Дзинь.

Пришло сообщение.

[WEB отправитель] Здравствуйте. Я Пак Тэхёк, глава секции в Сеуле. В этом месяце Министерство труда выпустило опрос для исследования условий труда гидов. Мы настоятельно просим вас дать честные ответы, чтобы это могло стать надежной основой для улучшения условий работы гидов! https://forms.gle/ary3ZG

Я часто игнорировал подобные опросы, так как они обычно ничего не меняют, но это было такое настойчивое обращение, что я просто не мог не нажать.

Как раз в тот момент, когда занятия в университете закончились, я ехал на автомобиле, который прислали из центра, в Гид-центр.

[Ответы, которые вы предоставите, будут использованы только для статистики, и личная информация будет абсолютно конфиденциальной в соответствии с пунктом 13 «Закона о статистике».]

Пока я пил американо и невнимательно читал текст, я посмотрел на вопросы и, черт побери, их было больше 30. Это уже надоело.

У меня было сильное желание вернуться назад, но раз я уже зашёл в это окно, подумал, что стоит хотя бы попробовать и без особого интереса отмечал ответы.

[Я удовлетворен своей текущей работой.]

Нет. Совсем нет.

[Я в целом удовлетворен работой гида.]

Разве это не тот же самый вопрос, что и раньше? Нет.

Кроме того, еще около десяти похожих вопросов.

[Я удовлетворен эспером, с которым меня совместили.]

Нет. Совсем нет.

[Меня преследовали (психическое насилие, физическое насилие и т.д.) эсперы, с которыми меня совместили.]

Является ли обращение с людьми как с вещами формой психического насилия?

Сужая глаза и размышляя, я просто отметил «умеренно». Я поставил галочку.

После этого я продолжил безразлично отмечать ответы и в конце, молча опустил стаканчик, который держал в руках.

Если я не удовлетворен работой гида, просят указать причины.

Чтобы написать причины, сначала нужно двумя руками взять телефон. У меня много чего есть сказать. В последнее время большая часть ругани на эсперов, которые публикуются в сообществе гидов, приходилась на меня.

Я искренне надеюсь, что мой ответ приведет к изменениям работы гидов, и я написал следующее.

[Текущий эспер, с которым я работаю, вызывает меня шесть-семь раз в неделю, что делает невозможной обычную жизнь. В неделе семь дней, так как я могу посетить центр семь раз, я спрашиваю, кто тут постоянный гид, а кто по вызову. Даже постоянные гиды, вероятно, не работают так же много, как я. И еще... ]

Я усердно писал более двадцати строк, но, как оказалось, всё это впустую. Я заметил обязательный пункт в самом конце.

[Укажите имя/организацию/контактные данные.]

— Вы сказали, анонимно, ублюдки...

Я выругался, и закрыл окно опроса.

Моё отражение в окне показало, что под глазами у меня синяки — я выглядел как зомби.

Жизнь гида в 21 веке так же опустошительна. Говорят, раньше рабочая нагрузка была ещё тяжелее, но это не касается меня.

Сегодня у человека, который претендует на роль гида, есть выбор:

1. Полевая работа гида. Как видно из названия, это те, кто выходит на поле боя и занимаются гайдингом, получая зарплату, включая надбавку за опасность и пожизненные льготы, но в прошлом году в опросе, проведенном среди 15 тысяч офисных работников, эта работа заняла первое место в категории «Самая опасная профессия в Южной Корее».

2. Принадлежность к центру. Эти гиды становятся штатными гидами при центре и работают без назначения эспера, оставаясь в центре 365 дней в году. Они работают, в основном, в три смены, и центр предоставляет им жильё и питание. Зарплата хорошая, а условия труда тоже достаточно неплохие, как я слышал.

Однако нагрузки на работе высокие, и постоянно ходят слухи о том, что условия в центре не так хороши. Прежде всего, трехсменный режим считается настоящим адом.

3. Гид по вызову. У них есть официальное название, но их обычно называют свободные гиды. Это фрилансеры. У этих гидов есть назначенный эспер, который должен вызвать их, и они обязаны прибыть в центр в течение 6 часов, чтобы провести гайдинг.

Из-за этого гиды-фрилансеры не могут покидать назначенную зону центром и должны заранее получить разрешение, если хотят перемещаться в другой район. Также у гидов-фрилансеров нет установленного рабочего времени. Они должны находятся на связи 24 часа в сутки.

Зато они могут совмещать эту работу с другими профессиями. Это главное преимущество гида фрилансера.

Когда мне было 20, я, не раздумывая, выбрал третий вариант и поступил в университет. Мне сейчас 23. Я учусь на факультете практической музыки, специализируясь на композиции, что лучше всего подходит для голодной смерти. В этом году я заканчиваю учёбу.

Судьба таких гидов-фрилансеров, как я, зависит прежде всего от того, с каким эспером они будут совместимы. Судьба сильно меняется в зависимости от того, с каким эспером встретишься. Поэтому гиды-фрилансеры обычно делят эсперов на «БОГсперов» и «ХЕРсперов».

«БОГсперы» — это очень хорошие эсперы, которые, возможно, даже не знают, что у них есть назначенный гид, и вызывают его раз или два в год. «ХЕРсперы» же — это те, кто считает, что гиды предназначены для их личного использования, и вызывают их три-четыре раза в неделю.

Мой эспер, который вызывает меня семь раз в неделю, — это, в самом деле, «ХЕРХЕРХЕРспер».

Я точно помню, что до прошлого года наш ХЕРспер был лучшим в мире среди БОГсперов. В те дни, когда я приходил в центр для проведения гайдинга, не больше десяти раз в год.

Но в последнее время он стал ХЕРХЕРХЕРспером.

Он так часто меня вызывает, что, когда я спросил у центра, почему наш эспер так часто нуждается в гайдинге, причина оказалась простой.

Мой эспер в этом году показывает слишком плохие показатели по шкале волн. Из-за того, что он не получает достаточно гайдинга слизистой оболочки, он вынужден вызывать меня чаще. Центр ненавязчиво подсказывал мне, что я должен проводить гайдинг слизистой, но... они просто не знают моего эспера.

Мой эспер реагирует на любое прикосновение, кроме рук. Достаточно, чтобы одежда коснулась его голой кожи, и он становится агрессивным. Он свирепо смотрит, как будто вот-вот убьёт.

Если бы я предложил ему: «Давай попробуем провести гайдинг слизистой?», он, вероятно, выпрыгнул бы в окно.

К тому же, в прошлом семестре Ким До Вон заявил: «Ким До Вон в следующем году сам со всем справится» и ему потребовалось только 15 кредитов, чтобы жить самостоятельно, так что моя жизнь полностью разрушена.

Семидневная рабочая неделя и 23 кредита. Это уже не жизнь человека.

На позапрошлой неделе мне стало невыносимо жить так дальше, и я пошел в консультационный отдел центра, чтобы попросить заменить эспера. Но, как и ожидалось, получил отказ.

Моя совместимость с моим эспером довольно высокая.

Кроме того, говорят, что нынешнее отношение моего эспера ко мне — еще приемлемое. До меня было много гидов, которые сбежали подальше от этого эспера.

Итак, меня снова вызвали сегодня.

— Здравствуйте. Где моя рыбка-солнечник?

— Вы гид, ответственный за эспера Ча Квон У, верно?

Теперь, едва завидев меня на стойке регистрации, сотрудник уже узнает меня и сразу протягивает ключ-карту от комнаты. Еще бы — я же здесь почти каждый день.

— Спасибо за ваш труд. Вам в 305-ю комнату.

Комната 305, которую он всегда требует, уже надоела. Хочется просто перестать сюда приходить. В глубине души я тоже хотел бы застрелить его транквилизатором, закрыть глаза, и провести мощный, жесткий гайдинг слизистой, чтобы потом спокойно жить хотя бы неделю.

…Хотя, если честно, у меня бы не хватило духу. Я ни разу этого не делал. Гайдинг слизистой? Ну, если придется, я бы попробовал…

Когда я вошел в комнату 305, Ча Квон У сидел, облокотившись спиной на кровать, удобно расположившись.

Судя по всему, он снова провел ночь на месте происшествия, так как на его лице появились новые мелкие шрамы. Лицо — единственное, что можно в нем похвалить. Я молча цокнул языком. Говорят, на заданиях он буквально как летящая граната.

Я снял верхнюю одежду и сел рядом. Судя по состоянию этого парня, вчера он, кажется, устроил какую-то невообразимую заварушку — его показатель волн практически на нуле.

В такой ситуации стоило бы дать ему отдохнуть или, в крайнем случае, застрелить его транквилизатором и провести принудительный слизистый гайдинг. Но это, конечно, не мне решать. Это он принимает такие решения.

— Вы, похоже, вчера снова выезжали на место?

— ......

— Берегите себя хоть немного.

Эти слова я говорил не ради заботы о Ча Квон У, а исключительно из-за собственной пользы. Ча Квон У молча протянул мне руку, давая понять, что ему не нужны мои лишние слова, а только гайдинг. Я понял и замолчал, взял дезинфицирующий гель и, нанося его на руки, небрежно произнес:

— Начинаю гайдинг.

Гайдинг — это на самом деле нечто простое. По сути, ты становишься чем-то вроде пастора в церкви: просто держишь за руку и искренне молишься за раненого эспера.

…Хотя на самом деле всё не так возвышенно. Достаточно просто держать его за руку и сидеть в задумчивости, пока мой показатель волн передается ему и приводит его в состояние покоя.

С одной стороны, можно подумать, что это неплохая подработка — всё, что требуется, это сидеть и получать деньги. Но если приходится проводить три-четыре часа в одном положении, это тоже становится делом не из приятных.

Другие гиды, как говорят, во время сеансов шутят, общаются, флиртуют с эсперами — да уж, уму непостижимо.

Эсперы, которые относятся к гидом как к людям? Мой эспер, например, видит во мне разве что подвешенную в воздухе капельницу.

Сейчас господин Ча Квон У читает книгу с благородным видом, даже не взглянув в мою сторону. Если мельком посмотреть на название книги, то это «100-дневные размышления о гневе, терпении и покое».

«Чёрт…»

Пока я ругался, рука, которую я держал, ослабла, и Ча Квон У скривился.

— Ой, извините.

Я поспешно снова крепко сжал его руку.

Насколько сильно я мог ослабить хватку? Будто бы он и вправду не способен на малейшее терпение.

Я наблюдал за медленно снижающимися показателями, похожими на размер гусеничного пальца, и так просидел, задумавшись, три с половиной часа.

Максимальное время, которое можно посвятить гайдингу в день, — четыре часа. Как только проходит три часа пятьдесят минут, раздаётся уведомление, что гайд через десять минут закончится.

Когда раздалось уведомление, я резко поднял голову и торопливо вытер слюну, которая уже стекала по краю губ. Кажется, я задремал. А всё потому, что прошлой ночью не спал. Сейчас у нас период финальных экзаменов.

Ровно на 59:59 я быстро убрал руку и поспешно начал собираться. И внезапно, всё ещё полусонный, я выдал странную фразу:

— На следующей неделе у меня начинается двухнедельный период экзаменов.

Как только я это произнёс, сам удивился.

Эй? А что, собственно, должен сделать с этой информацией Ча Квон У?

Но, к счастью, Ча Квон У, похоже, совсем не слышал, что я сказал. Конечно. Ведь в его мире я — всего лишь капельница, а капельницы не разговаривают.

Как бы там ни было, раз уж слова сорвались, может, попросить его не вызывать меня в течение следующих двух недель?

Я ненадолго задумался об этом, но понимал, что это не то, что стоит говорить тому, кто, едва я слезу с кровати, холодно отворачивается, как будто только и ждет этого момента. Решив проигнорировать собственные слова, я собирался просто формально попрощаться и уйти.

Но, по какой-то причине, Ча Квон У вдруг пристально посмотрел на меня.

— Что это с вами?

Когда я взглянул на него с этим вопросом в глазах, он посмотрел так, будто спрашивал: «Что это ты там сказал? И что мне с этим делать?» Я неловко улыбнулся, взглядом упираясь в его широкую грудь, оказавшуюся прямо передо мной.

— Я просто сказал, что пройду экзамены. Удачи мне.

— …...

— Ну что ж, спасибо вам за тяжёлую работу.

Я под девяносто градусов поклонился и стремительно вышел из комнаты 305.

— Гид, вы отлично потрудились сегодня!

Когда я встал с усталым видом, сотрудник протянул мне удостоверение личности и конфету с глюкозой. Выйдя из здания, я закинул конфету в рот.

Раздался звук отплывающего торгового судна, груженного грузом в одну тонну. И только сейчас до меня дошло, что я ничего не ел сегодня.

— Голодный…

Дома меня ждёт подготовка к финальным экзаменам. Остались десятки заданий. А уже десять вечера.

Я моргнул, глядя на подъехавшую машину у входа в центр.

Ах, как тяжело выживать гиду в 21 веке.

***

Не звать гида только потому, что он попросил этого? Такой человек не может быть настоящим ХЕРспером.

БОГспер — это тот, кто понимает гида даже тогда, когда тот говорит отрывисто.

А ХЕРспер — это тот, кто понимает гида ещё хуже, чем он сам выражается.

«На следующей неделе у меня начинается двухнедельный период экзаменов».

Наш ХЕРХЕРХЕРспер совершенно не понял, что это завуалированная просьба сократить вызовы в течение двух недель из-за экзаменов, и позвонил мне ещё до того, как пропел петух.

Настоящее доказательство того, что он действительно лучший из худших ХЕРХЕРХЕРсперов в гайд-сообществе.

Сегодня же воскресенье. Разве у них вообще нет понятия о выходных? Хочется выйти на одиночный пикет перед центром и потребовать права на отдых для гидов-фрилансеров в выходные.

Но что поделаешь.

Когда такие мысли приходят в голову, лучше просто взглянуть на улицу. Чем идти на одиночный пикет в этот зной, лучше собраться, провести гайдинг и вернуться с хорошим заработком. Барахтаясь в груде одеял и жалобно вскрикивая от безысходности, я в конце концов сдался и встал.

Жизнь, в которой я просыпаюсь раньше будильника, получив вызов от Ча Квон У за целый час до назначенного времени, такая счастливая, что от радости у меня даже слёзы выступили, пока я чистил зубы.

— Эх…

Пока я собирал сумку, вздох вырвался сам собой. Пожалуйста, только бы не вызывали меня сегодня.

Сегодня день сдачи итогового задания по курсу, который я ненавижу больше всего, — «Лирика». Хотя профессор дал нам это задание три недели назад, конечно же, я не написал ни строчки. Ведь муза всегда приходит в последний момент.

Рассчитывать на то, что я смогу отдохнуть сегодня, потому что воскресенье, было большой ошибкой. Я собирался встречаться с друзьями, пить до десяти вечера и за пару часов кое-как доделать задание, но теперь всё пропало.

— Рыбка-солнечник.

Когда я плёлся по коридору и обратился к сотруднику, он удивлённо спросил, широко раскрыв глаза:

— Сегодня ведь воскресенье?

Вчера же был удивительно спокойный день в Сеуле. Поскольку меня вызывали с самого рассвета, я подумал, что, наверное, появилось с десяток существ класса A, и Ча Квон У метался по всему городу, но оказалось, что это был обман.

Я протянул сотруднику, который с сочувствием отдавал мне карту от комнаты 305, конфету из своего кармана.

— Хотите? Новая конфета со вкусом дуриана. Говорят, если зажать нос, она вкусная.

— Спасибо, попробую. Но почему вы так плохо выглядите?

— Экзамены сейчас.

— Понимаю...

Я был тронут тем, что сотрудник проявил понимание и искренне посочувствовал мне. Вот такие люди у нас, тёплые. Вот это и есть общество.

А Ча Квон У, как обычно, даже не взглянув на меня, сидел на кровати, уткнувшись в книгу. Его неизменность тоже меня тронула. Наш эспер такой холодный. Вот это и есть настоящий ХЕРспер.

— Сегодня буду проводить гайдинг левой рукой.

Правой нужно делать задание.

— ….

— Сегодня вызвали… похоже, и вчера вы тоже работали?

Я сдержался и не сказал: «Ты ведь вчера даже не выходил на выезд, зачем ты меня вызвал? Я же сказал, что у меня экзамены. Другие эсперы хотя бы не тревожат на выходных. А если приходится, то хотя бы извиняются...».

Ча Квон У, что бы я ни говорил, продолжал читать книгу. Судя по названию, это была «Книга для одиночек в шумном мире». Она, похоже, будто говорила мне: «Заткнись и займись своими делами, а потом быстро убирайся».

Поэтому я тихо положил свою сумку и сел.

— Если есть что сказать, просто крепко сожмите руку и отпустите. Я буду в одном наушнике из-за задания.

— …...

— Хотите послушать вместе?

Я спросил из вежливости, так как мне показалось, что слушать музыку в одиночку не совсем корректно, но Ча Квон У, похоже, даже от одного моего вопроса стал раздражённым и сильно сдвинул брови. Как будто он хотел сказать, что мне лучше заняться работой, он протянул руку, и я, растерянно, схватил её.

Одной рукой я проводил гайдинг, а второй пытался открыть молнию на своей сумке, потом, с трудом, вытаскивал тетрадь размером с мою грудь, а затем, также с трудом, извлекал из пенала карандаш и ластик. В то время как я это делал, Ча Квон У даже не удостоил меня взглядом.

Я, конечно, думал, что было бы неплохо, если бы он тоже немного помог, но это, конечно, осталось лишь мыслью.

Задание по курсу «Лирика» заключалось в том, чтобы написать текст на тему «Любовь». Нужно было выбрать одну из композиций, предложенных профессором, и написать текст на эту тему под мелодию.

Любовь. Это не так просто.

Это такая глубокая тема, что я не мог даже начать писать, облокотившись на руку и погружённый в раздумья. Давайте подумаем на минутку.

Хм, любовь…

Вау, как можно так потерять все мысли? У меня в голове абсолютно пусто, как будто кто-то стёр всё ластиком.

Я пролистал свои прошлые задания, надеясь, что это поможет хоть немного с идеями для мозгового штурма.

[«Ненавистные мне баклажаны, а я опять в зале»]

Тогда тема была «Я».

[«После до-ре-ми будет фа или соль? А может, вообще ля»]

А это задание на тему «Музыка».

Как и ожидалось, никакой пользы.

От того, что ничего не приходит на ум, моё настроение ухудшилось.

Почему я, студент специализирующийся на композиции, должен уметь писать тексты? Разве у нас не так: лекарства — к фармацевту, лечение — к врачу? Музыка — к композитору, тексты — к автору текстов, верно?

Я написал слово «Любовь» карандашом и принялся небрежно рисовать сердечки вокруг. Любовь… любовь, говорите? У меня в голове совершенно ничего не возникает на эту тему.

Естественно. Я ведь никогда в жизни никого не любил. Больше всего на свете я люблю себя. А потом, может быть, своего кота…?

Подумав о коте, я начал мурлыкать мелодию, и, словно вдохновлённый, как Бетховен, у которого неожиданно возникла музыкальная идея, я начал неосознанно двигать карандашом.

[Малыш, моя любовь Минки, ты ведь будешь жить долго?]

Ого, я что, гений? Как это так легко пошло?

Я с восторгом водил карандашом по бумаге, пока вдруг не почувствовал чей-то пристальный взгляд.

Слегка подняв глаза, я увидел Ча Квон У.

Его брови были так сильно нахмурены, что, когда наши взгляды встретились, я моментально покраснел.

— А!

Я тут же сорвал с себя наушники и поспешно прижал к себе тетрадь.

— А! Почему вы смотрите?!

Ча Квон У с таким выражением на лице, будто обнаружил испорченную морковь в холодильнике, смотрел на моё задание. Кто угодно подумал бы, что моя работа чем-то его оскорбила.

Несправедливо. Чем моя работа не угодила?!

— Я обычно не такой, но просто когда сюда прихожу, в голову ничего не приходит, поэтому так и происходит!

Я почувствовал себя так неловко, словно меня застукали за тем, что я тайно пишу любовное письмо. Наверное, ещё больше из-за того, что в выражении лица Ча Квон У я видел лицо профессора, который обычно разносит мои работы.

Эй, нельзя так смотреть на тексты, написанные людьми! Что, этикет на завтрак съел, что ли?

Я сердито втянул свой блокнот к себе и, несмотря на это, продолжил писать текст песни, решив-таки закончить задание.

[Четырёхлетний мой котик, не болей, мой котик]

Это текст с рифмой «котик». Хоть и кажется, что я пишу бездумно, но на самом деле я всё просчитал. Понял, Ча Квон У?

Ча Квон У, который до сих пор подглядывал за моим заданием, наконец отвёл взгляд и снова стал читать книгу.

И только после полного четырёхчасового гайдинга Ча Квон У отпустил меня. Настоящий изверг.

— Кстати, мне любопытно кое-что.

Прошло почти два года с тех пор, как мы начали болтать с сотрудником у выхода на всякие темы, и только теперь я осмелился спросить.

— Случайно, Ча Квон У не может говорить?

Вдруг мне пришло в голову, что я до сих пор никогда не слышал его голоса.

— Я тоже так думал.

Сотрудник указал подбородком в сторону.

— С командой он общается, когда нужно. Очень редко...

За стеклянной дверью Ча Квон У разговаривал со своими членами команды, скрестив руки на груди. Хоть я и не слышал его голоса, но было удивительно видеть, как его губы двигаются. Больше, чем когда мой новорожденный племянник впервые начал лепетать.

«Что, Ча Квон У может говорить?»

Не знаю, сколько времени я на него пялился, но вдруг Ча Квон У резко повернулся и посмотрел в мою сторону. Сердце мгновенно ушло в пятки.

Я застыл, словно таракан, которого застали на стене, встретившись взглядом с человеком, и, видя, как на его лице проступает хмурое выражение, будто он вот-вот начнет разборки, быстро поклонился и поспешно вышел из центра.

***

На следующий день, и на день после этого, Ча Квон У снова вызвал меня.

Я ругался про себя каждый раз, когда уведомление о вызове вибрировало на запястье, будь то во время еды, на лекции или даже когда я только собирался заснуть.

Этот упрямец. Не может дать мне отдохнуть хотя бы день? Ну, хоть один день?

Говорят, что гениям неважно, где работать, но я выбираю место, когда делаю задания. И это нормально, ведь я не гений.

К тому же половина заданий требует специального оборудования, и даже если бы я мог работать на ноутбуке, одной рукой все равно было бы сложно, ведь другая рука обычно занята Ча Квон У.

Вчера я так разозлился, пытаясь делать задание одной рукой на ноутбуке, что наконец решил пойти на противостояние с Ча Квон У.

— Давайте просто поцелуемся и закончим на этом? Ча Квон У, давайте разок как следует поцелуемся и закончим этот сеанс за три часа! Ну, а?

— .......

— Ладно, давайте просто разберемся раз и навсегда! Давайте, займемся этим, ну же!

Ча Квон У схватил меня за шиворот, будто я был безрассудным щенком, и выбросил в коридор. Охранник, услышав шум, прибежал и, заметив меня, распластавшегося на полу, как лопнувший воздушный шарик, искренне попытался утешить.

— Эй, ну если бы эспер Ча Квон У действительно ненавидел вас, то вы бы сейчас лежали с проломленным черепом и переломанными ребрами.

— Спасибо. Это действительно утешает.

Знаете, людям ведь надо спать. Из-за нехватки сна и появляются такие безрассудные мысли.

Смотря на свое отражение в зеркале лифта, я увидел жалкого зомби, изможденного больше, чем вчера, и это только усугубило мое уныние.

Неужели Ча Квон У ничего не чувствует, видя такое лицо? Что делают духи, почему они его не заберут?

Тяжело вздохнув, я вошел в кабинет 305, который уже казался мне почти родным домом. Сегодня я решил не надеяться ни на что — даже не стал приносить с собой сумку.

Я обхватил его руку, которая была мне уже привычнее, чем поручень в автобусе, и уткнулся в нее лбом.

Но я ведь не могу просто прийти на работу, чтобы спать, так что оставшиеся четыре часа буду сидеть с закрытыми глазами и молиться за здоровье и благополучие Ча Квон У.

— Я немного прикрою глаза и подумаю... Не мешайте... Ммм…

Я прилег буквально на минут десять.

Но Ча Квон У, у которого терпения не больше, чем у мухи, начал легонько толкать меня в плечо. Ну это же просто несправедливо. Дайте поспать хотя бы десять минут.

— Угу, всего десять минут...

Я отмахнулся, пытаясь его уговорить, но Ча Квон У явно не был настроен ждать. Его толчки становились более настойчивыми, словно он хотел, чтобы я встал, и это меня жутко раздражало.

Ах, ну серьёзно. Даже десяти минут сна не дают. Я и так устал до смерти. Ча Квон У, ты хоть знаешь, что такое экзамены? Ты вообще учился в университете? А?

…Я это сказал про себя или вслух?

Вдруг мне стало жутко, и я приоткрыл один глаз.

Эээ...?

Что-то с углом обзора было странное. Почему я не вижу Ча Квон У отсюда?

Я растерянно оглянулся...

Как оказалось, я лежал на кровати, хотя и не помню, как туда попал.

Причем у ног Ча Квон У.

Я поднял голову и увидел, что смотрю на него снизу.

Я свернулся калачиком, как ребёнок, обнимая его левую ногу, как будто она была чем-то очень ценным.

Чёрт возьми, это я?!

Я почти услышал, как у Ча Квон У окончательно лопнуло терпение. Он слегка склонил голову набок, и, видимо, решив, что словами тут не поможешь, поднял вторую руку. Но прежде чем она успела до меня дотянуться, сработал мой удивительный рефлекс, и я перекатился через кровать.

Как раз в этот момент раздался громкий сигнал, извещающий о конце сеанса.

— Спасибо за работу!

Не оглядываясь, я поспешно выбежал из комнаты 305.

По пути домой я отправил Ча Квон У такое сообщение:

[Эспер Ча Квон У, это гид Ким До Вон.

Спасибо за работу сегодня!

Мне тоже очень нравится быть гидом для нашего великолепного эспера.

Но, знаете, дело вот в чем.

На следующей неделе у меня пять экзаменов и четыре задания.

Не спрашивали? Ну, просто держу в курсе.

Хорошего вам дня! >_<]

...Разумеется, он не ответил.

***

Прошла неделя, и за все это время вызов не поступил ни разу.

Когда уведомления приходили ежедневно, я постоянно ругался и восклицал: «Хватит уже меня вызывать!» Но теперь, когда они перестали приходить, я почувствовал странное беспокойство.

Вот она — страшная сила человеческой адаптации.

Во время экзамена я поглядывал на передатчик для вызова, в душе тоже на него поглядывал, просыпаясь посреди ночи — проверял, и даже останавливался на улице, чтобы посмотреть, не пришло ли уведомление. Сегодня в кафе я даже вскочил, когда сработал передатчик на соседнем столике, решив, что это мой.

Почему он не звонит?

Как так, что тот, кто каждый день вызывал меня трижды в день, вдруг не звонил мне больше недели?

Заподозрив неисправность, я даже нажал на кнопку сброса, настроил его заново, но вызов не прозвенел ни на следующий день, ни через день.

Это действительно странно.

Я, этот гид-раб, который лишь мечтал о свободе, оказался совсем не готов наслаждаться ею, когда эспер вдруг отпустил меня.

Не появлялись ли в последнее время новые монстры? Эсперы, что ли, отдыхают?

У меня появилось столько странных мыслей, что я даже зашел в поисковик и ввел «эспер», чтобы узнать, чем они сейчас занимаются. Теперь ведь их работу нигде не увидеть, если специально не искать.

Говорят, когда монстры впервые появились, мир был потрясен. Ходили слухи, что Земля обречена, и некоторые даже планировали покинуть ее ради других планет.

Но это было более ста лет назад.

Теперь мы, жители Земли, даже не удивляемся, если из-за монстра погибает пара человек. Мы просто слишком привыкли к этому.

Посмотрев новости, я узнал, что на этой неделе Ча Квон У уже трижды выезжал на задания. Но почему он не запрашивает гайд?

— Неужели этот парень решил дать мне передышку, раз у меня экзамены?

...Не может быть, что Ча Квон У так обо мне заботится.

Мне стало неловко от собственных слов, и я потер нос пальцем.

Для справки, в прошлом году Ча Квон У вызвал меня в центр в День родителей, на день рождения Будды, на мой день рождения, накануне Рождества и, наконец, на само Рождество.

— Похоже, вы хотите проводить со мной все важные дни. На мой день рождения вызвали, накануне Рождества позвали, а теперь еще и на Рождество!

Я не мог не сказать что-нибудь, удивившись, как он каждый раз выбирал такие особенные дни, но Ча Квон У посмотрел на меня с таким презрением, как будто впервые в жизни услышал нечто столь бессмысленное.

Тогда мне хотелось сказать ему: «Я не грублю, просто ты выбираешь самые неудачные дни, чтобы меня вызвать». Но я сдержался ради своей же безопасности.

Я прекрасно осознаю, где мое место, и знаю, что в случае конфликта между гидом и эспером, гид со стопроцентной вероятностью окажется проигравшим.

Но сейчас это не главное.

Завтра третьей парой у меня экзамен по основам китайских иероглифов. Сдав в шестом классе сертификацию 7 уровня, я смело записался на этот курс. Только теперь я осознал, что совершенно забыл о существовании у нас кафедры китайской филологии.

На тестировании в апреле я уже потерпел поражение от Линь Чжилин и Чжан Цзинчу с кафедры китайской филологии, а также от Линь Ичэнь и Гань Лулу, приехавших по обмену из Китая, да и от множества других китайских друзей.

Чтобы не получить «F», мне просто необходимо реабилитироваться на этом экзамене. Не хотелось бы выкладываться на полную ради предмета по выбору, но ведь из-за него можно и диплома не увидеть.

Однако, узнав, что мне предстоит запомнить целых 250 иероглифов, я тут же потерял боевой дух. Как можно втиснуть в голову столько иероглифов всего за день?

После долгих раздумий я решил применить минималистическую стратегию.

Для начала я безжалостно вычеркнул то, что не выглядело как иероглиф. Затем сгруппировал похожие и запомнил лишь один из каждой группы, остальные оставил за бортом. В конце концов, отсеял те, что, на мой взгляд, вряд ли появится на экзамене.

Когда все отсеял, осталось около 50 иероглифов, и я принялся зубрить их до рассвета. Завтра ведь только экзамен по основам китайских иероглифов, так что, вернувшись домой, я смогу наверстать потерянный сон.

Но жизнь редко идет по плану.

Как только я получил экзаменационный лист и принялся, как обычно, решать вопросы по порядку…

Дзинь.

Передатчик, не подающий признаков жизни больше недели, вдруг ожил. От неожиданности у меня пробежала дрожь по телу, как только я почувствовал вибрацию на запястье.

Вот ведь угораздило с таймингом. Долго ли, коротко ли ждали, но уж выбрали момент найти меня именно во время экзамена. Даже если вызов, всё равно достаточно посетить центр в течение шести часов, так что я решил его игнорировать.

Однако вскоре вибрация вновь прозвучала.

Бросив равнодушный взгляд на передатчик, я вдруг почувствовал, как сердце рухнуло в пятки.

Код Красный.

За всё время работы гидом я впервые видел такой сигнал. Красный код был вызовом, который гид не имел права игнорировать. Через десять минут транспорт от центра для эвакуации гида отслеживал моё местоположение и уже мчался сюда.

При сигнале красного кода гид вправе запросить содействие в любых обстоятельствах. Даже на экзамене я мог сейчас же попросить профессора разрешить мне уйти. Вероятно, мне потом позволили бы пересдать, но сама мысль о том, что мне вновь предстоит зазубривать сотню иероглифов, темнела перед глазами.

«Вот чёрт… Почему именно сейчас сработал этот код?!»

Не оставалось ничего другого, как быстро заполнить все ответы зазубренными вчера иероглифами и почти бросить листок на кафедру, поспешно покидая аудиторию.

В тот момент сигнал красного кода сработал снова. Сердце бешено заколотилось. Два последовательных вызова красного кода означали, что ситуация крайне серьёзная.

Бегом мчась изо всех сил, я не мог избавиться от множества мыслей, проносившихся в голове.

«Неужели Ча Квон У умер?»

«Да ну, вряд ли». Я тут же постарался стереть эту мысль из головы, но всё же исключать такой вариант было бы слишком наивно. Каждый год среди эсперов гибнет в среднем около десяти человек, и один из них вполне мог быть моим напарником.

Едва выбежав из здания, я увидел машину, присланную центром, стоящую прямо у выхода. И быстро забрался внутрь.

Гидовская машина с сиреной на крыше, игнорируя разрешённую скорость на территории кампуса, неслась на пределе.

— С моим эспером что-то случилось? — выпалил я, вытянув шею к переднему сиденью.

— Мы сами знаем только, что сработал код красный, но деталей нам не сообщили. Похоже, Ча Квон У был на объекте на горе Понхва, а там сейчас полный хаос. Здание обрушилось, и он не смог выбраться… оказался погребён…

— Погребён?!

— Не то чтобы погребён, но когда он пытался помочь другому эсперу выбраться, здание взорвалось повторно, и…

— Взрыв?!

— Мне известно лишь то, что его экстренно эвакуировали в центр. Подробности вы лучше узнаете на месте. Всё-таки… это Ча Квон У.

Он умолк, будто не знал, что сказать дальше. Я тоже замолк.

Верно. Ча Квон У был эспером ранга S, находящимся под государственной защитой. Вся информация о нём засекречена, так что, даже если он погиб, об этом вряд ли быстро станет известно.

Я почувствовал, как пальцы начали белеть от напряжения.

— Он ведь не умер, правда?

На мои бормотания мужчина на пассажирском сиденье лишь пожал плечами.

Были моменты, когда мне действительно хотелось, чтобы он просто исчез… но я никогда по-настоящему этого не желал! Теперь, когда подумал, что эспер, которого я видел каждый день, может быть мёртв, у меня чуть не подступила тошнота.

Нет, он точно жив. Не зря же он эспер S-класса. Он выживет, несмотря ни на что. Я постарался успокоиться, похлопывая себя по груди, чтобы унять бешеный пульс.

Машина, грубо прокатившись по центру Сеула, резко остановилась перед зданием центра, оставив тёмный след на асфальте.

Едва я вышел, как вытащил из сумки своё удостоверение личности и пропуск гида и бросился вглубь вестибюля. На входе сидел сотрудник, которого я встречал практически каждый день до позапрошлой недели, но сейчас мне было не до приветствий.

Из меня вырвался взволнованный голос:

— Регистрационный номер гида — FGA285, Ким До Вон. Мой напарник — эспер AAS011. Мне нужно в 305-ю?

Чтобы показать всю серьёзность ситуации, я продемонстрировал передатчик на запястье, где всё ещё горел зловещий красный код.

— Гид Ким До Вон, вам на седьмой этаж, в 701-й кабинет.

Как только я услышал слово «седьмой», перед глазами всё поплыло. Седьмой этаж. Центр тяжёлых травм.

Что-то серьёзное случилось с Ча Квон У.

Рука, в которой я держал пропуск, задрожала.

Это не зависело от того, нравился мне он или нет. Было трудно смириться с мыслью, что кто-то из близких тяжело болен.

Перед лифтом на седьмом этаже стояла женщина с волосами, туго собранными наверх. Увидев меня, она сразу поспешила вперёд, её белый халат развевался за ней. Я прошёл рядом и взглянул на табличку с её именем.

Доктор Пак Со Ён.

Она зашагала быстрее и спросила:

— Когда вы в последний раз проводили гайдинг слизистой с эспером?

— …Никогда.

У меня пересохло во рту. Доктор Пак Со Ён резко обернулась, не веря своим ушам.

— Ни разу?

— Ну… эспер отказался от гайдинга слизистой.

Теперь доктор Пак Со Ён почти бежала, и мне пришлось ускорить шаг.

— …Принудительный гайдинг слизистой вряд ли возможен.

— Что?

— У эспера Ча Квон У критическое превышение показателей.

Я глубоко вздохнул. К счастью, он был жив. Ча Квон У жив.

Но можно ли назвать это удачей?

Похоже, теперь настала моя очередь погибнуть.

Эспер вышел из-под контроля.

Я много слышал об этом, но никогда не сталкивался лично. Говорят, что вышедший из-под контроля эспер может захотеть разорвать гида на части. Вдруг он потеряет голову и набросится на меня? Получается, мне придётся делать это прямо на глазах у доктора?

Я волновался за состояние Ча Квон У, но теперь моя собственная безопасность была важнее.

Доктор Пак Со Ён без колебаний распахнула непрозрачную стеклянную дверь. Я зажмурился, поднял руки, готовясь к худшему.

Однако ничего не произошло.

Когда тишина стала угнетающей, я приоткрыл один глаз. Несколько людей в белых халатах, таких же, как у доктора Пак Со Ён, смотрели на меня.

За ними я увидел Ча Квон У, лежащего на кровати, увешанного проводами.

— Гид Ким До Вон прибыл. У него нет опыта гайдинга слизистой.

Не успев осмотреть Ча Квон У, я был уложен на кровать рядом с ним. Провода, к которым он был подключён, вскоре присоединили и ко мне. Похоже, собирались передавать ему всю мою энергию с помощью аппаратуры.

Пока меня подключали, я по привычке взглянул на монитор, чтобы следить за его показателями.

График выглядел странно. Такого я ещё никогда не видел. Взмыв вверх, линия резко обрывалась. Казалось, его показатели вышли за пределы, которые прибор мог зафиксировать.

Увидев жуткий график, я выругался.

Когда начался гайдинг, график сначала показал несколько точек на верхнем пределе, но тут же снова откатился вниз.

Один из докторов, стоявший рядом и молча наблюдавший за монитором, наконец, заговорил:

— Есть какая-то реакция. Давайте будем наблюдать за ним сегодня ночью.

Реакция? Где именно? Пара точек — это всё, что есть?

Я украдкой взглянул на Ча Квон У. Его лицо было мертвенно бледным, он лежал, словно живой труп.

Кто-то подошёл и сделал мне инъекцию седативного препарата, чтобы я мог немного отдохнуть — этот процесс сильно выматывал. Препарат подействовал моментально, и я почувствовал тяжесть во всём теле. Едва ворочая языком, я спросил:

— А… а он вообще может не проснуться?

— Он придёт в себя. Не беспокойтесь и постарайтесь хорошенько отдохнуть.

Когда я увидел аппарат для наркоза, меня охватило беспокойство.

— А что, если я не усну? Это же просто чтобы дать мне отдохнуть, так ведь? Я, правда, обычно не реагирую на наркоз…

— Гид Ким До Вон, гид Ким До Вон.

— ......Кажется, я ещё не под наркозом.

— Вы проспали двое суток. Пора вставать.

Я?

Озадаченный, я сел, но заметил, что кровать рядом со мной была пуста.

Ча Квон У не было в его постели, и у меня накопилось множество вопросов.

«Где мой эспер? Почему кровать такая аккуратная? Он, что, умер, пока я спал? Моя помощь в гайдинге ему совсем не пригодилась? Что тут вообще происходит? И почему я проспал целых два дня? Ну?»

Но единственное, что сорвалось с моих губ, оказалось совершенно не связано с тем, что творилось в моей голове.

— Еда…

Да, я был голоден. Словно мой желудок прилип к спине.

Как только мне приподняли кровать и поставили передо мной поднос с едой, я принялся жадно уплетать всё, что было на нём, словно одержимый голодом. После двух дней без пищи она казалась особенно вкусной.

Заключительный штрих — йогурт, после которого мои мысли наконец-то снова вернулись к Ча Квон У.

Каждый час кто-то приходил проверять моё давление, и, ухватившись за руку одного из них, я пытался выяснить, что случилось с Ча Квон У, но получал один и тот же ответ.

— Доктор объяснит вам позже.

Обычно я не был из тех, кто переживает без повода, но уклончивый ответ оставил у меня неприятный осадок.

К тому же доктор Пак Со Ён назначила встречу со мной ровно на 4:44 дня. Я не верю в суеверия, но это время всё равно показалось мне странным и навевало беспокойство.

В завершении всего, когда я переодевался, самая нижняя пуговица рубашки вдруг отлетела и упала на пол.

«Что-то не так…»

Чувство тревоги, как если бы ты наступил на мокрый пол в носках, не отпускало. Я надеялся, что это всего лишь напрасные опасения, но…

— Начнем сразу с заключения.

Увы, это были не просто опасения.

Ошеломлённый, я уставился на бумаги, которые доктор протянула мне. На двух листах располагались графики, показывающие аномальные показатели Ча Квон У.

— Эспер Ча Квон У потерял свои способности.

Что? Я поднял взгляд на доктора, не в силах поверить в то, что только что услышал.

Эспер потерял способности?

Более ошеломляющей новости я и представить себе не мог. Это было словно музыкант лишился слуха, а художник — зрения.

— Если точнее, эспер Ча Квон У потерял все воспоминания, связанные с проявлением его способностей. Иными словами, он не помнит ничего с тех пор, как в двадцать лет вошёл в Центр.

Что?..

Как рыба, вытащенная из воды, я лишь беспомощно открывал и закрывал рот. Мои мысли словно опустели. Она говорила по-корейски, каждое слово звучало чётко, но ни одно из них не доходило до сознания. Чувствовал себя так, будто нахожусь в зарубежном ресторане, где официант рассказывает мне о блюдах в меню.

— Подождите, что вы сейчас сказали… Я, кажется, не совсем понимаю…

Я знал, что способности эсперов со временем угасают, но это происходит только после сорока лет. А Ча Квон У всего двадцать восемь, да и к тому же он один из двух эсперов класса S в стране.

— Это явление иногда случается с эсперами, — ответил доктор.

— …....

— По сути, произошло нечто вроде перегрузки.

Его мозг больше не может справляться с энергетическими волнами, поэтому для выживания временно удалил способность.

Удалил…

Это даже не касалось меня напрямую. И между мной и Ча Квон У не было особой близости. Но перед глазами все померкло.

Как такое вообще возможно?

— Навсегда… — слова прозвучали настолько прерывисто, что я едва их закончил. Быстро прочистив горло, я повторил: — Это навсегда?

— Нет, не совсем.

— …...

— Воспоминания и способности эспера Ча Квон У где-то сохранились. Если сравнить с компьютером, то его файлы временно находятся в корзине. Проблема в том, что это состояние длится очень недолго. Согласно отчёту, максимум один месяц.

Один месяц?

— Если за месяц не восстановить память и способности эспера Ча Квон У, они будут утрачены навсегда.

Слово «навсегда» никогда не казалось мне таким пугающим.

Дан всего месяц, и я никак не мог понять, много это или мало.

— Поэтому нам нужен гид Ким До Вон.

Я с удивлением указал на себя обеими руками.

— Я?

«Я? Я? Но я же полный ноль! Вы видели, как я проводил гайдинг? Когда я пытался, волны Ча Квон У едва шевелились!»

Я был настолько ошеломлён возложенной на меня задачей, что даже не мог найти слов. Доктор оставалась абсолютно невозмутимой.

— Если посмотреть на график, то эспер Ча Квон У сейчас — словно бомба с таймером. В любой момент может снова произойти всплеск.

Она ещё раз указала на график Ча Квон У. Если это и правда творится у него в голове, то он действительно, как сказала доктор, похож на бомбу.

— Гид Ким До Вон, вы должны быть рядом и стабилизировать его волны, постоянно направляя их. Только когда его волны хоть немного придут в норму, мы сможем попробовать другие методы в Центре.

— …....

— Даже если эспер Ча Квон У будет против, настаивайте на своей работе.

Я не смог встретиться с её пронизывающим взглядом и лишь отводил глаза.

Не проводить гайдинг слизистой из-за того, что Ча Квон У это отвергал, было почти равноценным халатности, особенно зная, что его волны нестабильны. В груди зародилась тяжёлая, словно камень, вина.

Мрачные мысли не покидали меня. Что если нам всё-таки не удастся найти решение? Если месяц пройдёт впустую?

— И если… если даже тогда не получится, что мы будем делать?

Доктор, блеснув глазами, уверенно ответила:

— Мы найдём способ, чего бы это ни стоило. Это эспер класса S, наш центр никогда не сдаётся.

***

Даже когда я вернулся из центра, всё казалось каким-то нереальным.

Ближайший месяц мы с Ча Квон У должны жить вместе в жилье, предоставленном центром. С тем самым Ча Квон У, с которым я ни разу даже не обменивался словами. Причём это будет он — с памятью лишь до двадцати лет.

Для него я не существую. Мы познакомились всего два года назад.

Невозможно поверить, что всё это произошло в один день. Я невольно усмехнулся.

Ещё неделю назад, когда я засыпал рядом с его кроватью, мне и в голову не могло прийти, что может произойти нечто подобное. Как такое вообще возможно?

Как машина, выполняющая команды, я начал собирать вещи в комнате, в то время как мысли в голове были не иначе как хаосом.

Доктор, прежде чем выйти из кабинета, в который раз подчеркнула, что я должен как можно чаще проводить гайдинг слизистой. Она повторяла, что ни в коем случае нельзя работать так, как я делал это раньше. Можно сказать, доктор изящно настояла на одном и том же десяток раз.

— Сделай, что угодно, но добейся полноценного гайдинга слизистой, даже если Ча Квон У изо всех сил этого избегает!

Но разве всё может быть так просто, как мне бы хотелось?

Помимо сочувствия к человеку, который лишился своих способностей, у меня было и нечто иное — страх перед тем, что я раньше никогда не делал, и туманное, необъяснимое беспокойство.

Да, прошлый раз, когда я с уверенностью набросился на Ча Квон У с идеей «давай разденемся и хотя бы что-то попробуем», — это была просто выходка. Я знал, что он меня оттолкнёт, и просто вел себя вызывающе.

Ну что ж, придётся. Если надо — значит, надо. Придётся отдать все силы ради того, чтобы наш Ча Квон У снова стал эспером класса S.

Тяжёлый вздох вырвался из груди. Это действительно казалось наказанием.

Может, дело в том, что я слишком много о нём ворчал? Или это кара за то, что постоянно упрашивал духов, когда они наконец заберут Ча Квон У? Кто бы мог подумать, что дух появится всерьёз и заберёт его способности эспера.

В центре сказали, что в жилье уже есть вся необходимая мебель и техника, так что можно взять только самое нужное. Я бросил в сумку несколько комплектов одежды, а из техники захватил лишь аэрогриль, после долгих раздумий.

Предоставленное центром жильё оказалось настолько шикарным, что я невольно открыл рот от удивления. Это был настоящий двухэтажный дом, как из тех, что показывают в дорамах, где живут обеспеченные люди.

«Мы что, будем жить тут только вдвоём? Или здесь будут ещё какие-то эсперы и гиды?» — мысль мелькнула в голове, но оказалось, что это высокое, просторное здание предназначено исключительно для нас двоих.

Все нужные предметы действительно были в наличии: мягкий диван, очиститель воздуха, кондиционер, огромный телевизор на стене, стиральная машина для одежды, фильтр для воды — словно до недавнего времени тут жила другая семья, оставив после себя всё необходимое.

Я обошёл дом, и, присев на мягкий диван, почувствовал себя неуютно.

Я в этом доме. Я в такой ситуации. Интересно, насколько сильнее это ударит по Ча Квон У?

Ча Квон У считает, что ему двадцать лет. Значит, с его точки зрения, он проснулся однажды и вдруг обнаружил, что прошло восемь лет. И теперь он не эспер с впечатляющими способностями, а эспер, лишившийся сил. Как он вообще может воспринять такое за один день?

Сказали, что Ча Квон У скоро придёт, закончив дополнительные обследования.

Как же человек бывает слаб… Остаться одному в этом незнакомом месте оказалось таким непривычным, что я вдруг почувствовал, что лучше бы и Ча Квон У скорее пришёл, даже несмотря на его потерянную память.

— Звёзды…

Я пробормотал это и замер, удивлённый тем, как громко мои слова отразились от потолка.

После этого быстро закрыл рот.

И сколько я так сидел?

«Голод…»

Человек есть человек. И плевать на Ча Квон У или кого угодно ещё — завтрак, который я успел съесть утром, кажется, бесследно исчез, и голод вернулся.

Я открыл холодильник и с удовольствием обнаружил, что он был битком набит продуктами. Обдумав всё недолго, выбрал нужные ингредиенты, а затем осмотрел ряды сковородок в шкафу и выбрал одну среднего размера.

Не прошло и минуты, как я мелко нарезал ингредиенты, высыпал их на сковородку и добавил разогретый рис. В кулинарии главное — интуиция, поэтому я не скупился на приправы, пока на кухне не разнёсся аппетитный запах поджаренного риса с кимчи.

Уселся за массивный мраморный стол, за которым могли бы с комфортом разместиться человек восемь, и уже был готов отведать свой труд, как вдруг…

Пи-и-ик. Пи-и-ик. Пи-и-ик.

Именно в этот момент раздался сигнал от двери, когда кто-то начал набирать код на замке.

«Ча Квон У, что ли?»

Я застыл, сжимая ложку, не двигаясь ни на миллиметр.

Еще минуту назад, когда в доме царила неловкость, я даже хотел, чтобы Ча Квон У пришел поскорее. Но теперь, когда тот действительно появился, стало совершенно непонятно, как себя вести.

Хотя это вовсе не дом Ча Квон У, казалось, будто я какой-то бестактный гость, который тайком пробрался сюда, пока хозяин временно отсутствовал, и был пойман за тем, как готовит себе еду.

Тем временем послышались приближающиеся шорохи — кто-то шёл по полу в тапочках.

Мои мысли начали сами собой проецировать в голове панораму возможных реакций Ча Квон У.

1. Взглянет на меня мельком и уйдет в свою комнату.

2. Взглянет мельком, нахмурится и уйдет в свою комнату.

3. Даже не взглянет, а просто пройдет мимо и уйдет в свою комнату.

Когда мысль о третьем варианте вспыхнула особенно ярко, произошел неожиданный поворот.

Ча Квон У, который, казалось, должен был пройти мимо, вдруг повернул в сторону кухни. Уловив его приближение, я украдкой взглянул на него.

— ....…

Он широко распахнул глаза, как человек, неожиданно встретившийся лицом к лицу с призраком в тупике.

По всему телу пробежали мурашки.

Перед ним стоял Ча Квон У… но это был не он.

Это Ча Квон У? Нет, его невозможно назвать Ча Квон У.

«Это… конечно, Ча Квон У, но… какой Ча Квон У?»

Перед ним стоял Ча Квон У, словно только что прошедший обряд экзорцизма у самого сильного шамана в стране, который изгонял злых духов три дня и три ночи.

Межбровная морщина, которую он обычно не выпускал из виду, исчезла, оставив лоб совершенно гладким. Брови, которые всегда были приподняты в выражении постоянного недовольства, теперь ровно располагались на своем месте. А глаза, которыми он вечно сверлил всех взглядом, вдруг заблестели, как если бы их тщательно промыли в соленой воде, — они были чистыми и ясными, как у медвежонка.

Медвежонок? Чистыми и ясными?

Я действительно так описываю Ча Квон У?

И да, других слов, которые бы лучше описали его нынешний облик, просто не найти.

Я застыл, как будто шея заклинила, а он, войдя в комнату, широко распахнул глаза, увидев меня.

А затем, невероятно, с «улыбкой» на глазах и «веселым голосом», он произнес:

— О? Здравствуйте!

Клянусь, даже если младенец, не успевший толком научиться говорить, вдруг отчетливо позвал бы меня по имени — «До Вон-и хён!» — или если бы я услышал голос покойника, умершего три дня назад, или если бы кто-то задал мне в туалете страшный вопрос: «Тебе красную бумагу или синюю?» — меня бы это поразило меньше, чем то, что я вижу сейчас.

Ча Квон У заговорил со мной. Более того, он поздоровался дружелюбно.

Поразительно, но это был первый раз за два года, когда я услышал его голос.

Теперь я точно не буду называть «тупицей» героя в фильме, который стоит на месте и смотрит на приближающиеся фары, не двигаясь. Такие сцены — это не просто выдумка, авторы знают, о чем пишут.

Когда человек слишком удивлен или ошеломлен, он теряет дар речи и застывает, как камень. Как я сейчас.

До этого момента у меня была сильная предвзятость.

Я был уверен, что голос Ча Квон У должен быть строгим, как у надзирателя в общежитии, или властным, как у начальника, который любит отдавать приказы подчиненным. Точно таким, каким обычно наделяют злодеев в фильмах — либо истеричным, либо хриплым от криков, либо резким, словно грубо обработанное дерево с острыми краями.

Но голос Ча Квон У больше подходил бы добросердечному герою, который всегда выбирает путь добра. Это был приятный, теплый голос, вызывающий симпатию.

Кто бы мог подумать, что из такого мощного тела Ча Квон У может раздаваться столь мягкий голос.

Когда я продолжал бездумно смотреть на него, Ча Квон У заговорил снова.

— Вы, кажется, обедали?

Раз уж он первым поздоровался, мне тоже следовало проявить хотя бы базовую вежливость.

Я понимал, что стоило бы спросить, поел ли он, или предложить присоединиться, но язык не слушался.

Знаете, что я сейчас чувствую? Это как встретить кузена, которого последний раз видел, когда мне было десять, а ему — двадцать, и всю жизнь не пересекаться, а потом внезапно столкнуться снова, когда оба уже выросли.

Того самого кузена, который говорил: «Ты, засранец, подрос, да? А ведь когда-то бегал в одних трусах и писался по углам!»

Короче говоря, я совершенно не представляю, как себя вести.

Неужели… это действительно двадцатилетний Ча Квон У?

Конечно, я был уверен, что за его отвратительным характером кроется длинная история. Думал, Ча Квон У с самого рождения был крепким парнем, который не плакал, вылезая из материнской утробы, а сразу встал на ноги и, когда врач попытался заговорить с ним, с размаху дал ему пощечину.

И вот теперь он, оказывается, умеет вести себя как нормальный человек?

Неужели я сплю?

Я незаметно ущипнул себя за бедро. Разумеется, было больно. Нет, это не сон. Это происходит наяву.

И у Ча Квон У, оказывается, есть такая сторона.

Что же произошло после того, как он стал эспером, если его характер так изменился на сто восемьдесят градусов? Причем всего за пару лет.

Я был так ошеломлен, что не мог произнести ни слова, а Ча Квон У, видимо, решил, что я просто стесняюсь.

— Вы же гид, Ким До Вон, верно?

Ча Квон У только что назвал меня Ким До Вон.

— Будем с вами работать. Надеюсь, на хорошее сотрудничество.

«Ча Квон У попросил меня о сотрудничестве».

— Я пойду к себе. Заканчивайте трапезу.

Глаза Ча Квон У, которые обычно прищурены в суровом выражении, на этот раз мягко изогнулись, образуя красивую линию.

Он улыбался, а я, как телефон с включенной вибрацией, весь затрясся.

Честно говоря, если бы я застал двадцатилетнего Ча Квон У дома, и он, увидев меня, спросил бы грубо: «Ты вообще кто такой? Почему стоишь у меня на пути?» — и даже как следует бы избил меня, мне было бы не так страшно, как сейчас.

Этот поворот событий был совершенно непредсказуем.

По спине пробежал холод, словно сквозь меня прошел призрак.

***

Даже когда я вошел в свою комнату, меня продолжало лихорадить от шока. Телефонный звонок от доктора Пак Со Ён вытащил меня из этого состояния.

— Сначала ему было тяжело это принять, но, благодаря быстрому мышлению, он, к счастью, смог довольно быстро все осмыслить.

Доктор Пак Со Ён говорила безжизненно, как страховой агент, зачитывающий правила. Я, съежившись на диване, сидел, словно пустая банка, и молча слушал. Щеки горели.

Доктор Пак Со Ён, это мне трудно принять. Он так сильно изменился, что я понятия не имею, как к нему теперь относиться.

Я ведь всегда немного стеснялся незнакомых людей.

Когда я учился во втором классе, то после перевода в новую школу больше двух недель ни с кем из одноклассников не разговаривал. Даже думали, что я не умею говорить. Хотя, правда, через месяц я болтал так много, что заработал прозвище «дятел».

И всё-таки, он так быстро разобрался в ситуации?

Ча Квон У — парень явно не из обычных. Как можно в такой ситуации сразу «разложить всё по полочкам»?

Представим, что я очнулся и понял, что прошло целых восемь лет. Причем я не просто какой-то крутой эспер S-класса, а бывший эспер S-класса, потерявший свои способности.

В таком случае я бы сначала испытал потрясение от того, что был двадцатилетним, просто закрыл глаза на секунду, а уже на восемь лет старше, и меня бы накрыли ощущение утраты, ведь все, чего я достиг, больше не мое. В итоге, я бы провалялся в этом состоянии как минимум дня три-четыре.

— Еще во время тренировок он проявил сильную волю, так что, думаю, сможет довольно быстро вернуть свои способности. Так что, пожалуйста, серьёзно отнеситесь к своему гайдингу.

Доктор Пак Со Ён выделила слово «гайдинг» особенно отчетливо.

— Пожалуйста, уделите гайдингу максимум внимания. Если чувствуете себя нормально, начинайте уже сегодня. Материалы, которые помогут вам в гайдинге, я отправила на планшет, прочтите их обязательно перед сном.

Любопытство к этим «материалам для гайдинга» заставило меня открыть их...

«Руководство для начинающих по гайдингу слизистой».

1. Поцелуй «Птичка» — легкий контакт губами, напоминающий то, как птицы касаются друг друга клювами, самый невинный вид поцелуя.

2. Поцелуй «Гамбургер» — поцелуй, при котором нужно приоткрыть губы и слегка прикусить верхнюю и нижнюю губы партнёра одновременно. Чтобы усилить эффект, можно слегка тереться ими из стороны в сторону.

3. Поцелуй «Крестный» — губы слегка сомкнуты, и они пересекаются друг с другом. Этот поцелуй придаёт элегантное и мягкое ощущение. Поверхность контакта больше, чем у поцелуя «Птичка», но всё ещё не переходит в нечто серьёзное.

Помимо этого, материал включал более пятидесяти других видов поцелуев и даже больше, с подробным описанием каждого. Более того, к каждому способу прилагались иллюстрации, фотографии и видео. Увидев всё это, я невольно приложил руку ко лбу.

Говорят, что на пятом году работы гиды могут вступить в профсоюз. Я обязательно туда вступлю и устрою забастовку перед Национальным центром по делам эсперов. Всем миром сообщу правду о безжалостных условиях работы в этой сфере.

Стиснув зубы, я собрал планшет и выданные инструменты и вышел из комнаты. А всё потому, что только что получил сообщение от административной группы:

[Здравствуйте, гид Ким До Вон! Это Минсу из администрации. ^0^ Я проверил информацию по вашему запросу: если раньше вам платили за каждый случай отдельно, то с сегодняшнего дня это будет классифицироваться как специальная надбавка, и зарплата будет рассчитываться по часам. Вам также будут выплачиваться отпускные и доплата за сверхурочные! По словам начальника, это примерно в 3–4 раза больше, чем ваш обычный оклад. Также после завершения работы вас ожидает месячный отпуск...]

«Ну что ж, давайте попробуем».

Поцелуй? Да ладно, у меня же есть губы — так в чём может быть проблема?

Тук-тук.

Я постучал в дверь Ча Квон У, но ответа изнутри не последовало — должно быть, спит.

Почувствовав, что это подходящий момент, я уже собирался уйти, но тут же замер и почесал голову, едва сделав шаг. Однако, видимо, уловив мои сомнения, доктор Пак Со Ён, которая успела последовать за мной до этой точки, уже занудно поучала меня в голове:

«Господин Ким До Вон, пожалуйста, усерднее занимайтесь гайдингом со своим эспером!»

— Эх, черт...

Делать было нечего — пришлось постучать ещё раз и осторожно приоткрыть дверь. Ча Квон У сидел, привалившись к изголовью кровати.

Серьёзно?! У него ведь и диван есть, и кресло за столом, и массажное кресло — но почему именно кровать?!

Ча Квон У, погруженный в ноутбук с наушниками в ушах. Морщины между его сдвинутыми бровями, рука с выступившими венами, как будто вот-вот готова сомкнуться на чьем-то горле, плотно сжатые губы — всё было удивительно знакомо.

Да, вот он, тот самый Ча Квон У, которого я знаю!

Набравшись смелости, я подошел ближе. Даже с наушниками в ушах он почувствовал мое присутствие, поднял голову и посмотрел на меня. Лицо было на удивление безразличным, но сердце ёкнуло от этого родного выражения.

«Да, вот так! Так он и должен со мной обращаться! Квон У, где же ты пропадал все это время?!»

Но не успел я полностью расслабиться, радуясь его привычному виду…

— ......

Ледяная маска рухнула, и холодное выражение, которое только что было на его лице, бесследно исчезло.

Из-за того ли, что обычно прищуренные глаза стали мягче, или потому, что вечно нахмуренные брови приняли округлую форму, или, может, потому что обычно взъерошенные волосы сегодня были аккуратно опущены — Ча Квон У сейчас выглядел как минимум на десять лет моложе того, кого я привык видеть...

И я все ещё не мог привыкнуть к этому лицу.

Это не была искренняя улыбка! Казалось, за ней скрывается что-то тёмное! В триллерах такие люди улыбаются именно так, прежде чем убить дюжину людей! Вот, словно именно так!

Неловко улыбаясь в ответ, я придвинул стул и подошел ближе.

— Это… просто, мне нужно кое-что делать каждый день.

Сказав это, я краем глаза мельком взглянул на видео, которое он смотрел.

— …....

Ч-черт.

К несчастью, мне тоже уже прислали эти материалы от доктора Пак Со Ён.

Я вскрикнул в мыслях.

Почему он так серьёзно это смотрит?! Зачем?! Причём в наушниках! Так вот о каком внутреннем упорстве шла речь?!

Только что я был готов даже послать ему воздушный поцелуй, но, оказавшись рядом, моя решимость испарилась в тот же миг.

Да, сегодня не получится! Сегодня точно не выйдет! Как я уже говорил, я крайне настороженно отношусь к новым людям!

Так что на сегодня я просто выполню распоряжение руководства — измерю его давление и температуру, проверю состояние и уйду. С этими мыслями я как можно дальше отодвинул ноутбук Ча Квон У и с грохотом выложил на стол все необходимые инструменты для обследования.

— Что это?

Ча Квон У проявил неподдельный интерес. Эти ярко блестящие глаза, смотрящие на меня так внимательно, будто звёзды в ночном небе, вызывали во мне неловкость.

Почему он так себя ведет?

Оказавшись ближе, чем я ожидал, я машинально отступил назад.

Мы встречались почти каждый день для сеансов гайдинга, но мы никогда не были так близки друг к другу. Ча Квон У всегда обращался со мной как с существом, запертым в клетке: его взгляд всегда был устремлен в книгу, он протягивал мне руку лишь на мгновение, и то, чтобы ничего лишнего не задеть.

Но сейчас Ча Квон У весь светился интересом, наблюдая за тем, как я достаю тонометр и термометр.

«Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Прошу вас, не обращайте на меня внимания. Пожалуйста, перестаньте обращать на меня внимание. Просто не замечайте меня».

Внутри я без конца повторял эту мантру, стараясь снаружи выглядеть как можно спокойнее.

— Давление. Давайте сначала измерим давление.

Когда я протянул руку, чтобы обхватить его предплечье, то неожиданно для себя отшатнулся. Ведь это же тот самый Ча Квон У, который, если к нему случайно прикоснуться даже краешком одежды, взрывается, как будто ему палец отрезали. Вдруг мне пришло в голову, что даже младшему Ча Квон У это, возможно, неприятно.

Я бросил взгляд на его лицо, но, почувствовав себя неуютно из-за нашей близости, тут же отвел глаза и пробормотал:

— Я только слегка коснусь руки.

Ча Квон У слегка улыбнулся, глядя на меня, и ответил:

— Да, прикоснитесь, пожалуйста.

От его мягкого, почти игривого тона манжета для измерения давления выпала у меня из рук и с легким стуком упала на кровать.

Я замер, не в силах подобрать слова, и только смотрел на него с ошеломленным выражением.

Что это было? Это действительно он сказал? Ча Квон У, ты понимаешь, что с тобой будет, если к тебе вернётся память…?

После этих его слов «прикоснитесь, пожалуйста» у меня в голове стало пусто, как в белоснежно-чистом туалете, вымытом до стерильности.

Чувствую себя так, словно держу в руках старое каменное топорище, а дух навязывает мне золотой топор, упрямо твердя, что это мой. Проще говоря, я схожу с ума!

Поспешно записав его давление, я взялся за термометр.

— Т-теперь я измерю температуру.

— Дааа, — с игривой интонацией отозвался Ча Квон У, послушно прикладывая лицо к моей руке, как будто ждал этой возможности.

«Он прижимается лицом к моей руке! И еще так спокойно закрыл глаза!»

От его покорного поведения у меня внутри все смешалось.

Что он будет делать, когда память вернется? Не бросится ли он сразу сводить счеты с жизнью, поняв, что позволил себе такие моменты? Я же, если бы потерял память и вел себя так с Ча Квон У, предпочел бы утопиться прямо в Чхонгечхоне, куда доступ для простых смертных закрыт.

Может, стоит представить, что передо мной младший брат Ча Квон У? Тогда, возможно, станет проще.

Ну, будто у Ча Квон У есть брат-близнец, который выглядит так же, но с совершенно другим, мягким характером.

Погруженный в эти мысли, я внезапно почувствовал легкое прикосновение к лбу. Резко вскинув взгляд, я увидел протянутые длинные пальцы.

…Э-э… что это сейчас было?

— О чем вы так задумались?

Заметив моё замешательство, Ча Квон У улыбнулся, и его глаза изогнулись изящной линией.

Почему-то мне вдруг вспомнилась тропическая рыбка, которую я держал дома в детстве: ее ярко-синие плавники, словно краски, красиво разливались в воде, создавая волнующее зрелище. Тот восторг, который я испытывал тогда.

Да, точно, Ча Квон У всегда был таким…

Смотря на его лицо, где не было ни капли улыбки, я снова поймал себя на мысли, что повторяю про себя эту привычную мантру: «Ну что у него кроме лица есть?» — и тут же удивился, увидев его улыбку, как в первый раз.

Как же он потрясающе выглядит.

Будто нарисован острым карандашом с сильным нажимом, но стоит лишь улыбке мелькнуть на его губах — и все меняется, становится мягче, теплее, словно этот рисунок превращается в живую акварель.

Что это за лицо, которое произвольно меняется от гравюры до масляного шедевра?

Когда я просто смотрел на него, не произнося ни слова, он слегка склонил голову, недоуменно взглянув на меня. Этот жест заставил меня очнуться.

— Нет-нет, ничего.

Я что, на его лицо засмотрелся, потерявшись в своих мыслях? И это на лицо Ча Квон У!

Стыд сдавил меня так, что я чуть не прикусил язык, чтобы не сгореть со стыда…

Пи-и-и.

К счастью, термометр вовремя подал звуковой сигнал, напомнив о себе.

— Тридцать шесть и три, — произнес я, взяв ручку и записывая его температуру с таким усердием, будто сам Микеланджело рисовал фрески на потолке Сикстинской капеллы.

Чего я пялился на лицо Ча Квон У? Стыдно… Я даже не был так смущен, когда, голодный, стоял на автобусной остановке, глядя с явной жадностью на ттокпокки на прилавке закусочной.

Ча Квон У, слегка наклонив голову, пристально смотрел на меня. Я пытался игнорировать его взгляд, но он выглядел так, будто у него есть что сказать.

Хм...

Не выдержав, я наконец поднял глаза и встретился с ним взглядом. Только тогда он заговорил.

— Но если вы были моим гидом в течение двух лет, разве мы не должны были подружиться?

— …….

— Мне кажется, вы некомфортно себя чувствуете рядом со мной.

На его лице явственно читалась обида.

Нет!

Это было так же неловко, как столкнуться с вопросом на экзамене, на который я не успел подготовиться!

Не знаю, чего он от меня ожидает. Мы не были близкими людьми с самого начала! Это была чисто деловая связь!

Могу ли я сказать правду? Или мне следует притвориться, что мы дружим, как он и ожидал?

Если первое, то этот Ча Квон У с его печальным лицом, ждёт от меня ответа, несомненно, сильно разочаруется. А если второе — когда его память вернётся, я, возможно, захочу просто исчезнуть.

Пока я колебался и пытался найти слова, Ча Квон У просто молча ждал. Он не подгонял меня и не требовал настойчиво ответа, но всё равно чувствовалось, что мне нужно спешить с ответом, как будто надвигался крайний срок.

Я крепко зажмурился.

Ладно, будь что будет.

— Дело в том, что вы совсем не похожи на того Ча Квон У, которого я знаю.

Ответы, которые приходят в голову в спешке, как правило, оказываются неправильными.

— Чем я отличаюсь? — спросил он, нахмурив брови в недоумении.

Когда Ча Квон У сразу же отозвался, я понял, что только усложнил ситуацию.

Но раз я уже ступил на этот путь, обратного пути нет. Что ж, пойду дальше, куда бы это ни привело.

— Вообще-то, мы с вами особо и не разговаривали до этого. Если честно, сегодня впервые слышу ваш голос…

— …....

— И честно говоря, мы даже не были так близко друг к другу. Раз уж зашла речь, не могли бы вы немного отодвинуться?

Я даже махнул рукой, показывая ему отступить назад, но Ча Квон У и не думал шевелиться. Упрямец, видимо, с детства. Не оставалось ничего другого, как откинуть голову назад, вытянув шею, словно жираф.

А Ча Квон У, как ни в чем не бывало, лишь прищурил глаза, словно не веря своим ушам, и тихо пробормотал:

— Ты хочешь сказать, что это сделал я?

С его лицом творилось что-то странное. Взгляд потускнел, и меня вдруг охватил страх.

«Не слишком ли прямо я высказался?»

Его смятение на миг застало меня врасплох, но я быстро взял себя в руки и, чтобы он не успел погрузиться в размышления, решительно схватил его за руку.

— Перед сном я немного проведу вам гайдинг.

Шутливо хлопая его по тыльной стороне ладони, я заговорил так же уверенно, как продавец солнцезащитных козырьков, который зимой торгует на придорожной стоянке:

— Так-так, отпустим все мысли. Никаких лишних раздумий, пожалуйста! Полностью очищаем голову.

Наконец, в глазах Ча Квон У снова появился живой огонек.

Пока я вел гайдинг, Ча Квон У не отрывал от меня пристального взгляда.

Честное слово, что с ним не так? Почему он так смотрит?

Уверен, даже выбирая фрукты в отделе свежих продуктов супермаркета, этот человек не смотрит так внимательно. Я чуть не застонал про себя.

«Да что ты так на людей смотришь-то!»

Теперь я задумался, что, возможно, когда Ча Квон У раньше во время гайдинга погружался в чтение, это был его способ проявить деликатность. Такой молчаливый намек: давай каждый займется своим делом, чтобы не чувствовать неловкость.

Не могу поверить, что дожил до момента, когда переоцениваю Ча Квон У. Самого от этой мысли в дрожь бросило. До чего ж он меня достал — ну зачем он так на меня смотрит?!

Я специально отвел взгляд в сторону, но прямой взгляд Ча Квон У оставался непоколебимым.

Минуточку…

Сегодня я точно ел и потом чистил зубы, правда? А уголки рта вытер? Нет ли на лице следов зубной пасты? Ноздри не торчат, надеюсь? Погодите, как это я дышу? Ноздри у меня всегда так двигаются, когда я дышу? А грудная клетка всегда так поднимается? И неужели мое дыхание всегда было таким громким?

В этой «пропасти его взгляда» у меня в голове закрутились все мысли разом.

Я крепко напряг плечи и сжал его руку, как вдруг Ча Квон У, молчавший до этого момента, с легкой улыбкой произнес ленивым тоном:

— Эх… это чертовски приятно…

Ча Квон У прищурил глаза и, перехватив мою руку поудобнее, несколько раз восхищенно вздохнул. Видимо, его нестабильное состояние сейчас усиливало эффект гайдинга больше обычного.

Это впервые, когда Ча Квон У так реагирует на гайдинг. Обычно он, наоборот, сверлил меня взглядом, требуя крепче держать его руку.

И вот, его и без того сияющие глаза заблестели, словно отполированные до зеркального блеска камушки. С любопытством, переворачивая мою руку и разглядывая её со всех сторон, он выглядел, прямо скажем, умилительно.

На ум тут же пришел образ двадцативосьмилетнего Ча Квон У — того самого, чьи глаза были подняты, словно у жнеца, пришедшего за заблудшей душой, и походили на тусклую мертвую рыбу.

Квон У, Квон У двадцати восьми лет…

Где и когда ты потерял этот чистый взгляд? Неужели ты был таким светлым человеком? Неужели быть эспером — настолько опасная работа, что забирает у человека его живость?

Я смотрел на него, но мыслями был далеко, погруженный в печаль от воспоминаний о другом Ча Квон У.

— Гид Ким До Вон.

Его мягкий голос раздался у меня в ушах.

— Мне любопытно.

Ча Квон У все еще смотрел на наши сплетенные руки с некой осторожностью, словно это была драгоценность.

— Если рука дает такой эффект… то насколько лучше было бы что-то другое?

…Другое?

Как только я машинально обдумал его слова, наши взгляды встретились. Меня охватило странное предчувствие.

***

В ту ночь мне приснился ужасный кошмар.

— Гид Ким До Вон…

Обстановка вокруг была знакомой — 305-я комната в гайд-центре, где я часто бывал. Ча Квон У мягко улыбался, с мольбой глядя на меня.

— Мне так любопытно, как подействуют другие виды гайдинга. Ну, пожалуйста, можно всего один раз? Гид Ким До Вон, вы же лучший гид, правда? Ну, один разочек, пожалуйста…

Он уговаривал меня с хитрой улыбкой, словно лиса с девятью хвостами. «Нет, нет и еще раз нет!» — твердил я, но…

— Если вы проведете мне гайдинг слизистой, мне кажется, ко мне вернется память!

С его мольбами я в конце концов сдался. «Ладно, иди сюда, зануда…» — сказал я, и, схватив его за щеки обеими руками, притянул его лицо ближе.

Но стоило мне это сделать, как добродушное выражение Ча Квон У вдруг сменилось суровым лицом его двадцативосьмилетнего «я».

«Блять!»

Сердце застучало, будто я из горячей воды прыгнул в ледяную.

Я застыл, не в силах пошевелиться, и Ча Квон У, чье лицо я все еще держал, прищурился, сверля меня тяжелым взглядом.

Он ничего не сказал, но я был уверен, что его мысли звучали примерно так:

«Блять, как ты посмел меня трогать?»

Я тут же отпустил его лицо и попятился, пытаясь спастись, но Ча Квон У мгновенно схватил меня за запястье и резко дернул на себя. Я не успел даже сопротивляться, меня подбросило, как легкий кусок ткани, и я приземлился на его кровать.

— Нет! Я не могу так просто умереть!

Вспомнив уроки тхэквондо, которые я брал в детстве, я попробовал перекатом уйти с кровати, но Ча Квон У тут же оказался сверху, ловко прижав меня. Его руки, налившиеся силой, сомкнулись вокруг моей шеи, и он зловеще произнес:

— Ким До Вон, ты узнал обо мне слишком много. Теперь тебе придется умереть!

— Кх… кх!

Я резко вскочил с кровати, задыхаясь и судорожно хватая воздух. Часы показывали 4:44 утра.

Отбросив скрученные вокруг шеи одеяла, я наконец смог нормально вздохнуть.

— Я… я не могу. Доктор, я не справлюсь.

И на рассвете я позвонил доктору, чтобы сообщить ему это.

— Пожалуйста, верните мне моего прежнего эспера! Мой прежний эспер был лучшим. Обещаю, больше никогда не буду называть его ХЕРспером из-за его выходок. Я был неблагодарным, жаловался по пустякам, не зная счастья, и теперь понял это. Нужно ценить того эспера, что у тебя есть! Я даже предпочел бы эспера, которому нет до меня никакого дела. Это все какое-то шоу Трумана, прошу, остановите это. Мне не весело!

Доктор, словно успокаивая капризного ребенка, ответил строгим тоном:

— Успокойтесь, гид Ким До Вон.

Ча Квон У, потерявший память, вел себя совершенно спокойно, в то время как меня мучили одни тревоги. Доктору, должно быть, было нелегко это понимать.

— Да, ситуация вызывает смятение, но вам, Ким До Вон, нужно вести себя максимально непринужденно с господином Ча Квон У, будто ничего не случилось.

Скажите на милость, как я могу вести себя непринужденно, если мне не по себе? Это как стоять перед дверью с табличкой «тянуть», которая не открывается, и упорно толкать ее, будто что-то изменится!

Лицо Ча Квон У, который, как злодей из фильма, в моем кошмаре угрожал мне: «Ким До Вон, ты узнал обо мне слишком много. Пора тебе умереть», — до сих пор стояло перед глазами.

Опасаясь, что Ча Квон У может подслушивать под дверью, я понизил голос до предела.

— А что, если я буду вести себя спокойно, а потом, когда он все вспомнит, решит меня убить, доктор?

Слово «доктор» вырвалось самим собой, настолько я был в отчаянии. Пожалуйста, доктор, мне страшно. Спасите меня.

— Я как раз собирался разбудить вас. Когда еда остывает, она уже не такая вкусная. Пока готовил для себя, сделал и для вас.

Ча Квон У указал на тарелку, накрытую тканью, стоявшую напротив. Подходя к столу с некоторой нерешительностью, я бросил беглый взгляд на видео, которое он смотрел с утра, и чуть не отпрянул от удивления.

«Нет, ну серьезно! Как можно с утра смотреть, как люди целуются, и при этом спокойно завтракать?»

Когда я посмотрел на него с выражением полнейшего шока, Ча Квон У неловко улыбнулся.

— Я стараюсь учиться.

Учиться? Чему?

— Говорят, что чем больше эспер изучает, тем выше удовлетворение гида.

Посмотрите только на эти полные энтузиазма глаза.

За всю свою жизнь я впервые встречал эспера, который так рьяно учился ради удовлетворения гида. Я уставился на него с открытым ртом, пока Ча Квон У, покраснев, не начал говорить с застенчивой улыбкой.

— Полагаю, вы уже не раз делали это с другими, а для меня это в первый раз… поэтому ваше удовлетворение может быть неполным.

С широко распахнутыми глазами я поспешно замахал руками, чтобы остановить его. Нет, мы еще даже не дошли до этого момента, ты явно что-то напутал!

— Нет, между нами ведь такого…

— Не волнуйтесь, гид. Все будет хорошо.

— Да нет, дело не в этом, я не беспокоюсь…

— Меня зовут «промокашка».

Что? Промо-что?

— Прозвище мне дали за то, что я моментально впитываю любую информацию. Так что немного подождите.

Слова о промокашке и просьба подождать никогда не звучали так угрожающе. Этот парень слишком серьезно относится к гайдингу. Голова пошла кругом.

Ча Квон У, несмотря на мои переживания, настойчиво призывал меня поесть.

— Ешьте быстрее. Когда остынет, будет невкусно.

— А…

— Давайте же.

Под напором его просьб мне ничего не оставалось, как поднять ложку. Оказалось, что готовит он лучше, чем я ожидал; милый омлет с рисом, который он с утра приготовил с таким усердием, выглядел довольно аппетитно.

— Как вам?

Еще не успел я отведать, а Ча Квон У уже с нетерпением смотрел, ожидая ответа с блестящими глазами. Под его пристальным взглядом, от которого не спрятаться, я набрал полную ложку и отправил в рот. И, не успев даже прожевать, сразу же сказал:

— Вкусно.

Ча Квон У, все это время с тревогой наблюдавший за мной, наконец, расплылся в довольной улыбке.

— Вот и хорошо. Я волновался, что вам может не понравиться.

На вкус оказалось лучше, чем я ожидал.

