, казалось, будто тело раскалывается пополам. Будь то из-за феромонов или из-за цикла течки, это странное действие превращалось в удовольствие, от которого кружилась голова.

— Ты… кхм… слишком… мм… ах…!

В беспамятстве я вцепился в его плечи и спину. Одежда Тхэгёма мялась под моими пальцами. В отличие от меня, полностью обнажённого, он лишь расстегнул пуговку, его брюки сползли к щиколоткам, запутавшись у моих ног, обвивших его талию.

— Ха…

Тхэгём, словно обезумев, впился зубами в мою шею, а затем принялся жадно ласкать укушенное место. Нежная кожа заныла от острой боли. Глухой толчок. Его член снова вошёл в меня, на этот раз точно попадая в самое чувствительное место.

— Ах… кхм!

Я непроизвольно напрягся, так сильно сжав его одежду, что казалось, вот-вот порву ткань. Поджав пальцы ног и запрокинув голову, я услышал, как он, переместив губы к моей груди, прошептал:

— Тебе здесь… хорошо?

— М-м… да… ах!

Тхэгём с почти навязчивой одержимостью продолжал нацеливаться именно на самые чувствительные места. То он почти полностью выходил, чтобы затем резко вонзиться снова, то, погрузившись до предела, короткими толчками приподнимал меня вверх. А тем временем его язык, скользивший вокруг груди, наконец добрался до выступающего соска и сжал его зубами.

— Ммм… ах… п-прекрати… остановись…

Ощущения были странными. Обычно я даже не замечал эту часть тела, но с каждым его укусом волны острого удовольствия разливались по всему телу. Бессильно вцепившись в его волосы, я пытался остановить его, но Тхэгём не думал сдаваться. Ощущение его языка, кружащего вокруг твердого бугорка, заставило мое тело ниже живота судорожно сжаться.

— …Мгх!

Из его рта вырвался сдавленный стон. Пока пальцы царапали один сосок, другая его рука грубо сжала мою ягодицу. Но даже это резкое прикосновение теперь ощущалось лишь как еще одна волна нарастающего удовольствия.

— Ах… ах… м-м… угх!..

Из моего влажного отверстия раздавались непристойные хлюпающие звуки. Хлюп, хлюп... С каждым его грубым толчком я чувствовал, как всё внутри скользит и сжимается.

— Ты... слишком горячий...

— М-м... не... ааах!

Феромоны буквально хлынули волной. Моё прерывистое дыхание теперь больше походило на предсмертные хрипы. Чмок, чмок. Тхэгём рассеянно поцеловал уголок моих губ, отпустил мою ногу и приподнялся.

Похоже, одежда мешала и ему. Перекрестив руки, он одним движением стянул футболку и швырнул её в сторону. В затуманенном взгляде мелькнул его рельефный торс.

— Хаа... хах...

Лицо красивое, а тело просто идеальное. Мускулатура не грубая, а изящная и пропорциональная. Каждый кубик пресса так и манил прикоснуться. Капли пота скатились с его шеи, стекая по грудным мышцам.

— Скажи, если будет больно.

Тхэгём не дал мне ни секунды, чтобы спокойно рассмотреть его. Он резко подхватил мои ноги, перекинул их себе на плечи и с силой вонзился в меня. Его член вошёл глубже, чем когда-либо прежде, и был невероятно твёрдым.

— Ммф... ах... кхм!

Я вцепился в него, одновременно сжимая бёдра. Мои ноги, перекинутые через его плечи, беспомощно болтались. Я даже не думал о том, что поясница скручена неестественно, а бёдра напряжены до дрожи. Опьянённый волнами феромонов и подавленный нахлынувшим удовольствием, я чувствовал, как мой разум тает.

— Слишком... слишком глубоко... ах!..

Всё моё тело дёрнулось в конвульсиях. Из его возбуждённого члена уже какое-то время сочилась непонятная жидкость, не сперма, а что-то более густое, медленно вытекающее.

— Хаа... Юну-я...

— Пожалуйста... мм... ах!..

Я чувствовал, что схожу с ума. Казалось, ещё чуть-чуть и я окончательно потеряю рассудок. С каждым проникающим движением волны удовольствия накатывали так сильно, что тело вот-вот перестанет слушаться.

— Назови моё имя, — потребовал Тхэгём, плотно прижимаясь губами. Его член, вошедший до самого основания, медленно растягивал меня изнутри. Затем, внезапно, кончик начал пульсировать, вызывая щекочущие спазмы.

— Нет... м-м... останови...

На глазах выступили слёзы. Эти ощущения отличались от предыдущих. Не стремительный натиск, а медленное, методичное нарастание, от которого всё тело пылало от стыда.

— Пожалуйста... сделай уже... ненавижу это...

— Юну-я. Ли Юну

Он нежно слизнул слезу с моей щеки, и когда я поднял дрожащие веки, в его взгляде читалось уже полное порабощение. Даже феромоны, до этого бешеные и всепоглощающие, теперь будто намеренно сдерживались, оставляя меня наедине с каждым жгучим прикосновением.

— Когда просят, называй по имени.

— М-м… ты… ты…

Я задыхался, чувствуя, как дрожь пробежала по всему телу. Моё тело, уже познавшее удовольствие, которое он дарил, не могло вынести даже малейшей паузы. Бесполезно было бешено выделять феромоны или сжиматься вокруг его члена. Тхэгём, хотя и был возбуждён до красноты в глазах, упрямо держал меня на грани.

— Тхэгём… кхм… Чхве Тхэгём…

Он замер на мгновение.

— Пожалуйста… Тхэгём-а… ах…

И в этот момент что-то щёлкнуло в его сознании. Глубоко внутри я почувствовал, как его член начал пульсировать, расширяясь, становясь ещё толще.

— Х-хаа…!

Внутри всё сжалось от давления. От головки до самого основания он разбух, заполняя меня до предела. Задыхаясь, я широко раскрыл рот, и в тот же миг Тхэгём выпустил сдерживаемые до этого феромоны.

— Ха… ах…!

Даже просто находясь во мне, его член был невероятно большим. Я не видел его, но был уверен, он явно превосходил обычные размеры. Малейшее движение, и он давил на ту самую точку, заставляя сознание меркнуть.

— Больно... больно, Тхэгём-а... ах... больно...!

Но как только он начал двигаться, сознание поплыло. Удовольствие накатывало так сильно, что казалось мое тело вот-вот разорвется на части. Я инстинктивно попытался отстраниться, но внутри всё сжалось, не выпуская его.

— ...Ммф... а-аах!

И в этот момент Тхэгём начал двигаться. Даже когда он был неподвижен, мне казалось, что меня разрывает, но когда он начал выходить, внутренние стенки будто содрали. Проблема была в том, что даже эта боль превращалась в удовольствие. Моё тело уже не могло воспринимать иначе.

— Мм... ах... больно...

— Ты... слишком тугой.

Чпок! Его огромный член снова вонзился внутрь. Распухшая головка грубо терлась о чувствительные стенки. Тхэгём жадно слизывал слёзы, струящиеся по моему лицу. Он медленно вытащил член, наблюдая, как я судорожно сжимаюсь.

— Мммф...!

Медленно, слишком медленно... Я чувствовал, как его член выходит, увлекая за собой мои внутренности. Было больно, адски больно, но в то же время безумно жаль, что он выходит. Неосознанно я подался бёдрами вперёд, и Тхэгём резко выдохнул.

А затем глубокий толчок.

— А-аах!

Моя спина выгнулась дугой. Я упёрся ладонями в его плечи, но его мускулистое тело даже не дрогнуло. Отстранившись на мгновение, он вошёл снова — быстрее, жёстче, глубже, чем прежде.

— Ах... ах... а-аах!

Удовольствие ударило в затылок, как молот. Всё моё тело затряслось, словно рыба, пронзённая гарпуном. Пальцы ног судорожно вытянулись, а на шее напряглись вены.

— Ммф...!

Внутри что-то горячее разлилось волной. Мой член пульсировал, источая прозрачную жидкость. По телу пробежали мурашки, сердце колотилось, как под ударом тока.

— Ха... хаа...

Тук-тук-тук. Стук сердца оглушал. Тхэгём не останавливался, его сперма заполняла меня без перерыва. Даже с моей рецессивностью это было слишком. Я боялся, что этого достаточно для беременности. С каждым новым выбросом мои внутренности судорожно сжимались вокруг его члена, пытаясь удержать.

— ...Ха.

Тхэгём опустил мои ноги и притянул меня к себе так крепко, словно хотел сломать. Я чувствовал, как его сердце бьётся в том же бешеном ритме, что и моё. Если раньше его тело казалось прохладным, то теперь оно пылало, обжигая меня.

— Ли Юну…

Бушевавшие во мне омега-феромоны понемногу утихали. Живот всё ещё сводило судорогой, бёдра дрожали, но неконтролируемый выброс феромонов наконец прекратился. Наверное, потому, что я поглотил столько альфа-феромонов, сколько требовалось.

— …Хаа.

Меня охватило глубокое удовлетворение. Если это и есть секс, тогда он определённо стоит того, чтобы не сдерживаться. С этой мыслью я обнял его в ответ…

— Юну-я.

Член, всё ещё находящийся внутри, снова начал наполняться кровью. Как будто он и не смягчался вовсе. Его толщина снова растянула меня до предела.

— Погоди… ты…

Но он не дал мне договорить. Тхэгём, словно одержимый, прошептал что-то хрипло, провёл руками по моей талии, а затем укусил в шею.

— Хочу ещё…

Его голос больше не звучал разумно. В нём осталась только жажда.

Глава 44

Я не смог скрыть своего замешательства и схватил его. Положив руку на его крепкое плечо и слегка оттолкнув, он, отрываясь от моей шеи, поднял голову. Его взгляд, усталый и рассеянный, был направлен на меня.

Приятное ощущение, которое я только что пережил, все еще нежно окутывало мое тело. Но Чхве Тхэгём смотрел на меня, как будто ничего подобного не происходило, с взглядом, полным желанием.

— Мы только что...

Остальные слова бесследно исчезли где-то в глубине горла. Чхве Тхэгём, до предела скорчивший лицо, в панике принялся пожирать мои губы. От прикосновения его губ ко мне перекатывалась густая волна феромонов.

— М-м-х…!

Я беспомощно втянул их в себя. Внутри шевельнулся член, напоминая о своём присутствии. Я дёрнулся и попытался отвести голову, но вместе с мыслью лицо было схвачено. Он вцепился в подбородок и влажно просунул язык.

— Нн-а…

Глухо заныло внутри горла. Нагло хлещущие феромоны вытащили наружу уже было утихшие омега-феромоны. Казалось бы, после недавнего выброса цикл течки закончился, но нет, всё из-за этих навязчивых альфа-феромонов.

Чмок, чмок. Тхэгём, до этого жадно вытягивающий мой язык, вдруг прикусил его. А затем медленно двинул бёдрами. Разогретый член лениво скользнул внутри, едва задевая стенки.

— Х-а… н-нет, подожди, подожди…!

Я обхватил его бёдра ногами и изо всех сил притянул к себе. Он нахмурился, отстраняясь, и посмотрел сверху вниз. В его глазах по-прежнему не было и намёка на рассудок.

Я-то знал, что начал это сам. Удерживал того, кто пытался уйти, источал феромоны, ныл, чтобы меня обняли. Да, смешно. Сознание прояснилось, будто спрашивая: «Когда успел начаться цикл?» Но проблема была в другом.

— …Мне больно.

Ноги были как ватные. Судорожные сокращения внутри сжимали его, но это происходило помимо моей воли. Внутренняя сторона бёдер онемела. Если всё так и продолжится, я, кажется, даже ходить не смогу.

— …Больно?

Тхэгём переспросил, словно недопонял. Спросил, будто уточняя, но по выражению его лица было ясно, он вообще не соображает. Нежно проведя рукой по моим волосам, он осторожно принялся целовать лоб, веки, все подряд.

— Если больно, надо отдохнуть.

С этими словами он без сопротивления вытащил член. Слегка приподняв мои бёдра, он сделал это так, что я отчётливо увидел весь процесс. Непроизвольно аж захватило дух.

— …

И… это только что было во мне?

Член Тхэгёма оказался толще и длиннее, чем я представлял. Даже будучи таким мокрым, внутренности будто пытались удержать его, не отпуская. Возможно, из-за того, что эрекция ещё не спала, вздувшиеся вены делали его совершенно непохожим на тот, что я помнил с детства.

— …

Готова была вырваться икота. Вид того, как он, нахмурившись, приложил руку к своему члену, который был внутри меня, заставил сердце бешено колотиться. Медленно, так медленно… С каждым движением низ живота мелко вздрагивал.

И когда самая толстая часть головки наконец вышла, я невольно дёрнулся, сжавшись внутри. Потому что было чертовски жаль отпускать его. Может, из-за того, что он выскользнул из мокрого входа, за кончиком тянулась длинная нить прозрачной жидкости.

— Хык…

Икота всё же вырвалась. Тхэгём, до этого пристально разглядывавший мою промежность, бросил на меня взгляд. Наверное, он видел, как моё влажное отверстие беспомощно пульсировало. Я напрягся, и тут же по бёдрам потекла его сперма, которую он оставил внутри.

— Ты же сказал, что тебе больно…

Тхэгём медленно протянул и опустил глаза. А потом, будто обращаясь с ребёнком, раз и перевернул меня. В одно мгновение я оказался лицом вниз на кровати, даже не успев возмутиться, как он уже прижал меня.

— Я всё сделаю сам.

— …Что?

— Просто лежи.

Я не мог даже приподняться. Не мог оттолкнуть его или перевернуться обратно. Тхэгём без усилий приподнял мои бёдра, и едва моя задница оказалась в воздухе, как он одним движением вогнал в меня член.

— А-ахх…!

Это было совершенно неожиданно. Тхэгём крепко подхватил моё обессилевшее тело, не давая мне грубо рухнуть на кровать. Но от того, что меня пронзали снизу, это не спасало.

«Что за…»

Я не успевал осознать происходящее. Уткнувшись лицом в подушку, я тяжело дышал, пока Тхэгём вязко обволакивал меня своим телом. Одна его рука скользнула к груди, другая вниз, и вдруг он резко сжал мой член.

— Ты тоже возбуждён, Юну.

— Х-а… ах…!

Большой палец Тхэгёма прошёлся по головке. Из-за всей этой липкой жидкости каждый его жест ощущался особенно скользко. Он кусал мою шею, втягивал кожу, безудержно выпуская феромоны.

— М-м… ха…!

Тхэгём медленно двинул бёдрами. Глубоко вошедший, он провертел ими, одновременно закручивая сосок между пальцев. Я дёрнулся от резкого ощущения, и толстая головка проникла ещё глубже.

— Ах…!

Всё рухнуло в одно мгновение. На этот раз Тхэгём повалился на меня сверху, как одеяло. Вцепившись в мои бёдра, он вытащил член почти полностью.

— Просто расслабься.

— Да как я могу… А-ах!

Он пронзил в самую глубину. То ли из-за новой позы, то ли потому, что бежать было некуда, волна страха смешалась с пронзительным удовольствием.

— Ха…

Тхэгём прижал меня ещё сильнее, уткнувшись лицом в шею. Но движения его бёдер не замедлились. Наоборот, он ускорился, почти торопливо, и крепко схватил мои запястья.

— Ик-ах! П-подож… М-м-ха!

Обе руки были скованы. Я судорожно вцепился в простыню, мотая головой, но Тхэгём не собирался сжалиться. Он сжимал запястья так сильно, что даже малейшее движение давалось с трудом.

— А… п-прошу… ха-аа…!

С каждым вдохом в лёгкие врывались феромоны. Безумные, лишённые рассудка. Точно такие же, как и сам Тхэгём сейчас. Феромоны, у которых была лишь одна цель — заманить меня.

— М-м… ха… ты… а-ах…

Из уголков губ стекала слюна. Где-то по пути добавились слёзы. С каждым его движением накатывало удовольствие — настолько сильное, что казалось, ещё чуть-чуть, и оно разорвёт меня на части.

— Ты так хорош… ха… Юну…

Чхве Тхэгём уже не был в себе. С каких пор его глаза стали такими безумными? Теперь понятно, почему он так долго сдерживался. Похоже, все его подавленные желания наконец вырвались наружу.

— Хаа… Нет, нет… А… Пожалуйста… ха…!

Как и раньше, конец его члена внутри меня набух. Мои тугие, едва раздвинутые стенки бешено сжимались, будто кричали от боли. Я стиснул зубы, пытаясь сдержать нарастающее удовольствие, но Тхэгём и этому помешал, выпустив мои запястья, он просунул пальцы между моих стиснутых губ.

— Не кусай губы… а то поранишься…

— М-м…

Но ему этого было мало. Он схватил меня за талию и резко посадил, будто моё обмякшее, мокрое от пота тело не имело веса. И всё это — не вынимая себя из меня. Послушно усевшись на него, как он хотел, я почувствовал, как он вошёл до самого основания.

— А-а…!

Это было глубже, чем когда-либо. Под тяжестью тела он достал до невиданной прежде глубины, и всё внутри сжалось. Обняв меня сзади, Тхэгём прижался губами к моему уху и тихо поцеловал.

— Ха…

С кончика его члена струйками вытекала сперма. Я уже сбился со счёта, сколько раз он кончил. Может, мне так тяжело потому, что я достигал предела чаще, чем сам Тхэгём. Но какие бы пустые догадки ни лезли в голову, мои истощённые силы от этого не вернутся.

— А… Нет… Подожди… а-а…!

Не успев закончить, как Тхэгём снова начал двигаться. Вернее, двигать мной. Каждый раз, когда он приподнимал и опускал моё тело, вся моя тяжесть обрушивалась вниз, пронзая себя им до глубины.

— Ха… М-медленнее… а-ах…!

— Ха-а…

Я умолял его не торопиться, но это было бесполезно. Его член, распухший до болезненного размера, будто рвал меня изнутри, а он, уже потерявший рассудок, словно ничего не слышал.

— Мне страшно… ха… я боюсь…

В конце концов, я не выдержал и слёзы хлынули ручьём. Внизу было больно, но Тхэгём не останавливался, и я даже не мог, как раньше, ныть, чтобы он обнял меня. Если бы была только боль, я хотя бы сохранял рассудок… но, к моему ужасу, вся эта мука превращалась в удовольствие.

— Ты… а-а… ты совсем…

Это наслаждение было слишком новым и слишком сильным. До этого я терял голову из-за феромонного безумия, но теперь, когда сознание прояснилось, меня охватил страх. Что будет с моим телом? Нормально ли чувствовать такое блаженство? Можно ли просто отдаться этому потоку феромонов без остатка?

— Ха-а…

Чхве Тхэгём, вонзив свой член, выдохнул горячее дыхание. Его руки, обнимавшие меня, сжались крепче. Член, раздражавший мои внутренности, пульсировал и излил сперму.

— …Ли Юну.

Тхэгём позвал меня бесконечно сладким голосом. Так нежно, что я не понимал, как мог не замечать его чувств раньше. Так ласково, что трудно было поверить, что это тот самый человек, что всё это время преследовал меня.

— Юну-я…

Я не мог ответить. Как только сознание вернулось ко мне, меня переполнили эмоции, и всё это вылилось в слёзы. Я разрыдался, а Тхэгём крепко прижал меня к себе изо всех сил.

— …Ты мне нравишься.

Он нежно вытер мои слёзы и поцеловал. Я повернул голову вбок, приняв его язык, и кажется, вся накопившаяся горечь начала потихоньку таять.

— Я люблю тебя, Ли Юну.

Во взгляде Тхэгёма была переполняющая его нежность ко мне. Я моргнул, и слёзы, скопившиеся на ресницах, покатились вниз. Тогда он, наконец прояснившимся взором, поцеловал меня в щёку.

— Прости…

Я не хотел заставлять его извиняться. Мне не нужны были его слова раскаяния. Просто… мне было немного страшно. Из-за этого невыносимого наслаждения. И из-за Тхэгёма, потерявшего рассудок.

— Не плачь…

Разве есть слова, которые провоцируют слезы сильнее, чем просьба «не плачь»? Я, всё ещё прижавшись к нему, разрыдался навзрыд, а Чхве Тхэгём твердил лишь «прости» и нежно успокаивал меня. Хотя я знал, что лучше бы прекратить, но раз прорвавшиеся слёзы уже не так просто было остановить.

— Прости…

Тхэгём ещё долго гладил меня по спине, утешая. Пока я не перестал плакать. Пока не проглотил обиду. И пока внезапно прервавшийся цикл течки снова не взметнул в нас бурю феромонов.

В тот день я сбился со счёта, сколько раз мы соединились. Мы занимались сексом, как звери, и всё это время Тхэгём сохранял рассудок.

А потом, в какой-то момент, я, кажется, потерял сознание…

Глава 45 - Ожидание

Я был довольно равнодушен к сексу. Возможно, из-за того, что мое проявление задержалось, в школе я даже не пробовал мастурбировать, а опыт с порно был редким. Я никогда не представлял отношения с кем-то, и потому было странным для меня чувствовать сексуальное влечение. Для меня желания были просто чем-то неопределенным.

Насколько я знал, Чхве Тхэгём был похож на меня. Он, в отличие от своих сверстников, не проявлял никакого интереса к таким вещам. Когда кто-то предлагал посмотреть порно, он равнодушно осматривал мое лицо, а если я не показывал интереса, он тоже терял к этому всякий интерес.

Я был невежественным, а Чхве Тхэгём безразличным. Это и была основная разница.

И вот однажды было так. Когда родители Чхве Тхэгёма уехали в командировку, мне пришлось переночевать у него. Возможно, проблема была в том, что мы включили телевизор, который обычно не смотрели, и случайно на одном из каналов шёл довольно откровенный фильм.

«…»

Звуки стонов и экран, полностью заполненный телесными цветами, шокировали. Два человека на экране были почти единым целым. Закрученные тела, липкие действия, все это казалось слишком откровенным для телевидения.

После того как я увидел эти сцены, я инстинктивно застыл, не осознавая, что зацепился за канал. Я был скорее удивлен, чем смущён. Я неосознанно посмотрел на реакцию Чхве Тхэгёма, возможно, потому что был в шоке или подсознательно хотел узнать, как он отреагирует. В любом случае, я точно вспомнил, что отреагировал на это рефлекторно, окидывая его взглядом.

«…Что это?»

Чхве Тхэгём показал более сильную реакцию, чем я ожидал. Он быстро поднялся и в мгновение ока вырвал у меня пульт. Затем без колебаний переключил канал.

«Что за чёрт…»

Его выражение лица, голос — всё было наполнено неприятным чувством. Возможно, он был расстроен, потому что стал гораздо менее разговорчивым. То, что я считал «безразличием», на самом деле оказалось «неприязнью». Из-за странного чувства вины я молчал, не зная, что сказать.

После этого мы стали смотреть скучный низкокачественный комедийный фильм. Я смотрел его и уснул, а когда проснулся, оказался на кровати Чхве Тхэгёма. Похоже, он перенёс меня на кровать, а сам заснул на диване.

До этого я считал, что это был своего рода его травматический опыт. Он пережил что-то неприятное до того, как успел почувствовать любопытство, и это инстинктивно подавило его сексуальные желания. Поэтому я больше не задавал вопросов и не заводил разговоров на эту тему.

Но вот я с ним вступил в отношения. Захваченный впервые испытанным удовольствием, я вцепился в него и не отпускал. В конце концов, даже не сумев завершить процесс должным образом, не смог удовлетвориться, просто почувствовав пик наслаждения. Было трудно даже оценить, сколько времени это длилось.

Для меня это было крайне удовлетворяющее занятие, но интересно, было ли так и для Чхве Тхэгёма?

— …

Открыв глаза с лёгким беспокойством, я понял, что его уже нет рядом. Он не лежал рядом со мной так нежно, как обычно, хотя я ожидал, что, по крайней мере, он останется в комнате. Отсутствие того тепла, которое я должен был почувствовать, вызвало у меня большее чувство растерянности, чем любых других эмоций.

Неужели это был сон?

Это казалось нелепым, но я не мог не подумать об этом. Может быть, все эти воспоминания — это просто сон, который я придумал. Возможно, из-за того, что цикл течки был слишком интенсивным, я сам того не заметил и увидел такой сон. И возможно, поэтому Чхве Тхэгём так странно возбуждённо реагировал.

— Угх…

Но как только я попытался встать, все мысли развеялись. Адская боль ударила меня в спину, как будто я получил наказание, хуже любого удара. Даже если бы я всю ночь бился, это всё равно было бы не так больно. От внутренней части бедра до самого позвоночника не было ни одного места, которое не болело.

Я знал причину этой боли. Всё, что происходило вчера ночью с Чхве Тхэгёмом, было тому причиной. Моя согнутая спина, напряженные бедра — всё это следствие наших частых совокуплений и долгих усилий, влекущих за собой такую реакцию тела.

В конце концов, я был в неудобной позе, принимая его столь крупное тело. Ему нравилось, когда он проникал глубоко, и мы несколько часов держались в неудобном положении. Конечно, теперь больно вставать с кровати, и это не удивительно.

— Мой телефон...

Я нащупал края кровати, морщась от боли. Сомнения рассеялись, это не был сон. Но если это так, тогда куда же ушёл Чхве Тхэгём? Если он поспешил уйти, то хотя бы оставил бы какое-то сообщение.

К счастью, единственный способ связи, мой телефон, лежал аккуратно рядом с подушкой. Время было не таким уж поздним, и если я не буду медлить, успею добраться к экзамену во второй половине дня. Я, подсчитывая время в голове, начал искать в списке контактов имя «Чхве Тхэгём».

Пак Сонджэ, Минджон и Ким Дохён. Несколько сообщений от спама и однокурсников, с которыми я едва знаком. Некоторые спрашивали, болен ли я, другие интересовались, правда ли я омега. Среди всех сообщений не было ни одного от «Чхве Тхэгёма».

— …

Мне стало не по себе. Точно как в тот день, когда он ушёл. Какая-то странная тревога наполнила меня.

Почему он должен был уйти после того, как мы провели столько времени вместе? Если уж были какие-то важные причины, почему он не оставил хотя бы сообщение?

— Омега…

Моё сердце начало биться нерегулярно. Неудачное предчувствие охватило меня с головы до ног. Неужели ему стало ненавистно, что я омега, после того как всё было завершено? Неужели он теперь сожалеет о наших отношениях?

Я продолжал размышлять, когда вдруг ощутил что-то странное. Например, одеяло в руках оказалось новым, или я был одет, хотя обычно не носил этих вещей. Моё тело, которое должно было быть грязным от пота и телесных жидкостей, было чистым и сухим, а вокруг было всё аккуратно.

— …Эмм.

Как бы я ни думал, единственным человеком, кто мог бы сыграть роль «невестки», был только Чхве Тхэгём. Пока я спал, он, наверное, поменял мне одеяло, вымыл моё тело и одел меня в чистую одежду. Он, наверное, тоже сильно устал, но всё равно заботился обо мне до конца.

Стоило ли позвонить ему? Я взял телефон, но долго колебался. Я не знал, что сказать. Фраза «Я только что проснулся» казалась бессмысленной, а вопрос «Почему ты ушёл первым?» — странным. Спрашивать, жалеет ли он о том, что произошло, я не решался, а говорить о том, как прошла ночь, было бы безумным.

[У меня утренний экзамен, поэтому я уйду первым.]

Прошло около десяти минут, прежде чем я заметил записку, лежащую на кухне. Лишь только я с трудом встал с кровати, как в поле зрения попал незнакомый пластиковый пакет. Я двигался в сторону кухни, и там на столе, вместе с купленным из магазина обедом, была оставлена короткая записка.

[Я купил обед, поешь перед университетом.]

Моё беспокойство мгновенно испарилось. Рядом с заметкой, где были следы того, что что-то написано и стерто, было написано короткое извинение: «Извини». Я положил записку с аккуратным, как у неё, почерком и прикрыл глаза одной рукой.

— Извини…

Что я вообще думал, оставив его одного. И вчера, и сегодня утром всё, что происходило, было по моей вине: я сам захватил его, сам потерял сознание, а извинения всё время говорит только Чхве Тхэгём.

«…Ты мне нравишься».

Как только я успокоился, в моей голове всплыло признание Чхве Тхэгёма. Это было настолько откровенно, что я даже удивился, почему не понял этого раньше. Его слова были наполнены чувствами, в отличие от того, что было, когда я сообщил ему, что я омега.

«Я тебя люблю, Ли Юну».

Мне никогда не приходило в голову, что это возможно. Пять лет, пока я был влюблён в Чхве Тхэгёма, я даже не мог передать ему свои чувства, не говоря уж о том, чтобы они были взаимными. И я был уверен, что он не может любить меня, что эти чувства лишь обуза для него.

И поэтому момент признания казался мне как сон. В конце концов, это произошло сразу после того, как мы были в разгаре течки и были настолько охвачены феромонами и сексуальным влечением, что воспоминания об этом были немного спутаны. Или, может быть, я был настолько эмоционален, что плакал.

…Он сказал, что любит меня.

Когда я осознал это, моё лицо покраснело. Это было похоже на теплоту, которую ощущаешь в животе, но она была другой, не связанной с течкой. Позднее осознание вызвало настолько сильное смущение, что у меня подогнулись ноги.

Тогда мне пришло в голову кое-что важное, что я не должен был забыть. В тот момент, когда мы были вместе, я так сильно тянул за его футболку, что почти разорвал её.

Это была не только футболка. Насколько я помню, Чхве Тхэгём даже не снял штаны полностью, когда мы двигались. Он лишь с трудом расстегнул пуговицу и вытащил свой член, чтобы проникнуть. Так что его штаны были тоже в ненормальном состоянии. Теперь, когда он ушёл без прощания, чтобы одеться и пойти на экзамен, я начал понимать его поступок.

— Ах…

Уголки рта начали подниматься, а пальцы онемели. Щёки горели, как будто я только что съел целую ложку сахара. Каждый раз, когда я вспоминал признание Чхве Тхэгёма или то, что мы делали с ним, в моём рту оставался сладкий привкус.

Я не мог с этим ничего поделать. Пять лет. Это было ровно пять лет. Ни больше, ни меньше. Как только я осознал свои чувства, проявление стало немедленным, а как только проявился, я решил отказаться от них. Я никогда не думал, что мои чувства смогут быть взаимными, и уж точно не ожидал, что всё это будет развиваться таким образом.

— Что же мне теперь делать…

Что же мне делать, если я действительно люблю тебя?

Как только я осознал это, я почувствовал себя взволнованным, собираясь в университет. Даже когда я зашёл в туалет и, увидев на шее следы поцелуев, снова испытал шок (мышечная боль была слишком сильной), я всё равно не мог скрыть волнения. В груди был такой трепет, как если бы я был на грани того, чтобы взлететь.

Хотя Чхве Тхэгём ушёл первым, я всё равно почувствовал, что наши сердца сошлись. Не только сердца, но и тела. В любом случае, я увижу его в университете, и, сдав экзамен во второй половине дня, я планировал спокойно поговорить с ним. Теперь, когда я понял, что чувства взаимны, разговоров будет гораздо больше.

Я не собирался связываться с ним до этого. Звонки были бы слишком навязчивыми, а через сообщения я не смог бы передать весь этот восторг. Чтобы завершить долгую влюблённость, мне нужно было ещё немного потерпеть.

Когда я окажусь в университете, я увижу Чхве Тхэгёма. Та реальность, которая раньше казалась двусторонним мечом, теперь стала источником чистой радости. Ожидание встречи с ним переполнило моё сердце.

Глава 46

Когда я пришел в аудиторию, до начала экзамена оставалось еще много времени. Я спешил подготовиться, надеясь на быстрые знания в последнюю минуту. Естественно, в аудитории никого не было, и я устроился на задней парте, достав тетрадь.

Проблема была в том, что как только я открыл тетрадь, вместо заметок по занятиям увидел надпись «Чхве Тхэгём».

Я вспомнил. Это было всего несколько недель назад, на следующий день после воссоединения с Чхве Тхэгём. Тот день, когда я погрузился в мысли и полностью пропустил занятие. Я пришел в университет с переполненными эмоциями, а ушел с ощущением подавленности.

Аудитория та же, тетрадь таже, но чувства были совершенно другими. Тогда я был угнетен, а сейчас меня переполняло волнение. До такой степени, что я не мог удержать смех и несколько раз невольно улыбался.

— Ха...

Я положил ручку и закрыл лицо руками. Хотя здесь никого не было, я все равно почувствовал неловкость. В голове возникло лицо Чхве Тхэгёма, и едва я расслабился, воспоминания о ночных ощущениях вернулись. Тот сладкий, томящий запах снова наполнил мои чувства, и реальность будто стала менее ощутимой.

Кто-то вошел в аудиторию спустя некоторое время. Я сидел, уставившись в тетрадь, не обращая внимания на то, что вокруг происходит. Вдруг рядом, не сказав ни слова, сел знакомый человек.

— Вы пришли рано.

Ким Дохён не посмотрел в мою сторону и без эмоций поставил свою сумку на стол. Он начал раскладывать книги для экзамена, и его лицо, обычно доброе и улыбчивое, сейчас выглядело иначе. В лицо дул холодный ветер, и если бы кто-то не знал его, он мог бы показаться совершенно незнакомым.

— Э… ты тоже рано пришел.

Как-то вспомнил, что предмет на экзамене был тот же, что и тот, что я изучал с Ким Дохёном. Время экзамена было перенесено на послеобеденное, но занятия проводились утром, и я помнил, как мы вместе поели в обед. Естественно, в памяти всплыли и воспоминания о том, как два альфы распыляли свои феромоны и как нам было неловко в столовой.

— Дома не могу сосредоточиться, поэтому решил учиться здесь.

Ким Дохён без всяких эмоций ответил, потом мимолетно взглянул на меня. Его равнодушный взгляд медленно прошел по лицу и опустился вниз.

— Тебе не жарко? В такую погоду носишь водолазку.

Я инстинктивно прикоснулся к шее. Водолазка, поднимавшаяся до шеи, была тем, что я выбрал с утра, стоя перед шкафом, не имея большого выбора. Мои отметены на шее были настолько яркими, что я не мог позволить себе показывать кожу.

— Я сильно мёрзну.

— А вчера вы были в лёгкой одежде.

Мне нечего было ответить, поэтому я просто молчал. «На шее остались следы от поцелуев» — такой ответ я, конечно, не мог дать. Говорить, что я замерзаю, тоже не было ложью.

Ким Дохён вздохнул, глубоко выдохнув, и раздраженно растрепал волосы. На его лице была ясная недовольная гримаса.

— … Видно, что вы старшекурсник.

Говорят, что и омега видно, но теперь ты даже по тому, что я носил водолазку, понял, что я омега. Всё же, думаю, это лучше, чем если бы я носил пластырь. Этот проницательный парень, видимо, посчитал, что это одно и то же. Хотя, если учесть, что я последовал за тем, кого люблю, с активным циклом, дальнейшее развитие событий было предсказуемо, как по воде.

— Такому лучше просто делать вид, что не замечаешь.

— Когда я был таким человеком, который соблюдает этикет?

Повисло неловкое молчание. Точнее, это было молчание, которое я сам считал неловким. Ким Дохён, не проявив никаких эмоций, открыл тетрадь и, не замечая моего состояния, продолжил разговор.

— Сонбэ.

Я, не отвечая, повернул голову в его сторону. Он, продолжая что-то писать, сказал спокойным голосом:

— У Чхве Тхэгёма… большой?

Я совсем не ожидал такого вопроса. Внезапно в памяти возникла сцена, когда я видел Чхве Тхэгёма. Хотя его лицо было милым, его достоинство было совсем не таким.

— Если он и такой, и с такими размерами, это вообще какой-то кошмар.

— …Что ты говоришь?

У Чхве Тхэгёма было то, что точно могло бы считаться «большим». Даже если нет других примеров, можно было легко определить, что это именно так. Конечно, я не мог ответить Ким Дохёну в положительном ключе.

— Это сексуальные домогательства.

Я ответил с неловким выражением, но лицо Ким Дохёна не изменилось. Он по-прежнему смотрел безразлично, с лёгким смехом, который он едва сдерживал. Его губы, казалось, были вечно искривлены в каком-то презрительном выражении.

— Я могу задать вопрос.

— Ты не можешь.

С этим парнем даже наши представления о взаимоотношениях и базовых правилах не совпадают. Мне было трудно понять, как этот вопрос можно было бы просто задать.

— Если кто-то спросит, большой ли у тебя…

— Большой.

— …

Это было нахальство или уверенность? Поскольку я не мог точно узнать, это, наверное, стоило бы назвать уверенностью. Правда, не уверен, стоит ли такие вещи обсуждать в светлый день в аудитории.

— … Если тебе интересно, спроси у Чхве Тхэгёма.

Из моего горла вырвался тяжёлый вздох. Находясь рядом с Ким Дохёном, я чувствовал, как каждое его слово забирает у меня силы. Наверное, это было из-за того, что он постоянно говорил что-то совершенно неожиданное. Я не мог позволить себе расслабиться ни на минуту.

— В университете уже слухи ходят.

Ким Дохён плавно сменил тему. Это не было связано с тем, что мне было неудобно, скорее он просто хотел рассказать то, что ему было важно. Прежде чем я успел что-то спросить, он начал спокойно объяснять.

— Говорят, у какого-то омеги началась течка, и его увел альфа. Причем этот альфа Чхве Тхэгём, так что все на ушах.

Я совсем забыл про это, всё было так сумбурно. Что Чхве Тхэгём унес меня на своих руках от клуба до моего дома. Омега в течке, и альфа, который несёт такую омегу. Если бы кто-то это увидел, наверняка подумал бы, что это странно. Только теперь мне это пришло в голову.

— Вы же знаете, Чхве Тхэгём известен.

Конечно, я знал. Несколько раз на себе это ощутил. На приветственном собрании первокурсников и когда мы обсуждали с членами клуба в комнате клуба. Я до сих пор не могу забыть то восхищение, которое звучало о Чхве Тхэгёме. И так как он уже привлекал внимание, не удивительно, что слухи стали расползаться, особенно если он ещё и кого-то несёт.

— Что, ещё и старшекурсник омега…

Ким Дохён не закончил свою мысль. Словно в нужный момент, из коридора донесся чей-то голос. Точно, тот самый разговор, который он пытался продолжить.

— Он унес омегу в течке?

Фраза «омега в течке» прямо врезалась в ухо. Я пытался не слушать, делая вид, что не слышу, но следующее тоже было слишком отчётливо слышно.

— Ты про того красивого альфу с факультета управления?

Факультет управления и альфа. Только этих двух слов было достаточно, чтобы я понял, о чём речь. А добавление «красивый» только подтверждало моё предположение. Это было настолько точное совпадение, что казалось, будто кто-то устроил это специально.

— Вот вчера тот альфа унес омегу. Прогулял весь послеобеденный курс.

Я вздрогнул, плечи немного дрогнули. Я не люблю подслушивать чужие разговоры, но когда разговор о таком, сложно не обратить внимание. Я пытался игнорировать, но эти голоса в коридоре звучали слишком громко. Так вот как слухи распространяются, теперь я на собственной шкуре это почувствовал.

— Ого, что? Говорят, тот старшекурсник не любит омег?

— Не знаю. Мой друг говорил, что из-за цикла феромоны у него были нешуточные.

Ким Дохён пожал плечами и проворчал что-то невнятное, едва слышное: «Видишь, я же говорил». Я не мог смотреть на него, поэтому, быстро перевел взгляд на тетрадь.

— Ничего себе. Почему он забрал?

— Эй, ну что, ты не понимаешь? Омега, естественно, его увёл.

Слышался смех. Он не был злым, но от этого не становился приятным. В конце концов, неважно, кто кого несет, или что происходит после. Почему бы не оставить это в покое? Но есть такие, кто не может успокоиться, пока не разгонит все эти дешевые слухи.

— О, так значит, даже Богу управления не удалось избежать своего инстинкта альфы.

Глупые разговоры продолжались: альфа не может контролировать свои инстинкты, или что-то вроде того. Я пытался игнорировать их, но голоса из коридора, взгляд Ким Дохёна — всё это стало невыносимым.

— А кто, интересно, этот омега?

Обычно я бы проигнорировал это, но сегодня, зная, что речь идет не только обо мне, а и о Чхве Тхэгёме, не смог сдержаться. Я почувствовал небольшое раздражение.

— Я слышал слух, что это старшекурсник с нашего факультета.

Это были наши младшие.

«И старшекурсник омега…»

Я понял, что Ким Дохён собирался сказать, и даже знал это раньше. На самом деле, я уже давно знал, потому что телефон был забит сообщениями от однокурсников, спрашивающих, правда ли это.

Предположительно, кто-то, возможно, увидел моё лицо, когда я был на руках у Чхве Тхэгёма. Нет, если кто-то меня знал, то уже по одежде понял, кто я. Конечно, слухи о том, кто был омегой, которого нес Чхве Тхэгём, тоже быстро разлетелись.

— Правда? Кто это?

— Ты что, не помнишь? Тот старшекурсник с кепкой на встрече первокурсников.

В этот момент дверь резко открылась. Как на беду, похоже, их цель была та же аудитория, что и моя. Я не попытался отвернуться или что-то сказать, а просто наблюдал, как они заходят.

— Его звали Ли Юну...

Задержавшись, студент не смог продолжить. Взгляд, который встретился с моим, прошел прямо через меня, словно остриё иглы. Он дважды моргнул, его глаза распахнулись, как будто он собирался выпрыгнуть из своей кожи.

— …Ах!

Тот, кто вошел следом, отреагировал точно так же, увидев меня. Он закрыл рот руками и отошел назад, выглядя немного жалким. Видя их молодые лица, я понял, что они оба первокурсники. Честно говоря, как можно было пустить такие разговоры?

— …

— …

На этот раз молчание было действительно неловким. Я не сказал ни слова, но даже без каких-либо действий их лица стали бледными, как если бы они увидели привидение. В этот момент Ким Дохён, спокойно переводя взгляд с одного на другого, заговорил без всякого волнения.

— Я же говорил.

В его руках крутилась ручка. Он издевательски улыбнулся и, пожав плечами, добавил:

— Слухи разлетелись, да?

Глава 47

Неловко почесав затылок, я заметил, что вначале, похоже, был раздражён, но как только увидел побледневшие лица, весь настрой упал. На самом деле, большая часть слухов оказалась правдой, так что даже злиться по поводу слухов было бы странно.

— …

Хотя, одно было не совсем верно.

— Ты.

Я посмотрел на того, кто был выше ростом, и заговорил. Феромонами не пахло, но, послушав его голос, я понял, что он альфа. Он говорил: «Я тоже альфа, но инстинкты победить не могу».

— Невозможность побороть инстинкты — не повод для гордости.

Его бледное лицо покраснело. Он плотно сжал губы и опустил взгляд. Вдобавок, его руки аккуратно сложились.

— Если ты так думаешь, это не значит, что другие тоже так поступят.

Я понимаю, что альфы реагируют на течку омег, я сам тоже не могу не отреагировать на альфа-феромоны.

Но Чхве Тхэгём, несмотря на то, что я был в течке, пытался уйти домой. Даже когда я попросил его выпустить феромоны, он с трудом сдерживался. Меня злило, что тот, кто так заботился обо мне во время отношений, теперь поступает так.

— …Извините.

Послышалось извинение, будто он проглотил язык. Стоявший сзади тоже тихо извинился и опустил голову. Шевелящиеся пальцы, казалось, только подчёркивали, насколько им неловко.

— Поняли и ладно.

На мою вялую реплику Ким Дохён снова посмотрел на меня. Хоть всё это время только и делал, что наблюдал, теперь выглядел так, будто хотел что-то сказать. Парни, до предела напряжённые, переглянулись и снова пробормотали извинения.

— Всё, просто в следующий раз будьте осторожны.

— …Да.

На этом они коротко ответили и почти бегом выскочили из аудитории. Похоже, хоть у нас и был один экзамен, оставаться со мной в одной аудитории они не решились. Ким Дохён, глядя им вслед, пробормотал:

— Думал, вы разозлитесь сильнее…

В его голосе слышалась лёгкая нотка разочарования. Похоже, он надеялся, что я устрою им разнос. Но, к сожалению для него, у меня не было желания читать нотации.

— А зачем?

В конце концов, слухи, распространившиеся по университету, сводились к двум: «Чхве Тхэгём унёс на спине омегу, у которого началась течка» и «этим омегой был Ли Юну». Обе вещи были чистой правдой, и ничего особенно компрометирующего в них не было.

— Я не особо переживаю из-за слухов. Всё ведь правда.

В любом случае, если не реагировать, скоро всё утихнет. А даже если не утихнет, мне-то какая разница.

— Просто бесило это «инстинкт-инстинкт».

А ведь правда, как там Чхве Тхэгём? Хотя он в целом не особо реагирует на чужое мнение, всё равно было какое-то чувство тревоги. Кажется, стоит написать ему после экзамена.

— Это уж точно не ложь.

Ким Дохён надавил кончиком механического карандаша на тетрадь. Вспомнились его слова, сказанные при нашей первой встрече. Он тогда говорил, что, когда у омег начинается течка, хочется отбросить всё — и разум, и контроль. Тогда я пропустил это мимо ушей, а теперь это казалось просто смешным.

— Хотя сам тоже неплохо сдержался.

Невольно я усмехнулся. Ким Дохён нахмурился, будто не понял, о чём я.

— В больнице. Когда укол сделали, и феромоны вышли.

— …

— Если бы ты не справился с инстинктами, ты бы меня там и завалил.

Выдержать до самого конца смог не только Чхве Тхэгём. Тогда, на лестнице в больнице, Ким Дохён даже дыхание затаил, чтобы выдержать мои феромоны. Щёки у него покраснели, взгляд помутнел, но он не поддался инстинктам.

— …Само собой, я должен был сдержаться.

Это преступление. Услышать такое из его уст было неожиданно. Когда я говорил про домогательства, он и ухом не вёл. А теперь вполне здравые вещи.

— Всё-таки понимаешь.

Я тихо хмыкнул и опустил глаза. Видимо, стало легче на душе. Феромоны сами собой начали выходить. Раньше я бы их сдержал, но теперь уже не было смысла притворяться бетой.

К тому же, даже если я перестану притворяться бетой, ярлык «крайне рецессивного омеги» всё равно с меня не снимут. Мои феромоны были настолько слабы, что их и феромонами-то назвать было неловко. Если только кто-то не обладает повышенной чувствительностью, то и вовсе не заметит их присутствия.

— Феромоны, сонбэ…

Но стоило мне немного расслабиться, как Ким Дохён тут же это отметил. С сдвинутыми бровями он крепко сжал губы, а потом усмехнулся, коротко и безрадостно.

— То есть теперь вы и не собираетесь скрываться, да?

Чёртов проныра. Похоже, не врал, когда говорил, что у него обострённое обоняние. Действительно, он был куда чувствительнее к феромонам, чем большинство альф.

— Ха-а…

Послышался едва уловимый вздох. Когда я украдкой взглянул вбок, Ким Дохён сидел, подперев подбородок рукой в сторону, противоположную от меня. Поза, словно дающая понять, что он больше не собирается говорить. Поэтому и я, ничего не добавляя, снова сосредоточился на подготовке к экзамену.

С тех пор долгое время никто не заходил в аудиторию. Естественно, и разговор между нами затих. В какой-то момент он вдруг растрпал волосы и поднялся с места.