Ммм… Я продолжал наслаждаться едой, ложка за ложкой, и вскоре настолько увлекся, что, несмотря на слова Ча Квон У, просто уткнулся в тарелку и начал есть без остановки. Он что, подсыпал что-то в рис? Почему это так вкусно?

— Попробуйте с кимчи.

— Угу…

Ча Квон У не раз советовал попробовать другие блюда и есть медленнее, но я не мог отвлечься даже на секунду. Теперь я понял, почему так сильно проголодался: прошлым вечером я толком ничего не ел. Естественно, я был голоден!

Доев до конца, я заметил, что Ча Квон У смотрел на меня с теплой улыбкой, словно отец, наблюдающий за сыном, который вернулся домой после первой службы в армии.

«Почему он так на меня смотрит?..»

От смущения мне показалось, что кусочек риса, оставшийся в горле, вдруг поднялся обратно. Я схватился за шею и закашлялся, пока Ча Квон У быстро не налил воды в стакан и не протянул мне.

— Кстати, у меня есть один вопрос.

Не зная, чего еще ожидать, я поспешно проглотил воду.

— Как я обычно называл вас, гид Ким До Вон? Обращение «гид Ким До Вон» кажется слишком официальным. Как-то неестественно звучит.

Естественно, ему было сложно подобрать имя для обращения. Ча Квон У ведь никогда не называл меня по имени.

Может быть, он и вовсе его не знает. Вернее, не то чтобы «может быть», а с вероятностью в сто процентов не знает.

Я отвел взгляд, отрываясь от стакана.

— Ну, не было у нас поводов называть друг друга…

Ча Квон У напротив посмотрел на меня с широко раскрытыми глазами, словно удивляясь, как такое возможно.

— Называйте меня как вам удобно.

— Как мне удобно? — повторил он, задумчиво нахмурившись, словно это был серьезный вопрос.

— Вы знаете сериал «Эспер Спецназ»?

Конечно, знаю. Я коротко кивнул.

«Эспер Спецназ» — его видел, пожалуй, каждый житель Кореи. Сериал, который вышел более десяти лет назад и рассказывал о центре для людей с необычными способностями, ставший настоящим патриотическим хитом. Говорят, что во времена его выхода первая строчка в списке будущих профессий среди подростков была либо «эспер», либо «гид». Сейчас об этом вспоминать даже смешно.

Разумеется, я и тогда не мечтал о работе гида. Я был тем самым человеком, который с первого класса начальной школы в графе «мечта» всегда писал «разбогатеть за один день» — настолько реалистом я был.

Погрузившись в воспоминания, я только собрался снова отпить воды, как Ча Квон У, взволнованно, начал свою историю.

— В сериале главный герой называл своего партнера-гида «дорогой»… Это вообще нормальное обращение?

Ох. Что он несет! Я поспешно вытер капли воды, которые чуть не пролились, и ответил.

— Нет!

Чтобы в Центре эспер называл гида «дорогой»? Сразу же бы появилось сообщение в сети: «Эспер Ча Квон У встречается с гидом Ким До Воном?» И даже до того, как это сообщение появилось бы, слухи уже бы разлетелись по всему Центру! Все решили бы, что мы встречаемся!

— Это же просто сериал! Обычно обращаются «гид» или «эспер».

— Остальные тоже называют вас «гид Ким До Вон»?

— Да, так и есть.

Ча Квон У издал задумчивый звук и крепко скрестил руки на груди. Сдвинутые брови ясно показывали, что ему что-то не по душе.

— Но Ким До Вон — мой партнер-гид, и я хочу называть вас как-то более особенным образом. В сериале все партнеры называли друг друга по-разному.

— Потому что это сериал!

Телевидение окончательно испортило всю страну. Показывают бесконечно, как эсперы и гиды ведут себя демонстративно эффектно и называют друг друга «дорогой», «малыш», «вишенка», «пчелка», и дети начинают думать, что это правда!

Прежде чем Ча Квон У придумал еще более нелепое прозвище, я поспешил предложить:

— Если «гид Ким До Вон» звучит слишком официально, можете просто звать меня «Ким До Вон». Или, если хотите, просто «господин Ким».

На решительный ответ Ча Квон У хотел было что-то сказать, но так и не произнес ни слова, плотно сжав губы. Казалось, он немного обиделся, но я предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

Лучше умереть, чем чтобы меня называли «малыш», «детка», «вишенка» или, упаси бог, «пчелка».

После короткой паузы, сохраняя молчание, Ча Квон У, наконец, заставил себя натянуть на лицо улыбку и произнес:

— Хорошо, гид Ким До Вон.

Проговаривая эти слова несколько раз впустую, словно пробуя их на вкус, он вдруг поднял на меня взгляд.

— Сегодня моя первая тренировка. Вы придете посмотреть?

Его прямой взгляд, полный ожидания, не оставлял мне другого выбора, кроме как согласиться.

— Ладно, приду.

Едва я слегка кивнул, Ча Квон У засиял так, словно весь мир стал его. Его улыбка была настолько яркой, что я невольно застыл, завороженно глядя на него, словно волосы, затянутые в водоворот стока.

«Определенно, Ча Квон У выглядит куда красивее, когда улыбается, а не хмурится».

Поймав себя на этой мысли, я встряхнулся, как от холодного душа, и мысленно стер ее, словно ластиком.

«Что за бред?»

***

До тренировочного зала на машине было всего десять минут.

Всю дорогу Ча Квон У хранил молчание. По плотно сжатым губам было понятно, что он о чем-то напряженно размышляет. В такие моменты он удивительно напоминал самого себя в двадцать восемь лет. Конечно, это было естественно, ведь он — это он, но все равно возникало ощущение, что стоит только вмешаться, и можно тут же получить по голове. Поэтому я благоразумно предпочел не начинать разговор.

Видимо, он нервничал из-за предстоящей тренировки. Учитывая накопленный опыт считывания чужого настроения, я решил не нарушать тишину.

— Все-таки, — начал Ча Квон У.

— Кажется, зря я позвал вас, гид Ким До Вон.

Щелк. Вены на моем лбу невольно вздулись.

«Что за дела, парень? Ты меня бросить вздумал? Да я только что еле-еле договорился перенести экзамен, который профессор назначил на сегодня! Это вот так ты со мной поступаешь, да?»

Раздражение нарастало, но, подавляя злость, я все же украдкой следил за его мрачным выражением лица.

Что мне делать? Выйти прямо сейчас и просто исчезнуть? Довезти его до центра и вернуться домой? Или все-таки остаться?

— Тогда...

— Гид Ким До Вон...

Как только я решился что-то сказать, Ча Квон У открыл рот ровно в ту же секунду.

— Сначала вы, — великодушно уступил я очередь.

— Кажется, я вас разочарую.

Что за странные слова? Я поднял одну бровь, удивленно глядя на него. Когда обернулся, заметил, что уголки его глаз и губ обвисли, как у семилетнего ребенка, у которого голубь стащил печенье.

— Гид Ким До Вон, вы ведь видели только тренировки S-уровневых эсперов…

Он говорил все тише, словно голос проваливался куда-то внутрь. И тут до меня наконец дошло, что его так беспокоило. Абсурд. Да о чем тут вообще волноваться? Ча Квон У ни разу за все время не звал меня на свои тренировки.

— Да ладно, что тут переживать? Это ваша первая тренировка, так что естественно, если что-то не получится. Кто вообще с первого раза делает все идеально?

— …….

— Я вот, когда впервые… э-э?

Я собирался продолжить фразой: «Если узнаешь, как плохо у меня получалось, будешь в шоке», — и сам себя сдать, но внезапно Ча Квон У схватил меня и крепко прижал к себе.

— Вы тронули меня до глубины души.

И это с такими словами.

Его внезапное движение заставило меня рефлекторно поднять руки, готовясь к удару. Но вместо этого я оказался в его объятиях, застыл от неожиданности и просто не мог пошевелиться.

Что? Что это такое? Что он вообще творит?

п.п: как многие знают, корейский язык богат уровнями формальности, которые играют важную роль в общении. В этой главе и последующих, в диалогах героев будут заметны изменения этих уровней. Например, обращение «вы» может смениться на более неформальное «ты» и наоборот.

Ча Квон У долго молчал, прижавшись ко мне, а затем пробормотал, словно не веря:

— Вау, это безумие. Просто от того, что обнимаю, уже так хорошо.

Его крепкое тело, до этого напряжённое, будто начало таять, как масло на горячей сковороде.

— Это безумие. Чувствую, будто лежу на облаке. А… это слишком приятно.

— Эй, стой!

Я в панике попытался оттолкнуть его твёрдое плечо, но Ча Квон У обхватил меня ещё сильнее. Ух! Он такой сильный, что дышать стало трудно. Я судорожно втянул воздух, лицо вспыхнуло от прилива крови.

Ча Квон У, прижав меня к себе, словно не замечая моего состояния, снова и снова повторял, какой это восторг, его голос звучал, как в трансе. Щёки у него покраснели, как будто ему и правда было очень хорошо.

Ну да, я ведь гид А класса. А он, даже если у него есть способности, сейчас в таком состоянии, что не может ими пользоваться. Если бы его протестировали, он бы максимум на F класс потянул.

Если для эспера S класса, гид способностью А класса — что-то вроде концентрата красного женьшеня, то для F класса это как десять уколов витаминов, а то и как метамфетамин или героин.

Ча Квон У, обнимая меня, с блаженным голосом не переставал бормотать:

— Обними меня ещё крепче. А, это просто безумие…

Ух…

Дыхание прервалось, как будто на меня давит каменная глыба. Вспомнился сон, который я видел прошлой ночью. Тогда я чуть не умер от удушья.

«Ким До Вон, ты узнал обо мне слишком много. Теперь тебе придется умереть!».

Если Ча Квон У вспомнит всё, что произошло, он, возможно, захочет содрать с себя кожу. Хотя, скорее всего, гнев будет направлен на меня.

На этой мысли моё сердце сжалось.

Даже в таком положении, едва дыша, я приподнял голову и прошептал ему на ухо, словно подавая сигнал бедствия с необитаемого острова:

— Господин Ча Квон У… Когда вы всё вспомните, пожалуйста, никогда не забывайте мои слова…

— Что?

— Это вы меня первым обняли… Я точно сказал, что не хочу…

Это вы меня первым обняли. Я точно сказал, что не хочу. Это вы меня первым обняли. Я точно сказал, что не хочу. Это вы меня первым обняли. Я точно сказал, что не хочу. Я же сказал, что не хочу. Если потом решите отыграться на мне, помните это. Обязательно. Помните.

***

Несмотря на то, что я частенько захаживал в центр гайдинга, за территорию тренировочного центра, находящегося сразу за ним, я никогда не заходил. Причина проста: у меня не было на то повода.

Я слышал, что все, кто там побывал, говорили, будто масштаб центра потрясающий. Сначала я не особо поверил: ну что там может быть такого грандиозного? Однако, когда машина пересекла главные ворота, я невольно выдохнул в восхищении.

С первого же мгновения, как мы проехали ворота, казалось, будто я попал в совершенно другой мир.

Вдоль идеально чистых дорог стояли тренировочные здания самых разных форм. Одни были округлыми, как купол, другие — острыми и высокими, словно шпили, третьи напоминали крепости, а четвертые извивались, будто змеи. Глядя на очередное здание, я не мог отвести взгляд, как человек, обнаруживший необычное животное в сафари.

Этот комплекс был вырублен в горах вокруг озера, и я слышал, что даже на машине дорога от главного входа до задних ворот занимает больше десяти минут. Расстояние между тренировочными корпусами тоже было внушительным, так что ходить пешком тут было совершенно невозможно.

Машина мчалась по лабиринту дорог между зданиями, ни разу не сбавляя скорости.

Внезапно мне вспомнилась легенда, которую я слышал среди гидов. Говорили, что однажды какой-то гид, напившись, решил зайти в тренировочный центр и потерялся. Его нашли мертвым у озера только спустя три дня.

Когда я впервые услышал это, подумал: «Люди в возрасте верят во всякую чепуху». Но теперь понимал, откуда такие слухи могли взяться.

Если бы мне сказали, что нужно идти пешком от главного входа до центральной станции, я бы точно потерялся сразу же после ворот. А учитывая, что система спутникового позиционирования здесь отключена из-за закона о национальной безопасности, моя склонность теряться закончилась бы тем, что меня тоже нашли бы у озера через три дня.

Спустя какое-то время машина остановилась перед центральной станцией. Снаружи здание выглядело достаточно скромно, напоминая небольшой городской вокзал.

Сначала нужно было пройти проверку личности на этой станции, а уже потом пересесть на трамвай, соединяющий разные тренировочные корпуса. Услышав от водителя, что пора выходить, я, наконец, пришел в себя.

— Ча Квон У, Ча Квон У! Приведите себя в порядок, выходите.

Ча Квон У, который всё это время ехал, прижавшись ко мне, как младенец млекопитающее, не двигался с места. Мне пришлось безжалостно и решительно оттолкнуть его плечо.

— Соберитесь, — сказал я, стараясь звучать твёрдо.

Сейчас явно не время для расслабления. Если мы не хотим, чтобы нас через три дня нашли у озера, и Ча Квон У, и я должны включить мозги.

Однако Ча Квон У лишь сильнее напряг тело и продолжал упираться, отказываясь двигаться.

Тогда я резко распахнул дверь с его стороны и сухо сказал, словно экскурсовод, наставляющий туристов перед достопримечательностью:

— Ча Квон У, собирайтесь и выходите. У нас мало времени.

Поняв, что лёгкие похлопывания по плечу не помогут, я, как будто разбудивший пьяного пассажира, слегка похлопал его по щеке:

— Эй! Придите в себя!

Наконец, Ча Квон У вылез из машины. Он слегка поправил измятую одежду и бросил взгляд на центральную станцию, возвышающуюся на вершине лестницы.

— Что за… Почему тут так ярко? Откуда вообще этот свет?

Собираясь выйти из машины следом, я вдруг остановился, нахмурившись и невольно уставившись на лицо этого парня. Откуда же идёт этот свет? К моему удивлению, сияние исходило от лица Ча Квон У.

Это был первый раз, когда я видел его под прямыми солнечными лучами, и теперь его кожа, освещённая солнцем, светилась ярче белоснежных пляжей Сейшельских островов, о которых пишут в путеводителях.

И это лицо принадлежит эсперу, который расправляется с чудовищами?

Как он умудрился, столько времени работая в полевых условиях, сохранить кожу совершенно не загорелой? Даже шрамы на его лице, видимые под солнечным светом, выглядели скорее как декоративные элементы.

Я автоматически замер, зачарованный этим видом, но в следующий момент Ча Квон У обернулся, будто удивлённый, что я всё ещё не выхожу из машины. Это быстро привело меня в чувство, и я, словно ошпаренный, выскочил наружу.

Сейчас не время зевать. Мне нужно собраться. Хотя мне казалось, что мы выехали с запасом времени, до начала тренировки оставалось совсем немного.

— Вау, вживую это место куда больше, чем на фотографиях.

Ча Квон У, озираясь вокруг глазами, полными любопытства, напоминал ребёнка, впервые попавшего в парк аттракционов. Я мысленно фыркнул.

«Ты ведь до прошлой недели бегал сюда чуть ли не каждый день, как к себе домой».

Но, конечно, он не мог услышать мои мысли. Всё ещё осматриваясь, он вдруг остановился и спросил с ноткой сожаления:

— А нельзя чуть-чуть осмотреться перед тем, как идти?

Разумеется, нельзя.

Игнорируя его глупый вопрос, я потащил его за собой в здание главной станции. Станция оказалась ещё больше, чем я ожидал. Её просторный интерьер с потолком, открытым до третьего этажа, делал пространство ещё более впечатляющим.

После проверки личных вещей на входе мы направились к стойке информации. Я протянул подготовленное удостоверение гида, а Ча Квон У, стоящий рядом, с удивлённым выражением лица начал рыться в своих пустых карманах.

Я кивнул в его сторону и сказал:

— Это эспер из сеульского филиала.

— Эспер, пожалуйста, приложите ладонь сюда и смотрите прямо перед собой.

Ча Квон У, как зарегистрированный эспер сеульского филиала, мог пройти внутрь с помощью отпечатка пальца и сканирования радужки.

А вот мне, как фрилансеру, при каждом посещении приходилось таскать с собой удостоверение гида и документ, удостоверяющий личность. Только сдав их на проверку, можно было получить пропуск для входа. Это тяготы работы внештатным сотрудником.

Для тех гидов, кто работает с закреплённым эспером, существовала возможность подать заявку на автоматическую регистрацию пропуска сроком на год. Но, как выяснилось, процедура была настолько сложной и запутанной, что я даже не хотел в это ввязываться.

Документов, которые нужно было принести, было не меньше дюжины, и один из них обязательно должен был быть подписан закреплённым эспером. Просить Ча Квон У подписать что-то подобное? Я бы лучше каждый день таскал с собой удостоверение гида.

Сотрудник на стойке, протягивая мне пропуск, сказал абсолютно спокойно:

— Вам нужно сесть на поезд, который прибудет на платформу №3 через минуту.

— Через минуту?!

Услышав это, я невольно вскрикнул. Я даже не знал, где находится эта платформа, а поезд уже прибывает через минуту! К счастью, прежде чем я успел спросить, сотрудник указал рукой налево.

Заметив вдали знак, указывающий на платформу, я тут же развернулся к Ча Квон У и торопливо позвал:

— Ча Квон У, сюда!

Третья платформа! Третья платформа!

Повторяя это себе, я помчался вперёд, как ошпаренный. Но что-то показалось странным. Обернувшись, я понял, что рядом никого нет.

— А где Ча Квон У?!

Оглянувшись, я увидел, что наш неподражаемый Ча Квон У всё так же стоит у стойки информации.

Что за… Почему он не идёт? Это же его тренировка, а не моя!

— Ча Квон У!

Я снова побежал к нему, но Ча Квон У, словно под гипнозом, смотрел на монитор.

— Что тебя там так…

На экране была информация:

[AAS-011 / Ча Квон У / 27 лет / эспер S-класс / Сеульский филиал / Команда A1]

На мониторе отображалась личная информация Ча Квон У. Он выглядел так, будто нашёл давно потерянного брата на другом конце света.

Я резко дёрнул его за руку. Сейчас не время стоять в растерянности и смотреть на это.

— Быстрее! У нас нет времени!

Я слышал, что если не прийти в тренировочный центр вовремя, можно получить штраф. Позволить моему эсперу получить штраф в первый же день тренировки? Ни за что. Это вопрос моей гордости как гида.

— Сюда, скорее!

Держа Ча Квон У за руку, я побежал к платформе номер три. К тому времени, как мы добрались, поезд с табличкой [Тренировочный центр А2] уже прибыл.

Когда мы забрались в поезд, я тяжело задышал.

— Ах, жарко.

Я обмахивал себя рукой, затем поспешно открыл окно, чтобы хоть немного охладиться.

Ча Квон У, согнувшись и усевшись рядом, всё ещё выглядел ошеломлённым, словно робот, с которым потеряна связь. Мне хотелось спросить, о чём он так задумался, но я решил промолчать, чтобы не лезть не в своё дело. Вместо этого я чуть шире открыл окно, бросив взгляд на его потный лоб.

Мы не были настолько близки, чтобы обмениваться словами обеспокоенности.

***

На входе в тренировочный центр нас остановили.

Из соображений безопасности и охраны посторонним вход воспрещён. Однако мне сообщили, что я могу наблюдать за тренировкой из отдельной кабинки на верхнем этаже здания.

Пришлось отправить Ча Квон У внутрь одного, а самому вызвать лифт для внешних посетителей. Однако выражение лица Ча Квон У перед тем, как мы расстались, никак не выходило у меня из головы.

Когда ему запретили пройти, он резко обернулся ко мне, и его лицо напоминало пятилетнего ребёнка, которого впервые отдают в детский сад, разлучая с родителями.

Почему Ча Квон У посмотрел на меня с таким выражением лица…?

Одному идти страшно, что ли? Ну, может быть, и так. Даже я ощущал себя подавленным перед величием этого тренировочного центра.

Может, стоило сказать ему «удачи»? Или хотя бы руку пожать? Не слишком ли холодно я повернулся и ушёл?

Думая об этом, я хлопнул себя по лбу.

Чёрт, неужели меня так задел взгляд Ча Квон У?

Когда я зашёл в лифт и стал перебирать в голове эти мысли, дверь внезапно открылась, и кто-то вошёл внутрь. Я мельком посмотрел на нового пассажира.

На этот час в центре А2 была запланирована только тренировка Ча Квон У. Значит, кто-то ещё пришёл посмотреть на его тренировку?

Эта личность сразу привлекла внимание своей аурой.

Я слышал, что эсперы могут свободно наблюдать за тренировками друг друга. Но чтобы кто-то специально пришёл на первое занятие Ча Квон У, потерявшего свои способности… этого я не ожидал.

Это была женщина в форме с повязкой капитана на левом рукаве.

Я редко встречаю кого-то знакомого в этом кругу, а среди эсперов — тем более. Но её лицо показалось мне смутно знакомым.

Нет, скорее всего, я её не знаю. Тогда где я мог её видеть?

Я украдкой оглядел её: мягкие, приподнятые уголки глаз, густые, аккуратно очерченные брови. Мой взгляд невольно задержался на ней, но тут же я нахмурился.

«Где же я её видел?»

На правом кармане её формы была вышивка с пламенем — точно такая же, как у Ча Квон У. Они, похоже, из одной команды.

Ага.

Наконец я вспомнил. Это та самая коллега, которая разговаривала с Ча Квон У в центре.

Похоже, она была близка с Ча Квон У и теперь исполняла обязанности временного капитана, пока его не было. Поняв, что слишком пристально смотрю, я поспешно перевёл взгляд на двери лифта. Но она вдруг заговорила.

— Извините… Вы, случайно, не господин Ким До Вон?

Я удивлённо повернулся к ней.

Откуда она знает моё имя?

Когда наши взгляды встретились, её лицо озарило лёгкое удивление, смешанное с радостью.

— Правда, это вы? Партнёр-гид Ча Квон У!

Её звали Кан Джу Хи. Как я и предполагал, она временно исполняла обязанности капитана вместо отсутствующего Ча Квон У.

— Но как вы узнали моё имя?

Кан Джу Хи, связывая свои длинные волосы в высокий пучок, округлила глаза, как испуганный кролик, и удивлённо ответила:

— У нас в отделе разве остались эсперы, которые не знают гида Ким До Вона?

— Меня?

Она говорит, что нет ни одного эспера, который меня не знает? Это что-то новенькое.

Увидев моё замешательство, Кан Джу Хи, закрутив волосы в пучок и спрятав их под берет, весело рассмеялась.

— Вы же известны как гид, которого Ча Квон У просто обожает.

Что обожает?

— Раз уж встретились, расскажите, как вам удалось приручить того парня? Поделитесь секретом!

Что приручить?

Я даже представить не мог, что о мне ходят такие слухи.

Какие только бредовые сплетни не распускают. Если бы говорили, что Ча Квон У чуть не «сварил» меня, ещё можно было бы понять. Но что это я якобы его «приручил»?

— Говорят, в центре для гайдинга Ча Квон У стал совсем кротким ягнёнком.

— Кротким… что?

Мой голос невольно повысился.

Это слово «кроткий» имеет какой-то иной смысл? Или, может, «ягнёнок» — это не то милое пушистое создание, о котором я думаю?

— Да он же меня на прошлой неделе в коридор выкинул!

Не то чтобы гордился этим, но обидно было до дрожи в кулаках. Я продолжал защищаться.

Кан Джу Хи, заканчивая прятать выбившиеся пряди волос под берет, обвела меня взглядом, а потом специально широко распахнула глаза, притворяясь шокированной.

— В коридор выкинул, а рёбра остались целы? Вот это да, наш Квон У стал настоящим человеком.

Мне нечего было сказать. Ча Квон У, ты, подлец, что же за адскую жизнь ты вёл, если тебя теперь считают человеком только за то, что ты рёбра никому не ломаешь?

Но я не мог просто так оставить слухи, будто я чуть ли не лучший партнёр Ча Квон У в Сеульском отделении. Я продолжил оправдываться.

— Я не знаю, откуда такие слухи, но я даже слова с Ча Квон У не перекинулся. Ну, может, я говорил тысячей слов, а он ни разу не ответил.

— Вы виделись так часто, и ни разу?

— Ни разу.

— Поняла. Сумасшедший.

Когда Кан Джу Хи спокойно выругалась, мне стало немного легче.

Пожалуйста, разнесите всем, что я с Ча Квон У не близок. Я не хочу быть с ним связан ни в каком виде.

Но Кан Джу Хи, похоже, это не особо интересовало. Она вдруг сменила тему.

— Говорят, он вернулся к состоянию двадцатилетнего. Как он вам?

Я бросил взгляд на тренировочное поле. Ча Квон У, закончив подготовку, вышел через двери тренировочного зала. Куполообразное поле было таким огромным, что стоявшие там Ча Квон У и его тренер казались крошечными точками.

А что касается его возвращения к двадцатилетнему состоянию… С чего вообще начать этот разговор?

— Он как будто стал совершенно другим человеком. Даже разговаривает много. Я думал, он вообще не умеет говорить.

Я продолжил с неожиданной лёгкостью:

— Раньше он не выносил прикосновений, так что гайдинг нормально провести было невозможно. А теперь, кажется, не против. Да и с людьми он ладит легко, совершенно не стесняется. Иногда даже кажется, что он мне подлизывается. Всё настолько по-другому, что я не могу привыкнуть.

— Хм, если он вернулся в свои двадцать…

Кан Джу Хи, скрестив ноги, равнодушно пробормотала это и кивнула, будто это всё объясняло. Удивительно.

— Он всегда был таким?

Что с ним вообще случилось за эти годы, что он так изменился?

— Что же его так… — начал я, но не закончил. Кан Джу Хи только пожала плечами.

— Когда работаешь в поле и через многое проходишь, характер поневоле меняется.

— …

— Я вот, например, раньше вообще никогда не материлась. А теперь без слов «блять» и «сука» я даже рацию включить не могу.

Она улыбалась, пока ругалась. Я, стараясь быть вежливым, поспешно сложил широко расставленные ноги вместе. Кан Джу Хи, не обращая на это внимания, потянулась, жалуясь на усталость. Раздался хруст суставов.

Боже, как страшно.

Я плотно сдвинул колени, а Кан Джу Хи, заметив это, громко и заразительно рассмеялась.

Смех, кажется, услышал даже Ча Квон У. Он, облачённый в защитный костюм, поднял голову в нашу сторону. Из-за расстояния выражения его лица было не разобрать, но почему-то я легко мог представить, с каким взглядом он сейчас смотрит.

Наверное, опять с этим взглядом, как у утёнка, которого бросила мать-утка.

— Как думаешь, он слышит, о чём мы говорим? — спросил я Кан Джу Хи, немного обеспокоенно.

— Вряд ли, — пожала плечами она.

И правда, нас отделяли несколько слоёв толстого стекла.

По словам Кан Джу Хи, во время тренировок здесь происходят самые разные необычные вещи. Например, это здание высотой примерно с 12 этажей, но однажды один из эсперов затопил его водой до самого потолка. Тогда тренировки пришлось остановить на целую неделю, чтобы избавиться от воды. И это, по её словам, было ещё мелочью.

Она добавила, что, хотя здание построено очень надёжно, иногда во время наблюдений люди даже умирают. Не ясно, говорила она это всерьёз или просто хотела напугать.

Тем временем вокруг тренировочной зоны начали подниматься стеклянные стены толщиной почти с тело взрослого человека. Вслед за этим раздался мощный механический гул, который заставил меня вздрогнуть. Я быстро понял причину. Всё пространство вокруг круга, где стоял Ча Квон У, начало хаотично двигаться и изменяться.

Как на театральной сцене во время смены декораций, ландшафт тренировочной зоны быстро менялся прямо на глазах.

Откуда ни возьмись, начали подниматься густые деревья, появлялись камни и валуны. Земля в одном месте разошлась, а через мгновение уже разлился поток воды, пересекающий весь зал.

Всего за несколько секунд зона превратилась в точную копию горного леса. Масштаб происходящего оказался настолько впечатляющим, что я невольно открыл рот от удивления.

— Э-э... Что это за тренировка у нас сегодня?

В этот момент из колонок, установленных повсюду, раздался механический голос, отсчитывающий числа от десяти до одного.

— 10, 9, 8...

— Мы это называем "гонять нас до изнеможения", — хмыкнула Кан Джу Хи, подняв взгляд к огромному экрану, установленному над полем. Я последовал её примеру и тут же почувствовал, как ноги подкашиваются. Едва не упав в обморок.

На экране было существо, которое я никогда раньше не видел. Его огромные размеры — около трёх метров — сразу бросались в глаза. Оно выглядело ни как человек, ни как призрак. Рога торчали из его головы, а глаз вовсе не было. Вместо этого изо рта выскальзывал красный, словно щупальце, язык, обнажая острые, зловещие зубы. При каждом его хриплом вдохе грудь распахивалась, обнажая красноватую внутренность.

Меня охватила дрожь, а по спине пробежал холодок. Это зрелище напоминало мне моменты, когда я случайно натыкался на пугающие статьи в интернете, после чего панически выключал компьютер. Сейчас же я мог лишь держаться за сердце, чтобы оно не выпрыгнуло из груди.

— Ч-что это за чудовище?! — мой голос дрожал, а тошнота подкатывала к горлу.

Кан Джу Хи ответила на удивление спокойно, даже с лёгкой симпатией в голосе:

— Это такгуи. Его классифицируют как существо Е-класса, поэтому он идеально подходит для тренировок низкоклассовых эсперов.

Чудовище.

Я слышал о таких, но не думал, что они настолько отвратительны. Хотя, признаюсь, я ожидал нечто жуткое. Но чтобы настолько...

— Вы серьёзно? Вы призываете этих тварей в тренировочные залы?! — выкрикнул я, уже не в силах сдерживать эмоции.

Кан Джу Хи указала подбородком на поле.

— Конечно, нет.

Я поспешно перевёл взгляд на поле. На месте страшного монстра, который был на экране, стоял только робот, напоминающий пугало.

Я несколько раз сверялся между монитором и полем, не веря своим глазам. Может, это какой-то особый экран, как те очки, которые Ча Квон У использует?

В этот момент из колонок раздался сигнал, означающий начало.

Цепи, удерживавшие такгуи, разом ослабли, и он с диким ревом выгнул шею. Его вопль был настолько пронзительным, что я зажал уши руками. Существо, не теряя времени, бросилось к своей добыче, двигая длинными конечностями с пугающей скоростью.

Ча Квон У, пятясь, развернулся и побежал. Он двигался быстро, но такгуи нагнал его буквально в несколько секунд. Меня затошнило ещё сильнее. Я отвернулся от монитора и уставился на поле, где Ча Квон У в одиночестве разыгрывал «бой» с роботом. Это зрелище было куда приятнее, чем смотреть, как за ним гонится такгуи.

Я сглотнул, чувствуя пересохшее горло. Это была моя первая тренировка с участием эсперов. Неужели они действительно используют такие варварские методы?

Сжав кулаки, я спросил дрожащим голосом:

— Но ведь он ещё не проявил свои способности. Даже если у него есть сила, он не сможет её использовать. Как можно так издеваться?!

— Обычно так и делают.

Я повернулся к ней, потрясённый.

— Ты знаешь про эксперимент Ротшильда с блохами?

Я покачал головой. У меня в голове и так еле помещаются базовые знания, какие ещё эксперименты...

— Блохи обычно прыгают на высоту, превышающую их размер в сотни раз.

— …

— Однажды человек по имени Ротшильд поймал этих блох, посадил их в коробку и накрыл её прозрачным стеклом. Сначала блохи пытались выпрыгнуть, но каждый раз ударялись головой об стекло...

— …

— Потом, когда шум постепенно стих, этот человек снял крышку. Он был уверен, что блохи разлетятся в разные стороны. Но, странное дело, ни одна из них не выпрыгнула.

— …

— Оказалось, они прыгали ровно настолько, чтобы не ударяться головой. И выше этого предела больше не пытались.

На поле Ча Квон У, словно простыня, брошенная на ветру без прищепок, летел в воздухе. Я непроизвольно нахмурился, глядя на это зрелище.

— И знаешь, что тогда сделал Ротшильд? Он подставил под эту коробку спиртовую лампу и зажёг её. Как думаешь, что случилось с блохами?

Ча Квон У, кубарем прокатившись по земле, как-то сумел подняться на ноги. Но робот, не зная усталости, тут же вновь бросился на него.

— Они прыгнули. Готовые разбить головы, лишь бы вырваться из коробки. И прыгнули выше, чем была её крышка.

— …

— Потому что хотели жить.

Кан Джу Хи смотрела на поле с невозмутимым выражением лица.

— Алкогольная лампа — это как огонь, поджигающий человека изнутри. Ведь, если подумать, люди могут выживать и без сверхспособностей.

В этот момент я вдруг вспомнил слова профессора, которые он сказал на первом занятии по обучению гидов. Он утверждал, что все мы рождаемся с потенциалом для сверхспособностей. Но то, насколько этот потенциал раскрывается, зависит от самого человека. Кто-то умирает, так и не использовав своих сил, а кто-то полностью исчерпывает их до конца.

Тем временем робот схватил Ча Квон У за шкирку и швырнул его на землю.

Да при чём тут эти блохи! Он же сейчас...

Глядя на то, как Ча Квон У, словно пыль под метлой, разлетелся в стороны, я поморщился.

— Подождите, кажется, мой... э-э, мой эспер сейчас умирает.

— На вид выглядит больно, но пол там амортизирующий. Ему не так уж больно.

Не больно? Мой эспер катается по земле, словно навозный жук, а ей кажется, что это не больно?!

Я сжал кулаки. У меня всё тело болело, как будто это я получал удары.

Я вспомнил, что слышал о связи между гидом и эспером. Говорят, после регулярного гайдинга между ними возникает определённая связь — что-то вроде крепкой родственной привязанности или даже дружбы. Иногда это переходит в чувство собственничества, а то и вовсе приводит к драмам, достойным сценария дорамы.

Когда я впервые услышал об этом, то лишь усмехнулся, думая: «Я и Ча Квон У? Смешно». Но теперь, глядя, как его бросают из стороны в сторону, словно попкорн в микроволновке, я вспомнил эти слова.

Он страдает, но почему у меня такое чувство, будто это мой собственный ребёнок получил травму у меня на глазах?!

— Тренировка... Её надо немедленно остановить!

— Всё нормально. Боль, которую они чувствуют в поле, в сто раз...

— Да что там нормально?! — перебил я, внезапно вскочив со своего места.

На экране Ча Квон У уже фактически оказался в лапах такгуи. Ещё чуть-чуть — и он погибнет. Я не выдержал и метнулся с места, решив, что сам остановлю это безумие.

Но в этот момент раздался спасительный сигнал завершения тренировки.

Одновременно с этим короткая вибрация прокатилась по моему левому запястью. Сигнал гайдинг-вызова.

— Дерьмо!

Я с силой распахнул дверь и бросился бежать изо всех сил. Расположение Ча Квон У указано было до обидного просто:

[Местоположение: Тренировочный центр А2, 1-й этаж, временная гайдинг-комната.]

Слишком просто, чтобы быть полезным.

— Вот дерьмо! И как мне найти эту гайдинг-комнату?!

Ругаясь, я выбежал из лифта и вновь помчался вперёд.

Место было размером с футбольное поле, и у меня не было ни малейшего представления, где искать нужную комнату. Более того, судя по всему, никто даже не задумался о том, чтобы сделать эту территорию удобной для новичков. Карты этажей на стенах не было вовсе.

— Кто вообще спроектировал это здание? Пусть их семья в трёх поколениях разорится! — пробормотал я, закусив губу, и включил функцию отслеживания местоположения на передатчике.

Слышал, что GPS автоматически блокируется, так что шансов найти его таким образом почти не было. Но...

— О!

Функция отслеживания эспера, к моему удивлению, заработала. Я резко остановился посреди коридора, не веря своим глазам.

Между эспером и гидом, состоящими в паре, существует особая система, позволяющая отслеживать местоположение друг друга где угодно. Это удобно, когда сложно найти напарника, но в то же время создаёт проблемы: ты никогда не сможешь скрыть своё местоположение.

Как-то раз я поплатился за это незнание. Тогда я бездумно отправил Ча Квон У сообщение:

[Извините^^ Я неважно себя чувствую и лег в больницу. Ничего серьёзного, завтра уже выпишусь и зайду в центр по пути домой^^]

На самом деле это был просто день, когда идти в центр мне совершенно не хотелось.

В ответ Ча Квон У через пять минут прислал фотографию с координатами его передатчика. Моё местоположение — моя съёмная квартира — было снято с пугающей точностью.

«Блять!»

Пришлось вскочить с постели и бежать в центр, бормоча:

[К счастью, врач разрешил выписаться.]

Ча Квон У посмотрел на меня так, словно хотел устроить истерику, но я был привычен к его взглядам и не сдался.

А теперь моя «горящая блоха» находилась на противоположной стороне от меня.

— Да что за...! — я развернулся и снова бросился бежать.

С приближением к цели сигнал на передатчике учащался. В конце концов, возле нужной двери звук стал непрерывным.

Я отключил отслеживание и резко распахнул дверь. Это выглядело, словно сцена из фильма: герой, ошеломлённый известием о том, что его возлюбленный попал в аварию, врывается в отделение скорой помощи.

— Ча Квон У!

С таким серьезным выражением лица, зовя его имя, я ворвался в помещение. Пожилой сотрудник, который был внутри, лениво поправил свои очки. Его безразличный взгляд говорил: «Неужели стоило так бежать из-за такой мелочи?»

Да, это был Синий код.

Что это значит? Раньше Ча Квон У вызывал меня каждый день, и сигнал, который тогда появлялся, был именно этим кодом. В те дни я, даже услышав его, просто валялся на кровати.

«Черт, Ча Квон У опять меня зовет».

Сидя на унитазе и лениво чистя зубы, я говорил: «Ладно, иду. Сейчас иду». После душа и запуска стиральной машины: «Да понял я, иду. Он ведь не умирает, что так настойчиво зовет?» И даже во время уборки пылесосом: «Ну и приставучий ты тип». Так я затягивал время, выполняя все свои дела, прежде чем нехотя отправиться.

Это и был Синий код.

Но почему на тот же сигнал сейчас мое сердце опустилось куда-то на дно? Возможно, все из-за того, что я видел, как Ча Квон У, будто пушинка одуванчика, колебался перед моими глазами.

— Пропуск, пожалуйста.

— А, да, конечно.

Когда сотрудник лениво отсканировал мой пропуск, на мониторе появились мои данные. Он указал на дверь в глубине и сказал:

— Вы можете приступить к гайдингу.

— А, да, понял.

Я не сделал ничего плохого, но все равно стоял сдвинув руки, словно преступник, пока сотрудник открывал указанную дверь.

Интерьер здесь был… впечатляющий. Стены были оклеены бледно-розовыми обоями, будто в детском саду, а поверх них красовались нелепые сердечки, на которые даже смотреть было больно. В центре стояла огромная кровать, на которой могли бы поместиться пятеро взрослых. Рядом находился большой диван, который вмещал бы шестерых, и на полу был разложен коврик.

Я медленно осмотрелся и плечом закрыл дверь, с тройной звукоизоляцией, как в нашей школьной тренировочной комнате.

Нет, я пытался убедить себя, что это не так…

Но все вокруг было настолько…

Ну да, это выглядело, как дешевый мотель где-нибудь на трассе в районе Капхёна.

На кровати, с вытянутыми длинными ногами, сидел Ча Квон У. Он выглядел совершенно нормально, настолько, что мне стало стыдно за весь мой переполох.

— О.

Ча Квон У удивленно протянул и указал на передатчик у себя на запястье, хитро прищурившись.

— Эта штука действительно удобная. Кажется, прошло меньше пяти минут с тех пор, как я нажал кнопку вызова.

— Черт.

Я поморщился, осознав, что у меня появилось тревожное предчувствие: теперь этот человек начнет нажимать кнопку вызова в любое время дня и ночи.

— Нажимайте только тогда, когда это действительно необходимо. Только в крайних случаях.

Мой холодный тон, казалось, был проигнорирован. Ча Квон У лишь улыбнулся с дерзкой ухмылкой.

— Когда нужен гид Ким До Вон? Тогда я буду нуждаться 365 дней в году.

— Нет, когда вам нужен именно гайдинг.

Я снова резко прервал ход его мыслей, не желая знать, куда еще он мог направить этот разговор.

Ча Квон У, если ты будешь вызывать меня по пустякам, я этого так не оставлю. Я только недавно избавился от «ада вызовов», и не собираюсь возвращаться туда снова.

— Как вы себя чувствуете?

Подойдя ближе, чтобы проверить его состояние, я внезапно оказался втянутым в его ловушку. Ча Квон У резко схватил меня за руку, и я, потеряв равновесие, неуклюже наклонился вперед. Тогда он тихо прошептал мне на ухо:

— Я хочу отсюда уйти.

Его лицо выглядело таким пустым, словно он был одиноким астронавтом в космосе. Я широко раскрыл глаза и посмотрел на него, но он тут же сделал вид, будто ничего не произошло, расплывшись в улыбке.

Возможно, это последствия тренировок, но он выглядел ужасно измотанным.

***

Вернувшись домой, я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть, и потянулся. Всего-то посмотрел на его тренировки, а тело уже чувствовало себя разбитым. Ча Квон У, казалось, был еще более уставшим, чем я, потому что, пробормотав, что ему нужно немного поспать, он тут же ушел к себе в комнату.

Я последовал его примеру и рухнул спать, проснувшись только к девяти вечера. Готовя себе поздний ужин, я краем глаза посмотрел на закрытую дверь его комнаты.

Может, стоит его разбудить и заставить поесть? Или он сам проснется, когда проголодается?

Я всегда стараюсь есть вовремя, каким бы уставшим не был, но есть такие люди, которые считают сон важнее еды. Если их разбудить во время сна, они только разозлятся.

Честно говоря, разбудить Ча Квон У сейчас было бы неловко. Это ведь что-то, что делают только близкие люди, разве нет?

Это как ситуация в читальном зале, когда сосед рядом постоянно клюет носом, и ты сидишь, ломая голову: будить его или нет?

А вдруг это будет назойливостью? Тогда, может, и не стоит.

Я почесал затылок, продолжая есть.

Когда я закончил с едой, убрал посуду, вымыл ее и оставил приготовленную для Ча Квон У еду на видном месте, после чего пошел принимать душ. Даже спустя все это время его дверь так и не открылась.

Неужели он так устал?

Я бросил взгляд на его дверь, сделав звук телевизора почти неслышным.

Когда наступила глубокая ночь, мои сомнения вернулись.

У меня есть обязанность: ежедневно следить за состоянием Ча Квон У и отправлять отчеты.

Простояв перед дверью довольно долго, я взлохматил волосы и решительно пробормотал:

— Ладно, войду.

Взяв необходимые приборы, я постучал по двери, но ответа не последовало.

— Ча Квон У, я захожу.

Предупредив из вежливости, я осторожно взялся за дверную ручку и открыл дверь. План был прост: пока он спит, быстро измерить его температуру и давление и уйти.

Однако вместо темной комнаты, которую я ожидал увидеть, помещение было ярко освещено.

А самого Ча Квон У нигде не было.

— Что?

Я положил инструменты на кровать и оглядел его комнату.

Если он не спрятался под кровать или в шкаф, чтобы меня разыграть, то оставались только гардеробная за раздвижной дверью или ванная комната, где мог находиться Ча Квон У.

Я подумал, что, возможно, он моется, и сел на стул, ожидая его возвращения. Но прошло довольно много времени, а он так и не появился.

К тому же, не было слышно звука воды. Тут я наконец почувствовал что-то странное и медленно поднялся.

— Ча Квон У, вы там? — осторожно спросил я у раздвижной двери.

Изнутри не раздалось никакого ответа. Я приложил ухо к двери, но не уловил ни малейшего движения.

Этот парень что, успел куда-то уйти, пока я его не видел?

С легким недоумением я без особых ожиданий толкнул дверь.

— …!

Увиденное заставило мое сердце провалиться куда-то вниз.

Черт! Почему он здесь и в таком состоянии?

Я успокаивал бешено стучащее сердце и смотрел на него. Ча Квон У стоял перед большим зеркалом в полный рост.

— Почему вы… — начал я, но слова застряли в горле, едва я взглянул на его отражение.

Его глаза покраснели, будто он вот-вот заплачет. Слезы стояли на краю, а губы были обветрены и потресканы.

В зеркале Ча Квон У выглядел как бедный голубь с переломанными крыльями, попавший под сильный дождь.

Я посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

Почему? Почему у него такое выражение лица?

Его взгляд, полный подавленной боли, избегал моего.

— Ча Квон У… — невольно вырвалось у меня.

Наконец он повернул ко мне голову. В его глазах была пустота и ощущение поражения, которое я заметил всего на миг.

Ча Квон У смотрел на меня, но будто не видел. Его взгляд был направлен в мою сторону, но сфокусирован где-то глубоко внутри меня.

Его губы медленно зашевелились.

— Я хочу уйти отсюда…

Его голос звучал влажно и тяжело, словно сырое белье, забытое в сезон дождей.

Вся комната была в беспорядке. На полу валялись вещи. В углу лежала сумка, с которой Ча Квон У пришел сюда, распахнутая и словно выпотрошенная. Я окинул этот хаос взглядом, растерянно моргая.

Ча Квон У крепко сжимал телефон, так сильно, что кости на тыльной стороне его руки проступили наружу.

— Я хочу уйти отсюда… — повторил он, но теперь его голос звучал приглушенно, будто эти слова он подавлял в себе очень долго.

Его мокрые глаза сузились, и слезы, что до этого с трудом держались, начали капать одна за другой. Я смотрел на него, как зачарованный, так же, как в первый раз, когда летел на самолете и залип в иллюминатор, разглядывая пейзажи внизу.

Сторонники теории врожденной доброты человека часто приводят в пример чувство сострадания — ту самую естественную черту, благодаря которой люди рождаются с добрым сердцем, способным жалеть других.

И когда я увидел влажные глаза Ча Квон У, что-то во мне, помимо моей воли, словно включилось.

Мне было трудно осознать это. Ча Квон У плачет. Ча Квон У страдает.

Ча Квон У тоже может плакать.

— До позавчера я был никем… до того, как открыть глаза, я… — он выговаривал каждое слово с трудом, широко раскрыв покрасневшие глаза, чтобы удержать слезы.

— Все говорят, что я был великим человеком, что мне нужно взять себя в руки… что я не должен колебаться… что я должен стать прежним собой…

— …

— Но как мне вернуться… как это вообще…

Его голос оборвался. Ча Квон У сжал губы так крепко, что они побелели. Его крепкое тело заметно дрожало, будто он из последних сил сдерживал в себе огромное горе.

Его взгляд, устремленный прямо на меня, был полон пустоты. Отразившаяся в его глазах бездонная тень заставила мое сердце снова замереть.

Я осторожно приблизился к Ча Квон У, который трясся всем телом, словно жалкий потерянный ребенок. Протянул к нему руку, стараясь не спугнуть.

— Ча Квон...!

Ча Квон У резко схватил меня за руку и с силой потянул к себе. Затем, как будто это его последнее спасение, обнял меня изо всех сил. Это движение было столь отчаянным и настойчивым, словно человек, тонущий в воде, внезапно обнаружил плавающий буй.

От удара его подбородка о мое плечо я невольно вскрикнул от боли. Однако Ча Квон У, не обращая на это внимания, сжал меня еще крепче.

Как ребенок, который падает и в первую очередь зовет маму, эсперы в моменты страха и ужаса по инстинкту ищут своего гида.

Ча Квон У дрожал в моих объятиях.

— Мне страшно...

Сжав меня еще крепче, он с трудом произнес слова, которые, казалось, были готовы сорваться с его губ. Голос звучал так, будто он вот-вот сломается.

— Я посмотрел на телефон, а там только незнакомые номера... Мне казалось, что я остался один, в каком-то странном, ужасном месте... Мне было слишком страшно.

Я молчал.

— Засыпая, я каждый раз умолял, чтобы меня вернули назад. Снова и снова просил. Но все оставалось по-прежнему... И я уже не знаю, что делать.

В голове всплыли слова доктора.

«Сначала ему было тяжело это принять, но, благодаря быстрому мышлению, он, к счастью, смог довольно быстро все осмыслить».

Неужели все это время он просто старался держаться?

Да, в такой ситуации трудно было бы оставаться в порядке.

— Я просто хочу снова стать собой. Вернуться к себе.

На языке появился горький привкус.

К сожалению, способа вернуть Ча Квон У в его двадцатилетний мир больше не существовало. Время движется только вперед.

Рано или поздно ему придется сделать выбор. Приспособиться к искривленному времени и жить так, как есть, или вернуть утраченные воспоминания и попытаться снова стать собой.

Теперь я понял, что доктор имел в виду, когда говорил, что чем дольше это будет продолжаться, тем больше Ча Квон У окажется в растерянности.

Я несколько раз провел рукой по его спине, как будто утешая. Это было чисто инстинктивное движение. На это Ча Квон У отреагировал, сдавленно всхлипывая и сжимая меня еще сильнее.

Неужели?

Вдруг меня посетила мысль, и я протянул руку к его спине, нажимая кнопку измерения волновых показателей на передатчике.

Говорят, что у эсперов низкого уровня вспышки чаще происходят из-за психологических пределов, чем из-за физических.

В первом случае они бросались в ярость, подобно диким зверям, а во втором — погружались в депрессию, словно увязая в трясине, как это происходило сейчас с Ча Квон У. Многие, оказавшись в этом болоте, доходили до попыток самоубийства.

Я приложил передатчик к его белой шее. Показатели снова достигали своего пика. Если он снова впадет в буйство, что тогда? Красная тревога в моей голове мигнула сама собой.

Я попытался сильнее прижать его к себе, но это не помогло. Уровень оставался высоким, словно он уже полностью погрузился в депрессию.

Не имея другого выбора, я слегка приподнял край его футболки и приложил руку к его обнаженному боку. График, до этого едва двигавшийся, наконец начал реагировать.

Дерьмо.

Не осознавая серьезности ситуации, Ча Квон У продолжал тихо говорить, оставаясь в моих объятиях.

— На тренировке мои ноги просто отказывались меня слушаться... Перед глазами мелькало что-то странное, а тело совершенно перестало подчиняться мне.

— Вот как.

— Я даже не мог связаться с мамой и папой. Что, если они умерли?

Ча Квон У выглядел очень нестабильно. Я быстро осмотрелся вокруг. Вытянув ногу, я подтащил ближайший стул.

— Ча Квон У, давайте присядьте ненадолго. Вот сюда.

Попытался посадить тяжелого, словно намокший ватный ком, Ча Квон У на стул, но он упрямо стоял и лишь крепче обнимал меня. Его сила была настолько велика, что мне показалось, что мои ребра вот-вот сломаются.

— Я бесполезен...

— Нет, Ча Квон У, вы совсем не бесполезны. Давайте попробуем сесть.

Я с трудом уговорил его сесть на стул. Но даже там он продолжал цепляться за меня, словно цикада за старое дерево.

— Я никому не нужен...

— Это не так. Вы важны. Но сначала посмотрите на меня, хорошо?

Ча Квон У не собирался меня слушать. Хм. Ладно. Если бы он с первого раза согласился, это был бы не Ча Квон У. Думаю, его родители изрядно намучились, воспитывая его в детстве.

Я хлопнул Ча Квон У по плечу.

— Ча Квон У, посмотри на меня.

— Мне... мне слишком тяжело...

— Вот именно поэтому и смотри на меня.

Слегка вздохнув, я посмотрел на его макушку, словно на непослушного ребенка, который капризничает в магазине, требуя игрушку.

Вот уж действительно сводит с ума. Я ведь решился на это не просто так.

Немного подумав, я глубоко вдохнул.

— Смерть...

— Ча Квон У!

Сжав мышцы живота, я резко повысил голос. Я был уверен, что он проигнорирует меня, но Ча Квон У вздрогнул и поднял взгляд. Его лицо, мокрое от слез, выглядело совершенно измученным.

Чтобы он больше не вытирал свои слезы о мой живот, я осторожно отстранил его, подошел к туалетному столику и вытащил горсть салфеток. Затем начал вытирать его лицо.

Впервые мне пришлось вытирать чужие слезы, и хотя мои движения были грубыми и неуклюжими, Ча Квон У покорно подставлял лицо.

— На работе, сталкиваясь с разными вещами на месте, характер неизбежно меняется.

Что же произошло с этим мягким и добрым Ча Квон У, что он так изменился?

Мои грубые движения, словно я стряхивал пыль с книжной полки, постепенно стали мягче.

— Бежал. Готов был умереть, ударившись головой, но взялся за храбрость и прыгнул выше своего страха. Потому что хотел жить.

Ча Квон У поднял мокрые ресницы, глядя с грустью. Его взгляд, потерявший всякую живость, напоминал человека, который едва не поцеловался с жнецом.

Дважды проверять показатели было не нужно. Раз уж он сказал, что хочет умереть, можно считать, что игра окончена. Если оставить все как есть, утром его найдут в каком-нибудь цветочном саду.

Другого выхода не было. Оставалось только использовать этот метод.

— Ча Квон У, слушай внимательно.

Слова предназначались тому Ча Квон У, который вернется, если память восстановится.

Может, стоит носить с собой диктофон? Включать его в таких ситуациях и сохранять как доказательство. Пока я обдумывал это, то легонько вытирал его мокрые ресницы салфеткой.

— Сейчас ты в шаге от смерти, поэтому мне приходится это делать. Я боюсь, что завтра ты утопишься, уткнувшись лицом в раковину, наполненную водой.

Ча Квон У поднял на меня взгляд, полный недоумения. Глядя на его блестящее от слез лицо, я тихо пробормотал про себя:

«Ты справишься. Ким До Вон, ты справишься».

Я легонько постучал сложенной салфеткой по его нахмуренным бровям.

— Расслабьтесь.

И прежде чем Ча Квон У успел что-то сказать, я схватил его за щеки и коротко прикоснулся губами к его лбу.

Чмок.

Звук вышел немного смущающим, но я не обратил на это внимания, зажмурился и начал считать про себя.

Один,

два,

три...

— Фух!

Оторвавшись, я, не дожидаясь, пока он придет в себя, внезапно приложил передатчик к его шее, словно стреляя из шприца с успокоительным.

Показатели немного снизились, но совсем незначительно. Я нахмурился, чувствуя легкое головокружение.

Что, эти методы не работают? Обязательно нужны слизистые? Серьезно?

Ча Квон У, моргая и явно сбитый с толку, спросил с недоумением:

— Что вы сейчас...

— Закройте рот.

Я не мог позволить себе слушать его вопросы.

Салфеткой, которой недавно вытирал его слезы, я теперь начал протирать его губы, будто медсестра, дезинфицирующая место перед уколом.

Ну ладно. Давай сделаем это. Все равно нужно. Сберечь это ради чего? Если он завтра выпрыгнет из окна, меня обвинят в халатности и пособничестве в потере контроля эспером. Лучше уж сделать это, чем быть обвиненным. Да и хуже не станет.

Сжав зубы, я снова взял его за обе щеки. Легонько хлопнул по ним:

— Расслабьте губы.

Предупредив, я резко прижался своими губами к его. Было настолько резко, что чуть не сломал передние зубы, но я не остановился.

И снова:

Один,

два,

три...

— Фух!

Отстранившись, я первым делом проверил показатели на передатчике.

К моему удивлению, показатели, которые до этого прыгали, словно два скакалки, вращающиеся вразнобой, моментально стабилизировались.

Вот уж действительно неожиданно.

Так вот почему все говорят о гайдинге через слизистые. Обнять до ломоты в ребрах — и никакого результата, а стоило только поцеловать — сразу пришел в норму. Серьезно?

Протирая салфеткой уже губы, я спросил:

— Как вы себя чувствуете? Полегчало?

Ча Квон У, похоже, был настолько ошеломлен, что до сих пор крепко зажмуривал глаза.

После долгого молчания его кадык медленно дернулся.

— Эм... пока еще нет.

Его спокойный голос заставил меня удивленно посмотреть на него. Как это так? Графики ведь ясно показывают стабильность.

Я не успел задать вопрос, как он меня опередил.

— Кажется, если сделать еще раз, мне станет лучше.

Что?

Ча Квон У, абсолютно нагло требуя повторить, оказался лицом к лицу с передатчиком, который я демонстративно протянул.

— Нет уж. Ча Квон У, вы же уже чувствуете себя лучше.

Эти спокойные показатели... Такое состояние просто не может быть стабильным у человека.

Слегка приоткрыв глаза, Ча Квон У схватил меня за запястье. Затем, с любопытством разглядывая передатчик, задал вопрос:

— А это что такое?

— Это определяет, нуждаетесь ли вы в гайдинге.

Ча Квон У поморщился так, будто на зуб попался камень.

— Вот это функционал.

Я только пожал плечами.

— Я же ваш персональный гид.

— Ого.

Сделав круглый рот, Ча Квон У восхищённо кивнул, а затем внезапно улыбнулся, слегка дёрнув щеками. Ещё недавно его взгляд был мрачным, словно мутная вода, а теперь глаза снова сияли. Кажется, его настроение действительно улучшилось.

Вдохновившись, он указал на передатчик на своём запястье, который был точно такой же.

— У меня тоже есть такая функция?

— Возможно.

Не имея опыта работы с передатчиками эсперов, я неуверенно ответил. Тогда Ча Квон У протянул свой передатчик ко мне, прося показать, как это работает.

— Думаю, у меня не получится.

Я нажал пальцем, но, как и ожидалось, никакой реакции не последовало.

— Дайте ваш палец.

Ча Квон У послушно протянул руку, и я аккуратно прикоснулся к его пальцу.

— Думаю, это должно быть в основном меню.

Пробормотав это, я нажал на круглую кнопку в центре, и появилось окно с функцией «Проверить состояние».

— Вот это.

Нажав на кнопку, я поднял взгляд и увидел, что лицо Ча Квон У оказалось ближе, чем я ожидал. Смутившись, я отпустил его руку, но он тут же снова схватил мою.

— А какие ещё функции есть?

На его требовательный вопрос я опустил голову.

— Другие функции? Я не слишком хорошо разбираюсь в передатчиках эсперов…

Я снова взял руку Ча Квон У, которую он спокойно оставил для меня. Нажимая на «назад», замерил его показатели. У Ча Квон У пульс был выше 120. Слишком высокий для человека, который просто сидит.

Как человек, чья работа — следить за состоянием эсперов, я испугался и посмотрел на него.

— А почему у вас так сильно сердце бьётся?

Я протянул руку и нащупал сонную артерию на его шее. Действительно, биение было слишком частым. Почти как у только что пойманной рыбы.

— Что с вами? Сделайте глубокий вдох, Ча Квон У.

Ча Квон У послушно изобразил глубокий вдох, при этом его глаза слегка прищурились.

— Мне кажется, нужно повторить то, что вы делали раньше.

— Что именно?

Не думая, я спросил, и тут же мои уши покраснели.

Чёрт! Поцелуи — это не то, что можно делать когда угодно! Даже говорить об этом просто так нельзя!

— Это не то. Сделайте глубокий вдох.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я твёрдо оборвал разговор. Ча Квон У нахмурил брови.

— Что же мне делать? Моё сердце слишком сильно бьётся.

— Сердце должно биться, это нормально.

— Но вы же сами только что удивились, сказав, что оно бьётся слишком быстро.

— Я вовсе не удивился. Перестаньте говорить и сделайте глубокий вдох, скорее.

Ча Квон У вместо того, чтобы подчиниться, продолжал внимательно смотреть на меня. Его взгляд был настолько серьёзен, словно он старательно выискивал кости в рыбе.

— Знаете, с первого раза, как я увидел вас, у меня так было. Может, это потому, что мне нравится гид Ким До Вон?

— Нет!

Какой бред!

Я в ужасе шлёпнул его ладонью по губам. Это был рефлекс, будто я пытался закрыть глаза, чтобы не видеть что-то ужасное.

— Никогда так больше не говорите! Серьёзно!

Если Ча Квон У в своём нормальном состоянии вспомнит, что он сказал, он убьёт меня, не задумываясь. А ещё, наверное, будет полоскать рот солёной водой сотню раз, чтобы избавиться от этого позора.

Я строго предупредил его:

— Не используйте свой рот для таких слов!

Ча Квон У смотрел на меня с лицом, полным несказанных слов, но в итоге, смирившись, опустил голову.

— Ладно. Расскажите тогда, какие ещё есть функции.

Как будто держал мусорный пакет с отходами, я аккуратно взял его палец и начал изучать другие функции. Разумеется, как и ожидалось, в моём передатчике всё было чётко упорядочено по категориям, в отличие от Ча Квон У, у которого всё лежало вперемешку.

— Это функция вызова. Вы уже пользовались, да?

— Можно добавить в избранное?

— Нажмите и удерживайте, а потом добавьте в «Моё меню». А это функция рации.

— С вами тоже можно связываться по рации?

По его голосу было очевидно, что он намерен звать меня по любому поводу. Я поспешил ответить:

— Да, только в экстренных случаях, только в экстренных. А другие функции…

— А это что? Поиск местоположения гида?

— Это показывает, где сейчас находится гид.

— Можно проверить прямо сейчас?

— Используйте эту функцию только в экстренных случаях. Только в экстренных, понятно? В обычное время вам она совершенно не понадобится. А этот значок в форме письма — это функция сообщений.

— С вами тоже можно переписываться?

— Да, можно.

— Как?

— Нажимаете «Отправить сообщение», потом кнопку «плюс», находите моё имя, обычно персональный гид уже добавлен в избранное…

Хм. Конечно, у него этого не настроено. Как и ожидалось от Ча Квон У.

Спокойно, не испытывая давления, я ввёл первые буквы имени и нашёл себя в списке. Из-за популярности моих инициалов там оказалось много однофамильцев. Пока я пролистывал вниз, чтобы найти свой профиль, Ча Квон У недовольно нахмурился.

— Что, всегда так нужно искать? Это неудобно.

— Можно добавить в избранное…

— Тогда добавьте.

Наивная улыбка Ча Квон У застала меня врасплох.

Будет ли он рад, если вспомнит, что я был у него в избранном?

Если бы ему действительно это нравилось, он бы уже давно добавил меня. Обычно у эсперов контакты персонального гида находятся на самом верху.

— Давайте быстрее.

Но перед его радостным лицом и протянутым запястьем я просто не смог отказаться.

Скрепя сердце, я добавил своё имя в его избранное, одновременно молясь, чтобы Ча Квон У непременно удалил меня до того, как его память вернётся.

— Отлично.

Удовлетворённо улыбнувшись, Ча Квон У вдруг снова нахмурил брови, из-за чего я автоматически напрягся.

Что теперь? В чём снова дело?

— Можно других удалить?

Я посмотрел на экран. В списке избранного у Ча Квон У было около тридцати человек. Проверив их, я понял, что это, скорее всего, члены его команды A1 — те, с кем действительно нужно быть на связи.

— Думаю, это важные люди, поэтому вы их добавили. Судя по всему, это все члены вашей команды.

Несмотря на мои слова, Ча Квон У начал удалять контакты один за другим, приговаривая:

— Почему их так много?

Я хотел было сказать ему: «Потому что ваша команда самая большая», — но сдержался.

Ну и ладно. Сейчас он всё равно не капитан. Когда память вернётся, он, ругаясь, сам добавит их обратно.

Ча Квон У, механически удаляя контакты из избранного, вдруг с недоумением спросил:

— А почему при нажатии на Ю Чжэ Хёка ничего не происходит?

Проверив, я обнаружил, что пользователь находится в офлайн-режиме.

— Возможно, он ушёл на пенсию, взял отпуск или временно не работает.

— А как таких удалить из избранного?

— Наверное, нужно удалить.

Я нажал и удерживал имя Ю Чжэ Хёка, затем провёл по экрану, пока не появилась кнопка «Удалить». После нажатия на неё вспыхнуло предупреждающее сообщение:

[Вы действительно хотите удалить? Контакты в офлайн-режиме не могут быть повторно добавлены в избранное.]

Ча Квон У без колебаний нажал «Да» и, довольный, широко улыбнулся.

— Ну, всё равно сейчас единственный, на кого я могу положиться, — это вы, гид Ким До Вон.

Когда он удалил всех пользователей в офлайне, в его избранном осталось только моё имя. Видя это, я почувствовал себя так, будто моё имя оказалось в какой-то смертельной книге.

Ча Квон У, словно не замечая моего смятения, вдруг с энтузиазмом воскликнул:

— Ух ты! Профиль гида Ким До Вона можно закрепить на главном экране!

Я мягко положил руку ему на голову.

— Запомните, Ча Квон У, вы сами добавили моё имя в избранное.

Это сделали вы. Не я. Обязательно помните об этом. И не притворяйтесь, что забыли, когда память вернётся.

***

На следующее утро, отправившись сдавать пропущенный экзамен, я едва не свалился в обморок под палящим солнцем. С каждым шагом пот струился по спине.

Я даже не знал, что стекает по моим щекам — пот или слёзы. Всё из-за того, что я с треском завалил экзамен по предмету «Основы письма».

Если всё равно так, стоило ли откладывать его до сегодняшнего дня? Какая разница между этим и нулём баллов? Лучше бы мне поставили ноль — хотя бы гордость осталась бы цела.

Я утешал себя, что с «Основами китайского» всё понятно — я же не китаец. Но провалить «Основы письма», которые проводятся на корейском? Это уже серьёзно.

Главная ошибка была в том, что я даже не открыл учебник накануне. Название предмета «Основы письма» заставило меня ожидать вопросов о сочинениях, но это оказался тест по орфографии.

Кто бы мог подумать, что я окажусь таким дураком, который зависнет на разнице между «тушить» и «испарять жидкость»?

Мне хотелось плакать, но вместо этого зазвонил мой передатчик. Это было сообщение от Ча Квон У.

Вздохнув, я нахмурился. Кажется, зря рассказал этому парню о ненужной функции. Не стоило ему такое показывать.

Вчера ночью, когда я пытался уснуть, мне показалось, что кто-то шепчет у самого уха. Открыв глаза, я услышал:

— Гид Ким До Вон?

Ча Квон У, воспользовавшись передатчиком, настойчиво звал меня по имени.

— …Ча Квон У, вы что делаете вместо того, чтобы спать?

— О, отлично работает.

— ….

— Раз уж вы проснулись, попробуйте увидеть меня во сне. На этом всё.

— Ха…

Я равнодушно посмотрел на сообщение от Ча Квон У.

[Когда вы закончите?^^]

С самого утра Ча Квон У успел спросить меня раз пятнадцать, можно ли нам пойти в университет вместе. Какой смысл сопровождать меня, если я иду сдавать экзамен? Когда я поинтересовался, зачем ему это нужно, он ответил, что не хочет оставаться один в большом доме. Но я быстро и логично возразил:

— Всё равно, если вы пойдёте со мной, вам придётся остаться одному в нашем университете, который больше этого дома. Экзамен ведь я сдаю один.

На это Ча Квон У ничего не ответил и перестал настаивать.

Я проверил время. Экзамен начинается в 10 часов. Хм, думаю, управлюсь за пять минут.

[Скоро закончу. А что?]

Сообщение отправлено, и тут же я получил ответ от Ча Квон У, который, похоже, всё это время смотрел на передатчик.

[Хочу подготовиться вовремя^^]

Что он там собрался готовить?

Задумавшись над этим, я немного помедлил с ответом. Но, будто предугадав мои мысли, Ча Квон У написал снова:

[Мы ведь договорились пойти на тренировку днём^^?]

Иконки в конце его сообщений — он их в шаблоны добавляет, что ли? Тренировка ведь в час дня, зачем заранее готовиться? Лениво ответил:

[Тренировка в час, можете не спешить.]

[Всё равно, не могли бы вы сказать, когда закончите? ^~^]

Ему интересно, когда я вернусь? Игнорировать не хотелось — знал, что он может обидеться и надуть губы. Поэтому отправил:

[В 10:05, ха-ха.]

После этого, слегка раскачиваясь, направился в музыкальный корпус. По пути получил очередной ответ от Ча Квон У:

[Хорошо ^----------------------^]

***

Экзамен по курсу «Основы написания текстов песен» закончился меньше чем за пять минут, как я и предполагал.

Что там писать тексты — пара пустяков. Темой было «повседневность», так что я просто написал: «Неделя состоит из семи дней: понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье». Всё, один куплет готов.

Но возник непредвиденный момент. Как только экзамен закончился, профессор задержал меня.

Сказал, что привёз восхитительные банановые чипсы с Гавайев, и предложил попробовать. Однако я прекрасно понимал, что это не единственная причина, по которой он усадил меня перед собой. Поэтому спокойно сел, сложив руки на коленях.

Разговор наедине с заведующим кафедрой впервые случился со времён первого курса. У меня были одногруппники, которые поддерживали с ним близкие отношения, но я всегда предпочитал держать дистанцию.

Более того, я настолько уважал профессора, что даже во время лекций не мог смотреть ему прямо в глаза. Обычно я склонял голову к столу и мысленно молился за его благополучие и спокойствие.

— Ешь.

— Да, профессор, спасибо, с удовольствием съем.

— Вкусно, правда?

Профессор, подкупив меня всего тремя банановыми чипсами, начал выуживать информацию. Как у меня обстоят дела с однокурсниками? Чем занимаются наши ребята? А что сейчас делают студенты других курсов? После этого он поинтересовался, какие у меня планы на каникулы и как мне работается гидом.

К сути он подошёл только через десять минут.

— Ду Вон, а ты любовь-то испытал когда-нибудь?

Меня зовут До Вон, к вашему сведению.

От этого вопроса, заданного спустя столько времени, лицо стало пунцовым. Я прекрасно понял, что скрывалось за словами профессора:

«Когда я попросил написать текст песни про любовь, ты написал про любовь к коту. Отличное задание, конечно. Но что это за выходки в твоём возрасте? Ты что, никогда по-настоящему не любил?»

Было неловко, поэтому я тихо вернул пятую банановую чипсинку обратно на тарелку. Видимо, не просто так он меня позвал.

Профессор тяжело вздохнул и посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.

— Музыкой занимаешься, а любви даже не знал? Что ты вообще делал всё это время?

Профессор принялся перечислять, через что, по его мнению, должен пройти каждый уважающий себя музыкант: быть отвергнутым, вести себя жалко, унижаться, страдать от разбитого сердца, признаваться в любви поэтическими словами, плакать до смерти, звонить в пьяном состоянии, даже делать вид, что готов броситься к ногам. Ведь все песни в этом мире в конечном счёте про любовь. А он, профессор, до свадьбы перепробовал все виды любви, без предрассудков!

В итоге он перешёл к своей истории: как однажды, путешествуя по Франции, он отогнал голубя, который мешал девушке за соседним столиком в парижском кафе, и влюбился в неё. Слушая это, я мысленно плакал.

Франция, серьёзно? Это же из какой эпохи история? В прошлый раз он потратил два часа лекции только на неё. Теперь, похоже, дойдёт и до рассказа о девушке, которую он встретил в поезде, направлявшемся в СССР.

Я начал волноваться за Ча Квон У, который, должно быть, уже ждал меня дома. Я же сказал, что закончу за пять минут. Может, стоит предупредить, что немного задержусь?

Но написать сообщение прямо перед профессором, который сидит напротив, казалось неуместным.

Когда профессор перешёл от Франции к СССР, на запястье завибрировал передатчик. От неожиданности я взглянул на экран.

Код синий.

Синий экран мгновенно заставил меня напрячься.

Зачем он мог меня вызвать? Неужели что-то случилось, пока он был один дома?

В то же время это казалось единственным шансом сбежать отсюда. Я осторожно поднял руку.

— Простите, профессор, но у меня внезапно вызов…

Профессор, погружённый в воспоминания с глазами, полными тоски, наконец замолчал.

— Ах, Ду Вон, конечно, иди.

Меня зовут До Вон.

— Да, профессор, спасибо за банановые чипсы.

— Хорошо, и в отпуске попробуй немного любви.

Быстро собрав вещи, я выбежал из аудитории. В этот момент передатчик снова завибрировал.

«Ему нужно сейчас моя помощь? Что он там натворил в одиночестве?»

Я нахмурился. Игнорировать вызов не получалось — воспоминания об одном из прошлых случаев не давали покоя. Тогда Ча Квон У, в слезах, сказал, что хочет умереть.

Неужели он всё ещё подавлен? Я оставил его одного слишком надолго? Может, надо было быть рядом?

Наклонив голову, я нажал на имя Ча Квон У в передатчике и активировал вызов. Совпадение? Где-то поблизости раздался звонок.

«Почему я слышу звонок здесь?»

Отвлёкшись от экрана передатчика, я повернулся в сторону звука. У стены, совсем рядом, стоял человек, который, улыбаясь, смотрел на меня.

Я чуть не потерял сознание.

Что это? Это действительно Ча Квон У передо мной? Он действительно стоит в коридоре нашего университета, у корпуса искусств?

Пока я, ошеломлённый, не мог вымолвить ни слова, Ча Квон У спокойно разглядывал передатчик на своём запястье с явным интересом и сказал:

— О, точность определения местоположения лучше, чем я ожидал.

Он сумасшедший? Собрав все силы, чтобы заставить губы перестать дрожать, я выдавил:

— Вы в своём уме?

Зря я рассказал ему об этой функции.

Хотя, откуда мне было знать, что он её так использует?

Но постойте, почему он вообще здесь?

— Что вы тут делаете? Почему вы здесь… то есть, почему вы пришли? — запутался я, язык не слушался.

Ча Квон У только рассмеялся, как ребёнок, пришедший на аттракцион:

— Мне стало скучно дома.

— Поэтому вы воспользовались вызовом… то есть отслеживанием… вы серьёзно?

Я был настолько ошарашен, что чувствовал себя так, будто меня огрели по голове. Это что за выходки? Эспер, который использует передатчик вот так, — первый в мире, клянусь.

— Я же сказал, что этой функцией можно пользоваться только в экстренных случаях.

Ча Квон У, потирая ни в чём не повинную бровь, попытался оправдаться:

— Эм… это был экстренный случай.

— Что, например?

— Ну… одному в большом доме было слишком грустно. Холодильник слишком громко шумел.

Потолок слишком высокий… Дом слишком большой, когда ты один… Он бегал глазами, явно пытаясь найти другие оправдания. Я резко его остановил:

— Использовать передатчик в личных целях запрещено.

Ча Квон У поднял брови, как будто не понял, что я имею в виду.

— Почему вызов гида — это личное?

— Потому что вы пришли искать гида сюда, в университет.

Какой ещё эспер явится к своему гиду в университет? Это вообще нормально?

Ча Квон У лишь пожал плечами с видом «что поделать»:

— Я вообще-то не собирался заходить внутрь, но прошло пять минут, а ты всё не выходил. Я решил, что что-то случилось.

Он это сейчас серьёзно? Я ошарашенно уставился на него с открытым ртом, а он, заметив мой взгляд, тут же попытался меня успокоить:

— Больше так не буду.

— …

— Не злись. У меня в этом мире есть только ты, Ким До Вон.

Голос его вдруг стал тихим и подавленным. Я поднял голову и увидел, как уголки его глаз опустились, будто он был щенком, получившим выговор.

Что я такого сказал, чтобы он сделал такое жалкое лицо?

Образ Ча Квон У, вцепившегося в меня со слезами прошлой ночью, вдруг всплыл в голове, и в груди поднялось чувство вины.

«В этом мире у меня только ты», — его слова прозвучали как тяжёлый камень, брошенный мне в душу.

Ну ладно, он мог не понимать…

— Ни-никто ведь не говорил, что ненавижу. Давайте просто пойдем.

Поспешно бросив эти слова, я открыл дверь и вышел из здания. Как только оказался снаружи, уши заполнила пронзительная трель цикад. Еще даже июнь не закончился, а они уже вовсю шумели.

Цикады тут шумят, выражая свою «любовь», а я, раз не испытал никакой любви, вынужден терпеть от профессора одно лишь ворчание. Мой потерявший память эспер просто идет за мной по следу. Какое жалкое существование.

Пока я ворчал про себя, Ча Квон У, вышедший следом, неожиданно заговорил прямо у меня над ухом:

— Ты правда меня не ненавидишь?

От внезапного вопроса я мельком взглянул на него. Кажется, из-за жары его щеки раскраснелись.

— Тогда, может, я тебе нравлюсь?

Почему из этого следует такой вывод, Ча Квон У?

— Противоположность слова «ненавидеть» ведь не обязательно «нравиться».

— Верно.

— Как это…

Как это возможно? Только потому, что я не ненавижу, разве это значит, что ты мне нравишься? Правда, антоним «ненавидеть» — это «нравиться»?

Хотел возразить, но, вспомнив свою нулевую оценку по «Основам письма», я прикусил язык.

Ча Квон У, широко улыбнувшись, пошел рядом, его шаги были легкими и немного небрежными. Мне вдруг захотелось поправить свои слова, но говорить что-то вроде «Нет, Ча Квон У, ты мне не нравишься» уже было странно.

Пока я невольно кусал губы, взгляд Ча Квон У постоянно скользил по окружающим нас пейзажам.

Озеро в центре кампуса. Несколько уток, плавающих по воде. Пара на скамейке. Слышимый издалека смех. Его глаза ловили оживленные картины вокруг, в них вдруг мелькнула какая-то трогательная нотка.

О чем сейчас думает Ча Квон У?

Мне внезапно стало интересно. До того как он очнулся, он ведь говорил, что ему было двадцать. Каким была жизнь двадцатилетнего Ча Квон У? Он был обычным студентом, гуляющим по университетскому кампусу?

Ча Квон У первым нарушил молчание:

— Университет оказался гораздо больше, чем я ожидал. Если бы все шло как должно, я бы тоже сейчас учился в университете.

— Как должно?

— За неделю до поступления мне пришло уведомление: «Результаты первичного теста: вы подтверждены как физический эспер. В течение двух недель вам нужно явиться в центр для прохождения второго этапа проверки».

Я вспомнил, как сам едва не получил сердечный приступ, увидев странный конверт в своем почтовом ящике.

— И как ты себя почувствовал, получив это письмо?

Ча Квон У нахмурился и провел пальцем по брови.

— Странно. Среди моих знакомых никого такого не было.

— …

— Даже мама с папой особо не верили, говорили: «Ну, давай хотя бы второй этап пройдем, а там посмотрим». Я сам считал это абсурдом, лег спать, а когда проснулся…

Он замолчал, закрыл один глаз, затем открыл и слегка усмехнулся.

— А теперь я здесь. Почему?

В его глазах снова мелькнула грусть. Интуитивно я понял, что нельзя позволять ему уходить в такие мысли.

Схватив Ча Квон У за запястье, я резко сменил тему:

— Ча Квон У, ты ел сегодня?

Вместо ответа он посмотрел на мою руку, сжимающую его запястье, а потом слегка подвинул свою большую ладонь и неожиданно взял меня за руку, будто ребенок, и с умоляющим лицом сказал:

— Нет. Поешь со мной, пожалуйста.

***

Я с уверенностью потащил его за собой, но теперь понятия не имел, чем его накормить. Хотя я знал все местные заведения, ни одно блюдо не казалось подходящим. Открыв рот, чтобы что-то предложить, я несколько раз закрывал его, так ничего и не сказав.

С Ча Квон У я никогда не ел наедине вне кампуса.

Поэтому я абсолютно не знал, какие у него вкусовые предпочтения. Я, например, спокойно ем в заведениях, где интерьер и внешний вид оставляют желать лучшего, если там вкусно. А вот что насчет Ча Квон У, я не был уверен.

Многие из тех кафе, куда я часто хожу с однокурсниками, славились своей едой, но не гигиеной. Те же места, где обстановка была приятной и ухоженной, никак не подходили для обеда наедине с Ча Квон У.