— Пойду покурю.

Он достал из кармана ту самую пачку сигарет, с которой был в курилке в прошлый раз. Открыв, он убедился, что сигарет осталось около половины, и вдруг резко обернулся ко мне.

— Сонбэ, а у вас сигареты есть?

Какой-то странный вопрос. Он стоял, держа что-то в руке, явно не сигарету, и с пустым выражением лица ждал моего ответа.

— У тебя же там ещё остались?

— …Просто хочется другую покурить.

— Мои тебе будут слабы.

Я порылся в сумке и достал почти новую пачку сигарет. За последнюю неделю я напрочь о ней забыл. Хоть я и курил тогда из-за феромонов, но всё же как так, чтобы за пять лет курения ни разу даже не подумать о сигаретах?

— Можешь выкурить всю, только дай мне тетрадь потом.

Пальцы чуть-чуть задели друг друга. Ким Дохён, получив сигареты, сразу же отвернулся. Ни «ладно», ни «спасибо» он не сказал. Только мне показалось, что у него ухо слегка покраснело.

***

Дневной экзамен прошёл довольно неплохо. Тетрадь, одолженная у Ким Дохёна, оказалась гораздо полезнее, чем я ожидал, а вопросы в основном попались из тех, что я знал.

Ким Дохён не появлялся почти до самого прихода профессора, тогда как остальные уже давно пришли. А потом он первым же сдал работу и ушёл. Чтобы просто вписать ответы, потребовалось бы время, но он будто только имя написал и всё. Так что когда я вышел из аудитории, от него не осталось ни следа, даже волосинки на полу.

Пак Сонджэ: [Хён, мне нужно с тобой поговорить] 01:00 pm

Пак Сонджэ: [Когда закончишь экзамен, зайди в комнату клуба] 01:00 pm

Пак Сонджэ: [Я знаю, что у тебя днём нет никаких дел] 01:02 pm

Сообщение от Пак Сонджэ я заметил уже после окончания всех экзаменов. В самом деле, такие слухи разнеслись, не мог же Пак Сонджэ, с его связями, ничего не услышать. Я и сам собирался первым написать, так что, в каком-то смысле, он меня опередил и это даже к лучшему.

[Ты где?] 01:22 pm

Оставив Чхве Тхэгёму короткое сообщение, я направился в сторону комнаты клуба. Хотелось пойти к Тхэгёму, но сначала нужно было поговорить с тем, чьё местоположение известно точно, с Пак Сонджэ. Знал бы, что так получится, хоть бы расписание его выучил. Подумав что это на грани сталкерства, я вышел из здания.

— Ты как, нормально написал?

— Да куда там, жесть полнейшая. Последнюю задачу, наверное, только Чхве Тхэгём смог решить.

— Что? Тхэгём решил последнюю?

Привычное имя кольнуло прямо в уши. Я машинально повернул голову и увидел четверых студентов, стоящих рядом с корпусом. Увидев самого высокого из них, я тут же застыл на месте.

— Как он её вообще решил? Нам разве это преподавали?

— Говорят, мельком упоминали.

— С ума сойти, профессор совсем с катушек слетел.

Чхве Тхэгём стоял там. Одна рука в кармане, в другой телефон. Он неподвижно смотрел в экран. В дующем ветре плыл его феромон — тонкий, но отчётливо различимый.

— Эй, как ты это решил?

В который раз подумал: это же до чего несправедливо. Как можно быть таким? Рост, лицо, да ещё и идеальные феромоны. Человек ведь не должен быть идеальным во всём.

— Я говорю, как ты решил?!

Моё сердце откликнулось на этот запах с тихой радостью. Феромоны, которые я чувствовал ночью всем телом, теперь витали в воздухе. Внутри едва заметно, но уверенно поднялся мой феромон омеги.

Раз уж я только что отправил сообщение, то он как раз сейчас и смотрит на него. Если он ответит, я скажу, что тоже в этом здании. Тогда он удивлённо оглянется по сторонам…

— Он что, весь день такой?

Я уже представлял, как наши взгляды встречаются, и он идёт ко мне. Несмотря на друзей вокруг, он не будет колебаться и просто подойдёт, так же как в тот вечер за выпивкой, или тогда, в суши ресторане.

— …

Но как только я достал телефон, вся картина в голове рассыпалась. Рядом с отправленным мной сообщением чётко светилось: «не прочитано». Я посмотрел на Чхве Тхэгёма, потом на экран. Ничего не изменилось.

— Как ты вообще решил последнюю задачу…

— Заткнись.

Даже с такого расстояния его голос был отчётлив. Чхве Тхэгём раздражённо сморщил лицо и прикрикнул на друзей. Но взгляд так и не отрывал от экрана телефона.

— Я не решил последнюю. Не спрашивай больше.

Уголок его рта дёрнулся. Вспышка раздражения и он без колебаний убрал телефон. Потом засунул обе руки в карманы и развернулся в другую сторону.

— Чхве…

Я хотел было его окликнуть, но слова застряли в горле. Пятилетняя тревога, что мучила меня всё это время, снова накинулась, сдавив горло. Беспокойство, тревога и лёгкая обида.

«Я ненавижу омег».

По спине прошёл холодок. Эта старая, выученная страхом фраза съела даже ту крупицу храбрости, что могла бы остановить его. Рука, которой я не успел его позвать, повисла в воздухе, потеряв направление.

В мгновение ока Чхве Тхэгём исчез из поля зрения. Если бы не феромоны, ещё витавшие в воздухе, я бы подумал, что его и не было вовсе. Я моргнул, уставившись на сообщение, которое он так и не открыл. В голове будто включили холодный душ.

Глава 48

Тук, тук. Я постукивал по столу кончиком пальца. Пак Сонджэ мельком взглянул на меня из-за повторяющегося звука, но мне было всё равно. Настроение, которое незаметно охладилось, всё сильнее тянуло уголки рта вниз, и это заботило меня куда больше.

Бах. Я отложил в сторону телефон и сильно надавил на уголки глаз. На экране по-прежнему не было ни одного уведомления. Я нервно прикусил внутреннюю сторону щеки, и тогда Пак Сонджэ, всё это время наблюдавший за мной, осторожно заговорил.

— …Хён.

Два взгляда одновременно обратились ко мне. Один Пак Сонджэ, другой Минджон. Минджон, развалившаяся на раскладушке с телефоном в руках, сразу же проявила интерес, едва Пак Сонджэ открыл рот.

— Я тут кое-что услышал.

Пак Сонджэ говорил осторожным голосом. Эти совсем короткие слова были настолько тихими, что от них дрогнули плечи. Пожалуй, уже стоило признаться, но язык всё никак не поворачивался.

— …Слух?

Вообще-то я и пришёл в комнату клуба, чтобы лично сказать Пак Сонджэ и Минджон. Рассказать, что я на самом деле омега, что на прошлой неделе у меня был цикл течки. Что, как говорят, это правда — Чхве Тхэгём унес меня тогда на спине. И что мне жаль, что не рассказал им об этом заранее. Именно за этим я и пришёл.

— Какой слух ты слышал?

Но перед глазами вновь и вновь вставала спина Чхве Тхэгёма. И одновременно с этим появилось тревожное предчувствие, что эти двое тоже могут отвернуться от меня, как он. Что, если они рассердятся? Что, если на их лицах появится разочарование и ощущение предательства? Мысли, о которых я раньше никогда не задумывался, теперь крепко держали меня за лодыжки.

Четыре года. Четыре года я обманывал Пак Сонджэ, Минджон и ребят с нашего факультета. Слишком долгий срок, чтобы вот так просто признаться в том, что скрывал всё это время.

— Что за слух…

Пак Сонджэ замялся, осторожно следя за моей реакцией. Хоть уже начал, но с продолжением тянул довольно долго.

— Говорят, один красивый доминантный альфа с факультета управления уволок омегу, у которого началась течка.

Слух совпадал с тем, что я уже слышал. Только фраза «унёс на спине» сменилась на «уволок». Но ведь это не было похищением… Пока я думал об этом, Пак Сонджэ продолжил более серьёзным тоном:

— Но этот омега, говорят, с нашего факультета.

— …

— И вроде как они друзья.

Похоже, Пак Сонджэ был уверен, что речь идёт обо мне. Потому и наблюдал за мной так пристально, хотя и старался быть осторожным. Вдруг вспомнился разговор, который он вёл с Минджон до моего появления в комнате клуба.

«…Говорят, омега.»

«Значит, не болел…»

Тогда мне и стоило уйти. Подождать, пока в голове всё прояснится, подготовиться как следует. Если бы я знал, что всё будет настолько напряжённо, ни за что не вошёл бы в комнату клуба с таким спокойным видом.

— Хён, я просто на всякий случай спрашиваю.

Меня сдавило под рёбрами. Рот пересох от напряжения. Но на этот раз Пак Сонджэ не колебался, просто прямо задал вопрос:

— Как ты думаешь, кто этот «красивый» доминантный альфа с факультета управления?

Вопрос с очевидным ответом. Он намеренно сделал акцент на «красивый» и это было понятно. Я не знал многих студентов с факультета управления, а красивых, да ещё и доминантных альф, вообще единицы.

— …Чхве Тхэгём, наверное.

Я не смог встретиться с ним взглядом. Он ведь даже не злился, но его красивые глаза сегодня особенно пугали.

— Тогда, слушай…

Сухая слюна с трудом прокатилась по горлу. Где конец этого неловкого разговора? Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, что бы ни последовало дальше — лишь бы скорее.

— Кроме тебя, у нас на факультете есть ещё друзья у Чхве Тхэгёма?

И на этот раз ответ был один. Я неловко отвёл взгляд и покачал головой. Пак Сонджэ немного нахмурился.

— Значит, я так и думал?

Он с серьёзным видом склонил голову набок. Его внушительная фигура была сгорблена, кулаки сжаты, и это выглядело немного нелепо в такой ситуации.

— Но ты ведь бета…

Вот и пришло. Я думал, это будет не так страшно, но ситуация оказалась куда напряжённее, чем представлялось.

В голове всё смешалось. На самом деле, рецессивный, обстоятельства, омега, Чхве Тхэгём, я не это имел в виду. Слова путались и никак не складывались в целое, чтобы их можно было произнести вслух.

— Это… понимаешь…

Для начала нужно извиниться. Вместо жалких оправданий. Объяснить всё честно и попросить прощения. Я же сказал это Чхве Тхэгёму. Значит, и перед этими ребятами нет причин молчать.

— На самом деле, я…

Прости, что скрывал. Были причины, по-другому не получалось. Но я не успел договорить. Пак Сонджэ, спокойно кивнув, произнёс ровным голосом:

— Похоже, ребята просто что-то не так поняли.

Все слова, что я готовил, вдруг застряли в горле и исчезли. Вместо них в голове крутилась фраза, которую произнёс Пак Сонджэ. То есть… он сейчас назвал это «недоразумением»?

— Ты ведь болел. Сильно болел, вот Чхве Тхэгём и унёс тебя.

— …Что?

— У тебя была температура, ты обмяк, вот и подумали, что это течка.

Пак Сонджэ кивнул, как будто сам для себя подвёл итог. «Ага, всё так», — пробормотал он, глядя с таким выражением, словно не сомневался ни на секунду. Я с ошеломлённым лицом смотрел на него и совсем растерянно спросил:

— Кто сказал, что я болел?

— Дохён.

Ответ прозвучал уверенно. Вся ситуация мгновенно встала на свои места. Чхве Тхэгём унёс меня, а в комнате остался Ким Дохён. Пак Сонджэ, скорее всего, попросил его привести меня — вот тот и сказал: «Юну-сонбэ заболел». Наверное, так и было.

— …

Выходит, он до самого конца прикрывал меня. Не сказал, что я омега. Не знаю, стоит ли поблагодарить его за это, или наоборот отругать за то, что теперь Пак Сонджэ окончательно всё неправильно понял. Мысли путались. А Пак Сонджэ с довольной физиономией хлопнул меня по плечу:

— Я-то, знаешь, как испугался! Пришёл в универ, а все твердят: ты омега, у тебя течка, да ещё и будто ты переспал с Чхве Тхэгём-сонбэ.

От такой прямоты лицо моментально вспыхнуло. Это было совсем не то, что слышать от незнакомцев, когда такое говорит знакомый человек с таким искренним выражением… почему-то стало особенно неловко.

— Ну это же вообще перебор. У тебя же есть тот, кто тебе нравится… А тут слухи, будто ты переспал с Чхве Тхэгём-сонбэ — это же ужасно.

— …

— А если тот человек всё это не так поймёт…

Чем дальше он говорил, тем страннее становилось его выражение. Он уставился на меня с видом «что-то здесь не так», после чего на секунду прикусил язык. Его голова начала клониться то в одну, то в другую сторону, как у щенка, и он неловко улыбнулся.

— Ты говорил, тот, кто тебе нравится… он твой ровесник?

Стоит ли отвечать? Я задумался буквально на миг. Но прежде чем я успел к чему-то прийти, Пак Сонджэ уже сделал свои выводы.

— Не может быть…

— …

— Это… это же…

Я закрыл глаза рукой. Мне не хватало духу встретиться с ними взглядами. Лицо пылало, и сквозь ладонь ощущался жар.

— Не может быть!

Из рта Пак Сонджэ вырвался резкий, взвизгнувший возглас. Сквозь щель между пальцами я видел, как он смотрит на меня с потрясением. Минджон, как и прежде, не сводила с меня глаз. Я медленно выдохнул и убрал руку с лица.

— Тот, кто тебе нравится… это Чхве Тхэгём-сонбэ?

Голос Пак Сонджэ прогремел так, будто стены комнаты клуба готовы были разлететься. Наверняка эхо донеслось до самого конца коридора. Ну зачем у него такой мощный голос… Что с ним делать, а? Я тяжело выдохнул.

— Как… то есть, вообще! С каких пор?!

— …Это сейчас важно, по-твоему?

— Не важно! Но!

Пак Сонджэ судорожно втягивал воздух. Пока мы обсуждали слухи, он вёл себя спокойно, а тут, узнав, что мне нравится Чхве Тхэгём, словно весь мир перевернулся. И осознал это ещё и с такой нелепой задержкой.

— Как ты мог так мастерски это скрывать?!

— …Эх.

Минджон, всё это время наблюдавшая за ситуацией, устало выдохнула. В её тихом бормотании «дурак» было столько явного разочарования, что и говорить не нужно было.

— Сейчас вообще не об этом речь.

Она села на кровати, покачала головой и медленно опустила ноги на пол. Провела рукой по волосам и вяло, немного равнодушно позвала меня:

— Юну-оппа.

В груди что-то сжалось. Я и так знал, какой вопрос последует. И как назло, она продолжила без малейшего колебания:

— Оппа, ты правда омега?

На комнату опустилась тяжёлая тишина. Было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать, как кто-то моргает. Я выдержал пылающий взгляд Пак Сонджэ и наконец произнёс то, что так долго держал в себе:

— Да.

Рот Пак Сонджэ распахнулся так широко, что туда, кажется, могли поместиться два кулака.

— У меня была течка.

Будто заново смог вдохнуть. Стоило прорвать эту плотину, и слова полились сами собой.

— В больнице сказали, что мне нельзя принимать подавители, вот я и не ходил в университет. А вчера думал, что всё уже прошло, пришёл на занятия, а тут начался новый всплеск, и я пошёл домой.

Сердце громко билось, будто его было слышно на всю комнату. С одной стороны, я нервничал, с другой чувствовал, будто с плеч свалился огромный груз. Что бы они ни сказали теперь, всё уже сказано — обратной дороги нет. Но в этом и была какая-то странная лёгкость.

— Почему притворялся, что ты бета?

Минджон задала вопрос спокойным голосом. В её взгляде не было ни чувства предательства, ни раздражения. Но и удивление, как у Пак Сонджэ, в нём тоже отсутствовало.

— Это…

Я открыл рот, но так и не смог продолжить. С чего начать? Мысли были спутаны, и как бы я их ни крутил, всё снова возвращалось к одному и тому же.

— Потому что… Чхве Тхэгём не любит омег.

Неосознанно, но наружу вырвалась застарелая тревога. Она прозвучала тихо, но отчётливо, и вдруг расчистила всю ту путаницу, что была в голове. А затем в этой пустоте снова всплыла его спина.

— Я не хотел, чтобы он меня возненавидел.

Я думал, что между нами что-то есть. Он сказал, что я ему нравлюсь. Он целовал меня. Даже зная, что я омега, он не отстранился, а сплёлся со мной феромонами. Я надеялся, что теперь мне не придётся больше скрывать, что я омега. Что мне не придётся больше скрывать, что я его люблю.

Но тогда почему?

— Потому что… мне нравится Чхве Тхэгём…

Я осёкся на полуслове и замолчал. Что-то простое, но настолько важное с силой ударило по затылку, будто только сейчас я это осознал. Мысли, до этого спутанные и смазанные, вдруг начали вставать на свои места, как кусочки пазла.

Как я мог забыть? Как такое вообще не пришло в голову ни разу? Мы ведь уже дошли до признания с его стороны, даже сблизились… И всё же я так и не подумал об этом.

Я ни разу не сказал, что он мне нравится.

Ни разу я не признался Чхве Тхэгёму в своих чувствах.

Глава 49

«Я...»

«Я… тебе нравлюсь?»

Вспышкой всплыли воспоминания. То, как я спрашивал Чхве Тхэгёма, нравлюсь ли я ему. То, как в период течки я просил его выпустить на меня свои феромоны. То, как я удерживал его, когда он пытался уйти, угрожая, что позову Ким Дохёна.

«Мне страшно… ха… я боюсь…»

Вспомнилось и то, как я, словно ребёнок, навзрыд плакал, цепляясь за Чхве Тхэгёма. Чхве Тхэгём осторожно обнял меня, и, признавшись в своих чувствах, легко поцеловал. Его извинения и непонятное выражение лица перед тем, как начался акт, тоже всплыли в памяти.

— Хён?

Сколько бы я ни перебирал воспоминания, я так и не вспомнил, чтобы сказал вслух, что люблю его. Всё, что я произносил, были стоны, захлестнувшие в порыве удовольствия, и редкие обрывки чувств.

— …

Осознание пришло с лёгким шоком и ощущением пустоты. Пусть прошло и меньше часа, но, увидев спину Чхве Тхэгёма, я почувствовал разочарование. Я решил для себя, что ему наверняка противна моя сущность омеги, и погрузился в собственные фантазии.

Но что если нерешительность, которую он тогда показал, была лишь потому, что он не понял моих чувств? Что если он не был уверен, потому что я сам не дал ему уверенности?

Я на секунду представил противоположную ситуацию. У Чхве Тхэгёма начинается период гона, я случайно оказываюсь рядом, и мы спим вместе. И пусть я сколько угодно признаюсь в любви, от Чхве Тхэгёма так и не последует подобного признания.

— Хён?

Хотя это была всего лишь фантазия, сердце болезненно сжалось. Появилась необъяснимая пустота, словно внутри меня разверзлась дыра.

Наверное, если бы всё произошло так, я потерял бы всякую волю. Счёл бы, что раз уж мне выпала удача, которой я не должен был наслаждаться из-за односторонних чувств, пора отпустить. Нечётко определённые отношения в конце концов отравили бы нас обоих.

— Прости... но.

Я думал, что наши чувства пересеклись, но, возможно, это было не так. Как я не знал, что у него на душе, так и он не знал моих настоящих чувств. Его извинения, выражение лица, когда он смотрел на телефон, всё это только укрепило меня в моём выводе.

— У меня срочное дело.

Ты не знаешь, что я тебя люблю. Нет, ты и не мог знать.

— Потом поговорим.

Возможно, это была всего лишь моя иллюзия. Может, ему действительно было неприятно, что я омега. Или, возможно, он вовсе и не избегал меня. Но в любом случае у меня не оставалось иного пути, кроме как передать ему свои чувства полностью. Это осознание наполнило меня спешкой.

— Оппа.

Когда я уже собирался выйти из комнаты клуба, Минджон легко окликнула меня. Повернув голову, всё ещё держа руку на дверной ручке, я услышал её безжизненный голос:

— Мне всё равно, оппа омега ты или бета.

Минджон спокойно смотрела на меня. Обычно у неё редко менялось выражение лица, но сегодня это молчаливое лицо почему-то принесло утешение.

— От того, что ты омега, ты не перестаёшь быть Ли Юну. И если бы ты был омегой с самого начала, мы бы всё равно с тобой подружились.

Хотя я ничего не объяснял, Минджон, кажется, всё примерно поняла. Что меня тревожило, о чём я думал и почему внезапно прервал разговор.

— Правда ведь?

Она, словно ища подтверждения, тронула Пак Сонджэ. Тот, всё это время оглядывавшийся по сторонам, поспешно закивал. Его большая фигура заметно дёрнулась.

— Конечно!

Пак Сонджэ, сжав оба кулака, выразил поддержку. Его ясный взгляд говорил о том, что он абсолютно искренен. Видя это, тревога, что терзала меня, немного улеглась.

— ...Да, спасибо вам.

На губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Теперь у меня есть целых два человека, которым всё равно, какой у меня вторичный пол. Может быть, и Чхве Тхэгём скажет так же. Что для него не имеет значения, омега я или нет. Если бы он сказал это, мне бы стало намного легче.

— Так что не переживай слишком.

Эта простая, спокойная фраза прозвучала очень тепло. Моя спешка понемногу уступила место лёгкому чувству облегчения. Похоже, в этом и была причина, почему вокруг них всегда так много людей.

— После экзаменов угощу вас выпивкой.

Я вышел из комнаты клуба, оставив позади Минджон и Пак Сонджэ, которые уже наперебой обсуждали, что закажут что-нибудь дорогое. Моя первая мысль была — встретиться с Чхве Тхэгёмом. Сейчас только два часа, и если ничего не случилось, он всё ещё должен быть в университете. Вряд ли он ушёл домой, не связавшись со мной.

[Буду ждать у главного входа] 02:00 pm

Пальцы, отправлявшие сообщение, едва заметно дрожали. Половина от волнения, половина от тревоги, а где-то между ними от лёгкого предвкушения. Чувства, которые я прятал в себе целых пять лет, снова всколыхнулись в груди.

***

Если подумать, ждать всегда приходилось Чхве Тхэгёму. В детстве, когда я его избегал, и позже, когда мы встретились снова уже взрослыми. Он ждал меня, ждал снова и снова. Даже когда мы ходили в школу вместе, это было только потому, что он стоял у меня под дверью и ждал. Это говорит само за себя.

Может быть, поэтому стоять у главного входа и ждать Чхве Тхэгёма сейчас казалось таким непривычным. Казалось, что он вот-вот придёт, но десять минут прошли, двадцать минут, а от Чхве Тхэгёма не было ни ответа, ни звонка.

[Где ты?] 01:22 pm

[Буду ждать у главного входа] 02:00 pm

[Если увидишь это, свяжись со мной] 02:23pm

Время уже стремилось к трём часам. Сообщение или звонок, хоть какой-то ответ должен был прийти. В глубине души мне хотелось позвонить самому, но я воздержался, вдруг он сдаёт экзамен.

— ...Опаздывает.

Но бессрочное ожидание умело порождало тревогу. Я уставился на экран телефона так, что казалось, вот-вот протрётся дырка. Время постепенно подтачивало терпение, обнажая его донельзя. То, что начиналось с лёгкого подозрения, медленно превращалось в уверенность. Все мысли сводились к одному.

Ах, он и правда избегает меня.

Было ясно, что Чхве Тхэгём меня избегает. Потому что ему неприятно, что я омега, или потому что ему стало страшно. Он исчез, не выслушав меня, даже не попытавшись разобраться. Без всякой смелости спрятался где-то, словно я сам когда-то давно.

Остывшие феромоны слабо зашевелились. Пальцы сами собой начали набирать номер Чхве Тхэгёма. Одиннадцать цифр, которые я ни разу не забывал, молниеносно появились на экране.