Я задумался о кафе с классической музыкой, где подают крошечные булочки в качестве закуски, но тут же резко покачал головой.

Нет, точно не туда. С Ча Квон У я не могу есть в таком месте.

В этот момент он вдруг указал на второе здание напротив.

— Может, поедим ттокпокки?

Я посмотрел на вывеску и машинально сглотнул. Это место с названием, которое кричало о своей остроте, я всегда старался обходить стороной.

Во время учебы я даже не смотрел на эту вывеску. Когда однокурсники уговаривали меня сходить туда, я неизменно отвечал, что уж лучше дома смешаю пасту из красного перца с васаби, чем буду за это платить.

Но Ча Квон У, сияя глазами, выглядел совершенно счастливым. Он сказал, что часто ходил в такое место в школьные годы. И даже не знал, что это целая сеть. Был уверен, что оно есть только возле его дома.

Смотреть, как он, возбужденный, рассказывает, было так неловко, что я не смог отказать. К тому же у меня и вправду не было лучшей альтернативы, чтобы предложить что-то взамен.

Так я, к собственному удивлению, кивнул. В итоге я купил билет в «адский экспресс» за свои же деньги.

Теперь мы сидели у окна на втором этаже, откуда открывался вид на улицу, напротив друг друга. Чем больше я об этом думал, тем нелепее мне это казалось. Это ощущение было похоже на то, как если бы в центре Орсе в Париже повесили мой рисунок динозавра.

Даже вывеска за спиной Ча Квон У, слегка покосившаяся, казалась абсурдно комичной. Особенно от руки добавленное красным маркером слово «и» перед «жареный рис 1000 вон».

Сесть с Ча Квон У за ттокпокки? Да уж, встретиться с профессором в клубе «Ночная тыква» выглядело бы куда правдоподобнее. От неловкости я чуть приподнялся с места.

— Воды…

— Я принесу. Гид Ким До Вон, оставайтесь сидеть.

— Тогда… маринованную редьку…

— Я тоже принесу.

— Палочки для еды…

— Это я тоже возьму. Просто оставайтесь сидеть.

Что-то тут явно не так. Представить себе Ча Квон У, берущего маринованную редьку в нашей университетской забегаловке, было сложно. Особенно в красном фартуке.

Спина Ча Квон У словно магнитом притягивала взгляды окружающих. Его статное телосложение, выдающаяся внешность и привычка добавлять к каждому слову «гид» — все это делало его центром внимания.

Даже мне, наблюдавшему издалека, было не по себе от этих пристальных взглядов. Но Ча Квон У, кажется, либо не замечал этого, либо игнорировал, продолжая с счастливой ухмылкой собирать полную миску редьки, хотя надпись гласила, что брать нужно ровно столько, сколько съешь.

Когда он вернулся к столу, неся в одной руке два стакана, все взгляды переключились на меня. Я, оставшись с пустыми руками, смущенно коснулся щеки.

Есть, оказывается, такие эсперы, которые наслаждаются вниманием, привлекаемым их способностями. В каком-то смысле это достойно уважения. Хотя и я в детстве любил быть в центре внимания, даже президентом школы был. Но, повзрослев, узнал, что такое «чувство стыда», и с этим стремлением пришлось распрощаться.

Ча Квон У, изучая меню, спросил, какой вкус я предпочитаю. Мой взгляд естественно упал на раздел с «мягким вкусом», который по остроте был на уровне обычной лапши. Но я решил проверить его.

— Ты хорошо переносишь острое?

— Я люблю острое. А ты, Ким До Вон?

Любит, говорит. Мы, те, кто плохо переносит острое, так никогда не скажем. Этот парень, похоже, действительно мастер в этом деле.

Я украдкой взглянул на него. Ча Квон У, сидя с козырьком кепки, задранным наверх, сверкал открытой улыбкой и выглядел чересчур уверенным.

Раз он так любит острое, сказать, что я не могу есть его, просто не позволила моя гордость.

— Я тоже ем острое, — не подумав, ляпнул я.

И вот, когда на столе появился ттокпокки, я впервые почувствовал тревогу.

Этот цвет... Почему он такой? Ярко-красный, даже кроваво-красный оттенок заставил меня на мгновение вздрогнуть.

Тогда надо было махнуть белым полотенцем и сдаться. Ким До Вон, ты должен был сдаться именно в тот момент.

Но, не желая признавать поражение, я взял палочки для еды, притворился спокойным и, не задумываясь, засунул кусочек рисовой палочки в рот. Через секунду я столкнулся с катастрофой.

Не разжевав даже крохотный кусочек ттока, размером с мизинец годовалого ребенка, я поспешно проглотил его и вцепился в стол.

Острота — это боль. Все, кто наслаждается этим ттокпокки, точно мазохисты.

На вкус это как погрузить язык в плавильный котел, а потом еще и обжечь горло раскаленным железом. В глазах защипало от слез, а в носу даже защемило.

Ча Квон У, несмотря на свое тело, словно созданное для поедания куриного филе, ел этот ттокпокки без малейшего изменения в выражении лица. А я, сидя напротив, тяжело дышал, отчего вскоре он бросил на меня удивленный взгляд.

— Ты, случайно, не плохо переносишь острое?

Убрав торчащий язык, я поспешно ответил:

— Нет!

Но поскольку слезы стояли в уголках глаз, звучало это неубедительно.

Растерянный Ча Квон У, несмотря на мои протесты, настоял на том, чтобы заказать рисовые шарики. Я несколько раз махал рукой, пытаясь отказаться, но, как только они прибыли, тут же надел перчатки и, даже не утруждая себя лепкой, начал накладывать их ложкой в рот целиком.

Как остро! Черт! Почему так остро?!

Несмотря на это, вкус был неплох, поэтому я снова взял немного соуса палочками, размером с мышиный помет, когда Ча Квон У внезапно схватил меня за руку и остановил.

— Ты же говоришь, что остро, почему продолжаешь есть?

— Потому что остро, но вкусно!

Ча Квон У, который всё это время наблюдал за моими упорными попытками есть, протянул мне стакан, стоявший перед ним.

— Если слишком остро, можешь промыть в воде.

Что? Я невольно нахмурился. Это ударило по моей гордости. Он что, считает меня слабаком, который не справляется с острым? Этот прием я уже оставил в пятом классе начальной школы.

— Не издевайся надо мной.

Когда я сказал это твердо, Ча Квон У широко раскрыл глаза, а затем внезапно разразился громким смехом. Его смеющееся лицо привлекло несколько взглядов окружающих, которые тут же поспешили отвернуться.

— Да я не издеваюсь.

Ча Квон У, ничуть не смущенный этим вниманием, заговорил успокаивающе, хоть и явно с издевательской интонацией, и великодушно предложил мне свои яйца. Целых два.

Как можно отдать кому-то целых два яйца?

Я смотрел на них с трепетом, когда услышал, как Ча Квон У пробормотал, что это мило. Кажется, я только что услышал то, что не должен был услышать. Он это мне сказал?

Я украдкой поднял взгляд и посмотрел на Ча Квон У. Он подпер рукой подбородок и пристально смотрел на меня. Наши взгляды встретились, и его глаза изогнулись, словно на картине. Я невольно уставился на него с открытым ртом.

На этом этапе я всерьез задумался.

Не нужно ли проверить его мозг? Кажется, после потери памяти он окончательно сошел с ума.

***

Одно из преимуществ нашей работы — это предоставление транспорта, когда мы едем в центр или возвращаемся с него.

Поэтому я сидел под зонтом у круглого столика перед магазином, рядом с Ча Квон У, ожидая вызванный автомобиль и лениво ел мороженое. Ничто не успокаивает жжение во рту так, как мороженое.

Ча Квон У, сидящий рядом, с самого начала смотрел на меня с тревогой. И понятно почему — из моего мороженого, словно из шоколадного фонтана на шведском столе, живописно стекали потоки.

Если собирался есть на такой жаре, стоило сразу взять фруктовое мороженое. А я выбрал дурацкое дынное и теперь расплачиваюсь.

Ча Квон У, который справился с мороженым за три укуса, держал палочку во рту и упорно смотрел только на меня. Под его пристальным взглядом я чувствовал себя неловко и указал рукой куда-то в пустоту.

— Посмотри в другую сторону.

Ча Квон У слегка нахмурился.

— Думаю, тебе лучше побыстрее его доесть. Иначе потечет на одежду.

Он что, правда думает, что я медлю, потому что мне жалко мороженого? Да я и сам понимаю, что нужно торопиться. Просто не могу.

Вместо долгих объяснений я снова махнул в пустоту.

— Ладно, просто посмотри в другую сторону.

Ча Квон У, все еще жуя палочку во рту, поднялся, отодвинув стул. Видимо, решил оставить меня одного. Отличная идея.

Тем временем я взглянул на остатки мороженого. Нижнюю часть я даже не трогал, а оно уже стекало по рукам. Еще немного — и точно капнет на одежду, как он и сказал. Я быстро перевернул мороженое.

Не мог ни выкинуть, ни доесть. Чтобы съесть его за раз, оно было слишком большим. Стоило мне задуматься, как Ча Квон У вернулся.

— Дай сюда.

Он сел обратно и, не раздумывая, забрал мороженое из моей руки. Сделав один последний укус, выбросил палочку в мусорное ведро под столом. Я ошарашенно вытаращил глаза.

— Что ты… Что ты только что сделал?

— Нет… Ты только что съел… — Я был настолько в шоке, что вспоминал, как однажды зимой на фестивале ледяной рыбы мой отец отпустил улов, добытый за три часа на холоде. Но это было даже хуже.

— Это же… мое мороженое…

— Ты же не мог его просто выкинуть. Дай руку.

— Нет, но все равно как ты мог…

Пока я, потерянный, бормотал что-то бессвязное, Ча Квон У уже протирал мои руки влажной салфеткой и улыбался.

— Мы же вчера целовались, ну и что?

Что за черт?!

Мои глаза чуть не вылетели из орбит и не закатились на стол. Я невольно повысил голос.

— Почему ты сейчас об этом говоришь?! Да и вообще, когда это мы такое делали?!

Ча Квон У посмотрел на меня с таким видом, будто я забыл что-то очевидное.

— Гид Ким До Вон вчера дважды меня поцеловал…

— Нет!

Что за бред?! Я в панике ударил его по губам ладонью, пытаясь остановить поток бессмысленных слов.

— Это не так! Это был гайдинг! Я просто выполнял свой профессиональный долг, потому что тебе было плохо!

— А. Забрал мой поцелуй, а теперь хочешь отступить?

Ча Квон У, мягко сжав мою руку, произнес это с такой наглой интонацией, что у меня отвисла челюсть. Это что, спасешь человека искусственным дыханием, а он потом обвиняет тебя в поцелуе? Вот же неблагодарный!

— Это не то чтобы отступление. Я даже не начинал в это ввязываться!

— Выходит, ты мне говоришь помнить и не забывать, а сам делаешь вид, что ничего не произошло?

— Нет! Я сказал помнить, потому что это был вынужденный гайдинг через слизистую! Мой эспер раньше и слова о таком слышать не мог!

Я резко выдернул свою руку из захвата Ча Квон У.

Сказать ему «не забывай» — и он запомнил это вот так?! Да я с таким успехом умру от его рук раньше, чем он вернет себе память. Или, что еще вероятнее, утону в тарелке со слезами раньше, чем он ее вернет.

Ча Квон У молча смотрел на меня, никак не реагируя на мой всплеск. Я посмотрел на его плотно сжатые губы и, чтобы занять себя, начал яростно вытирать остатки влаги с рук влажной салфеткой.

Повисшее между нами молчание становилось всё более неловким. Наконец, спустя какое-то время, он нарушил тишину:

— «Мой эспер»... звучит не очень.

Я вскинул на него глаза, услышав непривычно холодный тон. Его лицо выглядело мрачно, даже капризно.

Я не понимал, что он имеет в виду, и поэтому просто смотрел на него в недоумении. В ответ Ча Квон У приподнял уголок рта в кривой ухмылке, отчего его взгляд стал колючим.

— Не знаю, каким был «мой прежний эспер», но...

— …

— А вот твой нынешний эспер готов на всё ради гайдинга через слизистую. Так что в будущем можешь делать это чаще.

Что?

У меня отвисла челюсть.

Этот парень вообще понимает, что несёт?

Я знаю, что между гидом и эспером возникает особая связь и порой ненормальное чувство собственности, но тут он явно всё перевернул с ног на голову. Ведь «мой прежний эспер» и «мой нынешний эспер» — это оба Ча Квон У!

— Мне обидно.

Ча Квон У выпалил это резко и надул губы, словно маленький ребенок. Щёки его тут же покраснели. Было очевидно, что он обижен.

Что это вообще за ситуация такая?

— Что тебя обидело?

— Не называй другого эспера своим эспером.

Он замкнулся, сжав губы.

Чувствую себя так же растерянно, как когда мой младший двоюродный брат заявлял, что хочет, чтобы я был его старшей сестрой, а не братом. «Как я могу быть твоей сестрой? Я же брат!» Но он начинал плакать и твердил: «Скажи, что ты принцесса!». И в итоге я сдавался: «Хорошо, хорошо, я стану принцессой». Этот парень сейчас напоминает мне того брата.

Наверное, он сам понимал, что ведет себя странно. Даже его щеки, которые раньше оставались невозмутимо спокойными, теперь порозовели.

— Какой другой эспер? Это всё тот же Ча Квон У.

— Я знаю, но…

Ча Квон У нахмурился, взял бутылку воды со стола и сделал несколько больших глотков. Затем громко поставил её обратно.

— Но всё равно нельзя.

Что нельзя-то?

Я только успел удивиться его всё более краснеющим ушам, как в кармане завибрировал передатчик. Сообщение гласило, что у моего эспера бешено растёт сердцебиение.

Обычно я отключаю такие уведомления, но после вчерашнего случая включил всё. И вот результат.

— Ча Квон У, сделайте глубокий вдох.

Сказал я спокойно. Ча Квон У вздрогнул.

— Это тоже видно?

— Когда пульс зашкаливает, приходит уведомление. У вас аритмия?

Сердцебиение Ча Квон У превысило 120 и уже приближалось к 130. Удивительно, как он при этом сохраняет спокойное лицо.

Он спросил, может ли он видеть мой пульс. Видимо, ему стало интересно. Я покачал головой. У эсперов нет такой функции. Да и зачем им знать пульс гида?

Но он так настаивал, что я показал свой пульс. Увидев цифру, Ча Квон У был поражён.

— Ты не умер?

Мой пульс был 78. В спокойном состоянии он всегда такой. Я пожал плечами, поправляя передатчик.

— Можно сказать, что почти.

Машина прибыла как раз в тот момент.

Ча Квон У, садясь в машину, сперва устроился на некотором расстоянии от меня, но, пользуясь моментом, когда машина повернула направо, внезапно, будто домино, обрушился с легким возгласом «Ой-ой?» и незаметно прижался ко мне.

Я, задумчиво глядя в окно, вздрогнул от неожиданности и уставился на него. Ча Квон У, положив подбородок на мой обнаженный локоть, выглядывающий из-под короткого рукава, пробормотал:

— Это странно. Когда я наедине с гидом Ким До Воном, мне почему-то постоянно хочется прижиматься, как магнит.

Что за чушь? Наедине?

— Мы не вдвоем, нас трое.

Я осторожно указал на водителя впереди, но Ча Квон У, как ни в чем не бывало, продолжил тереться щекой о мою руку, бормоча, какой она мягкой кажется.

— Это… щекотно.

Я слегка подтолкнул его плечо, но тело Ча Квон У было таким же непоколебимым, как сосна, охраняющая деревню на протяжении пятисот лет. Приложив щеку к моей руке, он терся еще какое-то время, пока, кажется, не пришел в хорошее настроение и не прикрыл глаза.

Ему что, так нравится?

Обычно Ча Квон У всегда оставался недовольным, когда я занимался гайдингом. Стоило мне хоть немного ослабить руки, как он начинал раздражаться, возможно, потому, что я не давал ему желаемого в достаточном количестве.

Но сейчас Ча Квон У, довольный одним только прикосновением, выглядел так, будто был котом, устроившимся на ледяной подушке в жаркий летний день. Это было удивительно.

Интересно, какие чувства он сейчас испытывает?

Я молча наблюдал за Ча Квон У, который, словно ребенок, терся лицом о мое плечо. Кончики его необычно длинных ресниц ловили свет и поблескивали серебром — завораживающее зрелище.

— Мм, тренировки страшные… — пробормотал он, уткнувшись губами в мою руку.

Его слова обеспокоили меня. Учитывая, каким адом был для него первый день тренировок, бояться было вполне естественно.

Но волноваться ему не стоило. Сегодня с нами будет ментальный эспер, способный восстанавливать воспоминания. Мы планировали вернуть утраченные им моменты, так что таких безумных нагрузок, как раньше, ему терпеть не придется.

— Сегодня будет не страшно.

Ча Квон У приоткрыл один глаз, лениво оглядывая меня. Я внимательно смотрел на него, ожидая, что он собирается сказать.

— А если сегодня все закончится, ты снова меня поцелуешь?

Почему опять это слово?!

Как будто кто-то нажал на переключатель, связанный с этим словом, я резко подскочил на месте.

— Нет!

Ча Квон У хитро улыбнулся, и, видимо, ему было мало просто висеть на моей руке — он незаметно переплел свои пальцы с моими. Я отмахнулся, словно от назойливой мухи, и стряхнул его руку.

— Хватит, сядь нормально.

— Ладно, не буду. Позволь только немного так побыть, пока мы едем. Мне страшно, — проговорил он.

Не страшно тебе, говорю же.

Ча Квон У, мгновенно послушавшись, обхватил меня за талию.

— Но, знаешь, когда я рядом с гидом Ким До Воном, мне так хорошо. В голове вообще ничего нет, только приятные ощущения.

— …

— Ах, почему мне так нравится… — пробормотал он, сонным голосом, будто наполовину погруженный в дремоту.

Слушая его, я, наконец, сдался и расслабился, перестав сопротивляться.

Черт, плевать.

***

Теперь, шагая плечом к плечу с Ча Квон У в сторону центра гайдинга, который стал почти как мой дом, я чувствовал себя странно.

Ча Квон У, весь сияющий от интереса, слегка запрокинул голову и посмотрел наверх. Центр имел длинный атриум, доходящий до самого верхнего этажа, позволяя видеть коридоры всех уровней сразу. Это, казалось, его заворожило.

Сотрудница на стойке информации, которая с улыбкой приветствовала меня, увидев Ча Квон У рядом со мной, внезапно удивилась и пробормотала:

— О, господи!

— Здравствуйте, — сказал я, приветливо кивая.

Ча Квон У, следуя моему примеру, слегка наклонил голову и также поздоровался:

— Здравствуйте.

Но сотрудница, видимо, впервые услышав его голос, снова ахнула:

— О, господи!

Ча Квон У удивленно посмотрел на меня, словно ожидая объяснений, но я лишь указал рукой на сенсорную панель.

— Приложите сюда руку.

Он послушно выполнил указание, и сотрудница вновь ахнула, прикрыв рот ладонью. Ча Квон У бросил на нее недоумевающий взгляд и, как обычно, молча ждал от меня ответа.

Я спокойно протянул сотруднице удостоверение личности и карточку гида.

— На какой этаж нам нужно?

— Э-это… одну минуту. Вам нужно на 902-B.

Сотрудница, привычно выдавая пропуск, продолжала не сводить с Ча Квон У изумленных глаз, будто видела призрака.

— Хорошего дня, — бросил я ей на прощание, потянув Ча Квон У за футболку, чтобы он шел за мной. Он, пристроившись прямо за моей спиной, тут же склонился к моему уху и прошептал:

— Я что-то не так сделал?

Я покачал головой. Да нет, просто ты стал совсем другим. Ча Квон У, конечно, хотел бы узнать причину, но мне уже надоело объяснять это снова и снова.

Лифт быстро доставил нас на девятый этаж.

Как и на тренировках, гиду запрещено входить в 902-B. Там оставались только Ча Квон У и ментальный эспер. Он, побледнев, повернулся ко мне с испуганным лицом:

— Мне страшно.

— Это не страшно.

— Все равно страшно.

Как ребенок, упирающийся перед входом в детский сад, он снова прижался ко мне. Я попробовал успокоить его:

— Если справишься, потом будет гайдинг.

Его потухшие глаза вдруг засветились.

— С поцелуем?

— Нет!

— С поцелуем!

— Я же сказал, нет!

Будто и не боялся вовсе, Ча Квон У с улыбкой юркнул в комнату. На двери, которая с грохотом закрылась, висела табличка «Запретная зона». Я провел рукой по носу, вздыхая.

Черт побери, с каких это пор для него гайдинг слизистой стал чем-то обыденным?

Если Ча Квон У привыкнет к гайдингу слизистой, это будет проблема. Те, кто привык к такому типу гайдинга, обычно больше не удовлетворяются обычным. А чтобы он восстановился, нужен был самый сильный вариант гайдинга слизистой. Однако он вызывает привыкание, а Ча Квон У раньше терпеть не мог такую процедуру. В итоге, как мне, гиду, справляться с этой дилеммой? Просто тупик.

Я в беспокойстве провел рукой по волосам и вошел в соседнюю комнату. Она была отделена от 902-B прозрачной и толстой стеклянной стеной, позволяя наблюдать за происходящим.

Сидящий внутри другой гид кивнул мне в знак приветствия. Видимо, он был прикреплен к ментальному эсперу. Я неловко ответил на приветствие и присел рядом. Тот заговорил первым:

— Вы гид Ким До Вон?

Очередной человек, который знает мое имя, а я его впервые вижу. Возможно, мы учились вместе? Но, судя по всему, нет.

— Откуда вы знаете мое имя?

Мужчина, на вид лет тридцати пяти, придвинул стул ближе и улыбнулся.

— Вы же знаменитость среди гидов. Все из-за того, что вы ведете Ча Квон У.

Что? Почему я ничего об этом не знаю? У них там что, общий чат без меня?

Мужчина через очки внимательно осмотрел мое лицо. Его взгляд был настолько настойчивым, что становилось не по себе.

— Ух ты, и правда, как говорят, вы очень красивый.

— Что? — от неожиданного комплимента я раскрыл рот, словно наткнулся на кусок огурца в лапше с соусом.

Какие еще слухи про меня ходят?

— А вам сегодня предстоит нелегкий день, — добавил он, вздохнув, глядя за стеклянную стену.

Я последовал его примеру и повернул голову.

Ча Квон У сидел, словно утонув, в кресле, напоминающем массажное. Он нервно оглядывался, вертя глазами, словно котенок, впервые переходящий дорогу с мамой. Этот вид вызывал жалость.

— Это совсем не страшно. Опять испугался, что ли?

— Наверное...

Сидящий рядом гид кивнул, как будто поддерживая его.

— Три года назад тоже был случай, когда один эспер потерял память. Моему эсперу тогда пришлось изрядно помучиться.

— А.

Я подумал, что он говорит о моём эспере, но, похоже, речь шла о его собственном. Почувствовав неловкость, я машинально ответил:

— Понятно...

— Мой эспер — А-класса, так что задача была непростой. А ваш-то — S-класса.

Эта реплика прозвучала как похвала от соседского родителя, который говорит: «Мой ребенок постоянно приносит 90 баллов, а ваш — все 100». Я неловко почесал затылок и скромно ответил:

— Сейчас мой эспер потерял свои способности, он почти ничего не может.

— Но ведь память, которую предстоит восстановить, относится к временам его S-класса, верно?

Я бросил мимолетный взгляд на эспера собеседника. Он выглядел совсем не как мускулистые физические эсперы, а скорее хрупким и истощенным. Его тонкое тело, закутанное в защитный костюм, напоминало мешок с костями. Лицо было болезненно бледным, будто он вот-вот упадет в обморок.

Я невольно начал беспокоиться, наблюдая за ним.

— Гид Ким До Вон? — внезапно раздался голос Ча Квон У.

— Ай! — вскрикнул я, испугавшись.

Оказалось, это передатчик. Ча Квон У, старательно используя его функции, снова вышел на связь.

Я поспешно убавил громкость передатчика и взглянул за стеклянную стену. Ча Квон У, слегка наклонив голову, смотрел на меня.

— Гид Ким До Вон должен смотреть на меня.

Как он вообще с такого расстояния понял, куда я смотрю? Он что, монгольский лучник, следящий за полетом птицы?

Я быстро глянул на Ча Квон У. Только что он спокойно сидел в кресле, а теперь вдруг вытянулся, как сурикат, и смотрел прямо сюда.

Ах, какая заноза в заднице. Я положил руку на лоб.

— Я смотрю, сосредоточьтесь.

— Но ведь вы не смотрели.

В голосе, полном капризов и раздражения, было что-то, что заставило меня сжать губы.

Здесь же другие гиды, зачем ты меня всё время смущаешь?

Чувствую себя родителем, пришедшим на утренник в детском саду. Другие дети стараются изо всех сил, а только мой сын упрямо делает всё наоборот. Более того, бросив танцы, он радостно улыбается и кричит: «Папа! Папа!» Прямо такой ребёнок.

А соседний эспер ведь такой ответственный и старательный!

— …Пожалуйста, сосредоточьтесь.

Судя по тону, он уже смирился. Я нажал кнопку отключения звука. Рядом сидящий гид громко рассмеялся.

— Ну, слухи правдивы, у вас правда хорошие отношения.

Что? Какие ещё слухи?

Неужели среди эсперов распространилась сплетня, что я живу с Ча Квон У? Тут столько разных слухов ходит, что я просто не могу быть спокойным.

Когда я только пришёл в Центр на обучение гидов, среди сотрудников уже обсуждали какую-то нелепицу. Что, я был секретным трейни крупной развлекательной компании, но, проявив способности гида, меня насильно привели сюда прямо перед дебютом. Конечно, я действительно пришёл сюда насильно, но ни разу даже на порог таких компаний не заходил, а уж тем более не был их секретным трейни. И, если что, я даже петь не умею.

Я думал, что такие абсурдные слухи исчезнут после первого же выступления на вечере талантов для новичков, когда я позорно провалился на сцене. Но нет, этот мир оказался слишком жёстким.

После этого слухи только разрастались. Теперь я был якобы тем самым трейни, который много лет упорно тренировался, но не добился никакого прогресса в танцах и вокале. И хотя руководство компании хотело отменить мой дебют, генеральный директор не смог отказаться от моего лица. В итоге слухи только изменили направление.

Позже даже появились разговоры, что я близко знаком со звёздами K-pop. Когда это дошло до абсурда, я просто махнул рукой и перестал всё отрицать.

Точно, это место — настоящий символ страны, где полно разговоров, споров и интереса к чужим делам.

Иногда думаю, если бы у меня была хотя бы половина энергии всех этих людей, я, наверное, смог бы победить Сун Юина на базовом курсе китайского языка.

Сидящий рядом гид прищурил глаза и заговорил:

— Кстати, эспера Ча Квон У я представлял себе чем-то вроде чёрной пантеры или ягуара, но вживую он… мм, как бы это сказать.

Он задумался, потёр подбородок и вдруг усмехнулся:

— Такой милый мальчишка, больше на рыбёшку похож.

Рыбёшку?

У меня на лбу выступила жила.

Есть вещи, которые можно говорить гиду, а которые нельзя. Разве это не нарушение приличий?

Только я могу называть своего эспера блохой, котёнком или щенком — милыми животными. Но чтобы кто-то чужой называл его рыбёшкой? Да ещё в лицо? Это уже переходит все границы.

У гидов-фрилансеров репутация напрямую зависела от силы их эспера. Проще говоря, эспер был гордостью гида. Мой личный суперкар, мой небоскрёб, мои часы лимитированной серии. Поэтому, когда моего эспера умиляли, моя гордость трещала по швам.

Если человек знает, насколько ценен его собственный эспер, то уж должен понимать, что чужой эспер тоже ценен. Пусть мой эспер сейчас ослаб из-за несчастного случая, но ведь он один из двух эсперов S-класса в стране!

Я едва удержался, чтобы в ответ не сказать что-нибудь вроде: «Твой эспер такой хилый, что напоминает 0,3-дюймовую рыбку педоциприс прогенетический, найденную на острове Суматра». Вместо этого я подавил нервный тик на губах и с натянутой улыбкой ответил:

— Ха-ха. Пусть мой эспер и выглядит мило, но его способности такими не назовёшь.

Очевидно, что вежливая фраза «мой эспер невероятно силён» была прекрасно понята.

Пока мы обменивались такими вот «искромётными» уколами, в комнату вошла доктор Пак Со Ён.

— Вы хорошо пообедали?

Я наконец узнал имя сидевшего рядом гида — Чхве Ги Хак. Признаться, имя не слишком приятное на слух. Хотя, возможно, это моя предвзятость.

Доктор несколько раз строго предупредила нас: что бы ни случилось, без дополнительного сигнала покидать эту безопасную зону запрещено. Кроме того, она предупредила Чхве Ги Хака, что Ча Квон У может напасть на его эспера. От этих слов он заметно напрягся.

Хотя я и гордился тем, что мой эспер S-класса, в данный момент он не мог использовать свои способности. Даже если бы он попытался напасть, его удары были бы не более чем символическими. Однако, судя по тревоге на лице Чхве Ги Хака, он явно очень дорожил своим эспером.

Конечно, я бы тоже не стал сидеть сложа руки, если бы мой эспер потерял сознание даже от лёгкого удара.

Доктор повернулась ко мне и предупредила, что на этот раз эмоциональное напряжение Ча Квон У может быть сильнее, чем во время предыдущей тренировки. Звучало зловеще.

Если напряжение будет ещё больше, чем в прошлый раз, что же случится с Ча Квон У? Может, он пробьёт землю насквозь и уйдёт прямиком в земное ядро?

Когда доктор вышла, в комнате повисла гнетущая тишина. Я принялся нервно перебирать передатчик, стараясь скрыть своё беспокойство.

На табло над дверью загорелся красный свет с надписью «Запретная зона». Я посмотрел через стеклянную стену.

По соображениям безопасности Ча Квон У был крепко привязан к стулу. К нему приближался эспер-соперник. Чем ближе он подходил, тем больше я чувствовал напряжение, словно электрические разряды проходили по пальцам.

После того, как доктор так сильно напугала нас своими предупреждениями, я ожидал нечто крайне опасное. Например, что эспер-соперник ментально нападёт на Ча Квон У, вскарабкавшись на него, тот, находясь в смирительных ремнях, начнёт биться в агонии, а потом всё вокруг загорится или разрушится.

Однако, к удивлению, ничего не происходило.

Казалось, что прошло уже больше тридцати минут, но Ча Квон У всё так же спокойно сидел привязанным, с закрытыми глазами, как младенец в колыбели. Спал ли он, или просто находился в каком-то своём состоянии, было неизвестно. В любом случае, выглядело это так, будто он ни о чём не думал.

Эспер с ментальными способностями, стоящий перед ним, что-то делал, но мне это было совершенно не видно.

Теперь я немного понимал, почему в дорамах и фильмах сцены с ментальными эсперами всегда сопровождаются эффектными компьютерными графиками. Смотреть на это в реальности было невероятно скучно.

Я медленно расслабил плечи и, опираясь на руку, подпер подбородок. Было чувство, будто я снова пятилетний ребёнок, скучающий в комнате, где взрослые играют в карты на праздники.

Время текло.

Чёткие очертания окружающего начали размываться, веки становились всё тяжелее. С трудом сдерживая зевоту, я медленно моргал, изо всех сил стараясь не заснуть.

Наконец, ощущая, что больше не могу бороться с сонливостью, я сложил руки и закрыл глаза, будто в молитве, прося, чтобы хотя бы немного воспоминаний Ча Квон У вернулось.

Если подумать, этот день был невероятно долгим и изматывающим.

С самого утра я бегал по учебным аудиториям, сдавая экзамены, потерял национальность на тесте по «Основам письма», подтвердил свою музыкальную бездарность на экзамене по «Основы написания текстов песен», провёл консультацию с профессором, ел с Ча Квон У самый острый токпокки в мире и таял на солнце с мороженым в руках…

Бум!

Резкий грохот, сотрясший землю, заставил меня мгновенно открыть глаза. Я поспешно поднял голову, чтобы проверить своего эспера, но его не оказалось на месте.

Я вскочил. Кресло с шумом опрокинулось назад, но у меня не было времени обращать на это внимание.

— Кх!

Где-то раздался болезненный стон. Повернув голову, я увидел, как ментальный эспер, словно раздавленная жестяная банка, лежит на полу. Моё лицо невольно исказилось от досады.

Тот, прижимая руки к животу и корчась от боли, внезапно резко поднялся и в следующий момент оказался подвешен в воздухе. Его ноги беспомощно дёргались, лицо побледнело, как мел, а дыхание стало тяжёлым.

Я огляделся, и тут мой взгляд упал на разбросанные повсюду осколки. Среди них я заметил колёсико, которое явно было частью разрушенного кресла. Я сглотнул.

Колёсико, мирно лежавшее на полу, вдруг зашевелилось. Я следил за его движением, пока оно не остановилось у чьих-то ног, находившихся в десяти шагах от ментального эспера.

Я медленно поднял глаза, охваченный страхом. И, увидев лицо, застыл.

Лицо было мертвенно бледным, глаза — холодными и безмятежными, как у змеи, выслеживающей добычу. Губы были приподняты в едва заметной, угрожающей улыбке.

— …Ча Квон У.

Сковывающий ужас холодом пробежал по моей спине.

На мгновение я забыл. Забыл, что передо мной — устрашающий монстр, который может без единого движения пальцем разрушить 35-этажное здание.

...Неужели? Неужели память к нему вернулась? В голове царил хаос.

Эсперы, пришедшие его обезвредить, замерли у двери. Никто не осмеливался приблизиться к нему.

— Разве не нужно его остановить? — наконец выкрикнул Чхве Ги Хак, топчась на месте от нетерпения.

Я понимал его панику, но это было абсурдное предложение. Если даже эсперы боятся вмешаться, то что, по его мнению, мог сделать я? Я растерянно замер, не зная, как поступить, и тут Чхве Ги Хак взорвался криком:

— Это же ваш эспер!

Тем временем Ча Квон У, медленно двигаясь, наступал на осколки. Чем ближе он подходил, тем сильнее брыкался эспер с ментальными способностями. Невозможно было предугадать, что произойдет. В голове стояла пустота.

— Сделайте хоть что-нибудь, пожалуйста!

Чхве Ги Хак, схватившись за мою руку, закричал, прося вмешаться.

Да как я, черт возьми, могу это остановить?!

По спине ручьями стекал пот. Рядом Чхве Ги Хак плакал, впереди ни в чем не повинный эспер умирал, а тем, кто это творил, был мой собственный эспер.

В этом хаосе, едва осознавая свои действия, я поднес губы к передатчику. Рука дрожала, но я все же нажал кнопку и, совершенно теряя контроль, громко выкрикнул:

— Ча... Ча Квон У!

Мой отчаянный крик эхом разнесся по комнате 902-B. Губы предательски дрожали.

Не знаю, что мной двигало. Просто какая-то вспышка храбрости.

«В коридор выкинул, а рёбра остались целы? Вот это да, наш Квон У стал настоящим человеком», — почему-то на ум пришли слова Кан Джу Хи.

Да, хоть Ча Квон У и швырнул меня в коридор, словно водяной шар, но ребра не сломал. Может, и на этот раз он меня пощадит? Вряд ли он убьет своего партнера-гида?

Его косой взгляд уставился на мой передатчик, а затем медленно перешел на меня. Черные глаза, спокойные и молчаливые, изучали меня так, будто я свидетель убийства, случайно пойманный на месте преступления. От этого взгляда кровь в жилах стыла, а горло пересыхало.

Вот же черт, давно не видел его, и он снова до ужаса пугающе выглядит…

Ноги подкашивались. Проведя несколько дней с «беззубым» Ча Квон У, я совсем забыл, насколько он может быть страшным.

Его взгляд приковал меня к месту, заставив пересохшие губы сжаться, а колени — предательски дрожать. Моё тело инстинктивно осознало, что дело плохо. Мысли в голове путались, как спутанные провода.

Сегодняшний день точно возглавит топ-5 самых идиотских поступков Ким До Вона. Будет ли сильно больно, если он ударит? Сильно, наверное. Неужели я тоже исчезну, как будто растворившись в воздухе? А эта стеклянная стена, может, защитит меня? Ведь говорили, что это безопасная зона.

Его острый взгляд не давал мне пошевелиться. Даже с такого расстояния Ча Квон У, просто глядя на меня, создавал ощущение, будто кто-то сжимает мою шею. Я с трудом сглотнул пересохшую слюну, когда это случилось.

Мои глаза распахнулись от неожиданности.

Ча Квон У, чуть наклонив голову, словно ему что-то мешало, провел рукой по шее. Маленькая стрела, толщиной с мизинец, вонзилась в его шею откуда-то издалека. Он равнодушно вытащил ее, не отрывая от меня взгляда.

В этот момент его зрачки будто потеряли фокус, а затем он исчез из поля зрения. Все произошло в мгновение ока.

Не решаясь взглянуть вниз, я просто уставился на человека, стоявшего у двери.

Это была Кан Джу Хи.

***

— Выпейте. Это поможет снять напряжение.

Я без колебаний принял горячую чашку, из которой поднимался ароматный пар. Снять напряжение было необходимо как никогда. Когда тёплый чай скользнул вниз по горлу, напряжение в зажатых мышцах стало понемногу уходить. Только тогда я почувствовал, что могу дышать.

Это была лаборатория доктора. После того как Ча Квон У, получив дозу успокоительного, выстреленного Кан Джу Хи, потерял сознание и упал, доктор привела меня сюда, все еще находившегося в состоянии шока и дрожи.

Я огляделся. Из мебели здесь были лишь большой стол с двумя стульями напротив друг друга и книжные полки, занимавшие обе стены до потолка. Книг оказалось так много, что они даже лежали стопками на полу, словно им не хватило места на полках.

Когда я немного успокоился, доктор наконец объяснила. Ча Квон У временно пробудился, чтобы защитить себя от эспера с ментальными способностями, который вторгался в его разум, но его воспоминания все еще не вернулись.

— Скорее всего, ментальный эспер задел одну из тех воспоминаний, которые Ча Квон У хотел бы скрыть. Обычно такие воспоминания вызывают наиболее сильную агрессию.

Я вспомнил, как Ча Квон У яростно расправлялся с ментальным эспером, словно тот был лишь грузом для перевозки. И как гид, глядя на это, плакал и кричал, прося остановить происходящее.

Эти мысли заставили меня почувствовать себя странно. Хотя Ча Квон У и не был моим ребенком, я ощутил себя так, будто учитель вызвал меня в школу из-за того, что мой сын подрался с другом.

— С тем ментальным эспером все в порядке?

— Его состояние не слишком серьезное. Думаю, он скоро оправится. И все же, гид Ким До Вон сделал отличную работу, раз смог успокоить ситуацию.

— Я успокоил? — От неожиданной похвалы я только и смог, что почесать затылок. — Мне кажется, он просто потерял сознание из-за успокоительного.

Доктор мягко улыбнулась.

— Ча Квон У — эспер с телекинетической специализацией, да еще и S-класса. Думаете, он бы не смог остановить такую маленькую стрелу, летевшую в него?

Вспомнив, как никто из эсперов не осмеливался подойти к Ча Квон У и лишь пятился назад, я понял, что это действительно так.

— Как только вы позвали его по имени, Ча Квон У отключил свой защитный барьер.

Я медленно переваривал услышанное.

Ча Квон У... отключил барьер?

— Хорошо, что Кан Джу Хи заметила это, хотя остальные так и не поняли.

Кан Джу Хи выглядела так, словно вернулась из кругосветного путешествия с рюкзаком за плечами, вся измотанная. Она устало посмотрела на меня, казалось, хотела что-то сказать, но, бросив лишь пару слов, исчезла. Она объяснила, что занята до предела, замещая Ча Квон У, и за короткое время успела выдать массу разноцветных ругательств в его адрес.

— В будущем ваша помощь, гид Ким До Вон, будет очень важна.

— ….

— Чтобы вернуть воспоминания Ча Квон У, необходимо снова и снова поднимать и провоцировать те воспоминания, которые он прячет.

Доктор объяснила, что именно эти воспоминания станут ключом и спусковым крючком для восстановления памяти Ча Квон У.

Итак, вывод был очевиден.

— Занимайтесь гайдингом как можно активнее.

Этот проклятый гайдинг…

Я потер голову, устав от одного только упоминания, а доктор, осторожно глядя на меня, поинтересовалась, пробовал ли я уже гайдинг слизистой.

Я, покраснев от смущения, осторожно ответил, что до поцелуев дело уже доходило. Доктор в восторге даже захлопала в ладоши.

— Отлично! Просто замечательно!

Кажется, даже моя мама не выглядела так растроганно, когда я впервые перевернулся на живот, сделал первые шаги или сказал «мама». Неужели это настолько похвально?

Доктор Пак Со Ён с таким упоением повторяла, какой я молодец, что мое лицо стало красным, как раскалённый уголь.

Однако доктор явно не разделяла моего смущения, нарисовав руками большое сердце и с энтузиазмом добавив:

— Продолжайте пробовать разные виды гайдинга слизистой!

А затем, словно ничего не значащим тоном, предложила использовать это время, пока Ча Квон У будет долго спать, для экспериментов. Просьба была настолько наглой и смущающей, что я не удержался и ответил:

— Тогда принесите мне три бутылки соджу, я попробую.

Доктор, серьезно взглянув на меня, сказала, что, если нужно, организует. Я замахал руками, сразу же отмахиваясь:

— Да это шутка, шутка! Нельзя же всё всерьёз воспринимать!

***

Возвращаясь в VIP-палату, я задумчиво смотрел в окно. Когда я вошел сюда, на улице был яркий день, но теперь уже наступила тёмная ночь.

Слегка приоткрытое окно пропускало затхлый запах, словно дождь вот-вот должен был начаться.

— Дождь собирается, — пробормотал я, глядя на безоблачное небо.

И в тот же миг, будто в ответ, небо озарила молния. Следом раздался гром, и, как по волшебству, хлынул дождь.

Вот это да. Что за погода такая капризная? Я невольно усмехнулся от удивления.

Люди на улице в панике начали бегать, спасаясь от ливня. Глядя на их суету, я на мгновение задумался.

А вдруг кто-то украдкой продлил день с двадцати четырёх до сорока восьми часов? Какой же длинный этот день.

Смотрел на дождь, будто сцена со спецэффектами на съёмочной площадке, но вскоре нехотя двинулся дальше.

Доктор сказала, что лучше, если я буду рядом с Ча Квон У круглые сутки, пока он не поправится. Если ничего другого сделать не смогу, то хотя бы держать его за руку.

Столько забот. Не ребенок же. И когда же он, наконец, вернет свои воспоминания?

VIP-палата, где находился Ча Квон У, по уровню не уступала хорошему отелю. Положив ключ, я медленно осмотрел комнату.

Просторная гостиная с диваном и телевизором была отделена от спальни, а с одной стороны находилась небольшая зона для приготовления еды. Ванная была почти размером с небольшую комнату, но особенно привлекала огромная ванна, в которой можно было плавать даже с тремя крупными собаками.

Решил, что завтра наполню её водой и поплаваю, а пока просто принял душ. Тело, уставшее после долгого дня, казалось невероятно тяжелым.

Сушить волосы не было сил. Я кое-как завернулся в полотенце, растянулся на диване, словно мокрое бельё, и, чуть не заснув, всё-таки дополз до комнаты.

Ча Квон У мирно спал на кровати. Кровать была такой огромной, что, немного преувеличив, на ней могли бы поместиться десять взрослых человек.

Почему кровать такая большая?

Удивившись её размеру, я подошёл к Ча Квон У, который выглядел совсем маленьким и милым на фоне этого огромного ложа. Его густые ресницы, чуть влажные, привлекли моё внимание.

Он что, плохой сон видит?

«Ча Квон У!»

В тот момент, когда я позвал его по имени, перед глазами вновь всплыли его глаза, которые смотрели на меня, а потом медленно начинали краснеть.

Как же это должно быть мучительно — когда кто-то силой пытается вскрыть те воспоминания, которые ты совсем не хочешь вспоминать.

Если бы кто-то среди толпы людей проник в мою голову и заставил вспомнить самое неприятное из моего прошлого, например, тот случай, когда я в девять лет согласился на предложение моей соседки за партой встречаться, а на следующий день услышал: «Я подумала и решила, что мне больше нравится Джи Хёк. Давай расстанемся», — я бы тоже разозлился.

Я пристально посмотрел на него и склонился ниже. Это было частью обязанностей, которые доктор много раз напоминала мне как гиду.

Стук. Стук. Сердце забилось сильнее, чем обычно. Я резко остановился, вздрогнув.

Эй, сердце, что с тобой? Это из-за чувства вины перед спящим человеком?

Я сглотнул, глядя на лицо Ча Квон У, освещённое мягкими тенями.

Ким До Вон, соберись! То, что ты делаешь, — это не плохо. Это так же свято, как искусственное дыхание! Ты что, оставишь человека умирать?

Закрыв глаза, я медленно приблизил свои губы к его губам. Как полагается, начал считать.

Один.

Два.

…Три.

Когда я резко отстранился, Ча Квон У продолжал спокойно спать, не шелохнувшись. Почему-то мне показалось, что его лицо стало выглядеть более умиротворённым, и я почувствовал облегчение.

— Всё, гайдинг окончен, — пробормотал я и небрежно вытер губы запястьем, после чего покатился к самому краю кровати.

Как старик, впервые попробовавший тайский массаж, я невольно застонал.

Ох… Ох… Этот матрас просто божественный. Такое ощущение, будто лежишь в облаках. Как будто затягивает.

Переворачиваясь туда-сюда, я устроился в самой удобной позе.

Но то, что я заснул рядом с Ча Квон У, не учёл одного: мои привычки во сне нельзя назвать обычными.

Неизвестно, сколько я проспал.

Когда я открыл глаза, испытывая неприятное ощущение, будто намочил постель, я заметил, что подушка под головой вдруг стала твёрдой, а не мягкой.

Хм, я что, упал с кровати?

Для меня это не было чем-то необычным, поэтому я не придавал этому значения и потрогал пространство вокруг головы. Но оно было не таким ровным, чтобы быть полом.

Что это я тогда использую вместо подушки?

Подняв голову, я увидел...

«Блять!»

Под моей головой оказался живот Ча Квон У.

Я моментально отдёрнул голову и пробормотал что-то невнятное, будто подвыпивший мужчина средних лет, бродящий по улице.

— Айгу, Ча Квон У, я извиняюсь… Извиняюсь, — пробормотал я, осторожно убирая его руку с моей груди, будто он во сне перепутал место. Затем перекатился на другой край кровати.

Но несмотря на мои усилия спать на самом краю, когда я снова открыл глаза, то обнаружил, что обнимаю какой-то твёрдый столб.

Совсем недавно мне приснилось, будто я, как Джек из сказки про бобовый стебель, лезу вверх по огромному дереву. Даже проснувшись, я всё ещё тёрся щекой о столб в своих объятиях, собираясь снова заснуть.

«Э…? Какой ещё столб?»

Даже во сне что-то казалось неправильным.

После долгих мгновений моргания, словно я закапал себе глаза, до меня дошло.

«Блять!»

Столбом оказалась бедро Ча Квон У.

В ужасе я поспешно убрал руки и, словно кто-то дал мне пощёчину, вскочил на ноги. Чёрт возьми, что я творю?!

Я хлопнул себя по щеке, пробормотал ругательства и пополз на четвереньках к краю кровати. Но в этот момент кто-то схватил меня за лодыжку. Сердце гулко упало куда-то в пятки.

Что за… Чёрт?!

Не успел я даже вскрикнуть, как резко обернулся, широко распахнув глаза. Моё удивление было неописуемым: лодыжку держал Ча Квон У.

— Э-э…!

Он, не открывая глаз, крепко потянул мою ногу к себе. Сила его хватки была настолько огромной, что я, как тряпичная кукла, беспомощно подался в его сторону. В итоге я врезался носом прямо в его твёрдую грудь.

— Ох!

Сквозь боль в носу я простонал, но Ча Квон У даже не шелохнулся.

Он что, атакует меня? Или хочет меня задушить?

Моё лицо было прижато к его груди, дышать стало трудно.

Я пытался что-то пробормотать, моля о пощаде, но Ча Квон У лишь крепче сжал меня в объятиях.

Этот парень! Зачем он так делает? Что я ему сделал?!

— Мммф! — отчаянно сопротивляясь, я извивался в его руках.

Но тут я ощутил, как его рука скользнула под мою футболку, и меня пробрала дрожь. Его ладонь была ледяной, что вызывало неприятные мурашки по спине.

Не помогало даже то, что я изо всех сил пытался оттолкнуть его. Он зафиксировал моё тело, обхватив меня ногой, и продолжал крепко держать.

Его рука коснулась моей обнажённой спины, и её холод был почти невыносим. Я напряг все свои силы и, наконец, оттолкнул его.

— Фух!

Я вырвался и, тяжело дыша, отвернулся. Голова шла кругом.

Но не успел я перевести дыхание, как его сильные руки снова обвили мою талию, притягивая меня к себе.

Я открыл глаза и стиснул зубы.

Если он сделает что-нибудь глупое, я ему этого не прощу. Я не такой простой гид. У меня есть воля, и я буду заниматься гайдингом только тогда, когда сам захочу!

К счастью, похоже, Ча Квон У снова заснул, потому что больше не двигался. Я слушал его ровное дыхание и ждал момента, чтобы выскользнуть.

— …Ча Квон У? — тихо позвал я его после долгой паузы.

Ответа не последовало. Отлично, это шанс.

Я осторожно пошевелил плечами, пытаясь выбраться.

Но Ча Квон У, будто почувствовав это, только сильнее прижал меня к себе.

— Эх, чёрт… — вздохнул я и расслабил тело.

С самого начала идея тягаться с эспером силой была глупой. Это как если бы лёгковес полез против тяжеловеса, или яйцом ударить по камню.

— Ладно, забирай всю мою энергию, — пробормотал я, ворочаясь на твёрдом, будто состоящем из одних костей, теле Ча Квон У, пытаясь устроиться поудобнее.

Он вытягивал мою энергию так жадно, что я буквально ощущал, как силы стремительно покидают моё тело.

Ча Квон У был растением, которое несколько дней не поливали, а я — почвой. Он — соломинкой, я — соком. Бормоча эти мысли, я моргнул, чувствуя, как тяжелеют веки.

— Ох, сил больше нет…

В конце концов, словно отключившись, я закрыл глаза.

Ну и ладно. Посплю.

***

Где я? Кто я?

Когда я открыл глаза, мне показалось, что меня раздавило железной балкой. Настолько сильным было ощущение тяжести, придавившей меня.

Проснувшись, я ещё какое-то время находился в полусознательном состоянии, прежде чем привычно потянулся к передатчику, чтобы посмотреть дату и время. Казалось, что прошла как минимум неделя, но оказалось, что прошли всего сутки.

Меня придавило сверху… Только тогда я вспомнил события прошлого утра и поморщился.

Осторожно, словно вытаскивая цаплю из пасти крокодила, я вытащил руку, зажатую под животом Ча Квон У. Последний мизинец удалось освободить особенно аккуратно, после чего я застыл, наблюдая за его реакцией. К счастью, он крепко спал и не подавал признаков жизни.

— Ча Квон У, чуть-чуть подвиньтесь, пожалуйста. Ну, хотя бы немного… — пробормотал я, нежно толкая его в сторону.

На удивление, неподвижное тело поддалось и плавно перекатилось в сторону, освобождая пространство.

С облегчением я быстро вылез из кровати и сел на её край, на мгновение опустившись на пол и потирая плечи, издавая стон. Всё тело казалось таким тяжёлым, будто на него положили каменную плиту.

— Ах, проголодался…

Я чувствовал себя так, будто не ел несколько дней. Поднимаясь, я громко зевнул. Моя мама всегда говорила, что я могу спать даже тогда, когда меня несут на руках. Кажется, она была права.

Что-то задело мою ногу, и я опустил взгляд. На полу валялась моя футболка, выглядела как тряпка, хотя я даже не помнил, когда успел её снять.

— Что за…?

Подняв футболку ногой, я небрежно натянул её.

Но сейчас было не до одежды.

— Еда…

Голод толкал меня на грани безумия. Тело было тяжёлым, желудок урчал, а сил не оставалось совсем. Скорее всего, это было потому, что Ча Квон У всю ночь безудержно вытягивал мою энергию, превышая любые пределы.

— Здесь должна быть кнопка, чтобы заказать еду.

Я подошёл к сенсорной панели под настенными часами, протирая глаза, которые никак не хотели открываться. Наконец, я нашёл кнопку заказа еды.

После того как я заказал еду для нас обоих, я уже собирался нажать на кнопку завершения, но заметил мигающий значок звонка. Нажав на него, я увидел, что запрос на встречу оставила Кан Джу Хи.

Почесав подбородок, я решил установить время для встречи через два часа. Сейчас главное — поесть.

Еда прибыла довольно быстро. Если бы мне принесли что-то вроде хлеба с вареньем, я бы точно взорвался от злости. Но, к счастью, это был аккуратно приготовленный корейский обед.

— Ча Квон У, вы хотите поесть? — спросил я вежливо, глядя в пустоту.

Никакого ответа. Видимо, для него сон был важнее еды.

— Ну, тогда я начну без вас, ладно? — снова спросил я, скорее из вежливости.

На этот раз, не дожидаясь ответа, я уткнулся носом в тарелку и принялся жадно есть. Семь видов закусок были съедены в мгновение ока, а затем, даже закончив с фруктами, поданными на десерт, я с наслаждением поглаживал полный живот, наслаждаясь моментом.

Когда живот немного опустел, я мельком посмотрел в сторону ванной комнаты.

Чувствуя, как тело ломит от усталости, я, словно по наваждению, зашел в ванную и наполнил доверху ванну, на которую заглядывался с прошлого вечера. Горячая вода, журча, заполнила ванну, и я почувствовал себя, как в специальной купели общественной бани, куда часто ходил в детстве.

К тому же, в шкафчике рядом с ванной были аккуратно расставлены разноцветные бомбочки для ванны. Что от них толку, я не знал, поэтому начал по одной доставать и читать названия.

— Оргазм...

Я невольно замер, словно вернулся в тот день, когда на уроке литературы, читая вслух, перепутал слово «сам» с чем-то совсем неподобающим.

Разумеется, бомбочка для ванны с эффектом оргазма мне была ни к чему, поэтому я задвинул её в самый дальний угол шкафчика. После долгих поисков нашел, наконец, ту, которая помогала снять усталость, и бросил её в воду.

Прозрачная вода моментально окрасилась в сиреневый цвет.

Скинув одежду, я с плеском нырнул в эту воду и, словно морской конек, начал плавать в ванне. Хотелось даже продемонстрировать навыки баттерфляя, размахивая плечами, но я побоялся, что шум разбудит Ча Квон У, и удержался.

Примерно через час, когда я, наконец, выбрался из воды, раздался звонок в дверь. Подойдя к сенсорной панели, я увидел, как нетерпеливая Кан Джу Хи уже прижалась глазом к дверному глазку.

Когда я открыл дверь, Кан Джу Хи вошла внутрь, все еще выглядя как зомби. Оказалось, она не спала два дня, не больше часа за всё это время. Я осторожно спросил, поела ли она, на что она ответила, что еще нет. Её вид был настолько жалким, что я достал припрятанный банан и протянул ей.

Она была так голодна, что едва не начала есть его прямо с кожурой. Я быстро забрал банан обратно и сам очистил его, прежде чем отдать.

— Как там Ча Квон У?

— Эм... Похоже, нормально.

Как бы он там ни был, даже на пороге смерти он ухитрился удерживать меня и проводить гайдинг, так что ему точно стало лучше.

— Когда Ча Квон У придет в себя, скажите ему, чтобы аккуратно обращался со своим драгоценным телом. Никаких царапин и повреждений, пусть использует его бережно, как новое.

— ….

— Особенно лицо. Это же наше национальное достояние.

— Но зачем вы едите банановую кожуру…?

Не успела она съесть очищенную часть, как принялась жевать кожуру, поэтому я снова отобрал банан и очистил его до конца. Кан Джу Хи, запихнув в рот весь банан за один раз, произнесла:

— Послушайте, До Чи.

— Меня зовут До Вон.

— Именно, До Чи.

Даже после того, как я поправил её, сказав, что моё имя До Вон, Кан Джу Хи упорно продолжала называть меня «Ким До Чи».

Как она объяснила, в первый день тренировки её особенно впечатлил момент, когда я, глянув на Ча Квон У, который выглядел абсолютно нормально, побледнел, как мел, и бросился бежать. Она сравнила меня с детёнышем дикобраза, которого все сторонятся, а мама-дикобраз всё равно обнимает его, считая милым.

Позор для всей семьи. Это имя дал мне мой дед, буддист, который ради него даже пошёл в католическую церковь и молился там сто дней.

И уж тем более мне не хотелось, чтобы меня так называли из-за Ча Квон У. Только я открыл рот, чтобы возразить...

— Послушайте, До Чи.

— ……

— Есть одна вещь, которую я больше всего ненавижу в этом мире.

Кан Джу Хи резко перебила меня, нахмурив лицо так, словно её ударили. Я снова закрыл рот. Наверняка у неё таких «одной вещи» не меньше миллиона. Хотя я этого вслух, конечно, не сказал.

Она смотрела на меня с небрежной улыбкой, размахивая банановой кожурой словно оружием.

— Это повязка.

— ….

— Я так ненавидела носить повязки, что ещё в школе избегала дежурств и других обязанностей. А теперь я капитан — это просто сводит меня с ума.

Кан Джу Хи, казалось, была на грани, судя по тому, как она скрипела зубами.

— Моё желание всегда было простым — мировая гармония. Но теперь оно изменилось. Единственное, чего я хочу, — чтобы Ча Квон У как можно скорее вернул память и забрал свою повязку капитана обратно. Только это мне нужно.

— ….

— А кто может исполнить это желание? Наш милый До Чи, сидящий здесь, может это сделать.

Кан Джу Хи, сократив дистанцию, резко схватила меня за обе руки. Она смотрела на меня с сияющими глазами, напоминая мне тренера из детства, который пытался заманить меня в свой зал обещанием дать чокопай, уверяя, что у меня «есть потенциал».

— Послушайте, секундочку…

— До Чи, прошу вас, помогите. Я больше не могу.

— Но что я могу…?

Когда я попытался вытащить руки, она схватила их ещё крепче.

— Вы гид А-класса? Ух ты, потрясающе, — восхищённо пробормотала Кан Джу Хи, мнущая мои руки. — Этот эгоист Ча Квон У хочет оставить всё это себе…

Пока она говорила это с угрожающей интонацией, я снова попытался освободить руки.

— Уберите руки.

Неожиданный голос прорезал пространство между нами. Этот холодный, как ледяная вода, тон заставил меня поднять голову и посмотреть в сторону, откуда он раздался.

— От моего гида.

Ча Квон У бросил на Кан Джу Хи ледяной взгляд и криво ухмыльнулся, подняв один уголок губ.

Что вообще происходит?

Я остолбенел, увидев это лицо без какого-либо предупреждения. На его вынужденной улыбке читалась подавленная ярость.

Почему он так злится?

Смотрел на него с недоумением, чувствуя исходящую от него убийственную энергию, как вдруг за спиной послышался звук, похожий на карканье вороны: «Кар-кар-кар».

Откуда вообще доносится этот странный звук?

Оглянувшись, я увидел, как Кан Джу Хи, держась за живот, хохочет.

Почему теперь смеётся она?

— Ха-ха-ха!

Кан Джу Хи, не обращая ни малейшего внимания на сверлящий её взгляд Ча Квон У, теперь уже вытирала слёзы от смеха.

Даже я, кто часто не замечает очевидного, понял, что Ча Квон У был явно очень зол. Между его бровей всё отчётливее прорисовывались морщины. Это выражение лица точно напоминало его прежний вид до потери памяти.

Я судорожно сглотнул. Это плохо. Очень плохо. Протянув руку к Кан Джу Хи, хотел намекнуть ей, что лучше бы прекратить смеяться, но в этот момент Ча Квон У схватил меня за локоть. От неожиданного прикосновения я застыл, как человек, пойманный в игре «замри».

Ча Квон У мельком взглянул на меня, а затем снова перевёл свой ледяной взгляд на Кан Джу Хи и холодно спросил:

— А вы кто?

Его тон был настолько ледяным, что я, было, подумал, что, может быть, к нему вернулась память, но первый же вопрос разрушил мои догадки.

Как можно спрашивать «вы кто», когда она всё это время работала с ним?

Кан Джу Хи, с трудом сдерживая смех, протянула руку к Ча Квон У.

— Я Кан Джу Хи. Сейчас временно замещаю вас в роли капитана.

— А что вас сюда привело?

Ча Квон У даже не взглянул на её протянутую руку. Кан Джу Хи, словно ожидая такого, спокойно убрала руку и указала подбородком в мою сторону.

— Я пришла посмотреть на лицо До Вона.

Что?

От её внезапного заявления я уставился на неё с широко раскрытыми глазами. Кан Джу Хи подмигнула мне. Её выражение лица было пугающе похоже на ту соседку из детства, которая находила удовольствие в том, чтобы дразнить меня. У меня по спине пробежали мурашки.

— Зачем вам лицо моего гида?

Ча Квон У резко прервал свой вопрос, нервно дёрнув бровью. Кан Джу Хи лишь пожала плечами.

— Да красивое оно у него, симпатичное. А моя жизнь сейчас настолько скучная, что я просто решила взглянуть.

— Если закончили любоваться, то можете уходить.

— Всё равно собиралась уходить. Но, знаешь, хочу, чтобы ты проводил меня. Проводы ведь не запрещены, верно?

Что? Какие ещё «проводы»?

Я удивлённо посмотрел на неё.

Кан Джу Хи лишь мило улыбнулась, поднялась с места и резко потянула меня за руку. Ой! Пока я расслабился, она воспользовалась моментом, и я, слегка покачнувшись, поднялся следом.

Она буквально вытащила меня из кресла, словно выдёргивая редиску из земли, и с энтузиазмом начала говорить:

— До Вон, ты же знаешь, как я сейчас занята? Я ведь только из-за тебя согласилась стать капитаном вместо Ча Квон У. Ты говорил, что тебе нравится, что я капитан, что это выглядит круто, что это впечатляет. Вот поэтому я и живу как капитан. Если бы не ты, я бы давно бросила это дело.

— Эм… что?

Ещё недавно она жаловалась, как ненавидит быть капитаном, но сейчас, подчёркивая каждое упоминание этого слова, продолжала тянуть меня за руку.

Я глянул на неё, пытаясь понять, что у неё на уме. Кан Джу Хи стиснула зубы, явно стараясь сдержать смех.

— Что вы задумали? — спросил я тихо.

Открыв дверь, она хитро улыбнулась и ответила:

— Ну… думаю, подразнить.

— Подразнить кого?

Кан Джу Хи быстро взглянула мне за спину, после чего её лицо исказилось от едва сдерживаемого смеха, и она с силой ударила кулаком по двери.

— Чёрт, это слишком смешно…

Раздался звук, будто дверь сейчас сломается. Я посмотрел на неё с беспокойством. Ей точно не больно?

Но Кан Джу Хи даже не моргнула, попрощалась со мной, громко хлопнула дверью и скрылась. За дверью послышалось удаляющееся карканье вороны, и я остался стоять в полной растерянности.

Что это было вообще?

Чешу затылок и оборачиваюсь, чуть не спотыкаясь от неожиданности.

— Ах, ты меня напугал!

Ча Квон У стоял прямо за моей спиной, уставившись на меня грозным взглядом. Он, не сводя глаз, низким голосом спросил:

— Что у тебя с той женщиной?

«Что с той женщиной?» Это вопрос, который не менее абсурден, чем его предыдущий: «Вы кто?» по отношению к Кан Джу Хи.

— Что? Мы вообще ни в каких отношениях.

— Ты приводишь кого-то в наш дом, пока я сплю, и говоришь, что вы ни в каких отношениях?

— Что?

«Но ведь это не наш дом…» — мысль подступила к самому горлу, но я прикусил язык, не решившись возразить, видя, как Ча Квон У с недовольным выражением лица хмуро смотрит на меня.

Ожидая ответа, он прищурился, слегка приподняв одну бровь.

— Ты обычно другим эсперам тоже гайдинг проводишь?

— Гайдинг?..

— Ты ведь мой персональный гид, разве нет?

— Ну, я…

— Ким До Вон?

Не гайдинг же это был, твою мать…

Не слушая меня, Ча Квон У сам закончил свою тираду, сверкая глазами, полными негодования. Судя по всему, он был абсолютно уверен, что я провел гайдинг для Кан Джу Хи, пока он спал.

Обычно эсперы не любят, когда их персональный гид помогает другим, и, похоже, именно это сейчас выводило его из себя.

Пытаясь придумать, как его успокоить, я не успел открыть рот, как Ча Квон У снова выпалил:

— Когда мы вдвоем, не зови других эсперов.

— Но я никого не звал…

— И не помогай другим эсперам с гайдингом. Понял?

Его лицо выражало такое решительное упрямство, что стало ясно — мои оправдания он слушать не собирается. Это сводило с ума.

Черт возьми, да я никого не звал! И я не кому не проводил гайдинг!

— И еще.

Ча Квон У резко подошел ближе, сокращая расстояние огромными шагами. Я попятился назад, но, к несчастью, за спиной оказалась стена.

Готовясь в случае чего буквально провалиться сквозь пол, я слегка согнул колени, но, к счастью, Ча Квон У не подошел ближе. Он остановился всего в шаге и, сверля меня ледяным взглядом, наконец произнес:

— И лицо свое прикрывай.

Вот тут стало обидно. Он серьезно это говорит или не может отличить шутку от злости?

— Эй, послушайте, Ча Квон У.

Наконец я решился заговорить:

— Я действительно не проводил никакого гайдинга. Просто так получилось, что я держал её за руку…

Чем больше я пытался объяснить, тем нелепее звучали мои слова. Это походило на оправдания перед человеком, который уверен, что я украл его кошелек: «Я ничего не крал, он сам оказался у меня в руках!»

Когда я говорил, лицо Ча Квон У становилось всё мрачнее, словно его злили мои слова. На мгновение он мне напомнил того Ча Квон У из прошлого, до потери памяти, с тем самым легендарным хмурым взглядом. Эта схожесть была настолько разительной, что я невольно выдохнул в глубине души.

Ну конечно, куда денешь его характер.

Вспомнив, как вчера он с лёгкостью разрушил тренировочный зал, даже пальцем не пошевелив, я почувствовал, как у меня темнеет перед глазами.

— Успокойся, — сказал я, поднимая обе руки, словно умиротворяя дикого зверя, и постарался встать прямо, исправив свою неуверенную позу.

— В любом случае, это совсем не то, о чём вы думаете. Пожалуйста, не злитесь, — добавил я, стараясь смягчить ситуацию.

Ча Квон У молча наблюдал за мной, а потом резко поднял руку. О, мама! Я инстинктивно сжался, зажмурив глаза, и поднял руки вверх, готовясь защититься. Это была почти рефлекторная реакция на его внушительные руки и нахмуренные брови.

Я уже смирился с мыслью, что меня могут выбросить за дверь, но ничего не произошло. Медленно открыв один глаз, я увидел, что Ча Квон У смотрит на меня с лёгким недоумением.

— Почему вы так напряжены? — спросил он, явно пытаясь завуалировать, чтобы я не почувствовал себя униженным.

Мне стало неловко, и я потянулся, делая вид, что просто размялся.

— Да это… я просто устал. У вас ещё есть что сказать?

Ча Квон У покачал головой, затем отступил назад, потёр брови пальцами, словно собираясь с мыслями, и вдруг, повернувшись, снял футболку, тихо пробормотав:

— …Надо помыться.

На мгновение я застыл, забыв о текущей ситуации. Его спина, обнажённая передо мной, выглядела, как будто она принадлежала статуе Геракла из какого-нибудь итальянского музея — такая мощная и массивная.

Я всегда подозревал, что под его обычной одеждой скрывается отличное тело, но увидеть это собственными глазами было впечатляюще. Теперь понятно, что значит тело эспера S-класса. Один удар таким кулаком — и прямиком на тот свет. Интересно, тот эспер, с которым он вчера сражался, вообще жив?

Ча Квон У широкими шагами прошёл в ванную, закрыл дверь, и только тогда я, словно манго-смузи, разлитый на столе, медленно сполз на пол.

Как же страшно…

***

Ча Квон У ушёл в ванную, но, похоже, то ли принимал душ, то ли решил наполнить ванну и устроить себе спа, потому что не выходил уже час.

— Если бы я знал, что так будет, заказал бы еду позже…

Сначала я валялся на полу, без сил после нашего разговора, но всё же с трудом дополз до телефона и заказал еду, решив, что накормить своего эспера — святое дело.

Однако теперь еда стояла на столе и остывала уже добрых тридцать минут. Мне было жаль её.

Сидя за столом, я то смотрел на еду, то на дверь ванной, то снова на еду. Этот цикл повторялся, пока Ча Квон У наконец не появился, открыв дверь. Я тут же окликнул его:

— Ча Квон У, идите есть.

Он мельком взглянул на меня, продолжая вытирать волосы полотенцем.

— Не хочу. Не голоден.

— Что? — моё лицо застыло от шока.

Я, человек, который жил ради школьных обедов, не мог понять, как можно не быть голодным. Он ведь только что проспал целый день! На моём месте я бы трижды перекусил прямо во сне.

Неужели он всё ещё злится?

Я осторожно посмотрел на него, но его лицо было удивительно спокойным, что немного успокоило меня.

— Вы точно здоровы? — спросил я, обеспокоенно глядя на него.

Ча Квон У, положив полотенце на голову, выдвинул соседний стул и сел рядом. Почему-то он выбрал место рядом, хотя напротив было свободно.

Не понимая его выбора, я начал нервно переставлять тарелки с места на место. Рядом Ча Квон У безмолвно продолжал вытирать волосы, и, заметив капли воды, стекающие на стол, я кивнул в сторону ванной:

— Там есть фен.

Но Ча Квон У даже не обернулся и равнодушно ответил:

— Лень.

Тебе больше лень вытирать полотенцем!

Я почувствовал себя неловко и, чтобы сгладить ситуацию, указал на фрукты.

— Если не хотите есть, то хотя бы фрукты попробуйте.

Оставить их не съеденными было бы настоящим преступлением. Сейчас цены на фрукты просто заоблачные, чтобы купить их, приходится морально готовиться.

— Если хотите, сами ешьте.

От его слов я вспыхнул. Это что, он меня за человека, который претендует на чужие фрукты, держит? Да у меня совесть есть, хоть я и люблю поесть!

— Я, между прочим, не то чтобы сильно хочу их есть.

— Я фрукты не особо люблю.

— Что?

После слов о том, что он не голоден, я услышал еще одну фразу, которую невозможно осмыслить.

Разве фрукты — это не то, что нравится всем людям? Как вообще можно не любить фрукты?

Серьезно посмотрев на Ча Квон У, я начал подозревать, что он действительно может быть на меня злится.

Однако его лицо больше выражало задумчивость, чем злость.

Чувствуя тревогу, я машинально взял кусочек арбуза и отправил его в рот.

— Хён.

Неожиданно Ча Квон У заговорил. Я чуть не подавился арбузной косточкой, услышав его. Это было более удивительно, чем когда на рынке незнакомая женщина вдруг схватила меня за руку.

— Что? Вы меня зовёте? Хён?

— Мы правда совсем ни в каких отношениях не были?

— Что?

Я моргнул, а Ча Квон У, задумчиво подперев подбородок рукой, хмуро взглянул на меня.

— Тогда почему ты так со мной напряжён?

— …

— Может, я когда-то надоедал тебе, бегая за тобой?

— …

— Или, не дай бог, мы встречались, а потом расстались?

Что за черт? Квон У, ты вообще о чем?

Его уверенность в том, что до потери памяти он наверняка меня любил, просто сбила меня с толку.

Нравился я ему? Он бегал за мной? Мы встречались, а потом расстались?

Этот человек явно что-то сильно себе напридумывал.

Наш «жанр» точно не про это! Да кто вообще подумал бы, что мы могли быть парой?! Почему он пришел именно к такому выводу?!

Поняв, что он идет по совершенно неверному пути, я поспешил его остановить:

— Нет, всё совсем не так. Ча Квон У, вы меня ненавидели.

Я жестами показывал, что это неправильное направление, и ему следует свернуть, но Ча Квон У посмотрел на меня с обиженным видом, как футболист, который забил мяч в свои ворота и теперь спорит, почему это считается автоголом.

— Я? Почему?

…А почему вы у меня спрашиваете?

На мгновение я потерял дар речи.

Чувствовал себя так, словно разговариваю с четырёхлетним племянником:

— Пора обедать.

— Почему?

— Потому что уже время.

— Почему?

— Потому что, если не поешь, проголодаешься.

— Почему?

— Потому что человеку нужно есть, чтобы жить.

— Почему? Почему? Почему? Почему?

И вот снова эта бесконечная череда «почему», которая выбивает из колеи.

С чего вообще начать и как всё это объяснить? Не находя слов, я лишь слегка приоткрыл рот, но Ча Квон У опередил меня.

— Я увидел воспоминания, и там был Ким До Вон как гид.

Ча Квон У пристально смотрел мне в глаза. Казалось, будто в них отражался я сам.

— Это, наверное, был гайдинг-центр. Я ждал там, а… Ким До Вон сказал, что придёт в три часа, но появился только через два часа.

От его слов у меня невольно дрогнул подбородок.

Почему из всех воспоминаний он вспомнил именно это? У нас же было столько хороших моментов. Когда это вообще было? Я так часто опаздывал, что даже не помню.

— И вот он пришёл, даже не извинившись, просто улыбнулся и сказал, что были пробки. Это же была очевидная ложь.

Ча Квон У медленно провёл пальцем по своей брови. Я сглотнул, наблюдая за ним. Таких оправданий я выдавал немало, поэтому вообще не мог понять, о каком именно случае он говорит.

— Но я тогда даже не злился и не сказал ничего. Хотя обычно я бы рассердился.

Постой. Ча Квон У на меня не злился?

Это какое-то недоразумение.

Каждый раз, когда я находил тысячу отговорок и приходил с опозданием, Ча Квон У просто смотрел на меня с непередаваемым изумлением. Я прекрасно помню этот взгляд. И ещё — как он раздражённо протягивал руку, словно говоря: «Садись быстрее, давай уже возьмись за дело».

Но почему он снова вспомнил именно это? Разве у нас не было воспоминаний, где я блистал как гид?

Становилось неловко, лицо начинало гореть.

— А ещё Ким До Вон, говоря, что проведёт гайдинг, просто хватал меня за руку, а потом начинал клевать носом. В итоге залезал ко мне на кровать, будто это так и должно быть. А я просто сидел и молча смотрел на всё это.

В моей голове тоже всплыли похожие моменты.

Не знал, что, засыпая, я так стремился оказаться на мягкой поверхности. Настолько, что мои знакомые уже даже не удивлялись. Когда я исчезал, они спокойно говорили:

«Ким До Вон? Да он опять где-то на диване валяется! Наверное, на соседнем столике. Не ищите, не ищите!»

— И всё-таки вы сказали, что я якобы ненавижу Ким До Вона?

Ча Квон У переспросил, словно не веря своим словам.

Меня поражало больше другое: как он, основываясь только на этих воспоминаниях, был уверен, что я нравился ему. Где в том, что он видел, была хоть капля любви?

Несмотря на моё удивлённое выражение лица, Ча Квон У лишь задумчиво почесал лоб пальцем.

— Если бы мне не нравился Ким До Вон…

— …

— То почему и во сне, и сейчас моё сердце так сильно бьётся, когда я его вижу?

Сердце Ча Квон У действительно билось быстрее обычного.

Звук его сердца, сидящего рядом со мной, теперь доходил и до моих ушей.

Размышляя над его вопросом, я тоже слегка наклонил голову в задумчивости.

Правда, почему оно так колотится? Разве сердце Ча Квон У всегда билось так быстро?

Может, это потому, что волны Ча Квон У нестабильны? Или это побочный эффект после потери памяти и способностей? А если не это, может, у него действительно проблемы с сердцем? Это же, по сути, похоже на аритмию.

Размышляя, что нужно обязательно обсудить это с доктором, я невольно нахмурился. Тем временем Ча Квон У вдруг серьёзно спросил:

— Пожалуйста, скажи честно.

— О чём?

— Какие отношения были между нами?

Какие у нас были отношения? Это можно описать всего одной фразой. Но я понимал, что его ответ вряд ли устроит. Неловко отводя взгляд, я ответил уклончиво:

— Ну… если одним словом, то партнёры по контракту?

— …

— Или коллеги… по работе?

А если и не так, то мы просто были связаны обязательствами, оплачиваемыми государством. Я обеспечивал тебе нужный гайдинг, а ты, когда тебе требовалось, вызывал меня, злоупотребляя этим настолько, что я не раз на тебя злился.

Видимся каждый день, но за пределами работы не общаемся.

Ты даже не добавил меня в избранное на своём передатчике. Это не наводит тебя на мысли?

— Да мы за день и трёх слов друг другу не говорили! «Начинаю гайдинг. Готово. До свидания.»

Причём это говорил только я!

Ча Квон У после моих слов выглядел явно недовольным, будто услышанное ему совершенно не понравилось.

— Партнёры?

Он несколько раз повторил это слово, словно пробуя его на вкус, а затем резко посмотрел на меня и спросил с неожиданной резкостью:

— Значит, я для тебя партнёр. А тогда…

— …

— А та девушка?

Та девушка? Какая ещё девушка?

С недоумением посмотрев на него, я понял, что он говорит про Кан Джу Хи. Моё лицо вспыхнуло.

Чёрт. Ну почему именно здесь снова всплыл разговор о Кан Джу Хи?

— Нет!

— Она твоя девушка?

— Нет!

Чёрт.

Ча Квон У напомнил мне моего дядю, который, пока я смотрел все части Гарри Поттера, раз за разом задавал один и тот же вопрос: «Они встречаются?» Сколько бы раз я ни отвечал, что нет, он всё равно, скрестив руки, продолжал: «Вот увидишь, в конце они поцелуются».

Чёрт возьми, да он начитался манхв. Наверное, в детстве Ча Квон У слишком увлекался манхвами.

Невольно, пытаясь разрядить обстановку, я широко раскинул руки и сказал:

— Нет, Кан Джу Хи…

— Хён.

Прежде чем я успел договорить, Ча Квон У резко оборвал меня, позвав меня низким тоном, и я тут же закрыл рот. Этот способ обращения ко мне всегда заставлял чувствовать себя странно.

— Что?

— Не упоминай её имя. При мне.

Мои слова, только что начатые, будто обрезал ножом, и они теперь катались по столу, как отрезанные куски. «Я хотел сказать, что между мной и Кан Джу Хи ничего нет, и даже намёк на такие отношения с ней — это большая ошибка. Более того, это крайне неуважительно по отношению к ней. Ты должен извиниться перед ней!»

Я собрал обрезанные слова в голове, чтобы снова попытаться их произнести.

— Нет, у нас не такие отношения…

— Какие бы отношения ни были, мне всё равно. Слушать об этом не хочу.

Опять обрезал.

Я раскрыл рот от его резкого тона, но тут же закрыл его обратно. Да что такое вообще? Лицо у него такое, будто он ребёнок, который хотел три раза прокатиться с горки, а мама разрешила только один раз, и теперь он отчаянно сердится.

В какой-то момент мне захотелось остановить прохожего и спросить: «Извините, не знаете, почему наш Квон У так зол?»