И как раз в тот момент, когда я собирался нажать кнопку вызова. Если он сейчас сдаёт экзамен, телефон у него наверняка выключен. Или, по крайней мере, переведён в беззвучный режим. Пока я пытался себя успокоить, в ухо неожиданно врезался голос, словно спасительный зов.

— Эй, это не друг Тхэгёма?

Рефлекторно я поднял голову. Совсем недалеко стояли знакомые парни: один в очках, другой с ярко окрашенными волосами и третий, особенно невысокий.

Не составило труда вспомнить, где я их видел.

— Эй, ты что так орёшь?

Те самые друзья, что были с Чхве Тхэгёмом в суши-ресторане и перед зданием чуть раньше. Их взгляды, украдкой косящиеся на меня, и перешёптывания — всё было, как в прошлый раз. Шёпот был едва слышным, но я всё равно отчётливо различал каждое слово.

— Чёрт, кажется, он услышал.

— И что теперь, надо извиниться.

— Он на нас смотрит.

То, что рядом с ними не было Чхве Тхэгёма, не имело значения. Важно было то, что именно эти ребята могли помочь избавиться от гнетущего ощущения. Раз уж они совсем недавно были вместе с ним, наверняка знали, где он сейчас.

Не успев толком обдумать, я сам подошёл ближе. Мужчины заметно дёрнулись, вздрагивая и поспешно пятясь назад, будто моё появление было чем-то ужасным. Особенно ярко отреагировал парень с ярко окрашенными волосами.

— Извините.

— А!

Они переглянулись между собой, переминаясь с ноги на ногу. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, их глаза тревожно дрожали. Я проигнорировал парня, который тихо пробормотал «Извините...», и наконец задал вопрос, который вертелся на языке с самого начала.

— Вы случайно не знаете, где сейчас Чхве Тхэгём?

***

Они привели меня к одной из аудиторий факультета управления. Я вовсе не рассчитывал, что они поведут меня сами, но они молча тронулись в путь, не дав мне даже возможности отказаться. Впрочем, на факультете управления много зданий, так что искать его самому было бы куда сложнее.

— Наверное, он уже почти всё закончил. Экзамен начался в два часа.

Чхве Тхэгём сдавал экзамен в компьютерном классе на шестом этаже. Говорили, что он слушает общеобразовательный курс по финансовому учёту, и, из-за высокой сложности заданий, экзамен мог затянуться. Я увидел Чхве Тхэгёма через заднюю дверь и, не сдержавшись, тихо выдохнул с облегчением.

Он и правда сдаёт экзамен.

Стало неловко. Осознание того, что я зря тревожился, казалось глупым. Он всего лишь сдавал экзамен, а я уже успел накрутить себя всякими мыслями. Лучше бы за это время морально подготовился к признанию в своих чувствах.

— Спасибо, что проводили меня.

Я поблагодарил друзей Чхве Тхэгёма и отошёл. Планировал подождать его на нижнем этаже. Стоять перед аудиторией было бы слишком, а после экзамена Чхве Тхэгём наверняка сам мне напишет.

— Нет, что вы, это было совсем не трудно...

С этими словами трое всё равно поплелись за мной. Сначала я подумал, что наши пути просто совпадают, но чем дальше мы шли, тем сильнее я ощущал на себе их взгляды. Было чувство, что если обернусь, наши глаза непременно встретятся.

Или мне только казалось? Потому что доносились голоса, будто кто-то спихивал на другого какую-то обязанность. «Ты скажи». «Нет, ты скажи». «Нет, ты, ты...»

— Ладно, решим камень-ножницы-бумага.

— Один раунд, без переигрываний.

— Эй, ну надо хотя бы три раунда сыграть.

Я резко остановился. Делать вид, что ничего не слышу, было ещё можно, но проигнорировать выкрики «камень-ножницы-бумага!» — уже нет. Особенно если они сыграли уже раза четыре и всё без результата.

— ...У вас ко мне дело?

Как только я обернулся, парень в очках молниеносно спрятал руку за спину. Двое других держали выставленные «ножницы» и «бумагу». Пятый раз и снова без решения.

— А, ну это...

Заговорил парень, который показал «ножницы». Смущённо он бросил взгляд то на одного друга, то на другого, а потом тяжело сглотнул. Его неловко закатившиеся глаза только подчёркивали замешательство.

— Мы не со злым умыслом спрашиваем...

Они хотели расспросить о слухах? Раз уж они друзья Чхве Тхэгёма, наверняка что-то слышали. Подчёркивать, что у них нет злого умысла, значит, вопрос будет неприятным для меня.

— Просто очень интересно...

Я был готов ко всему, какой бы вопрос ни последовал. Даже если бы спросили, спал ли я с Чхве Тхэгёмом, я был готов ответить. Но все мои приготовления оказались напрасными. Парень задал совершенно неожиданный вопрос.

— Тхэгём хорошо с вами обращается?

Глава 50

— …Что?

Только и смог выдавить это. «Хорошо с вами обращается». Такое спрашивают у людей, у которых есть пара. Вряд ли речь шла о буквальном смысле — хорошо или плохо обращаешься.

— Что вы имели в виду…

Я переспросил растерянным голосом. Я не только не мог понять их намерения, но вообще не понимал смысла вопроса. Естественно, подходящего ответа тоже не находилось.

— Да это…

Парень неловко почесал щеку той рукой, которой только что показал «ножницы». Наверное, он был ниже ростом остальных, поэтому его взгляд был чуть ниже моего. Мужчина, который на мгновение отвёл взгляд, вдруг решительно произнёс:

— Я Чон Рэхён.

— …Что?

— Я Чон Рэхён, это Кан Минсо, а это Ли Чихун.

Он по очереди указал на парня с крашеными волосами и на парня в очках. Имена пролетели мимо ушей, не успев задержаться в памяти. Я моргнул, даже не пытаясь их запомнить, а он большим пальцем указал в сторону аудитории.

— Просто мы впервые видим, чтобы у Тхэгёма появился парень.

— …

— И стало интересно, как он будет себя вести.

Кив-кив, двое других закивали головами. Их полные любопытства взгляды говорили о том, что он не лгал. И одновременно я снова замер, не в силах вымолвить ни слова.

— …Мы не встречаемся.

Я даже не смог сказать, что он мне нравится. Хотя я выслушал признание и мы переспали, формально мы так и не решили встречаться. Чхве Тхэгём не знает, что я его люблю, а я не знаю, любит ли меня всё ещё Чхве Тхэгём. Это были отношения, которым трудно было дать какое-то определение.

— Что?

На этот раз переспросил не я. Все трое смотрели на меня ошарашенными лицами. Любопытство сменилось замешательством, замешательство изумлением. Их бурная смена выражений прямо на глазах выглядела довольно шумно.

— Вы не встречаетесь?

Парень в очках нахмурился и переспросил. Судя по его недовольному лицу, он никак не мог принять мои слова. Когда я молча кивнул, парень с окрашенными волосами недовольно сморщился.

— Вы не встречаетесь, но переспали?

— Эй!

Это было действительно чересчур откровенно. Я рефлекторно потрогал шею, отворачивая взгляд. Хотя водолазка скрывала следы, под футболкой на коже оставались багровые пятна. Похоже, для них факт того, что я переспал с Чхве Тхэгёмом, был уже очевиден.

— …Почему вы подумали, что мы встречаемся?

Я постарался задать вопрос как можно естественнее. Из-за слухов ли это, или Чхве Тхэгём намекнул им сам. Если из-за первого, стоило бы поправить их. Если из-за второго, то это стоило выслушать внимательнее.

— Поведение Чхве Тхэгёма…

Среди троих первым медленно начал парень в очках. Казалось, он что-то вспоминал, его взгляд был устремлён куда-то вверх. Продолжил за него парень с окрашенными волосами.

— Как ни посмотри, ведёт себя как щенок перед любимым человеком.

При словах «любимый» лицо у меня запылало. Уши залились жаром, щеки вспыхнули горячо.

Я знал, что Чхве Тхэгём обращается со мной по-особенному. Насколько он был для меня важен, настолько и я был важен для него. С раннего детства привычная нежность стала чем-то таким естественным, что ей трудно было придать какой-то другой смысл.

— Как можно не встречаться при таком раскладе?

Трое переглядывались поверх моей головы. Я не выдержал смущения и прикрыл глаза одной рукой. Почему мне так стыдно из-за такой ерунды? С того момента, как я узнал о чувствах Чхве Тхэгёма, даже такие мелочи вызывали смущение.

— …Эй, чёрт, да это ж безответная любовь?

— …Попали мы. Похоже, зря всё это затеяли.

— Я же говорил, не надо было спрашивать.

Шёпотом донеслись их голоса. Неужели они не понимали, что на таком расстоянии шёпот не спасёт? Сквозь пальцы я видел, как трое, склонив головы, что-то обсуждали.

— Он признался?

— Разве непонятно? Конечно, нет.

— Нет, может, признался, но его отшили.

Эти ребята тоже были чем-то похожи на Пак Сонджэ. Без особой чуткости, но без злого умысла, чуть наивные, но наглые. Кажется, я начинал понимать, как Чхве Тхэгём подружился с ними.

— Что теперь делать?

— Не знаю, что делать.

— В такие моменты надо действовать нагло.

Похоже, они закончили свой экстренный совет: все трое подняли головы с уверенным видом. Они напоминали мне сурикатов в полной боевой готовности. Сурикат в очках, сурикат с окрашенными волосами и особенно маленький сурикат.

— А, простите. Похоже, мы что-то не так поняли.

Сурикат в очках мило улыбнулся. Довольно естественная реакция.

— Говорили, что это был период течки, вот мы и подумали…

— …

— …

На мгновение повисла тишина. Три суриката снова переглянулись с серьёзным видом. И, как прежде, повернувшись спиной, они склонили головы вместе.

— …Но ведь он может и не быть омегой.

— Что за ерунда, говорили же, что у него вчера была течка.

— Чувствуешь запах омеги?

Когда парень в очках заговорил, парень с окрашенными волосами посмотрел на меня. Судя по тому, что он заговорил о феромонах, он, наверное, был альфой. Парень с окрашенными волосами безучастно уставился на меня, а потом сморщил лицо, будто комкал бумажку.

— Чёрта с два, похоже, он бета.

— Выходит, слухи были ложными.

— Вот поэтому слухам верить нельзя…

— Я омега.

Я собирался сделать вид, что ничего не слышал, но почему-то не смог проигнорировать. Это было похоже на их игру в камень-ножницы-бумагу: если оставить их в покое, они всю ночь будут болтать без толку.

— Просто я рецессивный, поэтому феромоны почти не ощущаются.

Вжик, трое, смотревших на меня, снова дружно отвернулись. Похоже, их вовсе не смущало, что я всё это слышу.

— Но Чхве Тхэгём же не любит омег.

— Не любит. В прошлый раз ему признался омега, и он весь день ходил мрачный.

— А? Кто? Старшекурсница с нашего факультета?

— Нет, парень с факультета японского.

— Так это потому, что тот распылил феромоны.

— Да?

— Ага, у Чхве Тхэгёма тогда вся одежда была пропитана феромонами.

То, что он кого угодно отвергает, или что кто-то из первокурсников якобы влюбился в Чхве Тхэгёма, разговор скатился в такие маловероятные темы, что уже дошло до жалоб на невкусную еду в столовой. Похоже, они и сами спохватились, поймав мой взгляд.

— А, простите. Значит, вы действительно омега?

— …Давайте сначала спустимся вниз и поговорим.

Я осторожно увёл их к лестнице. Если оставаться в коридоре, это явно помешало бы экзамену.

— Я же говорю, этот профессор реально псих!

— Вот именно. Как можно было задать такое на экзамене?

— Причём это же не профильный предмет, а общеобразовательный!

Разговор, который начался снова, не прекращался даже тогда, когда мы дошли до лестницы в конце коридора. На этот раз темой было «профессор, который как попало составил экзаменационные вопросы». Трое спокойно начали спускаться по лестнице, а я, притворяясь, что иду за ними, как можно естественнее отстал. К счастью, похоже, они не заметили, что я больше их не сопровождаю.

— …С ума сойти.

Наконец-то коридор стал тихим. Шума было столько, будто по нему шлялись два Пак Сонджэ в стельку. Как Чхве Тхэгём умудряется водиться с такими неугомонными ребятами? Я легко мог представить, как он морщит глаза, когда они начинают болтать.

Я облокотился на стену в конце коридора и посмотрел на дверь аудитории. Было половина четвёртого. С начала экзамена прошёл уже час с половиной. Пожалуй, пора выходить. Как только я об этом подумал, дверь в аудиторию открылась.

— …

Чхве Тхэгём вышел из аудитории. На нём была другая одежда, чем вчера, в одной руке он держал сумку. С безучастным лицом он поправил её на плече и достал телефон. Несмотря на расстояние, я мог видеть, как он двигает пальцами. Медленно-медленно он пошёл вперёд, и с небольшим запозданием я почувствовал вибрацию в кармане.

Чхве Тхэгём: [Извини, экзамен только что закончился] 03:31 pm

Ком в груди начал растворяться. Похоже, мои переживания действительно были напрасными. Он просто не видел моё сообщение, а момент всё время не совпадал. Полностью успокоившись, я вдруг почувствовал ещё одну вибрацию телефона.

Чхве Тхэгём: [Не жди, иди вперёд. Я задержусь] 03:31pm

Всё вокруг побелело. Мысли, которые неторопливо всплывали в голове, в какой-то момент рассыпались. Осталось только одно сообщение от Чхве Тхэгёма, ярко запечатлевшееся в сознании.

— …

Почти машинально я нажал кнопку вызова. Чхве Тхэгём был прямо передо мной, но мне нужно было последнее подтверждение. Он действительно избегает меня, или мне это просто кажется? Гулкий сухой гудок наполнил живот напряжением.

— …

Возьми, пожалуйста, возьми.

Моё отчаянное желание не дошло до Чхве Тхэгёма. Вместо того чтобы ответить, он просто смотрел на телефон. Он не шевелился и даже не моргал. Его вид был таким же, как тогда перед зданием.

— Абонент не отвечает…

Я услышал звук, которого боялся больше всего. С коротким «пип» включился автоответчик. Я даже забыл положить трубку и просто смотрел на него, а Чхве Тхэгём, словно ничего не произошло, убрал телефон в карман.

— …

Я словно загипнотизированный направился к Чхве Тхэгёму. Коридор тянулся от одного конца до другого, поэтому он, казалось, не заметил, что я иду к нему. И только когда я почти подошёл, он вдруг поднял голову, увидел меня и широко распахнул глаза.

— Ли Юну?

— …Эй.

Жёсткий тон сорвался сам собой. Его удивлённое лицо, его растерянное выражение — всё это слишком явно выдавало настоящие чувства. И это ясно показывало, что Чхве Тхэгём действительно пытался избегать меня.

— Почему не отвечаешь на звонок?

Чхве Тхэгём избегает меня. Эта мысль пугала куда больше, чем я ожидал. А что если ему противно, что я омега? Что если после того, как мы переспали, он остыл? Что если даже если я признаюсь ему в своих чувствах, всё равно ничего не изменится? Все эти тревоги нахлынули разом.

— Ты.

Но даже так я не хотел сдаваться. Я уже признался, что омега, я уже услышал признание в любви. Раз уж я сумел сделать то, что казалось невозможным, может, стоит ожидать ещё немного большего. Разве я не должен хотя бы сказать: «Я тебя люблю, Чхве Тхэгём»?

— Давай поговорим.

Чхве Тхэгём молча смотрел на меня. На мгновение закрыв глаза, он поднял веки и ответил. В его глубоком взгляде таилось множество непонятных чувств.

— Хорошо.

Глава 51

Чхве Тхэгём и я направились в сторону моего дома. Особой цели у нас не было, просто шли молча, и дорога сама вывела туда. Он один раз заговорил и предложил понести мою сумку, а ещё один, чтобы я смотрел под ноги. После этого шёл за мной, в полушаге, молча.

— …

— …

Из-за этого между нами с Чхве Тхэгёмом повисло неловкое молчание. До этого ни разу не чувствовалось, что тишина с ним может быть неудобной, но впервые в жизни внутри так и подташнивало от тяжести. Иногда дыхание перехватывало, будто не выдерживая этого груза.

— Тебе...

Лишь когда мы почти дошли до моего дома, Чхве Тхэгём наконец заговорил. Он запнулся, немного помолчал, потом всё же задал короткий вопрос.

— Ты в порядке?

— Я?

Он про течку? Или про ту боль в мышцах, из-за которой я с утра чуть в обморок не рухнул? С первым всё нормально. А вот второе... тяжеловато.

— Наверное, сильно болит поясница.

В его обеспокоенном голосе слышалась нежность. Если он всё равно об этом переживает, зачем тогда избегал меня, кружил вокруг? А теперь спрашивает так осторожно, как я могу честно ответить?

— Терпимо.

На самом деле не было ни одного места, которое бы не ныло. Поясница, само собой, болела, но ещё и от таза до бёдер. Каждый шаг сопровождался такой болью, что словами не передать. Хоть мне и удавалось как-то не показывать этого, само движение было настоящей мукой.

— Похоже, всё-таки не в порядке.

Чхве Тхэгём без труда уловил, что у меня на уме. Раздался лёгкий звук, как он цокнул языком, а за ним его вздох. Я остановился и обернулся к нему.

— Тхэгём-а.

Его чистый взгляд, скользнув по воздуху, остановился на моём лице. Чем он занят в своей маленькой голове, как бы хотелось заглянуть внутрь. И заодно показать, о чём думаю сам.

— Почему ты меня избегаешь?

В тот день, когда мы снова встретились, Чхве Тхэгём просил, чтобы я не избегал его. Говорил, что если уж и собираюсь избегать, то пусть будет причина, которую он сможет понять. Упрямо добился от меня ответа. Я тогда сказал, что понял и до сих пор помню, как он тогда беззаботно улыбнулся.

— А говорил, что без причины избегать — это не по-твоему.

Чхве Тхэгём без эмоций моргнул. Длинные ресницы дрогнули, оставив лёгкий след. Потом он усмехнулся и пробормотал:

— …Вот такие вещи ты, конечно, чертовски хорошо запоминаешь.

Я ждал, что он скажет «нет», но он спокойно признал. А потом как бы в шутку добавил: если причина есть, то избегать, значит, можно?

— Чтобы ты не понял неправильно: это не из-за того, что ты омега.

Будто натянутая струна внутри наконец ослабла. Тхэгём с той же лёгкостью, с какой говорит обычные вещи, упомянул то, из-за чего я весь день терзался. Сказал, то что я омега не проблема. Успокоил, словно само собой разумеющееся. И тяжесть внутри медленно улеглось.

— Просто… это моя проблема.

Феромоны Чхве Тхэгёма незаметно потускнели, погрузились в уныние. Расплывчатое выражение лица, глухой голос — всё это делало мысли Тхэгёма недоступными для понимания.

— Я просто не хотел, чтобы ты оказался омегой.

Хотелось спросить, что он вообще имеет в виду. Только что сказал, что то, что я омега не проблема, а теперь вдруг жалеет, что я им оказался. Понимает ли он сам, как сильно противоречат друг другу эти два утверждения? Он чуть слышно продолжил:

— Ты переспал со мной из-за течки.

Слова «из-за течки» прозвучали очень двусмысленно. Да, течка тогда действительно была. Но даже если бы он ушёл, я не стал бы звать кого-то другого. Просто течка пришлась на момент, когда рядом оказался Чхве Тхэгём. Он признался, что любит меня и только поэтому это случилось.

— И я это знал, но всё равно переспал с тобой.

Чхве Тхэгём опустил взгляд. Казалось, он вспоминал прошлую ночь. И в этот момент его лицо вдруг стало удивительно чувственным, совсем не подходящим к нашей ситуации.

— Я могу прямо сейчас снова сделать с тобой то же самое.

С этими словами в воздухе усилился запах его феромонов. Его было меньше, чем обычно, возможно, потому что он учитывал, что я омега. Но смысл сказанного и так был ясен. Вероятно, Чхве Тхэгём хотел подчеркнуть, насколько опасны его феромоны.

— Независимо от того, есть у тебя течка или нет. Я могу сделать так, чтобы тебе снова захотелось спать со мной.

Я и так уже это испытал. В суши-ресторане я возбудился от феромонов Чхве Тхэгёма и мастурбировал. Это не была течка. Его феромоны не были направлены на то, чтобы возбудить меня. Но я всё равно беззащитно отреагировал на него.

— Ты понимаешь, насколько это страшно?

Такой Чхве Тхэгём казался чужим. Нет, точнее — таким он был в далёком прошлом. Остатки той травмы, которую он не показывал со времён самого детства.

— Ли Юну. Даже если ты…

Пальцы его коснулись моего лица. Рука приблизилась, как опускающееся перо, и мягко погладила меня по щеке.

— …не любишь меня.

Тепло его кожи скользнуло от щеки к уху. Чхве Тхэгём тронул меня, будто я хрупкая вещь, которую легко разбить, а потом медленно отстранился, оставив лёгкое сожаление.

— Я всё равно могу заставить тебя переспать со мной.

И что? Хотелось так и спросить. Его допущение, что я его не люблю, было бессмысленным. Я люблю Чхве Тхэгёма. И то, что он считает угрозой, для меня вовсе не опасно. Но раз уж само предположение оказалось ложным, указывать на ошибку было бесполезно.

— Если я снова, как вчера, потеряю контроль…

— …

— Ты ведь был измучен, а я всё равно заставил тебя, довёл до слёз, причинил боль… И если после всего этого ты скажешь, что ненавидишь меня…

Взгляд Чхве Тхэгёма стал холодным. За его спокойным лицом промелькнула усмешка. Приподнявшийся уголок губ выражал самое настоящее самоуничижение.

— Тогда чья это вина?

— Что ты…

Мои губы дрогнули. Слова крутились во рту, никак не складываясь. С чего начать? Как всё сказать, чтобы передать, что я чувствую на самом деле? Мысли не поддавались.

— Ты хоть раз…

Наконец я выдавил вступление, и только после этого смог задать вопрос. Вопрос, который, возможно, показался Чхве Тхэгёму смешным.

— Ты хоть раз думал, что я могу тебя любить?

— Думал.

Ответ был прост. Он знает, что я его люблю. И всё же Чхве Тхэгём уверенно добавил:

— Но как человека, которого нужно защищать.

В нём не было ни капли ожидания. Ни надежды, что я могу его любить. Ни веры в то, что наши чувства взаимны. Даже предположение, что прошлая ночь могла быть для меня чем-то хорошим, отсутствовало.

Он лишь тихо надеялся, что я его не ненавижу. Но даже эта надежда оказалась куда меньше, чем я думал.

— Ты ведь всегда такой был.

— …

— Всё делал, о чём я просил, и ни одну мою просьбу не мог отвергнуть.

— …

— Это твоё чертово чувство долга… что оно вообще значит…

Это было не чувство долга. Да, я должен был это отрицать, но когда услышал, что он сказал дальше не смог ответить вообще ничего.

— Давай на этом закончим.

В голове зазвенело. «Закончим»? Что именно? Я уже и не помнил, что хотел сказать. Чхве Тхэгём, глядя на меня с опущенными глазами, произнёс спокойно:

— Думаю, этого достаточно.

Будто внутри что-то обрушилось. Словно из груди вынули кусок, и всё остальное разом рассыпалось. Мы стояли напротив друг друга, но в его взгляде меня не было.

— Мне уже стыдно, я больше не могу.

Едва он договорил, как отвернулся. Его взгляд, ускользнувший в сторону, словно поставил точку. Я неосознанно потянулся к его лицу и неуверенно заговорил:

— …Мне не было плохо с тобой. Не было.

— …

— И это было не из чувства долга.