— Если между нами ничего нет, то почему ты запрещаешь мне называть тебя «ты», а ей можно?

Ну это же с ума сойти.

— Нет. Слушать не хочу.

Ах ты… Слушай меня хотя бы раз!

Я вздохнул, чувствуя себя как орангутан, бью себя в грудь, глядя на него.

— Эй, послушай хотя бы!

— Ты даже гайдинг слизистой мне не делаешь…

— Да это…

— Всё ясно. Я всё понял.

— Ах, ну блин!

Теперь я понял, почему мама всегда так раздражалась, когда я говорил: «Всё, понял, понял!» Она сразу бросала мне взгляд, полный возмущения: «Понял? Да ты ничего не понял!»

Я не знаю, как справляться с Ча Квон У, который вдруг превратился в капризного двадцатилетнего. С этим ребячеством я точно не выиграю. Я ведь взрослый, мне уже двадцать три.

Посмотрев на него ещё немного, я тяжело вздохнул и отвернулся, демонстративно разворачивая плечи.

Если он не хочет меня слушать, что я могу поделать? Мой рот, которому теперь нельзя говорить, пусть займётся едой. Я взял кусок ананаса и начал жевать. Сладкий вкус немного охладил мои нервы, уже готовые закипеть.

Когда мой десятилетний племянник капризничал, я всегда применял один и тот же трюк. «Ладно, играй один. И я тоже один поиграю.» Он сидел обиженный, пока сам не начинал смущаться и не подходил ко мне. Удивительно, но двадцатилетний Ча Квон У ничем не отличался от десятилетнего ребёнка.

— Вкусно?

Половину ананаса я успел съесть, когда Ча Квон У решил украдкой завязать разговор. Я проигнорировал его, но он, не дожидаясь ответа, взял мою руку и поднёс кусок ананаса к своим губам. Съев его, он скривился и потянулся за салфеткой, чтобы вытереть рот.

Как можно не любить ананас? Может, он вообще с другой планеты?

Я, демонстративно наслаждаясь фруктом, ел дальше, пока он сидел тише воды, ниже травы, будто разлил еду и теперь боялся смотреть в глаза хозяину. Видимо, сам осознал, что зря вылил на меня столько раздражения.

Может, он просто плохо выспался? Дети тоже всегда капризничают, если не выспались. Хотя, конечно, Ча Квон У — не ребёнок. Но всё, что он делает сейчас, выглядит как детская капризность.

Я вздрогнул от лёгкого прикосновения к руке и повернулся. Ча Квон У, прислонившись щекой к моей руке, пробормотал:

— Хён, кажется, у меня жар.

Его голос упал в конце, будто ему стало трудно говорить. Я заметил, что его глаза покраснели, а щеки пылали, как красный сладкий картофель. Положив ложку в рот, я протянул руку и приложил ладонь к его лбу. Лоб оказался горячим.

— Эй…

Когда я с удивлением посмотрел на него, он медленно моргнул, выглядел так жалобно.

— Всё тело ломит, как будто меня побили…

Что за… Почему с ним такое? Это последствия вчерашней тренировки? Может, он превысил предел своих возможностей?

Я схватил его за запястье, чтобы проверить передатчик, но Ча Квон У перехватил мою руку и прерывисто прошептал:

— Проведи гайдинг… пожалуйста…

— Прежде всего, давайте проверим ваше состояние.

— Мне плохо.

Это ведь не твоё дело решать.

Похоже, действительно плохо. Его веки казались тяжёлыми на первый взгляд.

— Тогда дайте мне вашу руку.

Я взял его руку, которую он тут же подал, слегка шевельнув пальцами. Ча Квон У, словно ждал этого момента, переплёл свои пальцы с моими и пристально посмотрел на мои губы.

— А нельзя ли сделать это губами?

Почему вдруг речь зашла о губах?

В памяти всплыла сцена прошлой ночи, когда я украдкой поцеловал спящего Ча Квон У. Лицо начало гореть. Неужели он знает?

Растерянно кусая губы, я посмотрел на него. Однако Ча Квон У, не обращая внимания на моё замешательство, придвинул лицо ещё ближе.

— Э-э, Ча Квон У…

Я поспешно отодвинул подбородок назад, и его лицо остановилось прямо передо мной. Глаза Ча Квон У, чёрные, словно уголь, внимательно смотрели в мои. Эти глаза, висящие в воздухе, напоминали взгляд гиены, высматривающей добычу.

Не выдержав, я отвёл взгляд, но Ча Квон У слегка наклонил голову и упорно встретил мой взгляд. Я чувствовал, как он отчаянно жаждал моей энергии. Эта аура была подавляющей.

Чёрт. Изначально ведь мы не планировали гайдинг через слизистые.

Я упорно избегал его взгляда, кусая нижнюю губу, пока Ча Квон У не заговорил тоном, подчеркнуто медленным и насмешливым.

— Но это же халатность, не так ли?

— …

— Или тебе не хочется целоваться с эспером, потому что у тебя есть кто-то?

Это просто сводило с ума. Да лучше уж разговаривать со стеной, чем с ним.

В конце концов, я соскочил с кресла и возмущённо выкрикнул:

— Да нет у меня никого! Нет! Нет! Нет! Нет!

Слишком возмущённый, я повторил слово «нет» целых четыре раза. Но даже после этого Ча Квон У не моргнул и глазом.

— Тогда почему вы не делаете гайдинг через слизистые? Мы же два года были партнёрами.

Ча Квон У, у тебя проблемы с обучаемостью? На этом этапе ясно, что ты делаешь это специально.

Я почти как турист на тайском рынке, пытающийся сбить цену на манго вдвое, использовал и руки, и ноги, чтобы объяснить:

— Мы не делали гайдинг через слизистые, потому что это тебе не нравилось! Тебе! До потери памяти! Ты ненавидел это! До такой степени, что готов был умереть! Даже от прикосновения к моей руке ты вёл себя так, будто сейчас умрёшь!

— Почему?

Да уж. Посмотрите на это наглое лицо, задающее такой вопрос.

В отчаянии я схватил его руку и приложил её к его собственной голове:

— Да откуда мне знать?! Спроси у своей головы!

Ча Квон У послушно приложил руку к своей голове и, наклонив её набок, спросил:

— Но мне нравится. Может, просто сделаем это?

— Можно. Можно, но гайдинг через слизистые вызывает привыкание. Если тебе понравится, что ты будешь делать, когда память вернётся?

Я сказал это из беспокойства, но Ча Квон У вдруг громко засмеялся.

— У тебя, наверное, очень вкусные губы, раз ты так переживаешь, что мне понравится.

Его явно саркастические слова заставили меня покраснеть. Я вовсе не имел это в виду. Но после его слов казалось, будто я сам нахваливаю свои губы. Чёрт.

Пока я жалел о сказанном, Ча Квон У, успевший приблизиться, вновь оказался слишком близко. Я вздрогнул.

Что за… Когда он успел подойти так близко?

Пытаясь вырваться, я начал отталкивать его руку, но он её не отпускал. По правде говоря, его силу было не одолеть. Если бы я знал, что всё так обернётся, занялся бы спортом. В отчаянии я упёрся свободной рукой в его лоб.

— Да не в этом дело! Я просто боюсь, что ты пожалеешь об этом, когда память вернётся.

Не из-за меня, а из-за тебя, понял, Квон У?

Мягкий, успокаивающий тон заставил Ча Квон У опустить голову и посмотреть мне прямо в глаза. Он смотрел пристально, не моргая, пока я не выдержал и не закрыл глаза. Тогда он заговорил:

— Мне становится обидно каждый раз, когда ты так говоришь.

— …

— Как будто я ничего не значу.

Я приоткрыл один глаз. Что это он теперь говорит?

— Но ведь от того, что мои воспоминания вернутся, нынешние не исчезнут. И я сам никуда не денусь. Почему я должен жалеть?

— …

— Забудь о Ча Квон У с возвращённой памятью. Думай только обо мне. Всё равно тот, кто будет вспоминать, — это я.

Ча Квон У перехватил мою выскользнувшую руку, крепко сжал её и улыбнулся, хитро сощурив глаза.

— Если ты так боишься, что я пожалею… Ну, тогда мне просто не нужно вспоминать.

Он улыбался, как настоящий мошенник, и, хотя это звучало как откровенная софистика, я почему-то находил в его словах долю смысла. Как человек с мягкими ушами, я уже не раз попадался на подобное у метро.

И правда, даже если воспоминания вернутся, они не сотрут то, что есть сейчас. В конце концов, это же всё по его инициативе. Если будет стыдно, то только ему. А мне-то что?

Хотя, если честно, встреча с восстановившим память Ча Квон У, возможно, тоже заставит меня укусить себя за язык…

Но если у Ли Сун Сина было двенадцать кораблей, то у меня есть месячный отпуск. Если стыд станет невыносимым, уйду в отпуск и залягу на дно.

Решившись, я шумно выдохнул.

— Хорошо. Тогда подставляйте губы.

После того как он валялся на полу и закатывал истерику, что ему не дают, теперь, когда я согласился, он только ухмылялся и не торопился. Тогда я резко потянул руку к нему.

Чего стоишь? Я же сказал, губы подставляй. Я согласился. Пока не передумал, давай быстрей.

Не колеблясь, я крепко схватил его за щёку, притянул ближе и наклонился, чтобы поцеловать. Не забыв при этом в уме считать по правилам: раз, два, три… Раздался лёгкий звук, когда наши губы разомкнулись.

— Ну, теперь довольны?

Я посмотрел на него, как бы говоря: «Ну что, хватит теперь?» Ча Квон У слегка прикусил нижнюю губу, и выражение его лица выдавало явное неудовлетворение. Кажется, его что-то не устроило.

Я решил осторожно уточнить:

— Что-то не так?

— Быстро…

Что?

Пробормотав это, он вдруг потянул меня за затылок и накрыл мои губы своими.

Эй, подожди…!

Шок от его внезапного движения сменился ещё большим потрясением, когда что-то мягкое и влажное проникло между моими губами. Я широко раскрыл глаза.

Что… что это за мягкое…?

Я поспешно попытался оттолкнуть его за плечи, но он не сдвинулся ни на миллиметр.

Я был ошеломлён настолько, что не успел вымолвить ни «Э?» ни «А?», как язык Ча Квон У умело захватил мой рот. С открытым от неожиданности ртом, словно перед врачом, я застыл, не моргая и глядя на него с широко распахнутыми глазами.

Что это вообще такое…? Он серьёзно? Просто так, внезапно, взять и вставить язык?

Ча Квон У закрыл глаза и нежно посасывал мой язык. Только тогда до меня дошло, что он от самого начала хотел не просто лёгкого поцелуя, а полноценного поцелуя.

Поцелуй?

Да, это поцелуй. Я же знаю, что это. Я же умею… Или нет? Или не умею?

Сжавшись, как деревянная кукла с заевшим механизмом, я неуклюже подрагивал. Кажется, он тоже почувствовал мою неловкость, потому что его большая ладонь мягко скользнула от моего затылка вниз по спине.

Подожди! В тот же миг мои волосы встали дыбом.

Что? Это странно. Очень странно.

В животе словно кольнуло током. Я попробовал слегка извиваться, но Ча Квон У, напротив, лишь глубже захватил мои губы, словно пытаясь целиком проглотить их.

Кажется, я неосознанно начал отклоняться назад, и его рука тут же крепко поддержала мою талию, не давая упасть. Его частое, горячее дыхание сбивало и мой ритм, заставляя меня невольно тяжело дышать.

Мягкий, подвижный язык скользил по моему рту, исследуя каждый уголок. Когда он заострил кончик языка и провёл им по нёбу, у меня защекотало в ступнях. А когда он прошёлся по моим зубам, в позвоночнике на уровне пятого позвонка что-то защемило.

Ему самому, похоже, всё давалось легко, а я трясся, как будто меня подключили к аппарату физиотерапии с низкочастотными импульсами. Было невыносимо стыдно.

Я изо всех сил пытался не шевелиться, сжав пальцы на ногах, чтобы удержать себя в неподвижности. Но, как только его рука вновь коснулась моего затылка, я рефлекторно дёрнулся.

Чёрт, но почему он так умело это делает? Много практиковался? Или видео какие-то смотрел? А разве можно научиться этому просто по видео? Точно, про такое говорят: «легко впитывает, как губка».

Чуть отстранившись, Ча Квон У произнёс твёрдо и спокойно:

— Сосредоточься.

— Что? Хмм…

Я не успел закончить, как он снова наклонился, захватив мою нижнюю губу. Не сдержав стон, я крепко зажмурился.

Как бы то ни было, я не хотел, чтобы Ча Квон У подумал, что я не умею целоваться. Тем более с таким мастером выглядело бы глупо. Поэтому я решил взять себя в руки.

Хорошо, теперь я тоже настроен атаковать.

Схватив его за затылок, я стал двигать языком более уверенно и активно. Чем больше я старался, тем страннее и приятнее становилось ощущение.

Постой… Я знаю, что эсперам невероятно хорошо во время гайдинга, как будто они в эйфории, но разве для гида это тоже так приятно?

Вначале это было похоже на поедание живого осьминога. «Эм? Нравится?» — подумал я, затем: «О? Нравится?» — и, наконец, «А? Нравится?» — пока адреналин не начал взрываться в голове, как фейерверки в последний день фестиваля. Я пошевелил пальцами.

А! Чего это гайдинг-центр сидел сложа руки?! Если бы я знал, что гайдинг через слизистую такой невероятный, чёрт, могли бы заранее сказать! Я бы давно это попробовал!

С силой сжав бедра, я мысленно обрушил поток ругательств на гайдинг-центр. В это время Ча Квон У, который долго и жадно сосал мой язык, оторвался от моих губ.

Когда я смотрел на длинную серебристую нить, соединяющую нас, услышал низкий смех.

— Довольно похотливо, — заметил Ча Квон У, прищурив один глаз, и крепко схватил меня за запястье своей горячей рукой.

Только когда его рука поймала мою, я понял, что моя ладонь уже оказалась под его футболкой. Лицо тут же запылало.

Чёрт, когда моя рука успела туда забраться?.. Это же вообще не было согласовано!

Вместо смущённой руки в ситуацию вмешался мой растерянный рот:

— Просто… ничего подходящего не оказалось…

— А, то есть ничего подходящего, кроме моей груди? — Ча Квон У спокойно переспросил, и мне захотелось провалиться под землю.

Ну, в конце концов, разве в процессе поцелуя нельзя случайно потрогать чужую грудь? Неужели это так важно?!

Когда становится неловко, лучше притвориться наглым. Я приподнял уголки губ в дерзкой улыбке. Ча Квон У, который уже собирался натянуть футболку обратно, пристально посмотрел на меня и медленно нахмурился.

— Почему вы так искусны?

Вопрос застал меня врасплох. Я беспокоился, что выглядел неловко, но, видимо, у меня всё получилось.

Как же так? Может, у меня талант? Стараясь скрыть раскрасневшееся лицо, я небрежно пожал плечами.

— Ну, всё-таки я гид А-класса, верно?

На вид я может и не такой, но ведь работаю с редкими эсперами S-класса. Больше никогда не смей недооценивать гидов А-класса.

Задрав подбородок в уверенном жесте, я заметил, как Ча Квон У со злостью нахмурился, а затем снова набросился на меня.

— Давай ещё раз.

***

Я думал, что прошло около тридцати минут, но оказалось, что мы занимались этим уже целых три часа. Это было потрясающе.

Как?! Мы всего лишь целовались, а прошло три часа? Разве такое возможно?

Ча Квон У, который в четвёртый раз убрал мои «плохие руки» из-под своей футболки, не выдержал и резко отодвинул стул, встав на ноги.

Я виновато съёжился, пытаясь отвлечь себя тем, что скребу бедро ногтями.

Ну, увлёкся, бывает же такое. Разве это повод так хмуриться? Как я мог остановить свои руки, если они сами туда тянутся?

Пока я тихо корил себя, украдкой поглядывая на Ча Квон У, он вдруг заявил, что идёт мыться.

Проводив его в ванную, я проверил время и чуть не выронил передатчик от шока. Что?! Уже прошло три часа?!

На передатчике было сообщение, которое я пропустил, увлёкшись гайдингом. Там говорилось, что мы можем покинуть центр, как только состояние Ча Квон У улучшится.

Я проверил его состояние через передатчик. Гайдинг слизистой оказался невероятно эффективным. Увидев, насколько его самочувствие улучшилось, я искренне восхитился. Затем аккуратно составил отчёт о состоянии Ча Квон У и отправил уведомление о завершении сеанса.

Как бы просторна ни была эта комната, рассчитанная на десяток человек, тут всё равно была всего одна кровать, что создавало неудобства.

Вчера Ча Квон У уже спал, и это спасло меня. Но если бы мы лежали на одной кровати, обмениваясь фразами вроде: «Спокойной ночи, Ча Квон У.» — «И вам спокойной ночи, гид Ким До Вон.»… Даже думать об этом заставляет мою спину зудеть.

Когда Ча Квон У вышел из душа, его щеки покраснели, словно персики, обваренные кипятком. Похоже, он принял настолько горячий душ, что его лицо прямо-таки пылало. С капающей водой, которую он так и не успел вытереть, он плюхнулся на соседний стул.

Мне тоже стоило бы пойти и хорошенько вытереть губы, но это казалось слишком утомительным.

Я просто провел салфеткой по губам и встал. Собирая немногочисленные вещи, я похлопал Ча Квон У по спине, как председатель клуба, пытающийся разбудить зомби на последнем дне загородного отдыха.

— Ну что, пора собираться и выезжать.

Но Ча Квон У снова схватил меня за запястье и усадил обратно. Он заговорил.

— Просто не могу поверить…

— …

— Мы точно раньше не целовались?

Что? Этот человек что, вообще всю жизнь был наивным? Он всё это время думал только об этом, пока мылся? Я уже говорил ему раз пять.

— Нет, — твёрдо ответил я, добавив кивок. Ча Квон У нахмурился ещё сильнее и спустя какое-то время выдавил:

— Я хочу вернуть свою память.

Что? Вдруг с чего?

— Мне кажется, ты меня обманываешь.

Я заморгал, услышав его обвинение.

Обманываю? Кто? Я?

Ча Квон У выглядел так, словно его заманили в стоматологию под предлогом поесть тонкацу, а затем заставили лечить кариес. Его губы, опухшие, как у утки, явно пострадали от нашего долгого поцелуя.

— Давай просто вернёмся домой.

По мере того как я чесал нос, разглядывая Ча Квон У, пришло уведомление о том, что машина почти на месте. Я схватил его за руку и потащил на выход.

Даже надевая обувь и следуя за мной, он всё повторял своим недовольным голосом: «Ты меня обманываешь».

Я подумал, что если бы в 1999 году, когда люди ждали конца света по предсказанию Нострадамуса, Ча Квон У был тридцатилетним, он бы первым делом забрал припасы и спрятался в бункере. Такой недоверчивый ко всему.

Когда мы стояли у лифта, тянув его за собой, мы столкнулись с Чхве Ги Хаком и его эспером, которые, кажется, тоже как раз покидали здание.

— Хиик!

Увидев Ча Квон У, Чхве Ги Хак вскрикнул и тут же спрятал своего эспера у себя за спиной, заняв оборонительную позицию.

Похоже, Ча Квон У не помнит момент, когда его «двадцативосьмилетняя версия» ненадолго пробудилась. Иначе он бы не смотрел на меня таким растерянным взглядом.

— Давайте встаньте сюда, — сказал я, потянув его за футболку и поставив за своей спиной.

Сложив руки перед собой, я с осторожностью спросил Чхве Ги Хака о его состоянии.

— Как вы себя чувствуете? Простите за то, что произошло вчера.

Хотя я сам этого не делал. Но всё же, это мой эспер.

Ча Квон У удивлённо округлил глаза, переводя взгляд с меня на них. Казалось, ему было интересно, почему я веду себя так сдержанно. Когда он хотел спросить у меня: «За что извинения?», я вытянул руку назад и лёгким толчком в живот заставил его замолчать.

Эспер, стоявший за спиной Чхве Ги Хака, смотрел на меня поверх его плеча. Его глаза были прозрачными, как озеро, отражающее дно. Человеческие глаза не могут быть такими ясными. Заворожённый этим зрелищем, я застыл.

— Гид Ким До Вон?

— Да?

— Не могли бы вы поговорить со мной наедине?

Его голос был холодным, как включённый зимой кондиционер. По коже побежали мурашки. Даже если бы он предложил мне идти на смерть, я бы, наверное, подчинился.

Я медленно зашагал за ним, словно загипнотизированный призраком. В этот момент Ча Квон У схватил меня за руку, удерживая.

— Может, поговорим прямо здесь?

Эспер, обернувшийся на его слова, прищурился, встретив взгляд Ча Квон У. Тот улыбался, но в его глазах читалась решимость. Между ними словно проскакивали искры напряжения.

Что за атмосфера?

— Хорошо, мы поговорим здесь. Тогда пусть эспер Ча Квон У отойдёт в сторону.

На слова эспера с оттенком усталости Ча Квон У слегка приподнял брови, смягчив взгляд, и ответил:

— Если у вас есть что сказать Киму До Вону, говорите при мне.

— Почему я должен это делать?

— Я немного чувствителен. В последнее время наш гид пользуется популярностью среди эсперов, и я...

— Ах!

— Ах! Да хватит уже! — перебил я его, в панике зажимая ему рот рукой. Чёрт! Ну почему он говорит такие странные вещи незнакомым людям?!

Стараясь исправить ситуацию, я толкнул Ча Квон У в грудь, чтобы заставить его отступить, но, конечно же, он не двинулся ни на миллиметр.

— Оставайся здесь. У него, кажется, есть что-то, что он хочет мне сказать.

— Что именно?

— Сейчас пойду и узнаю. Так что просто подожди здесь, хорошо?

Ча Квон У с явным неудовольствием приподнял одну бровь, но я успел воспользоваться моментом, пока эспер развернулся, явно приглашая следовать за ним.

— Оставайся здесь, — повторил я, стараясь не смотреть на выражение лица Ча Квон У, которое сейчас было похоже на скомканный кусок картона.

Я следовал за эспером, который уверенно шёл к самому концу коридора. Его шаги были решительными и не выказывали ни малейшего намерения остановиться.

С каждым шагом расстояние между мной и Ча Квон У увеличивалось, а моё сердце начинало сжиматься, словно кальмар на гриле. Чем дальше мы уходили, тем больше мыслей вспыхивало в голове.

Куда он меня ведёт? Почему так далеко, оставляя Ча Квон У? Это ловушка? Может, Ча Квон У прав, и у него действительно есть причины настаивать на том, чтобы не оставлять меня одного?

Что, если это всё закончится плохо? Может, он планирует отомстить за вчерашний инцидент? Но почему тогда не Ча Квон У? Почему я?

Погрузившись в размышления и сутуля плечи, я поспешил за ним. Достигнув конца коридора, он, наконец, остановился. Засунув руки в карманы, обернулся и поманил меня пальцем. Как загипнотизированный, я подошел ближе.

— Гид.

Он понизил голос до шепота и спросил, наклонившись к моему уху:

— Вы когда-нибудь сопровождали Ча Квон У на заданиях?

Вопрос был совершенно неожиданным. Его прозрачные глаза казались настолько проницательными, что, казалось, могли прочитать мои мысли.

Я тоже инстинктивно понизил голос, отвечая:

— На заданиях? Нет, никогда.

Я ни разу не был на месте происшествий. Всегда только в центре занимался гайдингом.

Он продолжал пристально смотреть на меня и уточнил:

— А на последнее задание Ча Квон У перед тем, как он потерял память, вы тоже не ездили?

— Нет, я вообще никогда не был на заданиях.

Если говорить о последнем задании, то в то время я сидел в аудитории, проваливая экзамен по курсу «Основы китайского».

Его бледное лицо на мгновение омрачилось, словно в тени. Быстро оглянувшись через мое плечо, он еще больше понизил голос, так что теперь его слова были едва слышны.

— Я видел последний фрагмент памяти. Тот, что остался перед тем, как Ча Квон У потерял память.

Его взгляд потускнел, будто он снова переживал воспоминания.

— Здание разрушилось, вокруг был хаос. Внутри обрушившегося здания находились его товарищи. Ча Квон У собирался войти внутрь, чтобы их спасти, но кто-то остановил его.

Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— И этот кто-то... это был ваш голос.

Мой голос?

Это не укладывалось в голове. Я ведь не был там. Почему?

— Вы действительно не были на месте происшествия? — снова спросил он, явно озадаченный. Я энергично кивнул. Я не был на месте происшествия ни разу. Да и Ча Квон У — не из тех, кто взял бы меня с собой.

Его глаза сузились, но в них не было недоверия. Он, похоже, тоже был сбит с толку разницей между тем, что видел, и моими словами.

После долгого молчания он, наконец, заговорил.

— Если бы не тот голос, Ча Квон У погиб бы. Спустя несколько мгновений здание взорвалось.

Перед глазами мелькнуло воспоминание о том дне. Когда я ехал в центр на вызов «красный код», человек на переднем сиденье говорил:

«Здание обрушилось, и он не смог выбраться… оказался погребён…»

«Погребён?!»

«Не то чтобы погребён, но когда он пытался помочь другому эсперу выбраться, здание взорвалось повторно, и…»

«Взрыв?!»

«Мне известно лишь то, что его экстренно эвакуировали в центр.».

С трудом сглотнув пересохшим горлом, я поднял тревожный взгляд на него.

— Тогда те товарищи, что были внутри…

Вместо ответа он горько усмехнулся. Я не осмелился задать ни единого вопроса и просто закрыл рот.

Постучав мне по плечу, он, глядя куда-то за мою спину, произнес:

— Похоже, он человек с множеством ран. Его стена прочнее, чем кажется, так что сломать ее будет нелегко.

— …

— Постарайтесь поддержать его. Сделайте его чуть мягче.

Говоря это, он издал недовольное «цок» и пробормотал:

— Но если потянем еще немного времени, точно случится что-нибудь нехорошее.

Я невольно посмотрел в том же направлении, что и он.

На небольшом расстоянии от нас, засунув руки в карманы, стоял Ча Квон У. Даже с такого расстояния было отчетливо видно, как он сверлил нас взглядом, полный негодования.

— Ах да, меня зовут Чхве Ён Хон.

— А, я Ким До Вон.

Когда я назвал свое имя, он взглянул на меня, касаясь передатчика.

— Могу ли я связаться с вами, если возникнет необходимость?

Я замешкался, но все же нашел его имя в списке контактов передатчика и добавил его в избранное.

На протяжении всего пути к Ча Квон У в голове звучали только что услышанные слова. Кто же мог быть владельцем того голоса, остановившего Ча Квон У? Что же произошло на том задании? И кого он пытался спасти?

Когда мы приблизились к лифту, он, как по заказу, открылся. Видимо, Чхве Ги Хак заранее нажал кнопку. Я попытался пойти следом за двумя уже вошедшими людьми, но Ча Квон У потянул меня за одежду, заставив потерять равновесие.

Слегка ухмыльнувшись, он сказал:

— Езжайте вперед.

Наша машина уже ждет внизу. Тогда зачем?

Я бросил на него недоумевающий взгляд, но он не отпускал мою одежду до тех пор, пока двери лифта не закрылись.

Когда мы остались вдвоем, он наконец отпустил мою одежду, а затем, не раздумывая, схватил меня за запястье. Посмотрев на экран передатчика, он нахмурился.

— Значит, теперь вы и ему будете проводить гайдинг?

Я был ошеломлен его поспешным выводом.

Что, я выгляжу настолько доступным человеком, что готов провести гайдинг любому, кто просто заговорит со мной?

Теперь я понимаю, почему мой учитель математики всегда смотрел на меня с неодобрением, когда я решал задачи у доски. Вероятно, он думал то же, что и я сейчас: «Почему он так странно решает проблемы?»

Но Ча Квон У, как ни в чем не бывало, отпустил мою руку и сухо добавил:

— Я все видел. Вы целовали его в щеку.

Я подпрыгнул на месте.

— Что за чепуха! Какой поцелуй?! Вы же понимаете, что это серьезное обвинение!

— Ну вот же, вы обменялись поцелуями. Я все видел.

Даже с такого расстояния? Ча Квон У уверенно изобразил движение руками, показывая, как будто был абсолютно уверен.

— Это был шепот! Мы просто шептались!

— А зачем шептаться там, где никто не слышит, да еще так близко?

— Потому что, наверное, это было что-то, чего вы не должны были слышать, Ча Квон У.

— И что же это за слова, которые я не должен слышать?

Я, почесав подбородок, мельком взглянул на него. А стоит ли рассказывать? Если бы это можно было рассказать, разве меня бы не оставили на расстоянии?

Пока я размышлял, пожав плечами, взгляд Ча Квон У стал еще более мрачным. Он явно уже убедил себя, что я действительно целовался с тем мужчиной.

Черт, ну разве это Франция? Где это видано, чтобы целоваться в щеку с человеком, которого встретил впервые?

Казалось, мысли Ча Квон У зашли настолько далеко, что он уже решил: я согласился проводить гайдинг для того мужчины. Причем настолько уверился, что начал делить дни недели — по понедельникам, средам и пятницам я с Кан Джу Хи, а по вторникам, четвергам и субботам с этим новым «подопечным».

Иначе с чего бы ему смотреть на меня с таким боевым настроем? Этот взгляд был готов убить любого, кто попадется под руку.

Посмотрев на Ча Квон У с явным укором, я протянул руку вверх, как длиннорукая обезьяна. Он, слегка наклонив голову, с непониманием посмотрел на меня. Тогда я просто дважды погладил его по голове.

Ча Квон У уставился на меня круглыми от удивления глазами. Не обращая на это внимания, я продолжал гладить его, мысленно повторяя заклинание: «Стань мягче, стань мягче, Ча Квон У, стань мягче».

И, наконец, я четко сказал тому, у кого хобби — сочинять абсурдные истории:

— Я ваш личный гид, Ча Квон У.

— …

— Я не собираюсь проводить гайдинг для других эсперов. И даже не думаю об этом.

— …

— Если вы все еще не поняли, кто я, то теперь знаете.

Убрав руку, я заметил, что Ча Квон У все это время напряженно держал шею прямо. Затем он коснулся задней части головы, где только что была моя рука, и, чуть прищурившись, с недоумением произнес:

— О, опять пытаетесь меня соблазнить.

Что? Кто? Я?!

Я был так ошеломлен, что даже не знал, как ответить.

Он решил, что я его соблазняю, только потому что погладил его по голове? Если я поглажу его сто раз, он, наверное, подумает, что это предложение руки и сердца!

Да уж, король выдумок.

Если мы с Ча Квон У будем говорить друг с другом по сто раз в день, он, наверное, дойдет до того, что я — тридцатисемилетний разведчик из Северной Кореи, который десять лет назад прибыл на Юг под прикрытием, женился на местной девушке, завел двух детей и теперь скрывает свое прошлое, притворяясь двадцатитрехлетним гидом.

Я твердо решил: никаких долгих разговоров с этим человеком.

Сдерживая раздражение, я пояснил:

— Просто тот эспер попросил меня об одолжении.

— О каком одолжении?

Почему этот лифт так долго? Вздохнув, я лишний раз нажал на кнопку, хотя знал, что это не ускорит его прибытие.

— Он сказал, что хочет вернуть воспоминания, но вы слишком жесткий. Попросил сделать вас мягче.

— Жесткий? Я?

Его голос был наполнен лукавым весельем, когда он переспросил.

— Да, вы были немного жестким. Я подумал, если вас погладить, это поможет.

— Но разве такие слова не звучат… мм, слишком откровенно?

Что за чушь он опять несет?!

Я ощутил, как раздражение начало подниматься, но понял, что чем больше буду спорить, тем больше он будет это развивать. Поэтому, сделав вид, что не услышал, я сосредоточился на том, чтобы в который раз нажать на кнопку лифта.

Когда лифт наконец приехал, внутри оказалось больше людей, чем я ожидал. Я, опустив голову, занял место в углу. Но Ча Квон У, вместо того чтобы выбрать любое свободное место, встал прямо передо мной, вплотную, так что наши взгляды оказались на одной линии.

— Ээ... Не могли бы вы немного отойти в сторону?

Я легонько подтолкнул его в бок, но он сделал вид, будто не слышал, и даже глазом не повел.

Люди вокруг делали вид, что ничего не замечают, но краем глаза всё же поглядывали в нашу сторону. Как всегда, куда бы он ни пошел, притягивает внимание. А уж стоять так близко ко мне, широко улыбаясь, это вообще... Неудобно.

Ну кто так себя ведет в лифте, если вы не пара? Это же неловко! Пожалуйста, отойди немного! Здесь полно людей, и все только на тебя и смотрят! Ты что, с памятью потерял ещё и чувство приличия?

Я закусил губу и коротким движением подбородка указал на окружающих. Только тогда Ча Квон У оглянулся через плечо, а затем медленно нахмурился, глядя на меня. Его лицо выражало раздражение, как будто он только что упустил комара, который жужжал перед носом всю ночь.

А это еще что за выражение? Кто-то на тебя откровенно смотрел? Кто? Кто этот нахал?

Я попытался выглянуть через его плечо, но Ча Квон У быстро развернулся, полностью перекрыв мне обзор. Я удивленно посмотрел на него, а он чуть склонил голову ко мне.

— Лицо хоть немного прикрывай.

Он попытался сказать это тихо, но лифт был слишком уж безмолвен, и его голос прозвучал так, что, казалось, его слышали даже люди в самом дальнем углу.

Я настороженно взглянул на Ча Квон У. О нет, его голос слишком громкий, все точно услышали. Мне становится не по себе. Что он ещё ляпнет?

— Все смотрят, потому что ты слишком красивый.

— Да что с тобой, ну хватит! — Я мгновенно зажал его рот рукой, не дав договорить.

О, господи, что он вообще несет?

Я был в таком замешательстве, будто снова пережил тот день, когда мой отец, собрав всех соседей, громко хвастался, что его сын умудрился получить ноль баллов за диктант. Сейчас мне даже хуже.

— Просто закрой рот, пожалуйста.

Я сказал это, сжав зубы и зарычав, но Ча Квон У лишь хитро улыбнулся, скосив глаза на зеркало сбоку.

Что опять? Что теперь?

С неохотой я бросил взгляд на свое отражение и едва не потерял сознание.

Под глазами круги, губы опухшие и потрескавшиеся — выглядел я отвратительно. Кто-то может подумать, что мы с ним провели всю ночь вместе. Несправедливо. Мы целовались всего три часа!

Когда Ча Квон У снова попытался что-то сказать, я резко зажал его рот рукой.

Пожалуйста, только не говори ничего.

Я едва удерживался, чтобы не вспотеть от напряжения, мысленно умоляя его замолчать.

Ча Квон У в свои двадцать восемь, когда он ещё ни слова не говорил, был настоящим ангелом. Ангелом, спустившимся с небес.

***

Из-за последствий долгого поцелуя я вернулся домой и просто вырубился. Проспал до самого позднего вечера следующего дня, пока меня не разбудил звонок от доктора Пак Со Ён.

Судя по её радостному голосу, она была очень мной довольна. Оказывается, Ча Квон У утром звонил ей и просил отправить ему все видео с его тренировок. Он сказал, что хочет как можно скорее восстановить память. Доктор Пак Со Ён всё это время меня нахваливала, а я только чесал ногу, не понимая, что я такого сделал.

Ча Квон У, сверля меня взглядом, как будто светящийся огонь в глазах, сказал:

«Я хочу вернуть свою память. Мне кажется, ты меня обманываешь».

...Это он серьезно?

Как бы то ни было, хорошо, что он наконец проявил такую решимость. Даже я начал немного скучать по тому Ча Квон У, которому было двадцать восемь.

Свернувшись в клубок под одеялом на мягкой кровати, я лениво валялся, пока урчащий от голода живот не заставил меня подняться.

Выйдя в гостиную, я увидел Ча Квон У, внимательно смотрящего на тренировочные видео на огромном телевизоре. Он слегка наклонился вперед, сидя с расслабленно раздвинутыми ногами, и выглядел так, будто вот-вот залезет в экран.

Поднявшись на цыпочки, я осторожно подошел к нему со спины, не желая отвлекать.

— Выспался?

Но, как настоящий чуткий дух, Ча Квон У тут же заметил меня и обернулся с приветствием. Я, застигнутый врасплох, неловко поклонился.

— Да, вы хорошо поспали?

Встретившись глазами, он улыбнулся. В очках его лицо казалось чуть более худым, чем обычно.

— Я приготовил завтрак.

На столе меня ждал аккуратно сервированный омурайс с красиво выложенными ломтиками фруктов рядом.

Когда он успел всё это сделать?

На омурайсе кетчупом было выведено сердце, которое я старательно игнорировал.

— Наверное, уже остыло?

Как всегда, он подошел незаметно, и его голос раздался совсем рядом. Я подпрыгнул на месте, словно увидел привидение.

— Ну, хоть предупреждай, что подходишь!

Ча Квон У, проигнорировав моё недовольство, достал стакан из раковины и спросил:

— Подогреть?

Я замахал руками.

— Нет, я люблю холодное.

— Один есть будешь? Не скучно?

— Совсем нет, я люблю быть один.

— Может, составить тебе компанию?

— Нет! Пожалуйста, иди смотреть свои видео!

Я замахал руками, чуть ли не отгоняя его обратно, а он лишь весело улыбнулся, налив воды в стакан.

— Если будет одиноко, приходи. Поедим вместе.

Он подмигнул мне одним глазом и, словно ничего не произошло, вернулся к телевизору.

Я остался стоять, слушая удаляющийся звук его тапок, а затем бросил взгляд на стол, который показался мне особенно огромным в этот момент.

Моя категоричная реакция начала казаться мне немного глупой, и есть в одиночестве вдруг расхотелось. К тому же, мне стало любопытно, что он смотрел.

После долгих раздумий я всё же взял поднос, аккуратно поставил на него тарелку, приборы и стакан воды, а затем прокрался в гостиную.

Ча Квон У, заметив меня, обернулся с улыбкой, как будто заранее знал, что я так поступлю, и похлопал рукой по месту рядом с собой. Я неловко рассмеялся, но сел не рядом, а на самый край дивана, прочистив горло.

— Не потому, что скучно, просто захотелось посмотреть.

— Что именно? На меня?

Я пожалел о своих словах, но уже поздно — он тут же подхватил их.

— Тренировочное видео, тренировочное видео, тренировочное видео — трижды повторил я, словно пытаясь отвести разговор в другую сторону.

Изначально я планировал есть и одновременно смотреть, но забыл, что совершенно не умею делать две вещи одновременно. У людей, говорят, одно полушарие отвечает за одну задачу, а у меня, кажется, мозг работает только в одну сторону.

В итоге я полностью переключился на еду, в буквальном смысле зарывшись носом в тарелку с омурайсом. Его вкус был настолько удивительным, что мне захотелось узнать, что же он туда добавил.

— Это невероятно вкусно! Почему так?

— Правда?

Когда я поднял палец в знак одобрения, Ча Квон У, до этого сосредоточенно смотревший видео, улыбнулся. Его улыбка была теплой, как свежевысушенное на летнем солнце бельё. Я медленно доел остатки омурайса, жалея, что с ним закончилось что-то столь приятное.

«Может, тоже следовало умыться и перекусить?» — мелькнула мысль. Но я тут же отмахнулся. Сейчас я выгляжу, как неухоженная собака, шерстью сбившаяся в комки.

Хотя... Какой смысл пытаться выглядеть опрятно перед Ча Квон У?

Я быстро отложил пустую тарелку, взял тарелку с фруктами и удобно устроился, облокотившись на спинку дивана.

Этот человек, который даже фрукты не особо любит, каким-то образом умудрился так аккуратно очистить дыню, что на это просто удивительно смотреть. Удивляясь, я откусил кусочек и наконец перевел взгляд на телевизор.

На экране была тренировочная площадка — я узнал её по знакомому отсчету. Через несколько секунд показалась спина Ча Квон У. В тренировочной форме он выглядел как-то даже массивнее, чем сейчас.

Он поднял одну руку, согнул её в локте и завел за голову, затем другой рукой потянул её, растягивая мышцы шеи. Цифры на экране постепенно уменьшались, но он оставался совершенно спокоен и собран.

Когда счет дошел до нуля, прозвучал длинный сигнал.

Я замер, не в силах прожевать дыню, которую так и держал во рту, и смотрел на его спину. Мне было интересно, что он сделает дальше. Я напрягся, чувствуя, как напряжение передается через экран.

Но Ча Квон У лишь несколько раз покачал шеей из стороны в сторону, оставаясь на месте.

Почему он ничего не делает?

Я нахмурился, когда вдруг небо на экране стало темнеть. Что-то явно было не так. На горизонте начали подниматься птицы. Сперва одна-две, а затем их стало так много, что это стало невозможно игнорировать.

Голуби? Вороны? Или... летучие мыши?

Я прищурился, пытаясь разглядеть, что это за существа. Они подлетали всё ближе, взмахивая черными крыльями. Когда я, благодаря 85-дюймовому экрану, встретился взглядом с одним из них, дыня выскользнула изо рта.

Это были не птицы.

Маленькие телом, с крыльями как у птиц, но с головами, напоминающими зомби. Красные, сверкающие глаза, искривленные носы, острые клыки, из которых капала слюна... Вид одного из них напрочь отбил у меня аппетит.

А под ними, внизу, Ча Квон У оставался неподвижным, словно ждал чего-то. Я непроизвольно сжал кулаки.

Почему он просто стоит? Что он собирается делать?

Чем ближе они подлетали, тем больше я начинал потеть от нервов. Неужели это видео с провальной тренировкой? Или это запись, сделанная, когда он был ещё молод?

Это была не одна или две твари, а целый рой. Как Ча Квон У собирается справиться с таким количеством в одиночку?

До этого момента Ча Квон У оставался неподвижен, но лишь когда те, что летали высоко в небе, снизили высоту до земли, он наконец начал двигаться. Он устремился прямо на них, точно глядя на приближающихся существ.

Если продолжать бежать так, как сейчас, то столкновение с этими тварями будет неизбежным. Лица чудовищ, летящих ему навстречу, разгорались жадностью, словно они увидели добычу, которая сама несётся к ним в лапы.

— Он что, с ума сошёл? Почему он так бежит?

Существа, почти уже долетев до него, будто готовы были вырваться из экрана огромного телевизора в этой комнате. Их острые зубы блеснули так близко, что я невольно зажмурился, чувствуя, как холодок пробегает по телу. Казалось, что в этот момент Ча Квон У уже должен был быть проглочен целиком.

И тут раздался знакомый голос.

— Э-э… Ча Квон У, вы что, на пробежку вышли?

Этот звонкий голос точно принадлежал Кан Джу Хи. Я осторожно приоткрыл глаза.

На экране Ча Квон У всё ещё бежал. Чудовища, что неслись на него, вдруг начали отлетать назад, как капли дождя, ударяющиеся о стекло.

— Девяносто девять? — послышался низкий, тяжёлый голос. Он удивительно походил на тот, который я всегда представлял у Ча Квон У.

— Здесь, похоже, этого совсем не видно! — весело отозвалась Кан Джу Хи.

И тут чудовища, окружавшие его, одновременно взорвались, словно бомбы.

— Что за… — я невольно раскрыл рот, глядя на экран. Эти существа взорвались без звука, оставив после себя лишь белую пыль, которая медленно рассеивалась, как пушинки одуванчика на ветру.

— А? Кажется, ещё одна осталась! — неожиданно сказала Кан Джу Хи.

Ча Квон У на экране спокойно обернулся. Его взгляд был совершенно равнодушен.

Одна из тварей, оставшаяся в живых, с жуткой скоростью бросилась ему в спину, сверкая острыми зубами.

Но не долетев до него, она тоже рассыпалась в белую пыль, как и остальные. Вскоре раздался сигнал о завершении тренировки.

Я, открыв рот, смотрел на экран, словно остолбенел.

Говорили, что эсперы S-класса обычно сочетают в себе несколько способностей. Например, Ча Квон У обладал телекинезом — он мог перемещать предметы, не касаясь их, и одновременно уничтожать их, даже не шевеля пальцем.

— Чёрт возьми, он совсем безумен… — пробормотал я, даже не осознав этого.

Это было первое видео с тренировкой Ча Квон У, которое я видел. Меня буквально захлестнула волна адреналина, и всё тело вспыхнуло от возбуждения. Это было похоже на момент, когда в игре ты случайным образом вытягиваешь самого сильного персонажа.

— Чёрт, мой эспер оказался куда круче, чем я думал! Я думал, это просто спортивная машина, а оказалось, что это летающий автомобиль! Мои вложения отбиваются с лихвой!

— Эй, есть ещё что-нибудь подобное? — взволнованно спросил я, не в силах усидеть на месте, подскакивая на диване.

Ча Квон У посмотрел на меня с выражением, которое трудно было назвать то ли улыбкой, то ли нейтральным лицом, и спросил:

— Настолько впечатляет?

От его взгляда я мгновенно покраснел и почувствовал смущение, что он заметил моё возбуждение.

Смотреть видео с Ча Квон У и при этом сидеть рядом с самим Ча Квон У — это было слишком.

Чтобы скрыть своё смущение, я быстро опустил голову и, жуя недоеденную дыню, пробормотал:

— А, нет, ну, не так уж и впечатляет.

Уголок его губ дрогнул, складываясь в странную улыбку. Она выглядела неестественно, словно у робота, у которого детали челюсти собрали неправильно.

На следующее утро я получил сообщение от Кан Джу Хи.

[До Вон-оппа~ Наша До Чи наконец-то захотела стать капитаном~ Гордость-гордость~^^ Но, кстати, ваш сын составил тренировочное расписание так, что оно полный бред. Пожалуйста, проверьте и быстро поправьте~ Ваш сын, похоже, игнорирует мои сообщения^^]

К сообщению прилагалась фотография расписания тренировочного центра, в котором с понедельника по воскресенье с 8 утра до 11 вечера все слоты были заняты под именем Ча Квон У.

Что с этим делать?

Эта невероятная наглость... Как вообще это объяснить?

Тренировочный план Ча Квон У был таким же хаотичным, как моё расписание в первом семестре университета.

В то время я заполнил понедельник, среду и пятницу занятиями с первого до седьмого подряд, оставив себе два совершенно свободных дня. Я был уверен, что «семь занятий подряд — это вполне терпимо», опираясь на своё школьное прошлое. Тогда это казалось гениальной идеей.

С тяжёлым вздохом я в итоге взял телефон и отправился на поиски Ча Квон У.

— Хорошо выспались?

Он, как ни в чём не бывало, поздоровался, находясь на кухне с самого раннего утра.

Ча Квон У, в фартуке, резал морковь. Увидев, что я подошёл справа, он поспешно положил нож на стол и предупредил:

— Осторожно, нож.

Хотя это было не особенно страшно, но из уст Ча Квон У даже такие слова звучали угрожающе. Я инстинктивно отступил назад, а он, кивнув влево, показал, куда мне лучше встать. Я подчинился, но не удержался от упрёка:

— Ча Квон У, так тренировки не планируют.

— А что не так с расписанием?

Ча Квон У снова сосредоточился на моркови, словно не понимал, в чём проблема, и беззаботно переспросил.

Это напомнило мне, как в своё время преподаватель говорил мне: «До Вон, так составлять расписание нельзя», а я так же наивно улыбался и спрашивал: «Почему?»

— Вот, посмотрите.

Я протянул ему телефон, но вместо того чтобы взглянуть на фотографию, Ча Квон У вдруг нахмурился. Затем он пролистал выше, просматривая всю переписку, и, наконец, выдал:

— Вы с Кан Джу Хи фотографиями обмениваетесь?

— О чём ты вообще? Сейчас это неважно. Если составлять расписание вот так, то когда вы собираетесь есть?

Я ткнул пальцем в фотографию, но Ча Квон У всё ещё смотрел на меня. Лишь спустя мгновение он, прищурившись, наконец, перевёл взгляд на экран.

— Буду перекусывать во время перерывов.

Что?! Он собирается перекусывать?

От такого равнодушия у меня чуть челюсть не отвисла.

Он совершенно иначе смотрит на вещи. Еда — это не то, что можно просто «перекусить». Перекусывают между приёмами пищи, а еду нужно принимать основательно и полноценно.

— Нет! Выделяйте минимум час на еду. Без нормального питания у вас просто не будет сил.

— …

— И тренировки должны длиться не больше шести часов в день. Плюс на следующий день после тренировки обязательно отдыхайте. Это рекомендации центра. Всё переделайте.

Этот парень уже забыл, как в первый день тренировки он, словно пыль под кроватью, ползал по полу тренировочного центра? А как ревел навзрыд, крича, что умирает?

У любой физической нагрузки есть предел. Он что, думает, что эсперы сделаны из стали?

Ча Квон У, криво улыбаясь, слушал меня, пока я говорил. Затем он неожиданно протянул свою огромную, как крышка от кастрюли, руку. Увидев, как его рука стремительно приближается, я моментально поднял обе руки вверх.

— Ч-что такое?!

Честно говоря, я подумал, что он ударит меня за то, что я с самого утра стоял у него над душой и ворчал. Или схватит за шиворот и швырнёт.

Ча Квон У, бросив на меня недоумённый взгляд, просто раскрыл ладонь перед моими глазами.

— Ресничка. Думал, попадёт в глаз, хотел убрать.

— Где?

Смутившись, я поспешно потер лицо ладонью. Но Ча Квон У опустил мою руку, взяв её, и другой рукой мягко коснулся моего подбородка.

— Вот здесь.

Его пальцы осторожно коснулись моей щеки. Я послушно подставил лицо, но невольно сглотнул.

Его взгляд... Как бы это сказать... Он был слишком добрым.

Даже мой отец не смотрел на меня с такой теплотой, когда менял мне подгузники. Так почему Ча Квон У сейчас смотрит на меня таким взглядом?

Чувствуя себя неловко, словно застал что-то непозволительное, я кашлянул и отвёл глаза в сторону. Но Ча Квон У, продолжая легко касаться моей щеки, вдруг заговорил:

— В любом случае, ведь вы, Ким До Вон, будете проводить мне гайдинг. Тогда же я восстановлю силы, верно?

От его слов я чуть не взорвался.

Что за чушь? Даже батарея телефона, если её использовать до полного разряда, теряет срок службы! И тут он говорит о том, чтобы заряжать себя гайдингом!

— Даже если будет гайдинг, если вы так изнуряете себя, тело не выдержит. Хотите, чтобы в старости всё тело болело?

— …

— Сейчас важнее беречь себя, чем восстанавливать способности. Поэтому не издевайтесь над своим телом.

Кан Джу Хи не раз говорила мне то же самое, буквально умоляя: «Сдерживайте этого эспера S-класса, Ча Квон У, не позволяйте ему так изматывать себя».

После того как я увидел способности Ча Квон У на видео, я тоже не мог не волноваться.

Береги себя, мой эспер. Твоё тело — это ценный ресурс.

Ча Квон У, который до этого всё ещё держал мой подбородок под предлогом реснички, вдруг удивлённо расширил глаза.

— Вы что, правда переживаете за меня?

Он приподнял бровь с лёгкой усмешкой. Это он всерьёз сейчас? Конечно, я переживаю, ведь это мой единственный эспер.

— А как тут не волноваться, глядя на такое расписание? Его ещё можно скорректировать до конца дня, так что исправьте это. И, если вы занимаете весь тренировочный зал в одиночку, что делать другим эсперам…

Я замолчал на полуслове, широко раскрыв глаза.

Ча Квон У вдруг крепко обнял меня, стиснув так, что, казалось, у меня сейчас треснут рёбра. Спрятав лицо у меня на шее, он тихо пробормотал:

— Ах… Как приятно, что вы обо мне заботитесь.

Что?!

Я застыл, как вкопанный, с нахмуренным лбом.

Постойте-ка. А он не заболел? Похоже, он не в своём уме.

Протянув руку, я приложил ладонь ко лбу Ча Квон У. Потом начал попеременно прикладывать свою руку к его и своему лбу, проверяя температуру, а он тем временем смущающе долго смотрел на мои губы. Так прямо и открыто, что игнорировать это было просто невозможно.

И тут он открыл рот и выдал:

— Почему ты с самого утра такой милый…

— Ах! Пожалуйста! — я быстро зажал его рот рукой, чтобы остановить эту чушь.

С ума сойти! Просто сойти с ума! Я весь обливаюсь потом, словно оказался в бане.

Если бы бог дал мне возможность стереть из памяти один из двух дней: тот, когда в восьмом классе директор нашей школы вытащил меня перед всем коллективом, чтобы вручить награду как «короля школьных обедов» за то, что я больше всех ел, или этот день, — я бы не задумываясь выбрал второй.

Боже, пожалуйста, верни все назад. Верни Ча Квон У в те времена, когда он не считал меня человеком. В то время, когда он швырял меня, как водяной шар. Верни нам эти времена, ладно?

Я бросил на него взгляд — он только и делал, что смеялся, будто ему все это казалось забавным. Тогда я быстро проговорил, как будто читаю рэп:

— В общем, одно из двух занятий — утреннюю или дневную тренировку — ты должен отменить! И обязательно освобождай три дня в неделю!

— Хорошо.

Но прежде чем я успел убрать руку, которой закрывал его рот, он вдруг наклонился и поцеловал мою ладонь.

От влажного ощущения на руке я вздрогнул так, словно случайно коснулся волос привидения во сне, и тут же отдернул руку.

— Ч-чего ты сейчас делаешь?..

Этот сумасшедший. Он что, правда спятил?

Я замер, глядя на улыбающегося Ча Квон У, но тут же резко развернулся и рванул к себе в комнату.

Бух-бух. Бух-бух.

Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. Я нахмурился и схватился за грудь, которая будто сводила от боли. Как назло, в голове пронеслись воспоминания о том самом поцелуе, словно панорама.

Соприкоснувшиеся губы, языки, которые неуклюже переплетались, рука Ча Квон У, обвивающая мою талию, потом он слегка обнимал меня, приподнимая мое тело. Тогда, словно в трансе, я сел к нему на колени, и между нами текла слюна, а его…

— Ааа! Не вспоминай это! Не думай об этом! — я начал бить себя по голове, словно монах, отбивающий ритм на деревянной колотушке.

«Наму Амитабха Будда, Канон Гуаньинь, Наму Амитабха…» Я пытался очистить разум, но, похоже, он был слишком осквернен, чтобы даже Будда смог помочь.

После того поцелуя этот парень совсем потерял тормоза и начал требовать продолжения. Так больше нельзя. Это слишком опасно.

***

Дзинь-

Поздно ночью я получил фотографию от Ча Квон У и сразу же схватился за голову.

— Ах, стресс…

Я не был любителем рано вставать, поэтому очень надеялся, что он выбрал отмену утренней тренировки в пользу дневной.

Но когда я увидел его обновленный график тренировок, надежды рухнули.

Я точно говорил, что нужно отменить одну тренировку из двух — либо утреннюю, либо дневную, — и оставлять три дня в неделю свободными. А он будто пропустил мои слова мимо ушей.

Чуть-чуть освободив по часу на обед и ужин, он оставил остальное практически без изменений.

[d^^b]

И что он вообще задумал, отправляя это фото с двойным лайком?

— Ха…

Квон У, я ведь ворчал не для того, чтобы ты просто нашел время поесть. Ты серьезно собрался тренироваться с утра до вечера?

Я уже хотел снова пойти и отчитать его, но передумал.

Ча Квон У весь день просидел перед телевизором, непрерывно просматривая свои тренировочные записи. Он так пристально смотрел на экран, что казалось, будто вступил в соревнование взглядов с самим собой.

Когда я не выдержал и спросил, зачем он так свирепо сверлит взглядом экран, он ответил мрачным голосом:

— Хочу победить.

Не память вернуть, а победить? Победить кого?

Я то и дело переводил взгляд с Квон У на экране на Квон У рядом со мной, а потом бессмысленно почесал лоб.

Ну, ладно. Если ему двадцать, его мысли могут быть такими. В конце концов, в свои двадцать я тоже считал себя гениальным композитором. Пусть сам попробует пройти неделю тренировок, тогда и поймет.

Щелкнув языком, я установил будильник и плюхнулся в кровать.

Я собирался пойти с ним на тренировку. Не мог же я отправить этого неопытного, словно младенец, эспера одного в такой опасный тренировочный центр.

И ровно через семь часов.

— Черт… — ругнулся я, услышав будильник, который звонил каждые минуту.

Если он уже научился ходить, разве не пора ему самому учиться бегать? Ты так не думаешь, Квон У?

Я изо всех сил пытался убедить себя остаться в мягкой кровати, но в итоге все-таки встал.

Нет, нужно идти. Я должен своими глазами убедиться.

Протяжно зевнув, я наощупь нашел одежду на полу, кое-как натянул ее и, так и не открыв глаз, направился в ванную. Там быстро умылся и начисто почистил зубы.

Когда я, готовый, почти вслепую побрел в сторону входа, откуда раздавались шаги, Квон У удивленно спросил:

— Почему вы так рано встали?

— Гайдингхаааам… Тренировкахаааам… — ответил я сквозь зевок.

Этим я пытался сказать, что если мой эспер идет тренироваться, то и его гид должен быть рядом, пусть даже просто сидеть.

Наощупь, босиком, я попытался найти свои кроссовки возле обувного шкафа, но Квон У схватил меня за плечи и остановил.

— Лучше идите и еще поспите.

— Неаахааааам… — протянул я, зевая.

То есть, «Нет, я в порядке. Перестань нести ерунду и просто найди мои кроссовки», но он вдруг замолчал.

Почему он не отвечает? Я с трудом приоткрыл один глаз.

Под оранжевым светом лампы Квон У неловко чесал бровь кончиком указательного пальца.

Что это с ним?

Я поднял на него взгляд, и он, поколебавшись, наконец заговорил:

— Ну… если честно, я бы не хотел, чтобы ты шёл.

Что?

Я раскрыл и второй глаз, чтобы посмотреть на него.

Конечно, я думал, что он скажет: «Пойдем вместе». А он вдруг заявил, что не хочет, чтобы я шел?

Я уставился на него в недоумении, но Ча Квон У, казалось, не знал, что ответить. Только выглядел слегка растерянным.

Мне не должно было быть обидно, правда? И все же в груди разлилась странная пустота. Это чувство напоминало то, что, наверное, испытывает отец-одиночка, когда ребенок, который каждый день плакал и отказывался идти в детский сад, вдруг убегает туда, даже не оглянувшись.

Что это значит? Раз уж он научился ходить, значит, теперь уже вырос? И я… больше не нужен?

Квон У бросил на меня осторожный взгляд, словно проверяя мою реакцию. Я проследил за его взглядом и, глянув на свою одежду, тут же сжал веки.

Черт.

Я ведь вроде встал и оделся… Почему на мне оказались футболка с короткими рукавами и нижнее белье? Причем эта футболка, которую я носил на школьном спортивном празднике, имела огромную надпись «Король поцелуев» готическим шрифтом. Конечно, это не я выбрал такую фразу. Я просил написать «Король еды», но одноклассники решили иначе.

— Это… стыдно, — добавил Ча Квон У, окончательно вгоняя меня в краску.

— Извините, я быстро переоденусь, — пробормотал я, намереваясь поскорее вернуться в комнату.

— Нет, не в этом дело, — сказал он, схватив меня за плечо и останавливая.

— Сейчас я не хочу, чтобы вы видели. Мне стыдно. Я слишком плохо справляюсь.

Квон У неловко потер шею, немного улыбнулся, но при этом его щеки ярко покраснели.

— Что? — я моргнул, совершенно не ожидая таких слов.

Тут я вспомнил, как мы смотрели записи тренировок перед телевизором. Каждый раз, когда я изумлялся или восхищался, Квон У смотрел на меня с неудовольствием. Иногда он даже закрывал мне глаза рукой, говоря: «Не смотри». Или саркастически спрашивал: «Он правда такой классный?»

Тогда я думал, что его раздражают мои бурные реакции, но, оказывается, у него были совсем другие мысли?

Пока я осмысливал сказанное, Квон У тихо добавил:

— Приходите позже, когда я буду хорошо справляться.

Ну, наверное, я тоже не хотел бы показывать себя беспомощным, как блоха, ползающая по полу.

Но все равно. Как я могу отправить его одного в такое опасное место?

— Все равно…

— Пожалуйста, — перебил он, краснея еще сильнее и явно стесняясь. Он всеми силами пытался оставить меня дома.

В конце концов я сдался.

— Хорошо, но если что-то случится, сразу отправляйте сигнал.

— Конечно, буду связываться с вами каждый раз, как захочу вас увидеть.

Он выглядел таким спокойным, что я даже подумал, не прослушал ли он. Поэтому повторил четко:

— Если что-то случится, отправляйте сигнал. Если что-то случится.

— Да, я понял.

Что за «да, я понял»?

Ча Квон У, сделав вид, что ничего не случилось, с улыбкой захлопнул дверь. А я подумал, что он ушел. Но через минуту дверь снова распахнулась.

— Эй? Что-то забыл?

— Нет.

Закрыв за собой дверь, Квон У уверенно подошел ко мне, широко раскрыл руки и вдруг крепко обнял.

— Я не могу пойти один. Без вас слишком страшно.

Он сжал меня так сильно, что я понял: он и правда боится. И от этого мне стало немного приятно.

Вот видишь? Я же говорил, что пойду с тобой. Зачем упрямо пытаться идти одному, Ча Квон У?

В то время как я внутренне цокал языком, он прижал своё лицо к моему затылку и слабым голосом произнёс:

— Я не могу решиться. Не могу сделать и шаг.

— Я же говорил, что пойду с тобой.

— Нет, я пойду один, но ты должен мне помочь, дать мне немного мужества.

— Как... как я могу дать тебе мужества...?

— Вот так...

Подожди, подожди секунду!

Я почувствовал что-то подозрительное, увидев его улыбающееся лицо с ладонями, сжимающими мои щеки, и попытался отдернуть голову назад, но его действия были быстрее. Я почувствовал мягкое и влажное прикосновение к нижней губе, и прежде чем я понял, что происходит, его язык плавно проник в моё удивлённо раскрытое ротовое отверстие.

Ууууу? Я, как человек, которого внезапно ударили по затылку на улице, широко раскрыл глаза.

...С, с, с ума сошёл?

Остолбенев, я невольно оттолкнул его плечо.

— Ч, Ча Квон У!

Как я был растерян, моё сердце, как пойманная рыба, бешено колотилось. Я, схватившись за грудь, повысил голос:

— Гид решает, когда проводить гайдинг. Больше не делай так без моего разрешения!

Когда я был на тренировке для гидов, нам часто говорили одну фразу до самого конца, из раза в раз: «Никогда не отдавайте инициативу эсперу. Гид не может победить силу эспера, сколько бы он не старался».

Представив, что он может так поцеловать меня в любое время, я едва не потерял сознание. Поэтому я должен был сразу же сказать ему об этом.

Ча Квон У, подняв руки, немного отступил и спокойно ответил:

— Да, господин «Король поцелуев»...

— Да что вообще это за разговор такой!

Я подпрыгнул от возмущения. Ча Квон У, узко прищурив глаза, коснулся пальцем надписи на футболке и спросил:

— Написано что-то довольно провокационное. Ты за деньги такую футболку купил?

— Купил бы я её? Это наш школьный классный мерч, мы все вместе её заказали! Ты не знаешь, что такое классная футболка?

Я, как тот дяденька, что припарковался нелегально и не может выехать, громко разразился.

Как же стыдно. Мама, почему ты не выбросила её, когда пыталась избавиться от неё в прошлом году?

Хотя футболка выглядит дешево, она довольно толстая, и поэтому она не растягивается, особенно на шее. Я так её полюбил, что каждое лето с удовольствием носил. Вот только надо было не брать её сюда... надо было носить её только в своей квартире...

Но что теперь поделаешь? Ча Квон У уже нашёл, чем меня подразнить.

— Ага. Ты сам придумал надпись?

— Я? Да кто ж так придумывает? Это мои друзья решили без меня!

Я убрал палец с надписи, и его взгляд сразу потемнел.

— Как твои друзья могли знать, что ты хорошо целуешься?

Его снова что-то разозлило. Да неужели они и правда написали это потому, что меня называют королем поцелуев?

В это время его лицо стало ещё более угрюмым.

— Почему не отвечаешь? Ты ведь, наверное, много целовался в школе?

Его лицо говорило, что я, что бы ни сказал, вряд ли буду убеждать его. Я пожал плечами.

— Да, у нас в школе на спортивном дне, как на соревнованиях по армрестлингу, все лидеры классов собирались в актовом зале и по очереди целовались. И я тогда был самым крутым в нашей школе. Так что всё нормально?

Ча Квон У, не говоря ни слова, долго смотрел на меня с гневным взглядом.

— ...Серьёзно, раздражает.

С этими словами он резко развернулся и ушёл. Он так сильно захлопнул дверь, что мои волосы взметнулись. Я молча закрыл рот.

Вот же характер. Каким был в детстве, таким и остался, даже теперь.

Смотрев на громко закрытую дверь, я слегка почесал щёку.

Что тут такого, чтобы злиться?

Когда Ча Квон У ушёл, я думал, что теперь смогу лучше отдохнуть, но не могу избавиться от беспокойства. Вдруг мои глаза стали совсем круглыми. Я направился в свою комнату, но, как это часто бывает, бросился на диван в гостиной.

После того как я немного подшутил над ним, Ча Квон У, раздражённый этим, не переставал писать мне сообщения с интервалом в десять минут.

[Я в машине.]

[Еду в тренировочный центр.]

[Почти приехал в центр.]

[Я выхожу.]

[Зашёл в раздевалку.]

[Переоделся в тренировочную форму.]

Я понял, что он присылает сообщения, но зачем он отправляет свои фотографии?

Фотографии, сделанные в машине, когда он прислонил лицо к окну, у центра, где он показывает на него, внутри центра с указателем на фоне, и фото в тренировочной форме — я потёр лоб пальцами, глядя на них.

Нужно ли отвечать? Вот в чём был вопрос.

[Тренировка начинается. Я всех порву и вернусь.]

Я торопливо ответил на следующее сообщение.

[Не перенапрягайся, пожалуйста^^;;;;]

Если он начнёт перерабатывать, трудно будет мне.

Так что, пожалуйста, не перестарайся без меня! Не стоит так сильно рисковать! Это же только вторая тренировка! Чёрт, разве он думает, что просто так из новичка можно стать S-классом?!

Через некоторое время я получил ответ с красным эмодзи на лице от Ча Квон У.

[Да, и я тоже скучаю^^]

Я моментально пришел в шок. Неужели я отправил это сообщение неправильно? О, нет, я сразу же проверил своё сообщение. И, серьёзно, прочитал сообщение Ча Квон У с каменным выражением лица.

Как он умеет видеть только то, что ему хочется, слышать только то, что ему хочется... Если это талант, то да, это талант.

Я вздохнул и отправил эмодзи с кулаком, как будто подбадриваю его. Его ответный эмодзи с поцелуем я постарался не заметить.

И снова я пообещал себе: пока память не вернётся, я уничтожу все эти сообщения без следа.

Обязательно.

После того как я немного повалялся на диване, скорее всего, уснул. Когда я открыл глаза, было уже поздно, солнце стояло высоко. Я пошёл в кухню, приготовил обед, но вдруг взглянул на передатчик.

Странно. Это не тот Ча Квон У, которого я знаю?

Сообщения, которые приходили мне утром, прекратились во второй половине дня.

Я уже проглотил четвёртую порцию серийных хлопьев на десерт, открыв окно состояния Ча Квон У. Я задумчиво почесал подбородок.

Что-то не так. Если бы в машине осталось столько бензина, давно бы загорелся сигнал о низком уровне топлива. Это значит, что он, наверное, держится на моральной силе?

«Ах, наверное, пора остановиться...»

Меня беспокоила ситуация с моим дорогим сыночком. Я отложил ложку, прикусил губу и провёл пальцем по бровям.

Если что-то пойдёт не так, тренер сразу остановит тренировку, но мне как-то не верится, что Ча Квон У, разжигая в себе странную решимость, добровольно уступит.

«Чёрт, надо было поехать с ним.»

Я почувствовал себя так, как если бы отправил шестилетнего ребёнка в парк аттракционов одного. Мой желудок стал таким тяжёлым, будто я только что съел все эти серийные хлопья.

Я поспешно убрал посуду с стола и переоделся, чтобы быть готовым в случае, если он вдруг позвонит.

Но сколько бы я ни ждал, сообщения всё не приходили. Это не тот Ча Квон У!

Почему?

Я снова проверил все 189 фотографий, которые он прислал утром, и бессильно почесал шею.

«Почему нет сообщений? Зачем так тревожить человека?»

Я, как гид-раб, который так долго мечтал и надеялся освободиться от власти Ча Квон У, не мог насладиться даже тем, что хозяин наконец дал мне свободу.

Стоит ли мне всё-таки поехать сейчас?

Я снова открыл состояние Ча Квон У. Всё так же, мой дорогой дурачок терпел, несмотря на всё.

Неужели из-за того, что я видел, как он валялся на грязном полу тренировочного центра, как высушенные на солнце перцы, теперь не могу просто так успокоиться? Я настраивал себя, что если что-то серьёзное, он сразу же вызовет меня, но почему-то мысли всё время возвращались к нему.

«Ах, не буду я на этом зацикливаться. Если что-то случится, он меня вызовет.»

Я тряхнул головой и вскочил с места.

Пробовал играть в телефонные игры, переключал каналы на телевизоре, но ничего не мог сосредоточенно делать. Вернувшись к передатчику, я снова нажал на него, как будто это избавит меня от навязчивых мыслей.

Затем, привычным жестом, снова проверил его состояние и замер. Мой пульс упал вниз.

«...Что это?»

Я резко вскочил.

На экране была ошибка, и все графики были покрыты восклицательными знаками. Статус «неизмеримо».

Что это значит?

Если с ним что-то произошло, он бы первым делом связался со мной. Но здесь нет ни одного сообщения. Так что же это за состояние, если не катастрофа?

Я не знал, что делать. Мозг пустел, а руки начинали трястись. Это был первый раз, когда я видел такое сообщение за всё время работы в качестве гида. Я, дрожа, снова отправил Ча Квон У сообщение с просьбой, чтобы он срочно связался со мной, как только увидит это.

Я уже ждал ответа, но в голове возникла мысль.

«Неужели... он снял передатчик?»

Эсперы и гиды должны носить передатчик 24 часа в сутки, 365 дней в году, если только не меняют батарейки.

Хотя мне это казалось невозможным, если только это не так, объяснить происходящее никак не удавалось.

После того как я видел его состояние в самый последний раз, когда оно было на грани, я не мог не переживать.

Нет, всё будет в порядке. Если бы что-то случилось, он бы связался со мной. Невозможно, чтобы он был один в тренировочном зале. Он точно с кем-то.

Я повторял себе это, как мантру, но, как ни странно, это не приносило успокоения.

Я продолжал ходить туда-сюда, не садясь, и через час наконец увидел на экране передатчика имя Ча Квон У.

В тот момент, как я проверил имя, вместе с глубоким чувством облегчения изнутри поднялось какое-то непонятное чувство. С дрожащими руками я провел экран и сразу же стал называть его имя.

— Ча Квон У!

— …Ах, напугал.

— Ты убрал передатчик?

— Ах, точно. Он мешал во время тренировки, поэтому я его на время убрал.

Ответ Ча Квон У был таким спокойным, что моя лобная часть чуть не заболела.

Неужели есть эсперы, которые убирают передатчик во время тренировки?

Хотя, конечно, он, наверное, не знал… Нет, разве рядом с ним не было никого? Почему никто не сказал? Если что-то случится с моим человеком, кто будет за это отвечать?

— Ты что, с ума сошел? Передатчик ни в коем случае нельзя убирать! Особенно во время тренировки! Как ты мог убрать его, не зная, что может случиться?!

Говоря это, я первым делом проверил его текущее состояние. Он был настолько близок к пределу, что я удивлялся, как он еще жив. Срочно нужно было делать гайдинг.

Если я сейчас сразу не поеду, точно опоздаю. Горло пересохло.

— Ах... я не знал.

Я вызвал машину и, зажав его имя, сразу же нашел меню для экстренного гайдинга. Лучше получить гайдинг до того, как все выйдет из-под контроля, чем пытаться остановить последствия уже после.

— Я подам заявку на экстренный гайдинг, так что прямо сейчас получи гайдинг у гида в центре.

— Я не хочу, чтобы кто-то другой это делал...

Ча Квон У закончил фразу с ноткой неуверенности.

У эсперов нет желания получать гайдинг от другого человека, если у них уже есть личный гид. Это ведь тоже некая синергия между двумя людьми, а найти гида с таким же уровнем совпадения, как у личного, в центре — это, как поймать звезду с неба.

Но сейчас ситуация была другой.

— Состояние слишком плохое, чтобы рисковать.

— Не переживайте, я в порядке.

— Ты даже не выглядишь в порядке.

Когда через 30 минут мне пришло уведомление, что машина приедет, я в спешке начал искать подходящего гида, но этот парень был настолько сложным, что легко не находился. Как только я нашел первого гида, тот сразу же отклонил запрос по причине <личная причина>, и я сдержал проклятие.

Черт, почему отказал?!

— Просто мешает, что ты меня уговариваешь.

В такой ситуации было бы быстрее отправиться в центр и попросить там, но этот парень ведь не пойдет туда сам.

— Кан Джу Хи сказала мне, чтобы я не нравился тебе... Э? Ты меня слышишь?

Я взглянул на передатчик, в панике попытался перезапустить матч и вдруг резко поднял голову.

Подожди, Кан Джу Хи? Ты с Кан Джу Хи?

— Кан Джу Хи сейчас рядом с тобой?

Ча Квон У что-то болтал себе под нос, не отвечая. Я уже подумал, что связь прервалась, но потом тихо проверил экран и снова спросил:

— Ча Квон У, ты с Кан Джу Хи? Да?

— ...

После долгого молчания пришел ответ.

— …Хочешь, я ей передам?

— Нет. Подожди. Я сам с ней свяжусь.

Я в спешке искал имя Кан Джу Хи на передатчике, когда…

— Как хочешь.

Холодный голос, и связь оборвалась. Не имея времени думать о Ча Квон У, я сразу же набрал Кан Джу Хи, планируя попросить её забрать Ча Квон У и отвезти его в центр для гайдинга.

Но Кан Джу Хи не ответила. Я почти с ума сошел от злости. Не в силах больше терпеть, я резко провел рукой по голове.

Тем временем время прибытия машины отложилось на 10 минут. И когда третий гид тоже отклонил запрос, я в отчаянии забегал на месте.

— Ах! Ребенок сейчас умирает!

Я схватил кошелек и поспешно побежал к двери, решив, что хотя бы на такси доберусь.

И в этот момент входная дверь резко распахнулась.

Я застыл, в полусогнутом положении, едва надев кроссовок, и поднял голову. На пороге стоял Ча Квон У.

Он вошел в квартиру, остановился и оглядел меня с головы до ног, а затем нахмурился.

— Куда вы собрались?

Я моргнул, не веря собственным глазам. Это действительно Ча Квон У? Когда осознание вернулось, будто кто-то облил меня ледяной водой.

Черт! Если собирался вернуться домой, мог бы хоть сказать! Зачем я зря волновался и бегал по дому как ошпаренный?!

— Подожди минутку.

Я быстро выключил бесполезный экстренный запрос на гайдинг, который только что снова отклонили, и отменил вызов машины, прибытие которой отложили еще на пятнадцать минут.

Едва сдерживаясь, чтобы не выругаться, я мысленно обрушился на систему:

Что за черт, вы вообще приехать собираетесь? Завтра, да? Как только мой эспер помрет? Проклятые сволочи! Почему вы снова отказываете? Какая тогда польза от экстренного гайдинга? Эти «доступные» гиды просто гребут деньги лопатой! Я лично устрою пикет у центра, требуя их расформирования!

И тут огромная рука резко выхватила у меня передатчик.

— Я спрашиваю, куда вы собрались.

Я вскинул голову. Ча Квон У смотрел на меня холодным взглядом, слегка наклонив голову вбок.

Какое он вообще имеет право злиться?! Вид его лица вызвал у меня новый всплеск эмоций.

— Да куда я мог собираться?! К тебе же!

Я сорвался на крик.

Когда я был маленьким, у меня был старший друг, который обожал щипать меня за щеки и убегать. Мне было восемь, я учился в первом классе, а он был третьеклассником, десяти лет от роду. Тогда он казался мне уже совсем взрослым. Его фигура была вдвое больше моей, но однажды я не выдержал и кинулся на него.

Так и здесь: даже червяк извивается, когда его топчут.

— Если возвращаешься домой, мог бы предупредить! И кто вообще снимает передатчик во время тренировки?! А если бы что-то случилось? Ты что, в своем уме?!

— ...

— Я думал, что ты умрешь! Думал, что всё кончено, а я… Боже, как же я волновался! Волновался, понимаешь?!

Я резко ударил его по предплечью ладонью, как родитель, отчитывающий ребенка, который поздно вернулся домой без предупреждения. Сказать это один раз показалось мне недостаточно, и я повторил еще дважды. Но даже это не сняло напряжения. Мое дыхание стало сбивчивым, плечи вздымались от злости.

Ча Квон У смотрел на меня с ошарашенным выражением, потирая место, куда я его ударил.

Я, в свою очередь, сверлил его взглядом. Мои глаза начали жечь, становилось всё труднее сдерживаться.

Ты не должен плакать. Если ты заплачешь сейчас, то будешь выглядеть совсем жалко. Удержи слезы, не сдавайся.

Я сжал кулаки и стиснул губы, пытаясь справиться с собой. Но…

— Ах, как же всё это раздражает!

В итоге я разрыдался, как ребенок.

Мои слезные железы определенно неисправны. Они словно волны — то замирают, то снова накатывают.

Когда действительно нужно плакать, ничего не выходит, а вот в такой неловкий момент они обрушиваются, как прорвавшаяся плотина.

Скорее всего, это всё напряжение из-за переживаний о Ча Квон У. Я так боялся, что с ним что-то случится, что, увидев его, весь накал спал, и кровь начала свободно течь по венам.

Нет, то, что сейчас льется из моих глаз, — это не слезы. А из носа — не сопли. И изо рта — не слюна. Всё это просто тает замороженная кровь. Честно.

Черт! Черт! Я тёр лицо тыльной стороной руки, стирая слезы, нос и рот.

Рядом Ча Квон У, пытаясь скрыть улыбку, продолжал делать вид, будто переживает.

— Тебе это кажется смешным? Смешным, да?!

Я отбросил его руку, когда он попытался меня успокоить, и резко отвернулся. Мне хотелось провалиться под землю от стыда.

Ча Квон У, конечно, понятия не имел, что я чувствую, и всё-таки развернул меня за плечо. Я отвернулся, стараясь избежать его взгляда, и вытер нос рукой.

— Я... пойду в комнату.

Я выдавил это с такой борьбой за дыхание, что сам чуть не рассмеялся.

Я крепко сжал губу, изо всех сил пытаясь подавить подступающие слёзы, но плечи всё равно дёргались, словно я танцую поппинг. С таким красным лицом и унижённым видом я попытался уйти в свою комнату, но Ча Квон У схватил меня за руку и не отпускал.

Чёрт, да что он творит! Я вырвал руку и, взорвавшись, закричал:

— Я сказал, что иду в комнату, хах, оставь меня!

Но из-за того, что я дважды захлебнулся всхлипами, мои слова звучали совершенно неубедительно.

Последний раз я плакал так сильно в прошлом году, когда пьяным потерял одну палочку для еды и разрыдался, словно мир рухнул, прямо перед владельцем ресторана. С тех пор ни слезинки. Так почему же сейчас, в этот момент, перед Ча Квон У, мои глаза стали как прорванная дамба?

Чем больше я думал, тем обиднее становилось.