Только теперь я понял смысл его извинений. Он извинялся не просто за то, что потерял над собой контроль. Он просил прощения за всё — за феромоны, за то, что заставил меня, несмотря на моё «нет», возбудился… Он просил прощения за всё, целиком.

— Просто…

Я хотел сказать, что сделал это потому, что люблю его. Именно ради этих слов я и пришёл к Чхве Тхэгёму. Но прежде чем я успел произнести хоть что-то, раздался его тихий голос:

— Один месяц.

Будто окатило ледяной водой. Голова мгновенно прояснилась, и в этой холодной ясности исчез весь хаос.

— За этот месяц я всё улажу.

Чхве Тхэгём, который говорил, что любит меня, и Чхве Тхэгём, который теперь собирался всё закончить, словно слились в один образ. Это было признание, на которое невозможно было подобрать слова.

— Я от тебя откажусь.

Я носил эти чувства в себе пять лет. Не было ни одного момента, когда мне было бы с ними легко. Ни единой мысли о том, что однажды смогу забыть. А Тхэгём, уверенным голосом, заявляет, что за месяц оставит всё позади. За этот короткий срок он собирался отпустить то, что чувствовал ко мне.

— …Откажешься?

— Да.

Мог ли когда-нибудь один слог звучать настолько холодно? За всё то время, что я любил Чхве Тхэгёма, мне и в голову не приходило решиться вот так просто на отказ.

— Хочу остановиться.

Один месяц. Я знал, насколько это коротко. Лишь чтобы привыкнуть к феромонам после пробуждения, потребовалось три месяца. Полгода чтобы перестать видеть его в снах. Для меня месяц это ничтожно мало, чтобы убить свои чувства.

— Я не хочу больше влиять на тебя феромонами.

Я даже не думал об этом. Причина, по которой Чхве Тхэгём отстранялся, оказалась совершенно другой. Не такой, как я себе представлял. Мысли спутались, и даже ровно дышать стало трудно.

— Я не уверен, что смогу не повторить то же самое.

Я моргнул, ненадолго закрыл глаза и снова открыл. Чхве Тхэгём, полностью подавив феромоны, провёл рукой по моей голове. Его большая ладонь мягко погладила макушку, затылок, коснулась уха и отстранилась.

— Я пойду.

За последнее время я слишком часто смотрел ему вслед. И всегда, когда он уходил, оставляя меня. Он даже не обернулся. Всё с той же прямой, чёткой походкой он отдалялся от меня.

Я знал, что должен его остановить. Предчувствие подсказывало, если отпущу сейчас, всё может закончиться навсегда. Но тело, будто закованное во льду, не слушалось разума.

Догони его. Останови. Скажи, что любишь. А потом… потом что?

«Я...»

«Я… тебе нравлюсь?»

Вдруг в памяти всплыл один момент. Когда я сказал ему, что я омега. Когда спросил, нравлюсь ли я ему. И что он ответил в тот день.

«Ты серьёзно?»

«Только сейчас понял?»

А сам до сих пор ничего не понимаешь.

Как ни смешно, но мне стало обидно. Тоска, копившаяся без адресата, в конце концов нашла цель — Чхве Тхэгёма. Хоть бы раз он спросил. Хоть бы один раз набрался смелости. Если бы он хотя бы немного показал, что надеется, я бы ни секунды не колебался и схватил его за руку.

Решение, которое принял Чхве Тхэгём, было жестоким. Ещё до того, как я успел открыть свои чувства, он уже показал конец своих. Я ждал, а он от этой надежды отказался. И этот один недостающий шаг, всего лишь шаг, который мы не сделали навстречу друг другу оказался горьким настолько же, насколько был полон ожиданий.

Глава 52 - Привязанность

Уже шестой год, как я люблю Чхве Тхэгёма. Мы были знакомы вчетверо дольше, и, скорее всего, ещё десятикратно дольше будем знакомы.

Шесть лет. В течение всего этого долгого времени я отрицал, что я омега, и даже чувства к нему не смог отпустить.

«Я просто не хотел, чтобы ты оказался омегой».

Я знал, в каком смысле и с каким умыслом он это сказал. Чхве Тхэгём, вопреки моим опасениям, не испытывал ко мне отвращения лишь потому, что я оказался омегой. Но рядом с проявившимся омегой, как раньше, спокойно находиться он всё равно не сможет. В каком бы виде это ни было, если бы я был бетой — ничего бы не произошло.

«Я не хочу больше влиять на тебя феромонами».

А мне, ну... всё равно. Захочет залить меня альфа-феромонами, пусть. Доведёт до течки, ладно. Или даже станет обращаться, как вздумается — тоже ничего. Если это захочет Чхве Тхэгём, мне всё подойдёт. Просто потому, что я его люблю. Я был готов быть игрушкой в его руках.

Но когда мы занимались сексом, стоило мне заплакать — Чхве Тхэгём тут же возвращал себе самообладание. Отзывал хлынувшие феромоны и не отпускал, пока не убеждался, что мне больше не больно. То, что я считал обычной нерешительностью… может, на самом деле было проявлением осторожности? Тогда... в следующий раз, всё и правда будет иначе?

«Я не уверен, что смогу не повторить то же самое».

Сколько бы я ни думал об этом, ответ всегда был один «нет». Хоть он и говорил, что не уверен в себе, я знал, что он будет осторожен больше всех. В следующий раз, и после, Чхве Тхэгём и дальше будет сдержан во всём.

Я не хотел, чтобы ему было некомфортно. Не хотел, чтобы он оглядывался на мою реакцию или упрекал себя. Хотел лишь одного, чтобы хотя бы рядом со мной он мог быть спокоен.

«Ты ведь всегда такой был».

«…»

«Всё делал, о чём я просил, и ни одну мою просьбу не мог отвергнуть».

«…»

«Это твоё чертово чувство долга… что оно вообще значит…»

Чего же я на самом деле хотел от Чхве Тхэгёма?

Однозначно — это не было любовными отношениями. За всё время, что я его любил, мне ни разу не приходило в голову желание встречаться. Хотелось коснуться, обнять, быть рядом, но это были просто инстинктивные позывы. Возможно, оболочка в виде «друга» — это и была самая подходящая форма связи между нами.

Если оглянуться назад, всё было заполнено только сожалениями. Что не смог удержать Чхве Тхэгёма, не смог сказать, что люблю, что скрыл, что я омега, и что в итоге полюбил его.

Если бы была возможность, я бы вернулся назад. В то время, когда мог быть рядом с ним без всех этих запутанных мыслей. В то время, когда мог проводить с ним время без всякой задней мысли.

В ту ночь мне приснился сон с Чхве Тхэгёмом. Мы сидели в его комнате, якобы чтобы готовиться к экзаменам, но на деле только болтали, забыв о учебе. Я лежал на кровати Чхве Тхэгёма и играл в мобильную игру, которая тогда была в моде. Сначала он терпеливо объяснял, как играть, но потом начал посмеиваться надо мной.

«Ты правда ноль в этом».

«Да что такое, почему не получается?»

Это ведь не была сложная игра. Я всё понимал, управление было простое. Нужно было просто заставить персонажа вовремя прыгать по ходу бега, но как бы просто это ни звучало, у меня не выходило.

«Нажимать надо чуть раньше».

«Я нажал, а он не прыгает».

«Вот это надо избегать…»

«…Разве это не нужно было съесть?»

«Дурак, это же бомба».

Когда играл Чхве Тхэгём, персонаж ловко пробегал вперёд, а вот когда играл я, он постоянно натыкался на препятствия или падал в ямы. Чхве Тхэгём сдержанно наблюдал за мной с легкой улыбкой, а временами не выдерживал и смеялся в голос.

«Не смейся надо мной».

«Я не смеялся, просто…»

Не успел он договорить, как мой персонаж снова свалился в яму. Вместо того чтобы нажать «Replay», я потянул Чхве Тхэгёма за ворот рубашки.

«Сыграй ещё раз».

Чхве Тхэгём без слов сел рядом. Немного привстав, уставился в экран, и ловкими пальцами запустил игру. В отличие от меня, кто умирал сразу после старта, у него персонаж уверенно бежал вперёд.

«Хорошо играешь...»

Если подумать, Чхве Тхэгём и правда был таким, у него всё получалось. Хоть спорт, хоть учёба. А теперь ещё и игры. Мир действительно несправедлив. Зачем было давать одному человеку столько талантов?

«Почему, когда я играю, не выходит…»

Пробормотав это, я положил голову ему на плечо. Тук. Как только моя голова коснулась его плеча, персонаж на экране прыгнул прямо в препятствие. Ту самую бомбу, которую, по его же словам, нельзя было брать.

«…А».

Это была совсем базовая ошибка. Видимо, он тоже растерялся. Его палец дёрнулся, и движения прекратились. На экране крупно загорелось «Game Over».

«Дурак, сам же говорил, это не съедобное».

«…Вот именно».

Чхве Тхэгём молча протянул мне телефон. Несмотря на то что всё закончилось из-за ошибки, у него и счёт был на порядок выше моего. Совсем чуть-чуть не хватило до нового рекорда. Хотя и старый тоже поставил он.

«Удалю, неинтересно».

«Сыграл всего пару раз, и всё?»

Псс, как будто воздух вышел. Он тёрся щекой о мою голову, потом плавно скользнул вниз и устроился поудобнее. Я поднял руку, чтобы ему было удобно лечь, и его круглая голова устроилась у меня под боком.

«Я хочу спать».

«Тогда поспи немного».

Он обнял меня за талию, как маленький ребёнок. Я стал нежно гладить его по волосам, он тут же принял довольное выражение, будто вот-вот замурлычет. Глядя на его слегка приподнявшиеся уголки губ, я нащупал второй рукой край одеяла и потянул его на нас.

«Когда тебя разбудить?»

«Ну… минут через тридцать?»

«Только полчаса?»

«Надо ж потом ещё позаниматься».

В голосе уже сквозила сонливость. Он тёрся лицом, как маленькое зверёныш. С закрытыми глазами и опущенными длинными ресницами он задышал ровно и спокойно.

«Спокойной ночи».

Мне нравилось смотреть на спящее лицо Чхве Тхэгёма. В эти моменты его красивые черты становились особенно мягкими. Тот, кто обычно всегда на стороже, мог быть расслабленным только рядом со мной.

Словом «красивый» этого было не передать. То щекочущее чувство в груди, то, как пальцы на ногах сами собой сжимаются, всё это дарило куда более сладкое ощущение. Это была одна из тех влажных, налипающих эмоций, которые я испытывал только к Чхве Тхэгёму.

Наверное, уже тогда я его любил. Просто не осознавал. Он уже тогда был мне дорог. Потому что любил проводил черту, потому что был дорог не пересекал её. Эта граница, которую я хранил, пусть и размытая, до сих пор существовала между нами.

***

Промежуточные экзамены пролетели, как одно мгновение. Я так сильно не хотел думать о лишнем, что несколько дней подряд полностью сосредоточился только на учёбе. К счастью, как для зубрёжки в последний момент, оценки оказались неплохими, и с последним профильным предметом экзамены подошли к концу.

— Хён! Ты же не забыл, да?

Тем временем и слухи, разносившиеся по университету, постепенно утихли. Говорили, что Чхве Тхэгём сам всё замял, но я намеренно не прислушивался, так что подробностей не знал. Было лишь одно, что можно было сказать точно, мне больше не нужно было скрывать, что я омега.

— Ты прям бодрячком, как будто и не ночевал без сна.

Последний экзамен я сдавал вместе с Пак Сонджэ. С вечера он, уверенный, что ему грозит пересдача, упросил меня заниматься всю ночь в комнате клуба. Я согласился, предполагая, что в крайнем случае посплю на раскладушке. В итоге всю ночь не сомкнул глаз только он, но и я, спавший всего несколько часов, чувствовал себя довольно разбитым.

— Естественно. Я ради этого все учил.

— А как сам экзамен?

— О чём говорить, что прошло, то прошло.

Пак Сонджэ решительно покачал головой. «На финальном отыграюсь». В его голосе звучала железная уверенность. Может, стоило бы напомнить ему, что он каждый год твердит одно и то же, а в итоге снова записывается на летний семестр? Хотя, наверное, лучше сегодня его не трогать.

— Минджон заканчивает в пять, а сбор на шесть.

— Ещё полно времени.

Экзамен был утром, и сейчас ещё не наступил даже полдень. Пить в такой час было бы совсем уж рано.

— Ты тоже придёшь, да?

Он уговаривал меня ещё с прошлой ночи. Пообещал купить выпивку, но взамен требовал, чтобы я появился на встрече. Похоже, после того как я проигнорировал все сообщения от однокурсников, Пак Сонджэ взял всё в свои руки.

— Я пас.

— Почему!

Он напоминал щенка, у которого только что отобрали лакомство. Хотя нет, для щенка он был слишком крупным. Скорее, это был медведь, потерявший еду прямо перед носом. Пак Сонджэ выглядел обиженно, но сегодня я и правда не мог иначе.

— Хочу съездить к родителям.

С тех пор как начал жить отдельно, это был первый раз, когда я собирался навестить родной дом. Всё казалось слишком близким, вот я и откладывал и откладывал, и не заметил, как прошло уже полгода. Сейчас, когда экзамены закончились и ещё рано, я решил поехать домой и остаться там на ночь.

— Ну тогда уж ничего не поделаешь…

Пак Сонджэ пробормотал, печально опустив брови. Как бы он ни любил выпить, если я сказал, что иду к родителям, он не станет уговаривать. С огорчённым лицом, опустив плечи, он всё же не сдался и заговорил с тем же привычным, сияющим взглядом.

— Тогда давай завтра с ребятами из клуба! Выпьем, а?

Если речь про ребят из клуба — значит, это он, Минджон и ещё Ким Дохён. В голове на миг мелькнул и Чхве Тхэгём, но это было совсем мимолётно.

— Как хочешь.

— Йес!

Пак Сонджэ сжал кулаки и воскликнул. Хотя я и не такой уж весёлый собеседник на пьянках, он всё равно изо всех сил пытался втянуть меня в это. Неясно, почему он так старается… Хотя, признаться, это не казалось неприятным.

— Завтра ведь тоже пить, так что не напейся вусмерть.

— Ага, не волнуйся.

Сказал он это, а напьётся так, что нос покривится. Хорошо бы, если завтра с похмелья не будет умирать. И ведь при этом всё равно планирует снова пить вечером. Поистине отважный человек.

— Ну тогда я пошёл. Передай Минджон, что увидимся завтра.

Я попрощался с Пак Сонджэ и мысленно прокручивал дорогу домой. Если ехать на автобусе, то это около тридцати минут. Перед этим я собирался заехать в свою квартиру, чтобы умыться и переодеться. Пижама есть и там, так что ничего с собой брать не придётся.

Неожиданно нахлынули чувства. Вернувшись домой, я снова окажусь по соседству с Чхве Тхэгёмом. Хотя это был дом, в котором я прожил всю жизнь, на душе почему-то было тревожно.

Глава 53

Когда я подошел к дому, меня встретил крепко закрытый забор. На звонок не последовало никакой реакции, а дверь, которую я привычно нажал, лишь зазвенела, сообщая, что я ввел неправильный пароль. Кстати, они ведь периодически меняли код. Похоже, оба забыли сообщить мне новый.

— Абонент не отвечает...

Из телефона донесся знакомый механический голос. Нужно было заранее позвонить. Я на мгновение забыл, что редко можно дозвониться до них во время работы.

«Что мне теперь делать...?»

Ситуация была действительно неудобной. Я ведь пришел, но теперь не мог просто уйти. Если стоять и ждать их, придется, вероятно, несколько часов провести на улице. Я оставил сообщение с просьбой прислать новый код от дома, но когда они его прочитают — это еще вопрос.

«Опять сменили код?»

На самом деле, это не первый раз. Мои родители были людьми далекими от излишней заботливости, и часто оставляли меня без внимания, даже если этого не хотели. Причины были разные: работа, их невнимательность к деталям. Сейчас это не вызывало у меня чувства одиночества, но все равно было немного обидно.

«Иди сюда, Ли Юну. Пойдем ко мне в комнату».

Но тогда хотя бы был Чхве Тхэгём.

В такие моменты он всегда качал головой и открывал свою дверь. «Твои родители, правда, уж слишком, как можно каждый раз забывать?», — говорил он, добавляя, что Ли Юну, ты ведь тоже не особо внимателен, это от родителей, наверное.

Теперь я понимаю, что, возможно, и Чхве Тхэгём тоже сыграл свою роль в том, что мои родители стали менее внимательными. Поскольку всегда был кто-то, к кому можно было обратиться, они постепенно меньше переживали. Когда такие вещи происходили снова и снова, я не замечал в этом никаких проблем.

«Ха...».

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Кто бы мог подумать, что запертая дверь может внушать такую растерянность. Перелезть через забор? Эта мысль мелькнула в голове, но на воротах красовалась наклейка с предупреждением о системе безопасности. Даже если я как-то переберусь через ворота, потом возникнет другая проблема, как попасть внутрь дома.

В итоге я присел у клумбы рядом с воротами и начал набирать сообщение на телефоне. Раз уж отправил маме, теперь настал черёд отца. Немного подожду, и если ответа не будет, то придётся возвращаться в съёмную квартиру. А может, лучше просто прийти снова на выходных.

— …Юну?

Прошло около пяти минут, когда кто-то произнёс моё имя. Я не выспался прошлой ночью, погода была тёплой, и подступающая дремота постепенно начала смыкать веки. Как раз в тот момент, когда я начал клевать носом, негромкие шаги вывели меня из полудрёмы.

— Боже мой, Юну, ты чего здесь сидишь?

Ко мне вприпрыжку подбежала мама Чхве Тхэгёма. В деловом костюме, с коротко подстриженными волосами, с виду самая настоящая карьеристка. Я широко распахнул глаза, увидев лицо, так похожее на Чхве Тхэгёма, и неловко поднялся на ноги.

— А, тётя… Здравствуйте.

— Неужели твои родители снова поменяли код?

Тётя сразу всё поняла, без лишних слов. Я только смущённо улыбнулся, а она цокнула языком и нахмурилась. Даже с нахмуренным лицом она выглядела совсем не на свои пятьдесят — поразительно молодой.

— Ну правда, как можно не пустить домой сына, который так редко бывает.

Тётя отряхнула мою штанину. От неё исходил лёгкий аромат альфа-феромонов. Тёплый и свежий, совсем не такой, как у Чхве Тхэгёма.

— Совсем исхудал. Ты хоть нормально питаешься в своей квартире?

— Да, я хорошо ем.

С тревожным взглядом тётя внимательно меня осмотрела. То поворачивала моё лицо, то неловко касалась плеч и рук. «Говорила же Тхэгёму, чтобы приглядывал за Юну…» — пробормотала она, и у меня невольно дёрнулось тело.

— Идём к нам домой. Твои родители сегодня сказали, что задержатся.

Тётя неожиданно крепко схватила меня за руку. Я не успел и рта раскрыть, как она уже привычным движением повела меня за собой. Пока я мычал что-то под нос, дверь соседнего дома широко распахнулась.

— По… погодите, тётя.

Я упёрся одной ногой в порог и натянул руку назад. Тётя обернулась и моргнула, глядя на меня с недоумением.

— Почему?

— Да нет, это…

Я не мог выдернуть руку. Хотя сил у меня было больше, не мог же я резко вырваться, это было бы чересчур. Тётя, заметив моё смущение, немного смягчила выражение лица.

— Что ж это, с возрастом стал стесняться, что ли. Всё в порядке, заходи. Дом тёти, это и твой дом.

— Дело не в этом…

— А?

Я не нашёл, что сказать. Ведь не мог же я признаться, что Чхве Тхэгём сказал, будто хочет меня забыть, и что мне неловко с ним встречаться. Хотя, по правде говоря, это я не мог встретиться с ним, у меня не хватало смелости.

— Вы случайно…

Тётя прищурила глаза, вмиг всё поняв. Её взгляд, встретившийся с моим в воздухе, сверкнул так, будто прочёл мои мысли. И Тхэгём, и она, стоило встретиться взглядом, как хотелось выложить всё, что было внутри.

— Надеюсь, вы не как дети, поругались?

— …С чего бы нам ссориться.

Бессмысленно усмехнулся. Если бы мы хотя бы поссорились, тогда можно было бы помириться. А так... это даже ссорой не назовёшь. Просто наши чувства стали смотреть в разные стороны.

— В последнее время Тхэгём такой мрачный ходит, я уж подумала, что вы поругались.

Мрачный, значит. Сказал, что хочет меня забыть, а сам тоже был в паршивом настроении. От этого стало немного легче... и вместе с тем тревожнее.

— Я уж подумала, у вас, которые в детстве ни разу не ссорились, вдруг сейчас начался какой-то поздний переходный возраст…

— …

— Впрочем, он же не может ссориться с тобой.

Тётя весело рассмеялась и похлопала меня по спине. «Тхэгём ведь с тобой один сплошной ребёнок». В её голосе, полном добродушия и смеха, звучала искренняя забота. Даже несмотря на то, что мы не виделись уже несколько лет, я совсем не чувствовал неловкости.

Когда я вошёл в дом, в воздухе витал запах феромонов нескольких человек. Родители Чхве Тхэгёма, и он сам. Конечно, семья как-никак. Их еле уловимые, но устойчивые следы феромонов как будто успокаивали.

— Я только забежать, кое-что взять пришла, надо снова уходить. Всё, что есть в холодильнике, ешь что хочешь. Если захочется поспать, приляг в комнате Тхэгёма.

С этими словами тётя действительно взяла документы и ушла. Я ещё удивился, чего это она оказалась дома в это время. Насколько я знал, родители Тхэгёма оба работали и были заняты. Видимо, просто случайно так совпало.

Я стоял в пустой гостиной и рассеянно осматривался. Просторная комната и аккуратный порядок были всё такими же, как в детстве. Телевизор, возле которого мы смотрели фильмы, тоже был на месте. Диван, на котором мы лежали бок о бок, жуя снеки, тоже никуда не делся. Даже семейное фото над телевизором висело на том же самом месте.

— Милые.

На фотографии Чхве Тхэгём выглядел куда моложе, чем сейчас. Волосы были чуть короче, на нём школьная форма, висевшая мешковато. Глаза в точности как у альфы-матери, а нос и губы копия омеги-отца. Кажется, это было в самом начале его учёбы в средней школе.

«Дядя, Тхэгём дома?»

«Ох... он уже ушёл пораньше сегодня».

В те времена, сразу после того как Чхве Тхэгём проявился как альфа, он без всякой причины начал избегать меня. Если я заговаривал с ним, он мямлил что-то в ответ или вовсе игнорировал, а по утрам и после школы уходил, не дождавшись меня. Я каждое утро приходил за ним, но встречал только его отца, который тогда выходил на работу позже обычного.

«Я скажу Тхэгёму, чтобы завтра подождал тебя».

Так говорил дядя, но Тхэгём меня не ждал. Ни через месяц, ни через два. До самого начала зимних каникул и до того момента, как мы стали второклассниками. Его бегство длилось больше полугода и закончилось лишь в тот день, когда я пришёл в школу пораньше из-за дежурства.

До сих пор я не знал, почему он тогда избегал меня. Может, он сам был в замешательстве из-за внезапного проявления? А может, просто не хотел показываться в таком уязвимом виде. Я хотел спросить, почему, но считал, что он всё равно не ответит, и потому не осмелился.

Когда же придёт Чхве Тхэгём…

Я задумался. Может, мне стоит просто уйти? Или дождаться его в комнате? С тех пор как он сказал, что хочет забыть меня, мы больше не виделись. Если встретиться вот так, неожиданно, будет неловко, в этом я не сомневался.

Но несмотря на все сомнения и мысли, мои шаги уже направились в сторону комнаты Чхве Тхэгёма. Тело будто не слушалось, всё влекло в это до боли знакомое место из воспоминаний.