Мой эспер чуть не умер. Он был буквально в шаге от гибели, но каждый запрос на экстренный гайдинг отклоняли. Их работа — быть на месте и отвечать на такие вызовы, разве не так? А тут не один, а целых четыре человека отказались! Разве это не игра с человеческой жизнью? Что, если бы мой человек умер из-за их бездействия? Зачем тогда им платить? Да они зарабатывают больше, чем я, к тому же! Сегодняшние отказники — И Сон Х, Ан Сын Х, Ким Ю Х, Пак Чэ Х — я запишу их имена трижды красной ручкой.

Даже от машины, которая должна была приехать за мной, толку ноль. Она опять задерживалась. Лучше бы отменили этот сервис и дали мне компенсацию за транспорт. С чего это их «служба поддержки» медленнее такси?

— Я не знал. Прости.

Когда я, с трудом подавивший слёзы, услышал его извинение, мои старания оказались напрасными. Ча Квон У снова разом открыл все заслонки.

Слёзы вновь полились из глаз, а сердце защемило от боли и обиды.

— Не знал, что нельзя просто так не сказать. Не думал, что ты так переживаешь... Хотя, нет, честно говоря, знал, но специально не сказал, чтобы ты не волновался. Больше так не буду.

Я закрыл лицо руками, чтобы Ча Квон У не увидел, как у меня снова текут слезы.

Когда начинаешь плакать, всё становится до невозможности грустным. Как в детстве, когда мама ругала, и я забивался в угол комнаты, думая: «Может, я приёмный ребёнок?» Тогда стоило только начать плакать, как причин становилось всё больше.

Теперь мне было грустно из-за того, что Ча Квон У потерял память и не помнит даже элементарных вещей. Было грустно, что этот пугающий человек, который раньше не говорил ни слова, теперь извиняется передо мной. Было обидно, что я накричал на него, хотя он мог не знать. Всё это смешалось в голове, и слёзы только усиливались.

Пока я снова ревел, Ча Квон У то разводил руки, будто собираясь меня обнять, то отступал назад, то снова тянул руки и тут же отступал, потирая затылок.

Я смотрел на него, не понимая, что он делает.

— Можно я тебя обниму?

Только тогда я осознал, что он помнил мои слова: «Гид решает, когда проводить гайдинг. Больше не делай так без моего разрешения!»

Раньше он сделал вид, что не слышал, но, похоже, это застряло у него в голове.

Слёзы хлынули снова, как из закипевшего чайника, и я разрыдался в полный голос. Ча Квон У рядом что-то пробормотал, будто сходя с ума.

— С ума схожу, — прошептал он.

Да это я схожу с ума! Что сегодня со мной такое? Мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю.

Не знаю, сколько я так плакал.

Глаза горели, виски ломило. Веки так опухли, что я с трудом мог их открыть, а потом просто уставился в потолок, ни о чём не думая.

Где я?

Оглядевшись, понял, что нахожусь в гостиной. Когда я успел перебраться на диван?

— Перестань плакать.

Что ещё за голос?

Я вздрогнул и обернулся. Прямо рядом со мной стоял Ча Квон У.

Почему я оказался у него на руках?

Я тупо смотрел на него, а потом опустил голову на его плечо, издавая шумные вздохи, как слон. Из-за забитого носа дышать было тяжело.

Его большая ладонь мягко и равномерно похлопывала меня по спине, пока моё дыхание не стало спокойным. И как ни странно, вместе с этим будто и в голове стало светлее.

Эсперы говорили, что во время гайдинга у них появляется ощущение легкости в голове. Может, у гидов тоже появляется спокойствие от контакта с эспером?

Я немного склонил голову в задумчивости, но тут же резко отпрянул.

Ах, да.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, хрипя от заложенного носа.

Ча Квон У смотрел на меня, явно размышляя, что сказать. Я сразу это понял — в такие моменты я слишком проницательный.

— Говори честно. Даже не думай меня обманывать.

Его взгляд стал мягче, брови слегка расслабились.

— Честно говоря, не очень. Я пришёл, потому что больше не мог терпеть и решил, что на дневной тренировке всё равно ничего не получится.

Вот видишь! Я же говорил, что тренироваться по двенадцать часов невозможно.

Когда я закатил глаза, Ча Квон У наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд, и вдруг улыбнулся.

— Если Ким До Вон поцелует, мне станет лучше.

Я сглотнул остатки слёз вместе с комом в горле.

Эспера, которого уже отвергли Ли Хён, Пак Мин, Чо Джин и ещё половина списка, вряд ли кто-то ещё будет проводить ему гайдинг. Так что буду это я.

Я протянул руки, обхватил его лицо и поцеловал чуть дольше, чем обычно.

На этот раз я медленно отсчитал до пяти, прежде чем оторваться от его губ. Несмотря на то, что я уже несколько раз вытирал слёзы, губы, видимо, остались влажными, и раздался лёгкий щелчок.

Ча Квон У прищурил один глаз и уставился на меня с укором.

— И после этого ты хочешь, чтобы я пошёл к другому гиду? Никто больше так не сможет.

Так неожиданно нахваливать? Конечно, я неплох в гайдинге, но…

Покраснев от смущения, я пробормотал:

— Я уже подал запрос на экстренный гайдинг, но все отклонили.

Сказав это, я замер. Что за чушь я несу? Даже не думал это озвучивать.

Ча Квон У широко раскрыл глаза и спросил:

— От гайдинга можно отказаться?

— Те, кто предоставляют экстренный гайдинг, это стационарные гиды. Им поступает запрос, и они могут либо принять, либо отклонить его. Но все гиды отказались от тебя.

— Наверное, они знали, что моим постоянным гидом являешься ты, Ким До Вон. И просто испугались, что не смогут сделать это так же хорошо, как ты.

Я остолбенел. Его уверенность взлетела до небес, как самолет.

Э-э, кажется, это совсем не так… Скорее всего, ты просто прославился среди гидов своей жуткой сложностью, Ча Квон У.

Чтобы скрыть смущение, я начал говорить что-то невнятное, но он прервал:

— Нет, дело не в этом…

— Сделай это ещё раз, пожалуйста, губами, — вдруг выпалил он, прикрывая рот рукой.

— Когда ты целуешь меня, мне становится лучше. Во время тренировки я правда думал, что умру.

— Не бросайся словами о смерти.

— Хорошо, понял. Но не плачь больше. Сделай ещё раз, пожалуйста.

— …

— Ну давай же.

Ча Квон У закрыл глаза и вытянул губы вперёд, как будто знал, что я всё равно уступлю. Его скулы слегка поднялись — очевидно, он был доволен.

Чёрт побери. Я уже поддержал его уверенность, как самолёт в воздухе, так что отказаться было невозможно. Неужели мой гайдинг и правда настолько эффективен?

Я снова решительно схватил его за лицо и притянул ближе. Только я коснулся его губ…

— Эй…

Неожиданно его язык, без предупреждения, скользнул между моими губами, и я поморщился. Я едва не прикусил его от неожиданности!

Ча Квон У, ничуть не смущаясь, ухмыльнулся и крепко обхватил мою шею рукой. Я, вспыхнув, начал отчаянно сопротивляться, как стрекоза, попавшая в сачок.

— Эй, ты сказал, что хочешь просто поцелуй!

Ещё немного, и он бы зашёл в баню, заплатив только за сауну!

Я яростно смотрел на него, но Ча Квон У, притворившись невинным, лишь широко улыбнулся.

— Я сказал губами, но не уточнял, что это будет просто поцелуй.

— Вот это наглость! — воскликнул я, поражённый его беззастенчивостью.

— Всё равно тебе нравится мой язык, — добавил он с ехидной улыбкой. — В прошлый раз ты ведь тоже…

— А! — я тут же заткнул его рот ладонью.

— Замолчи. Немедленно.

Даже через мою руку он продолжал что-то бормотать.

— Я замолчу, если ты сделаешь это ещё раз. Правда, мне плохо…

И тут же начал щекотать мою ладонь губами, отчего я, содрогнувшись, быстро убрал руку.

Что же мне с ним делать? Если он привыкнет засовывать язык в каждый поцелуй, это станет огромной проблемой.

— Только без языка, — предупредил я, мельком глянув на его тонкие губы, которые сегодня казались ещё краснее.

— Угу…

Я на секунду задумался, но прежде, чем успел что-то сказать, Ча Квон У снова склонился ко мне. Он несколько раз коротко коснулся моих губ, а потом, на четвёртый раз, слегка повернул голову.

Этот угол… мне он совсем не нравится…

Я насторожился, прищурившись. Если он что-то задумал…

Ча Квон У тихо рассмеялся, потерся своим носом о мой и шёпотом, почти умоляюще, сказал:

— Расслабься уже, чтобы получилось.

— …

— Всё равно, когда сделаю, тебе понравится.

— Когда это мне такое нравилось… — начал я, но в этот момент его язык, воспользовавшись моей открытой от возмущения ртом, тут же проник внутрь.

Я попытался оттолкнуть его, давя руками в его твёрдый живот, но он лишь схватил меня за запястья и, переплетя свои пальцы с моими, накрепко удержал мои руки. Его острый язык лёгкими движениями коснулся чувствительного нёба, вызывая странное щекотливое чувство внизу живота.

Чёрт. Внутри всё как будто начинало таять от его мягкого языка. Я попытался взять себя в руки и мысленно отдал приказ своему телу:

«Нет, хватит. Не наслаждайся этим. Не расслабляйся. Не дай слабину!»

Но в какой-то момент сознание и тело начали действовать как два совершенно разных существа.

Так вот что значит высокий уровень совместимости? Если первый поцелуй был настолько ошеломляющим, то второй уже заставлял меня едва удерживаться, чтобы не потерять контроль. Сколько у нас длился тот прошлый гайдинг? Три часа? А теперь, кажется, можно пойти на все пять.

Каждый раз, когда его язык мягко касался слизистой, мои скованные руки дёргались, словно в попытке вырваться. Но Ча Квон У продолжал держать их крепко, а затем забрал и мою вторую руку. Теперь я чувствовал себя, как собака, привязанная на поводок, неспособная даже пошевелиться.

Чёрт. Я хочу прикоснуться! Очень хочу!

Я не мог это произнести вслух, поэтому лишь тихо застонал. Ча Квон У, заметив моё состояние, издевательски усмехнулся, будто понимая, о чём я думаю.

Когда наши губы снова соединились, я вдруг понял, что оказался на спинке дивана.

— Эй, зачем ты укладываешь меня? — пробормотал я, напрягая шею, будто боялся, что если моя голова коснётся земли, я умру.

Ча Квон У легко обошёл моё сопротивление и устроился между моими ногами.

Я нахмурился, резко сведя брови.

— Что это за поза? Это ведь как при подъёме корпуса…

Но Ча Квон У только ухмыльнулся и, словно подкидывая мне конфету, наконец позволил мне прикоснуться к его коже, направив мою руку под свою футболку. А затем снова впился в мои губы.

После этого последовали сбивчивые поцелуи.

Когда я только собирался вдохнуть, он снова засовывал свой язык, будто собираясь задушить меня. Что мне оставалось делать? Подумать только, неужели мне стоило выйти с флагом и начать протестовать? Я широко распахнул глаза от удивления, поспешно убрал руку, которая оказалась под футболкой Ча Квон У, и крепко схватил его за запястье.

— Эй? Ты что вообще творишь?

Ча Квон У, который безо всякого страха расстегивал одну за другой верхние пуговицы на моей рубашке, усмехнулся, глядя на меня, замершего от растерянности.

— Тебе страшно?

Страшно? Разве сейчас подходящий момент, чтобы обсуждать страх?

Подождите-ка… Что этот парень собирается делать? Я с трудом сглотнул пересохшим горлом.

— Ну?

— А… Нет, не страшно, просто внезапно…

— Значит, страшно.

— Нет!

Хотя... Чем больше он это говорит, тем больше я начинаю думать, что это правда. Но признать это было бы слишком унизительно. Даже я не до конца понимаю, что происходит.

Похоже, Ча Квон У уловил мои мысли, потому что его голос стал мягким, как будто он успокаивал ребенка.

— Ладно, тогда я просто поправлю пуговицы, которые ты застегнул неправильно.

— …Пуговицы?

— Мой хён даже пуговицы застегнуть нормально не может.

Неужели я действительно застегнул их неправильно? Не похоже. Хотя, может, это из-за того, что я торопился, переодеваясь?

Я хотел посмотреть вниз, но Ча Квон У удержал мой подбородок, не давая мне опустить голову. Затем он снова начал поцелуи, почти как клювом птицы.

— Доделай то, что начал. Быстрее.

Пока я отвлекался, он вновь захватил мой язык. Я отчетливо чувствовал, как его руки снова расстегивают пуговицы сверху вниз. Это сводило меня с ума. Еле сдерживая здравомыслие, я держался из последних сил.

Звук слипающейся слюны эхом разносился по тихой гостиной. Этого было достаточно, чтобы меня охватил стыд. Но к этому добавился еще и звук, с которым пуговицы с легкостью расстегивались, заставляя меня чувствовать себя преступником.

Ча Квон У, который обычно приходит в ярость от любого прикосновения к его одежде, сейчас сам расстегивал мои пуговицы. Вот это поворот.

Тот, кто два года держал меня на расстоянии, отказываясь от чего-либо, кроме держания за руки, теперь делает такое. Я несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что это не сон.

Но как, черт возьми, он так ловко расстегивает пуговицы с закрытыми глазами?

Я не удержался и, открыв глаза, наблюдал за ним, как за мастером из телешоу. Любопытство оказалось сильнее меня, и я оторвался от его губ.

— Подожди немного…

Ча Квон У посмотрел на меня как ребенок, у которого отобрали вкусную еду. Но мне было все равно — я задал вопрос, который не мог больше держать в себе.

— Как ты так ловко расстёгиваешь пуговицы с закрытыми глазами?

— Ты же тоже с закрытыми глазами мои соски…

— Эй, зачем ты это вообще упоминаешь?!

Прикасаться к такому и расстёгивать пуговицы — это же совсем разные вещи!

Я закричал, и Ча Квон У рассмеялся. Но вскоре его самодовольное выражение сменилось нетерпением, и он, нежно покусывая мои сжатые губы, словно требовал, чтобы я позволил ему продолжить. Когда я немного расслабился, наши губы снова слились в поцелуе.

В это время его рука, которая уже добралась до моего пупка, начала подниматься вверх.

— Ха-а…

Я был крайне чувствителен к щекотке, а это ощущение было просто невыносимым. Казалось, будто по всему телу ползали муравьи. Когда его пальцы случайно касались моей обнажённой кожи, у меня даже наворачивались слёзы.

Я попытался оттолкнуть его руку, думая, что лучше сделаю всё сам, но Ча Квон У был непреклонен. Почему его вообще волнует, что я неправильно застегнул пуговицы? С чего вдруг такая странная навязчивость?

Его пальцы продолжали кружить вокруг моего пупка, а при этом ещё и нижняя часть его тела слишком явно соприкасалась с моей, вызывая смущение.

Ча Квон У, мы оба мужчины, так зачем тебе подтверждать это вот таким образом? Когда к тебе вернётся память, ты правда не захочешь умереть от стыда?

Но ему, похоже, было всё равно. Даже когда я пытался отклонить бёдра в сторону, он, будто ничего не заметив, продолжал сдержанно, но настойчиво наваливаться своим весом.

Если бы это было что-то незаметное, я бы просто проигнорировал. Но этот парень обладал такой явной и неотступной силой, что её было невозможно не замечать.

От постоянных стимулов у меня перед глазами начало всё двоиться, будто в старом телевизоре, который вот-вот сломается. В такие моменты хочется ударить себя пару раз, чтобы привести в чувство.

Не выдержав, я с силой ударил по дивану. Чёрт! Я больше не могу! Это мой предел!

Когда его рука уже добралась до моей груди, я в отчаянии схватил её и громко воскликнул:

— Эй! Стой, подожди!

Я уже был готов применить свои скромные навыки дзюдо, которым обучился в детстве, но, к счастью, Ча Квон У послушно отстранился.

Однако его взгляд совсем не выглядел спокойным. Это были глаза человека, который почти выиграл игру и собирался разрушить базу противника, но внезапно младший брат выключил компьютер.

Я попытался что-то промямлить, но он лишь поднял бровь, словно говоря: «Ну, давай, объяснись».

Нет, я ведь не собирался говорить что-то особенное…

Даже в этой ситуации, ощущая его тяжесть, я попытался слегка скользнуть в сторону и пробормотал:

— Ну, думаю, уже достаточно.

— Кто так считает?

Ча Квон У с наглым выражением лица вновь положил меня на спину, при этом явно держа моё запястье, чтобы я не мог дотянуться до передатчика.

— Ча Квон У, даже телефон полностью заряжается за тридцать минут, так что этого уже достаточно.

— …

— Если оставлять заряженный телефон подключённым к зарядке, это только уменьшает срок службы батареи. Вы знаете, что чрезмерный гайдинг тоже может привести к проблемам?

Случаев, когда гайдинг вызывал проблемы из-за переизбытка, я не слышал, но решил, что Ча Квон У всё равно ничего не знает, и просто выдумал это на ходу.

Конечно, я мог бы продолжить.

Да, я мог бы справиться и с этим, но мысль о том, что, когда Ча Квон У восстановит память, он вспомнит всё, что мы сделали, и, вероятно, захочет прыгнуть с крыши центра гайдинга, заставляла меня остановиться.

— Совсем нет. Мне сейчас ужасно грустно, — произнёс он, сдавленным голосом, прижимаясь ко мне, словно огромный слон, которого я пытался безуспешно сдвинуть.

— Тело всё ещё очень болит… И я чувствую себя совсем один, покинутым в этом мире… мне так одиноко и страшно…

— Это… похоже на притворство… — осторожно сказал я, наблюдая за ним. Честно говоря, его глаза блестели так, будто он был полон энергии.

Он, уютно устроившись на мне, поднял голову и посмотрел прямо в глаза, изображая удручённое выражение, от которого опускались уголки его глаз.

— Думаю, теперь я понимаю, почему все гиды отказывались от меня.

Я тут же вскинул голову.

— Что? Что ты вообще несёшь?

— Всё-таки проблема во мне, правда?

Если подумать, вероятно, проблема и правда была в характере двадцативосьмилетнего Ча Квон У. Но слышать такие слова из уст моего эспера было невыносимо, особенно как его ответственного гида.

— С чего это вдруг проблема в тебе? Если кто-то виноват, так это те гиды, которые тебе отказали!

— Нет… Всё из-за того, что я не могу удовлетвориться нормальным гайдингом и постоянно прошу большего… Думаю, гиды вполне могли меня ненавидеть. Я — ужасный эспер, который не может быть довольным.

— Прекрати! Ты вовсе не ужасный эспер!

Когда-то я больше всех жаловался на своего эспера в сообществе гидов. Но стоило кому-то другому сказать что-то плохое о Ча Квон У, как я сразу вскипел и слегка ударил его по плечу.

Ча Квон У, придерживая мою руку, уныло потерся щекой о её тыльную сторону.

— Я правда плохо себя чувствую, а ты называешь это притворством… Мне так обидно…

Я всполошился, увидев его лицо, готовое вот-вот залиться слезами.

— Ладно-ладно, это не притворство! Я имел в виду, что твоё состояние кажется довольно серьёзным. Ну-ка, покажи, где болит?

Я осторожно поднял его подбородок, но он упрямо отворачивал лицо.

— Нет, всё нормально. Если не хочешь, можем не продолжать. Я не хочу тебя заставлять. Всё равно тебе не нравится. А мне это так нравится…

— Нет-нет, мне тоже нравится!

— Не нужно. Правда. Давай на этом закончим.

— Нет, подожди…

Я быстро схватил его за запястье, когда он попытался встать. Оставлять его просто так было как-то неправильно. Тем более, глядя на его лицо, я снова начал сомневаться: может, он и правда плохо себя чувствует?

Если честно, я тоже хотел продолжить. Даже очень. Это было прекрасно. Но… проблема была в другом.

Покраснев до ушей, я пробормотал, глядя в его глаза:

— Может, просто поменяем… эм, позу?

— Поменяем позу?

Ча Квон У удивлённо наклонил голову, будто не понимая, о чём я.

Я не мог сказать ему прямо, что «эти» касания вызывают у меня слишком много смущения. Что гайдинг с ним для меня совершенно приемлем, если только мы сможем избежать касания «этого».

Он, однако, вновь приблизился, смягчив своё лицо и улыбнувшись так, что напомнил мне статую Будды.

— А, значит, тебе нравится пробовать разные позы?

— Нет, не то чтобы... Просто неудобно. Это положение немного...

— Тогда какое положение тебе удобно, хён? Мне всё нравится.

В голосе Ча Квон У прозвучала готовность согласиться даже на то, чтобы поцеловаться, свесившись с перил банджи-джампинг платформы.

Я быстро соображал, как сделать так, чтобы наши... мм... чувствительные места не соприкасались, и предложил:

— Может, я буду сверху?

— А, значит, тебе нравится быть сверху, хён?

Ча Квон У обвил руками мою талию и попытался поднять меня, усаживая на свои бёдра. Я вцепился в подлокотник дивана, сопротивляясь.

Нет, нет! Не так!

— Нет, не здесь! Как мы делали, когда я делал скручивания на пресс. Ложись, Ча Квон У, а я сверху.

— А, понятно. Значит, я снизу.

С лёгкой усмешкой он без возражений опустился на спинку дивана и потянул меня за руку. Смущаясь, я перебрался к нему, вставая на колени между его ног.

Хм, это определённо лучше. А то раньше он постоянно давил сверху, и это было неловко.

Я облокотился руками по обе стороны его лица, вздохнул с облегчением в более комфортной позе и сказал:

— Ладно, начнём.

— Хорошо. Но знаешь, отсюда ты выглядишь просто потрясающе.

Ча Квон У пробормотал это, и я резко остановился, нахмурившись.

— Во время этого, рот закрой и молчи.

— А если рот закрыт, как я тебя поцелую?

— Да что ты вообще...

— Наверное, тебе часто говорят, что ты красивый? Почему ты всё равно каждый раз смущаешься?

— Не неси чепуху. Это же серьёзная ситуация.

— О, мы в серьёзной ситуации?

— Ах, всё, я больше не буду...

Я резко отвернулся, но Ча Квон У, ухмыляясь, взял моё лицо в ладони и прижался к губам.

— Прости, — мягко пробормотал он, касаясь моих губ.

Его бесконечная улыбка выводила из себя, и я попытался отстраниться, но он успел обхватить рукой мой затылок, не давая уйти.

Но тут возникла ещё одна проблема: я и забыл, что не могу отжаться больше десяти раз подряд. А если честно, то могу, конечно, но только если придётся.

Мои руки, держась, начали подрагивать от напряжения. Теперь я уже сам не понимал, это наказание или поцелуй. Почему я делаю фланк посреди поцелуя?!

Похоже, Ча Квон У заметил. Он тихо засмеялся и, не спрашивая, обвил мои бёдра, притягивая ближе. Мои мысли застыли.

Нет, стой! Это не так должно быть! Тогда всё, что я придумал, теряет смысл!

Я сопротивлялся изо всех сил, не сдаваясь, но Ча Квон У, слегка оторвав губы, вдруг коротко сказал:

— Просто обними.

— Нет, это не...

Не хочу! Я не хочу касаться!

Но признаться в этом я не мог. Ча Квон У совсем не придавал этому значения, а я один думал об этом и изводился. Продолжать разговор было слишком стыдно, и я просто сжал его лицо руками, закрыв глаза.

Ну и ладно. Просто делаем.

Мы оба здесь. Так что ничего стыдного. Это естественно во время гайдинга. Просто делаем.

Но силы в руках уже на исходе. Я из последних сил удерживался, пока не рухнул на него.

— Всё, я больше не могу...

Стоило мне сдаться, как Ча Квон У, будто только этого и ждал, притянул меня к себе и рассмеялся, поднимая своё тело. Удобное положение заставило меня раздражённо нахмуриться.

Ты что, издеваешься? У тебя столько сил, почему сразу так не сделал?!

Время пролетело незаметно, и вскоре я достиг состояния полного единения. Твои губы — мои губы. Твой язык — мой язык. Твоё тело — моё. Моё — твоё...

Поза менялась несколько раз, и к концу я оказался сидящим на его бёдрах.

В голове было так горячо, словно она превратилась в плавильный котёл.

Ах, что за тепло... и мягкость... и невероятное ощущение. Всё тело будто трепещет от наслаждения. Я хочу это делать всегда...

В пылу эмоций я схватил руку Ча Квон У и подтянул её под свою одежду. Он, как будто зная, чего я хочу, двигался именно так, как мне нужно.

Огромные руки мяли меня, словно тесто, приводя в полное смятение. Они мягко касались обнажённой талии, потом, когда я не замечал, переходили на спину, ласково поглаживая. А в следующий момент, прежде чем я успевал опомниться, они уже трогали грудь.

— Хм...

Незнакомый звук сорвался с моих губ, заставив меня вздрогнуть и отстраниться. Это было похоже на странный скрип неправильно натянутой струны, и я тут же вспыхнул от смущения, пытаясь убрать его руки.

Ча Квон У, усмехнувшись, ещё крепче сжал мою грудь пальцами и с невинным видом спросил:

— Что такое? Ты ведь сам попросил, раз положил мою руку туда?

Чёрт. Ну, вообще-то, он прав.

Этот простой и прямой вопрос поставил меня в тупик. Я не мог ни отрицать, ни подтвердить его слова.

Я попытался скрыть пылающее лицо, но Ча Квон У упрямо наклонил голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Мне так нравится. А тебе?

Его большие глаза смотрели прямо на меня, заставляя крепче сжать губы и молча страдать. Ча Квон У, ну как мне тебе ответить? У меня ощущение, что голова вот-вот лопнет от стыда. Если бы я знал, что будет так неловко, никогда бы не дотронулся до него первым.

— Нет? Но в видео ведь гиды вроде бы тоже получают удовольствие, не так ли?

Я упрямо молчал, пока он не усилил хватку на моей груди и не переспросил:

— Ну?

— Ч-что за видео...

— Центр же отправил их. Разве ты не учишься? Я смотрю их каждый день, чтобы тебе было приятно.

В этот момент я вспомнил те материалы, что получил в первый день. Те самые, где объяснялись сотни способов поцелуев.

Что?! Ты серьёзно смотрел это каждый день?!

Я открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов издал лишь невнятный звук. Ча Квон У тем временем засмеялся и, нагнувшись, стал кусать меня за ухо.

— Эй! — вскрикнул я, испуганно вздрогнув.

Почему он вдруг решил трогать мои уши?!

Чувствуя себя, словно в пасти акулы, я отчаянно дёргался, пытаясь освободиться, но Ча Квон У крепко держал меня.

Моё тело странно подрагивало, мышцы ныли от напряжения, и мне было непонятно, что это за ощущения: приятно, больно или просто щекотно. Тёплая волна пробежала по всему телу, оставляя после себя неясный жар. Я не мог удержать рот закрытым, и странные звуки снова вырывались сами собой.

Наконец я просто обмяк и, словно растаявший на солнце лёд, обрушился на его бёдра.

«Чёрт... я весь растаял. Всё тело будто стекает... Не могу больше…»

Собрав остатки сил, я схватился за его руку и дрожащим голосом проговорил:

— Убери... Убери руки... Я больше не могу...

— Почему? Ты ведь так хорошо это чувствуешь.

— Не об этом речь!

Я изо всех сил пытался вырваться из его хватки, сопротивляясь:

— Нет, я больше не могу... Это странно! Убери руки, быстро!

Ча Квон У, смеясь, наконец выполнил мою просьбу, но вместо этого крепко обнял меня за талию.

— Эй! — выдохнул я, и, воспользовавшись моментом, выскользнул из его объятий.

Но обстановка внизу была далека от спокойной. И дело было не только в эмоциях. Люди ведь по природе подвержены реакции на стимулы... Стоп, неважно! Ча Квон У, я сказал не обнимать меня!

Я, пятясь и отводя бёдра назад, напряжённо пытался решить, что делать дальше, пока он снова не потянулся ко мне.

Можно ли просто сказать, что мне нужно в ванную? Или это слишком испортит атмосферу? А если сказать, что пойду умыться? Не будет ли это звучать подозрительно? Разве это не будет выглядеть так, будто я собираюсь… ну, вы понимаете? Но я ведь не хочу этого!

К тому же, похоже, у Ча Квон У дела тоже не намного лучше. Но, несмотря на это, он даже не моргнул и продолжал обнимать меня.

— Ах, хён, ты такой замечательный.

Его дыхание коснулось моей шеи, заставив меня поёжиться. Внизу живота снова кольнуло. Сердце замерло от страха. Неужели у меня аппендицит? Почему со мной такое? Что вообще с моим телом происходит? Чёрт, я правда сломан...

— Когда я рядом с тобой, мне так хорошо. Никакие мысли не лезут в голову.

Ча Квон У, совершенно не замечая моего состояния, тёрся носом о мою шею. Я, корчась от щекотки, слегка повернул голову, чтобы взглянуть на него. Даже в такой момент меня почему-то зацепил его голос, который звучал глубже, чем обычно. Ну что сказать, настоящий профессионализм.

— Сегодня на тренировке что-то случилось?

— А? Нет, ничего.

Он коротко ответил, а потом снова начал покусывать мою шею. Ну, хорошо, что ничего не случилось, но...

— Эй, хватит! — сказал я, пытаясь оттолкнуть его лбом. — Ты что, проголодался?

— Нет.

— Тогда зачем ты ешь мою шею?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел осознать их.

Раньше ещё уши кусал…?

Я рассеянно спросил, а Ча Квон У в ответ лишь улыбнулся. Даже вырвавшийся из его улыбки выдох щекотал.

Вот уж правда, способов издеваться над человеком у тебя предостаточно.

Я свернулся, как гусеница, и попытался оттолкнуть его голову, но Ча Квон У крепко держал мою руку и продолжал терзать мою шею. Его влажные губы то прижимались к коже, то снова остриями зубов впивались, мягко покусывая.

Нет, даже наш кот Минки дома такого не делает. Почему же ты?

— Э-э, нет, подожди…

Когда щекотка переросла в странное чувство, я попытался вырвать руку, но, не справившись, надавил ладонью на его живот.

— Стоп! Я сказал, стоп! Стоп!

Ты же раньше слушал!

Но, не обращая внимания на мои протесты, он продолжал покусывать мою шею и вдруг произнёс:

— Раньше хотел сказать, но не смог, потому что ты плакал…

— Что, что?

— Не говори при мне о эспере Кан Джу Хи.

— Когда это я…?

Как по привычке, хотел оправдаться, но замолчал, встретившись с его взглядом, который будто насквозь меня просверлил.

Ча Квон У, почему ты так на меня смотришь?

…Но честно, я правда не помню, когда это было.

***

Во время гайдинга я чуть не отправился к праотцам. Поцелуи хороши в меру, а это уже настоящее мучение.

Пока он с жадностью целовал меня, словно собираясь вытянуть душу, я осознал, что так можно и правда умереть, и сдался.

— Всё, больше не могу! Если продолжишь, я умру!

Но Ча Квон У, кажется, совершенно не понимал происходящего. Игнорируя мои слова, он прошептал мне на ухо:

— Хён, я возбуждён…

Пытаясь продемонстрировать это, он незаметно взял меня за руку, но я резко отмахнулся, словно от назойливой мухи, и твёрдо сказал:

— Хоть ты хоть кто-угодно, я больше не могу! Отпусти…

Сделав обиженное лицо, он наконец разжал хватку, и я выскользнул из его объятий, поспешно скрывшись в ванной.

Мои колени тряслись, будто у только что родившегося оленёнка. Стоять босиком на полу было невозможно, поэтому я прижался к стене душевой кабины, чтобы удержаться на ногах. У меня уже не было сил даже попытаться успокоить его, хотя он в какой-то момент во время поцелуя умудрился вспылить раз десять.

Поток воды безразлично стекал по моей голове, а я, не успев остановиться, подумал: «А что, если дело дойдёт до чего-то большего с Ча Квон У…»

Но тут же замотал головой.

Нет, нет, нет. Даже не думай об этом.

Если память вернётся, то, ну, поцелуй… пусть будет. Мы оба будем краснеть около года, но это ещё можно пережить. Но дальше — это уже слишком серьёзно. Одному из нас придётся покинуть эту планету. И, скорее всего, это буду я.

Если Ча Квон У вернёт память, мне точно придётся взять месячный отпуск. А после него, словно между делом, попросить заменить эспера.

Обдумывая план, я, словно паломник, вошедший в воды Ганга, смиренно смывал с себя грехи тела, внутренне раскаиваясь.

Когда я вышел из душа, сил у меня почти не осталось, желудок отчаянно напоминал о себе, а в гостиной стоял такой холод от кондиционера, что пробирало до костей. В итоге я так и не дошёл до своей комнаты, а просто свалился на диван, выглядел, наверное, как настоящий оборванец.

В этот момент из своей комнаты, тоже только что после душа, вышел Ча Квон У. Он сел рядом на корточки и, ласково отводя влажные пряди волос с моего лица, спросил:

— Хён, ты голодный?

— Голодный.

Только я ответил, как он тут же поцеловал меня в губы.

— А я тоже.

Я уткнулся лицом в диван, удивлённо поднял брови. Что за…?

Посмотреть на его спокойное лицо, которое, будто ничего не произошло, улыбалось, — это как получить птичий помёт на голову посреди улицы. Полный абсурд.

— Подожди. Я просто сказал, что голодный.

— Хён, что будешь есть?

— Я сказал, что голодный, а не это…

— Курицу?

Я собирался с логическими доводами объяснить, почему нельзя просто так целовать чужие губы, только потому что ты захотел, да ещё и в самый неподходящий момент, но, увидев, как он показывает мне меню на телефоне, забыл, что хотел сказать.

— …Пиццу.

За работу должно быть вознаграждение, так что в корзину полетели две пиццы, спагетти, крылышки и яичные тарталетки.

Предложил ему тоже добавить что-то, если хочет, но Ча Квон У, проверяя заказ на телефоне, посмотрел на меня удивлённым взглядом.

— Кто-то ещё придёт?

Я тупо уставился на него. Э? Кто ещё?

— Кто-то ещё придёт?

— Я тебя первым спросил: кто ещё придёт?

— Вот я и спрашиваю: кто ещё?

После нескольких повторений он покачал головой и объяснил, что просто подумал, будто ещё кто-то придёт, потому что я заказал слишком много. Меня такие слова сильно разочаровали.

Конечно, если вдвоём, нужно заказывать хотя бы столько. Ча Квон У, ты вообще о чём?

После того как он разочаровал меня словами, он сделал это снова, съев всего два с половиной кусочка пиццы и больше не притронувшись.

— Как можно есть пиццу так, будто это обязанность? — спросил я в шоке, а он, извиняясь, объяснил, что обычно ест с аппетитом, но сегодня ему как-то не хочется.

Что с человеком должно случиться, чтобы у него пропал аппетит?

Как человек, который, сколько бы ни обижался на мать и не заявлял: «Я больше не твой сын!», всё равно выходил ужинать, стоило ей позвать, я не мог понять, как это возможно. Разве, если тяжело, не надо есть ещё больше?

Я сложил спагетти между кусками пиццы, слегка придавил конструкцию и вдруг с беспокойством взглянул на Ча Квон У.

— Если тебе совсем плохо, скажи, ладно?

Ча Квон У, прерываясь на то, чтобы вытереть мне руки влажной салфеткой, вдруг хитро улыбнулся.

— Хён, ты предлагаешь ещё раз поцеловаться?

Ты что, совсем плохо с корейским?

Едва сдержался, чтобы это не вырвалось. Смеяться над тем, кто плохо учится, не стоит — это слишком обидно.

Откуда я это знаю? Ну… не то чтобы я хотел это знать.

— Нет, я имел в виду совсем другое. И хватит мне руки вытирать, я всё равно снова буду есть.

Он недовольно посмотрел на мои руки. Не выдержав, снова взял их и начал тщательно вытирать.

— Я только соус уберу.

И при этом, утверждая, что ненавидит пачкать руки, ел пиццу с ножом и вилкой, как будто это какое-то благородное блюдо.

Честно говоря, я считаю, что время, которое тратится на разрезание пиццы ножом, можно потратить на то, чтобы съесть ещё два крылышка или две ножки. Но, несмотря на это, я ничего ему не сказал. Уважал его подход. Так что и меня уважай.

Но Ча Квон У, словно владелец собаки, вернувшейся с прогулки в дождь, упрямо хватал мои руки и яростно протирал их влажными салфетками.

Кажется, у меня скоро сотрутся все отпечатки пальцев. Я поднял глаза, как подросток, протестующий против всего на свете.

— Зачем ты снова вытираешь? Я ведь ещё как минимум четыре кусочка съем.

Его совершенно не тронула моя наглая выходка. Закончив вытирать, он спокойно сказал:

— Я не люблю, когда на моём что-то грязное.

— Это не грязь, это вкусно…

— Грязь.

Как человек, который обожает пиццу больше, чем курицу, я никак не мог понять, как можно назвать её грязной. Но, видя его суровое лицо, решил сдаться.

Ну ладно, пусть будет грязной. Может, она и вправду грязная.

Под его пристальным взглядом я взял оставшийся кусок пиццы и засунул его целиком в рот. Было немного страшно, что он отберёт её под предлогом, что это грязно.

Из-за Ча Квон У, который никогда не съест и кусочка чужого, даже если его угощают, мне пришлось, что поделать, доесть всё: пиццу, спагетти, тарталетки, крылышки и ножки. Потом, чтобы переварить всё это, я прилёг и задремал. Проснувшись, обнаружил несколько пропущенных уведомлений.

Отправитель: Кан Джу Хи.

— Ах.

Ах да, я же звонил ей из-за Ча Квон У.

Нажав на кнопку вызова, услышал, как она ответила ещё до первого гудка:

— Папа До Чи, хорошо, что позвонили. Наш Ча Квон У сегодня, представляете, сделал щит из камня.

Щит?

Сонно слушал её слова, но неожиданно поднял голову.

Щит из камня?

Можно ли сделать щит из камня за один день? Разве прогресс может быть таким быстрым? Ещё пару дней назад он только-только учил алфавит, а теперь уже пишет стихи? Это шутка какая-то? Вот что значит S-класс.

Не зная, что сказать, я начал мямлить, но Кан Джу Хи вовремя прервала:

— Правда, щит из гальки, который ничего не защищает, но разве это не впечатляет? С такими темпами лет через 175 он станет настоящим капитаном.

Хорошо, что я ничего не сказал, а то попал бы под насмешки на всю жизнь.

— Так зачем вы звонили? Говорите коротко. Кстати, почему вы сегодня не пришли? Я думала, вы точно появитесь.

Её быстрый и раздражённый тон ошеломил меня. Вопросов было так много, что я даже не знал, на что отвечать. Поэтому начал с последнего.

— Ча Квон У попросил меня не приходить на тренировку. Сказал, что пока ничего не умеет и ему стыдно показывать.

— Чушь!

— Кстати, у меня вопрос. Эсперы часто отказываются от гайдинга? Сегодня из-за Ча Квон У пришлось запрашивать экстренный несколько раз, и мне четыре раза отказали.

Кан Джу Хи, запуская двигатель машины, безразлично ответила:

— Кто будет вести гайдинг для такого, кто устраивает истерику, если гид опоздает хотя бы на минуту? Этот парень должен просто жить, целуя пальцы ног Ким До Вона.

От ужасающих слов я на мгновение представил, как Ча Квон У целует мои пальцы ног, и тут же поморщился.

Кажется, Кан Джу Хи не понимает. Даже если бы ему предложили сто миллиардов, нет, тысячу миллиардов, Ча Квон У не стал бы этого делать. Скорее он меня убьёт. Хотя, если мне предложат сто миллиардов?

…Я бы сделал это даже за один миллиард.

— …В любом случае, поэтому я позвонил вам. Я хотел попросить отвезти его в центр, потому что продолжали отклонять запрос на срочный гайдинг. Его состояние было настолько плохим, что я немного растерялся.

— Ча Квон У дома тоже было плохо?

Я задумался над словами Кан Джу Хи. «Дома тоже?» Значит, он уже во время тренировки был в плохом состоянии?

— Во время тренировки состояние Ча Квон У было совсем плохим?

Осторожно спросил я, и Кан Джу Хи немного замялась.

— Хм, как бы это сказать... Он выглядел немного не в себе.

— ……

— Его лицо побледнело, словно он увидел призрака, а потом он начал плакать.

Я широко раскрыл глаза. Что? Ча Квон У плакал?

— Потом он сказал, что хочет домой, и я отправила его. В любом случае, не оставляйте его одного на какое-то время. Я просто хотела сказать это.

После завершения звонка я сидел на краю кровати, обдумывая всё снова и снова.

Действительно, сегодняшний Ча Квон У был каким-то другим.

«Как ты себя чувствуешь? Говори честно. Даже не думай меня обманывать.»

«Честно говоря, не очень. Я пришёл, потому что больше не мог терпеть и решил, что на дневной тренировке всё равно ничего не получится.»

Вспоминая, я понял, что он отменил тренировку из-за плохого самочувствия. Когда я поцеловал его, он надолго закрыл глаза и сказал мне:

«Когда ты целуешь меня, мне становится лучше. Во время тренировки я правда думал, что умру.»

После долгого поцелуя он ещё долго меня обнимал, не отпуская.

«Когда я рядом с тобой, мне так хорошо. Никакие мысли не лезут в голову.»

Но больше всего меня беспокоит вот что…

«Обычно у меня хороший аппетит, но сегодня мне как-то не хочется есть.»

Он съел только два кусочка пиццы.

Для взрослого мужчины, особенно после тяжёлой тренировки, не может быть, чтобы пицца не вызвала аппетита.

Нет, это просто невозможно.

Даже если нет аппетита, с колой четыре кусочка легко съедаются. Но сегодня Ча Квон У съел всего два. Это серьёзная проблема.

Что же он такое увидел, что оказался в таком состоянии?

Я проверил его состояние через передатчик. Даже после гайдинга через слизистую его самочувствие не улучшилось.

Если оставить его одного на ночь, точно случится что-то плохое. Меня накрыли угрызения совести, что я, как гид, не справляюсь со своей ролью.

В итоге я вскочил с кровати.

Захватив термометр, тонометр и подушку, я отправился в комнату Ча Квон У.

— Ча Квон У.

Едва я постучал, как тут же открыл дверь.

Ча Квон У, прислонившись к спинке кровати и смотря в телефон, удивлённо взглянул на меня, неожиданно ворвавшегося. Затем он улыбнулся, отложил телефон и потянул меня за руку.

— Вы по мне соскучились?

Когда он попытался обнять меня, я ловко выскользнул из его объятий, как рыбка, и с недоумением посмотрел на его лицо.

Такое чувство, будто ничего не произошло? Слишком обычное выражение. Всё как всегда. Разве что он съел всего два кусочка пиццы?

Я смотрел на него с подозрением, а Ча Квон У, наклонив голову и улыбаясь, положил руку на подушку, упавшую на кровать.

— А подушку зачем принесли? Хотите спать со мной?

Ещё минуту назад я был весь в переживаниях от его состояния и готов был провести с ним всю ночь. Но его взгляд, полный весёлого задора, мгновенно заставил меня забыть об этом.

— Это не подушка, а… а коврик!

— Ах, коврик, да?

На ходу придуманная отговорка вызвала у Ча Квон У новую волну насмешливого интереса, и он с видом победителя повторил мои слова. Чёрт, надо было оставить подушку! Зачем я её взял?

Стараясь скрыть пылающее лицо, я естественно подложил подушку себе под спину, как будто так и задумано. А затем, прежде чем он успел сказать что-то ещё, приложил термометр к его лбу, словно это была дротик из шприцемёта.

— Давайте измерим температуру.

— Вы хотели спать со мной?

— Заткнитесь.

Пока я измерял температуру, Ча Квон У улыбался, не сводя с меня глаз. Я напрягся, ожидая новых дразнящих слов, но, как ни странно, он молчал всё то время, пока я измерял и температуру, и давление.

Глядя на него украдкой, я всё-таки решился спросить:

— Почему у вас такие красные глаза?

— Хм, может, потому что я так скучал по вам?

Я мягко оттолкнул его руку, которая вновь попыталась меня обнять, и ответил:

— Я серьёзно спрашиваю.

— А я серьёзно отвечаю.

Он пожал плечами, явно забавляясь. Я хотел было сделать замечание, но замолчал, внимательно вглядываясь в его глаза. Они и правда были красные, как у кролика. Неужели такими же они были и раньше? Хотя, вспоминая, мне трудно сказать, ведь я тогда был слишком близко, чтобы разглядеть их.

Кажется, он заметил, что я смотрю на него, потому что его глаза игриво сузились, и он слегка отвёл взгляд. Этот жест вызвал во мне лёгкое раздражение.

Я ведь всё слышал. Что он плакал. Именно поэтому его глаза такие красные. Но почему он ничего мне не говорит?

Вспомнилось, как мой друг Сон Хак, постоянно требовавший от меня быть его «принцессой», внезапно отдалился, когда завёл девушку. Это чувство, словно что-то внутри меня идёт наперекор.

Разве я не его личный гид? Как он может скрывать от меня такие вещи?

Стиснув зубы, я изучал его лицо. От глаз до губ, медленно скользя взглядом.

Обычно при таком пристальном взгляде человек начинает чувствовать себя неловко, но Ча Квон У, со своим красивым лицом, спокойно выдерживал мой взгляд, продолжая улыбаться.

— Ча Квон У.

При звуке своего имени он слегка наклонил голову и мягко улыбнулся, словно хотел сказать, что готов слушать всё, что я скажу.

Я положил ладонь ему на голову и отчётливо проговорил:

— Если что-то случилось, говорите мне. Не терпите боль в одиночку.

— ….

— Для этого я и существую.

— ….

— Поняли?

Его губы, до этого приподнятые в лёгкой улыбке, медленно опустились. Его глаза, словно гладь озера, внезапно начали волноваться, как будто кто-то бросил в них камень.

Я смотрел на него, как на ясное небо, неожиданно затянутое тёмными облаками.

— Кажется, Ча Квон У всё ещё не понимает, чем я занимаюсь, так что позвольте объяснить.

Лишь тогда Ча Квон У отбросил маску, показывая своё истинное лицо.

Как и сказала Кан Джу Хи, он выглядел напуганным, словно увидел призрака. Раскрыв глаза, он приблизился и сел напротив. Руки потянулись вперёд, крепко схватили щеки, и я спросил:

— Ча Квон У, что случилось? Что произошло на тренировке?

Я начал надавливать большими пальцами на его напряжённые щеки, повторяя вопрос, но он не ответил, только прижался к моим ладоням.

Этот трогательный жест разжёг во мне тот самый мягкосердечный порыв, который не позволяет пройти мимо уличного котёнка.

Кто посмел обидеть моего эспера? Кто этот мерзавец? Я точно не оставлю его безнаказанным.

Призрака, что ли, увидел? Какого призрака? Я ему задам!

Ча Квон У продолжал молчать, лишь его длинные ресницы слегка дрожали. Не выдержав, я потянул его за руку.

— Пошли. Вставай. Я всё улажу.

Помню, мама поступала так же, когда я видел плохие сны. «Пошли, вставай, мама с ними разберётся». Это давало ощущение надёжности, и любые призраки из снов становились нестрашными. Я надеялся, что для Ча Квон У это тоже сработает.

Я притянул его за руку, делая вид, что пытаюсь его поднять, и принялся усердно ёрзать. Не прошло и минуты, как он рассмеялся. Затем, остановив мои попытки встать, он притянул меня к себе и обнял.

— Пожалуйста, останьтесь со мной сегодня. Не хочу быть один.

Его голос звучал так жалобно, а волосы мягко касались моего плеча. Я осторожно спросил, правда ли он видел призрака, но Ча Квон У ответил, что это было нечто гораздо страшнее. После этого он отказался рассказывать подробности.

Я сделал вывод, что он и правда видел что-то ужасное. Наверное, ему стыдно признаться, что боится спать одному из-за призраков.

***

— Хён.

…Это пытка.

— Хён, вы спите?

Новый вид пытки, изобретённый демоном.

Я тот человек, который может уснуть за три секунды, где бы ни находился. На катамаране на Хангане, крутя педали, или на подъёмнике в лыжном курорте посреди зимы — для меня это не проблема. А если я ложусь в кровать? Это конец.

Так что я изначально собирался последовать просьбе Ча Квон У — посидеть рядом, пока он не заснёт. Но в итоге сам не выдержал и сдался раньше него.

— Хён не должен спать, пока я не усну.

Но Ча Квон У всякий раз будил меня, как только я начинал засыпать. Это уже десятый раз. Он упорно тряс меня за плечи, пока я не открывал глаза. Наконец, я не выдержал и, поморщившись, жалобно застонал:

— А-а-а…

Конечно, я тоже пытался не спать и сделать так, чтобы Ча Квон У уснул. Но сколько бы я ни похлопывал его по плечу и ни говорил «Поспи», этот парень лишь ещё больше расширял глаза. Что я мог с этим поделать?

Это же не ребёнок, которому всего 86 дней от роду. Ну, пожалуйста, ты тоже попробуй поспать. Сколько сейчас времени? Завтра с утра тренировка. Как ты пойдёшь на тренировку? Или не пойдёшь?

Когда я сократил эти четыре фразы до одного протяжного «Эй», Ча Квон У, похоже, совсем не понял, насколько всё серьёзно, и только усмехнулся. Его голову то и дело трясло в моей хватке, полной решимости разбудить его, пока он наконец не сморщился и не открыл глаза.

— Эй, почему ты меня всё время будишь?

— Можно я просто обниму тебя и засну?

Я кивнул, почти не думая, и закрыл глаза, а Ча Квон У тут же прижался ко мне и спросил:

— А можно я тебя за ухо укушу?

Честное слово, впервые в жизни слышу от эспера такое желание — укусить ухо своего гида. Не открывая глаз, пробормотал:

— Эй, конечно, нельзя.

— Почему нельзя?

Ча Квон У, словно месив тесто, стал разминать мои щёки, задавая свой глупый вопрос. Нет, ну серьёзно, с какой стати тебе кусать чужое ухо? Даже оставшуюся пиццу не съел. Совсем непонятно.

— Уши — это важно.

— А нос? Нос можно?

От того, что этот парень, вместо того чтобы спать, несет всякую чепуху, я лишь сильнее нахмурился.

— Нет, нельзя.

— А нос-то почему?

— Нос, нос это…

Попытка разбудить мозг и найти причину заставила меня слегка рассердиться.

Да как так? Я устал до смерти, а должен ещё размышлять, почему нельзя, чтобы кто-то грыз мой нос? Это же очевидно!

— Если голоден, иди разогрей пиццу. Осталась… А, точно, не осталось. Ну, в холодильнике что-то найдёшь.

Я небрежно оттолкнул его широкие плечи, но Ча Квон У схватил меня за руку, притянул обратно и снова задал свой вопрос:

— Почему нос нельзя?

Этот дурак!

В итоге я открыл глаза и посмотрел на него в упор.

— А что, если я скажу, что хочу укусить твой нос, ты тоже согласишься?

— Да, я готов отдать тебе всё своё тело.

Лучше уж я съем пиццу со спагетти, чем твой нос!

Я уставился на него, а Ча Квон У, усмехаясь, подставил свой нос, как будто дразня. Его глаза, блестевшие от озорства даже в темноте, я тут же закрыл рукой.

Пожалуйста, давай просто ляжем спать. Что это у тебя, сила двадцатилетнего? Квон У, сколько сейчас времени? Уже полночь. Обычно к этому времени я бы уже видел третий сон.

Он что, сегодня встретил безногого призрака? Поэтому боится заснуть? Вот почему я и остался здесь, а не ушёл в свою комнату!

— Квон У, пожалуйста, ложись спать. Я всех твоих призраков разгоню.

— И как ты это сделаешь?

На его весёлый ответ я лишь начал нести чушь, как пьяный, заснувший на скамейке в парке.

— Кулаком. Я ведь хорошо дерусь.

— Хорошо дерёшься? А насколько?

— …Ну.

— Можно, ты ещё немного со мной поиграешь?

— Нет…

— Почему?

— …Мне нужно спать.

— Почему?

— Тебя ждёт светлое будущее, Ча Квон У.

— Почему?

— Завтра взойдёт солнце.

— Почему?

— …

Серьёзно? Этот наглец, широко улыбаясь, продолжал задавать вопросы. В раздражении я легонько хлопнул его ладонью по лбу.

Ты правда друг моего племянника? Тебе точно двадцать, а не десять?

Когда я окончательно перестал выдерживать, то просто уткнулся лбом в его твёрдое плечо, жалобно простонав:

— Квон У, ну пожалуйста, спи. Я ужасно хочу спать…

Мой голос, полный жалости, видимо, подействовал, потому что он, наконец, оставил меня в покое.

Только тогда я смог расслабиться и погрузиться в сон.

— Вот так просто взял и уснул?

Перед тем как заснуть, я всё же услышал, как он что-то бормотал себе под нос, но отвечать на это уже не было сил, и я притворился, что ничего не слышал.

Кажется, он даже пытался слегка покусать моё ухо, нос или щёки, но и на это мне было всё равно.

Как я уже говорил, если я сплю, меня хоть на руках унеси — ничего не замечу.

***

С тех пор я пытался поспевать за тренировками Ча Квон У, но каждый раз терпел неудачу.

В первый день я, конечно, завёл будильник на раннее утро. Но почему-то, когда открыл глаза, уже было два часа дня. Вздохнув, я почесал затылок.

Почему два? Я же точно ставил будильник. Или я его выключил во сне?

Собираясь на дневную тренировку, я с трудом поднялся, но, открыв дверь, понял, что Ча Квон У уже вернулся, отменив её.

На следующий день я решил встать пораньше во что бы то ни стало, поставил целых десять будильников и лёг спать. Но когда проснулся, уже было три часа дня.

Что? Я действительно проспал десять будильников?

Хотя я обычно сплю крепко, но чтобы не услышать десять звонков подряд — в это трудно поверить. Проверив телефон, я увидел, что все будильники действительно отключены.

Я что, во сне сам всё это сделал? Какой-то кошмар.

На третий день, полный упрямства, я поставил уже сто будильников.

И тут:

«Спи дальше».

Когда я внезапно проснулся от звонка, у кровати сидел кто-то и смотрел на меня.

«Квон У…»

Сунув губы под одеяло, я с трудом пробормотал что-то вроде: «Мне нужно на тренировку, но я не могу открыть глаза». Тогда кто-то нежно провёл рукой по моим волосам и шёпотом сказал:

«Спи, спи. Наш До Вон такой хороший».

Поддавшись этому голосу, я снова закрыл глаза и провалился в беспокойный сон.

Во сне мы с Ча Квон У отправились в буфет. До этого всё было нормально. Но когда я закончил набирать еду, увидел надпись:

«За оставленную еду — штраф 50 миллионов вон. В случае отсутствия денег — изъятие органов».

И у входа стояли громилы с ножами, требуя у тех, кто оставил еду, деньги. А Ча Квон У, набрав целую гору еды, с самым невозмутимым видом сказал мне, что у него нет денег.

Как я мог спокойно смотреть на то, как у моего эспера изымают органы? В итоге я доел за него всё это, и в какой-то момент мой живот чуть не лопнул.

«Почему твой живот такой?!»

Когда я проснулся, яркий свет уже бил мне в глаза, а последний момент сна, где Ча Квон У держал мой раздутый живот и плакал, всё ещё стоял перед глазами.

— Ух, как ярко...

Я потянулся в кровати, издав ленивый стон, но внезапно застыл.

Постойте... ярко?

Резко сел, схватил телефон и проверил время. Уже одиннадцать утра.

Что? Разве будильник звонил? Я ничего не слышал! Озадаченный, посмотрел на экран — все сто будильников были выключены.

Я проспал, пока сто будильников звонили? Я сам их отключил?

Пытаясь осмыслить это, вспомнил, как Ча Квон У ночью зашёл в мою комнату. Сжав кулаки, я понял, что произошло.

Да, не мог же я сам всё это выключить. Это он! Он отключил все сто будильников!

Решив хотя бы успеть на дневную тренировку, я вызвал машину и поспешно выбрался из-под одеяла. Быстро вымыл голову, почистил зубы и даже принял душ, уложившись в пять минут.

С мокрыми волосами, решив, что они высохнут сами, и не заботясь об одежде, надел первое попавшееся. Подготовка заняла меньше десяти минут. И вот, уведомление: машина будет через три минуты.

— Три минуты! — повторил я, выбегая из дома. Но вдруг почувствовал вибрацию телефона.

Мой? Я проверил задний карман, но нет, не мой. Откуда тогда? Прислушался и двинулся на звук.

Он шёл из комнаты Ча Квон У.

Наклонившись, я поднял телефон, лежавший на зарядке. Неосознанно посмотрел на экран, чтобы узнать, кто звонит, и застыл.

— «Мама»?

От этого одного слова мой мозг на мгновение отключился.

Стоит ли брать трубку?

Это мать Ча Квон У? Интересно, знает ли она, что он вернулся к воспоминаниям двадцатилетнего? Звонил ли он ей сам? Или она, ничего не зная, просто беспокоится, потому что он давно не выходил на связь?

Я колебался. Всё же это чужой телефон. К тому же, я едва знаком с его матерью.

И пока я раздумывал, звонок внезапно оборвался.

— Ах... Надо было всё-таки взять трубку, — пробормотал я, проводя рукой по волосам и хмурясь на пропущенный звонок.

А что, если это был важный звонок?

Я решил: если звонок повторится, то точно отвечу. Держа телефон в руке, я ждал, но времени было немного, потому что машина уже подъехала.

— Долго ждать не могу, — пробормотал я, проверяя передатчик. В этот момент телефон снова завибрировал, но на этот раз пришло сообщение.

Поглядев на экран, я прочитал текст:

[Мама: Вы мне постоянно звоните, но ваш номер не сохранён у меня. Простите, но кто вы?]

Как на уроке корейского языка я снова и снова читал один и тот же отрывок, как будто это был не художественный текст, а непонятный аналитический материал. С первого раза понять было сложно.

Я знал, что нельзя смотреть чужой телефон, но, словно зачарованный, открыл экран, двигая большим пальцем. Нажав на список вызовов, увидел, что он полностью заполнен одним и тем же именем. Все вызовы были отменены.

Сколько же времени Ча Квон У пытался связаться с мамой? Глядя на бесконечный список вызовов, я удивленно сжал губы и надавил на них рукой.

В этот момент на передатчике раздалось уведомление. Оно сообщало, что машина ждет у дома. Положив телефон на то же место, я поспешил выйти из комнаты.

По пути в центр в голове крутились разные мысли.

Ча Квон У сохранил номер матери, но у нее, оказывается, нет его номера? Она разорвала с ним связь? Или он просто не сообщил ей новый номер?

Отгоняя самые худшие предположения, я продолжал крутить в голове этот клубок запутанных вопросов, пока не оказался у входа в тренировочный центр.

Бип!

Сразу за мной раздался оглушительный звук автомобильного клаксона.

Вздрагивая, я резко обернулся. Рядом с визгом тормозов остановился шикарный красный спортивный автомобиль.

— Куда это вы направляетесь? — окно открылось, и оттуда заговорила Кан Джу Хи.

Все еще прижимая руку к сердцу от испуга, я посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Кан Джу Хи хитро улыбнулась и сделала жест, будто держит ложку и ест.

— Вы уже ели? Пообедали?

Пообедал...?

***

Кан Джу Хи отвела меня в столовую на территории центра.

Как только я вошел, аппетитный запах ударил в нос. Это был аромат, напоминающий о доме. Мысли, мучившие меня всю дорогу, моментально испарились, а в душе воцарился такой покой, словно я вернулся домой после долгого путешествия за границей.

Как только я сел, то сразу же принялся жадно поглощать еду. Кан Джу Хи, которая чистила столовые приборы салфеткой, покачала головой и закатила глаза.

— Ух ты, впервые вижу, чтобы кто-то так уплетал нашу еду в центре.

— Она вкусная, — пробормотал я с набитым ртом.

— Ну, конечно, я-то ее не готовила, так что ешьте сколько хотите.

— Спасибо.

Ответив ей на ходу, я продолжил сосредоточенно есть. Но, когда мой взгляд упал на жареную рыбу в тарелке, перед глазами вновь всплыло сообщение, которое я видел ранее.

[Вы мне постоянно звоните, но ваш номер не сохранён у меня. Простите, но кто вы?]

Может, Кан Джу Хи знает что-то о матери Ча Квон У?

Я поднял взгляд от еды и посмотрел на нее. В этот момент кто-то положил руку мне на затылок и слегка надавил.

— Э?

Что это такое?

Я настолько удивился, что чуть не уткнулся лицом в поднос, но сдержался благодаря гордости за свой аппетит. Сохраняя равновесие, я держал голову поднятой и усиленно размышлял.

— Кто это?

— Кажется, у вас слишком много свободного времени. Каждый день здесь?

Голос, прозвучавший за спиной, заставил меня вздрогнуть. Он был гораздо ниже обычного, поэтому сначала показался чужим, но, если мои уши меня не обманывают, это был Ча Квон У.

Как он здесь оказался?

Он знал, что я здесь? Или просто пришел поесть и случайно меня увидел?

Рука, всё ещё удерживающая мою голову, не давала мне пошевелиться, и я мог только беспомощно вращать глазами. Напротив меня Кан Джу Хи подняла взгляд поверх своих солнцезащитных очков, посмотрела на Ча Квон У и пожала плечами.

— Конечно. Если даже есть сумасшедший, который каждый день мотается в гайдинг-центр, чтобы проходить четыре часа гайдинга, так что порог стирается, то уж найти время поесть в обеденный перерыв — пустяки.

— Мне всё равно, чем занимается этот сумасшедший.

Рука, которая до этого упорно давила мне на затылок, неожиданно нежно погладила меня. От неожиданной мягкости мурашки пробежали по спине. Как будто меня ударили, я резко схватился за затылок.

— Приятно так тайком есть с чужим гидом?

— Почему тайком? Мы же едим вместе с другими коллегами.

Ча Квон У, который сел на стул рядом со мной, сначала зацепился за слова Кан Джу Хи, а потом неожиданно перевёл взгляд на меня.

— У тебя есть что мне сказать?

…Сказать? Что именно?

Я растерянно погладил затылок, удивлённо глядя на него, но Ча Квон У поднял бровь, словно показывая: «Ты действительно ничего не хочешь мне сказать?»

Но ведь мне нечего сказать.

Чувствуя себя совершенно сбитым с толку, я моргал, как человек, которому в глаза попала пыль. Осознав, что молчать уже неудобно, я начал лепетать:

— Вы, вы пришли поесть?

— Ах… Точно.

Ча Квон У будто только сейчас вспомнил, что-то задумчиво потёр передатчик и отключил функцию поиска гида. А эта функция ему зачем вообще была включена?

— Постойте, зачем вы включили…

— Хотел проверить, хорошо ли ты спишь дома. А ты пришёл сюда и даже не связался со мной?

Он явно прикусил язык, чтобы не добавить что-то вроде «а сам сидишь тут и ешь». Вместо этого Ча Квон У лишь тихо усмехнулся. Но улыбка была натянутой, его губы искривились, как будто это было ему непривычно.

Я хотел спросить, зачем он вообще проверял, сплю ли я, когда у него посреди тренировки есть дела поважнее, но настроение у него явно было неважным, поэтому я решил оправдаться.

— Ну, я собирался сразу пойти в тренировочный центр…

— Да, без всякого предупреждения?

Ча Квон У лениво облокотился на стол и чуть заметно нахмурил брови.

— Я сегодня специально всё время держал включённым передатчик, чтобы ты не волновался… А ты вот так… Обидно.

Глаза Ча Квон У, внезапно опустившиеся, стали влажными, будто он вот-вот расплачется. Я в панике замахал руками в воздухе. Нет, это не так! Я чувствовал себя растерянным, как человек, внезапно попавший под ливень.

Думаю, это была моя ошибка. Я должен был сначала спросить его, поел ли он.

Помню, когда я был в третьем классе средней школы, во время обеда я накрылся курткой и крепко заснул, даже не заметив, как наступило время обеда. Тогда мои друзья, не разбудив меня, ушли есть без меня.

Когда они вернулись, то встали на колени передо мной, извиняясь. Они говорили, что подумали, будто я уже убежал первым в столовую, и даже не заметили, что под курткой был я. Тогда, конечно, я их простил, но чувствовал себя таким обиженным и расстроенным.

— Нет, я на самом деле собирался сразу к тебе. Но тут Кан Джу Хи спросила, ел ли я, и я вдруг так сильно проголодался… Прости меня, пожалуйста.

Но вместо того чтобы смягчиться, Ча Квон У нахмурил брови ещё больше.

— И где вы встретились?

— У входа в тренировочный центр.

— Когда?

— Примерно минут пятнадцать назад.

— То есть ты встретился с ней раньше, чем со мной?

Естественно, раньше. Иначе мы бы сейчас не сидели здесь. Вопрос был настолько очевиден, что я просто промолчал.

Судя по его мрачному виду, Ча Квон У был крайне недоволен тем, что я, пока он был занят тренировками, поел с Кан Джу Хи.

В такие моменты его можно было умиротворить только чем-то сладким. Я достал припрятанное шоколадное молоко и протянул ему.

— Давай, ешь уже.

— Не хочу.

Что?! Не хочет есть?!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я в панике схватил его за руку.

— Так нельзя, нужно поесть!

— Я не буду есть, мне нужно тренироваться после обеда.

— Если ты не поешь, ты упадёшь в обморок!

— Вот и собираюсь упасть.

— Что за глупости! Иди и возьми себе еду!

Я тянул его за руку, пытаясь заставить встать, но он сидел неподвижно, словно приклеенный к стулу. Этот упрямец! Поняв, что у меня не получится сдвинуть его с места, сидя, я встал сам и попытался силой заставить его подняться.

— Быстро вставай. Тут много вкусных закусок, честно.

Но Ча Квон У, всё ещё упрямо сидевший, внезапно обвил рукой мою талию и резко притянул меня к себе. Уткнувшись лицом в мой живот, он спокойно заявил:

— Если ты меня покормишь, тогда буду есть.

…Что?

Я замер, словно система дала сбой, и перестал двигаться.

Что это было? Это чувство, как будто тебя неожиданно осыпали признаниями посреди Мёндона от незнакомого человека.

Я совершенно растерялся, не зная, как реагировать на такую детскую выходку. Особенно при таком количестве зрителей.

Пока я стоял, пытаясь решить, что делать, и растерянно хлопал глазами, Кан Джу Хи, до этого сидевшая напротив и игравшая роль «случайного прохожего», наконец вмешалась, словно спаситель.

— Ча Квон У, только не вздумай сильно привязываться к Ким До Вону.

Ча Квон У, явно не обративший ни малейшего внимания на её слова, даже не подумал отвечать.

— Я это говорю для твоего же блага, дурак!

— Вы могли бы уже перестать думать за меня? Вы что, меня любите?

Кан Джу Хи с силой ударила кулаком по столу.

— Ах, чёрт! Я совсем забыла, насколько этот придурок умеет выбесить!

Ситуация грозила перерасти в бесконечный спор.

Пока они препирались, я решил воспользоваться моментом и попытался незаметно подтолкнуть Ча Квон У за плечо, чтобы он пошёл за едой. Но он даже не сдвинулся с места.

Кан Джу Хи, наблюдавшая за этой сценой, тяжело вздохнула и, словно с сожалением, пробормотала:

— Квон У, ты же пожалеешь об этом потом, сам не представляешь, насколько.

На её слова Ча Квон У моментально нахмурился, словно его лицо стало каменным. Стиснув зубы, он ответил:

— Не пожалею. Никогда.

Этим летом жара была худшей за последние 28 лет. Просто невозможно так жить. Даже если просто стоять, пот начинал течь ручьями.

— Может, можно не идти на тренировку?

И так душно до смерти, а тут ещё Ча Квон У перед тренировочным залом буквально выворачивает меня наизнанку. Это просто сводит с ума.

— Ладно, тогда я пойду.

— Нет, не уходите.

— Хорошо, тогда я останусь.

— Но не смотрите.

— Ладно, тогда пойду.

— Нет, не уходите.

Ах, что же мне делать!

Говорит, чтобы смотрел, потом чтобы уходил, всё меняет туда-сюда. Я раздражённо встряхнул его запястье.

Да что ж такое, ты определись уже, одно из двух!

Я посмотрел на него, словно требуя объяснений. Ча Квон У, встретив мой взгляд, пожал плечами. Сам не знает, чего хочет.

Я скрестил руки на груди, словно строгий отец перед капризным сыном, и слегка поднял бровь. Ну, скажи точно. Папа должен уйти или остаться?

— Ты хочешь, чтобы я ушёл или остался?

После моего прямого вопроса Ча Квон У замялся, потёр бровь, а потом, надув губы, ответил:

— Может, просто сядете с закрытыми глазами?

Вот так новость.

Я ошеломлённо уставился на него, а потом кивнул. В любом случае, даже если Ча Квон У сказал бы не смотреть и уходить, я собирался сделать вид, что ухожу, а потом вернуться и всё же подсмотреть.

Его, похоже, устроил мой ответ. Ча Квон У широко улыбнулся и, словно радостный школьник, у которого мама пришла в гости в школу, запрыгал от счастья.

Я сощурил глаза и посмотрел ему вслед, а потом подумал:

«А обязательно ли ему возвращать память?

Посмотри на это счастливое лицо.

— Может, ему и для человечества было бы лучше навсегда остаться таким добрым Ча Квон У?

— Ты чего несёшь такое про нашего капитана?

Я думал, что это всего лишь мысль, но, похоже, случайно пробормотал её вслух. Сосед по лифту тут же обжёг меня взглядом. Я тут же опустил голову. Простите. Простите. Я оговорился.

Но даже это не остановило Кан Джу Хи. Весь путь на верхний этаж она читала мне лекцию о том, почему Ча Квон У обязательно должен вернуть память. Разумеется, 39 999 причин сводились к тому, что капитан должен заменить её. Мне оставалось только изображать согласие, как послушный школьник в церкви, кивая и произнося:

— Аминь.

Как только я сел, сразу украдкой посмотрел вниз, чтобы прикинуть расстояние до Ча Квон У. Место, где я находился, было примерно на уровне пятого этажа здания. Ча Квон У там внизу наверняка даже не заметит, если я открою глаза. Это наконец успокоило меня, и я широко открыл глаза.

— Опять разошёлся, зараза.

Как только тренировка началась, Кан Джу Хи цокала языком каждые десять минут.

И неудивительно: ещё вчера этот парень с трудом поднимал камень, а сегодня он уже летал по тренировочному центру. Казалось, он был готов передвинуть все встречающиеся на пути препятствия.

Я незаметно сжал зубы. Пытался не дать уголкам губ дрогнуть, но это было нелегко.

Какой же всё-таки у меня эспер! Навыки растут на глазах! Ха-ха!

Хотя ещё недавно он устроил сцену, чтобы я не смотрел, теперь Ча Квон У каждый раз поднимал взгляд сюда, стоило ему сотворить что-то особенно впечатляющее. А потом рисовал в воздухе сердечки или стрелял воображаемыми пулями.

— Ну и артист, конечно, — пробормотала Кан Джу Хи, откинувшись на спинку кресла так, что почти лежала. В её чёрных очках трудно было понять, что она видит.

А в это время в голове снова всплыла строка, которую я почти успел забыть:

[Вы мне постоянно звоните, но ваш номер не сохранён у меня. Простите, но кто вы?]

…Спросить прямо сейчас?

Слишком ли это личное?

С одной стороны, это ведь его дело, мне необязательно знать. С другой стороны, может, всё же стоит выяснить? Эти мысли противоречили друг другу, и я никак не мог прийти к решению.

— Если есть что сказать, говори, — вдруг бросила Кан Джу Хи, вырывая меня из раздумий.

— А, нет, ничего.

Несколько раз открыл и закрыл рот, не решаясь начать, пока Кан Джу Хи не кивнула подбородком, как бы требуя, чтобы я уже заговорил.

— Ну… просто я случайно увидел телефон Ча Квон У.

— И?

— Он… часто звонит, кажется, своей маме. Но…

— Ча Квон У ищет свою маму? — её голос вдруг резко повысился, и она села ровно.

Я кивнул, неуверенно глядя на неё. В тот же момент где-то внизу раздался крик, полный страха и боли. Этот жуткий звук заставил меня мгновенно повернуть голову.

Ча Квон У, который ещё недавно летал по тренировочной площадке, теперь стоял посреди зала, не двигаясь.

Я схватил бинокль, который лежал на полке, чтобы лучше разглядеть его.

Его лицо, видимое через линзы, застыло в выражении ужаса. Он выглядел так, будто его парализовал страх.

Я тут же перевёл бинокль в том направлении, куда он смотрел.

Ничего. Пустое пространство. Только открытая равнина.

Я оторвал глаза от бинокля и поспешно поднял взгляд на монитор, но экран, на который смотрел Ча Квон У, тоже был пуст.

Что же он там увидел, что так побледнел?

Я снова посмотрел на Ча Квон У. Его поведение, полный ужаса взгляд, медленные шаги назад — всё это было ненормальным. Он отступил ещё на несколько шагов, пока не упал на землю, и, глядя в пустоту, отчаянно кого-то звал.

С ним явно что-то случилось.

Осознав это, я отбросил бинокль и вскочил на ноги, не раздумывая побежав вниз.

Как назло, лифт застрял на первом этаже. Я несколько раз нажал на кнопку, но быстро понял, что ждать бесполезно, и рванул к двери аварийной лестницы.

Сначала я направлялся в зал для гайдинга, но тут же сменил направление, решив, что он скорее всего ещё не дошёл туда. Как только я выбежал из лестничного пролёта, сразу начал искать дверь, ведущую прямо в тренировочный зал.

Вот она.

Когда я почти добежал, дверь изнутри резко распахнулась, и он сам вышел.

Я остановился, ошеломлённый этой неожиданной встречей. Но Ча Квон У прошёл мимо, даже не взглянув на меня, устремив взгляд прямо перед собой.

Его холодный, словно лезвие, взгляд, плотно сжатые губы и лицо, бледное как бумага, были одновременно знакомыми и совершенно чужими.

Я открыл рот, чтобы окликнуть его, но слова застряли в горле.

Глядя на его удаляющуюся спину, я снова поспешил за ним.

— Ча Квон У!

Но он уже отошёл слишком далеко. Ах, да что ж он такой быстрый, словно телепортируется! Пришлось ускориться, переходя на бег.

— Эй, Ча Квон У!

Я едва догнал его, задыхаясь, и схватил за руку, но он резко вырвался.

Этого я никак не ожидал. Я не был готов, поэтому, словно пластиковый пакет на ветру, рухнул на асфальт.

Его взгляд, полуприкрытые глаза, лишь на мгновение остановился на мне, прежде чем он снова отвернулся и продолжил идти.

Он явно не видел ничего вокруг. Куда он вообще направляется?

Мне внезапно пришла в голову мысль, что нельзя просто так его отпустить. Я не стал вставать, а, цепляясь за землю, добрался до его ног и схватил его за щиколотку.

На этот раз я был готов к тому, что он может меня пнуть, и крепко вцепился в его голень, словно это была моя последняя надежда. Но он не сделал ни единого движения.

В насторожившей меня тишине я осторожно открыл глаза. Когда я наконец поднял взгляд, Ча Квон У стоял, широко раскрыв глаза, и смотрел на меня.

— …Хён?

Вместо свирепости в его глазах было только удивление. Он явно не понимал, что я здесь делаю. А что ты думаешь? Я уже собирался ответить, как вдруг…

Скрип.

Прямо перед нами остановился чёрный седан, плавно скользнув, словно по льду.

Ча Квон У сказал, что это его вызванная машина.

Открыв дверь, он поднял меня с земли и помог сесть внутрь. Затем сам забрался следом и трижды попросил водителя ехать как можно быстрее.

— А куда мы вообще едем?

С недоумением я огляделся вокруг. На перекрёстке перед центром машина, которая обычно поворачивала налево, вдруг поехала направо, и это показалось мне странным.

Ча Квон У мельком посмотрел на мой локоть, а потом равнодушно ответил:

— Домой.

К нам домой? Но за окном пейзаж был совершенно незнакомым.

Я был уверен: я никогда не видел этот ресторан с морскими угрями. И эту харчевню с похмельным супом тоже.

Уставившись на пролетающие мимо вывески, я переспросил:

— Но ведь это не наш дом...

— Не наш, а мой. Водитель, у вас в машине есть аптечка?

«Не наш дом, а мой?»

Его загадочные слова заставили меня нахмуриться.

Ча Квон У, похоже, не собирался ничего объяснять, вместо этого молча и внимательно осматривал мою царапину. Когда я неудачно упал, локоть немного ободрался об асфальт. Ничего серьёзного, просто лёгкий ушиб.

Обычно на такие мелочи я просто дул, и всё. Но Ча Квон У настоял, что нужно обязательно обработать рану.

Его поведение выглядело странно: сначала сделал больно, а теперь пытается всё исправить.

— С такой мелочью не нужно мазать рану.

— Нужно.

Тот, кто так старательно обработал рану и наложил мазь, в итоге приклеил поверх совсем неуместный по размеру пластырь. Глядя на большой детский пластырь на локте, я невольно почесал переносицу. Разве это не слишком, даже для такой ситуации?

Однако Ча Квон У, похоже, все еще не был удовлетворен. Он не отпускал мой локоть, и по его опущенным уголкам губ можно было понять, что ему действительно неловко.

— Это… не так уж больно. Выглядит, будто я вот-вот умру, но это точно не так.

— Простите. Я был не в себе. Как бы там ни было, даже в таком состоянии не стоило так поступать с вами.

Когда я снова попытался выдернуть руку, Ча Квон У крепче ухватился за нее и слегка прикусил нижнюю губу.

Ну надо же. Проживи я еще сто лет, не ожидал бы услышать извинения от самого Ча Квон У за подобное.

Чувствуя, что если скажу еще хоть слово, то расплачусь, я поспешно сменил тему.

— Почему мы едем домой?

Ча Квон У, который как раз складывал обратно в коробку пластырь, который высыпал ранее, замер на месте. Его губы чуть приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но быстро снова сомкнулись. Он притворился, будто ничего не произошло, и продолжил двигаться. Я остановил его, положив руку на его запястье.

— Ча Квон У.

Услышав свое имя, он наконец поднял взгляд и встретился со мной глазами.

— Скажи мне правду. Не скрывай от меня ничего.

— …

— Что ты видел тогда? И почему сейчас едешь домой?

Держа его за руку, я посмотрел ему прямо в глаза. Ча Квон У слушал молча, затем неожиданно поднял голову и, словно издеваясь, широко распахнул глаза, изображая удивление.

— Ты же обещал закрыть глаза. Но все это видел?

— Ты сам был у меня перед носом! Как я мог не видеть?! Не уходи от темы!

Я шлепнул его по руке, когда он попытался уклониться от прямого ответа. Он поморщился, но ничего не сказал, как будто хотел избежать разговора.

Я не мог забыть, как он, словно в шоке, кричал в пустоту, выходя из центра. Это лицо, эта растерянность — они все еще стояли перед глазами.

Поэтому мне нужно было знать. Что именно он видел?

Ча Квон У, закрыв коробку с пластырем, наконец заговорил после долгой паузы.

— Во время тренировок я начинаю видеть странные вещи.

— Что именно ты видишь?

Его длинные пальцы мягко постучали по крышке аптечки. Он медленно опустил подбородок на ладонь, закрыл глаза, а затем открыл их.

— …Семью.

Полоска света из окна пересекла его лицо. Я смотрел на его затемненный подбородок и вспомнил сцену, которую видел этим утром.

Число звонков, которые Квон У сделал матери. Сообщения, которые она ему присылала.

…Неужели?

— В прошлый раз появилась мама, а сегодня — папа. И оба они умирали прямо у меня на глазах. Ужасно умирали.

От этих спокойных слов кровь застыла в венах, а по спине пробежал холод. Горло пересохло, и единственная слюна, которую я смог проглотить, оставила болезненный след.

— В телефоне до сих пор сохранены их номера, поэтому я решил позвонить. Но они не берут трубку. Сигнал идет, но…

— …

— Думаю, я смогу успокоиться, только если сам увижу их. Хочу убедиться, что они оба живы и здоровы.

После того как его слова стихли, тяжелая тишина наполнила пространство в машине. Шум двигателя автомобиля стал звучать особенно громко.

Я знал, что должен что-то сказать, чтобы успокоить его беспокойство, но мои губы, казалось, склеились и не могли разомкнуться. Вместо этого я крепче сжал его левую руку.

Этого не может быть. Ничего плохого не случится.

Не должно случиться.

***

Машина въехала на территорию жилого комплекса и остановилась перед зданием 108.

Я поднял голову, следуя за взглядом Ча Квон У, чтобы разглядеть высоту здания. Обычный каскадный многоквартирный дом явно был выше двадцати этажей.

Большинство окон были закрыты, видимо, из-за включенных кондиционеров. Я заметил дом с аккуратно расставленными горшками на балконе, еще один с огромной надписью «Happy Birthday» на окне — видимо, кто-то праздновал день рождения. На одном из балконов сушилось белье, а где-то виднелись выставленные игрушки.

Интересно, в какой из квартир живет Ча Квон У?

— Дом покрасили в оранжевый. Раньше он был грязно-серым.

Действительно, здание выглядело свежевыкрашенным.

Ча Квон У упомянул, что предпочитает серый цвет, и ввел код от двери на 3 и 4 линии подъезда. За восемь лет код, к счастью, не изменился. С небольшим волнением я посмотрел на дверь, но она открылась.

Войдя в лифт, Ча Квон У оглядел его сверкающий интерьер с удивлением.

— Лифт тоже заменили. Раньше он был совсем старым.

— …

— Такое чувство, будто я в чужом доме.

Квартира Ча Квон У находилась на двадцать пятом этаже.

Пока лифт поднимался, он молча смотрел на панель с этажами. По мере увеличения чисел в животе появлялось неприятное чувство тошноты, словно кто-то катался на качелях прямо внутри меня. Это предчувствие было крайне неприятным.

Наконец, лифт остановился, издав короткий звук. Ча Квон У, опиравшийся на стену, медленно выпрямился. Я вышел первым, так как стоял ближе к дверям.

С обеих сторон коридора находились одинаковые двери: квартира 2503 и квартира 2504. В какой из них жил Ча Квон У?

Точно не в 2503. У входа стояла коляска и маленький трехколесный велосипед. Под дверным звонком была табличка с надписью: «Не звоните, ребенок спит!» Даже если у Ча Квон У были младшие братья или сестры, вряд ли они были настолько маленькими. Эта квартира точно не его.

Я повернулся в сторону квартиры 2504. На двери висела табличка с надписью «Баптистская церковь славы». Это заставило меня на мгновение замереть. Я ничего не знал о религии Ча Квон У, но квартира 2504 все же выглядела более вероятным вариантом.

Я направился к квартире 2504 и оглянулся на стоявшего сзади Ча Квон У.

— Ча Квон У, где твоя квартира? — спросил я, но тут же замер, не в силах продолжить. Его взгляд был направлен прямо на дверь с номером 2503.

Лицо застыло, словно окаменело, а в покрасневших глазах, наполненных неподъемной тяжестью отчаяния, читались эмоции, которые я не мог подобрать слова, чтобы описать.

Сердце билось так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Как будто молния ударила прямо в голову, возвращая сознание.

Я торопливо нащупал в кармане телефон и вытащил его.

— Может, они переехали? Прошло ведь восемь лет. Я сейчас найду адрес. Поэтому…

Внезапно большая рука накрыла экран телефона, прерывая мои действия.

Смотря на выступающие жилы на его руке, сжавшей мой телефон, я медленно поднял голову.

— Нет.

На его лице читалась боль, которую он тщетно пытался скрыть, и он выдавил горькую улыбку.

— Я не хочу искать.

Его губы, поднявшиеся в слабую попытку улыбнуться, не могли скрыть разбитого взгляда. От этого выражения горло словно сдавило, а подбородок непроизвольно напрягся.

— Я не хочу искать.

Ча Квон У снова нажал кнопку вызова лифта.

— Скорее всего, они переехали. Им этот дом никогда не нравился. Старый дом, летом крыша протекает, зимой центральное отопление не справляется... Они точно переехали.

Он зашел в лифт, но, заметив, что я все еще стою на месте, потянул меня за руку. Телефон, который я сжимал, теперь ощущался как горячий металл, а по всему телу разливалась болезненная дрожь.

— Почему ты плачешь? Я ведь в порядке.

Я поспешно покачал головой.

Я не плачу. Не могу же я плакать. Просто неожиданно так получилось.

Но его слова будто подкатывали к горлу волну эмоций, и глаза снова начали предательски наливаться теплотой.

Если я заплачу здесь, это будет величайшая глупость. Стиснув губы, я крепче сжал телефон в руке.

Наверное, как он и сказал, его родители переехали. То, что он видел, было лишь видением. Не о чем беспокоиться. Не должно быть причин для беспокойства. Ведь прошло уже восемь лет с момента его воспоминаний.

— Я правда в порядке.

Ча Квон У наклонил голову и смотрел на меня, затем вдруг улыбнулся и обнял меня.

Я услышал его смех у самого уха, но не мог улыбнуться в ответ. Все, что я мог, это сдерживать подступающие слезы.

Почему я плачу? Я сам от себя схожу с ума.

Его большие руки, которые утешающе хлопали меня по спине, стали двигаться медленнее. Ча Квон У уткнулся лицом мне в шею, делая глубокий и протяжный вдох.

— Ты никогда не должен исчезать. Слышишь?

А затем, после долгого выдоха, он произнес слова, от которых в груди что-то оборвалось. Его голос был пустым, словно дым, растворяющийся в воздухе.

— Ты… ты не оставляй меня. Если ты тоже исчезнешь… тогда я умру. Так что, пожалуйста, никогда не исчезай. Хорошо?

Его голос, шептавший мне прямо в ухо, заставил мое сердце сжаться в мучительной боли, словно его сжали когтями. Я обнял его крепче, сжимая его большую фигуру.

Мне стало любопытно, что же произошло за те восемь лет, которые исчезли из памяти Ча Квон У.

Что за события заставили его стереть их полностью?

Несмотря на поздний час, на улице по-прежнему было светло, словно днем. Этот длинный день оказался не менее насыщенным, чем его продолжительность.

Я невольно шмыгнул носом. Кажется, слезы, которые я сдерживал ранее, теперь повисли где-то внутри, цепляясь за края носовых пазух. Красные кончик носа и обе щеки в сочетании с моим шмыганьем напоминали о русском алкоголике, пытающемся выдержать 40-градусный мороз с помощью одной бутылки водки.

Я и сам не понимал, почему мне все время хочется плакать. Вероятно, это лицо, полное отчаяния, которое он показал мне недавно, нажало где-то в глубине меня кнопку, запускающую слезы.

Как после страшного фильма образы призраков всплывают в голове, так и его хрупкий вид, проявленный тогда, всплывал передо мной, словно уведомление на экране.

— Эй, зачем ты сделал такое лицо? Бедный ты мой... Где твоя семья? Почему никого рядом нет?

Но, как оказалось, тот, кто должен был бы плакать, с течением времени, наоборот, сказал, что чувствует облегчение.

— Обычно в темной комнате страшнее всего оставаться одному. Потому что никогда не знаешь, кто там может быть вместе с тобой.

— ……

— Ну… Может, потому что всё оказалось не так уж плохо, как я думал?

Если это для него не худший случай, то до какой же точки должны были дойти его мысли? Я не мог даже приблизительно представить, насколько трудным был этот путь, и это словно сдавливало мне грудь.

Бедный он… Я сжал руки, чтобы не заплакать снова.

Переживать уже однажды испытанную боль во второй раз — это ужасно. Особенно если это «уже случилось» и ты не можешь ничего сделать. Разве есть несчастье больше этого?

Вот почему мне захотелось узнать о восьми годах Ча Квон У. Хотя он и сказал, что не хочет возвращаться к этому.

Но если я все равно окажусь в положении, когда должен буду смотреть фильм «Бурное двадцатилетие Ча Квон У», то, возможно, лучше взять в свои руки хотя бы управление кнопкой воспроизведения?

— Здесь и здесь я ускорю. Тут примерно вот о чем.

— А вот здесь и здесь страшные моменты, закрой глаза.

Так я хотя бы смог бы сказать ему это.

Кто еще мог бы знать о прошедших восьми годах Ча Квон У? Как я ни пытался размышлять, кроме Кан Джу Хи, в голову никто не приходил.

Как встретиться с Кан Джу Хи так, чтобы Ча Квон У ничего не заметил? Она, кажется, исправно приходит наблюдать за его тренировками, так что, наверное, лучше всего это сделать тогда…

— Хён.

Резкий голос, словно указывающий на ошибку, разбудил меня от моих мыслей. Передо мной стоял Ча Квон У, недовольно хмурясь.

— Почему ты снова «выключился» прямо передо мной?

— Извиняюсь. Сейчас снова «включусь».

— Не отвлекайся при мне на посторонние мысли.

— Я не отвлекался.

— Я даже слышу, как у тебя мысли в голове бурлят.

Вот же слух у него...

С тех пор как он вернулся, чтобы убедиться в исчезновении своего дома, Ча Квон У раздражался каждый раз, когда я хотя бы ненадолго погружался в свои мысли. И начинал нервничать, если я отходил от него на значительное расстояние.

— С этого момента даже мысленно думай только обо мне.

В тот момент мы с Ча Квон У просто бродили по окрестностям.

Судя по всему, ему было странно и непривычно видеть район, изменившийся буквально за одну ночь. Сначала он восторженно озирался, блестя глазами, но вскоре утратил интерес и принял скучающее выражение.

По его словам, на месте канцелярского магазина теперь была франшиза кафе, на месте химчистки — круглосуточный магазин, а его любимая лавка с комиксами превратилась в парикмахерскую.

— Смотри, и здесь что-то новое открылось.

Мне казалось, что дальнейшая прогулка по этому району только усилит его тревогу, поэтому я хотел предложить вернуться, как вдруг…

— А, точно!

Ча Квон У, словно что-то вспомнив, схватил меня за руку и потянул за собой.

— Там магазин, который точно не закрылся. У него дела всегда шли так хорошо, что люди специально приезжали в наш район за их выпечкой.

Но даже тот магазин, который, по его словам, «никогда бы не закрылся», тоже исчез. Ча Квон У с трудом в это верил, поэтому встал у витрины, на которой висело множество объявлений о сдаче и продаже, и долго не мог оторвать взгляд.

Прохожие, бросавшие любопытные взгляды на его спину, начали меня раздражать. Его и без того заметная фигура в тренировочном костюме явно привлекала внимание.

Когда кто-то откровенно начал фотографировать, меня охватил страх. Представив, как снимки с его изображением под заголовком «Эспер, горюющий перед исчезнувшей пекарней», разлетятся по интернету, я почувствовал головокружение.

Не желая, чтобы достижения Ча Квон У в его новом состоянии пополнились фотографиями в соцсетях, я поспешил вызвать машину и потянул его за руку.

— Пошли, Ча Квон У.

— Ах, здесь ведь был хлеб «Слон Джамбо Мамбо», он такой вкусный…

— Я куплю его в другом месте. «Слон Ля-Ля-Ля».

— «Слон Джамбо Мамбо». Такой только здесь продавали.

— Хорошо, просто пойдем.

К счастью, вызванная машина приехала до того, как Ча Квон У привлек еще больше внимания. Я с трудом успокоил его, убедив сесть в машину, хотя он еще несколько раз оборачивался с явной тоской.

— Этот ваш «Слон Ля-Ля-Ля» я где-нибудь найду, честное слово, только садись.

— «Слон Джамбо Мамбо».

— Да понял я!

В машине Ча Квон У долго молчал.

С безразличным выражением лица он смотрел в окно, то переплетая свои пальцы с моими, то медленно поглаживая тыльную сторону моей руки большим пальцем. Иногда он надавливал ногтями на мою ладонь, а потом, видимо, этого ему стало мало, и он прижал мою руку к своей щеке. Я понимал, что он делает это от беспокойства, поэтому просто позволял ему.

В моей голове мысли катались, как пыль под кроватью, собираясь в беспорядочные клубки. Больше всего меня беспокоило сообщение, которое я заметил на телефоне Ча Квон У этим утром.

Он, наверное, больше не позвонит на этот номер. Так стоит ли вообще читать это сообщение? Может, лучше оставить всё как есть? Я понимал, почему он не хотел знать, что случилось с его домом. Это как сравнивать предположение, что твоя оценка за семестр будет «F», с реальным «F» — разница колоссальная.

Что будет, если он увидит это сообщение? Его реакция? Или, может, лучше, чтобы он так и не узнал?

Не смысля в расчетах, я никак не мог решить, какая чаша весов окажется легче. Пока я ломал голову, машина остановилась перед домом.

Даже войдя в дом, я не мог избавиться от навязчивых мыслей.

Зная, насколько он аккуратен, я почти уверен: как только мы зайдем, он сразу пойдет мыться. Обычно он пользуется ванной в своей комнате, так что наверняка сразу направится туда. А телефон, как назло, окажется у него на пути — он обязательно его заметит.

Как и ожидалось, зайдя в дом, Ча Квон У сказал, что собирается помыться, и направился в комнату. Я, сам того не замечая, пошел за ним следом. Он обернулся с удивлением.

— Ага, чтобы ты не сделал глупостей, — пробормотал я, чувствуя себя так, будто пойман на месте преступления.

— Глупостей?

Наклонив голову в сторону, он беззаботно стянул футболку прямо передо мной. Я скривился и поспешил закрыть раздвижную дверь.

— Да, никаких глупостей. Давай быстро помойся и выходи.

Оказавшись перед закрытой дверью, я опустился на корточки перед его телефоном, все еще подключенным к зарядке.

С тревожным взглядом я оглянулся на дверь, затем быстро схватил телефон. Открыв папку с сообщениями, я сразу заметил то самое сообщение на самом верху. Оно до сих пор не было прочитано. Но, даже собираясь его удалить, я почувствовал, как множество мыслей схватили меня за руку. Я и так уже не раз страдал от излишнего любопытства.

«Я не хочу знать», — вспомнил я его больные глаза. Собравшись с духом, я зажал сообщение и нажал на кнопку удаления.

Стук, стук, стук. Мое сердце бешено колотилось. Что-то внутри меня, похожее на совесть, возмущенно вопило, как я могу стирать чужое сообщение. Гладя грудь, где сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет, я аккуратно положил телефон на место и, будто убегая с места преступления, вышел из комнаты.

Сев на мягкий диван, я почувствовал, как напряглись мои плечи. Массируя их, я задумался и вдруг понял: мне нужно связаться с Кан Джу Хи прямо сейчас.

Достав телефон, я зашел в приложение, связанное с передатчиком, и, пробормотав имя Кан Джу Хи, открыл окно сообщений.

[Вы будете приходить в этом месяце в центр? Если в этот день будет время, можем встретиться ненадолго...]

Пальцы, которые только что лихорадочно стучали по экрану, внезапно замерли в воздухе. Знакомый аромат без предупреждения подкрался ближе, и сердце рухнуло куда-то вниз, как у ребенка, пойманного ночью за поеданием остатков кимчичиге из кастрюли.

— Что делаешь? — равнодушно спросил Ча Квон У за моей спиной.

Он наклонился, протянул руку и поднял мой телефон на уровень своих глаз. Казалось, что кто-то холодным льдом сжал мой затылок, а все тело моментально покрылось мурашками.

— Э-э… Это…

Я даже не совершил ничего плохого, но чувствовал себя так, будто меня уличили в преступлении. Шея напряглась, и я не мог заставить себя повернуться.

Хотя я и не видел его лица, я буквально ощущал, как его взгляд медленно движется слева направо, читая текст на экране.

Вернув мне телефон, Ча Квон У облокотился рукой на спинку дивана, встал и некоторое время молча смотрел на меня.

— …Приглашение на свидание?

— Что ты такое говоришь?! Нет! Какое ещё свидание?! Это не так!

Я вскочил на ноги, словно пружина. Ча Квон У на мгновение задумался, а затем медленно переспросил:

— А тогда что?

«Я хотел узнать кое-что о твоих забытых воспоминаниях!»

Эта фраза так и осталась спрятанной за зубами, так и не прозвучав. Это ведь не то, что можно сказать человеку, который решил не искать свои воспоминания.

Ча Квон У, терпеливо постукивая пальцем по дивану, наконец потерял терпение и заговорил:

— Все глупости ты один творишь. Даже дождался, пока я пойду в душ, чтобы отправить это сообщение другому эсперу?

— Нет, дело не в этом!

Я же просто стирал твоё сообщение!

— Если будет время, то что?

От укоризненного тона я потерял дар речи.

Чувствую себя каким-то гидом, который бросил своего эспера, чтобы заниматься гайдингом с чужими. Это просто ужасно обидно!

— Да я правда зашёл, чтобы убедиться, что ты ничего не натворил, Ча Квон У! И это не глупость, просто мне нужно было… кое-что сказать этому человеку.

— Что именно?

— Ну… просто кое-что спросить.

— Например?

После нескольких попыток начать говорить я сжал губы.

— Не скажу.

На его резко понизившийся тон я повернулся к нему, и оказалось, что его лицо было куда ближе, чем я ожидал. От неожиданной близости я вздрогнул, а потом ещё больше растерялся, увидев его горячий взгляд. Когда я попытался отпрянуть назад, Ча Квон У притянул меня, положив ладонь на затылок, и прижался губами к моей левой щеке.

— Э? — с широко раскрытыми глазами я посмотрел на него, словно человек, который получил ожог от медузы.

Но, видимо, одного этого ему показалось мало. Он прикусил мою щёку, как будто собирался оставить след от зубов.

— Ай… — невольно я сжал его руку, чувствуя острую боль.

Ча Квон У, не обращая внимания на моё сопротивление, продолжал удерживать моё лицо и кусать щеку так, будто хотел всерьёз оставить на ней отметину. Мне хотелось терпеть, думая, что это его способ выражать недовольство, но этот метод был слишком уж эксцентричным.

Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы он ударил меня кулаком… хотя, наверное, это было бы ещё больнее. Нет, лучше просто сидеть тихо.

Поняв, что напрягать мышцы лица только сильнее усиливает боль, я расслабился и позволил ему делать всё, что он хочет. Когда он, наконец, сменил тактику и вместо укусов начал осторожно поглаживать губами место укуса, словно утешая, он тихо сказал:

— Давай вместе помоемся.

— Ч-что? — с округлившимися глазами я посмотрел на него.

Ча Квон У тяжело вздохнул:

— Так дело не пойдёт. Ты продолжаешь творить глупости, оставляя меня одного.

— Да я не делал ничего такого!

Когда я открыл рот, чтобы оправдаться, Ча Квон У внезапно обхватил меня сзади.

— Эй! — я резко подался вперёд, широко раскрыв глаза от неожиданности.

— А, мне стало тревожно. Боюсь, ты исчезнешь, пока я буду мыться… — прошептал он сзади, прячась за моей спиной, голос звучал хрупко и уязвимо.

Моё сердце, которое ещё секунду назад было твёрдым, мгновенно растаяло.

— О чём ты говоришь? Я же никуда не исчезну. Я останусь прямо здесь.

— Как я могу в это поверить?

Я попытался повернуться, чтобы посмотреть на него, но он крепко держал мои плечи, не давая мне обернуться.

— Стоило мне закрыть глаза, как дом исчез, семья исчезла, велосипед перед домом исчез, магазинчик на углу исчез, даже пекарня «Слон Джамбо Мамбо» исчезла. Всё исчезло, словно это была просто ложь. Как я могу поверить, что ты не исчезнешь?

— …

— Хён даже сейчас тайком отправляет сообщения другим эсперам. Всё знаю. Хён тоже бросит меня.

— Что? Да о чём ты вообще?!

Я не выдержал и вырвался из его железной хватки, резко повернувшись. Его глаза встретились с моими. Он стоял, сгорбившись, как брошенный на свалку плюшевый медведь в дождливый день, и тихо проговорил:

— Всё нормально… Если я тебе противен, я пойду мыться один. Я смогу помыться сам. Хотя это очень страшно и тревожно…

Он повернулся, собираясь уйти, но, увидев его отстранённую спину, я вскочил с места.

— Ладно, идём! Идём вместе!

***

Теперь я начинаю понимать его манеру поведения.

Когда его переполняет липкая тоска, обострённые чувства, которыми он так отличается от других, становятся беспомощными, он старается делать вид, будто всё в порядке, но всегда прижимается ближе.

Даже на коротком пути из гостиной в ванную он почти не отходил от меня.

Ча Квон У, обняв меня крепкими руками за талию, всё время терся лицом о мою шею и щёки, словно стараясь унять что-то внутри. Пока я пытался осознать, что происходит, я незаметно измерил его пульс.

Чёрт. Всё, как я и думал — показатели просто зашкаливают.

Может, сначала стоит заняться гайдингом, а уже потом думать о душе?

Пока я обдумывал ситуацию, Ча Квон У включил свет в ванной и без всяких сомнений снял с себя рубашку. Мой взгляд невольно задержался на его массивном, будто идеально приготовленном стейке, теле.

Э-э… Подожди. Ты правда хочешь, чтобы мы вместе приняли душ?

Я застыл на месте, растерянный, а он, ничуть не смущаясь, ловко избавился и от брюк. Его тело, покрытое следами трудных лет, сразу выдало, через какие испытания он прошёл. Я машинально почесал затылок, пытаясь справиться с неловкостью.

Конечно, я знал, что его предложение подразумевает именно это, но… Вместе раздеться и помыться? Это уже перебор.

С другой стороны, если представить, что мы просто в бассейне с друзьями или в бане перед домом, то это не кажется таким уж странным. Там же все спокойно моются, ничем не заморачиваясь. Так что, наверное, можно и здесь поступить так же.

Но всё же.

Можно ли мыться вместе с эспером, который находится на грани срыва? Это ведь то же самое, что сунуть голову в пасть голодному льву. Самоубийство, не иначе.

Внезапное осознание хрупкости моей жизни вспыхнуло перед глазами.

Ча Квон У, бросив на меня взгляд, словно говоря: «Чего ты ждёшь, не раздеваешься?», подошёл ближе. Я рефлекторно отступил назад.

— Э-э… Я думаю, мне не нужно мыться. Я ведь сегодня утром принял душ. Лучше я просто посижу здесь, пока ты будешь мыться.

Он прищурился, и его фигура приблизилась ещё больше.

— Ты же тоже вспотел, правда? — спросил он, уткнувшись носом мне в шею и демонстративно громко вдохнув.

Его слова, сказанные с искренним недоумением, заставили моё лицо вспыхнуть, словно подожжённый спичкой фитиль.

— Нет, ну, это… Может, для начала гайдинг? Как насчёт этого? — я попытался отодвинуть его крепкую грудь, вторгшуюся в моё личное пространство.

Ча Квон У замер, обдумывая мои слова, и, к моему удивлению, чуть отступил назад.

— Не хочу. Сегодня сначала помоемся.

И, словно ничего не случилось, он с лёгкостью снял свои последние остатки одежды.

— Что?! Ты вообще зачем всё это снимаешь прямо передо мной?!

Я едва успел отвести взгляд, чтобы мои глаза не скатились вниз, будто их магически тянуло к тому, что он теперь совершенно бесстыдно демонстрировал.

Конечно! Те, кто первым предлагает помыться вместе и начинает раздеваться, всегда делают это с огромной уверенностью. Когда я впервые почувствовал, как его тело соприкасается с моим, я заподозрил, что это нечто необычное. Но я не ожидал, что всё окажется настолько… впечатляющим.

Это как смотреть на дом 63 с Олимпийского проспекта и думать: «Да, большое». Но, оказавшись у его подножия, теряешь дар речи от его ошеломляющей высоты. У меня буквально отвисла челюсть.

В этот момент я не мог не пересмотреть своё мнение о Ча Квон У.

Теперь всё стало понятно: его избегание контакта через слизистые во время гайдинга было продиктовано заботой обо мне. Он действительно пытался меня уберечь. И ведь это ещё до трансформации! Значит, потом это станет ещё больше? Это вообще возможно?

Всё ещё пребывая в оцепенении, я дал ему утащить себя в ванную. Ча Квон У поставил меня у раковины, а сам скрылся за дверцей душевой кабины.

Я стоял, как громом поражённый, пока взгляд не упал на отражение в зеркале. Моё лицо было таким красным, будто я только что выпил четыре бутылки соджу.

— Чего, лицо будто после марафона?

Я тут же схватился за раковину и начал мыться с рвением человека, который набирал воду в сельский источник.

— Ким До Вон! Прекрати думать о всякой ерунде! Просто забудь об этом!

Я тер лицо ледяной водой, словно это был обряд закаливания в разгар зимы. После того, как окончательно понял, что всё равно придётся заниматься гайдингом, я открыл шкафчик, достал новую зубную щётку и с решительным видом, будто через десять минут у меня приём у стоматолога, начал яростно чистить зубы. Моя решимость уничтожить все микробы в полости рта была беспрецедентной.

Но время шло, а из душа Ча Квон У всё не возвращался.

«Что он там вообще делает?» — мелькнула мысль, и я украдкой бросил взгляд на душевую.

Когда именно это началось, я не знаю, но он смотрел прямо на меня. Его глаза светились насмешкой, а на лице играла озорная улыбка. Прежде чем я успел что-то сказать, он поднял душевой шланг и направил его прямо на меня.

Ожидая, что вода хлынет мне в лицо, я поднял руки, чтобы закрыться. Но в этот момент Ча Квон У резко притянул меня за руку.

— Хватит этого. Давай вместе помоемся. Ты грязный.

— Грязный?

Я едва успел остановиться, когда меня уже потащили в душевую, но всё же взглянул на него с вызовом. С чего вдруг он решил назвать меня грязным только потому, что я отказался мыться с ним? Этот грубый ублюдок…

Ча Квон У усмехнулся, так что на щеках проступили ямочки, и потянулся, чтобы снять с меня футболку. Я поспешно остановил его руку.

— Я… я сам сниму! Сам!

Он послушно убрал руки за спину, но тут же вскинул подбородок, жестом показывая: «Ну давай, снимай». Его взгляд был полон поддразнивания, а я лишь стиснул зубы.

Да, я могу раздеться. Разве это так сложно? У меня тоже есть, чем гордиться. Пусть не так, как у него, но и у меня всё вполне прилично.

Но ведь дело не в этом! Какой нормальный человек согласится принимать душ голым перед эспером, который вот-вот может выйти из-под контроля? Это же просто безумие!

Я крепко схватился за нижний край футболки, но никак не мог заставить себя начать. Встретившись с его взглядом, я, словно умоляя, произнёс:

— Я… я разденусь, но только, пожалуйста, не трогай меня. Ладно? Ты обещаешь?

Ча Квон У, молча слушавший до этого, вдруг сморщил лицо, словно кто-то плеснул ему в глаза кислым уксусом.

— Эй, ты серьёзно из-за таких мыслей не смог раздеться при мне? Извращенец.

Ого, это что, теперь только я оказался подозрительным типом?

— Нет, это не из-за таких мыслей…

— Извращенец.

Его спокойное, но насмешливое замечание заставило меня почувствовать, как стыд разливается по всему телу. И тут Ча Квон У добавил контрольный удар.

— Хватит делать из нормального человека извращенца, лучше иди быстрее мойся. От тебя пахнет.

— Что? Чёрт, серьёзно, от меня пахнет?

Трижды повторённое замечание вывело меня из себя, и я спросил, почти вскрикнув. Ча Квон У запрокинул голову и громко рассмеялся, потом покачал головой, показывая, что это была шутка, но мне всё равно было тревожно.

А вдруг и правда пахнет? Я приподнял футболку и принюхался, но тут Ча Квон У внезапно обхватил меня за плечи и легонько хлопнул по бедру.

— Быстро иди мойся.

Ах, чёрт!

Я подпрыгнул, как человек, которого укусил крокодил за задницу, и резко развернулся.

— Эй, прекрати трогать меня!

Ча Квон У, улыбаясь, ответил своим спокойным «да-да», а я тяжело вздохнул, проигнорировал его и торопливо стал снимать одежду. Ладно. Просто быстро помоюсь и уйду отсюда.

Это баня. Да, это общественная баня. И я сейчас в бане случайно встретил Ча Квон У. Поприветствовав друг друга, мы разошлись и теперь принимаем душ по отдельности. И мне совсем не стыдно.

Повторяя это про себя, я стянул штаны и бельё одним движением и небрежно отбросил их за пределы душевой кабинки.

Это баня. Это общественная баня. За мной сейчас никого нет. С Ча Квон У мы договорились встретиться у выхода позже.

Мимоходом взглянув на душ, который он успел поставить обратно, я включил воду.

Я даже не понял, что думал, пока мыл голову.

Как человек, решивший искупаться в ледяной воде посреди зимы, я выдавил шампунь и кондиционер одновременно, намазал их на волосы, а затем, словно взбивая сливки, торопливо начал вспенивать. Остатки пены использовал, чтобы кое-как помыть тело, и быстро смыл всё водой.

Эта вода отключается через пять минут. Если не успею смыть, мне придётся всю оставшуюся жизнь ходить с немытыми волосами. Поэтому нужно закончить до того, как вода закончится. Мысленно представляя сцену из фильма-катастрофы, я лихорадочно двигал руками, пока вдруг что-то не коснулось задней части моей шеи.

Я настолько испугался, что не смог даже закричать, лишь широко распахнул глаза. Чуть не свалился на пол от неожиданности.

— Хён, здесь…

Ча Квон У, едва не сломавший мне позвоночник своим внезапным прикосновением, спокойным голосом провёл пальцем по моей шее и лениво продолжил:

— Ты это не смыл.

От низкого голоса, прозвучавшего у самого уха, шея у меня тут же покраснела, и я вскрикнул в панике:

— Ах! Я сейчас смою! Не трогай меня!

Резко убрав его руку, я схватил душ и направил струю на место, которое он указал. Казалось, что кожа там, где только что коснулся его палец, горит и пульсирует, словно туда поставили медицинскую банку.

С зажмуренными глазами я облил затылок холодной водой и раздражённо сказал, вложив в голос весь свой гнев:

— Если ты уже помылся, можешь выйти первым?! Пожалуйста, просто не стой там!

— Но там стоит с тех пор, как хён начал раздеваться.

— Та стоит…

Начав говорить, я вдруг оборвал фразу, резко замолк и широко распахнул глаза.

Нет, чёрт! Что ты сейчас сказал?! О чём ты вообще?

С потрясённым лицом я резко обернулся. Ча Квон У, откинув назад только что вымытые волосы, спокойно улыбался, прищурив глаза.

— Ну, я же в самом расцвете сил.

Я невольно перевёл взгляд с его блестящего лба вниз, по телу.

А ещё говорил, что я извращенец? Ну что, кто теперь извращенец?

В голове возникла сцена, как человек проходит через турникет в метро, а его неожиданно останавливает внезапно возникшая перед ним колонна. Перед глазами стало темно от замешательства.

Ча Квон У, что это за поведение? Почему ты так себя ведёшь?

Обычно, когда на человека так пристально смотрят, он бы опустил голову от стыда. Но у этого парня, видимо, не тот случай — он только сильнее расправил плечи, а его самоуверенность взлетела до небес. Я ошеломлённо посмотрел на него снизу вверх.

Я ожидал, что он хотя бы немного растеряется или смутится в такой ситуации, но, похоже, у него даже совести нет. Отражённый в свете ванной комнаты его взгляд казался таким глубоким, будто скрывал в себе что-то совсем недоброе.

Он улыбнулся глазами, скрыв за этой улыбкой свой взгляд.

— Если всё смыл, выйди первым. Я тут ещё немного приберусь, — сказал он, легко забирая у меня из рук душ.

Оказалось, я держал душ словно копьё, прижав его к боку. Как только это «оружие» исчезло из моих рук, меня охватила внезапная тревога.

Я замер, словно прикованный к месту, не в силах пошевелиться. Ча Квон У слегка склонил голову и с любопытством спросил:

— Может, вместе закончим?

Что, что ты несёшь?!

Я не сразу понял смысл его слов, но инстинктивно почувствовал, что, если останусь тут и дальше, ничего хорошего из этого не выйдет.

Не оглядываясь, я попытался быстро двинуться к выходу, но он успел схватить меня за руку.

— Только далеко не убегай.

Этот проницательный парень… Как он догадался, что я собирался спрятаться у себя в комнате?

— Когда будешь выходить, не закрывай дверь ванной. Встань здесь, у входа, и суши волосы. И никаких глупостей. Понял?

Его взгляд, который встретился с моим, был совсем не таким, как обычно — лишённым привычного озорства. Это был прямой, твёрдый взгляд, от которого мне стало не по себе. Смущённый, я кивнул и поспешил убежать из ванной.

Но свобода длилась недолго. В памяти вдруг всплыли его резкие глаза, которые я успел заметить в последний момент.

Остановившись посреди коридора, я взглянул на приоткрытую дверь ванной. После короткого колебания я схватил халат, висевший рядом, накинул его на себя и включил фен.

Громкий звук фена неожиданно успокоил меня. Говорят, что новорождённые дети приходят в себя от звука пылесоса. Видимо, для меня это роль исполняет фен.

Сушил волосы с такой яростью, словно собирался сжечь все волосяные луковицы на голове, как вдруг из ванной вышел Ча Квон У, накинув на себя халат.

Я вздрогнул от неожиданности и, хотя волосы уже были сухими, продолжил бесцельно теребить их, будто увлечённо сушу феном. Ча Квон У быстро подошёл ко мне своими длинными ногами, встал рядом и без церемоний забрал фен.

Его пылающее лицо я не смог вынести и быстро отвёл взгляд. Хотя он просто стоял рядом и сушил волосы, моё сердце бешено стучало, словно я был солдатом, проникшим на территорию врага.

Почему я так нервничаю? Что со мной происходит?

Я сглотнул, чувствуя пересохшее горло.

Фен, который ещё недавно успокаивал меня своим гудением, теперь казался угрожающим.

Пытаясь придумать повод выйти из этой неловкой ситуации, я решил тихонько отойти и переодеться. Но стоило мне пошевелиться, как…

— Куда это ты?

Ча Квон У ухватил меня за руку. Не смея встретиться с ним взглядом, я уставился куда-то за его плечо и ответил:

— Я… пойду оденусь.

— А зачем?

Как это «зачем», болван? Одежда — одна из основных потребностей человека. Я просто пытаюсь удовлетворить эту необходимость. Однако вслух я так и не сказал этого, только неловко открыл и закрыл рот.

Ча Квон У выключил фен, и гудение, которое ещё недавно заполняло пространство, тут же смолкло.

Возникшая тишина оказалась гнетущей.

Почему? Почему ты ничего не говоришь? Теперь моя очередь говорить? Но что я должен сказать?

Слишком долгий молчаливый момент заставил меня украдкой взглянуть на него. Ча Квон У тут же, словно ждал этого, улыбнулся глазами и произнёс:

— Сегодня, кажется, одежда тебе не понадобится.

Эти слова моментально отрезвили меня. Реальность, которую я пытался игнорировать, вдруг предстала передо мной.

Его спокойные глаза смотрели на меня так настойчиво, что от их жгучего взгляда было сложно уклониться.

Но его желания — это его желания, а мои — это мои. Я оттолкнул руку, лежавшую на моей талии, и попятился назад.

— Э-э, Ча Квон У… Всё-таки, пожалуйста, оденьтесь как положено.

Спина резко упёрлась в стену, прерывая мой отступательный манёвр.

Ча Квон У, неспешно приблизившись, ловко вставил свою ногу между моими растерянно раздвинутыми лодыжками и обвил мою талию руками.

— Как ты вообще мог подумать о том, чтобы одеться?

— …Что?

— Как тебе в голову вообще могла прийти мысль об одежде?

Прежде чем я смог ответить, его мягкие губы накрыли мои. Этот поцелуй, удивительно нежный, совсем не сочетался с напряжённой атмосферой момента.

— Ты должен провести мне гайдинг.

— Нет, постой…

— Я же такой больной и измученный…

С этими словами он подался ещё ближе, чуть ли не вплотную, скользнув бедром вниз. В его глазах, которые он слегка смягчил, не было и намёка на слабость — они излучали хищную решимость, готовность вот-вот поглотить меня целиком.

Наклонив голову, он словно ждал моего разрешения.

Проблема была в том, что одежда на мне практически отсутствовала. Лёгкий халат, едва прикрывавший меня, лишь подчеркивал моё беспокойство, не скрывая ничего.

Нет, этого нельзя допустить. Поцелуи ещё куда ни шло, но на этом должно быть всё. В отчаянии я положил руки на его плечи, пытаясь оттолкнуть.

Ча Квон У, не обращая внимания на моё сопротивление, склонился ближе и оставил лёгкий поцелуй на моём лбу. Я настолько не ожидал этого, что невольно раскрыл глаза.

Его губы, чуть коснувшись моего лба, скользнули к бровям, а затем задержались на веках. Легкое прикосновение к моим ресницам заставило меня инстинктивно зажмуриться. Оттуда его губы медленно спустились по переносице, заставляя меня содрогнуться от щекотки.

В панике я торопливо заговорил:

— Тогда, Ча Квон У, только поцелуи, ладно? Только поцелуи… Никакого другого, понял?

Только поцелуи. Пожалуйста, Ча Квон У. Ты понял, да?

Сколько бы раз я ни пытался его оттолкнуть, Ча Квон У не отвечал. Он лишь осторожно облизывал мою верхнюю губу, словно слизывая взбитые сливки. Щекотно... Не выдержав, я сжал пальцы ног.

Его большие руки крепко удерживали мой затылок, не давая уворачиваться. И без того, из-за его роста, мне приходилось задирать голову, так что моя шея уже была на грани. Только тогда я расслабился и чуть приоткрыл губы.

— Хмм...

Он наклонил голову, с глубоким нажимом соединяя наши губы, и скользнул языком между приоткрытых губ. Его язык мягко плавал во рту, а затем, напрягшись, начал тереться о твёрдое нёбо.

Когда язык, лениво ласкавший мой рот, попытался проникнуть ещё глубже, я в панике схватился за его руку.

Куда, куда ты лезешь?

Ча Квон У легко усмехнулся, схватил меня за подбородок и мягко обвил мой язык своим. Это ощущение, как наши мягкие, скользкие языки тёрлись друг о друга, было невыносимо приятным.

Влажный звук, с которым два языка соприкасались, звучал возбуждающе. Он крепко сжимал мой язык губами, словно собираясь вытянуть его наружу. От этого казалось, что он высасывает из меня всю душу.

Он незаметно прижимался нижней частью тела, заставляя меня поднять бедра и усесться на край туалетного столика. Я, словно подчиняясь его желаниям, сел на край, едва удерживаясь. Тут же он проник между моими ногами, будто только и ждал этого.

— Хаа...

Когда наши возбужденные тела соприкоснулись, из меня невольно вырвался стон. Ча Квон У, медленно двигая бёдрами в районе моего паха, упорно облизывал каждый уголок моего рта.

Пока я отвлёкся, его рука незаметно проникла между полами моего халата, распахнутого небрежным движением. Моё тело, уже разгорячённое долгим поцелуем, напряглось в предвкушении. Я тут же выпрямил спину.

Его рука, мягко обхватившая мою талию, начала подниматься вверх. И вскоре он сжал мою плоскую грудь. Попытка помассировать то, чего нет, вызывала какое-то странное, щекочущее ощущение. Я вытянул руки и обвил его шею.

В этот момент он оторвал свои губы. Я приоткрыл один глаз с недоумением и увидел, как он, пристально глядя на меня, медленно облизывал свои пальцы.

— Хён, соски встали.

— А!

Ах, зачем ты это говоришь?!

Не нужно таких комментариев, чёрт возьми!

Я посмотрел на него с выражением крайнего раздражения, насколько мог. Однако Ча Квон У, лишь усмехнувшись, вновь прикусил мою нижнюю губу, а затем влажными пальцами снова коснулся моей груди. Его толстые пальцы круговыми движениями поглаживали твёрдые соски большим пальцем.

— Ах...

Чёрт... Будто в его слюне скрыта какая-то функция электрошока. Каждый раз, когда его пальцы двигались, моё тело вздрагивало, словно поражённое током.

Его язык снова глубоко проник в мой рот, и я невольно издал стон.

Я не мог понять, что это за ощущение. В животе всё продолжало странно покалывать. Он с напором проникал языком в мой рот, а затем, сжав мой подбородок, вдруг спросил:

— Могу я отсосать?

— Что?

Его алые губы двигались прямо передо мной. Я ожидал, что он снова потянется к моим губам, но вместо этого, сжав мою грудь, он наклонился и прижался к моему уху. Стоило его губам коснуться моего уха, как я судорожно напряг плечи, выдыхая горячий воздух. Почему он всё время... лезет к моим ушам?!

Моё ухо, оказавшееся во власти его влажного рта, казалось, вот-вот растает. Звуки, которые издавали его губы, были настолько громкими и влажными, что я чувствовал себя неловко. Чёрт, это слишком странно... Он, крепко держа мою грудь, чтобы я не упал вперёд, продолжал целовать и покусывать моё ухо, одновременно задав вопрос.

— Могу я отсосать?

— …Что?

— Сказал же, хочу отсосать.

Почему он так много говорит?! Неужели нельзя просто взять и сделать?!

Сцепив его руку, словно ремень безопасности, я мог только издавать слабые звуки в ответ: «Угу, угу…». У меня голова шла кругом, как будто я пять раз подряд прокатился на аттракционе.

Кажется, Ча Квон У наконец понял, в каком я состоянии, и больше ничего не спрашивал. Вместо этого он резко развязал пояс моего халата, отпустил моё ухо и начал опускаться вниз, следуя по шее.

Его губы касались моей тонкой кожи, заставляя моё тело нервно вздрагивать. Я машинально запрокинул голову.

Может быть, до этого момента ещё можно терпеть?

Не знаю. Чёрт.

Теперь мой мозг, словно пластик у огня, размягчился до такой степени, что я больше не мог думать здраво.

Его губы, слегка прикусив передними зубами мой кадык, начали медленно скользить вниз по моему телу, пока не остановились у груди. В следующий момент сосок оказался внутри его рта.

— Ах...!

Я в панике схватил коробку с салфетками, стоявшую рядом. Чёрт, чёрт... Стиснув зубы, я с трудом удерживал проклятия, которые так и рвались наружу.

Ча Квон У то терся губами о уже затвердевший сосок, то с силой его посасывал, то прикусывал, заставляя меня слезиться от боли, а затем снова успокаивающе ласкал его влажным языком. При этом он упорно не отводил взгляда, следя за тем, как меняются мои выражения лица, и от этого мне казалось, что моя голова вот-вот взорвётся от стыда.

Пока я был отвлечён, его другая рука незаметно начала спускаться вниз. Почувствовав неладное, я в панике схватил его за запястье, но Ча Квон У не остановился. Его большая рука уже мягко коснулась влажной головки моего члена, медленно поглаживая большим пальцем. Из приоткрытых губ вырвался тяжёлый, затуманенный выдох.

Его движения, синхронно ласкающие грудь языком и рукой внизу, доводили меня до точки, где хотелось сжать кулаки и ударить его. Это было слишком... слишком хорошо.

— Ух... ах...

Его ласки, сочетающие поцелуи на груди и движения руки внизу, уже сами по себе были восхитительными, но его губы начали постепенно спускаться всё ниже. Острый нос Ча Квон У коснулся моего живота, и в этот момент я резко пришёл в себя.

Ч-что ты собираешься делать?!

— По-подожди, ах...!

Я попытался оттолкнуть его лоб, но Ча Квон У совершенно не обратил на это внимания. Он опустился на колени между моих ног и прижался губами к моему плоскому животу, нежно целуя его. Затем он слегка покусывал мой низ живота острыми зубами, постепенно спускаясь всё ниже, пока, наконец, не захватил ртом мою нижнюю часть.

О, Боже мой.

Перед глазами вспыхнули звёзды. Те звёзды, что я видел в Канвондо, в Йонволе, и рядом не стояли с этими. Вот это настоящие звёзды.

Я попытался опереться на локти, чтобы приподняться, но тут же бессильно соскользнул обратно. Ча Квон У крепко сжал мои бёдра руками и медленно провёл языком по всей длине напряжённого члена. Затем он уткнулся лицом и начал сосать.

— Хаа...!

Казалось, ещё немного — и я упаду на пол. Удерживаясь на грани, я невольно позволил ему взять меня снизу. Мои ноги, беспомощно зависшие в воздухе, начали подрагивать сами по себе.

— А, подожди... Ах, я был неправ, неправ... Хаа, неправ... угу!

Я не знал, в чём именно провинился, но слова о том, что я неправ, вырывались сами собой. Бросив взгляд вниз, я тут же в ужасе отдёрнул глаза вверх. Это было действительно невыносимо. Моё... там... тает. Тает! Мама, что же делать? Я таю!

Ча Квон У, словно раздражаясь, закинул мои болтающиеся в воздухе лодыжки себе на плечи. Только тогда я почувствовал хоть какую-то устойчивость, но он продолжал сосать так, будто собирался вытянуть всё из меня. Из-за этого мне казалось, что мой разум раз за разом ударяется о пол.

Я не мог кончить так. Просто не мог...

Схватившись руками за его затылок, я в панике попытался остановить Ча Квон У. Он явно намеревался довести меня до конца любой ценой. Сжав пальцы ног, я изо всех сил старался сопротивляться.

Но вопреки моим мыслям, руки сами по себе сжались и сильнее прижали голову Ча Квон У. Жаркое, мягкое и влажное ощущение, плотно охватывающее мой член, было настолько ошеломляюще приятным, что я едва не потерял сознание.

Что? Подожди... Как такое вообще возможно?

— Ах...!

Казалось, моё тело взлетело в воздух, но спустя мгновение я, судорожно двигая бёдрами, кончил прямо ему в рот. Я тупо моргал, широко распахнув глаза. Веки стали влажными. Что только что произошло?

Так же, как и я, Ча Квон У, наконец, выдохнул задержанный воздух и, кашляя, поднял на меня покрасневшие глаза. Пока он стоял на коленях передо мной, я этого не замечал, но, встав, его внушительная фигура оказала на меня ощутимое давление. Он, явно раздражённый, вытер рот салфеткой, которую вытащил, и смерил меня суровым взглядом.

Ну, это... я сам не заметил, как всё произошло. Просто так вышло.

Я застыл, боясь пошевелиться, внимательно следя за его реакцией. Его сверкающие глаза выглядели явно недоброжелательно. Казалось, будто моя сперма только что оставила на его взгляде липкий след.

Э-э, кажется, дело принимает опасный оборот.

Его мрачное выражение резко привело меня в чувство. Что я только что сделал с Ча Квон У? Это определённо моя вина. Затаив дыхание, я продолжал наблюдать за его реакцией, пока он, наконец, не обхватил мою талию руками.

— Обхвати руками шею.

Ага, понятно, значит, он предлагает мне самому себя задушить. Послушно обвив шею руками, я слегка сжал её. Ча Квон У поднял брови, явно ошеломлённый, и резко потянул мои руки.

— Нет, я сказал, обними меня за шею.

Что?

Покраснев, я неловко выполнил его указание, обвив руками его шею. В следующий момент Ча Квон У легко поднял меня на руки.

Эй, я ведь не настолько лёгкий, чтобы ты вот так легко носил меня на руках!

Смутившись, я крепче обхватил его шею руками. Дрыгал ногами, пытаясь заставить его поставить меня на землю, но Ча Квон У даже не шелохнулся.

Он донёс меня, словно мешок, и буквально бросил на кровать. Но прежде чем я успел почувствовать облегчение от того, что приземлился не на твёрдый пол, а на мягкую поверхность, осознал, что это место далеко не безопасное. В панике я перевернулся и, едва не ползком, попытался улизнуть.

Подожди, нет, это... это действительно нельзя!

— Нельзя... Подожди, правда, нельзя!

Но Ча Квон У проигнорировал мои слова, схватил меня за лодыжку и резко потянул назад. Сбросив халат, он забрался на меня сверху. Когда что-то твёрдое и явно настораживающее коснулось моей поясницы, меня пронзила мысль: «Кажется, это конец».

Я изо всех сил пытался вырваться, упираясь руками в его крепкое тело, обхватившее меня сзади.

— Подожди! Давай поговорим... Давай решим всё словами, словами!

— Что тут решать словами? Как ты собираешься объяснять секс словами?

Ча Квон У, прижимая меня к себе сзади, дразня, слегка кусал губами мой бок. Каждый раз, когда его зубы касались кожи, моё тело дергалось и вздрагивало. Чёрт, этот парень слишком хорошо знает мои слабости. В таком положении у меня просто нет шансов на нормальные переговоры.

— Нет... ха, не говори так.

— Хён, почему ты такой эгоистичный?

— Это не так, это не так...

— Что «не так»? Ты только сам получаешь удовольствие, а мне предлагаешь решать всё словами.

— Нельзя... правда, хах, правда, нельзя...

Будто голова погрузилась в глубокую воду, мысли были полностью затуманены. Его губы, скользившие вниз вдоль позвоночника, заставляли моё тело дрожать ещё сильнее, особенно после того, как оно стало более чувствительным после разрядки.

Даже в этом состоянии я вспоминал прежнего Ча Квон У, который приходил в ужас, если моя рука хоть немного касалась его. Так нельзя. Так абсолютно нельзя. Если к Ча Квон У вернётся память, жизнь Ким До Вона превратится в ад.

Осознав, что его лицо уже спустилось до моих ягодиц, я в панике завёл руку назад и попытался оттолкнуть его. Одновременно я начал вырываться, чтобы освободиться из-под него.

— Ча Квон У это не нравится.

— Ха...

— Ча Квон У это не нравится, поэтому нам нельзя... нельзя так поступать.

— ...Чёрт, что ты вообще несёшь?

Ча Квон У грубо схватил меня за руки сзади, от чего моё тело, лежавшее лицом вниз, наполовину поднялось.

— Я сейчас хочу войти в тебя и кончить.

Он сильными руками крепко надавил на мой низ живота.

— Я — Ча Квон У, и я хочу быть внутри тебя вот здесь. Ты понял?

Похоже, он совсем потерял рассудок. Его затуманенные глаза смотрели прямо на меня, словно пронзая насквозь.

С самого начала быть безоружным перед эспером, который вот-вот выйдет из-под контроля, было совершенно немыслимо. Похоже, этот парень намерен довести всё до конца, несмотря ни на что. Меня охватил холодный страх.

Я слишком долго занимался очень мягким гайдингом. Где теперь мой ангел Михаил, Гавриил, мой Ча Квон У?

— Поэтому просто подожди немного.

Сила, прижавшая меня сзади, внезапно исчезла. Я решил, что это шанс сбежать, и резко поднялся, но большая рука снова прижала мою спину к кровати. Чёрт. Я едва смог повернуть голову, чтобы посмотреть, что он делает, словно признавая поражение.

Ча Квон У достал из ящика у кровати гайдинг-набор. Роясь в нём, он вполголоса пробормотал что-то вроде: «Вот это да, тут есть всё что угодно».

Когда я встретился с его взглядом, полным решимости закончить это любой ценой, у меня пронзительно мелькнула мысль: какая уж там память Ча Квон У — сперва мне самому надо как-то выжить.

— Тогда... тогда дайте мне лекарство.

— Лекарство? — переспросил он медленно, и я сам потянулся к набору. Найдя в нём запечатанную капсулу красного цвета, я вытащил её, но Ча Квон У тут же удивлённо выхватил её у меня.

— Что это?

— Если это принять, будет не так больно.

Это было лекарство с небольшим содержанием галлюциногенных веществ, специально разработанное для гидов. У него, вероятно, было множество функций, но я не мог вспомнить все детали. Главное, что оно притупляло чувствительность нервов, облегчая боль при проникновении. Ча Квон У внимательно разглядывал крошечную таблетку, меньше ногтя мизинца, пока я осторожно не попытался оттолкнуть его плечо.

— Я... я просто воды принесу.

Но Ча Квон У снова уложил меня на место. Взяв эту маленькую таблетку в рот, он наклонился и поцеловал меня. Я почувствовал, как крошечная капсула скользнула вслед за его языком глубоко в горло. Даже после того, как он передал мне лекарство, он ещё долго жадно всасывал мой язык, прежде чем, наконец, мягко оторвался от моих губ и спросил.

— Сколько нужно ждать?

Кажется, он спрашивал, сколько времени займёт действие лекарства. Я и сам толком не знал. Глотнув слюну, неуверенно ответил:

— Двадцать минут? ...Тридцать?

Я закатил глаза, показывая свою неуверенность, но вместо ответа он спокойно заявил:

— Тогда пока расслабимся.

Что? Я даже не успел удивиться, как он резко перевернул меня, словно переворачивая блин.

В его руке оказался гель. Одной рукой Ча Квон У открыл крышку, затем прижал тюбик прямо к моим ягодицам и выдавил содержимое. От холодного прикосновения я вздрогнул и резко выгнул спину.

— Хён, ты смотрел видео?

Я был настолько ошарашен его рукой, скользившей между ягодиц, что не смог сразу ответить.

— Видео, которое центр прислал для гайдинга. Ты смотрел?

— Хах, не знаю...

Я покачал головой, стиснув губы, пока его пальцы грубо нащупывали и растирали отверстие.

Да какое, чёрт возьми, сейчас значение имеют эти видео? Моё тело дрожало от напряжения, не зная, когда он решит войти. Честно говоря, мне было страшно.

— Сказали, нужно как следует подготовить, поэтому я это и делаю.

Не успел он договорить, как длинный палец мягко скользнул внутрь, раздвинув напряжённое отверстие. Я напряг плечи, стараясь удержать себя в напряжении, но, если честно, один палец оказался не так уж и страшен.

Но когда вошли два пальца, стало ощутимо теснее. Ощущения оставляли желать лучшего.

— Хах...

Два толстых пальца, раздвигая отверстие, словно ножницы, внезапно пропустили третий. На этот раз я распахнул глаза, словно они вот-вот выпадут. Отверстие, принимающее его пальцы, казалось ещё более тугим, чем прежде. В панике я протянул руку назад и быстро коснулся этого места. Похоже, он тоже подумал, что недостаточно, и добавил ещё геля.

— Вау, хён, почему ты такой тесный? — пробормотал Ча Квон У, не особо заботясь о моих ощущениях, и без колебаний начал двигаться третьим пальцем глубже. Вскоре он всё-таки добавил четвёртый.

Я стиснул губы, пытаясь терпеть, но страх внезапно накрыл меня.

— Нет, нельзя... ха, я не могу, это... нет, подожди, подожди...!

Я судорожно схватился за бедро, но вскоре в панике обхватил его запястье, пытаясь остановить.

К счастью, Ча Квон У убрал четвёртый палец и, используя силу запястья, начал мягко двигать рукой вверх-вниз. Напряжённое место, крепко сжимавшее его пальцы, постепенно расслаблялось, поддаваясь его движениям.

Я резко сморщил лицо. Это было не больно, но меня охватывали страх и ужас. Даже когда я начал издавать звуки, похожие на плач, Ча Квон У не собирался останавливаться. Движения его длинных и толстых пальцев внутри, меняющих форму и касающихся разных мест, казались пугающе откровенными.

— Ах!

В тот момент, когда он сменил угол и надавил на определённое место, мир перед моими глазами внезапно вспыхнул белым светом.

Ча Квон У мельком взглянул на меня и, обхватив мою талию рукой, крепко зафиксировал моё тело. Его пальцы снова надавили на то же самое место. Моё тело задрожало, словно меня ударило током, а жар мгновенно поднялся от кончиков пальцев ног, охватывая всё.

— А-ах... Ых!

Каждый раз, когда его пальцы настойчиво нажимали на одно и то же место, казалось, будто кто-то скребёт иглой по каждому нерву, и ощущение становилось невыносимо сильным. От этой мучительной стимуляции я пытался вырваться, толкая ногами одеяло и пытаясь сбежать из его объятий, но всё было бесполезно. Его сильные руки крепко обхватили мою талию, прижимая к себе, и он продолжил терзать меня сзади.

— Нравится?

— Ха... у-ух, ы-ых!

— Хён, вам тоже стоит чему-то научиться. Я ведь вот так учусь, чтобы сделать вам приятно.

— Ух... ха, пожалуйста... подожди немного, а-а!

— Хён, вы ведь тоже должны сделать что-то для меня, чтобы мне было хорошо.

Моё тело словно перестало быть моим. Казалось, будто оно сломалось. Его пальцы, глубоко проникавшие внутрь, теперь двигались грубо и резко, скользя вверх-вниз, создавая влажные, унизительные звуки, которые эхом разносились по комнате. Раздвинув мои ягодицы, он пристально смотрел на отверстие, а затем пробормотал с восхищением, словно восхищаясь увиденным.

— Вау, оно реально раскрывается...

Чёрт, да закрой же ты рот, пожалуйста, закрой!

Я в отчаянии барабанил ногами по кровати, с силой сжимая простыню. Что это вообще такое? Что это за чувство? Что, чёрт возьми, со мной происходит?!

— Сильно больно?

Я быстро закивал. Да, больно. Очень больно. Но, кажется, его особо не интересовал мой ответ, потому что он даже не подумал остановиться.

Сколько времени прошло? Кажется, лекарство наконец начало действовать, распространяясь по венам. Каждый раз, когда его пальцы глубоко проникали внутрь, моё тело разрывалось на части, сопровождая это жалкими стонами.

Руки Ча Квон У, обхватившие мой живот, казались мне злейшим врагом. Я изо всех сил сжимал его руки, почти до боли. Слёзы и слюна текли так, что я даже не успевал их вытирать. В глазах всё плыло.

Все тело пылало жаром. Казалось, что вот-вот разорвёт. Инстинктивно я начал двигаться, прижимая грудь и низ к прохладным простыням, трясь об них. Только тогда стало немного легче.

С каждым движением, совпадающим с ритмом проникновений сзади, я всё сильнее терся о постель, издавая беспорядочные стоны: «Ха, а, ах...» Но в тот момент, когда я уже увлёкся этим, кто-то резко схватил меня за талию и дёрнул назад. Вспышка боли пронзила ягодицы, словно огонь. Испуганно обернувшись, я встретил взгляд Ча Квон У, который с мрачным выражением и нахмуренными бровями зловеще смотрел на меня.

Он резко вытащил пальцы, а затем перевернул меня, словно жареного кальмара на гриле.

— Хватит тереться об одеяло, займись лучше мной.

Меня охватил стыд, когда перед глазами оказался его напряжённый член. Я попытался натянуть одеяло, чтобы прикрыться, но Ча Квон У раздражённо отбросил его в сторону. Он схватил свой угрожающе выглядящий член и, не теряя времени, начал втискиваться между моими ногами.

— Подожди, стой...!

Размер его члена, несравнимый с пальцами, внушал настоящий ужас.

Он собирается это вставить? Чёрт, стой. Нет, серьёзно, это невозможно!

— Ча Квон У, давай поговорим. Квон У, пожалуйста, давай всё решим словами...

Я спонтанно сложил руки вместе, будто молясь, и начал умолять его. Нахлынувший страх затуманил мой разум, оставляя перед глазами только белый туман. Я буквально ничего не видел.

Как он собирается это вставить? Если он попробует, я точно умру. Мне всего двадцать три, я не могу умереть вот так.

— Почему ты всё время предлагаешь поговорить?

— Я не могу, я не могу это принять!

— А ты хоть раз пробовал со мной?

Конечно нет!

— Нет, нет.

— Но?

Но? Почему вдруг «но» здесь?

Да посмотри сам. Если у тебя есть глаза, то глянь. Чем это отличается от попытки затолкать корову в игольное ушко? Ты ведь в начальной школе плохо справлялся с деревянными конструкторами, правда?

Ча Квон У, словно мышь, попавшая в капкан, успокаивал мое напряженное тело, охваченное страхом.

— Почему это не смогу? Даже не попробовав.

— Не могу, не могу, не могу...

Верните мне моего Ча Квон У. Моего эспера, который был доволен, просто держась за руку. Я обещаю быть паинькой. Пожалуйста.

— Ладно, понятно, просто ляг на спину.

Знал я, но зачем ложиться? Обманщик.

Хоть я и сомневался в нём, но всё же послушно лёг на спину, как он сказал. Тогда Ча Квон У нежно провёл ладонью по моей щеке и сказал:

— Если будет больно, сразу скажи.

Едва он закончил говорить, как я вскочил, будто спина загорелась, схватив его за запястье.

— А, больно, больно, мне больно!

— Да я ещё ничего не сделал, что у тебя болит?

— Ух-х...

Он усмехнулся, будто не веря своим глазам, и от этого у меня из горла рванулся наверх комок слёз, спрятанный под подбородком. Я не хотел плакать, поэтому сильно сжал челюсть. Но от этого глаза начали жечь, словно в них попал пластырь.

Меня охватило горькое чувство из-за того, что я оказался в такой ситуации. Было страшно, грустно, а от одной мысли о том, что из-за этого я могу потерять контроль над собой, внутри всё сжималось от ужаса.

Что это за жизнь у меня такая? Почему я родился таким? Кто вообще меня таким сделал? Я ведь именно поэтому не хотел быть гидом.

— Почему ты плачешь?

— Хах...

— Я сделаю так, чтобы не было больно. Просто чуть-чуть, только кончиком. Хорошо?

Ча Квон У мягким голосом пытался меня успокоить, словно я вот-вот мог потерять сознание.

Кончик? А насколько это «кончик»? Сжав челюсть до предела, я посмотрел вниз, и от этого захотелось заплакать ещё сильнее.

Ха… Почему это такое большое? Почему всё такое огромное? Как я вообще это выдержу? Разве это не ошибка подбора? Вдруг захотелось обрушить поток ругани на центр.

Ча Квон У, стоя надо мной и молча глядя сверху, тихо цокнул языком и мягко вытер уголки моих глаз тыльной стороной ладони.

— Ещё даже не начали, а ты уже так плачешь. Всё равно тебе понравится.

— Я… я маленький, а ты всё время… Ухх…

Чувствуя несправедливость и страх, я изо всех сил тёр глаза о его руку. Слёзы навернулись так резко, что я не смог договорить. Тогда Ча Квон У, чтобы успокоить меня, стал мягко целовать разные части моего тела.

— Хорошо, тогда я действительно только самый край. Вот ровно до сюда. Не плачь, просто потерпи до этого момента. Ты сможешь, правда?

— …Кхк.

— Если совсем не сможешь, скажи. Если ты против, я не буду. Так что перестань плакать.

Прикрывая горячие глаза рукой Ча Квон У, который утирал мои слёзы, я на мгновение задумался.

Проблема была в том, что лекарство, которое я принял раньше, начинало действовать. Сказали, что оно должно притупить все ощущения. Но почему тогда я становлюсь только более чувствительным? От того, как он убирал волосы с моего лица, по всему телу прошёлся озноб, волосы на голове встали дыбом, и изо рта вырвался тонкий стон.

Я закатил глаза и посмотрел на него. Страшно, да, но заканчивать всё так тоже не хотелось. Не хочу, но в то же время хочу. Хочу попробовать, но боюсь, что не смогу. И что мне теперь делать? Я сам не понимаю.

Напряг шею и, бросив взгляд на то, что теперь казалось ещё больше, чем раньше, я в конце концов крепко схватил его руку, словно за спасательный трос, и тихо выдавил:

— Только самый край. Вот ровно до туда. Тогда ладно.

От напряжения слова сами собой становились короче. Хотя страх захлёстывал меня, тело, вопреки всему, с предвкушением продолжало подрагивать. Сейчас разум и тело совершенно не были на одной волне. Всё это из-за лекарства.

— Хорошо, правда только до сюда. Я не причиню тебе боли.

Кивнув в знак согласия, я сразу протянул мизинец Ча Квон У. Он, с абсолютно искренним выражением лица, переплёл свой мизинец с моим, а затем, словно ставя печать, сомкнул большие пальцы. Когда он нежно поцеловал тыльную сторону моей руки, мне наконец стало немного спокойнее.

Глубоко вдохнув, я плотно сжал губы.

В такой ситуации, казалось, лучше повернуться спиной, чем делать это лицом к лицу. К счастью, такие знания у меня всё-таки имелись.

Наконец собравшись с духом, я, неуверенно передвигаясь, перевернулся и лёг на живот. Затем, оценивая его размер, взялся за бедра и слегка их раздвинул. Даже если войдёт только кончик, казалось, потребуется минимум столько пространства. Или, может, даже больше? С сомнением я крепче сжал кулак и раздвинул так широко, как мог.

Дрожащий всем телом, я затаил дыхание, ожидая его действий, но никакой реакции не последовало. Когда, удивлённый, я обернулся, чтобы понять, в чём дело...

Внезапно Ча Квон У грубо выругался сквозь стиснутые зубы и резко навалился на меня сзади. Я даже не успел обернуться от удивления. Его рука грубо схватила мою и прижала её, а затем с силой раздвинула мои бедра. Я едва успел удивиться его хватке, как тупой кончик начал медленно, но неумолимо втискиваться между ними.

— А-аах…!

Хрупкое отверстие болезненно натянулось, заставляя меня широко раскрыть глаза от шока, так что стали видны белки. Ча Квон У, кажется, тоже почувствовал, что продвигаться дальше сложно, поэтому немного отступил, вытряхнул остатки геля из тюбика и швырнул его на пол. Затем, скользя, снова надавил и протолкнулся внутрь.

— Ухх...!

Внизу ощущалось, как всё постепенно растягивается, и от этого моё тело невольно задрожало. Мышцы напряглись, пытаясь защититься от вторжения, стремившегося проникнуть внутрь. Тогда Ча Квон У, схватившись за моё вспотевшее плечо, слегка поправил хватку и, словно успокаивая, сказал:

— Хён, хаа… Расслабься хоть немного… Чёрт, так всё порвётся.

— А-а… Больно, у-ух…!

Я со всей силы ударил сжатым кулаком по матрасу.

Расслабиться, чёрт возьми, как? Я что, воздушный шарик? Как это вообще делается? Сам расслабь свою чёртову штуку!

Слова, сказанные им, пока он прикусывал мою шею, полностью сбили меня с толку.

Этот мерзавец, кажется, зашёл дальше, чем обещал. Дальше, правда же?

Но у меня совершенно не хватало смелости проверить. Казалось, что если посмотреть, станет только больнее.

А-ах… у-ух… Пытаясь сопротивляться давлению, я наконец, зажмурив глаза и оттолкнул его от себя.

Возможно, из-за действия лекарства было не так больно, как я ожидал, но ощущение того, что живот будто наполнен до предела, а всё внизу сильно растянуто, оказалось невероятно непривычным.

Мысль о том, что нечто, чему не место внутри, проникает в меня, вызвала холодный пот. Однако Ча Квон У не обращал внимания на моё состояние — он крепко прижал меня за талию и продолжал продвигаться глубже, всё глубже.

— А, хватит… ух, подожди!

— Ладно, хватит... Вот ровно до сюда, да, только до сюда...

— Ухх, у-у… Ха, странно…

— Чёрт...

Ча Квон У, приподняв бёдра, нахмурился и выпустил приглушённый стон. С каждым его движением, когда он выходил, я чувствовал, как внутренние стенки, будто с сожалением, сжимались, цепляясь за него. От этого мне становилось неловко даже перед самим собой.

Он провёл рукой по своим волосам, переводя дыхание, и, видимо, решив не заходить дальше, крепко схватил меня за талию. Затем начал двигаться по своему усмотрению.

— А-ах!

Каждый раз, когда он полностью выходил, а затем резко и глубоко входил обратно, казалось, что он проникает всё дальше. Мое тело, не в силах сопротивляться, соскальзывало вперёд. У меня возникло безумное ощущение, что его штука пробьёт внутренности и вот-вот выскочит наружу через рот.

От его резких и мощных движений, с каждым ударом толкавших меня вперёд, моя голова стукалась о спинку кровати. Я, потеряв голову, издавал беспорядочные стоны. Повторяя словно привычку: «Больно, больно», я снова и снова жаловался. Тогда Ча Квон У, будто бездумно повторяя за мной: «Да, больно...», крепко схватил меня за талию и резко притянул к себе.

— Ха-а…!

От всё более глубоких движений членом я невольно дёргался и извивался. Ча Квон У грубо сжал мои влажные от пота бёдра и начал настойчиво вонзаться в одну и ту же точку.

Внезапно всё перед глазами замерцало, и моё тело подскочило, словно от удара током. Это повторялось каждый раз, когда он проникал внутрь. Казалось, будто всё внутри меня превращалось в месиво.

Он надавил на приподнятые бёдра ладонью, прижимая их вниз, а затем, удерживая меня за бедра, начал двигаться быстрее. Громкие хлопки раздавались от столкновений наших тел.

— Ах, ах… — от его мощных толчков моя голова металась из стороны в сторону, вызывая головокружение. Я зажмурился, и из широко открытого рта сами собой вырвались пронзительные стоны.

Не могу понять, хорошо это, плохо, мучительно, хочется ли мне умереть или кажется, что я сейчас умру. Прекратив царапать простыню, я в панике ухватился за его руку, лежавшую на моём плече, словно столб.

Казалось, что если так продолжится, я просто не выдержу, поэтому попытался изменить положение, но его руки крепко сжимали мои бёдра, не давая мне пошевелиться. Боже, пожалуйста. Пожалуйста. От этой мучительной беспомощности слюна начала скапливаться во рту.

Стиснув зубы, я изо всех сил терпел, но, не выдержав, начал бить лбом по его локтю, выражая протест.

— Дыши, дыши!

Тело горело, слишком сильно горело, и от этого я совершенно терял контроль над собой. Ча Квон У судорожно схватил меня за талию.

— Ким До Вон, дыши!

— …Ха-ах, ха… ах!

Я, стиснув зубы, наконец выдохнул, и с этого момента изо рта начали вырываться звуки, напоминающие рыдания зверя. Сзади Ча Квон У схватил меня за обе руки и приподнял. Когда моё тело выпрямилось, положение изменилось, и его член проник ещё глубже.

Я в панике попытался приподнять бедра, но его сильные руки прижали меня за плечи обратно. Хныкая, я не мог сдержать слез, которые текли ручьём, и отчаянно мотал головой. В этот момент рука Ча Квон У обхватила мой уже полностью влажный член.

— Ух ты, хён… Сколько раз ты уже кончил сегодня?

Из-за грубых прикосновений к уже сверхчувствительному члену я поспешно схватил его за запястье и издал жалобный стон.

Этот парень хорош во всём, кроме того, что слишком много болтает. Казалось, он будет выпытывать ответ, пока не добьётся его. Прикусив губу, я, наконец, ответил:

— Не знаю, не знаю… Хах… ммм…!

— Это же моё одеяло. Что будем делать? Оно испачкалось.

— Я сам постираю, я постираю…

— Постираешь?

Руки, которые неловко терзали мой член, вдруг стали мягче и нежнее. Хмм, аах… Я, было, наклонился вперёд, но, почувствовав, как его большой палец ласково скользит по головке, невольно слегка пошевелил бёдрами. Предмет, плотно заполняющий меня изнутри, идеально стимулировал внутренние стенки под подходящим углом, не причиняя боли, а наоборот, даря приятные ощущения.

— А! Аах… мм, аа! Мм!

— Раз тебе так нравится, почему раньше говорил, что не надо?

— Хах… а! Ах… мм… — простонал я, стиснув губы.

Прикусив их сильнее, я тихонько подтолкнул свободную руку Ча Квон У к своей груди. Он хмыкнул, словно не веря в происходящее, и насмешливо улыбнулся.

Тем не менее Ча Квон У, послушно выполняя моё молчаливое желание, начал нежно ласкать мою грудь. Он нежно поцеловал меня в плечо и сказал:

— Давай теперь делать это, глядя друг другу в лицо. Я хочу видеть твоё лицо.

Он попытался плавно сменить мою позу, но я упрямо напряг тело, сопротивляясь. Сейчас мне меньше всего хотелось смотреть на его лицо.

Нет, я ни за что не должен был смотреть. Я не хотел осознавать, что сейчас делаю это с Ча Квон У.

— Н-нет, не хочу.

— …

— …Только так, сзади.

— Почему?

Я крепко сжал губы, напряг всё тело и упёрся, а Ча Квон У, заметив моё упорство, молча ждал моего ответа, оставаясь спокойным и неторопливым.

Горячий воздух в комнате постепенно сменился ледяной тишиной. По спине пробежал холодок.

С каждым мгновением я ощущал, как руки, обхватившие мой живот, сжимаются всё сильнее. Но, несмотря на это, я упрямо продолжал смотреть только вперёд, избегая поворачивать голову. Мне не хватало смелости встретиться с ним взглядом.

Спустя некоторое время Ча Квон У глубоко вдохнул, а затем, выдохнув словно с досадой, произнёс:

— Ты знаешь, как сильно это бесит меня каждый раз?

Голос был настолько холодным, что казалось, температура в комнате упала на несколько градусов.

Только тогда я рискнул скосить взгляд на него. Первое, что бросилось в глаза, — это его окаменевший, напряжённый подбородок.

Не дав мне времени что-либо сказать, он резко просунул руку под моё плечо и вытянул меня из-под себя. Внезапное чувство пустоты сзади заставило меня растеряться. В следующую секунду Ча Квон У перевернул меня на спину, а затем грубо схватил за оба колена, широко раздвигая их и врываясь между ними.

— Если ты хотел меня взбесить, у тебя получилось.

Грубая рука крепко сжала мой подбородок. Его взгляд, полный решимости и гнева, будто готов был меня поглотить целиком, пока он говорил угрожающе:

— Смотри прямо. Посмотри, с кем ты сейчас это делаешь.

Когда он поднял мои обе лодыжки и закинул их себе на плечи, и без того тесное пространство внутри стало ещё уже. Изменившийся угол проникновения вызвал у меня хриплый стон, и я, не сдержавшись, инстинктивно зажмурил глаза.

Ча Квон У тут же сжал мой подбородок так сильно, что стало больно.

— Смотри прямо, — сказал он низким, почти звериным голосом. Его тон и давление на челюсть заставили меня мгновенно открыть глаза.

В тот же момент он начал беспощадно двигаться, резко и грубо вбиваясь в меня с бешеной скоростью.

Пах, пах — глухие звуки, с которыми его тело сталкивалось с моим, эхом отдавались в ушах. От яростных и грубых толчков, словно вдавливающих меня в кровать, всё тело оказалось беспомощным.

— Ух… мм… ха!

— Смотри.

Каждый раз, когда веки начинали бессильно закрываться, рука Ча Квон У без колебаний сжимала мой подбородок, заставляя снова открыть глаза.

— Смотри, не отворачивайся.

Даже когда взгляд начинал блуждать, он не позволял мне отвернуться. Он хотел, чтобы я смотрел только на него.

Его лицо, холодное и напряжённое, становилось ещё более суровым. Ча Квон У крепче схватился за мои покрытые потом бёдра, увеличивая темп. Его нахмуренные брови и пронзительный взгляд не давали мне ни малейшего шанса перевести дыхание.

Знакомое лицо внезапно вызвало во мне страх. Осознание того, что я занимаюсь запретным с тем, с кем не должен, охватило сознание тяжёлым грузом вины. И всё же, парадоксально, это ещё больше разжигало желание. Наверное, всё из-за лекарства.

Я крепко прикусил нижнюю губу, отчаянно пытаясь сдержать звуки, но крики всё равно вырывались сквозь сжатые губы.

— Хватит! А… пожалуйста… ха, ух… мм! Я сейчас… умру, аа…!

— Ах…!

Ча Квон У, не отводя взгляда от моих глаз, продолжал вбиваться с громкими шлепками, пока не скривился и не кончил с протяжным стоном. Даже после того, как он выплеснулся внутрь, у него всё ещё оставались силы — он сделал ещё несколько глубоких толчков, прежде чем остановиться, тяжело дыша и смотря на меня.

— Я — Ча Квон У. Так что ты… ха… смотри только на меня. Понял?..

Он небрежно откинул мои влажные от пота волосы назад, открывая лоб, и мягко поцеловал его. Наконец, я позволил себе крепко зажмуриться, ощущая, как его губы снова и снова касаются моего лица.

Его вес, уже не причиняющий боли, давил на меня с неожиданной мягкостью. Несмотря на это, всё тело мелко дрожало, словно от озноба.

Сколько бы я ни зажмуривал глаза изо всех сил, лицо Ча Квон У, свирепо смотревшего на меня сверху, не исчезало. Это пугало, заставляло краснеть от стыда, наполняло страхом перед тем, что будет дальше. И всё же, чёрт возьми, это нравилось.

Всё это смешение эмоций в итоге вылилось в слёзы, которые потоком катились по моим щекам. Судорожные всхлипы срывались с губ, несмотря на мои попытки выровнять дыхание. Внезапно, не сдержавшись, я сжатыми кулаками больно ударил его по плечу, заливаясь рыданиями.

— Если потом… ха… потом выместишь это на мне… я тебя… к чёрту убью… по-настоящему…!

***

Прошлая ночь… это была просто невероятная ночь.

Кажется, лекарство действительно подействовало как следует.

В какой-то момент, пока я метался между вопросами: нравится мне это или нет, мучительно ли мне или приятно, — мой разум внезапно отключился, словно ракета, стартовавшая с пусковой установки.

«А, мне хорошо…!»

Похоже, Ча Квон У тоже остался более чем доволен.

Точнее, слово «доволен» едва ли передаёт его состояние. Судя по всему, ему понравилось настолько, что он не уставал повторять одно и то же, практически задыхаясь от удовольствия, прямо у моего уха.

«А, чёрт. Хён, мне это так нравится. Хочу делать это с тобой каждый день…»

«Почему мы раньше этого не делали… Ха…»

Конечно, я сам думал то же самое раз пятьсот.

Почему я раньше не делал это с Ча Квон У? Как мы могли упустить такое удовольствие?

Может ли гармония между инь и ян быть настолько идеальной? Это и есть гайдинг? Вот это называется гайдинг? Почему никто не сказал мне раньше, что это так хорошо? Если бы я знал, что это так, то бросил бы университет и каждый день проводил бы в центре гайдинга! Чёрт, так вот что значит «идеальное совпадение»!

В ту ночь, пока я уже едва не заснул, Ча Квон У продолжал шептать мне в ухо мягким, но каким-то жутковатым тоном:

«Я люблю тебя… Так сильно люблю. Хён, я тебя очень люблю. Ты ведь знаешь, что я чувствую?»

На это, внезапно проснувшись от его шёпота, похожего на щебетание жёлтой канарейки, я, недовольно заворочавшись, оттолкнул его локтем и пробормотал:

«Ух… хватит уже… Я хочу спать.»

«Ладно, хён, спи. Я сам всё сделаю и потом усну.»

Похоже, это был момент, когда стоило бы что-то сказать или сделать, но я, пару раз шевельнувшись, обессиленно махнул рукой, делай, что хочешь. Да, ладно, сам разбирайся, выключи меня и спи.

На следующий день я проснулся, и часы уже показывали за четыре часа дня. Это вообще нормально? Чтобы я пропустил приём пищи и столько проспал? Даже когда у меня был гастроэнтерит, я не пропускал трижды в день свою кашу!

К тому же, что Ча Квон У вообще сделал с моим телом? У меня совершенно не осталось сил.

— Воды… — прохрипел я, хватаясь за горло, сухое, словно я несколько дней бродил по пустыне.