Я дошёл до двери, и теперь не мог уйти, не увидев его лица. То, что он сказал, что хочет меня забыть, не означало, что он не хотел меня встречать. Если я уйду сейчас, тётя огорчится, да и идти некуда. А кроме того, у меня не было причин избегать его.

— …

Конечно, если я буду искать оправдания, то причина будет одна, я просто скучал по Чхве Тхэгёму. Мне было интересно, как изменилось место, которое когда-то было полным воспоминаний о нас.

Я встал перед дверью его комнаты и сделал несколько глубоких вдохов. Место, в которое раньше я заходил совершенно естественно, теперь казалось чуждым. Когда я потянулся за дверную ручку, рука немного дрогнула, и движение стало неуверенным.

Трррк, дверь открылась с громким звуком. Через щель в дверях я почувствовал знакомые феромоны Чхве Тхэгёма. И передо мной открылась сцена, которая вызвала в душе необъяснимую, болезненную тоску.

— …Всё как раньше.

Всё было так, как я помнил. Кровать, на которой он спал, шкаф и письменный стол, книжная полка в углу с аккуратно расставленными книгами. За исключением того, что учебники сменились на специализированные книги, а форма на куртку, всё оставалось таким же, как в моей памяти.

— …

Неизвестные чувства нахлынули на меня. Это было то самое место, которое я видел во снах, которое я переживал в воспоминаниях, в котором мы встречались снова и снова. Это место, где я проводил больше времени, чем в своей комнате, и которое было мне более привычным, чем моя собственная постель. Единственное, что теперь было другим, это тот густой аромат феромонов, которого я не чувствовал раньше.

Мозг казался, будто тает в расплывающемся тепле. Я ощущал, как Чхве Тхэгём обнимает меня, мягко ласкает спину, наполняя меня своими феромонами. Везде, в каждом уголке, всё его, и феромоны накатывали волнами, как океан.

«Ты, омега, не можешь прийти в мою комнату».

«…»

«Я не позволю тебе войти».

Те слова, сказанные Чхве Тхэгёмом, всплыли в памяти. Я думал, что он просто не любил омег, но, похоже, это было не так. Заполненная феромонами комната. Создавалось такое чувство, что я могу потерять рассудок.

Глава 54

Когда я пришёл в себя, то уже сидел на кровати Чхве Тхэгёма. Это место, где он бывал чаще всего, и, как и следовало ожидать, оно было густо пропитано его феромонами. Я опустил голову и уткнулся лицом в одеяло, изо всех сил втягивая воздух.

— Ха…

Мне даже не пришло в голову, что я выгляжу как извращенец. Феромоны, впитавшиеся глубоко в лёгкие, разом размягчили все клетки моего тела. В уголках глаз задрожали мускулы, в дыхании ощущалось тепло тела. Где-то внизу живота разлилось тёплое чувство.

Это было скорее не возбуждение, а умиротворение. Будто я устроился в гнезде и забрался в него. Тело, уже опьянённое альфа-феромонами, требовало ещё большего уюта, и я подтянул одеяло к себе, свернувшись калачиком.

— …М-м.

Ах, как хорошо. Мысль, пришедшая без причины, ничто не мешало. Сознание с трудом удерживалось на грани, как будто обрывалось урывками. Из объятий одеяла исходили тёплые феромоны. С каждым вдохом, дважды, трижды, пустота внутри медленно заполнялась.

Я без стеснения впитывал феромоны в комнате, где не было хозяина. Тётя, велевшая просто немного поспать, вряд ли имела это в виду. А сам Чхве Тхэгём, скорее всего, даже не знал, что я здесь.

Это ощущалось совсем не как возбуждение. Голова была затуманена, а пальцы не слушались. Словно я опьянел, моя способность рассуждать постепенно угасала.

Изнутри начали выделяться мои феромоны. И мыслей о том, что их надо бы сдержать или немного унять, тоже не возникало. Когда я выпускал феромоны на мягкое одеяло, воспоминания о той ночи с Чхве Тхэгёмом снова всплыли в сознании.

— …

Какое там «повлияли феромоны». Остались только воспоминания, как я был опьянён одним лишь удовольствием.

Тяжёлое дыхание растворилось в воздухе. Феромоны Чхве Тхэгёма были гораздо насыщеннее, чем у обычных альф, и сколько бы я ни распылял свои, они не перебивали его. Это почему-то очень нравилось мне.

Но ни одно желание не могло сравниться с наплывом сонливости. Веки опускались всё дольше, в голове периодически темнело. Мягкое постельное бельё, ощущение покоя, которое дарили его феромоны, всего этого хватило, чтобы я осознал, насколько на самом деле устал.

Оказалось, я гораздо более утомлён, чем думал. И как только пришло это осознание, я уже проваливался в сон. Забыл и о том, что это дом Чхве Тхэгёма, и о том, что лежу на его кровати. Сознание медленно уплывало вдаль.

***

Кто-то гладил меня по голове. Осторожное движение пальцев, будто касающихся тонкого стекла, не спеша перебирало волосы. Каждый раз, когда длинные пальцы запутывались между прядями, по телу разливалось приятное ощущение полёта.

Инстинктивно я понял, что проспал долго. Всё тело казалось вялым, но в голове было свежо, и прежней усталости больше не ощущалось. И в тот момент, когда уже исчезнувшее прикосновение вернулось, медленно приблизившись, я снова почувствовал его.

— …

Глаза просто открылись, словно я просыпался от сна. Проснуться было так же легко, как и заснуть. Сквозь ясный взгляд я увидел Чхве Тхэгёма, сидящего на краю кровати.

— Проснулся?

Чхве Тхэгём не переставал гладить меня по голове. Он встретился взглядом, мягко прищурившись, и с лёгкостью откинул чёлку.

— Хорошо спал.

В тот момент мне не пришло в голову никаких мыслей. Только Чхве Тхэгём и я. Казалось, мы остались вдвоём. Всё, что он мне говорил, все мои мысли и чувства, которые я переживал в одиночестве, ничего из этого не всплывало в памяти.

— …Который час?

Тогда я задал вопрос с немного сонным тоном. Мой голос был немного хриплым от сна. Чхве Тхэгём рассмеялся и взял с рядом лежавший телефон.

— Пять часов.

Я пришёл в дом Чхве Тхэгёма в час. Для короткого сна я проспал достаточно долго. Я так долго не спал днём. Видимо, я на самом деле сильно устал.

— Только что твои родители звонили, и я ответил за тебя. Они сказали, что оставят пароль в сообщении.

Мой ответ был лишь миганием глаз. «Только что» он сказал, что родители звонили. Значит, когда он был рядом со мной? Когда он смотрел на меня, какие мысли он при этом переживал, и сколько времени он смотрел на меня?

— Хочешь ещё поспать?

— Нет...

В этой ситуации всё казалось как сон. Нет, слова о том, что он меня оставит, казались сном. Он так легко развернулся и ушёл, но не смог выгнать меня с его кровати. Это казалось мне его неразрывным сожалением.

— Тётя говорила, что я пришёл?

— Нет.

Лёгкое прикосновение к моим волосам вызвало лёгкую щекотку. Всё так же осторожно, как и раньше, но теперь прикосновение было не таким мучительным, как в тот раз, когда казалось, что оно не может дотянуться до меня. Тёплое, успокаивающее ощущение было знакомо, как и раньше.

— Просто зашёл в комнату, а ты уже здесь.

Чхве Тхэгём ответил спокойным голосом. Медленно убрал руку и, шутливо добавив, продолжил:

— Я сначала подумал, что ошибся.

Если бы это случилось со мной, я бы, наверное, не смог ничего сказать от удивления. Вернувшись домой, обнаружить Чхве Тхэгёма здесь, и ещё уснувшего так крепко, что его можно было бы унести, не разбудив, это было бы потрясением.

— Когда ты пришёл?

— Не знаю...

Только теперь я заметил, что Чхве Тхэгём был в уличной одежде. Встав с кровати, он взглянул на меня и тихо ответил:

— Около трёх.

У меня не было слов для ответа. Его слова звучали так, будто он смотрел на меня с трёх часов. Я молчал, и тогда Чхве Тхэгём накрыл меня одеялом, завернув его до самой головы.

— Переоденусь, немного подожди.

Когда мы начали обращать внимание на такие вещи? Это казалось странным, но я не стал убирать одеяло. Я просто не мог смотреть, как он переодевается передо мной.

Но может, это было из-за того, что я был закрыт одеялом, я чётко слышал звук его одежды. Моё зрение притупилось, но слух стал гораздо более чувствительным. Я старался отвлечься, но шорох не прекращался, он как бы проникал внутрь.

— Ты уже переоделся?

— Подожди.

Он лениво потянулся, двигаясь медленно. Я перевернулся и закрыл глаза, и вдруг понял кое-что.

Я точно помнил, что до того как заснуть, я обнимал одеяло. Сейчас я лежал не так, как обычно, и не использовал подушку. Я не лежал прямо на кровати. Если бы кто-то не следил за моим положением, когда я проснулся, я бы, наверное, был в той же позе. Кто этот кто-то, говорить, в общем-то, не нужно.

— Всё.

Вдруг одеяло было стянуто. Как только свет поступил в комнату, я увидел Чхве Тхэгёма, уже переодетого в удобную одежду. Он отодвинулся от меня и стал поправлять затылок. Несколько раз причесав волосы руками, он привёл их в порядок, словно собрав в аккуратную прическу.

— Родители пригласили нас поужинать. Твои тоже придут примерно в семь.

— А что мы будем делать до того времени?

Я задал вопрос почти автоматически. До семи оставалось почти два часа. Я не ожидал, что Чхве Тхэгём замешкается или растеряется.

— …Остаться здесь?

Чхве Тхэгём сказал это и сразу поменял выражение лица, как будто понял, что его слова прозвучали так, как будто он велел мне уходить. Конечно, это не удивительно, ведь его слова воспринимались так, как будто он хотел мне намекнуть, чтобы я уходил. Я тоже немного растерялся от его вопроса.

— Нет, конечно, надо уходить.

Я забыл, как это было давно. Я же не пришёл сюда, чтобы вести с ним пустые разговоры. Как-то так получилось, что я оказался в его доме, и случайно уснул. Мы вообще не планировали встретиться.

— Не то чтобы… уходить.

Неловкость снова витала в воздухе. Прошлая щекотка исчезла, и теперь я начал вспоминать те заботы, которые забыл.

Чхве Тхэгём сказал, что он меня любит. Он также говорил, что собирается всё бросить. Он просил меня дать ему месяц. Он не думал, что я его люблю, и стремился устроиться в этом стабильном отношении.

Отношения всегда сопровождаются неопределённостью и изменчивостью. Сложнее не развивать их, а сохранять. Даже если удаётся сохранить, это легко рушится. В этом смысле, я и он находились где-то между развитием и сохранением.

— Тхэгём-а.

Если я скажу, что люблю его, что-то изменится? Я до сих пор не нашёл ответа. Признаюсь в своих чувствах и, если мы подтвердим, что оба чувствуем одно и то же, сможет ли он смотреть на меня без чувства вины? Это тоже беспокоило меня.

— Ты мне нравишься.

Чувства, которые я накапливал годами, вырвались неожиданно легко. Это было так неуместно, что я даже не осознал, насколько это было несуразно. Я смотрел на его лицо, которое выглядело ошеломленным, и спокойно продолжил:

— Всё равно ты откажешься от меня?

Я знал, что такой способ признания — это как нарушение правил. Это было похоже на ложь, на пустые слова, которые не несут в себе ничего настоящего. Конечно, Чхве Тхэгём вряд ли воспримет это всерьёз.

— Да.

Краткий ответ, словно цепи, привязал меня. Его тёмные глаза не колебались, они продолжали смотреть на меня, не отрываясь. Он сидел на кровати и с усталостью скривил уголки губ.

— Ты думаешь, что это чувство будет длиться вечно?

Он не был в праве говорить так, после того как сам попросил меня подождать месяц. Он объявил, что собирается всё закончить, и теперь сомневается в сроках моих чувств.

— В конце концов, у тебя нет причины меня любить.

— …

— Это не я, а феромоны, что тебя влекут.

Мне было так много чего сказать. Например, что мои чувства к тебе начались ещё до того, как я стал омегой, что я не мог отказаться от этих чувств уже много лет. И что я люблю тебя намного больше, чем ты можешь подумать.

— Сейчас и так нормально.

Его последние слова звучали скорее как утешение самому себе. Всё нормально, даже если остаться в этом состоянии. Даже если оставаться здесь, в этом месте, всё равно хорошо. Это было всё, что ему нужно было. Отношения без лишнего давления, без обязательств, достаточно для того, чтобы просто быть рядом.

— Так что не говори такие вещи.

Чхве Тхэгём сказал это решительным тоном. Услышав его слова, я смутно понял. Он никогда не пытался переступить через ту черту, которую сам для себя очертил.

Я молча подошёл к двери. Если Чхве Тхэгём так сказал, то что я мог бы добавить? Если он решает поддерживать эти отношения, то как я могу разрушить их, имея на это право?

— Пойду. Увидимся позже.

Это было... трусостью с обеих сторон. Он спрятался, потому что боялся, а я, виня его, спрятался так же.

Вместо отношений, которые могут разрушиться в любой момент, не будет ли лучше выбрать стабильные, проверенные отношения? Я понимал, что это глупо, но всё равно не мог избавиться от этой мысли.

Глава 55

Ужин, который мы провели с двумя семьями, прошел более-менее нормально. Родители, друзья по старой школе, без усталости разговаривали, и беседа не прекращалась, пока ужин не перешел в застолье с алкоголем. Чхве Тхэгём и я неловко держались рядом, а позже, под давлением родителей, даже сходили за напитками.

По пути в магазин мы, словно договорившись, не обсуждали темы, связанные с признаниями. Разговор касался того, как сдали экзамены, какие преподаватели, всякие мелочи. Мы обменялись пустыми шутками. Чхве Тхэгём снова шел на шаг позади и намеренно скрывал свои феромоны.

Честно говоря, это было не так уж и плохо. Наоборот, было вполне нормально.

Я почувствовал, как будто вернулся в прошлое. Яркое ночное небо и доброжелательные разговоры с Чхве Тхэгёмом казались одним из тех дней, что мы провели когда-то. Если бы не всплывающие в самые неожиданные моменты чувства, я бы считал текущую ситуацию вполне удовлетворительной.

— Ах, оппа, ты пришел?

После этого я вернулся в свою квартиру до того, как перестал ходить последний автобус, и кое-как пережил ночь. Родители, конечно, показали, что немного обиделись, но я не мог нормально спать в своей комнате. Мне нужно было хотя бы немного отдалиться физически, чтобы вытерпеть это.

— Простите, что так поздно.

Так или иначе, время прошло, и сегодня был день, когда я обещал встретиться с Пак Сонджэ, чтобы выпить. В баре собрались все члены клуба, кроме меня, который зашел домой. Пак Сонджэ, Минджон и Ким Дохён. Они довольно радостно поприветствовали меня, ведь мы уже несколько раз виделись.

— Хён, садись сюда. Господин, еще один стакан соджу, пожалуйста!

— Юну-оппа, ты все равно не пьешь.

— Эй, это ведь для настроения. Для настроения.

Пак Сонджэ указал на место прямо напротив себя. Рядом с ним сидел Ким Дохён, а напротив него Минджон. Быстро заказав рюмку для соджу и небольшую тарелку, Пак Сонджэ аккуратно расставил всё передо мной.

— Дохён, ты налей Юну-оппе.

Минджон протянула мне приборы и одновременно кивнула Ким Дохёну. Тот, кто всё это время избегал моего взгляда с самого момента, как я вошёл, украдкой посмотрел в мою сторону. Кажется, это был первый раз, как мы пересеклись с тех пор, как я дал ему сигарету и одолжил тетрадь. Он выглядел не особо довольным, но молча потянулся к бутылке с водой.

— Ну что, раз и Юну-хён пришёл, поднимаем стаканы!

Со звуком «буль» рюмки наполнились. Вместо соджу в мою налили воду, потому что знали, что я не пью. Я и раньше это замечал, но, несмотря на его грубость, у Пак Сонджэ потрясающее чутьё.

— За нас!

Пак Сонджэ весело выкрикнул тост. Даже в шумной обстановке его голос отчётливо разнесся по столу. Чок! Раздался звон стаканов, и члены клуба радостно закричали.

— Сегодня пьем до потери сознания!

— Если умирать, то один умирай.

— Нет уж, все вместе!

— Серьёзно, Пак Сонджэ ходячая катастрофа.

Смотря, как Пак Сонджэ и Минджон препираются, я почувствовал, как тревога немного отступает. Кажется, они говорили, что учились в одной школе? Иногда удивительно, как такие разные по характеру люди до сих пор общаются.

— Эй, Ким Дохён, у тебя рюмка пустая!

Я делал глоток воды из рюмки, когда Пак Сонджэ указал на Ким Дохёна. Тот, в задумчивости вертя пустую рюмку, неловко усмехнулся.

— Я собирался смешать.

— О, тогда хён тебе сделает коктейль.

— Если Сонджэ-хён смешает, будет невкусно…

— Что ты сказал, а?

— Минджон-сонбэ должна мешать, тогда вкусно.

Ким Дохён, мягко улыбаясь, протянул рюмку Минджон. До сюда уже дошли слухи о том, как хорошо Ким Минджон умеет делать коктейль из пива и соджу. Как и всегда, она даже не думала отказываться и эффектно открыла бутылку с соджу.

Минджон ловко смешала соджу и пиво. Воткнув одну палочку в бокал и ударив по ней другой, она подняла пену. Пена, казавшаяся вот-вот перельется через край, тут же исчезла в губах Ким Дохёна.

— Оппа, хочешь тоже?

Я уже который год как отказался от алкоголя, чтобы не дать феромонам вырваться наружу. Иногда, когда рядом только Пак Сонджэ и Минджон, я позволял себе одну-две рюмки, но в целом всегда пил что-то безалкогольное. Тем более я и не особо любил алкоголь.

— Может, и выпью…

Но почему-то сегодня меня тянуло к выпивке. То ли потому, что коктейль выглядел чертовски соблазнительно, то ли потому, что Ким Дохён так освежающе его выпил.

— Сонбэ ведь не пьёт?

Ким Дохён одним глотком осушил свой стакан с коктейлем и поставил его на стол. Впервые за весь вечер наши взгляды пересеклись.

— Не особо люблю. А если напьюсь не смогу контролировать феромоны.

В тот момент, когда я чётко выговорил слово «феромоны», на лице Ким Дохёна промелькнуло едва уловимое выражение. Он чуть нахмурился и медленно заговорил.

— Тогда, может, не стоит…

— Но ведь бывают дни, когда просто хочется.

Тук. Передо мной поставили стакан. Оказалось, это была смесь, которую сделала Минджон. Она прервала Ким Дохёна и безразлично оглядела моё лицо.

— Оппа, тогда ведь не получилось, да?

Она невероятно проницательна. Порой и правда кажется, что она читает мысли.

— У тебя это прямо на лице написано.

Минджон цокнула языком и покачала головой. Затем наполнила свою рюмку до краёв и протянула её мне.

— Сегодня, даже если ты напьёшься, я тебя не оставлю.

Вот за такую её заботу я и ценил Минджон. Снаружи равнодушное лицо, а на деле кто угодно позавидует тому, как она внимательно относится к другим. Она не расспрашивает, не требует объяснений и, учитывая присутствие Ким Дохёна рядом, ни словом не обмолвилась о сути произошедшего.

— …Спасибо. Это приятно слышать.

Звонкий стук бокалов. Я осушил рюмку залпом, и Пак Сонджэ, который весело болтал с другими, вдруг распахнул глаза от удивления. Среди устремлённых на меня взглядов был и взгляд Ким Дохёна.

— Хён, ты пьёшь?

— Экзамены закончились, можно и выпить немного.

— Вот это да! Давай, со мной тоже чокнемся, чок!

Когда я шёл сюда, даже не думал пить. Точнее, вообще ни о чём не думал. Но если подумать… теперь нет причин скрывать, что я омега, и нет нужды сдерживать феромоны. Экзамены закончились, завтра выходной, разве не идеально, чтобы немного выпить?

— Всем спасибо за старания на экзаменах!

Единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке, был Ким Дохён. Даже когда он, как просил Пак Сонджэ, поднял рюмку, его лицо всё ещё выражало непонимание, и он внимательно наблюдал за мной. Один раз, когда мы чокнулись. И снова, когда он поставил рюмку. Он беззвучно двигал губами, словно хотел что-то сказать, но в итоге так и не вымолвил ни слова, просто залпом выпил.

Я наполнил его пустую рюмку и заговорил:

— Тогда тетрадь выручила, спасибо. Все вопросы были прямо из твоих записей.

Он на мгновение сжал губы, а потом обеими руками обхватил рюмку.

— …Из-за сонбэ я завалил экзамен.

Почему это из-за меня? Я не стал спрашивать. Уж больно обиженным выглядел он, произнося это.

— Не пейте слишком много.

Это было довольно колкое предупреждение. Кажется, он и вправду на меня злился, не притворно, а по-настоящему. Хотя, конечно, я и сам догадывался, почему.

— Если у сонбэ вырвутся феромоны, никто же не отведёт вас.

— Всё нормально.

Я слегка чокнулся с ним рюмкой. И Минджон, и Ким Дохён, оба мастера в том, чтобы делать вид, будто им всё равно, хотя на деле сильно переживают.

— Не волнуйся.

— Кто тут волновался вообще…

Как и ожидалось, Ким Дохён отвернулся и снова поднял рюмку. Хотя и сказал так, лицо его горело от смущения. Прямо как тогда, когда он забрал у меня сигарету. Уши его заметно покраснели.

***

Сколько уже прошло с начала посиделок? Бутылка за бутылкой. Со временем на столе стало тесно от соджу и пива, и мы начали ставить их на пол. К тому моменту, как я заметил, сколько мы выпили, пустые бутылки уже не помещались в ящик. Пак Сонджэ был окончательно пьян и постоянно пересаживался с места на место, а Минджон уже давно молча пила одну воду.

— Ты говорил, что учился в языковом лицее?

— Да, в старшей школе тоже был в английском отделении.

— Тогда ты, должно быть, круто говоришь по-английски.

— …Вы же сами на английской филологии учитесь, о чём вы вообще?

Теперь единственным, кто ещё сохранял трезвый вид, был Ким Дохён. Я же, наоборот, начал резко пьянеть ещё с каких-то десяти минут назад. Каждый раз, когда я моргал, перед глазами всё больше размывалось.

— А что? У Пак Сонджэ вообще фобия на английский.

— Э? Я? А я-то тут при чём?

— Да ничего, ты крут, вот и всё.

Я никак не мог сфокусировать взгляд. Всё качалось, то ли Ким Дохён раскачивался из стороны в сторону, то ли я сам шатаюсь.

— Хё-он, заказать ещё? Соджу? Пиво?

— Что угодно.

— Тогда и то, и то!

С широко расплывшейся улыбкой и покрасневшим лицом, Пак Сонджэ заказал ещё выпивку. Рядом проходивший официант тут же поставил на стол по две бутылки соджу и пива. Мы столько уже заказывали, что теперь стоило лишь поднять руку и всё приносили без слов.

— А теперь открываю зажигалкой!

Все, кто в стельку, кто просто навеселе, были уже не в себе. Пак Сонджэ с важным видом говорил, что откроет бутылку зажигалкой, а сам открывал её ложкой, и никто, кроме него, этого даже не заметил. Наоборот, члены клуба с восторгом аплодировали. Хотя, если подумать, я, сидящий и посмеивающийся над всем этим, был не лучше.

— Сонбэ, разве не стоит вам немного остановиться?

Ким Дохён забрал мою рюмку с обеспокоенным видом. Я попытался снова собраться, сильно зажмурив глаза, но расплывшийся перед глазами мир так и не пришел в норму. Ах, я ведь совсем не собирался пить так много.