И вдруг, как по волшебству, передо мной появилась бутылка воды. Я посмотрел вверх — конечно, это был Ча Квон У.

Не имея сил даже пошевелить пальцем, я просто открыл рот. Он понял намёк и аккуратно наклонил бутылку, позволяя воде тонкой струйкой стекать мне в рот. Глотая прохладную жидкость, я вдруг осознал всё, словно просветление монаха, увидевшего воду в черепе.

Чёрт! Я сошёл с ума! Что теперь делать?

Я зашёл слишком далеко с Ча Квон У.

Нет, я не просто зашёл слишком далеко. Я зашёл туда, куда вообще не должен был.

Вспоминая, сколько часов длилась наша ночь и что мы только не перепробовали, я теперь вижу в Ча Квон У просто ходящий огромный член.

И что теперь, если к нему вернётся память?

Пока Ча Квон У не умер от стыда, похоже, я первый решу завершить свою жизнь. Может, просто огреть его сковородкой по голове, чтобы он больше никогда ничего не вспомнил?

А потом уверенно заявить: «Я не хотел, это всё ты. Мне вообще не понравилось. Я только сопротивлялся и до последнего говорил, что не хочу!»

...Но стоило мне подумать об этом, как в голове эхом разнеслись мои собственные слова, которые я шептал ему, царапая его спину. И что теперь делать с этим воспоминанием?

«А, ещё! Квон У, пожалуйста, ещё! Хах, мне нравится! Ещё…!»

Чёрт! Что теперь делать?!

Кажется, сковородкой стоило бы приложить не Ча Квон У, а меня самого.

Может, просто сказать, что я ничего не помню? Ну, я ведь и правда был немного не в себе. Да, это, наверное, лучший вариант.

Пока я обдумывал свои оправдания, Ча Квон У поставил пустую бутылку на стол и незаметно придвинулся ко мне. Почувствовав жар, исходящий от его тела, я напрягся, инстинктивно готовясь к обороне.

— Как ты себя чувствуешь?

Его рука вдруг обхватила мою лодыжку. Я в панике отдёрнул ногу, но его решительная хватка не позволила мне вырваться.

— Ха…

Он будто старался массировать мягко, но с его силой любое прикосновение быстро превращалось в болезненное.

— Ах…

«Аах… мм, ещё…!»

— Нежнее…

«Нежнее… ха… нежнее…!»

Я схожу с ума. Почему в моей голове бесконечно звучат эти воспоминания? Когда эта функция самовоспроизведения успела встроиться в моё сознание?!

Пока я мучился, уши пылали жаром, а Ча Квон У, не обращая внимания на моё состояние, сосредоточенно разминал сведённые мышцы голени и вдруг пробормотал:

— Ничего себе, у тебя икры сильно напряжены. Хён, наверное, вчера был очень возбуждён.

…Что?

Извините, но что вчера было? Я, правда, ничего не помню!

— Ляг на минуту. Я помогу размять мышцы. Если так оставить, боль будет держаться долго.

Я не смог ничего ответить, а Ча Квон У мягко, но настойчиво заставил меня лечь на живот, словно успокаивая ребёнка.

Руки, которые то и дело разминали моё тело, причиняли боль, но в то же время приносили приятное облегчение. Кажется, если бросить всё и переехать в Таиланд, то можно было бы стать массажистом и не умереть с голоду.

И правда, словно я только что поднялся на гору Халласан в одних лишь тапочках: ягодицы, бедра, таз, поясница, бока, спина — ничего не осталось не затронутым болью. Поэтому я просто отдался в руки этому человеку, полностью расслабившись, когда вдруг...

— Х-эх…!

Да что со мной творится? Почему изо рта снова вырываются такие звуки?

Стыдясь самого себя, я прикусил губы, но, почувствовав, что больше не выдержу, уткнулся лицом в подушку.

Тем временем он, уже полностью устроившись на мне, начал с силой давить на забитую поясницу и спросил:

— Хён, вы помните, что было вчера? Нам ведь было так хорошо.

Чёрт возьми! Ну зачем он вдруг об этом спрашивает?!

Стиснув зубы, я слегка приподнял голову и ответил:

— …Что именно?

«Что произошло? Я вообще-то ничего не помню, правда-правда!»

— Ну, про прошлую ночь.

— Про прошлую ночь? Не помню, кажется, после того как выпил лекарство…

Делая вид, что ничего не знаю, я уткнулся подбородком в подушку, только закончив фразу про то, что у нас ничего не было.

— …Значит, хён ничего не помнит.

Но почему он говорит это голосом, будто семилетний ребёнок, который обижен на старшего брата, что тот забыл обещание поиграть с ним в песочнице? Это даже заставляет чувствовать себя виноватым.

Приподняв голову, я украдкой взглянул на него. Ча Квон У, крепко стиснув губы, сжал кулаки, затем резко надавил ими на мышцы моей ягодицы и произнёс:

— Значит, хён даже не помнит, как я XXXX сделал.

…Что?

— Хён пытался XX, а я схватил вас за XX и остановил. Вы же тогда сказали, что вам нужно, чтобы я отпустил, потому что не выдержите.

— Э-э, ну, знаете… Не уверен, что помню.

Да этот парень вообще нормальный? Почему он так умудряется всё в деталях пересказать?!

— А как насчёт того, что вы обняли меня и попросили кончить внутрь?

— А? Это… Точно не помню…

Я едва удержал себя от того, чтобы окончательно потерять контроль над собой, и, напрягая голову, выдавил ответ. Ким До Вон, соберись. Ты ничего не помнишь. Абсолютно.

Стоило мне продолжать делать вид, что ничего не знаю, как Ча Квон У хмыкнул, и его руки, не успел я и моргнуть, скользнули под футболку. Без шанса на защиту, он резко сжал мою грудь. От боли я инстинктивно вскинул голову.

— Хык!

Его грубые пальцы безжалостно принялись терзать чувствительное место, измученное прошлой ночью. Эй, стой, подожди! Я схватил его за локоть, пытаясь оттолкнуть, но он даже не шелохнулся. Только когда я хлопнул ладонью по его руке, сдаваясь, Ча Квон У, наклонившись к моему уху, зловеще прошептал:

— Раз так быстро реагируешь, значит, тело помнит, да?

— А-а, хык…! Больно, больно!

— Ничего, скоро вернём и потерянные воспоминания.

Да что это вообще за слова такие?!

Вырываясь из его цепкой хватки, я сердито уставился на него. Ча Квон У, совершенно невозмутимый, просто улыбался, протянув руку, чтобы легонько пощекотать моё лицо.

На его лбу, казалось, было крупными буквами написано: «Всё равно мы это повторим, так ведь?» От возмущения я лишился дара речи.

***

Оставшуюся часть дня я провёл в полном отключении.

Еле-еле поднявшись с хрипом, как ржавый механизм, я смог съесть сорок кусочков суши с лососем и снова завалился спать. Проснулся только к девяти вечера, чтобы умять полторы курицы, и на этом мои подвиги закончились.

Ча Квон У всё это время сидел рядом, пока я ел острое куриное мясо руками. Он вытирал мне пальцы влажной салфеткой, вместо того чтобы есть сам. Хотя, правильнее будет сказать, он ел не курицу, а меня.

Говорят, за едой даже собака не беспокоит, но кто это меня так настойчиво трогает?

Я исподтишка взглянул на него. Он напоминал комара в разгар лета, вечно кружащего рядом, чтобы укусить то за щёку, то за палец, то за плечо.

Отголоски гайдинга не отпускали его. Ча Квон У выглядел словно кот, объевшийся кошачьей мяты и валяющийся без сил, даже не пытаясь открыть свои полуприкрытые глаза.

— Ча Квон У, пожалуйста, говори словами. Перестань трогать меня, пока я ем.

Весь приём пищи он не переставал ко мне лезть, так что я, в конце концов, сделал ему замечание.

— Словами? Ну, тогда я хочу ещё раз с тобой заняться сек…

— Ах!

Боже, пожалуйста, пожалуйста, перестань! Даже не произноси такие слова!

Не выдержав, я накрыл его рот ладонью, чтобы остановить поток абсурдных фраз.

И вот, в ту ночь, когда с самого начала всё шло к чему-то нехорошему, Ча Квон У, как и следовало ожидать, снова оказался у меня в кровати.

Проснувшись посреди ночи с ощущением, что за мной кто-то наблюдает, я открыл глаза и увидел, как он, стоя возле кровати, пристально смотрит на меня. А ведь он сам сказал, что пойдёт спать в свою комнату!

Он стоял, опираясь рукой на подушку рядом с моей головой, будто только и ждал, когда я проснусь. Как только наши взгляды встретились, он, вместе с одеялом, притянул меня к себе и сказал:

— Я не могу уснуть один.

Его уверенные действия — как он ловко убрал одеяло и попытался устроиться рядом со мной — моментально развеяли остатки сонливости. Нет, так нельзя. Сегодня точно нет. Если привыкнуть к этому, потом случится что-то нехорошее. Инстинктивно я положил ладонь ему на лоб, чтобы остановить.

— Ни за что. Быстро иди в свою комнату.

Ча Квон У замер от моих решительных слов, но тут же начал тереться своим лбом о мою руку, капризно говоря:

— Разреши мне просто поспать рядом. Мне приснился страшный сон... Я не могу уснуть один.

— Всё равно нет!

Его глаза, сверкавшие, как у плюшевого медвежонка, словно хотели доказать его невиновность, но, поняв, что это не сработает, он прищурился, глядя на меня с подозрением.

— Странно... Ты же говорил, что ничего не помнишь. Почему тогда избегаешь меня?

— Ч-что? Кто кого избегает?

— Ты же не даёшь мне спать рядом.

— Вообще-то спать нужно каждому в своей комнате.

Когда это мы спали вместе?!

Едва его рука снова попыталась пробраться под мою футболку, я поспешно её перехватил. Ча Квон У тут же изобразил обиженное лицо, опустив брови, будто я его сильно ранил.

— Даже тронуть себя не даёшь…

С ума сойти. Когда это между нами были такие отношения?!

— Не переживай. Даже если ты будешь упрашивать меня, я сегодня точно не поддамся.

Что?! Кто кого упрашивает?!

Я поднял на него изумлённый взгляд, а он, сделав большие глаза, невозмутимо продолжил:

— Ах, ну да, ты ведь ничего не помнишь, правда?

Что это ещё за выходки?

— Ты же вчера пришёл ко мне в кровать, а я сказал, что так нельзя. Но ты сказал, что всё нормально, что это обычно так и бывает… и потом сам меня…!

— Эй! Да что ты несёшь?!

Не выдержав, я резко сел и схватил его за воротник, начиная трясти.

— Это ты был тот, кто предложил мне спать вместе! Это ты, Ча Квон У! Ты! Немедленно вспоминай всё как следует! А то потом ещё, когда вспомнишь, начнёшь говорить всякую ерунду!

***

Так это и есть эффект гайдинга?

Полностью восстановившись за два дня, Ча Квон У выглядел, словно восьмилетний ребёнок, только что пошедший в школу: его глаза сияли, а улыбка не сходила с лица.

Он, похоже, совершенно разучился скрывать радость и, выйдя из дома, здоровался с каждым встречным:

— Здравствуйте! Прекрасный день, не правда ли?

А тебе обязательно делиться своим хорошим настроением со всеми подряд?!

Как щенок, впервые вышедший на прогулку после долгого перерыва, он не мог усидеть на месте. Я несколько раз крепко сжимал его плечи, пытаясь успокоить, но он всё болтал и болтал, говоря, как сильно он рад меня видеть, как счастлив и как ему больше ничего не нужно в жизни.

И вот, едва справившись с этим потоком слов, я почти насильно затащил его в кабинет, предназначенный для восстановления, на шестом этаже гайдинг-центра.

Утром, проснувшись, я обнаружил сообщение на передатчике. Видимо, как только открыл экстренный набор или состояние Ча Квон У резко улучшилось после гайдинга, центр тут же прислал мне следующее:

[Web-уведомление]

[Уважаемый гид Ким До Вон, проверьте состояние здоровья, перейдя по следующей ссылке.

Ответьте честно, чтобы мы могли предложить подходящие меры.

URL: Подробнее …]

Чёрт возьми, откуда они вообще всё это знают?!

Это сообщение стало для меня полной неожиданностью. Забившись в ванную, я тайком открыл его, а вопросы внутри оказались очень… откровенными.

Они спрашивали, принимал ли я медикаменты, предоставленные центром, во время гайдинга и сколько часов он длился. Моё лицо вспыхнуло, словно спелое яблоко.

— Скоро они, наверное, спросят, в каких позах это происходило. С ума сойти.

Честно ответив на вопросы, я перешёл на следующую страницу, где уже уточняли, не чувствовал ли я несправедливого обращения во время гайдинга, не было ли оскорблений со стороны эспера. Прочитав это, я потёр щёку ладонью.

Честно говоря, в процессе было немного несправедливо, что я оказался единственным, кто… ну, скажем так, старался, но ведь мне это понравилось. И хоть слова Ча Квон У иногда звучали как оскорбления, я был так увлечён, что… Что тут вообще написать? После долгих раздумий я выбрал вариант «обычно».

Я думал, что на этом всё, но оказалось, впереди была ещё одна страница.

Здесь спрашивали, есть ли у меня мышечная боль, если да — то в каких частях тела, есть ли озноб, жар или усталость. Просили ответить честно. Я заполнил всё, что мог, и минут через десять получил ещё одно сообщение. Теперь меня вызывали в центр для посещения комнаты восстановления.

Да я и не чувствую, что мне нужно восстанавливаться! Мне кажется, что если поесть пять мисок риса и немного поспать, то всё будет нормально. Но раз зовут, пришлось идти.

— Ким До Вон, ваша заявка принята.

Сотрудник встретил меня предельно официально. Однако мне казалось, что у меня на лбу крупными буквами написано: «Я на днях спал со своим эспером». От этого стыда я просто не мог поднять голову.

— Можете пройти к третьей койке.

И пока я лежал под капельницей у третьей койки, Ча Квон У, словно прилепившийся ко мне кусок жвачки, сидел рядом. Он прижимал свою щёку к моей руке и вновь запел серенаду любви.

— Хён, я так сильно тебя люблю. Как я вообще буду жить без тебя?

— Эй, Ча Квон У, здесь же так много людей… Можешь говорить такие вещи чуть тише?

— Да, потише.

Не успел я договорить, как он подозрительно приблизил губы к моему уху.

— Я так хочу ещё раз с тобой тут…

Я стремительно зажал ему рот, прервав шёпот.

Говорят, если гайдинг был успешным, любовь к гиду начинает бесконечно зашкаливать. Похоже, этот парень окончательно свихнулся во всех смыслах… Что?

Пока я растерянно смотрел на Ча Квон У, наши передатчики одновременно завибрировали.

Я взглянул на экран передатчика на запястье, чтобы понять, что случилось. Сообщение гласило, что нам нужно срочно зайти в кабинет доктора Пак Со Ён на седьмом этаже.

Я схватил его за руку и посмотрел на экран его передатчика — там было то же самое сообщение.

Увидев три сердечка и взрывчатые эмодзи в конце сообщения, я тут же побледнел, словно укачало на корабле.

У меня в голове промелькнуло тревожное предчувствие.

Ах, чёрт… Только не говорите, что нас туда позвали для какого-нибудь поздравительного праздника? Эй?

Чтобы предотвратить возможные несчастья, я пошёл на седьмой этаж, отправив Ча Квон У впереди себя.

К счастью, мои худшие ожидания не оправдались. Как только двери лифта открылись, никто не взрывал хлопушки, не держал в руках торт, и не висел баннер с надписью [Поздравляем гида Ким До Вона и эспера Ча Квон У с успешным соединением].

Однако, будто только и ждав нашего появления, доктор Пак Со Ён стояла прямо перед лифтом с улыбкой, которая могла бы посрамить статую Будды.

— Эспер Ча Квон У, пожалуйста, следуйте за этим человеком.

Ча Квон У, который в одночасье пришёл в идеальное состояние, был немедленно отправлен на тщательное обследование.

Он с сожалением вынул руку, которую держал под моим свитером, и спросил, не могу ли я пойти с ним. Но я лишь отмахнулся от него, как от надоедливого воробья в поле.

— Гид Ким До Вон, пройдите сюда.

И вот я оказался в кабинете доктора Пак Со Ён.

— Это чай с лавандой. Хорошо успокаивает.

Не успев договорить, я быстро взял чашку и залпом её осушил.

Не знаю, сколько времени на столе стояла эта фигурка кролика, толкущего рис в ступке, но она медленно действовала мне на нервы. Обязательно ли вам толочь рис именно здесь?

Лицо доктора Пак Со Ён, смотревшей на меня с безмерной гордостью, словно на трёхмесячного младенца, который только начал переворачиваться, тоже вызывало у меня дискомфорт.

Если бы доктор хоть раз упомянула слово «гайдинг», я бы, воспользовавшись хорошей погодой и видом, и выпрыгнул в окно. К счастью, она не сказала ни слова об этом.

— Как вы поживали?

Пока мы пили чай и обменивались новостями, пришли результаты обследования.

Взглянув на распечатанные результаты, доктор не смогла скрыть удивления.

— Я ожидала улучшения, но не до такой степени. Это действительно поразительно.

Как и сказала доктор, показатели Ча Квон У, которые после потери памяти были на самом низком уровне, наконец-то вернулись в норму.

— В таком состоянии можно снова пригласить эспера Чхве Ён Хона для повторной попытки. Честно говоря, в последнее время состояние эспера Ча Квон У было не очень хорошим, поэтому мы откладывали это.

Чхве Ён Хон?

Знакомое имя застряло в горле, как рыбная кость. Я попытался вспомнить, кто это. Вспомнил того призрачного мужчину, из-за которого Ча Квон У чуть не задушил меня.

Кажется, он был ментальным эспером, восстанавливающим память. Значит, они снова собираются копаться в голове Ча Квон У?

Перед глазами всплыли глаза Ча Квон У, смотрящего на исчезнувший дом. В его взгляде читались опустошённость, потеря и страх.

— Эм...

Я колебался, но заговорил.

— Кажется, Ча Квон У боится возвращения памяти.

Взгляд доктора Пак Со Ён, изучавшей результаты, устремился прямо на меня.

— На самом деле, вчера я побывал в родном доме Ча Квон У.

В её глазах мелькнула тень. Она кивнула, указывая пальцем на аномально низкие показатели Ча Квон У в недавнем прошлом.

— Похоже, семья Ча Квон У переехала.

Я с надеждой посмотрел на доктора Пак Со Ён.

Однако её плотно сжатые губы не спешили раскрыться.

Длинные тонкие пальцы лениво скользили по графику. Наконец, она тяжело заговорила.

— Это оказалось неизбежным.

Сердце, повисшее где-то в воздухе, безжизненно рухнуло вниз. Эти слова были более безнадёжными, чем что-либо другое.

— Оба погибли.

Равнодушный тон её голоса будто перекрыл мне дыхание. Надежда, которую я лелеял с мыслью «а вдруг», рассыпалась в одно мгновение. Опустошённость обрушилась на меня, холодным ветром заполняя пустоту в груди.

Лучше бы я не спрашивал.

Лучше бы я, как он говорил, не пытался узнать.

— В то время Ча Квон У находился на другом задании... Когда он прибыл, уже было слишком поздно.

Я сжал руку в кулак, прижимая её к ноющей груди. В горле встал ком.

— Когда это случилось?

— Кажется, это произошло менее чем через год после того, как он начал работать. Тогда он ещё не пробудился.

Он был моложе меня сейчас. Всего двадцать один год. Слишком юн для такой трагедии.

Я и представить не мог, что Ча Квон У пережил такую боль. Будто случайно заглянул в его комнату, скрытую в темноте, чтобы никто не видел его ран. От этого на душе стало ещё тяжелее.

Доктор Пак Со Ён, положив обе руки на стол, посмотрела на меня внимательно.

— Я понимаю его страх перед воспоминаниями, но мы не можем позволить Ча Квон У оставаться в прошлом.

Её взгляд был одновременно мягким и суровым, тёплым и жестоким.

— Возможно, это прозвучит хладнокровно, но то, что уже произошло, ему всё равно придётся принять — с памятью или без неё.

— ...

— У нас остаётся всё меньше времени.

Я рассеянно смотрел на бумагу, на которую она указывала.

— Если мы не успеем вернуть всё в норму, способности Ча Квон У будут утрачены навсегда. Потерять их было бы слишком большой утратой.

Прогнозируемый уровень способностей Ча Квон У давно перевалил за А-класс.

Когда я вышел из кабинета после разговора, закат наполовину окрасил коридор в ярко-оранжевый свет.

Ча Квон У стоял, привалившись спиной к стене. Он отвёл взгляд от телефона и, прищурив глаза, посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты плакал?

Он неожиданно протянул руку и коснулся уголка моих глаз. Я, вздрогнув, быстро потер их тыльной стороной ладони.

— Нет?

— А глаза покраснели.

Глаза покраснели?

Я достал телефон из кармана, включил камеру и посмотрел на себя. Не может быть. Я не плакал. Почти.

— Может, от усталости?

Как я и думал, за исключением тёмных кругов под глазами, всё было в порядке.

Проведя пальцами по волосам, я поправил чёлку и убрал телефон обратно. Ча Квон У с какой-то загадочной улыбкой естественно положил руку мне на плечо, опираясь на меня.

— Нельзя!

Я не знал, что он собирался сказать, но был уверен, что это не то, о чём стоит говорить посреди коридора Центра, поэтому сразу попытался заткнуть его.

— Что нельзя?

— Всё. Ничего не говори.

— Вот как...

Ча Квон У, возмущённо ткнув меня острым подбородком в макушку, выразил своё недовольство тем, что я не дал ему выговориться.

— Но это я скажу.

Я потёр больное место и поднял взгляд.

— Что? Что ты опять собираешься сказать?

Я с тревогой посмотрел на него. Ча Квон У протянул мне свёрнутый в трубочку лист бумаги, который держал в руке.

— Что это?

Он протянул его снова, настойчиво, словно требуя, чтобы я взял. Немного подозрительно, но я всё же взял лист.

Что там? Мне даже страшно разворачивать. Не какое-нибудь «письмо счастья», надеюсь? Вдруг там написано, что это надо передать семи людям в Центре прямо сейчас?

Я посмотрел на него с вопросом, всё ещё держа в руках бумагу. Ча Квон У, как ребёнок, прижимался ко мне, настаивая, чтобы я её открыл.

— А, давай быстрее смотри.

Не видя другого выхода, я развернул лист прямо перед ним.

Оказалось, это результаты тщательного обследования.

Зачем он мне это даёт? Я озадаченно склонил голову, а он лишь беззаботно улыбнулся.

— Я получил В-класс.

И, сверкая глазами, как ребёнок, получивший сто баллов за диктант, он явно ждал, что я его похвалю. Проблема в том, что я только что потратил больше тридцати минут на обсуждение этого с доктором, так что реакция никак не шла.

А? И как мне на это отреагировать?

Пока я стоял в растерянности, заметил, как его улыбка постепенно превращается в застывшую гримасу. Тут-то я и спохватился.

— О! Вау. Это действительно впечатляюще.

Я неловко поднял большой палец вверх. Даже мне самому казалось, что это выглядело ужасно фальшиво. И, конечно же, Ча Квон У, который всегда умел читать обстановку, тут же помрачнел.

— Спасибо. Прям чувствую, как искренне. Настоящий робот.

Сложив обратно бумагу под бесстрастное замечание, я почувствовал, как совесть пронзает меня. Увидев губы Ча Квон У, обиженно выпяченные, словно у утёнка, я поспешно схватил его за предплечье.

— Нет, нет!

— Всё в порядке.

— Правда, я удивлён! Кажется, вы скоро станете S-классом! Может, стоит попробовать подняться до S-класса?

В попытке утешить его, я осторожно попытался выяснить, остались ли у него намерения достичь уровня S-класса. Но Ча Квон У, не проявляя интереса к моим словам, лишь скрутил бумагу в рулон и вдруг постучал кончиками пальцев по своей щеке.

Я откинул голову назад и посмотрел на него растерянным взглядом. Что это ещё такое?

Тогда он, слегка улыбнувшись, наклонил голову в мою сторону и снова дважды постучал по своей щеке.

Я уже начал догадываться, что он имеет в виду, но упорно не хотел этого понимать. Пусть я и смягчился сейчас, но это же слишком!

Разве Ча Квон У не видит, что мимо нас ходят люди?

Но он, не обращая внимания, склонил голову ещё сильнее, явно намереваясь приблизиться ко мне, и снова постучал по своей щеке. Когда я, отведя его щёку рукой, изобразил на лице неловкость, он тут же надулся.

— Хён, вы меня один раз похвалили — и всё? Теперь, раз уж я «пойманная рыба», можно так обращаться?

— Что вы несёте вообще!

— Тогда почему не похвалите? Я ведь хорошо справился.

Когда это мы стали так хвалить друг друга? Почему он так бесстыден?!

Я всё пытался оттолкнуть его настойчивую щёку, указывая на людей, которые уже несколько раз бросали взгляды в нашу сторону.

— Вы не видите проходящих мимо людей?

Лишь после моих слов он, кажется, заметил окружающих. Оглянувшись яркими глазами, он тихо прошептал мне на ухо:

— Может, им глаза вырвать?

— Мыслите добрее. Так можно и наказание получить.

— Вы же знаете, что я теперь эспер B-класса? Я очень силён.

— А все эти люди вокруг — минимум B-класса.

Ча Квон У, стоя криво, раздражённо закусил внутреннюю сторону щеки.

— Вот это уже бесит...

Неужели у него наконец появилось желание стать сильнее? Я решил снова осторожно узнать его мнение.

— Кстати, я только что завершил ваш консультационный сеанс. Говорят, что вы вполне можете достичь S-класса. Может, попробуете приложить усилия?

После того как его тренировки прервались, мне было интересно узнать, что он думает об этом сейчас.

Есть ли у него желание попробовать снова? По словам доктора, терять способности Ча Квон У было бы слишком обидно.

Как отец, который привёл своего сына-подростка на консультацию в языковую школу в Каннаме, я с уважением спросил его, готов ли он попробовать ещё раз. Но Ча Квон У лишь продолжал держаться со своей привычной упрямой надменностью.

— Если я стану S-классом, кроме возможности привлечь внимание Ким До Вона, что ещё хорошего?

Ну что же хорошего, сейчас объясню.

— Прежде всего, это просто невероятно круто. Вы же говорили, что любите дораму «Эспер Спецназ», помните? Там главный герой был S-классом, и его пытались завербовать со всего мира.

— Ещё?

— Много денег заработаете.

— …Ещё?

Я нервно почесал бровь пальцем.

Ну, если честно, я ведь сам не S-класса, так что мне трудно сказать?

— Ну... Получите признание? Пенсия после выхода на покой будет внушительная, так что старость обеспечена? Дом получите? Машина крутая будет? Сможете есть всё, что захотите, не думая о цене?

Не слишком ли приземлённые аргументы, чтобы убеждать двадцатилетнего? Ча Квон У, стоя слегка наклонившись, лишь лёгким ударом свернутой бумаги стукнул себя по шее.

— А что хочет сам Ча Квон У? Если скажете, я помогу найти ответ.

Тогда он слегка наклонился, встретившись со мной взглядом, и хитро усмехнулся.

— Если я стану S-классом, смогу официально объявить на всю Корею, что Ким До Вон — мой гид?

Да уж, конечно!

— Нет.

После моего холодного ответа Ча Квон У, который, кажется, на мгновение проявил интерес, разочарованно пробормотал:

— Эх…

Пока он снова стучал свёрнутой бумагой по своей шее, мне вдруг пришла в голову идея.

— Ах, точно. Но ведь если уровень совместимости примерно одинаков, то чем выше ваш класс, тем больше у вас приоритет на выбор гида.

Ча Квон У, молча слушавший мои слова, засунул руки в карманы и нахмурил брови, будто не до конца понял, о чём я.

— Но вы же мой закреплённый гид, да? Я менять гида не собираюсь.

— Сейчас — да. Но если появится эспер более высокого класса, с которым у меня будет такая же высокая совместимость, то могут и поменять.

— Может поменяться? — Ча Квон У резко замолчал, а затем его лицо будто рухнуло. Похоже, он даже не задумывался об этой возможности.

Наблюдая, как его брови тревожно сдвинулись, я вытащил из кармана листок, который до этого крепко сжимал в руке, и протянул ему.

Ча Квон У мельком взглянул на меня, потом его взгляд бессильно скользнул по тексту на бумаге. Это был длинный адрес, начинавшийся с «Сеул, специальный городской округ», и он сузил глаза, вчитавшись.

Ещё на консультации доктор говорила:

— Кажется, что каждый раз, когда Ча Квон У тренируется, он как будто вспоминает неприятные моменты из прошлого.

— …

— В последний раз он говорил, что видел, как умирает его мать. А на следующей тренировке — как умирает отец. Сначала он думал, что это видения, но, как оказалось, оба действительно скончались.

Доктор Пак Со Ён, с выражением серьёзной задумчивости, кивнула и сказала, что вскоре проведёт ещё одну консультацию. Тогда она и вручила мне эту записку.

Я слегка хлопнул Ча Квон У по плечу, пока он задумчиво перечитывал текст, и сказал:

— Давай посмотрим, как шикарно живут S-классы.

— Это ещё где?

Я вспомнил слова доктора:

«Если что-то всплывает в памяти, это уже хороший знак. Постарайтесь чаще водить Ча Квон У в места, которые могут пробудить у него знакомые ощущения».

С этими мыслями я улыбнулся ему:

— Это дом, где ты жил.

***

До дома Ча Квон У от Центра было довольно далеко. Вспоминая, как он ежедневно преодолевал это расстояние, застревая в пробках, я начинал лучше понимать его часто угрюмый характер. Даже я бы сошёл с ума на его месте.

Дорога была забита машинами, будто они появились из ниоткуда. Пробка не собиралась рассасываться. Время было около семи вечера — тот самый час пик, когда все возвращаются домой.

Ча Квон У, сидевший рядом, сначала просто скрестил руки, когда движение остановилось минут на пять. Затем, спустя ещё пять минут, начал покачивать ногой и тяжело вздыхать. Ещё через пять минут он вдруг схватился за запертые двери машины, будто хотел проверить, не упадёт ли у меня сердце от страха.

— Я пойду пешком. Хён, догоняйте на машине.

— Мы почти приехали, потерпи немного!

— Водитель, откройте дверь!

— Нет, водитель, ни в коем случае! Ты вообще как собрался здесь пешком идти?!

— На лодке в форме утки быстрее бы доплыли.

— Что ты несёшь?!

Так, спустя примерно час, когда мы наконец добрались до дома, первое, что он сказал, было:

— Тошнит до чёртиков.

Я же, не обращая внимания на его притворные позывы к рвоте, едва переступив порог этого величественного здания, не мог перестать восхищаться.

Вот это да. Просто невероятный дом.

Из подземного паркинга к зданию вели целых четыре входа, каждый из которых был обозначен номером, выведенным выпуклым шрифтом Italic.

Куда же идти?

Пока я коротко раздумывал, Ча Квон У остановился перед входом номер два, и дверь, к моему изумлению, сама по себе величественно распахнулась. Я даже инстинктивно отступил назад.

— Хён, знаешь, что в фильмах, когда входишь в такие двери, сразу умираешь?

Ча Квон У вошёл внутрь и, схватив меня за руку, потянул за собой, продолжая отпускать шуточки.

— Перестань говорить такие вещи!

Как назло, лифт уже ждал нас на первом этаже с распахнутыми дверями и сияющими индикаторами. Глядя на это, я сглотнул.

Я же не умру, как только зайду в лифт, правда?

В моей тревожной голове начали роиться всякие мысли.

Как эти двери вообще открылись? Возможно, у Ча Квон У в кошельке есть карта с сенсором? Или они реагируют на зарегистрированный автомобиль? Но как тогда они узнали, что мы подходим именно сейчас? Может, персонал наблюдает за камерами и открывает двери вручную?

Бросив взгляд на камеры, которые, казалось, следили за нами отовсюду, я всё-таки зашёл в лифт. Двери закрылись, и автоматически загорелась кнопка самого верхнего, десятого этажа.

Ого, что это? Я в замешательстве прильнул ближе к Ча Квон У.

— Испугался?

Ча Квон У не упустил момента, чтобы попытаться поддеть меня.

— Я? Нет, совсем нет.

Я не дал ему никакого шанса. Лифт стремительно поднялся наверх и остановился с приятным звуковым сигналом.

Когда двери открылись, перед нами предстало огромное изображение, занимающее всю стену, словно экран в метро. Казалось, что, если просто шагнуть, прямо перед нами раскинется бескрайнее поле пшеницы.

— Вот это да… Это просто невероятно.

На этаже, куда мы спустились, сколько я ни оглядывался, кроме двери квартиры 1002, ничего не было. Причём и эта дверь была совсем не обычной — её украшали замысловатые орнаменты.

Как стать этим вашим S-классом? Вот бы и мне стать эспером S-класса, чтобы хоть раз пожить в таком месте. Говорят, чем выше класс эспера, тем больше он стоит. Да уж, совсем с ума сойти можно.

Я шёл, поражённый роскошью, не замечая ничего вокруг, пока вдруг не врезался лбом в его спину, когда он резко остановился.

— Кстати, а ты знаешь, как войти в дом?

Эм-м-м?

— Я же говорил, что не знаю пароль.

— И правда? Как же нам тогда войти?

Мы оба остановились перед массивной входной дверью, растерянно переглядываясь.

— Я тоже не слышал, чтобы нам сказали пароль.

— Тогда как нам попасть внутрь?

— Эм?

— А и правда, что теперь? Может, нужно снова позвонить доктору Пак Со Ён?

Я несколько раз перечитал записку, которую дала нам доктор, но пароля там не оказалось. Ча Квон У достал из кошелька все карты, какие только были, и по очереди прикладывал их к двери. Но ни одна из них не оказалась пропуском.

— Пароль нужно ввести, что ли?

Сунув карты обратно в кошелек, Ча Квон У небрежно коснулся тыльной стороной руки клавиатуры. Прозвучал резкий сигнал, и на экране появилось сообщение о несоответствии. Ча Квон У, не обращая на это особого внимания, прикоснулся к клавиатуре большим пальцем. На этот раз результат был тот же.

— Подождите минуту! — воскликнул я, хватая его за запястье, чтобы остановить.

Ча Квон У лишь усмехнулся, явно получая удовольствие от происходящего.

— Да будьте же вы осторожнее!

Вспоминая строго охранника, стоявшего у двери ранее, я представил, что этот звуковой сигнал может стать причиной появления полиции всего через пять минут.

Тем временем Ча Квон У, хитро поглядывая на меня, вдруг небрежно приложил к клавиатуре ладонь.

— Эй! — закричал я от неожиданности, не успев даже выругаться, и почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

— О.

К моему удивлению, дверь открылась. Я ошарашенно смотрел на неё, не веря своим глазам. Неужели это так работает?

С хозяином квартиры рядом, войти было проще, но чувство вины за то, что захожу в чужой дом, все равно мешало сделать этот шаг. Однако Ча Квон У без колебаний распахнул дверь, будто это было самое обычное дело, и, с хитрой улыбкой, пригласил:

— До Вон-а, заходи. Это мой дом.

Следуя за ним, я украдкой оглядывался по сторонам. Больше всего мне было интересно, как Ча Квон У умудрился обустроить такую просторную и роскошную квартиру.

Но, похоже, у Ча Квон У вообще не было интереса к каким-либо украшениям. Пространство между входной дверью и следующей дверью было размером с мою съемную комнату, но при этом полностью пустовало, без даже простого цветка.

Как можно так запустить пространство? Если бы он посадил хотя бы пару деревьев, это уже выглядело бы как сад.

На стенах длинного коридора, ведущего в гостиную, не было ни одной картины. Именно поэтому вся атмосфера напоминала стерильный больничный коридор перед операционной.

Как можно жить в таком доме?

На мгновение меня это озадачило, но затем я кивнул, признавая:

Да уж, это вполне в духе Ча Квон У.

Если говорить о том Ча Квон У, которого я знаю, то он, скорее всего, запускал здесь сразу четыре робота-пылесоса, чтобы волосы даже случайно не коснулись его ступней. Если бы такое все же произошло, он бы наверняка раздраженно нахмурился и выкрикнул: «Какого черта волосы осмелились коснуться моей ноги?»

Но теперь этот Ча Квон У лишь спокойно и с любопытством окидывал взглядом окружающее.

Пройдя длинный коридор, мы оказались в гостиной с панорамными окнами, из которых открывался вид на реку Хан. Увидев это, я потерял дар речи.

В комнате не было ни дивана, ни телевизора, ни какой-либо другой мебели, которую можно было бы ожидать.

Нет, ну это безумие. Он что, жил тут без мебели?!

Ча Квон У, сунув руки в карманы, вошел в гостиную и, похоже, сам был слегка удивлен. Он открыл пару встроенных шкафов и бросил на меня вопросительный взгляд. Но и они были абсолютно пустыми.

Нет, это уже перебор. Он что, жил тут без вещей?!

Даже если хозяин отсутствовал больше десяти дней, в этом месте совершенно не ощущалось тепла или следов жизни. Я ошеломленно осматривал это мертвое пространство.

Разве человек может так жить в доме? Или, может, кто-то пришёл и разобрал его вещи? Но даже в таком случае зачем было убирать всю мебель?

Из четырёх комнат в этом доме следы пребывания Ча Квон У остались лишь в двух: спальне и кабинете.

— Если уж так, мог бы просто сдавать квартиру, — пробормотал Ча Квон У, рассеянно осматривая пустую кухню. Он открыл холодильник, внутри которого оказалась только вода, и, закрыв дверцу, тут же язвительно отозвался:

— Что, привязался какой-то призрак, утонувший в колодце, пока черпал воду?

Я был так же ошарашен, как и он.

Это вообще дом, где живут люди? Как можно жить без ложек, без палочек для еды? Ты что, вообще не ешь?

Не выдержав, я начал внимательно осматривать каждый угол, надеясь понять, как здесь вообще можно было жить. Ча Квон У, потерявший интерес, просто плёлся за мной с безразличным видом.

— Как вы могли так обустроить свой дом? — воскликнул я, осматривая кабинет.

Ча Квон У, полулёжа на краю стола, лишь слегка приподнял брови.

— Это вы мне задаёте вопрос?

— Нет, я сам с собой говорю, — буркнул я, понимая, что сейчас Ча Квон У вряд ли знает ответы на мои вопросы.

Но всё равно любопытство не отпускало. Почему он так жил? Или, может, у него был другой дом, а этот использовался только как временное жильё? Или он оставил его в качестве вложения, чтобы потом передать детям?

Я опустился на корточки и заглянул в пустой ящик стола. Положив внутрь руку, проверил, не осталось ли чего на дне, но, конечно, там ничего не было.

Лёжа на полу, я даже заглянул под шкаф, продолжая бормотать себе под нос:

— Может, это просто склад? А у него есть другой дом, где он реально живёт?

Ча Квон У молчал.

— Или, может, у тебя есть жильё поближе к центру? Это было бы логично, ведь отсюда до центра далеко. Наверное, ты просто держишь это место, чтобы потом оставить детям?

— Тебе весело?

Я поднял взгляд на Ча Квон У, который неожиданно прервал мои размышления. Он смотрел на меня с наклонённой головой, а я, растерявшись, переспросил:

— Что… что весело?

— Осматривать мой дом.

В этот момент меня словно молнией ударило.

Я же прямо перед хозяином лазаю по чужому дому!

Я неловко поднялся, смущённо потирая затылок.

— Нет, весёлого мало… Просто стало интересно, почему ты так сделал с домом.

Снова сунул нос куда не следовало. Ну, живёт он в таком доме, и что мне до этого? От неловкости мои щеки вспыхнули, а по лицу проскользнула тень досады.

Передо мной Ча Квон У, скрестив руки на груди, наконец заговорил спустя некоторое время:

— Так когда ты собираешься закончить свою экскурсию?

Похоже, ему действительно не понравилось, что я так открыто разглядываю дом.

Чувствуя себя неловко, я бросил на него виноватый взгляд и пробормотал:

— Уже заканчиваю.

Но стоило мне ответить, как он резко улыбнулся и, схватив меня за руку, потянул к себе.

— Да, заканчивай, и лучше обрати внимание на меня. Меня раздражает, что ты стоишь передо мной и думаешь о чем-то другом.

— Что?..

Я опешил. Вот уж не думал, что причина его недовольства окажется такой. Я невольно остановился, сопротивляясь, и произнёс:

— Если уж на то пошло, я всё это время думал только о тебе, Ча Квон У.

Он с притворным удивлением широко распахнул глаза, усиливая хватку на моей руке.

— Ты только что признался мне в любви?

— …Какие же ты глупости несёшь.

— То есть любишь так сильно, что слов не можешь найти?

С трудом вырвавшись из его цепких рук, я отдёрнул и ту, что он умудрился незаметно просунуть мне под одежду. Его губы изгибались в озорной улыбке, но в глазах горел какой-то странный жар, будто он испытывал меня. После всего, что произошло прошлой ночью, он явно пытался ещё больше стереть наши границы, так что мне приходилось быть начеку.

— Хватит уже. Лучше сам оглянись вокруг и подумай, почему всё так.

— Но мне интересен только Ким До Вон.

— Перестань говорить такие вещи. Просто посмотри внимательно и попробуй что-то вспомнить.

Я указал рукой в сторону, но его взгляд, словно приклеенный, оставался направленным на меня.

— Чтобы вспомнить, нужно, чтобы было что вспоминать. А здесь ничего нет.

Он резко поднялся, сделал несколько широких шагов и приблизился ко мне, сокращая расстояние.

— Так зачем же ты жил здесь вот так? Дом ведь огромный и хороший. Мог бы хоть немного обустроить его.

Я невольно попятился назад, но он ответил спокойно, как будто это не имело значения:

— Видимо, у меня просто не было особой привязанности к жизни. Всё равно вокруг никого не осталось. Да и жить долго я особо не хотел.

В его сухих словах было острое, словно лезвие, напряжение.

«…Это оказалось неизбежным. Оба погибли».

Словно бумага, порезавшая кожу, эти слова болезненно задели моё сердце.

Я был не готов. Даже такая, казалось бы, незначительная боль вдруг наполнила меня странной горечью. Не сдержавшись, я резко ответил, со злостью в голосе:

— Зачем ты так говоришь?

Ча Квон У, прислонившись к книжному шкафу, посмотрел на меня, опустив взгляд. Его строгий и серьёзный взгляд заставил меня почувствовать неловкость за свою вспышку.

Смутившись, я отвёл взгляд, а он тем временем протянул руку и взял моё лицо в ладонь. Его глаза внимательно, почти одержимо, изучали мои черты, как если бы он разглядывал что-то под микроскопом.

— Удивительно, — хрипло произнёс он, словно в тумане.

— Здесь никому нет дела до моих чувств, а ты… почему?..

Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но проглотил слова и на мгновение замолчал. Однако вскоре в его глазах вспыхнул озорной огонёк.

— Всё-таки я твой парень, верно?

Его выпуклые скулы как-то подозрительно задорно поднялись. Что? Почему разговор опять пошёл в эту сторону?

— Я видел, как тебе стало обидно, когда я сказал, что никого не осталось рядом.

— Когда это?

— Всё ясно. Я видел нашу любовь. Мы любили друг друга. Ну, правда ведь?

Его насмешливый тон сопровождался лёгким прикосновением к моей щеке, от чего я лишь нахмурился. Как можно так ошибаться?

— Ча Квон У, в пробных экзаменах ты, наверное, везде ставил наугад, и всё неправильно получалось, да?

— Нет, я всё угадывал. Меня даже прозвали королём угадывания.

— Тогда у тебя хобби — писать выдуманные истории?

— Моё хобби? Любить Ким До Вона.

После этого я чётко провёл границу, отвернувшись от него:

— Мы правда, правда, правда ничего друг для друга не значили. Всё, мне уже надоело это говорить.

Тогда я подумал, что он, как всегда, ловко ответит, но ответа не последовало.

Повисшее между нами молчание сделало атмосферу неловкой. Чувствуя, как воздух становится холоднее, я украдкой бросил взгляд в его сторону с неуклюжим выражением лица.

...Что?

Вместо ожидаемого дерзкого выражения, он смотрел на меня глазами брошенного ребенка.

Волновавшиеся глаза вскоре попытались изобразить равнодушие. Ча Квон У изо всех сил пытался улыбнуться, но напряженность в его губах позволила появиться лишь кривоватой улыбке.

— Э-э… Я хотел сказать…

Я собирался что-то сказать, глядя на его неестественную улыбку, но Ча Квон У вдруг неожиданно приблизил лицо.

На мгновение мои щеки коснулась мягкая, теплая нежность, оставив после себя легкий щекотливый след.

Что это сейчас было?

Все слова, которые я хотел произнести, тут же стерлись из моей головы. Я заморгал, чувствуя, как голова идет кругом.

— Был же успешным эспером, а теперь нет способностей. Живу в таком прекрасном доме, но внутри все пусто. Рядом больше никого нет.

— ….

— Никогда бы не подумал, что к двадцати восьми годам стану таким жалким.

Ча Квон У продолжал говорить ровным, будничным тоном.

— Поэтому для меня этот мир — просто худшее. Все настолько отвратительно, что жить больше не хочется...

Он замолчал и обвел взглядом пустую библиотеку.

Его внимательный взгляд исследовал эту пустую комнату, пока, наконец, не нашел конечный пункт.

— Но все равно хорошо, что рядом есть ты, — сказал он с легкой улыбкой.

Пренебрегая чертой, которую я провел между нами, Ча Квон У пересек ее и обнял меня.

— Поэтому... пожалуйста, не отталкивай меня так сильно. Мне больно.

***

«Пожалуйста, не отталкивай меня так сильно. Мне больно».

Чем больше я обдумывал ситуацию, тем сильнее ощущал несправедливость.

Давайте называть вещи своими именами. Кто первым начал проводить границы? Кто каждый раз, когда я только прикасался, закатывал глаза и устраивал сцену?

Я лишь повторно очертил линию, которую кто-то уже провел, сказав, что это граница, которую мы решили не пересекать. И я предложил больше её не нарушать!

Но даже когда я объяснил всё это, Ча Квон У лишь беззастенчиво пожал плечами.

— Я ничего такого не помню.

А потом, каждые десять минут, продолжал мучить меня.

— Обрати на меня внимание. Почему ты на меня не смотришь? Ты отталкиваешь? Мне больно.

— Я просто хотел посмотреть, который час. Всего на секунду.

— Послушай меня. Почему ты меня не слушаешь? Ты границу проводишь?

— Да я и так всё время слушаю!

— Хён, зачем вы на меня кричите? Это что, тоже граница?

— Ааа!

Так и играя с ним, я не заметил, как на улице стало совсем темно. Оставаться на ночь в этом чужом доме я и не думал, поэтому поспешил поднять его с места.

— Ча Квон У, хватит играть, пора уходить.

Но он начал вести себя, как ребёнок из детского кафе, который отказывается идти домой.

— Я хочу побыть ещё немного.

— Нет. Пора идти.

— Но я голоден.

Я попытался настоять, но Ча Квон У решил ударить ниже пояса, используя в качестве аргумента «голод» и выкладывая на стол карту под названием «поесть».

— Поесть?

И тут моя решимость задрожала, как дерево на сильном ветру.

Поесть?

Может, всё-таки поесть перед уходом?

***

Но именно тогда мне стоило просто уйти, не оглядываясь.

Хоть хозяин дома и присутствовал, его состояние явно было далеко от нормального. Поэтому, сидя за столом, я никак не мог избавиться от мысли, что нахожусь в чужом доме.

Даже когда в детстве отец тянул меня в гости к какому-то дальнему родственнику, которого я ни разу в жизни не видел, мне не было так неловко и неудобно.

Попробуйте поесть чокпаль в чужом кабинете — и вы тоже не сможете понять, идет оно вам в рот или в нос.

Хотя он и жаловался, что голоден, на самом деле почти ничего не ел. Сидел, развалившись на стуле, уткнувшись в телефон, и вдруг пробормотал:

— Надо будет сначала мебель купить.

Мебель? Внезапно?

— Терпеть не могу жить, словно без стиля. Как вообще можно жить в доме без дивана? Или без обеденного стола, из-за чего приходится есть в кабинете?

На вид он сейчас был весьма раздражен.

На предложение Ча Квон У «поесть перед уходом» я вдруг вспомнил, что за весь день не ел ни крошки. Поспешно заказали еду на доставку, но через некоторое время позвонил хозяин ресторана. Оказалось, что в здание запрещен вход посторонним, так что доставщик никак не мог попасть внутрь. Выход был только один: либо самому спуститься и забрать заказ, либо его отменить.

«Лично мне не проблема отменить заказ», — сказал я. Но Ча Квон У посмотрел на меня таким взглядом, словно сейчас расплачется, если я откажусь. Вспомнив, что он действительно ничего не ел и наверняка был ужасно голоден, я сдался.

И вот, после похода под палящим солнцем за набором чокпаль с макгуксу, Ча Квон У вернулся злым, как черт.

— Хён, выбирайте тоже.

Сидя на столе, он методично складывал на листья периллы по два кусочка боссама и чокпаля, сверху добавлял макгуксу, обматывал всё это и с аппетитом закидывал в рот, пока не остановился, чтобы посмотреть на меня.

— Я?

Не отвечая, он протянул мне телефон. Я прищурился, заметив, что он открыл интернет-магазин, отфильтровав диваны по порядку от самых дорогих.

Кто вообще так покупает мебель?

— Ча Квон У, вы что, богач?

— Ну, вообще-то да.

Ча Квон У, который первым делом проверил остаток на банковском счету, осознав свою жалкую жизнь в двадцать восемь лет, говорил это с такой легкостью, будто дело вовсе не касалось его.

— Если всё потрачу, то потом можно будет сдавать комнаты в этом доме, — добавил он, подперев подбородок локтем, удобно устроив руку на моём бедре.

Он усмехнулся — коварно, словно злодей из фантастического фильма, решивший уничтожить Землю.

Глядя на него, смеющегося так зловеще, будто он готов разрушить всё, что копил за 28 лет: свою репутацию, деньги и социальный статус, я только покачал головой.

На этом этапе я всерьёз подумал, что двадцативосьмилетний Ча Квон У должен вот-вот вернуться в своё тело, чтобы прекратить этот цирк.

— Акватекс? Сахара? Кожа? Что лучше? Почему этих материалов так много? — сужая брови, размышлял он, попутно легонько постукивая пальцем по моему бедру.

— Наверное, лучше что-то, что легко стирается, — пробормотал он, а затем, прищурив глаза и хитро улыбнувшись, добавил: — Потому что наш хён... с водой в достатке?

Услышав это, я едва не подавился макгуксу, машинально подумав: «К чему это он про воду? У него же в холодильнике её полно». Потом не выдержал и выплюнул.

Он точно псих?

А впрочем, гостить в чужом доме тоже нужно знать меру. Ча Квон У, доев ужин, вдруг заявил, что останется здесь ночевать.

И тут я осознал одну жизненную истину: нельзя потакать капризам ребёнка, иначе потом сам же будешь об этом жалеть.

— Ты собираешься ночевать здесь?

С пустой тарелкой от чокпаля в руках я с удивлением смотрел на него, пытаясь понять, что с этим делать.

— Да.

— У тебя же есть жильё. Почему бы не пойти туда?

— Это мой дом. Почему я должен спать где-то ещё, если у меня есть мой собственный дом?

После этого ответа с его абсолютно невозмутимым лицом у меня просто не осталось слов.

— Ча Квон У, давай подумаем вместе. Центр ведь не просто так решил поселить тебя в отдельное жильё, не находишь?

— Почему?

— Ну, во-первых, этот дом далеко от Центра. Во-вторых, ты сейчас в нестабильном состоянии, и неизвестно, что может случиться. И ещё…

— Ах, я устал.

Ты смотри, взрослый человек говорит, а этот... ну точно ребёнок!

Он сам же спросил, зачем я это говорю, но вместо того чтобы слушать, Ча Квон У широко зевнул и потянулся. Его непоколебимый вид только сильнее подстегнул моё сопротивление.

— Пожалуйста, давай всё-таки вернёмся в наше жильё и поспим там?

Как бы ни было бессовестно с моей стороны использовать карту Ча Квон У, чтобы заказать чокпаль, я не мог позволить себе остаться ночевать здесь. Если он когда-нибудь восстановит память, то, даже понимая, что это он меня затащил, как он отреагирует на то, что я с удовольствием ел его чокпаль, а потом ещё и остался ночевать?

— Давай лучше вернёмся в жильё. Будь хорошим, ладно? — упрашивал я, хватаясь за его руку.

Но Ча Квон У, словно воспламенившись какой-то странной решимостью, упрямо заявил:

— Нет, я сначала куплю мебель и превращу этот дом в нормальное жилище.

В итоге мне не удалось переубедить его. Я отправился мыться, а когда вышел, осознал нечто, чего никак не мог принять: я собираюсь спать в доме Ча Квон У, в одной комнате с ним, и на его кровати!

Переодевшись в удобную одежду, которую он же мне нашёл, я с явным замешательством направился в спальню. Ча Квон У уже растянулся на кровати, явно занимая своё место. Робко пробираясь под одеяло, я попытался устроиться на краю.

Я осторожно передвигался ближе к самому краю кровати, стараясь держаться подальше, когда вдруг ощутил, как его рука обвивает мою талию.

— А!

— Иди сюда.

— Нет, спасибо! — от неожиданности я с силой оттолкнул его руку и вцепился в край кровати, чтобы остаться на своём месте.

— Я всегда сплю на краю кровати, — заявил я, отчаянно цепляясь за свой угол.

— Ты же упадёшь.

— Это нормально! Я люблю падать во сне. Не обращай на меня внимания!

Пожалуйста, просто оставь меня в покое и спи!

Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как он смотрит на меня сверху вниз. Я пытался расслабить лоб и сделать вид, что всё в порядке.

Я здесь один. Абсолютно один.

— Ты сейчас случайно не пытаешься провести границу…

— Нет, конечно!

— Почему ты так излишне осторожничаешь? Мы же оба мужчины.

Эта фраза, сопровождавшаяся его рукой, вдруг оказавшейся у меня на груди, заставила меня вскипеть.

— Всё, что нужно, мы с тобой уже сделали.

Вот именно! Мы уже прошли через это!

Я оттолкнул его руку, бесцеремонно шарившую по моей груди.

Нужно было во что бы то ни стало затащить этого парня обратно в общежитие. Здесь ведь всего одна кровать, один комплект постельного белья, одна подушка. О чем я думал, когда согласился оставить его здесь на ночь?

С закрытыми глазами, я лежал, будто мертвый, напряжение било через край. Даже звук сглатывания отдавался в ушах болезненной громкостью.

Я повернулся к нему спиной, что только усилило напряжение. Кто знает, когда его рука снова полезет? Мышцы всего тела были сведены, готовые к неожиданности. Наконец, поняв, что так я точно не усну, я резко сел.

— Нет, так не пойдет.

— Мне нужно кое-что сказать.

Моя тяжелая фраза заставила Ча Квон У, увлеченно глядевшего в телефон, обернуться с удивлением.

— На коленях, что ли?

Я только тогда заметил, что в какой-то момент действительно опустился на колени. Быстро выпрямившись, я сел ровно, прежде чем решительно произнести:

— Сегодня не трогайте меня. Я не буду заниматься гайдингом.

Ча Квон У чуть приподнял уголок губ в странной улыбке, обдумывая мои слова.

Но у меня было четкое предчувствие: если мы оба останемся в этой кровати, что-то точно произойдет. Вселенная будто кричала мне, что этого допускать нельзя. Никогда.

Пока я пристально смотрел на него, он вдруг тихо усмехнулся, глаза его красиво изогнулись, будто волны.

— Хорошо, не буду.

Что? Так легко согласился?

Его внезапная уступчивость показалась мне подозрительной, но время тянуть не стоило. Прежде чем он успеет передумать, я поспешил отвернуться и лечь обратно.

— Но...

Не успел я опуститься, как его рука схватила меня.

Но? Что это за но? Что еще он задумал?

Я обернулся, недовольно глядя на него. Ча Квон У тут же придвинулся, выставив передо мной свою белую щеку.

— Поцелуй меня сюда.

Что это за очередные проделки?

Я отстранился, нервно откинув голову назад, и уставился на его длинные ресницы. Ча Квон У закрыл глаза и, слегка похлопав по своей щеке пальцем, сказал:

— Ты обещал, но так и не сделал. Один раз поцелуешь — я обещаю слушаться.

— Когда это я обещал тебя целовать?

Неожиданная просьба ошарашила меня.

Ча Квон У, закрыв глаза, словно ребенок, прячущийся за елкой и ждущий Санту на Рождество, терпеливо сидел передо мной.

Почему он просит об этом у меня?

— Быстрее.

Он слегка потянул меня за руку, а уголок его губ приподнялся, обнажив маленькую ямочку на щеке, будто от легкого укола палочкой. Глядя на него, я вдруг все понял.

Этот парень издевается надо мной.

Знает, что я растеряюсь, и воспользуется этим, чтобы снова сделать то, что ему вздумается.

— Если не хочешь, можешь не делать. У меня есть и другие идеи, чем заняться.

И, конечно, эта фраза вывела меня из себя. Уперев руки в матрас, я подался вперед.

Думаешь, я не справлюсь?

Да что тут сложного! Просто представлю, что мы играем в «королевскую игру». Король приказал: второй игрок должен поцеловать щеку седьмого. Я второй, Ча Квон У седьмой. Или, если уж на то пошло, буду считать это частью гайдинга.

Собравшись с духом, я начал медленно приближаться к его лицу.

Но что-то пошло не так.

Разве сердце не должно находиться в груди? Почему его стук так отчетливо слышен у меня в ушах?

Кажется, я слишком погрузился в эту выдуманную ситуацию. Хотя я не выпил ни капли алкоголя, казалось, что меня захлестывает жар, обжигая затылок и щеки.

— Ты скоро?

— Замолчи хоть на минуту.

Почти вплотную наклонившись к нему, я почувствовал, как его щека оказывается прямо передо мной.

От непривычности момента сердце стучало так, будто собиралось выскочить наружу. Его грохот отдавался болью в висках.

— Если ты не хочешь, можешь действительно этого не делать. Мне ведь тоже с тобой не только...

Не дав ему закончить фразу, я зажмурился, подался вперед и ткнулся губами в его щеку, будто ставя печать.

Собирался сделать это легко, едва коснуться, но не рассчитал силы. Удивившись тому, как сильно мои губы вдавились в его кожу, я тут же отшатнулся, чувствуя, как жар усиливается.

Тут же, не дожидаясь, пока Ча Квон У скажет хоть слово, я быстро вернулся на свое место, накрылся одеялом с головой и замер.

Кто это? Кто только что поджег мое лицо?

— Я сплю. Сегодня, правда, меня не трогайте.

Скороговоркой бросив это, я открыл рот, пытаясь выдохнуть жар, который будто кипел внутри меня. Как такое возможно? Всего лишь слегка коснулся его щеки, а дышать стало так тяжело, будто я нырнул на дно океана.

Глубокий вдох, выдох. Одеяло едва поднималось, но мне это давалось с трудом. Где-то вдали раздался голос Ча Квон У:

— Да-аа…

Оказывается, он способен на здравомыслящие ответы.

Едва я успокоился, как услышал:

— Значит, нужно выдержать всего до полуночи?

На эти протянутые слова я резко отбросил одеяло и сел.

— Что ты сказал? Ты думаешь, я только на десять минут и старался?

Это было даже более нелепо, чем тот случай, когда в Камбодже водитель тук-тука заломил мне тройной тариф, или когда друг, не спросив, вылил соус прямо на мой жареный рис.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Мы же договорились, что сегодня никаких глупостей!

— Ну, «сегодня» — это сегодня. Через час будет завтра, — ответил он с неподражаемой логикой и самодовольной улыбкой.

В темноте его хитрые глаза будто излучали свет, и это злило меня еще сильнее.

— Ты... ты что, правда мошенник?

Оттолкнув его за плечи, я сердито выпалил это. Ча Квон У залился смехом, запрокинув голову так, что можно было подумать, он готов упасть назад.

— Да ладно тебе, шучу я, шучу. Давай спи уже. Завтра нам вместе мебель выбирать.

В этот момент его руки аккуратно положили меня обратно на подушку, как будто убаюкивая.

— Мебель? Зачем?

— Сам я не могу выбрать. Это же для нас обоих.

— Для нас?

— Ну да. Мы же теперь решили всегда быть вместе.

Какого черта он несет?

— Мы?

— Да, жить вместе в этом доме.

— С чего ты это взял?

— Стыдно, что ли?

Это что, тест из второго раздела TOEIC? Найдите самый подходящий ответ на вопрос? Почему этот парень всегда говорит такие странные вещи?

Я взглянул на Ча Квон У с недоумением и тут же вздрогнул.

Он склонил голову набок, а его взгляд стал таким липким и вязким, будто растаявший на летнем солнце джем.

Подождите.

Это выражение глаз до боли напоминало то, как я смотрел на вывеску нового киоска с жареной едой у нашего дома, куда постоянно заглядывал после того, как попробовал там креветку темпура.

Я тут же напрягся, нацелив на Ча Квон У всю свою внутреннюю настороженность. Темпура, конечно, создана для того, чтобы быть съеденной, но я-то явно нет.

Более того, сегодня Ча Квон У не занимался тренировкой, не использовал свои способности и, соответственно, в гайдинге не нуждался. Поэтому я твердо и уверенно сказал:

— Мы договорились, что сегодня ничего не будет.

И, чтобы избежать возможных проблем, повернулся к нему спиной.

Может, мне пойти и лечь в кабинете? Эта мысль мелькнула, но я тут же отбросил ее, вспомнив, что Ча Квон У вряд ли отпустит меня так просто. Более того, это может задеть его совершенно неожиданным образом, учитывая его склонность реагировать на самые странные вещи.

Ладно, лучше просто попытаться уснуть.

С этим решением я крепко зажмурился, но сон, конечно, не шел. Это было невозможно.

Дом эспера, в котором я никогда раньше не бывал. Постель, в которой я лежал впервые. И за моей спиной находится эспер, который, потеряв память, уверенно считает нас невероятно близкими людьми. Ситуация на грани взрыва.

Но больше всего удручала тишина. Эта огромная спальня, где кроме одной кровати не было ничего, оказалась слишком... звенящей.

Каждый звук слышался слишком громко: шорох одеяла, протяжный глоток, едва заметное движение тела, хруст суставов, легкое сопение, даже звук, когда верхняя и нижняя губа на мгновение соприкасались, а потом разъединялись. Все эти звуки, которые в обычных условиях я бы просто не заметил, здесь превращались в пытку.

Может, поэтому эсперы такие нервные и вспыльчивые?

Давай, Ким До Вон, просто усни. Зажмурившись еще сильнее, я попытался успокоить себя, но ум, напротив, становился все яснее.

Сколько времени?

Я мельком глянул на часы и крепко прикусил нижнюю губу. Двенадцать часов и одна минута. И именно с этого момента в моей голове начался настоящий хаос.

С ума сойти. Почему я не могу уснуть? Надо что-то придумать, что-то, что точно поможет.

Зажмурившись, я отчаянно пытался вытащить из головы хоть что-то, что могло бы усыпить. Но вместо этого, словно очищенная подземными водами, мой разум неожиданно наполнился яркими звуками.

«Ух, ах, ха...!»

И тут же, будто кто-то включил повтор, в голове начали воспроизводиться сцены: узкие, прищуренные глаза Ча Квон У, смотрящие на меня сверху, покрасневшие уголки его глаз, бледное, почти мраморное лицо, по которому текли капли пота... А ниже... то, что колебалось, дрожало...

Ты сошел с ума?!

Я тут же яростно попытался стереть эти мысли.

Думай о чем-то другом. О чем-то грустном!

Но внезапно...

— Э-э...?

Чужая рука прикоснулась к моей талии.

Это было легкое, едва ощутимое касание, но оно заставило все мои нервные окончания вспыхнуть, словно мелкие брызги от взрыва воды. Я мгновенно открыл глаза.

Шок накрыл меня так, будто в темном зале кинотеатра, где я смотрел ужастик, кто-то неожиданно стукнул меня по затылку.

Руки просто лежали на моей талии, ничего не делая, но ощущение было таким, будто по моему телу проходил электрический разряд.

Почему именно в такой момент эта рука должна была вдруг оказаться здесь?!

Я судорожно вцепился в одеяло. Бывали моменты, когда моё тело будто обладало собственной волей и заставляло меня чувствовать себя неловко, но такого абсурдного положения, как сейчас, я не припоминал. Неужели нельзя выбрать подходящее время и место? Как можно так неожиданно проявлять своё присутствие? Эй?!

Я закрыл глаза, будто притворившись мёртвым, и потел, пока наконец не скинул одеяло и не сел.

— Куда идёшь?

Рука, появившаяся сзади, резко схватила меня за запястье. Голос был хриплым, словно Ча Квон У только что проснулся. Место, где он меня коснулся, обожгло, а лицо вспыхнуло так, будто меня застали за чем-то постыдным.

— В… в туалет…

Я даже не мог заставить себя повернуться к Ча Квон У. В тягостной тишине я неуклюже прочистил горло, слегка шевельнув пальцами ног. Нужно было как-то освободить руку. Я осторожно дёрнул запястье, чтобы избавиться от его хватки.

Но Ча Квон У усилил хватку и потянул меня к себе. Нет! Я громко закричал про себя, но моё тело уже наполовину наклонилось над ним.

Его лицо мелькнуло передо мной всего на миг, но я заметил насмешливое выражение. Будто он всё обо мне знал. «Если всё равно собирался это сделать, зачем так сопротивлялся?» — казалось, говорил его взгляд.

Я изо всех сил пытался сопротивляться, но Ча Квон У не оставил мне шанса. Его губы накрыли мои, прежде чем я успел хоть что-то понять. А его рука, пробравшаяся под мою футболку, скользнула по моей спине. Моё тело, обострённо чувствительное, дёрнулось, словно рыба, выскользнувшая из аквариума.

Я был словно замок из песка на берегу, который разрушил единственный прилив. Чёрт возьми. Во всём виновата эта слишком тихая комната.

Звуки, с которыми смешивалась слюна, казались здесь чрезмерно непристойными. Хуу, чавк, ммм… Стыдясь того, что наши нижние тела соприкасаются, я попытался отстраниться, но Ча Квон У лишь сильнее прижал меня за талию.

Когда через тонкую ткань я почувствовал, как его и моё тело медленно трутся друг о друга, невольный стон вырвался из моего открытого рта. Его язык бесцеремонно переплетался с моим, а я не мог перестать повторять про себя: «Это безумие. Просто безумие».

Пока я был слишком увлечён его языком, большая рука Ча Квон У беззастенчиво скользнула внутрь моих брюк. Когда он стал мять мои ягодицы, и его пальцы забрались дальше, я моментально пришёл в себя. Я дёрнул руку назад, чтобы схватить его за запястье.

— Здесь не надо, ха…

Я попытался вымолвить это, отрывая губы от его губ, но Ча Квон У, будто только этого и ждал, тут же принялся целовать мою шею. Он начал с лёгких поцелуев, а потом сжал губы сильнее, втягивая кожу, покусывая её зубами и нежно обрабатывая языком, словно желая растопить каждое место, которого касался.

— Почему же здесь нельзя? — пробормотал он, немного неразборчиво из-за того, как играл с моим телом.

— Ча Квон У, это твой дом… не хочу… ах!

Мои слова не успели прозвучать до конца, как он снова накинулся на мои губы. Его губы и язык двигались с такой жадностью, будто он собирался забрать у меня всё до последнего вздоха. Едва успевая дышать, я чувствовал, как он смело, но искусно обхватывает мою талию, и, повернув нас, переворачивает моё тело на кровати.

Он прижал меня своим весом, а его поцелуй стал таким плотным и глубоким, что в глазах у меня замелькали белые вспышки. Из-за недостатка воздуха мне казалось, что я сейчас задохнусь. Ощущая головокружение, я инстинктивно начал бить его по плечу, умоляя остановиться. Наконец, наши губы разъединились, издав при этом смущающий влажный звук.

— Хаа… хаа… — Я громко вдохнул, отчаянно наполняя лёгкие кислородом. На глазах выступили слёзы.

Ча Квон У, глядя на моё лицо с покрасневшими глазами, легко коснулся губами уголков моих глаз и тихо сказал:

— А мне как раз хочется остаться здесь и спать с тобой.

— Ха… почему… зачем ты так…

— Просто возникло такое желание, — ответил он так, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

Его рука стала ещё смелее, проникнув под мою футболку, и, начав мять мою грудь, что вызвало у меня дрожь. Когда я чуть не вскрикнул от боли, он задрал футболку до плеч и языком обвёл выступающий бугорок.

Он лизнул мою грудь так, будто собирался растопить её своим теплом, как мягкое мороженое. Его взгляд, устремлённый на меня из-под ресниц, пробирал до мурашек.

— Можно? Нет? А? — Он спросил, поигрывая со мной, а я, не в состоянии собраться с мыслями, лишь ворочал головой, стонал и тёрся затылком о подушку.

Он схватил меня за запястье и продолжал добиваться ответа, пока я наконец не смог сглотнуть и пробормотать:

— Нет! Здесь… нет… кх, у меня… нет набора…

— Есть же.

Что? Есть?

Ча Квон У поднялся с постели и вытащил из-под кровати коробку. Я широко распахнул глаза от удивления.

— Где ты это нашёл?!

— Просто подумал, где бы я мог это положить. Нашёл под кроватью.

Ну конечно, в доме эспера такой набор — обязательная вещь. Но я не ожидал, что он действительно будет здесь, да ещё и спрятан под кроватью.

Ча Квон У, этот мерзавец… он что, всё это время приводил сюда других гидов, чтобы заниматься этим?

Ча Квон У открыл коробку, вытащил гель и уже собирался закрыть её, но я поспешно схватил его за руку.

— Лекарство… нужно же принять лекарство!

Ча Квон У, словно я его жутко утомляю, лишь легонько толкнул набор в мою сторону, а сам снова склонился надо мной.

— Не хочу. Если выпьешь, потом опять скажешь, что ничего не помнишь.

Что? Какой бред?! Я собирался уже возразить, но тут до меня дошло.

«Про прошлую ночь? Не помню, кажется, после того как выпил лекарство…».

Этот повод для притворства, что я ничего не помню, он запомнил? Осознание заставило меня вскочить, размахивая руками.

— Нет-нет! Я всё буду помнить! Обещаю, я точно всё запомню! Честное слово!

С трудом мне удалось его уговорить. Вернувшись с водой, Ча Квон У передал мне лекарство, но, как только я проглотил таблетку, он тут же снова склонился ко мне с поцелуем, гораздо более настойчивым, чем до этого.

Его язык так сильно впился в мой, что я ощутил боль. А его руки ловко потянулись к краю моей футболки, чтобы снять её. Я попытался остановить его. Когда Ча Квон У спросил почему, я пробормотал, что здесь слишком светло, и мне стыдно. На самом деле, мне было неловко из-за того, что это происходило в его доме, но если бы я признался, он бы наверняка поднял шум. Поэтому я придумал эту отговорку.

К моему удивлению, он просто кивнул, но тут же задрал футболку до шеи. Его губы впились в мою грудь, а левая рука обхватила мою нижнюю часть, которая уже давно напряглась, а правая рука, не теряя времени, начала расправляться с местом сзади.

Так вот почему у людей две руки и один рот?

Я, абсолютно не умеющий справляться с такими ситуациями, мог только беспомощно цепляться за его затылок, пытаясь оттолкнуть руку, что находилась ниже, или схватиться за его другую руку, которая делала всё, что хотела. Единственное, что я мог — это тихо всхлипывать.

— Хм… ах… да… — Звуки вырывались сами собой, несмотря на все мои попытки их подавить. Я зажал рот тыльной стороной руки, чтобы хоть как-то сдержаться.

Звуки, издаваемые его губами, сосущими мою грудь, и ещё более стыдные звуки снизу, казались слишком громкими в тишине комнаты, и мне было безумно неловко.

Ча Квон У резко потянул меня за локоть, мешая прикрыть рот, и, укусив меня за беззащитный бок, сказал:

— Хён, не сдерживай стоны. Я хочу их услышать.

— Ах, слишком тихо, как будто мы в читальном зале, ха!

Прижимая губы к нижней части живота, Ча Квон У тихо рассмеялся.

— Это твоя фантазия?

— Ты что, с ума сошел, …хык! Нет.

— А снизу теперь еще теснее, чем тогда?

Ча Квон У усмехнулся, словно дразня, и, прикасаясь губами к нижней части, начал покусывать, а пальцами грубо вдавливался сзади. Казалось, он намеревался довести меня до оргазма ещё до того, как начать. От ощущений, как его толстые пальцы проникали внутрь, я лишь мог издать хриплый стон, ощущая, как голос срывается.

В конце концов, Ча Квон У заставил меня один раз кончить, после чего сложил мое обмякшее тело пополам. Поза совершенно противоречила естественной гибкости. Даже в этой боли, отверстие, над которым он долго и тщательно работал, казалось, было готово принять его, судорожно сокращаясь в смущающем ритме. Когда пальцы Ча Квон У, терзавшие меня изнутри, резко вышли, я мгновенно ощутил пустоту.

— Ха-а-а!

Ча Квон У, прижав мои колени к груди, несколько раз провел головкой по входу, а затем медленно и глубоко ввел член. Узкие внутренние стенки растягивались, повторяя форму его плоти, и это ощущение было до странности непривычным.

Мое тело дрожало, а стоны, вырывающиеся с перерывами, слишком откровенно отражались от стен. Это было настолько мучительно, что я несколько раз сильно прикусил губы, пытаясь заглушить звуки.

Похоже, я слишком напрягся, и в моем теле накопилось много лишнего напряжения. Ча Квон У, проводя рукой по выпуклым мышцам бедер, сказал расслабиться.

Я был более взволнован, чем в прошлый раз. Неужели, как он сказал, у меня действительно есть такая фантазия? Или это всё из-за действия лекарства? А может, из-за его пристального взгляда, словно прожигающего меня насквозь? Эти вопросы хаотично кружились в моей голове.

Ча Квон У, наполовину войдя в меня, низко застонал, нахмурив брови, когда узкие внутренние стенки плотно сжали его. Тихое ругательство, вырвавшееся у него, больше напоминало звериный рык.

Хотя внутри казалось, что уже все заполнено, Ча Квон У мягко успокаивал меня, постепенно проникая глубже, еще глубже. Казалось, его плоть разрушает все внутри, пробираясь почти до самого горла. «Хаа…» — мои губы сами собой бессильно разомкнулись.

— Еще немного, хён… совсем чуть-чуть, ты ведь послушный, правда?

— Ах, у-у… ха-а…!

Нет, я не послушный. Не послушный, говорю. Достигнув предела, я крепко вцепился в простыню, отрицательно мотая головой. Внизу все было так плотно, что не оставалось ни малейшей щели, чтобы он мог двигаться. Его член был настолько глубоко, что я чувствовал каждый ее мускул, до последнего. Хныча, я протянул руку и дрожащими пальцами коснулся места, где мы соединялись. От этих ощущений внутри у меня все переворачивалось.

— Хён всегда проверяет. Ты знаешь, насколько это возбуждает?

— Подожди, ха… подожди… А…!

Я вцепился в его плечо, будто собираясь его укусить. Казалось, что он проникает прямо до самого живота. Где-то внутри, в области живота, ощущалось, как его плоть пульсирует. Слишком плотно сжав его внутри, я даже не мог нормально дышать, не давая ему шанса пошевелиться.

— Дыши, дыши.

— Ах, ха, не двигайся… не дви… не двигайся, ха…

— Угу, я не двигаюсь. Просто хочу это подложить.

Ча Квон У, слегка шевелясь, приподнял мои бёдра и подложил под них подушку. Даже от малейшего движения его тела казалось, будто кто-то лёгкими ударами стучит по животу, вызывая возбуждение. Ха-а… Я не смог удержаться и выдохнул, шумно хватая воздух. Слёзы понемногу текли из глаз, капая одна за другой.

Когда мягкая подушка приподняла мои бёдра, стало заметно удобнее. Ча Квон У, небрежно заправив назад мокрые волосы, коснулся губами моего лица. Он терпеливо ждал, пока я успокою дыхание.

Его губы, без остановки осыпавшие лоб, переносицу, щеки, губы и макушку, постепенно расслабляли меня, и тело начинало обретать спокойствие.

В этот момент губы Ча Квон У, скользившие по моему лбу, вновь вернулись к моим губам. Прикусив мою нижнюю губу, он чуть изменил угол и мягко проник языком в рот. Затем наши губы снова слились в поцелуе.

Когда наши языки переплелись, я обвил руками шею Ча Квон У и полностью расслабил тело, отпуская остатки напряжения. Ча Квон У не упустил этот момент и проник ещё глубже.

— Ха! Ух, ах… Ха, хах, мм…

Приглушённые стоны, застревавшие в моём рту, словно щекотали где-то глубоко внутри живота. Каждый раз, когда он отстранялся назад, а затем вновь резко врывался вперёд, казалось, что дыхание вот-вот сорвётся.

Ча Квон У упрямо прокладывал путь своим членом, полностью заполняя меня до предела. Каждый раз, когда его кончик вонзался куда-то вглубь внутренней стенки, перед глазами вспыхивали искры, а тело сотрясалось.

С каждым мощным толчком, следуя его ритму, моя голова начинала качаться. Наконец, не выдержав, я разжал губы, которыми цеплялся за его поцелуй, и отпустил его. Как только между нами образовалась щель, изо рта, словно только этого и ждали, вырвались громкие стоны.

— Ха-а, ах, ха! Ха, хнг…

— Ха…

— Ах, подожди, ха, ха-а!

Ча Квон У, крепко держа меня за подколенные сгибы, мощно вонзался, и когда его член вдруг задел какую-то определённую точку, перед глазами всё побелело, а рот наполнился горячим воздухом. Из горла вырвался резкий крик. Казалось, будто мы вдвоём упали в вакуум, где нет никого и ничего. Что это? Почему так хорошо? Почему я чувствую, что вот-вот улечу?

Звуки, с которыми соприкасались твёрдые бедра и ягодицы Ча Квон У. Шум трения его члена о влажное от жидкости отверстие. Скрип матраса, поддающегося каждому резкому движению. Его тяжёлое дыхание, грубые выдохи и глухой рык, доносившийся из горла. Мои хаотичные стоны, словно не принадлежавшие мне, смешивались с этими звуками. Всё это, отдаваясь эхом в стенах, заполняло голову белым шумом.

Ча Квон У грубо задрал мою футболку, скатившуюся до пупка, и сжал ладонью мою плоскую грудь. Ха! Я задержал дыхание и резко изогнулся.

— Хён, ха, ты же любишь, когда здесь тебя трогают.

— Ха-а…! Ха!

Ча Квон У, прижимая большим пальцем торчащий сосок, дразнил его, а затем захватил грудь ртом. Его язык настойчиво скользил, облизывая, после чего он осторожно прикусил сосок слегка выступающими зубами, не причиняя боли. С каждым толчком сзади моё тело тряслось, а член, качавшийся в воздухе, обильно сочился даже без прикосновений.

«…Почему у нашего хёна всегда так много жидкости?»

Вспоминая слова, которые Ча Квон У сказал ранее, я покраснел до самых ушей.

Это я должен был волноваться, что привыкну к этому. Я должен был беспокоиться, понимаешь? Что это вообще такое? Что это за человек такой?!

От непрерывных толчков я уже лежал, словно собака, выгнувшись и двигая бёдрами. Казалось, что член Ча Квон У вот-вот пробьёт живот и вырвется наружу. Он упорно проникал всё глубже, растягивая отверстие и врезаясь внутрь, оставляя меня полностью потерянным, неспособным ни на что сосредоточиться.