— Не знаю...

На самом деле, я начал пить всерьез только после того, как выпил пару стаканов со смешанным пивом и соджу, который мне сделала Минджон. До этого я не планировал пьянеть до конца вечера. Я же не хотел оставаться без чувств, когда мне нужно будет заботиться о других, а пить после долгого перерыва было немного страшно.

«Да, но...»

Однако это обещание быстро было нарушено. Полусонный член клуба с полузакрытыми глазами вдруг спросил Пак Сонджэ.

— А как там Тхэгём, он всё-таки в клуб вступил?

Тишина, как лед, повисла в воздухе, и это точно не было только моим ощущением. Пак Сонджэ, застывший от неожиданности, Минджон, которая тихо вздохнула, и даже Ким Дохён, по-прежнему следивший за мной, замерли.

— ...

— Он же говорил, что в клуб вступит, но потом, кажется, из-за того, что Юну-сонбэ заболел...

— Ну да, давайте, пейте! Пейте!

Пак Сонджэ с усмешкой тут же сменил тему, но чувство тяжести, которое поселилось в воздухе, так и не исчезло. Мысли о Тхэгёме, которые я почти забыл, снова всплыли перед глазами.

С того момента я больше не контролировал себя. Каждую разницу в настроении, каждый момент, когда рюмки наполнялись, я пил без раздумий.

— Ты тоже хочешь?

Я с улыбкой протянул бутылку соджу Ким Дохёну. Нет, я хотел её подать, но в самый последний момент мои пальцы скользнули, и бутылка оказалась в руках Ким Дохёна.

— …О.

Быстрая реакция.

Глава 56

— Что за… опять ты?

Фух, послышался звук вздоха. Он опустил веки, а затем, положив подбородок на стол, Ким Дохён поставил бутылку с соджу и взял бутылку с водой.

— Ну вы и пьёте...

Он нахмурился и протянул стакан с водой. Видимо, не доверяя мне, он даже поднёс стакан ко рту. Глотая воду, я услышал его вопрос, полный недоумения:

— Что с вами сегодня?

Хотя наши взгляды встретились, я не мог разглядеть его выражение лица. Похоже, что с каждым глотком спиртного мне становилось всё труднее держать глаза открытыми. Эх, снова послышался вздох.

— Я пытался делать вид, что не замечаю.

— Когда ты вообще был таким вежливым?

— В любом случае.

С самого утра у меня было странное настроение. Я смеялся без причины, а потом мне хотелось просто заснуть и забыться. Я закрыл глаза и кивнул, когда Ким Дохён, смешав голос с усталостью, заговорил.

— То, что Минджон-сонбэ сказала раньше, о том, что не получилось...

— Да.

— Это про Чхве Тхэгёма-сонбэ, да?

Медленно подняв веки, я всё ещё ничего не видел, перед глазами всё было размыто, и выражение лица Ким Дохёна оставалось скрытым. Этот парень правда ловко всё понимает. Я снова ответил, как и в прошлый раз.

— Да.

— Ха...

Он провёл рукой по лицу и, будто с ума сошел, резко повернул голову в другую сторону. В этот момент я схватил бутылку с соджу и начал наливать в пустой стакан, но ещё не успел налить до конца, как его рука схватила моё запястье.

— Перестаньте пить.

Ким Дохён без усилий отобрал у меня бутылку с соджу. Она стояла на столе вдалеке, и мне нужно было вытянуть руку, чтобы дотянуться до неё. Когда я почувствовал, как моё запястье схватили, он несколько раз тронул его, и рука освободилась.

— Я что-то и правда начал чувствовать, что что-то не так.

— Что не так?

— С того дня... Ах, я же сказал вам, перестаньте пить.

На этот раз он забрал даже стакан с соджу, и в мгновение ока я потерял всё, в руках оставался только стакан с водой, которую мне налил Ким Дохён.

— Я не сильно пьян.

— Нет, вы пьяны, просто ваше опьянение не выражается в бурных проявлениях.

— Нет.

— Лучше разберитесь с феромонами и поговорим.

Мой мозг плохо воспринимал информацию. Феромоны? Ах, феромоны... Я попытался привести в порядок феромоны, как сказал Ким Дохён, но это оказалось не так просто. Нет, разве это так много их?

— Ты правда сильно чувствуешь запахи.

Я с удивлением обратился к Ким Дохёну. Даже будучи пьяным, я понимал, насколько это слабые феромоны. Это было в разы слабее того, что я ощущал обычно от Чхве Тхэгёма, и на самом деле не стоило усилий их убирать.

— Ты ведь хорошо чувствуешь запахи.

Ким Дохён что-то ответил на это, и, доставая сигарету, казалось, собирался пойти покурить. Но, неожиданно для меня, он лишь бросил взгляд в мою сторону и положил пачку обратно на стол. Мой взгляд немного прояснился, и я увидел его озабоченное лицо.

— Что Чхве Тхэгём-сонбэ сказал?

Вопрос был прямым, без всяких прикрас. Это было гораздо более в стиле Ким Дохёна.

— Он...

Неосознанно вырвался беззаботный смех. Ситуация не подходила для смеха, и я точно не был в настроении для него, но уголки губ сами поднялись.

— Он сказал, что забудет меня.

На этот раз я ясно увидел его реакцию. Он широко открыл глаза, застыл, как будто был шокирован. Его чуть приоткрытые губы еле-еле двинулись.

— …Почему?

Единственный вопрос, который он смог выдавить, был полон удивления, смущения и какого-то недоумения. Я схватил стакан с водой и задумчиво выпустил длинный вздох.

— Ты не считаешь, что вопрос немного неправильный?

Каждый мой вдох был жарким, я был уверен, что запах алкоголя от меня и так не слабый. Но тут, в этом баре, где почти все пьяные, этого никто не замечал.

— Чхве Тхэгём должен был сначала спросить, любил ли я его.

Ким Дохён плотно сжал губы и отвернулся. Я видел, как он отклоняет взгляд, и догадывался, что он скажет.

— Это было очевидно.

Сколько раз это уже было? Третий? Четвёртый? То, что я пытался скрыть, на самом деле было так легко заметно для других.

— Даже больше, чем то, что вы любите Чхве Тхэгёма-сонбэ, было видно, что он любит вас.

Это было невероятно. Я впервые понял чувства Ким Дохёна, когда тот признался, что понял, что я являюсь омегой. До этого я не мог даже подумать, что Тхэгём может меня любить. Он не изменил своего поведения, и я не видел признаков, которые могли бы свидетельствовать об этом.

— Меня даже удивило, что вы этого не заметили.

Он сказал, что я не замечал этого. Вдруг мне стало любопытно. С какого момента Тхэгём начал меня любить? Когда он почувствовал это?

— Так почему же он сказал, что собирается отказаться?

— Потому что не нравится, когда он манипулирует мной с помощью феромонов.

Я не осознавал, что отвечаю. Лицо Чхве Тхэгёма, которое внезапно появилось в моих мыслях, охладило моё воодушевление. Я ясно увидел его выражение, когда он сказал, что собирается отказаться от меня.

— Он сказал, что за месяц успеет меня забыть.

— ...

— Разве это вообще возможно?

Я невольно рассмеялся. Закрыв лицо руками, я провёл ими по лицу и опустил их. Затем я взял стакан, который Ким Дохён отодвинул, и на этот раз он не стал меня останавливать.

— Мне понадобилось пять лет.

Когда я начал говорить, мне стало обидно. Как он мог так легко отказаться от меня? Это ведь так трудно и больно. Разве он не колебался ни секунды, когда решил забыть свои чувства?

— А вот месяц... ладно, месяц.

— ...

— Ты можешь за месяц забыть человека, которого любишь?

Этот вопрос скорее был обращён ко мне самому. Я точно не мог бы забыть Чхве Тхэгёма за месяц.

— ...Я понимаю, что вы пьяны, но это не тот вопрос, который стоит мне задавать.

Ким Дохён ответил твёрдо, налив ещё в стакан. Он продолжал смешивать соджу с пивом, а теперь налил в большой стакан только прозрачную жидкость.

— А вы что сказали?

Что я сказал? Мысли не могли соединиться. Я чувствовал опьянение, и сон уже наступал. Не хотелось углубляться в мысли.

— Вы ведь не ответили на вопрос. Что вы ответили человеку, который сказал, что за месяц забудет, если сам не смог забыть за пять лет?

Ким Дохён сказал это мягким тоном, заставив меня задуматься. Он поднял стакан и сделал глоток, и его действия были настолько наивными, что казались глупыми.

— У меня не было времени отвечать.

Образ уходящего Чхве Тхэгёма, до сих пор оставался ярким в моей памяти. Даже когда он шёл по улице, он всегда шёл сзади. Он никогда не поворачивался ко мне спиной, никогда не оставлял меня позади. Поэтому его спина оставалась для меня своего рода шоком.

— Он просто так сказал и ушёл.

— ...

— И я ничего не смог сказать.

Ким Дохён молча выслушивал мои слова. Он не собирался прерывать, и, похоже, не собирался ничего советовать. Я, подперев подбородок рукой, смотрел на него и медленно моргал.

— Но… потом вдруг я подумал.

— ...

— А, может, так будет и хорошо.

В конце концов, я пришёл к этому выводу. Даже если я признаюсь и попытаюсь удержать Чхве Тхэгёма, наши отношения не улучшатся. Если Чхве Тхэгём решит отказаться, а я буду скрывать свои чувства, мы сможем как-то держать отношения на грани.

— Просто будет лучше оставаться друзьями, как для меня, так и для Чхве Тхэгёма.

— ...

— По крайней мере, тогда отношения не разрушатся.

Речь становилась всё медленнее. В какой-то момент я закрыл глаза, и сон начал подкрадываться. Если засну здесь, как же я доберусь домой? Минджон сказала, что не бросит меня, так что, наверное, как-нибудь всё-таки доберусь.

— Сонбэ, вы ведь ни разу не встречались с кем-то, да?

Вопрос Ким Дохёна прозвучал с небольшой паузой. Когда я не открыл глаза, он пробормотал себе под нос:

— Раз не пробовали, вот и боитесь.

Я с трудом приоткрыл веки. Если бы я их не открыл, то точно заснул бы. Под тусклым светом бара я чувствовал, как Ким Дохён внимательно на меня смотрит.

— Сонбэ, вы слишком много думаете.

Попасть в точку так метко, у меня просто не было, что ответить.

— Не зря вы друзья. Чхве Тхэгём-сонбэ такой же.

Он выглядел немного раздражённым. На кого — на меня, на Чхве Тхэгёма или на всю ситуацию, было не понятно. Но в его голосе звучало отчаяние, которому не находилось выхода.

— Даже если я легкомысленно отношусь к отношениям, с тем, с кем я однажды переспал…

— …

— Я никогда не возвращался к дружбе.

Я, наверное, ослышался. Между его словами вырвалась короткая ругань. Сжав зубы, он раздражённо провёл рукой по волосам, будто вымещая злость.

— Чёрт возьми, ещё скажи, что тебе действительно нормально в таком состоянии.

Впервые я слышал Ким Дохёна таким эмоциональным. Даже когда он признался мне в курилке, он до самого конца говорил спокойно.

— Ну и что теперь, вы вдвоём собираетесь до конца жизни ни с кем больше не встречаться?

— …

— Если это не отношения, то что тогда?

Ким Дохён, явно на взводе, взволнованно дышал, положив ладонь на лоб и отведя взгляд.

— И зачем я вообще такого человека…

Вдруг в голове прояснилось. Всплыли все те эмоции, которые он мне показывал, промелькнули перед глазами, как панорама. Но прежде чем я успел что-то сказать, он резко метнул в меня взгляд.

— Сонбэ, вы вообще знаете, как вы раздражаете?

Он выглядел искренне уязвлённым. И даже несмотря на моё опьянение, это точно была не иллюзия.

— Как человек, у которого так много мыслей, вы умудряетесь ни разу не подумать обо мне.

— …

— Говорили, что признаетесь… И всё, вот это было признание?

Эмоции, которые он так старался сдерживать, прорвались. Они звучали в его голосе, отражались в глазах, проступали в каждом движении. Он поднял стакан, допил оставшуюся соджу и с глухим звуком опустил его на стол.

— Если вы больше не собираетесь быть с Чхве Тхэгёмом-сонбэ, тогда встречайтесь со мной.

— …Что?

Похоже, я немного протрезвел. Голос Ким Дохёна был слишком спокойным, и я чуть было не сказал «ладно». Даже несмотря на алкоголь в крови, его серьёзное выражение лица было абсолютно ясным — таким, какого я никогда раньше не видел.

— Пусть прошло чуть больше месяца, но за это время я многое о вас узнал.

— …

— Давайте встречаться не как-то легко, а по-настоящему. Не просто узнавая друг друга со временем. Давайте встречаться так, как вы сами это называете — серьёзные отношения.

Это было совсем не то, что он говорил в курилке. Вес его чувств изменился, и то, как он это говорил, тоже. Тогда я смог отказать ему сразу. Но на этот раз, я не мог так просто открыть рот.

— Надеюсь, вы ведь не скажете, что снова не можете из-за того, что я младше.

Ким Дохён усмехнулся, чуть изогнув губы. Его глаза совсем не смеялись, а губы лишь делали вид. Наш взгляд пересёкся, и я почувствовал напряжение. А потом это напряжение стало тяжестью. Криво изогнутая улыбка Ким Дохёна медленно опустилась.

— Почему? Я опять не подхожу?

Глава 57

Встретившийся взгляд был резким. Эмоции, которые он так остро проявлял, словно сбросили свою оболочку и раскрылись. Я поглотил чувство напряжения, и Ким Дохён заметил это. Вокруг повисла напряжённая атмосфера, словно мы тянули канат.

— Дохён-а.

Я закрыл лицо руками и открыл рот. Шум вокруг и тусклый свет то удалялись, то приближались. Ким Дохён не ответил, но я понял, что его молчание, это разрешение продолжать.

— Почему я тебе нравлюсь?

Неожиданно стало интересно. Почему этот парень влюблен в меня? Что заставило его настолько привязаться, чтобы признаться в своих чувствах в такой ситуации, когда я был пьян? Моё поведение, слова, которые я говорил ему, не было ни одного основания для того, чтобы я ему нравился.

— Ха.

Это был вздох, почти как восхищение. Он выпустил короткую усмешку и с каким-то усталым голосом пробормотал.

— Теперь вы об этом спрашиваете.

Я повернулся и посмотрел на Ким Дохёна. Его немного детское лицо и мягко опущенные глаза наконец-то стали заметны спустя больше месяца. Я положил руку, которая скрывала лицо, на подбородок и медленно заморгал.

— Когда, по-твоему, я впервые вас увидел?

Когда же это было... Мне не пришлось долго думать.

— На встрече первокурсников.

— Я знал, что вы так скажете.

Рука Ким Дохёна коснулась пачки с сигаретами. Я невольно следил за его пальцами и вдруг заметил, что сигареты, которые он курил, изменились. Вместо обычной сигареты была сигарета с феромонами. Но это не тот тип, который я ему давал.

— Я пойду покурю.

Он открыл пачку с сигаретами, убедился, что зажигалка внутри, и встал с места. Когда я поднял взгляд, он посмотрел на меня и сказал:

— Хотите пойти со мной?

***

Я не собирался курить. Просто алкоголь слишком сильно подействовал, и я решил выйти, чтобы подышать свежим воздухом. Видимо, Ким Дохён понял мои намерения, потому что направился не в курилку внутри бара, а на улицу, в переулок.

— Я впервые увидел вас в прошлом году.

Он достал сигарету и начал говорить. Хотел предложить мне одну, но, пробормотав «А, точно», снова убрал её. Я сидел на ступеньке рядом и медленно кивал головой.

— Где ты меня видел в прошлом году?

Прошлый год — это тот, когда я вернулся из армии. В университете я появлялся считаное количество раз, не больше, чем на пальцах одной руки.

— В университете. Вы ещё дали мне напиток. Не помните?

Дым от сигареты растекался в воздухе. Ким Дохён отвернулся в сторону и выпустил дым. Запах был гораздо слабее, чем от тех сигарет, что он курил раньше.

— Зачем бы мне было давать тебе напиток?

В прошлом году я приходил в университет всего пару раз и то только потому, что Пак Сонджэ буквально тащил меня за собой. Это было совсем ненадолго, и, кроме Пак Сонджэ, я ни с кем даже не разговаривал. Так что с Ким Дохёном я точно не должен был пересекаться.

— А я откуда знаю. Это вы дали.

Но он явно не лгал. У него не было ни малейшего повода меня обманывать. Значит, я и правда тогда столкнулся с ним и даже дал ему напиток…

— Вообще не помню.

Может, из-за алкоголя ничего не вспоминалось, но, скорее всего, я бы не вспомнил и на трезвую голову. Я покачал головой, и Ким Дохён, словно совсем этого и не ждал, чуть двинул сигаретой.

— Зная ваш характер… я так и думал, что вы не запомните.

Он бросил на меня короткий взгляд и сделал очередную затяжку. Потом добавил довольно нагло, что с такой памятью вообще удивительно, как я поступил в наш университет. Но это ведь совсем другое. И такие оправдания тут не прокатят.

— В прошлый раз, когда я приходил сюда на собеседование, мы пересеклись.

— На вступительное?

— Да.

Если это было на собеседование, значит, уже после того, как я вернулся из армии. Прошлый год — это меньше чем полгода назад.

— Я сдавал с утра, а потом ждал друга, так что немного посидел перед зданием.

— Друг поступил к нам?

— Если бы поступил, был бы здесь.

— А… ну да.

Я кивнул, не открывая глаз. От алкоголя всё тело клонит набок. Ким Дохён тихо усмехнулся и спросил:

— Вы вообще слушаете, что я говорю?

— Угу, слушаю.

— Не похоже.

— Слушаю же.

Я махнул рукой, давая понять, что можно продолжать. Ким Дохён немного помолчал, а потом, будто сдавшись, заговорил снова.

— Я почти не спал… было очень хреново. Рядом ещё кто-то курил. Странно говорить такое, самому куря сигарету.

Ким Дохён тихо рассмеялся и отвёл взгляд. Подняв голову и уставившись в небо, он медленно продолжил:

— Устал, всё бесило, друг не выходил… Уже хотел просто уйти, но всё же остался, а тут как раз вы мимо проходили.

— Я?

— Да, вы.

В памяти что-то всплывало, но смутно. Значит, я действительно проходил мимо. Какое это было здание? Вопрос возник, но остался не произнесён. Ким Дохён уронил сигарету и раздавил огонёк носком ботинка.

— Видимо, те, кто тогда курил, были с вами знакомы. Звали вас «хёном», здоровались.

Из-за того, что я учился на год позже, мои ровесники почти все называли меня хёном. Но по-настоящему я общался только с Пак Сонджэ. Остальных даже по именам не помнил. Так что кто тогда курил — понятия не имею.

— Самое смешное… у вас тогда на лице прямо было написано: «Это кто вообще?»

— …

Выходит, я совсем не умел контролировать выражение лица. Или, может, Ким Дохён умеет читать мысли.

— Это показалось таким забавным, что я просто уставился… и тогда мы встретились глазами.

Как он сказал, взгляды действительно пересеклись. Его мягкие глаза изгибались, словно рисуя полумесяц.

— А потом вы им сказали потушить сигареты.

— …Правда?

— Угу. Сказали курить в зоне для курения.

Я провёл ладонью по лицу. Хотел сбить жар с лица, но ладонь тоже была горячей, толку не было. Я моргал, тяжело поднимая веки, и в этот момент Ким Дохён медленно протянул руку.

— У вас лицо совсем горячее.

А, у него тоже ладонь большая. Наверное, из-за роста. Похоже по размеру на руку Чхве Тхэгёма. Только размер похож, а вот температура куда ниже. Хотя, возможно, лицо у меня настолько горячее, что его рука просто кажется холодной.

— И когда же я дал тебе тот напиток?

— Сразу после того, как те ребята ушли. Просто протянули мне, что держали в руках.

— Ага… понятно.

Рука Ким Дохёна какое-то время оставалась на моей щеке. Потом он провёл большим пальцем по краю и, выдохнув, убрал руку.

— Не помните, да?

— Угу.

Я не то что не помнил, я даже не до конца понимал, о чём речь. Если бы рядом было на что удобно опереться, я бы уже заснул. Сон всё сильнее накатывал, и максимум, на что я был способен, это прищурившись смотреть на Ким Дохёна.

— А потом, уже после поступления, мы ещё пару раз пересекались. Только вы как будто не помнили.

— …Мм.

— Честно говоря, сначала я подумал, что вы просто притворяетесь. На встрече первокурсников вы сказали сесть рядом, и я подумал: «О, теперь, наверное, притворяться не станет». Но вы и тогда правда не узнали.

— Надо было сказать.

— Момент был упущен.

Перед глазами то и дело всё расплывалось. Я клевал носом, тело начинало крениться. Если бы Ким Дохён не поддержал меня за плечо, я, возможно, бессильно рухнул бы прямо на асфальт.

— Хотите пойти домой?

— Нет… всё нормально.

Ким Дохён подхватил меня, позволив опереться на себя. Я попытался выпрямиться, напряг мышцы, но тело, вышедшее из-под контроля, уже всем весом прижималось к нему. Хоть он и выкурил сигарету с феромонами совсем недавно, от него всё равно чувствовался альфа-феромон.

— У тебя феромоны выходят.

— У вас с самого начала шли.

Даже в пьяном состоянии я почувствовал, что он напряжён. Биение сердца неритмичное, и оно передавалось через точки соприкосновения. Этот парень… я правда ему нравлюсь. Впервые за весь прошедший месяц это ощущение стало отчётливым.

— Сначала… это было просто лёгкое любопытство.

— …Угу.

— Я и не думал, что так сильно влюблюсь.

Он закончил с ноткой иронии и самоуничижения в голосе. Когда я с усилием приподнял голову, передо мной появилось лицо, полное колебаний. Держа меня за плечо, Ким Дохён сел рядом и тихо начал говорить.

— Сонбэ.

Я не ответил вслух. Даже шевельнуть губами казалось слишком утомительным, сон накрывал с головой. Хотя, конечно, уже в следующий миг сонливость как рукой сняло.

— Я всё ещё не услышал ответа.

— …А.

Точно, он хотел, чтобы я с ним встретился. И спрашивал, почему он мне не нравится.

С трудом я повернулся, ухватился за ворот одежды и приподнял голову. Ким Дохён тут же снова прижал меня к плечу. Феромоны, исходящие от него, становились всё гуще.

— Мне нравится сонбэ.

Говорил он так тихо, что без концентрации я бы не услышал. Но вокруг было тихо, и голос его прозвучал особенно чётко.

— Почему… я не знаю.

— …

— Сначала хотел сдаться, но, раз уж мы вот так… не хочется отступать.

Горячее дыхание рассеивалось в воздухе. То ли от выпитого, то ли от феромонов Ким Дохёна, но каждый вдох сжимал живот.

— Вы же тогда сказали: можно ли забыть любимого человека за месяц.

Он провёл рукой по моим волосам. По затылку, возле уха, по щеке. Его ладонь двигалась медленно, уверенно. Он смотрел мне прямо в глаза — упорно, не отводя взгляда.

— Встречайтесь со мной. Хотя бы месяц.

В голове скрипело, будто ржавые шестерёнки пытались сдвинуться с места. Списать всё на шутку было невозможно — взгляд, устремлённый на меня, был слишком серьёзным. В этих чёрных, как ночь, глазах не было и тени лёгкости или игры.

— Получится это… или нет…

— …

— Сонбэ может сам попробовать и узнать.

Сказать, что я не колебался ни на секунду, значит солгать. Будь то от алкоголя или от феромонов Ким Дохёна, его слова звучали до жути логично. Настолько, что мне почти поверилось: я действительно смогу забыть Чхве Тхэгёма за месяц.

— …

Могу ли я… правда ли смогу забыть Чхве Тхэгёма?

Постепенно его лицо приближалось. Инстинктивно я почувствовал: он собирается поцеловать меня. Если закрою глаза и просто подожду, дыхание, уже коснувшееся кожи, полностью сольётся с моим.

Но он остановился. Совсем немного, оставив расстояние примерно в длину сигареты. Его движение замедлилось из-за одного слова, которое сорвалось с моих губ.

— Прости.

— …

— Кажется, не получится.

Глава 58

Просто вдруг осознал. Я никогда не смогу отпустить Чхве Тхэгёма. Как бы я ни старался, наступит момент, когда одного лишь присутствия рядом мне станет недостаточно.

Я смотрел на Ким Дохёна, а думал о Чхве Тхэгёме. Было жаль, что этот еле уловимый феромон не принадлежит Тхэгёму. Я даже не замечал, насколько мучительно осознавать, что это тепло, это дыхание не того, с кем я был всю свою жизнь.

— Я не могу забыть Чхве Тхэгёма.

Ким Дохён долго не отдалялся. Всё так же близко держа лицо, он просто молча смотрел мне в глаза. И что он там мог найти, в этих опухших от сонливости глазах? В его тёмных зрачках сплелось множество чувств.

— …Я так и думал.

Это было… своего рода смирение. Он сжал веки, будто обрывая клубок бушевавших эмоций. Мгновение, когда его ресницы закрыли глаза, потянулось, как в замедленной съёмке.

— Прости.

Я еле-еле выдавил из себя извинение. Ким Дохён, уходя так же медленно, как и подходил, достал ещё одну сигарету. Руки, щёлкающие зажигалкой, всё время промахивались.

— Я и не надеялся…

Чик. Кончик сигареты вспыхнул. Ким Дохён глубоко вдохнул дым, наполняя грудь, и отвернулся, выдыхая. Перед тусклыми глазами заклубилась густая пелена.

— Я просто попробовал, зная, что ничего не выйдет.

— …

— Не нужно извиняться.

В прошлый раз я не чувствовал никакой вины. Даже говоря «прости», во мне не было ни капли настоящего сожаления. Ким Дохён тоже не был искренним, а я просто отреагировал соответственно.

Но именно сейчас мне было досадно, что я не умею подбирать слова. Было стыдно, что я напился и не могу привести более внятную причину. Больно было осознавать, что на выраженное от всей души чувство я могу ответить только извинением.

— Сонбэ.

Ким Дохён долго курил. Будто сожалея, что выбросил предыдущую сигарету раньше, он докурил эту почти до самого фильтра. А я в это время пытался отогнать алкоголь и как-то прогнать остатки сонливости.

— А?

— За что вы любите Чхве Тхэгёма?

В голове промелькнули разные ответы. Добрый, умный, красивый. После этих банальных причин пришли и более личные. То, как он заботился, когда я болел. Та доброта, которую он показывал только мне. И то спокойствие, которое я чувствовал рядом с ним.

— Просто.

Причин было много, но ни одну из них я не мог назвать единственной. Думал, что вот эта, но всплывала другая. Думал, что та, но вспоминалась третья. Все эти кругами блуждающие причины в итоге сплелись в один вывод.

— Потому что он Чхве Тхэгём.

Какие бы причины я ни нашёл, всё равно это был Чхве Тхэгём. Чхве Тхэгём, что всегда был рядом со мной с самого рождения. Чхве Тхэгём, при произнесении имени которого у меня приятно сжимается грудь.

— Вот поэтому и любите.

Ким Дохён спокойно посмотрел на меня сверху вниз и потёр сигарету о стену. На шероховатых кирпичах остался тёмный след копоти.

— Но как быть с тем, что вы друзья?

Это была сухая, но меткая оценка. Объективная до холода, холодная до боли. Он коротко выдохнул, как будто воздух вышел из проколотого шара, и добавил спокойным голосом:

— С тем, кого любишь, нельзя быть друзьями.

Я и сам это знал. Знал, но делал вид, что не знаю, отворачивался, боясь столкнуться с правдой. Надеялся, что если буду игнорировать нахлынувшие чувства, то всё сможет вернуться на круги своя. Верил… нет, хотел верить.

— Я тоже знаю.

Если он встретит кого-то другого, продолжит эти отношения, а потом даже дойдёт до конца… Смогу ли я тогда оставаться рядом с ним? Мысль, которую я так долго отталкивал, вдруг обрушилась на меня, как холодный душ, возвращая к реальности.

— Я знаю, но…

— Но?

— Я не знаю, имею ли я право, будучи омегой, находиться рядом с ним.

Это не было просто вопросом о том, ненавидит ли Чхве Тхэгём омег. Если я отреагирую на его феромоны, потеряю контроль, покажу ему себя в таком виде, как бы это ни случилось, это неизбежно затронет его травму.

— Если из-за меня Чхве Тхэгёму тяжело…

— …

— Тогда… так нельзя.

Можно ли ради собственного эгоизма ворошить воспоминания, настолько мучительные, что от них возникла ненависть к омегам? Что если он снова начнёт страдать из-за того, что мы вместе… из-за того, что я омега?

— Я не знаю, что у него произошло…

Ким Дохён заговорил своим привычным, ровным тоном. Окурок он уже выбросил в кучу мусора.

— Но разве не ему решать, как с этим быть?

Я молча поднял взгляд на Ким Дохёна. Он смотрел на меня без выражения, а потом нахмурился и спросил:

— Он так сказал? Что из-за вас ему тяжело?

Я молча покачал головой. Следующий вопрос тут же вылетел.

— Он сказал, что не хочет, чтобы вы были рядом, потому что вы омега?

— Нет, не говорил.

— Он сказал, что забудет вас, так что и вы его забудьте?

— …Нет.

— Тогда в чём, чёрт возьми, проблема?

Он и правда выглядел так, будто ничего не понимает. В его раздражённо-смущённом лице было что-то настолько искреннее, что я невольно стушевался.

— Просто это…

«Просто это моя проблема».

Не успел я закончить мысль, как в голове всплыл Чхве Тхэгём. Одна его фраза громко зазвучала в памяти. Будто загипнотизированный, я начал говорить, запинаясь:

— Это… моя проблема.

Сознание было затуманено. Слова Тхэгёма проносились перед глазами, как калейдоскоп.

«Я могу прямо сейчас снова сделать с тобой то же самое».

«Если я снова, как вчера, потеряю контроль…»

«Я не хочу больше влиять на тебя феромонами».

Я, я, и снова я.

Будто по затылку ударили. Он ни разу не поставил меня в центр своего высказывания. Все его слова касались только его самого. Единственное, что он сказал обо мне, было: «И если после всего этого ты скажешь, что ненавидишь меня…».

И я подумал, что всё это уже принятое им решение. Что если он хочет остаться на прежнем уровне, мне стоит это уважать. Что я не имею права разрушать хрупкое равновесие из-за своей жадности. Я винил его, злился, но при этом твердил себе, что ничего нельзя изменить.

Но если всё это всего лишь мои собственные выводы. Если я не показал ему, что чувствую, даже не попытался поговорить, и просто остался здесь, уверенный, что между нами ничего не выйдет… Если я был так убеждён, что признание ничего не изменит, и мы не сможем перейти эту черту…

Тогда чем я вообще отличаюсь от Чхве Тхэгёма, который тоже сказал, что постарается меня забыть?

— …

Ким Дохён был прав. Так же как для меня совсем не важно то, что Чхве Тхэгём считает проблемой, так и то, что я считаю проблемой, не мне решать, а ему. Сколько бы я ни ломал голову в одиночку, это всего лишь попытка самозащиты.

А я, эгоистично, даже это право выбора у него отнял. Ничего не объяснив, спрятал свои чувства под предлогом, что хочу его защитить. Ведь именно я оказался трусом, и тем не менее, когда он испугался, я отступил.

Глупо. Кто же на самом деле всё решил по-своему?

— …Ха.

Нечего было винить Чхве Тхэгёма. Мне было обидно, тяжело, я хотел сдаться, и всё это казалось нелепым. Потому что я ведь до сих пор ничего не сделал.

— Это и правда моя проблема.

Это не он пытался довольствоваться малым, это я, прежний я. Это я провёл черту, я не переступил её, я сам решил, что не буду. Говорить, что это был его выбор, просто смешно, если учесть, как сильно отличался наш уровень откровенности.

Я усмехнулся с опустошением. Трезвеющая голова начала гудеть от боли. Сердце колотилось, по затылку пробежал холодок. Ким Дохён хмыкнул и усмехнулся, скривив губы.

— И ещё кое-что, раз уж вы так часто повторяете «друзья, друзья»…

У него было раздражённое лицо. Он нахмурился, смерил меня взглядом с головы до ног и с раздражением бросил:

— С друзьями не спят.

— …

— Один раз переспали и уже не друзья.

— …

— Вы в отношениях как из прошлого века, а сексом как в двадцать первом.

На этот раз я и правда потерял дар речи. Только открыл рот, глупо шевельнув губами, как Ким Дохён, растрепав волосы, отвернулся.

— Я пойду первым.

Он без колебаний вышел из переулка. Я не удержал его, и вытянутая фигура исчезла в одно мгновение. Всего лишь один человек ушёл, а переулок сразу показался пугающе пустым и тихим.

«Сонбэ, вы слишком много думаете».

Говорят, если долго думать о чём-то, в итоге начинаешь только волноваться. Как и сказал Ким Дохён, я всегда был таким, с переизбытком мыслей. Отношения строятся вдвоём, а я один всё прокручиваю, и что это меняет?

«Не зря вы друзья. Чхве Тхэгём-сонбэ такой же».

Я остался сидеть на ступеньках и достал телефон. Дрожащими пальцами набрал номер, и наконец нажал кнопку вызова. Ту-ту, ту-ту. Пока шли гудки, напряжение, словно запаздывая, поднялось до горла.

Это было почти на уровне инстинкта. Я подумал, что он может не ответить. Что, может, уже лёг спать. Было множество причин, по которым не стоило звонить, но одна мысль перевесила всё остальное.

― …Алло?

Я хотел увидеть Чхве Тхэгёма.

— Тхэгём-а.

Я хотел посмотреть ему в лицо, сказать, что люблю, и попросить не отказываться от меня. И если даже после этого Чхве Тхэгём всё же выберет остаться на месте… тогда, наверное, мне и правда придётся отказаться от своих чувств.

— Ты спал?

В конце фразы дрожь выдала меня. Казалось, голос слегка срывался. Лениво потянутая интонация ясно показывала, что я пил.

― Нет, ещё рано ложиться.

— …

― Что случилось?

Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь. Даже на экзамене или когда впервые оставил его ночевать у себя дома, никогда не волновался так. Ненормально громкое биение сердца будто сжимало грудную клетку.

― Ли Юну?

— …

― Что-то случилось?

И даже в такой момент… он волновался за меня. Его мягкий голос приятно щекотал изнутри. Напряжение, перехватившее горло, начало таять. Эмоции, словно вода, зазвенели и перелились через край. И всё это, как ни странно, стало голосом.

— …Я соскучился.

― …

— Я позвонил, потому что… скучаю по тебе.

― …

— Скучаю по тебе, Тхэгём-а.

В ответ слышалось только ровное дыхание. Он ничего не говорил, но я почему-то знал, какое у него сейчас лицо. Наверное, он крепко сжал губы и немного нахмурился. Или, может, смущённо прикусил нижнюю губу.

― …Ли Юну.

Чхве Тхэгём наконец заговорил, голос был почти шёпотом, с примесью дыхания. Ночь сделала его голос ещё ниже обычного, и от одного только того, как он произнёс моё имя, низ живота невольно напрягся.

И вот, спустя мгновение, он заговорил снова, глубоким, приглушенным голосом:

― Где ты сейчас?

Глава 59 - Результат

Он, услышав только слово «бар», сразу повесил трубку. Я в замешательстве тут же перезвонил, но в ответ снова и снова звучал голос автоответчика: абонент не может ответить на звонок. Я сидел, сжимая отключённый телефон, и, растерянный, вспоминал, что сказал Чхве Тхэгём.

«Оставайся там».

Будто собирался мчаться сюда в ту же секунду. Но ведь он даже не знал, в каком именно баре я нахожусь. Как он собирался меня найти? Это казалось нелепым, и в то же время у меня ёкнуло в груди. Его слова о том, что он меня отпустит, теперь казались ещё более нереальными.

— А… от меня же пахнет алкоголем…

Голова всё ещё была тяжёлой. Стоило мне немного зазеваться, и я мог просто вырубиться. К несчастью, и погода не была холодной, так что мой план проветриться и протрезветь окончательно провалился.

Я крепко зажмурился, потом распахнул глаза и посмотрел в небо. В чёрной ночи висела непривычно круглая луна. Вспомнилось, как раньше мы часто ездили в походы всей семьёй. С тех пор, как Чхве Тхэгём проявился, всё стало постепенно сходить на нет.

Может, попробовать позвонить снова?

Прошло всего двадцать минут с тех пор, как мы оборвали разговор. Немного, но меня всё равно начинало терзать беспокойство. Как он вообще собирается меня найти? Без каких-нибудь сверхспособностей это просто невозможно.

С такими мыслями я снова набрал его номер, и, неожиданно, сигнал пропал почти сразу.

— Алло?

― …

— Ты где…

— Ли Юну.

Я резко поднял голову. С лёгкой паузой, но снова услышал из трубки, как он зовёт: «Ли Юну». Передо мной стоял Чхве Тхэгём с телефоном, прижатым к уху, и широко раскрытыми от удивления глазами.

— Долго тебя искал.

— А…

Он быстро подошёл ко мне и убрал со лба растрёпанную чёлку. На нём была простая футболка без рисунка и спортивные штаны, в руках кошелёк и телефон. Видно было, что он вышел прямо из дома, едва успев переодеться.

— Сказал, что ты в баре, вот я и зашёл внутрь…

Это казалось сном. Хотя я всё время ждал Чхве Тхэгёма, его появление перед глазами почему-то сбивало с толку. Будто в животе что-то сжалось, в груди стало тяжело, и в то же время что-то тёплое и радостное начинало разливаться внутри.

— Курил?

Чхве Тхэгём легко провёл рукой по моему лбу. Его большая ладонь сначала коснулась лба, потом щёк. От него исходил лёгкий запах шампуня, смешанный с тонким ароматом феромонов.

— Лицо горячее.

— …Как ты узнал, что я здесь?

— Знал, что у тебя встреча клуба.

Он тяжело перевёл дыхание. Похоже, и правда долго меня искал, волосы у него были совсем взъерошены. Чхве Тхэгём, внимательно вглядываясь в моё лицо, ласково погладил меня по затылку.

— И что?

— А?

В его взгляде была сплошная тревога. Причём не только что появившаяся, это чувство тянулось с самого начала. Он внимательно осмотрел моё лицо и мягко заговорил:

— Сколько ты выпил?

Вот почему он так спешил. Видимо, даже через телефон понял, что я пил. Когда дело касалось меня, он был особенно чувствителен к переменам, и скорее было бы странно, если бы не заметил.

— Немного.

— Немного, говоришь.

Глаза у тебя совсем мутные. Проворчав это, Чхве Тхэгём взял меня за руку. Я встал, неуверенно следуя за ним, и он бережно отряхнул мне одежду. Его движения были осторожны, как будто он имел дело с ребёнком.

— Пойдём, я тебя провожу.

Я же сказал, что хочу тебя увидеть, но он ни о чём не спрашивал. Примчался сломя голову, но при этом ничего от меня не ждал. Даже феромоны, витающие в воздухе, будто тщательно скрывали чувства Чхве Тхэгёма.

И мне это не нравилось.

Я крепко сжал руку Чхве Тхэгёма. Его длинные пальцы переплелись с моими, будто сцепились в замок. Я потянул его на себя, и Чхве Тхэгём обернулся. Лицо, освещённое лунным светом, вызвало во мне бурный порыв.

— …

Можно было сказать, что это под влиянием алкоголя. И даже если потом я пожалею, ничего страшного. Когда наши лица сблизились, а я опустил взгляд, он тоже ничего не сказал, значит молча согласился.

Медленно, наши губы соприкоснулись. Сначала едва-едва, как лёгкое касание. А потом чуть увереннее. В этом касании дрожали губы, и едва уловимый феромон пробежал между ними.

— …

Чхве Тхэгём, опустив взгляд, продолжал смотреть на меня. Ни шевелился, ни закрывал глаза. Будто время остановилось. Нет, скорее, он просто оцепенел от растерянности, выражение лица застыло.

Я отстранился и шёпотом сказал:

— Закрой глаза.

Это были его собственные слова, сказанные когда-то. Тогда поцелуй не состоялся. Но сегодня нет. Сегодня он случится.

В тот самый миг, как губы снова соприкоснулись, феромоны Чхве Тхэгёма хлынули, словно водопад. Они вырвались без разбора, парализуя рассудок и поднимая желание на поверхность.

В следующее мгновение он усадил меня на ступеньки и склонился надо мной. Одной рукой обхватил плечи, другой затылок. С нетерпением, почти поспешно, он впустил язык внутрь. Мягкий язык раздвинул мои губы и вторгся вглубь.

Казалось, ноги вот-вот подкосятся. Если бы Чхве Тхэгём не усадил меня, я бы, наверное, неловко осел прямо на месте. Он постепенно сдерживал свои феромоны, но уже вспыхнувшее желание не утихало, а наоборот продолжало нарастать. Его язык, мягко переплетаясь с моим, медленно расширял свою территорию.

— Ым…

Из горла вырвался сдавленный стон. От меня же должно пахнуть спиртным… Но эта мысль тут же испарилась. Стоило его языку скользнуть внутрь, будто утоляя жажду, как в голове всё побелело.

Хотя это был не первый поцелуй, ощущался он как самый первый. Тогда я был в периоде течки, сейчас просто пьян, но чувства были такими же затуманенными. Правда, если говорить о степени откровенности, то сейчас всё было куда сильнее. Тогда разум понемногу ускользал, а теперь, наоборот, становился всё яснее.

Губы, рот, уши, шея, поясница — всё, что соприкасалось, пылало. Стоило ему коснуться, как плечи тут же вздрагивали.

Казалось, что волосы встали дыбом. Каждый раз, когда его мягкий язык скользил по чувствительной внутренней стороне щёк, внизу живота собиралось напряжение. Он осторожно обвивал мой язык, временами щекоча его снизу, продолжая поцелуй. Нервные окончания, натянутые до предела, отзывались мурашками от удовольствия.

— …

— …

Наши губы медленно разъединились. Чхве Тхэгём задержал мою нижнюю губу между своими, потом мягко прижался лбом и неторопливо моргнул.

— …Юну-я.

Голос Чхве Тхэгёма дрожал от возбуждения, срываясь на гортанное рычание. Я отозвался на него, и он на меня. Сделав несколько глубоких вдохов, будто подбирая слова, он прошептал хриплым, осевшим голосом:

— Если ты так себя ведёшь… я начну надеяться.

И в этот раз Чхве Тхэгём не ждал ничего взамен. Даже после того, как я сам его поцеловал, ни капли надежды. Возможно, он просто лучше меня научился подавлять свои чувства.

— …Тогда надейся.

Я взял его лицо в обе ладони и поймал взгляд. Наши губы больше не соприкасались, но тепло от поцелуя всё ещё оставалось.

— Я именно для этого и делаю это. Чтобы ты надеялся.

Иногда выпить, не такая уж плохая идея. Даже с таким волнением слова сами собой срываются с языка. Пополнять нехватку смелости с помощью опьянения, возможно и трусость, но сейчас я был за это благодарен.

— Я… так ненавидел быть омегой.

До сих пор, стоит только вспомнить момент проявления, кровь стынет в жилах. Если бы я начал рассказывать о том, какое отчаяние тогда испытал, и трёх бессонных ночей бы не хватило. Узнать, что мне придётся пересдавать экзамены, было ничто по сравнению с тем, что жить омегой придётся всю жизнь.

— Я боялся, что ты будешь меня ненавидеть, презирать… что тебе будет некомфортно рядом со мной.

— …

— Мне было так страшно.

— Как я могу…

Чхве Тхэгём начал говорить слабым голосом. В его тёмных глазах плавала волна обиды.

— Как я могу ненавидеть тебя.

Невпопад сорвался смешок. Его взгляд был таким прямым и чистым, что я удивился, как я мог раньше этого не замечать? Получая от него такой взгляд, о чём вообще я сомневался всё это время?

— Я тоже.

Я собирался идти шаг за шагом. Сказать ему, что так же, как он не ненавидит меня, я тоже не ненавижу его. А значит, вся его вина, всё это чувство вины, на самом деле лишнее.

— Что бы ты ни сделал… я тебя не разлюблю.

Я хотел дать ему уверенность. Говорить честно, чтобы этот пугливый человек мог по-настоящему поверить мне.

— Это не из-за чувства долга.

— …

— И не потому, что мы друзья.

Нам уже слишком далеко до той точки, откуда можно было бы вернуться. Мы обошли кругами и всё равно оказались здесь. В этой странной, неопределённой связи, ни друзья, ни влюблённые. Но на её границе, по крайней мере, я должен оставить свои чувства.

— В 11 классе…

Ком встал в горле. Впервые за всё это время я открывался Чхве Тхэгёму. Я не знал, как он отреагирует, какое у него будет лицо, вообще ничего не мог представить.

— Я влюбился в тебя ещё до того, как проявился как омега.

Я увидел, как он распахнул глаза. В его тёмных зрачках возник вихрь смятения. Я изо всех сил сдерживал переполнявшие чувства и продолжил тихо:

— Я люблю тебя.

Сердце будто выскочило наружу. Как Чхве Тхэгём смог сказать такие дрожащие слова? Даже сейчас, зная, что он любит меня, мне всё равно тяжело это произносить. Сколько же ему понадобилось смелости?

— Я люблю тебя, Чхве Тхэгём.

Моих чувств не хватило бы даже для того, чтобы описать их словом «любовь». Стоило им вырваться наружу, они сразу захлестнули меня всего.

— Я очень тебя люблю.

Так должно было быть с самого начала. Когда он сказал, что любит меня… нет, ещё раньше. Когда он сказал, что отказывается от меня.

— Так что…

— …

— Можешь… не отказываться от меня?

Чхве Тхэгём ничего не ответил. Показалось, что он немного остолбенел или, может, ушёл в свои мысли. Но одно было точно: на мои слова его феромоны отреагировали нерегулярно и хаотично.

— Я больше не хочу быть просто другом.

Я сказал это нарочно спокойно. Будто спрашиваю что-то обычное, вроде: ел ли ты сегодня.

— А ты?

На этот раз Чхве Тхэгём не стал долго думать. Его губы, покрасневшие и дрожащие, слегка приоткрылись.

— …Я тоже.

Из него вырвались феромоны. С таким напряжённым лицом он был до смешного мил. Он прекрасно понял, что я имею в виду, и всё равно оставался застывшим, это так в стиле Чхве Тхэгёма. Поэтому я погладил его по щеке и ответил:

— Тогда всё.

Чхве Тхэгём без колебаний поцеловал меня. Сдерживаемые до предела феромоны начали просачиваться наружу, пока мои не оказались полностью поглощены. И, наконец, наши чувства соприкоснулись.

Признание не знало сомнений и сразу перешло черту. Граница, что существовала между мной и им, исчезла бесследно. Я открыл своё сердце, а он не отверг меня. Так долго мы передавали друг другу всё, что не успели сказать.

Страница книги Комплекс омеги в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пробуждение

Глава 2 - Воссоединение

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 - Противоречие

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20 - Территория

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27 - Лихорадка

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37 - Взрыв

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45 - Ожидание

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52 - Привязанность

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59 - Результат

О книге