Ча Квон У поддерживал меня сзади, когда моё тело, изнемогая, снова и снова пыталось рухнуть вперёд. Послушно выпрямившись и выровняв спину, как он требовал, я не смог сдержать крик. Ощущение, что он проник ещё глубже, заставило меня отчаянно пытаться удержаться, но его руки, крепко сжавшие мои плечи и прижавшие вниз, не оставили мне шанса.

— Ха-ык!

Мне казалось, что я просто умру. Нет, я не хочу, я не могу, больно. Из разорвавшихся губ срывались любые слова, что приходили на ум. В отчаянии я схватился за его колени и зарыдал, громко всхлипывая. Тогда Ча Квон У обнял меня за талию и мягко прошептал, чтобы я облокотился на него.

Всхлипывая, я откинул голову назад и позволил своему телу опуститься на него. Ча Квон У, будто успокаивая, прижался губами к моему уху и тихо сказал:

— Хён, попробуй сам. Реши, как глубоко ты хочешь.

Он ласково спросил, поглаживая мой живот, и я, едва успокоив дыхание, медленно поднялся вверх. Когда толстая плоть, проникшая внутрь, почти вышла, стало немного легче дышать, словно я наконец мог выжить.

Я двигался осторожно, позволяя ему войти лишь настолько, чтобы лишь головка оставалась внутри. Кажется, именно такой ритм мне подходил. Ча Квон У, удерживая сползающую футболку, внимательно смотрел вниз.

— Хннг, ух…!

— Так? Тебе так нравится?

— Угу, ха, хорошо, хм-м…

Я кивнул, и Ча Квон У, некоторое время наблюдавший за мной, просунул руки под мои плечи, крепко обняв.

— Но, хён…

И тут же резко опустил меня вниз. Его член мгновенно проник в самую глубину, пронзив меня насквозь, отчего в голове всё вспыхнуло белым светом.

— Ха-аык!

— Тебе же нравится, когда доходит до сюда, ха, и я прижимаю? Разве нет?

— Ха, аа-а! Ах!

Ча Квон У, обняв меня всем телом, начал поднимать свои бедра снизу. Казалось, что все мышцы в моём теле просто растаяли и расплылись.

Он снова раздражённо задрал сползшую футболку и, склонившись к моему уху, грубо приказал:

— Держи.

Схватив футболку обеими руками, как будто это был ремень безопасности, я сделал, как он сказал, и, теряя контроль, не мог перестать плакать.

Каждый раз, когда я закрывал и открывал глаза, передо мной то появлялась, то исчезала белая стена. Мир, который без конца качался вверх-вниз, на мгновение вернул мне рассудок.

Я думал: что, занимаясь таким здесь, потом я буду это ненавидеть. Я действительно буду это ненавидеть. Я, который даже за руку держаться стеснялся, а теперь делаю это... Мне это правда будет противно.

Вдруг я вспомнил лицо Ча Квон У, который всегда смотрел на меня с хмурым взглядом и свирепыми глазами, и внезапно невольно рассмеялся. Это из-за дофамина? Наверное, я сошёл с ума.

И именно в этот момент:

— Айк!

Ча Квон У грубо схватил мой напряжённый член.

— Ты отвлёкся, правда?

Его рука бесцеремонно сжала мои яички, и я моментально пришёл в себя, будто мои ступни коснулись раскалённого угля.

— Нет, нет! Ха, нет, я… ха…

Его рука, мгновенно ставшая мягче, медленно скользила вверх вдоль ствола, отчего моё тело дрожало, поясница дёргалась, а мышцы сжимались ещё сильнее.

— Тогда о чём ты думал?

— Ча Квон У… ха, Ча Квон У… ах…

С трудом выдавив ответ, я услышал, как Ча Квон У, продолжая ритмично толкаться сзади, наклонился к моему уху и задал свой вопрос.

— Какой Ча Квон У? Я?

Его голос был влажным, пропитанным густой хрипотцой, словно обволакивал всё вокруг. На мгновение рот пересох, и я не смог ничего ответить, лишь тяжело сглотнул. Его мягкий язык, скользивший по краю моего уха, внезапно проник внутрь, заставив меня вздрогнуть.

Ча Квон У, удерживая мои руки, которые грозили упасть, крепко зафиксировал их позади. Его тупой большой палец начал круговыми движениями ласкать головку моего члена. А то, что находилось глубоко внутри, казалось, становилось всё больше и больше, заполняя меня до краёв.

— Ха-а, ах!

Его рука, которая до этого двигалась мягко, вдруг крепко сжала мой член и начала быстро двигаться вверх и вниз. В то же время то, что было внутри, медленно и тяжело скользило вдоль внутренней стенки живота.

От нахлынувших с обеих сторон ощущений колени начали подгибаться, теряя силу. Но из-за того, что Ча Квон У крепко держал мои руки, я не мог опуститься и лишь мотал головой из стороны в сторону.

— Хнн, ха, ах…

Мир перед глазами начал расплываться, словно сломанные зрачки больше не могли фокусироваться, а затем всё залило белым светом. Даже с плотно зажмуренными глазами это ощущение не исчезло. Его движения становились всё более интенсивными, словно он намеренно доводил меня до предела. Наконец, я не выдержал, затрясся, и, содрогнувшись всем телом, кончил, дрожа бедрами.

— Ха-а! Ха!

После того как я, сжавшись сзади, наконец-то кончил, зрение постепенно вернулось. Тело дрожало, и я судорожно пытался восстановить дыхание. В этот момент Ча Квон У, немного отступив, внезапно прижал мою дрожащую грудь своей крупной рукой.

— А-ха, подожди...!

Из-за недавнего оргазма все мои нервы обострились до предела, и его прикосновения казались одновременно раздражающими и болезненными.

Я только и мог молить, чтобы он хотя бы убрался изнутри. Когда я попытался немного податься вперёд, чтобы освободиться от постоянной стимуляции, Ча Квон У, словно не давая и шанса, крепко прижал мои бёдра вниз.

Как только он снова вошёл так же глубоко, как до этого, там, откуда я едва освободился, из моего горла вырвался болезненный крик, а пальцы ног судорожно согнулись.

— Ххык!

Ча Квон У, который мягко гладил мой низ живота, снова схватился за мой только что кончивший член. От этого действия мои глаза широко распахнулись. Я дёрнулся от боли и попытался поскорее отстраниться, изогнув поясницу.

— Ха, ах, больно, ха…!

— Хён, я ведь спросил, о ком ты думал...

Но он продолжал удерживать меня, крепко сжав сзади, и мягким голосом настаивал на ответе. Его настойчивые прикосновения внизу постепенно снимали резкую боль, которая до этого раздирала мои нервы, а подавленный было жар снова начал медленно подниматься.

Ча Квон У медленно вгонял свой толстый член, тщательно прорабатывая глубину, а большим пальцем настойчиво тер покрасневшую головку. Ощущение было таким, словно иглой пробивали затянутые нервы, запертые глубоко внутри. Мышцы судорожно сокращались, так сильно, что это почти причиняло боль.

— Почему ты не отвечаешь? Это меня огорчает.

— Ха-а, да… ах!

— Ха, такие вопросы… это действительно раздражает.

Слёзы, смешанные с возмущением, потекли сами собой.

— Ча Квон У, ха, я думал… ах, думал! Ой, как же, ха…

— Ча Квон У, говоришь?

— Нет-нет, ха, Квон У, Квон У, хнг… Квон У… ха, Квон У! Ах, думал о тебе…

Столь сильная стимуляция была несравнима ни с чем, к чему я привык. Казалось, что моя голова вот-вот взорвётся. Это было похоже на то, как если бы я из последних сил цеплялся за край обрыва всего пятью пальцами.

Мозг, будто кишки, скручивался в узлы, а затем безвольно расслаблялся, и из моего рта начала литься резкая, пронзительная речь, в которую даже сам не мог поверить. Я впился ногтями в предплечье Ча Квон У, нещадно царапая его. Жесткий член продолжал невыносимо стимулировать внутри, заставляя накатывать непреодолимое ощущение позыва.

— Я… туалет, мне в туалет, …кх, нет, ах, пожалуйста!

Лицо побелело от ужаса, и я отчаянно пытался вырваться, но Ча Квон У, крепко удерживая меня сзади, не останавливался, упрямо загоняя член внутрь. Казалось, он вонзится до самых яичек. Я закричал от боли и широко раскрыл глаза.

В этот момент, словно кто-то выключил рубильник, сознание начало обрываться, а перед глазами замелькали искры. Тело дернулось, и спина изогнулась в сильном судорожном спазме. А спустя мгновение, из напряженного члена мощной струей вверх вырвалась прозрачная жидкость.

Я попытался поспешно прикрыть всё руками, но бесполезно — вода продолжала без остановки течь, уже полностью промочив простыню. Что делать, что же делать… Лицо стало пепельным, как у ребёнка, который натворил беду в отсутствие мамы, и я весь задрожал. Ча Квон У, смотря на промокшую простыню, громко цокнул языком, словно специально, чтобы я услышал.

— Хён. На чужой кровати… Что теперь делать с этим?

От его строгого тона я не выдержал и разрыдался.

— Кхх…

Ах, вот поэтому я и говорил, что не надо. Говорил же, что нельзя. Я же сказал, что хочу в туалет. Но это ты… это ты не дал мне пойти. Уф… Обиды, застрявшие где-то под горлом, так и не могли вырваться наружу.

— Наш До Вон… прям как следует территорию в чужом доме пометил.

— Кхх, пожалуйста, не говори, хк, так… Ху, ууу…

С чувством полного провала я закрыл лицо руками и горько разрыдался. Ча Квон У, усмехнувшись, просунул руки мне под подмышки и аккуратно вытянул всё тело. Со вздохом устроившись на свободном месте, он положил меня себе на грудь, похлопывая по спине, стараясь успокоить.

Даже сидя на его животе, содрогаясь от рыданий, я не мог перестать беспокоиться о простыне. От сильного потрясения вздымающаяся грудь долго не могла прийти в норму.

А если матрас не водонепроницаемый, что тогда делать? А если матрас тоже весь промок, что тогда? Всё, бросаю быть гидом. Сейчас же выброшу этот матрас и просто исчезну.

— Что же делать, а… кхх, надо быстрее, ха, постирать…

— Угу… Одеяло я постираю, так что, хён, займитесь лучше мной.

Ча Квон У схватил меня за запястье, пока я, не замечая ничего вокруг, продолжал плакать, и зловеще ухмыльнулся.

***

Моя выносливость изначально была ужасной, но в постели она становится просто никакой.

Только что я думал, что у меня осталось процентов двадцать энергии, но стоило лишь на мгновение закрыть глаза, как всё мгновенно скатилось до нуля.

Э? Квон У, похоже, на этом я и заканчиваю.

Не успел я даже перейти в режим энергосбережения, как тут же рухнул, словно тряпичная кукла. Ча Квон У, ошарашенный, потянул меня за руку.

— Хён, всего три раза, и вы на этом всё?

Не мог бы он говорить такие постыдные вещи чуть тише?

Я, конечно, понимаю, что он обижен, но бороться с нахлынувшим сном сразу после оргазма было невозможно. Полузасыпая, я забрался с головой под одеяло и пробормотал:

— Ча Квон У, ты ведь уже взрослый… В двадцать восемь лет можно и самому справляться.

— Просто нет слов.

Самое нелепое в этой ситуации — это то, что твоя штука внутри продолжала увеличиваться в размере! Не в силах что-то с этим сделать, я только махнул рукой и, обессилев, мгновенно провалился в сон. Нет, не могу, я так не играю. Разбирайся сам.

А спустя несколько часов я вдруг открыл глаза.

На улице ещё даже не рассвело, всё вокруг было погружено в густую темноту. Сначала я подумал, что доносящиеся до моего слуха слабые звуки принадлежат Минки, который обычно забирался ко мне на кровать, когда я спал.

Поэтому, полусонный, я протянул руку, чтобы похлопать её по спине и снова заснуть, но то, что я нащупал, было слишком твёрдым, чтобы быть Минки. А идущий звук совсем не походил на мурлыканье.

Я резко поднял голову и посмотрел вверх. Там, свернувшись, сидел силуэт, намного больше Минки.

Что… что это?

От неожиданности, словно увидев привидение, затылок неприятно онемел.

Я несколько раз моргнул, и наконец тёмный силуэт стал различим. Лежавший лицом в подушку человек оказался Ча Квон У. Звук, который раздражал мой слух, был его стонами, вырывавшимися сквозь подушку.

Может, ему кошмар снится?

— Ча Квон У…

Я протянул руку и осторожно потряс его тело.

Но его твёрдое, словно каменное, тело даже не шелохнулось. Кажется, он крепко спал. Продолжавшийся стон заставил меня приложить больше усилий, и я сильнее его потряс.

— Ча Квон У, проснись.

Но даже тогда он не мог вырваться из сна.

В конце концов, с трудом подняв своё полусонное тело, я решительно взял его за напряжённые плечи и сильно повернул.

Повернувшись, Ча Квон У, словно человек, только что вынырнувший из глубокой воды, широко распахнул зрачки и судорожно начал дышать. Ха, ха! Грубо хватая воздух, он тяжело дышал. На его побелевшем лице крупными каплями стекал холодный пот.

— Ча Квон У, приди в себя.

Я потряс его за плечи и несколько раз позвал по имени, пока его блуждающие в пустоте глаза, наконец, не сфокусировались на мне. Однако взгляд оставался рассеянным, без чёткого фокуса.

Я провёл ладонью по его застывшей щеке, пытаясь немного его успокоить, и снова лёг рядом, медленно устраиваясь на его уровне.

— Страшный сон приснился?

Ча Квон У, тяжело дышав, вдруг резко схватил мою руку, лежащую на его щеке, и прижал её к своему лицу, сильно растирая о неё кожу.

— Хаа…

Наконец справившись с дыханием, он повернул ко мне голову. Его взгляд был затуманенным, неуверенным. Внезапно он резко протянул руку и обхватил меня так крепко, что стало трудно дышать.

— Ах, голова раскалывается.

Он потерся лицом о мою шею, и я резко поднял голову.

— У тебя болит голова?

Я быстро протянул руку и приложил её ко лбу. Его лицо, покрытое холодным потом, было горячим, как огонь. Проверив его щёки и шею, я тут же вскочил, полностью проснувшись.

— Интересно, есть ли в этом доме лекарства?

Когда я пополз с кровати, Ча Квон У внезапно обхватил меня за талию и, прежде чем я успел что-либо сделать, рывком притянул обратно.

— Ча Квон У, отпусти меня на минуту. Я пойду поищу лекарства. У тебя сильно болит голова?

Его лицо исказилось в болезненной гримасе, и он обеими руками схватил меня за щеки, притягивая моё лицо к своему. Он начал тереться своей щекой о мои губы, а затем, словно этого было недостаточно, коснулся моих губ своими.

Что?

Пока его губы оставались прижатыми к моим, я заметил, как он тяжело дышит. В этом было что-то странное. Я слегка разомкнул плотно сжатые губы, и тут же его язык проник внутрь, как будто он только этого и ждал. Он продолжал хвататься за мои щеки, словно человек, страдающий от мучительной жажды, и, только глубоко вздохнув, казалось, немного пришёл в себя.

Его губы медленно оторвались, а руки, которые только что крепко обнимали мою талию, безвольно упали на матрас.

— Ча Квон У!

Он рухнул, как будто потерял сознание. Я быстро наклонился, прижав ухо к его носу, чтобы убедиться, что он дышит. К счастью, ровное дыхание всё ещё было слышно. Кажется, он просто снова уснул.

Отлегло на душе, и я провёл рукой по груди, пытаясь успокоить испуганное сердце. Но что-то в этом всём казалось странным.

После ночи гайдинга его состояние должно быть идеальным, но почему же…

Я включил передатчик, чтобы немедленно проверить его состояние.

…Что это?

График показывал резкие скачки между 0 и 100. Значение то падало до 0, то снова подскакивало до 100. Это была не плавная кривая, а резкие пики, словно острые горы. Пока я наблюдал, график постепенно начал стабилизироваться, и я нажал кнопку, чтобы отправить отчёт доктору.

Я тяжело выдохнул и опустился обратно, чувствуя, как силы покидают меня.

— Ах…

От боли, пронизывающей от копчика вверх, я поморщился и обхватил рукой поясницу. Что этот человек вообще сделал с моим телом?

Вспомнив о постели, я постучал по матрасу, чтобы проверить его. К счастью, перед сном простыню успели сменить, и следов недавних событий не осталось.

После того как я осмотрел всё вокруг, мой взгляд снова упал на Ча Квон У. Его лицо всё ещё было напряжённым, брови плотно сведены, как будто он всё ещё страдал.

Он продолжал видеть сон?

Я протянул руку и мягко провёл по его влажным от пота волосам, как привык делать с Минки. Постепенно его нахмуренные брови расслабились, словно размытые акварелью.

Убедившись, что график стабилизировался, я наконец снова опустился рядом с ним, всё ещё держа его за руку.

— Если снова приснится страшный сон, разбуди меня, хорошо?

Прижавшись лицом к его руке, я почувствовал, как сон, отступивший на время, мгновенно накрыл меня с головой.

***

Интересно, сколько ещё я проспал?

Сквозь тонкие занавески пробивались лучи утреннего солнца, щекоча лицо. Я попытался натянуть одеяло до самого верха и сопротивляться этому раздражению, но через какое-то время сдался.

Сев на кровати и зевнув во весь рот, я почувствовал, как хорошо выспался. Без снов, спокойно, и от этого голова была ясной и свежей.

Протирая тяжёлые веки, я вдруг осознал, что всё ещё держал Ча Квон У за руку, и поспешно её отпустил.

— Точно.

С трудом разлепив глаза, я первым делом проверил его состояние.

У него всё ещё жар? Приложив ладонь к его лбу, я понял, что температуры больше нет. Он дышит? Он точно спит? Наклонившись, я приложил ухо к его губам, чтобы убедиться, что дыхание ровное. Убедившись, я осторожно выбрался с кровати, стараясь не разбудить его.

— Есть хочу.

Стоило закрыть дверь за собой, как желудок громко заворчал. Видимо, за ночь я так вымотался, что теперь казалось, будто кожа на животе приросла к спине.

В этом доме явно не было ничего, что можно было съесть. Я облокотился на островной стол и некоторое время просто бездумно смотрел в одну точку.

Разбудить Ча Квон У и предложить поесть?

Но ведь он, скорее всего, не выспался вчера. А он больше любит спать, чем есть. Если разбудить его, не разозлится ли он?

Тогда, может, мне выйти одному и перекусить? Но если я даже смогу выйти отсюда, то вряд ли смогу вернуться обратно.

Может, поесть снаружи, а потом посидеть в кафе? Оставить Ча Квон У сообщение? А если он устроит скандал, почему я оставил его одного и ушел есть?

После долгих расчетов, сопровождающихся бесконечными вопросами, я пришел к выводу: лучше подождать, пока Ча Квон У сам проснется, и просто попить воды.

— Эх, черт, надо было оставить что-то из набора для барбекю со вчера.

С этими словами я поплелся к холодильнику, открыл его с обреченным видом и замер.

— А?

Это что такое?

Я не верил своим глазам и несколько раз моргнул. Может, я настолько голоден, что у меня галлюцинации?

Но, будучи человеком, который сначала трогает все, что вызывает любопытство, я вытянул руку и достал пакет из супермаркета. Вчера я его точно не видел.

Когда я открыл большой пакет, там оказались сэндвичи, треугольные кимпабы, а также молоко и напитки. Я открыл рот, как человек, нашедший сокровища в горах.

— Что за...?

Засунув лицо почти в сам пакет, я начал копаться в его содержимом и нашел кое-как заткнутый внутрь чек.

Время покупки: три часа ночи.

Неужели это Ча Квон У купил всё это глубокой ночью?

Я бросил взгляд на плотно закрытую дверь его комнаты, но тут холодильник начал истерично пищать, требуя закрыть дверь. Испуганный, я поспешно закрыл её.

Съесть это сейчас или подождать, пока он проснется? Но я так голоден... Ладно, еды много, так что я съем чуть-чуть, а потом доем вместе с ним.

После всех этих раздумий я схватил пакет. Где же теперь поесть? Немного побродив, я направился в кабинет.

Я кое-как нашел себе место и сел. Но, оставшись в одиночестве в кабинете Ча Квон У, чтобы поесть треугольный кимпаб, я чувствовал себя крайне неловко.

— Ча Квон У, я тут голоден, так что немного поем, — сказал я в пустоту, будто разговаривая с духом Ча Квон У, который, казалось, витал в комнате, и принялся с ловкостью распаковывать треугольный кимпаб.

— Даже такие вещи покупаешь... Как же хорошо, что ты потерял память.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, я откусил большой кусок. Что за шутка? Это кимпаб, чтобы есть его в три укуса? Едва откусив с трёх сторон, я внезапно осознал, что весь кимпаб исчез. Растерянно я взялся за следующий и так же быстро справился с ним. Сэндвич решил оставить «на потом» и ел его медленнее.

— Жаль...

Как так? Я же пытался есть медленно. Но менее чем за три минуты съел всё, что нашёл в пакете.

Вздохнув, я собрал весь мусор в аккуратную кучу, облокотился на стол и, болтая ногами, пробормотал:

— Ах, скорее бы он проснулся. Чтобы можно было поесть ещё.

С сожалением, я вдруг задумался о назначении этого пространства.

Почему тут стоит стол? Ча Квон У хоть раз садился за этот стул? Или это просто ещё одно место для еды, как у меня сейчас? Зачем тут книжные полки, если в них даже нет книг?

Может... Как в фильмах, за книжными полками скрывается потайная дверь? Вдруг она ведёт прямо к станции метро, соединённой с центром?

А что в ящиках? Я осторожно потянул за ручку. Как и ожидалось, ничего.

— Зачем тогда вообще нужны эти ящики? — пробормотал я, открывая следующий, прямо под столешницей.

Тут оттуда неожиданно выпал конверт.

Мои глаза загорелись.

Я знал, что не должен трогать чужие вещи. Но любопытство взяло верх.

Да и посмотрите на этот конверт! Он даже не запечатан. Это же как приглашение открыть его, верно? Почему он вообще лежал в этом ящике? А вдруг, если я его возьму, книжная полка действительно начнёт вращаться?

Открыть или не открыть? Открыть или не открыть? Открыть или не открыть? Открыть или не открыть? Открыть или не открыть? Открыть или не открыть? Открыть или не открыть?

В конце концов я не выдержал и резко схватил конверт.

К счастью, книжная полка никуда не сдвинулась. Но я всё равно подозрительно оглядывался на неё, вынимая содержимое конверта.

— …А?

Первая строка текста, написанного аккуратным почерком, гласила:

[Я завещаю следующее.]

На мгновение я почувствовал себя так, будто получил пощёчину.

Не в силах дочитать, я отвёл взгляд. Белый и чёрный хаотично смешались перед глазами.

Я держал всего лишь один лист бумаги, но его вес оказался мне не под силу. Кончики пальцев слегка дрожали.

В завещании Ча Квон У, написанном спокойным почерком, содержались просьбы: не устраивать похорон, а кремировать его тело, а также передать всё его имущество определённому лицу.

После того как я прочитал три последние аккуратно выведенные иероглифа его имени, я наконец выдохнул сдерживаемый воздух.

Почему же...

Безусловно, Ча Квон У был не единственным эспером, который составил завещание, ведь их работа связана с риском для жизни.

Но вертикальные линии его лаконично написанных слов будто острые копья пронзили мне грудь.

«Видимо, у меня просто не было особой привязанности к жизни. Всё равно вокруг никого не осталось. Да и жить долго я особо не хотел».

Я вспомнил слова Ча Квон У, сказанные мне вчера.

Пустые книжные полки, в которых не было ни одной книги. Пустые ящики, в которых не лежало ничего. Пустой стол, за которым никто, кажется, никогда не сидел. Стул, который будто бы никто и не использовал.

Я почувствовал себя окружённым вещами, утратившими свою полезность и брошенными. И внезапно ощутил пустоту в груди — такую глубокую и болезненную, какую никогда не испытывал за всю свою жизнь. Это было чувство отчуждения и одиночества, которое не могло сравниться ни с чем.

В этот момент снаружи раздался звук шагов. Похоже, Ча Квон У проснулся. Я в спешке сунул конверт обратно в ящик и быстро вышел из кабинета.

Направившись к спальне, я вдруг остановился. Ча Квон У был на кухне. Я нахмурился, глядя на его спину.

Что-то было странно в его одежде. Плащ, сочетающий чёрный и красный, накинутый на его широкие плечи. Почему он это надел?

На нём была форменная одежда, которую эсперы надевают разве что раз в месяц для особых случаев или официального выхода на работу. Конечно, нынешний Ча Квон У никогда бы не надел что-то подобное.

Может, он просто открыл шкаф, увидел её и решил примерить? В конце концов, форма действительно выглядит эффектно. А если вспомнить, как его впечатлила дорама «Эспер Спецназ», это вполне могло стать причиной.

С такими мыслями, не придавая этому особого значения, я направился к нему.

— Эй! — внезапно я почувствовал, как тело отрывается от земли.

Меня резко подбросило в воздух, и ноги беспомощно замахали, не находя опоры. Задрав голову, я посмотрел вперёд.

Спина Ча Квон У, словно я был лишь пушинкой, начала быстро отдаляться. Что за чертовщина? Я широко раскрыл глаза, глядя, как его фигура становится всё меньше.

Вскоре раздался глухой «бум», и в спину резко ударило что-то тяжёлое. С трудом переведя дыхание после удара, я почувствовал, как по всему телу прокатилась боль, особенно от спины, которой, кажется, досталось больше всего.

— Хм…!

Он медленно повернул голову, всё так же спокойно стоявший, засунув руки в карманы.

Что-то определённо было не так. Всё внутри кричало об опасности. Сердце бешено заколотилось, как будто оно вот-вот взорвётся. Страх сковал так, словно кто-то намеренно лишал меня воздуха.

Когда наши взгляды наконец встретились, у меня возникло ощущение, будто всё внутри меня рушится, летит куда-то в пропасть.

Идеально зачесанные назад волосы, открывающие высокий и крепкий лоб. Чёткие, густые брови. Горделиво вздёрнутый нос. Резкие, будто вырезанные по линейке линии подбородка. Твёрдо сжатые губы, застывшие в прямой линии.

Эта холодная, чужая, но одновременно до боли знакомая фигура, стоящая, словно у ворот ада...

…Без сомнений, это был он.

***

За одну секунду может произойти так много.

Во Вселенной рождается 4000 новых звёзд, 30 звёзд взрываются, 60 тысяч тонн водорода сгорают на Солнце, а свет за это время успевает облететь Землю семь с половиной раз.

На Земле испаряется 16 миллионов литров воды, рождается 4,3 ребёнка и умирает 1,8 человека.

А в голове Ким До Вона за эту секунду разразился настоящий взрыв мыслей.

Не время было набивать рот треугольными кимпабами. Надо было сразу после пробуждения убежать, сломя голову.

Правда ведь? Он что, вспомнил всё? Почему вдруг? Что стало причиной? Неужели ему так понравился гайдинг? Когда же это случилось? Может, он уже всё вспомнил, когда проснулся среди ночи?

Нет, это вряд ли. Если бы так, он не смотрел бы на меня сейчас с таким недоверием.

Посмотрите на его глаза, холодные, как лёд, в которых ни за что не появится ни капли тепла. Они ясно говорят: «Что этот идиот тут делает?»

Я не понимал, как всё произошло, но нынешний Ча Квон У, похоже, не помнит, что случилось прошлой ночью.

Что же делать? Бежать? Но как? Я ведь весь скован. Может, проще прикусить язык и умереть? Или сразу начать умолять? Кричать: «Пожалуйста, выслушай меня!»? А потом исповедаться ему во всём, что случилось за последние две недели? Но поверит ли он мне? Да что там, выслушает ли он меня до конца? Возможно, он меня убьёт, даже не дослушав.

В голове, и так готовой вот-вот лопнуть от вопросов, внезапно зазвучал хаотичный внутренний голос.

«Наш До Вон… прям как следует территорию в чужом доме пометил».

Боже.

Мама, что мне делать? Я проверил матрас? Кажется, только простыни. А если матрас все еще такой, как был?..

В этот момент. Резкий, почти хищный взгляд медленно прошелся по мне сверху вниз. Будто мышь, попавшая в мышеловку, я оказался полностью пленен его взглядом, лишь сухо сглотнув. И тогда меня осенило.

Правда в том, что я сейчас надел. Всего лишь футболка и нижнее белье.

Я крепко зажмурил глаза.

Ча Квон У мог бы только в ужасе отвернуться, увидев меня в таком виде. В его глазах я был не кем иным, как каким-то извращенцем и жалким воришкой, который забрался в чужой дом ранним утром.

Если бы мои конечности не были словно прикованы к воздуху, я бы, вероятно, уже бился в конвульсиях, пока не разбил бы голову об стену и не покончил с собой.

Надо было утром первым делом надеть штаны. Сидеть в библиотеке, как сейчас, и тем более пытаться что-то есть, явно не входило в список разумных решений.

В этот момент мне даже хотелось, чтобы Ча Квон У просто убил меня на месте.

Да, это был бы лучший выход. Такой конец — настоящее счастливое завершение.

Я не знал, не вспомнил ли он еще, кто я, или, может быть, уже совершенно забыл обо мне. Но если бы он просто закончил с этим здесь и сейчас, мне было бы только легче.

Мама, папа, Минки, прощайте. Я ухожу. Пожалуйста, используйте мои накопления, чтобы наслаждаться жизнью после выхода на пенсию. Минки, живи вместо меня до 70 лет...

Но.

Хотя мой разум, смирившись с неизбежным, уже принял смерть и оставил всякую надежду, тело, висящее в воздухе, жалко дрожало. Оно кричало сильнее, чем когда-либо.

Спасите! Спасите! Я хочу жить!

Вот какова воля человека к жизни. Когда дело доходит до самого конца, это кажется слишком несправедливым. Я не хочу умирать. Что я сделал не так? Я просто следовал тому, что мне говорили! Если тебя это бесит, подавай в суд! Разберемся по закону! По закону!

В этот момент, когда инстинкты подсказывали, что стоит смиренно извиниться, я вдруг заметил что-то странное.

— Э?

Встретившись со мной взглядом, его глаза на мгновение выразили замешательство, но почти сразу его лицо исказилось от боли. Он выглядел так, словно кто-то только что выстрелил в него рядом.

Я ошарашенно смотрел на Ча Квон У с широко распахнутыми глазами.

Что это было?

Он схватился за висок, отступая назад, его зрачки, словно расплывшиеся, медленно моргнули, пока он смотрел в потолок. А затем, как робот с отключенным питанием, он бессильно рухнул на пол.

Бум!

От громкого звука его массивного тела, упавшего на пол, я невольно подскочил. Почти одновременно сила, удерживавшая меня, внезапно исчезла.

— А-а-а! — неожиданно, потеряв равновесие, я замахал ногами в воздухе, но тут же упал прямо на пол.

— Ух...

Я с грохотом ударился копчиком, и острая боль пронзила меня, заставив едва сдержать слезы. Лежа лицом вниз, я стиснул кулаки и изо всех сил забарабанил по полу.

Больно! Больно! Больно!

Попробовав облегчить боль, слегка постукивая себя по бедру, я все же взглянул в сторону. Ча Квон У лежал без движения, словно мертвый.

А что, если просто оставить его и сбежать?

Эта мысль пронзила меня. Более того, я даже попробовал на четвереньках отползти подальше. Но через пару шагов остановился.

А вдруг с ним что-то серьезное?

Где-то глубоко внутри человеческая совесть, которая есть у каждого, схватила меня за шиворот и заставила задуматься.

Хоть я и злился на него, он все равно был моим эспером. Глядя на неподвижное тело, мне стало страшно.

В конце концов, медленно и осторожно я пополз к нему.

— Э-э... Ча Квон У…?

А вдруг он внезапно очнется и бросится на меня?

Это было страшнее, чем подходить к насекомому, оглушенному инсектицидом, с салфеткой в руке. Пот струился с моего лба, ладоней и ступней.

— Ча... Ча Квон У?

Я позвал его еле слышным голосом. Ответа не было. Подождав немного, я набрался смелости и слегка потряс его за плечо. Никакой реакции.

Я застыл, наблюдая за его закрытыми веками, которые казались такими спокойными. А затем осторожно придвинул ухо к его губам.

И тут же резко распахнул глаза.

— Ча Квон У!

***

Как мне удалось дотащить это огромное тело до подвала и спустить его к машине скорой помощи центра, я до сих пор не понимаю. После того как мы оказались в машине, мой разум будто отключился — голова была совершенно пуста.

Ча Квон У пролежал без сознания целый день.

Я тоже провел этот день в больничной палате. Физическая боль напоминала, словно меня избили, а психологический шок вообще не поддавался описанию. Больше всего болела спина, словно вот-вот сломается, ведь я нёс его на себе, пока бежал.

Говорят, спина — это жизнь мужчины, а я так её эксплуатировал. Разве это нормально?

Я даже подумал оформить медицинское заключение и вытрясти из него хоть какие-то деньги. Но если начать разбираться, почему у меня заболела спина, это неизбежно приведет к разговору о том, что произошло той ночью. Поэтому я решил просто молчать.

К тому же, когда я уснул как убитый, то, проснувшись, почувствовал себя удивительно нормально.

Сказали, что понять, полностью ли к Ча Квон У вернулась память, можно будет только после того, как он очнется.

Доктор объяснила, что, возможно, когда эспер Чхве Ён Хон копался в его воспоминаниях, это вызвало кратковременное пробуждение сознания из-за того, что он находился в привычной и комфортной обстановке.

Когда я рассказал доктору, что память Ча Квон У, похоже, вернулась, но он не понял, почему я оказался в его доме, и напал на меня, тот ответил:

— Даже если память вернётся, некоторое время он будет в замешательстве. В голове у него будет полнейший хаос.

Я схватил его за руку и, почти умоляя, спросил:

— А если этот Ча Квон У вдруг захочет меня убить? Я ведь натворил столько всего! Он же меня даже касаться не мог, а мы сделали... ну, большее! Да, это он предложил первым, и я просто поддался, но вспомнит ли он это в таком состоянии? Мне кажется, он просто убьёт меня. Я боюсь. Помогите мне!

Доктор заверила, что центр сделает всё возможное для моей защиты, если я этого хочу. Сейчас это было моей единственной надеждой.

Защита. Ну, наверное, этого достаточно.

А вдруг недостаточно? Может, прямо сейчас найти рейс и уехать? Хотя где я оставил паспорт? В своей съемной квартире или у родителей? Когда я в последний раз путешествовал?

Прищурившись, я уставился в пустоту.

— Ха... Ладно, сначала поем, потом подумаю, — сказал я, набрав ложку риса и решительно отправив её в рот.

Ча Квон У не очнулся и на следующий день.

Я тоже не покинул Центр. Но не потому, что на ужин подавали котлеты из батата с сыром, а на завтрак суп из абалона, конечно же.

Вчера вечером, держа за руку уснувшего Ча Квон У, я ненадолго провел гайдинг. Но, глядя на его лицо с закрытыми глазами, казавшееся совершенно безжизненным, в голове снова возникли разные мысли. Возможно, это было из-за того, что за два дня он стал выглядеть ещё измождённее.

Позже ночью зашла Кан Джу Хи, услышав новости.

Она появилась с видом Дракулы, который годами не выпивал ни капли крови — худая, как скелет, и совершенно измотанная. Подойдя к спящему Ча Квон У, она схватила его за воротник и отчаянно трясла:

— Если память вернулась, хватит спать, вставай, ты, паразит! Вставай!

Только после того, как она выпила апельсиновый сок, который я ей дал, она немного пришла в себя. Сев рядом, Кан Джу Хи усталым голосом сказала мне:

— Вы же были у Ча Квон У дома? В Ёнсане.

На эти слова я, сам того не замечая, начал рассказывать ей, насколько странным показался мне этот дом. Это было такое место, о котором невозможно молчать.

— Вы там были? Там вообще нет никакой мебели. Такое ощущение, будто кто-то только что съехал. Даже поверить трудно, что это чей-то дом...

Пока я говорил, я намеренно умолчал о том, что видел завещание в кабинете. Это было не то, о чем стоило спрашивать Кан Джу Хи.

— Говорят, когда тебе нечего терять, на душе становится легче.

Закончив говорить, Кан Джу Хи бросила пустую бутылку из-под напитка в мусорное ведро. Раздался тяжелый стук. Почти в тот же момент у меня внутри что-то надломилось, и душа словно осела.

Глаза, наполненные отчаянием, глядящие на исчезнувшую дверь его дома.

«Ты никогда не должен исчезать. Слышишь?»

«Ты… ты не оставляй меня. Если ты тоже исчезнешь… тогда я умру. Так что, пожалуйста, никогда не исчезай. Хорошо?»

«А если честно... мне страшно. Очень страшно.»

Слова, которые он произнес, обняв меня дрожащим телом, снова всплыли в моей памяти.

Как же я могу оставить Ча Квон У после всего этого?

— Память вернулась... нет, не вернулась... вернулась... не вернулась... вернулась, — бормотал я себе под нос, сидя в кафе на верхнем этаже центра и гадая на лепестках через приложение на телефоне.

— Черт, — выругался я вполголоса, раздраженно потирая лицо. Это уже третий раз, и все три раза результат был одинаковым — «вернулась». Конечно, лепестки-то все одинаковые. Я понял это только после того, как открыл четвертый цветок, и тихо удалил приложение.

С одной стороны, я хотел, чтобы память скорее вернулась. Но с другой — мне хотелось, чтобы она так и не вернулась. Даже я сам не понимал, чего хочу.

Если память Ча Квон У действительно вернулась...

Я бы первым делом зашел к нему домой, чтобы убрать там все, что могло бы оставить следы. Проверил бы состояние кровати, собрал бы все волосы, которые могли остаться на полу. А еще я забыл выбросить мусор после того, как ел там чокпаль. И что я сделал с мусором от треугольных кимпабов? Он не остался в кабинете? Пакет из магазина до сих пор лежит в холодильнике.

Но как бы я ни ломал голову, у меня не было способа попасть в его дом.

Точнее, способ был только один — взять его за руку. В буквальном смысле. Отрезать запястье и пойти с ним.

Хм. Я прищурился, размышляя, затем покачал головой. Отрезать ему запястье? Лучше пусть он сожмёт мою шею.

За окном, тем временем, пошёл дождь. Судя по его стремительности, он должен был быстро закончиться. Этим летом погода была особенно непредсказуемой. Ярко светило солнце, а потом вдруг ни с того ни с сего начинался дождь. Чёрные тучи скапливались, обещая ливень, но, словно передумав, расходились, уступая место стрекоту цикад. Во всех смыслах это был странный год.

Но когда же, наконец, очнётся Ча Квон У?

Я задумался, глядя на постепенно утихающий дождь. И тут почувствовал длинную вибрацию на запястье. Бессознательно подняв руку, взглянул на передатчик.

Код синий.

А вызвавший...

— Ча Квон У?!

Я вскочил с места. Голова мгновенно опустела. Даже не успев осознать ситуацию, я уже двигался.

Чем ближе я был к нему, тем больше казался сам себе человеком, которому срочно нужно в туалет: шагнул, остановился, облокотился о стену, снова сделал шаг, снова замер. Так я двигался, то и дело повторяя эти движения.

Передатчик не переставал вибрировать, словно торопил меня.

Неспокойно. Что это за ледяное чувство?

Даже когда Ча Квон У потерял память, он каждый день искал меня. До тошноты. До изнеможения.

Неужели он вспомнил? Поэтому он снова зовёт меня?

Если его память вернулась... Что тогда делать?

Я не знаю, как поступить с Ча Квон У. Люди, оказывается, такие, живут, не видя дальше собственного носа, снова и снова ошибаются.

И тут передатчик коротко завибрировал. Это точно было сообщение.

Я взглянул на отправителя и с размаху ударился лбом о стену.

Ча Квон У. Что мне делать?

Однако, слепое бегство не решает проблему. Если это реальность, которая дана, то пора принять её с готовностью.

Затаив дыхание, я следил глазами за всплывающим сообщением. Сообщение было коротким.

[Где?]

Короткое, но веское сообщение окончательно сбило меня с толку.

Тот Ча Квон У, которого я знал раньше, никогда бы не торопил меня текстовыми сообщениями. Он даже не знал, что может переписываться со мной. Если бы у него было время отправить сообщение, он бы скорее нажал на передатчик ещё раз, чем стал возиться с текстом.

Но если это сообщение отправил Ча Квон У, потерявший память, то текст слишком короткий. Этот парень никогда бы не ограничился такой короткой фразой и не оставил меня без ответа на несколько минут.

Что это вообще значит…?

Обычно я спускался по этим лестницам за три минуты, но сейчас я брёл больше десяти, едва передвигая ноги.

И тут короткая вибрация раздалась снова.

[Где вы?]

«…Вы?»

Передатчик завибрировал, как ресторанный пейджер, и сразу же сообщения посыпались одно за другим.

[Почему вас нет?]

[Почему вы не идёте?]

[Где вы, на самом деле?]

[Вы рядом?]

[Почему я один?]

[ㅠㅠ Где?]

[Мне прийти к вам?]

Постой.

Я поднёс передатчик близко к лицу, как человек со слабым зрением. С короткой вибрацией пришло ещё одно сообщение.

[Хён?]

Одно это слово будто проникло прямо в мои глаза, словно оно не на экране, а внутри моего сознания. Я смотрел на сообщение широко открытыми глазами, как будто оно могло меня проглотить.

— Хён?

Сердце бешено колотилось, словно хотело вырваться наружу. Ноги, которые до этого будто приросли к полу, вдруг начали быстро двигаться. В голове билась лишь одна мысль, развевающаяся, как флаг на ветру.

«Что это значит, он всё ещё ничего не вспомнил?»

***

Бам!

Я распахнул дверь так резко, будто был детективом, ворвавшимся на место преступления. Однако палата для восстановления оказалась пустой.

Я огляделся с недоумением.

В этот момент дверь рядом со мной резко открылась. Я вздрогнул и повернулся на звук. Через несколько секунд передо мной появился огромный силуэт, окружённый облаком горячего пара.

Я застыл, как будто столкнулся с монстром. Из-под полотенца, прикрывающего голову, сверкнули яростные глаза. В голове тут же прозвучала тревога, словно красная сирена, и сознание стало белым, как будто кто-то выплеснул туда банку белой краски.

Что? Он же звал меня хёном! Хёном звал! Хёном же звал!

Его глаза расширились, глядя на меня.

— А...

Глаза, которые до этого были полны холода, вдруг мягко изогнулись, словно улыбаясь, и напряжённая атмосфера моментально растаяла.

— Вот как, так это ты.

Но даже после этих слов я остался стоять, будто в шоке, словно замороженный.

Я так напрягся, что мне казалось, будто шея вот-вот сломается. Я судорожно хватал воздух ртом, прижимая ладонь к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Мне казалось, что я так долго не протяну.

— Почему ты просто стоишь?

Он протянул руку в мою сторону, но я инстинктивно поднял обе руки вверх, как будто сдаваясь, и напрягся, готовый к любому развитию событий.

— По-по-подожди! — выпалил я, пытаясь остановить его.

Ча Квон У замер, удивлённо подняв брови.

— Почему?

Его рука, всё же протянувшись, мягко коснулась моей щеки. Это было настолько неожиданно и нежно, что я невольно сжался, будто испуганный жук. Моё тело, выдавшее всю мою трусость, начало мелко дрожать.

Одна его бровь чуть приподнялась, будто он совсем ничего не понимал.

Чёрт. Неужели он не помнит то утро, когда внезапно вернулся к своему 28-летнему состоянию? В прошлый раз, когда он внезапно появился, я чувствовал себя точно так же.

Ча Квон У в возрасте 28 лет и Ча Квон У, который думает, что ему 20, — разрыв между ними сбивал меня с толку.

Сейчас он выглядит так, будто ничего не помнит. Но как говорится, доверяй, но проверяй. Я видел достаточно триллеров, чтобы знать, что те, кто слишком рано теряет бдительность в таких ситуациях, часто оказываются на волоске от гибели.

Я, дрожа, с трудом открыл рот, глядя на него с подозрением.

— К-квон У...?

Его взгляд стал узким, и он медленно повторил:

— Квон У?

Он пробормотал это, словно разговаривая с самим собой.

— Проснулся, и странностей хоть отбавляй, — проговорил он голосом, густым, как туман.

Я невольно сжал кулак, продолжая сохранять настороженность. Мне было интересно, что именно он помнит, и я решил осторожно проверить.

— Ч-чего странного?

Ча Квон У поднял руку и потер кончиками пальцев левую бровь.

— Для начала... перед тем как заснуть, я вроде бы раз пять с тобой...

Постой... Сколько раз ты сказал? Мы? С кем? Мы действительно столько раз это делали? Чёрт, да теперь понятно, почему моя поясница в таком состоянии. Ты что, использовал меня, пока я спал, мерзавец?

— Я всего лишь сделал всё, что ты сказал, убрал за собой, зашёл ненадолго в магазин, а потом уснул, — произнёс он, сделав паузу, чтобы оглядеться по сторонам.

— Но почему я здесь? И почему на мне эта форма? — он указал пальцем на форму эспера.

Я невольно раскрыл рот от удивления.

Так он вообще ничего не помнит? С самого утра?

— Вы не помните, что случилось до того, как потеряли сознание?

— Я потерял сознание?

Я кивнул, и Ча Квон У слегка приподнял подбородок, нахмурившись. Его брови дёрнулись, словно он пытался что-то вспомнить, но, похоже, у него ничего не выходило.

Он хрипло пробормотал что-то себе под нос, явно недовольный, и опустил глаза.

— Значит, я потерял сознание...

Но не успел он договорить, как его рука внезапно потянулась ко мне. Я инстинктивно сжался, прижав шею к плечам. Я не хотел так реагировать, но моё тело словно само действовало, как будто тревога снова была включена из-за одного его движения.

— Почему ты так боишься меня? — спросил он, проведя рукой по своей голове и окинув меня любопытным взглядом.

— Я... я что-то сделал с тобой?

Его рука крепко держала меня за затылок, не давая отвести взгляд. Я ничего не мог сделать, кроме как встретиться с его глазами, полными сомнения и скрытой настойчивости.

Ча Квон У терпеливо ждал, пока я начну говорить. Отрицать происходящее или делать вид, что ничего не случилось, уже было бы странно.

— Ча Квон У, твоя память ненадолго вернулась.

— Память вернулась? — Его взгляд дрогнул, словно кто-то капнул каплю воды в спокойное озеро. Лицо сразу стало серьёзным. Он молчал, сосредоточенно нахмурив брови, будто пытался изо всех сил что-то вспомнить.

Затем его глаза словно стали светлее, но вскоре взгляд ожесточился. Воздух вокруг похолодел до такой степени, что мне стало не по себе.

Ты ведь двадцатилетний Квон У, правда? Это не вернулся тот двадцативосьмилетний Ча Квон У? Да?

— К-Квон У?

Он сжал зубы так, что было слышно, как скрипят челюсти, и резко спросил:

— Что я сделал с тобой?

— Что?

— Что я такого сделал, что ты дрожишь от одного моего прикосновения? Я что, бил тебя? Или, может, ты сказал «нет», а я заставил тебя...?

Он вдруг умолк, а его взгляд стал таким, словно он готов был кого-то убить. Затем, не говоря ни слова, он схватил меня за руку и резко потянул к себе. Его пальцы сжали ткань моей футболки и начали поднимать её вверх.

— Эй, эй! Что ты делаешь, Квон У? — я отчаянно пытался остановить его, ловя его взгляд. — Ты Квон У? Ты ведь Квон У, да?

Но он меня не слушал. С лёгкостью подняв футболку, он принялся внимательно осматривать моё тело.

— Конечно, я Квон У. А кто ещё? Смотри! Что я с тобой сделал? Что такого, что ты так напрягся?

— О чём ты вообще говоришь?! Ты просто подвесил меня в воздухе, вот и всё!

— Что за бред?

Его движения стали ещё резче, он схватил меня за плечи и, повернув, начал осматривать мою спину. Его лицо стало таким жёстким, будто он сжал в зубах клинок.

— Не скрывай и говори прямо. Что я сделал с тобой, оставив подвешенным в воздухе?

— Что? Вы просто смотрели на меня так... пугающе.

— То есть, ты хочешь сказать, что я просто смотрел на тебя, оставив подвешенным в воздухе?

А что тогда? Что мне нужно было сделать?

Когда он попытался быстро снять с меня штаны, я изо всех сил вырвался из его рук. Почему ты так делаешь? Ты же Ча Квон У, да?

— А ты, значит, всё равно нервничаешь передо мной?

— Ну... это потому что я не знаю, когда Ча Квон У снова решит меня швырнуть…

Но это точно Квон У, да? Я с тревогой всматривался в его лицо. Двадцативосьмилетний Ча Квон У точно бы такого не сделал. Может, стоит проверить? Например, если ты Квон У, тогда гавкни.

Поспешно заправив футболку в штаны, чтобы он больше не смог её стянуть, я замер, когда он неожиданно крепко обнял меня.

— Хён.

Невольно прижавшись к нему, я почувствовал, как его большие ладони мягко похлопали меня по спине.

— Не нервничай передо мной. Мне больно от этого.

Как долго мы так простояли? Постепенно напряжение начало уходить, и мои плечи, сведённые судорогой, расслабились под его ритмичными похлопываниями в такт биению сердца. Наконец, Ча Квон У слегка улыбнулся, мягко взял меня за щеки и заглянул прямо в глаза.

— Знаешь, как мне было трудно сделать тебя таким мягким?

Я на мгновение встретил его взгляд.

Тёплые, добрые глаза. Взгляд, полный уверенности и дерзости. В них не было ни страха перед неудачами, ни беспокойства о будущем. Только искренняя чистота, не омрачённая ни каплей расчёта. Глаза, которые открыто выражали свои желания и стремления, без всякого стеснения.

Скоро этот Ча Квон У вернётся к тому Ча Квон У, которого я знал.

К тому, кто считает, что лучше не иметь ничего дорогого, чтобы не обременять себя привязанностями, и потому не держит рядом людей, не говоря уже о вещах, записанных на своё имя. К тому холодному и безжалостному Ча Квон У, которого я видел вчера утром.

Наверное, так и будет…

А может, я сам не заметил, как начал привыкать к этому взгляду?

И, возможно, где-то глубоко внутри себя я начал надеяться, что даже если его память вернётся, он всё равно будет смотреть на меня вот так, как сейчас. Надежда настолько бессмысленная, что кажется абсурдной.

Но при мысли о том, что я больше не увижу этот взгляд, внутри всё опустело, как у человека, который проводит последнюю ночь перед отъездом из места, которое внезапно стало дорогим.

Ведь куда бы ты ни поехал — понравилось тебе это место или нет — в последнюю ночь перед отъездом всегда ощущается какая-то пустота.

Путешествия всегда такие. Когда ты наконец начинаешь привыкать к чужим пейзажам, когда незнакомая валюта становится привычной в твоих руках, когда напряжение уходит с твоих плеч, когда ты находишь что-то, что тебе по-настоящему нравится, — всё заканчивается именно в тот момент, когда начинаешь чувствовать к этому привязанность.

Я внимательно смотрел на лицо Ча Квон У. Как человек, который перед отъездом навещает полюбившееся место, чтобы запомнить его до мельчайших деталей. Медленно, вдумчиво.

Его мокрые волосы, мягко прилипшие ко лбу, и заботливый взгляд, округлый кончик носа, губы, скулы. Как он слегка наклоняет голову с удивлением, заметив мой пристальный взгляд, как его глаза изгибаются в мягкой улыбке, как изгибаются губы.

Когда я закончил запоминать каждую деталь, мне показалось, будто кто-то нарушил все правила и резко врезался мне в грудь. Глухой удар. Сердце качнулось вперёд и назад, и только тогда я почувствовал, что-то не так.

Это было неправильно.

Утренний Ча Квон У — это настоящий Ча Квон У. Это тот Ча Квон У, которого я знаю.

Но почему, оставив того Ча Квон У позади, я смотрю на этого человека и снова нахожу в этом спокойствие?

Ещё было немного обидно.

Обещал не забывать, сказал, что всё будет помнить, утверждал, что никогда ни о чём не пожалеет. Но вернулась память, и он смотрел на меня незнакомым взглядом. Сейчас он не помнит то утро.

— Хён?

Только услышав голос Ча Квон У, я отвёл взгляд и опустил голову. Внезапно стало страшно.

— Ча Квон У, думаю, нам лучше вернуться к тому, как было раньше.

Ча Квон У мгновенно нахмурился.

— Почему? Опять так. Делаете мне больно.

— ….

— Это у вас привычка, да? Проводить границу.

Я молчал, лишь нервно прикусив губу. Ча Квон У стал всё больше напоминать застывшую на солнце статую, его лицо напряглось и будто стало твёрже.

— Что произошло тем утром?

Его голос, ставший холодным, приковал меня, а взгляд, потерявший былое спокойствие, стал торопливым, требовательно встречаясь с моим.

— Хён, что случилось в день, когда ко мне вернулась память?

Его лицо стало серьёзным. Даже когда я отрицательно качал головой, уверяя, что ничего не было, Ча Квон У снова и снова хватал меня за руку, пытаясь добиться ответа. Когда я так и не сказал ничего, он раздражённо провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. Его сбивчивое дыхание заставило и моё сердце сжаться.

— Думаешь, я не узнаю? Всё равно, даже если ты не скажешь, я что угодно сделаю, но выясню.

— Я же сказал, что ничего не было…

— Если ничего не было, то почему?!

— ….

— Почему ты опять отгораживаешься от меня?

Ча Квон У впервые повысил голос, его глаза вспыхнули гневом, когда он посмотрел на меня.

— Вернуться к тому, как было раньше? Что это вообще значит?

Он тяжело дышал, его грудь заметно поднималась и опускалась. Наконец, он заговорил, с трудом сдерживая эмоции, его голос звучал приглушённо и надломлено.

— Объясните мне, что это значит. Как это — «жить, как раньше»?

Когда он, как по привычке, протянул руку, чтобы снова коснуться моей головы, я поймал её и остановил.

Плохо дело. Почему я начал считать это его привычкой?

— И, пожалуйста, больше не делайте так.

Когда я оттолкнул его руку, Ча Квон У замер, внимательно глядя на меня, словно требуя продолжения.

— Как раньше. Не разговаривайте со мной, не проявляйте ко мне внимания, не называйте меня хёном. Просто… просто делайте вид, будто меня нет.

Как ты делал раньше, обращаясь со мной, как с капельницей на стойке. Даже когда я приходил, ты ни разу не поднимал взгляд и только читал свои книги. Именно так.

— Но гайдинг… Изначально он ведь состоял только в том, чтобы держаться за руки, но раз уж память ещё не вернулась, я… сделаю для тебя и больше. Потому что это то, что я обязан сделать.

— Обязанность?

Ча Квон У, который до этого молча слушал, медленно переспросил мои слова. За спокойным, казалось бы, взглядом его чёрных глаз скрывались эмоции, которые он сдерживал с отчаянным усилием. Среди них были и предательство, и гнев, направленные на меня. Мой голос дрожал, словно я был виноват в чём-то.

— Я… я ведь уже несколько раз говорил. Мы встретились из-за работы, и у нас ничего больше нет и не будет. Поэтому я просто хочу, чтобы твоя память поскорее вернулась.

— Обязанность?

Голос Ча Квон У снова стал резким, а в его глазах вспыхнул яркий огонь.

— Для тебя я.

Он специально проговаривал каждое слово медленно и подчёркнуто, словно выдавливая их из себя. Затем замолчал, стиснув зубы и прижав язык к нёбу. Выпрямившись, он посмотрел на меня сверху вниз, оставляя недосказанность висеть в воздухе.

Время между нами тянулось мучительно долго. Ча Квон У хранил молчание, пока холод в комнате не достиг точки, когда он словно оковал нас льдом. Я сдерживал дыхание, крепко сжав кулаки, стараясь хоть как-то сохранить самообладание.

— Посмотри на меня.

Я не мог поднять взгляд, не в силах встретиться с его застывшим, ледяным лицом. Я отвёл глаза, но Ча Квон У не отступал.

— Хён.

Пока я проглатывал слова, пытаясь подавить гнев, его голос стал мягче, но я всё равно не мог заставить себя поднять взгляд. Его пристальный взгляд, словно острая игла, касался моего горла, и оно начало сжиматься, будто от сильного напряжения.

— Ким До Вон.

Когда он назвал моё имя, я, наконец, не смог игнорировать его и поднял глаза. В тот же момент слёзы, дрожавшие в уголках глаз, сорвались вниз.

Чёрт. Вот почему я до сих пор старался не шевелиться. Чтобы этого не случилось. Чтобы они не потекли.

Глаза Ча Квон У, словно стеклянная поверхность, вдруг задрожали, как если бы в них капнули воду.

Видя это, слова, которые я до сих пор держал внутри, словно зуд от невыраженного чиха, внезапно вырвались наружу.

— Я не хочу привязываться к Ча Квон У.

Горло горело, будто внутри разожгли пламя. Моё тело дрожало, как у человека, выбежавшего в мороз в одном белье. Поток эмоций — обиды, горечи, сожаления, печали — нахлынул на меня, как цунами.

— Ты же скоро уйдёшь, исчезнешь. Я правда… не хочу привязываться.

— Почему ты всё время говоришь, что я куда-то уйду?

Ча Квон У, словно раздражённый моей непонятностью, схватил меня за руку, но я резко отдёрнул её. Эта ситуация выводила из себя и меня самого. Поток слёз, который я больше не мог остановить, застилал мне глаза, и я уже не видел Ча Квон У. Всё, что было передо мной, утонуло в слезах, и это довело меня до отчаяния.

— Ты ушёл! Ты оставил меня! Ты даже не помнил… не знал, почему я там был!

Я снова оттолкнул его руку, когда он попытался схватить меня, и взглянул на него со всей яростью, которую мог выразить.

— Ты смотрел на меня… холодно, как будто я для тебя ничего не значил! Ты обещал, что будешь помнить всё, но всё забыл… всё!

Слёзы катились по щекам, намочив их, пока я продолжал говорить. Я ведь не такой человек, который часто плачет.

— Если ты собираешься так поступить, тогда, пожалуйста… — я задыхался, не в силах говорить ровно, — не будь со мной добрым. Ты ведь не такой человек. Если ты так сделаешь и просто уйдёшь… как мне тогда жить дальше?

В конце концов, он схватил меня за руку и крепко прижал к себе. Я со всей силы ударился лбом о его грудь, но этого оказалось недостаточно, чтобы выплеснуть весь гнев. Я топнул ногой по полу, раз за разом стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. Его объятия были такими тёплыми, такими нежными… и, возможно, вскоре я начну скучать по ним. Вот почему это злило меня ещё больше.

Я ведь человек, который легко привязывается. Даже нашего Минки я изначально взял только на временную опеку, но так и остался с ним. Ты это знаешь? Ты вообще что-нибудь обо мне знаешь?

Не зная ничего, ничего не понимая, Ча Квон У продолжал обнимать меня. Я дёргался, пытаясь вырваться из его рук, но в итоге сдался и зажмурил глаза. Горячие слёзы сами нашли себе путь и потекли по лицу. Сердце, словно разрывающееся на куски, отзывалось болезненной тяжестью.

Что же мне делать? Кажется, я привязался к Ча Квон У.

Поэтому, пожалуйста, не будь добрым со мной. Если всё равно собираешься исчезнуть.

Едва успев справиться с нахлынувшими эмоциями, я услышал, как зазвонил телефон Ча Квон У. Это был доктор, которая сообщила, что нужно прийти на обследование. Она добавила, что, если состояние оставляет желать лучшего, можно прийти завтра. Но Ча Квон У, будто ждавший этого, ответил, что придёт прямо сейчас.

Надо было подождать до утра. Зачем я вообще доложил об этом сегодня? Если бы я знал, что она вызовет так поздно… Теперь обследование затянется до глубокой ночи.

Положив трубку, Ча Квон У торопливо начал собираться.

Я стоял в растерянности, но всё-таки пошёл следом. У двери Ча Квон У обернулся наполовину, его высокий, словно вырезанный, нос отбрасывал на лицо косую тень. На его лице смешались мягкость и решимость.

— Я пойду один. Вернусь поздно, так что ты ложись спать.

Один?

Этот парень, который иногда упрашивал пойти с ним даже в туалет, вдруг решил пойти один? Неужели он решил последовать моему совету и вести себя так, как раньше?

Я молча смотрел на него, не в силах понять, что происходит, как вдруг Ча Квон У отпустил дверную ручку, подошёл ко мне и обеими руками взял моё лицо.

Что это?

Наши лица приблизились, и прежде чем я успел осознать, что происходит, он легко коснулся моей щеки губами. От неожиданного прикосновения я зажмурил один глаз и посмотрел на него снизу вверх.

— Ты же сам сказал: не разговаривать, не сближаться, не называть тебя хёном, обращаться с тобой, как будто тебя не существует.

Ча Квон У мягко провёл рукой по моим волосам. Его движения вызвали у меня щекотку, но я не мог остановить его. Его прямые брови казались опущенными вниз, словно от тяжести эмоций.

На его лице было выражение ребёнка, которому пришлось отдать любимую игрушку младшему брату. Обидно, грустно, досадно. Он пытался понять, почему всё так, но в душе оставалось только тяжёлое чувство.

— Я попробую. Не знаю, насколько хорошо у меня получится.

Ча Квон У, оставив эти слова вместе с долгим вздохом, ушёл. До поздней ночи он так и не вернулся.

***

После ухода Ча Квон У я первым делом умылся. Настолько был в разобранном состоянии, что начинал сомневаться: а вдруг он не взял меня с собой, потому что ему стыдно за мой внешний вид? Черт, как он вообще мог смотреть на это лицо такими глазами и еще прикасаться?

После умывания я принялся искать что-нибудь поесть. Все силы ушли на слезы, и теперь я был голоден, словно не ел целый день. Как обезьяна, я жадно съел банан, найденный в холодильнике, а затем валялся на диване, обнимая подушку.

Ча Квон У сказал мне лечь спать, но разве я мог? Я решил ждать его возвращения. Кто знает, какие у него будут анализы? Вдруг потребуется гайдинг?

Но мои веки, тяжелые, как мокрый хлопок, начинали опускаться. Сидя на диване и смотря телевизор, я зевнул подряд четыре раза, после чего проверил время. Прошло всего десять минут, а я уже успел съесть пять бананов. Как это вообще возможно?

Когда же он придет?

Я попытался выдержать, развалившись на диване, но в итоге рухнул на бок. Придвинувшись к спинке, я начал ерзать пальцами ног, зарываясь глубже в подушки.

Только чуть-чуть полежу, а потом встану.

Как только я это подумал, диван будто мягкое облако обхватил меня, и я почувствовал себя слишком комфортно. По телевизору доносился взволнованный голос актера, рассказывающего о каком-то подвиге. Звук то приближался, то удалялся. Я медленно моргал, пока глаза сами не закрылись.

Просто глаза закрою, не буду спать. Что бы ни случилось, нужно бодрствовать, держать себя в руках, — повторял я мысленно раз за разом, будто мантру.

Сколько времени прошло, я не знал. Но вдруг я ощутил движение рядом и моментально открыл глаза.

Передо мной кто-то маячил. Я напрягся и уставился в темноту, щурясь, чтобы разглядеть лицо.

Ча Квон У? Когда он успел вернуться? Или я все-таки задремал?

Убедившись, что это действительно он, я наконец заговорил:

— Ты уже пришел?

Голос был неожиданно хриплым, хотя я задремал всего на минуту. Потянувшись и разминая затёкшее тело, я зарывшись лицом в кучу одеял, которые каким-то образом оказались рядом. Вот только странно: ведь я точно помнил, что лежал на диване. Как же я оказался в кровати?

И тут свет резко вспыхнул, будто кто-то нажал выключатель. Зрачки, привыкшие к темноте, болезненно сузились от яркого света. Я тут же укрыл лицо одеялом.

Ну точно, обижается из-за того, что я уснул, хотя он сам сказал мне лечь спать. Пробормотав слова капитуляции, я неуклюже сполз с кровати.

— Эй, кто так внезапно включает свет?

Но Ча Квон У никак не отреагировал на мои укоры, просто развернулся и вышел из комнаты. Сколько же я спал? Собрав валявшуюся одежду и кое-как накинув её на себя, я проверил время.

Семь часов? Это что, вечер? Или… утро? Неужели я проспал всю ночь, даже не услышав, как он вернулся?

Меня охватило беспокойство, и я поспешил за ним, глядя на его спину.

— Когда ты пришёл? Ты ведь не провёл всю ночь там? Или только что вернулся?

Он молчал.

— Результаты уже готовы? Что сказали? Всё в порядке?

Я заметил, что на нём была другая одежда. Вчера он ушёл в более удобной, а теперь на нём чёрные джинсы и простая рубашка. Он куда-то собирается?

— Ты куда собрался?

Ча Квон У, доставая стакан, устало потёр затылок и налил себе воды из кулера. Вид у него был измотанный.

Я тоже хотел выпить воды и осторожно протянул руку к стакану, но он, не заметив меня, оставил свой стакан в раковине и отвернулся. Мне пришлось взять новый стакан, чтобы налить воды себе. Пока пил, я искоса посмотрел на него. Он стоял ко мне спиной, уткнувшись в телефон. Его рубашка была без единой складки — натянута как струна.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Я аккуратно вымыл оба стакана — его и свой — и поставил их на место. Повернувшись, я впервые с утра встретился с ним взглядом.

Ча Квон У, засунув руку в карман и слегка наклонившись вбок, стоял с выражением абсолютного безразличия. Его лицо больше не отражало тепла, которое я видел вчера. Теперь оно было холодным и отстранённым, настолько, что мне стало не по себе.

Как один и тот же человек может быть настолько разным? Я почувствовал, как в груди поселился холод.

Неужели…?

Я украдкой следил за ним, пока он, никак не реагируя на моё присутствие, проверял передатчик на запястье. Затем он приподнял одну бровь и бросил на меня взгляд.

— У нас только десять минут. Справишься?

Даже голос у него стал другим, совсем не таким, каким я слышал его вчера перед уходом.

Что-то… что-то было странным. Может, это из-за того, что я только что проснулся? Голова всё ещё была словно в тумане.

— Для тебя это…

«Для тебя?»

Оцепеневший разум едва смог воспроизвести его слова.

— Гайдинг для тебя — это обязанность, верно?

Только после этих слов я вспомнил, что говорил ему вчера.

«Но гайдинг… Изначально он ведь состоял только в том, чтобы держаться за руки, но раз уж память ещё не вернулась, я… сделаю для тебя и больше. Потому что это то, что я обязан сделать».

«Обязанность?»

Тогда Ча Квон У холодно переспросил это слово.

Слегка нахмурившись, он вертел передатчик на запястье, прежде чем коротко бросить:

— Только десять минут.

Что? Что он имеет в виду?

Он шагнул ко мне, а я, испуганный его резким движением, инстинктивно сжался, прижав плечи.

— П-подожди…

Но вопреки моим ожиданиям, он не бросился целовать меня. Подойдя ближе, Ча Квон У лишь нагнулся так, что его лицо оказалось прямо перед моим, и внимательно посмотрел мне в глаза.

Я невольно уставился на его холодный, чётко очерченный нос, а затем медленно поднял взгляд. Его глаза, прищуренные и блестящие, словно готовы были проглотить меня целиком.

Я почувствовал себя загнанной в ловушку добычей и сглотнул, не в силах пошевелиться. Но внезапно этот острый блеск в его глазах угас. Не прошло и секунды, как его губы коснулись моих.

Резко вдохнув, я попытался закрыть губы, чтобы избежать этого, но Ча Квон У схватил меня за подбородок, удерживая.

— Открой.

Тон его голоса был непререкаемым.

Когда я нерешительно разомкнул губы, его язык моментально скользнул внутрь, расталкивая всё на своём пути. Наши языки переплелись, и жар, исходящий от него, начал передаваться мне. Моя пересохшая от напряжения ротовая полость тут же вновь стала влажной. Казалось, внутри меня что-то неизбежно рушится.

Его большая рука крепко удерживала меня за затылок, не давая отклониться назад. Я не мог убежать, и мне оставалось лишь принять этот напор.

Когда его язык заполнял весь мой рот, а я, неосознанно широко его раскрыв, обвил его шею руками, я вдруг почувствовал, как что-то задело мою пятку. «Ах!» — вырвалось у меня, когда я потерял равновесие и стремительно начал падать назад. Я инстинктивно вцепился в его руки, и он тут же подхватил меня, удержав за талию.

Только ощутив спиной мягкость дивана, я понял, что упал безопасно. Но стоило мне немного расслабиться, как он тут же разместился между моих раздвинутых ног, словно ждал этого момента. Когда наши бёдра соприкоснулись, из моих приоткрытых губ вырвался приглушённый стон.

Ча Квон У прикусил мою нижнюю губу, немного болезненно, но тут же успокоил её, проведя по ней влажными губами. Он был то грубым, то неожиданно нежным, то холодным, то снова горячим. Это непредсказуемое чередование заставляло меня чувствовать себя потерянным, словно я балансирую на грани реальности и сна.

Мне казалось, что всё это какой-то сон. Сон, где Ча Квон У — тот, кто потерял память, и тот, кто её обрёл, — перемешались, а я оказался где-то между этим, между мечтой и реальностью, в этом странном, опьяняющем моменте.

И вдруг прозвучал сигнал. Звук исходил от его передатчика на запястье.

Язык, двигающийся во рту, внезапно остановился. Два рта, долгое время плотно сомкнутые, с влажным звуком разъединились.

Жаркий воздух, обволакивавший мое тело до этого момента, мгновенно исчез, оставив за собой ледяную пустоту. На руках выступила гусиная кожа. Вместе с исчезнувшим давлением я осторожно поднял веки, которые все это время были плотно закрыты.

Пару раз моргнув влажными глазами, я четко увидел перед собой Ча Квон У с покрасневшими от укусов губами.

Ча Квон У нажал кнопку и выключил будильник, затем взял салфетку с тумбочки. С лицом, на котором не отражалось никаких эмоций, а лишь скука, он легкими движениями вытер мои губы.

Я ошарашенно смотрел на него, поскольку раньше он так не поступал.

Ча Квон У бросил использованную салфетку в мусорное ведро рядом с тумбочкой, а затем резко поднялся с дивана. Собрав свои вещи, он просто ушел. Ушел. Просто так, ушел.

Бах.

Через некоторое время издалека донесся звук закрывающейся входной двери, и мое сердце тут же сжалось и упало.

Мир перед глазами побелел, как сломанный телевизор.

Я жадно вздохнул, раздувая грудь, пытаясь восстановить дыхание. Тишина, оставшаяся в комнате, казалась мне чужой. Даже звук работающего холодильника вдруг стал слишком громким.

Мой разум еще не успел полностью осознать и сформулировать, что я сейчас чувствую, но потоки эмоций, словно наплывшая волна, захлестнули меня и собрались у границы слез. Глаза мгновенно загорелись жаром.

Не в силах ни двигаться, ни что-то сделать, я продолжал неподвижно лежать на месте.

И тут дверь неожиданно распахнулась.

Издалека послышались шаги, и они становились все ближе. В этот момент я резко перевернулся на бок.

— Хён.

Одно единственное слово, прозвучавшее сверху, словно камнем ударило по всем органам внутри, заставляя их сжаться, как консервная банка под колесами грузовика. Мое сердце, будто преступника, бешено застучало.

— Посмотри на меня.

Я стиснул губы и упрямо уткнулся лицом в подушку дивана.

Его голос, снова ставший мягким, словно кисть, покрытая черной краской, беспорядочно мазал по моему сердцу. Изнутри начинало перехлестывать, будто неисправный кран льет воду без остановки; в душе поднялся ледяной ветер, как в доме с открытым окном посреди зимы; а затем внутри снова все бурлило, как кипящий котел. Это было полное сумасшествие.

Ким До Вон, что с тобой происходит?

Голос, зовущий меня, звучал снова и снова, пока я наконец не выдержал и перевернулся на спину. Но вместо того чтобы посмотреть на него, я прикрыл лицо рукой. Мое лицо наверняка выглядело ужасно, и мне было стыдно показываться.

— Ты же сам сказал мне не говорить с тобой, не привязываться, не называть тебя хёном и вообще относиться к тебе так, будто тебя не существует.

— …

— Правда ведь? Или нет.

Правда. Но ведь неправда. Я не просил, чтобы ты так пугал меня.

Ответ застрял внутри, звуча только в мыслях.

Я чувствовал себя так, словно меня наказали за что-то несправедливое, как в детстве, когда возвращаешься с семейного отдыха и мама ругает за не сделанную домашнюю работу. Это было несправедливо. Ужасно несправедливо.

— Я ведь просто делал то, что ты просил. Нельзя на меня злиться.

Но я и не злился.

Эти слова тоже так и не вырвались наружу. Они застряли где-то в горле, словно их медленно поедала тьма.

Я хотел бы вести себя спокойно, непринужденно, но у меня совсем не получалось. И от этого мне было обидно. Я хотел быть невозмутимым, но будто что-то во мне сломалось, и я никак не мог этого добиться.

В груди, где-то между ребрами, тупо ныло, словно туда ударили, оставив синяк. Я надавил кулаком на это место, чтобы унять боль, но Ча Квон У накрыл мою руку своей и стал осторожно тереть то место.

— Больно?

Его глаза снова стали теплыми, будто ничего не произошло. И это только разжигало мой гнев.

Что из этого настоящее? Если одно из двух настоящее, зачем он так хорошо играет? Что он, актер?

Я попытался убрать его руку, мягко касавшуюся моей груди, но Ча Квон У схватил меня за руку. И, широко улыбаясь, переплел свои пальцы с моими.

— Так что мне продолжать делать то, что ты сказал, или нет? Это совсем не для меня, мне тяжело.

Какой еще «не для тебя»? Только что ты носился, будто нашел идеальную одежду, которая тебе идеально подходит!

Сегодня почему-то его гладкий лоб раздражал меня до такой степени, что мне хотелось громко шлепнуть его ладонью. Но, ничего не подозревая, Ча Квон У крепче сжал мою руку, прижал к своей щеке и жалобным голосом протянул:

— Можно я просто не буду? Мне так не хочется так жить. Я все запомню. Больше так не буду.

Куда делся тот, кто только что нападал на меня с такой жестокостью? Теперь он выглядел так, словно это я его обидел: расстроенное, смущенное лицо человека, которому нечего сказать, но который все же следит за моей реакцией.

Я смотрел на него, напомнившего мне щенячьи глаза Минки, и не выдержал: громко шлепнул его ладонью по лбу. Он раздражал.

Я думал, что ударил его не сильно, но, похоже, вложил больше силы, чем собирался. Лоб покраснел, и меня это начало беспокоить. Ча Квон У молча потер лоб пальцами.

Наклонившись вниз, он вдруг приподнялся, словно не знал, куда себя деть. Я чувствовал себя виноватым — кажется, я перегнул палку. Мама всегда говорила, что даже цветком нельзя ударить человека.

— Больно?

Я потянул его за локоть, чтобы усадить, но Ча Квон У, стиснув губы, упрямо стоял на месте. Он все еще тер лоб, что заставило меня беспокоиться, не слишком ли я перестарался.

Когда я взял его за руку, Ча Квон У тихо вздохнул.

— Честно говоря, я не знаю, что делать.

Его голос дрожал, и я опустил взгляд, который был прикован к его лбу. Его глаза, как и лоб, покраснели и налились слезами.

— Я ведь Ча Квон У. Это я, Ча Квон У. Но что бы я ни делал, это всегда кажется не мной. Говорят, что и так, и так — это все не я.

— …

— Вчера я прошел обследование. Сказали, что все хорошо, состояние стабильное, и если я приложу немного усилий, то все вернется. Что я должен любыми способами все восстановить. Я сказал, чтобы сделали все, что угодно, лишь бы вернуть мне все. Попросил, чтобы мне вернули все обратно.

— …

— Я не изменюсь, не забуду, не буду таким...

Ча Квон У прикусил нижнюю губу, не договорив. Его кадык резко дернулся вверх и вниз. Казалось, какие-то слова готовы были сорваться с языка, но он их тут же проглотил. Видимо, собрать все свои мысли в одно предложение ему было не так просто.

Моя голова была не менее запутанной. Честно говоря, я сам уже не знал, что мне теперь делать.

До сих пор я просто думал, что нужно держаться подальше от Ча Квон У. Просил, чтобы он вел себя со мной, как раньше. Но он играл свою роль слишком хорошо. Я ведь сам попросил, чтобы он так со мной обращался, но, когда он действительно стал так делать, это пугало меня. Видимо, мое сердце за это время стало слишком мягким. Оно начинало дрожать и сжиматься от каждой его мелочи — слова или жеста.

«Спасибо, конечно, что вы сделали так, как я просил, но, знаете, я не совсем это имел в виду. Ча Квон У, вы ведь раньше были пугающим, но не настолько же... Или, может, моя память о вас приукрашена? Хотя все равно не думаю, что тогда вы были таким».

А с другой стороны, я понимал:

Когда память к нему вернется, я снова буду сталкиваться с таким Ча Квон У каждый день. Может, мне пора потихоньку привыкать, готовиться к переходу от лета к зиме?

Но, знаешь, я всегда убираю вентилятор только после того, как лето полностью заканчивается. Стоит ли готовиться так заранее?

В общем, я сам не знал, как хочу дальше жить.

Почему все так сложно? Почему я постоянно должен делать выбор? Моя жизнь всегда текла без всякого плана.

Разве я хотел родиться Ким До Воном? Просто так получилось.

Хотел ли я стать гидом? Нет, я просто родился с такими способностями.

Из всех эсперов я хотел быть связанным именно с Ча Квон У? Нет, просто у нас с ним был самый высокий показатель совместимости.

И хотя иногда хочется оставить все как есть и просто плыть по течению, мне становится страшно. Ведь моя жизнь никогда раньше не была такой динамичной.

Моя жизнь всегда была чем-то вроде аттракциона с минимальным уровнем сложности. Например, колесо обозрения. Просто неспешно делаешь один круг, и всё. Или, скажем, чаши на карусели. Если не крутить её самому, она просто спокойно вращается.

А теперь я вдруг оказался на какой-то безумной американской горке, с маршрутом, который явно сошёл с ума.

Поднимаясь по бесконечному подъёму, как человек, склонный паниковать, я не мог не думать о следующем спуске.

«Я же точно упаду, правда? Чем выше поднимаюсь, тем с большей высоты мне предстоит сорваться. А как быстро я полечу вниз? Насколько прочный ремень безопасности? А вдруг я вылечу из вагонетки? Что будет после спуска? Не окажусь ли я на какой-нибудь мёртвой петле, вращаясь на 360 градусов? А сколько ещё осталось до конца трассы?»

Но знаешь, о чём я задумался?

Какой смысл волноваться о спуске, если ты уже сел на эту горку?

Если ты хотел избежать этого, то должен был сбежать, прежде чем аттракцион стартовал. Кричать посреди пути, умоляя остановить, бесполезно. Сотрудник не остановит ради тебя аттракцион, а даже если ты начнёшь кричать в воздух, это ничего не изменит.

Тогда остаётся только одно: держаться до конца, пока всё не остановится, будь то смерть или спасение.

Когда мои мысли наконец стали выстраиваться в подобие вывода, Ча Квон У вдруг заговорил.

— Если я снова сделаю вид, что ничего не помню, всё забуду, то тогда…

Но он так и не договорил. Снова замолчал, сжав губы. Его вид выдавал, что он изо всех сил пытается найти слова, чтобы дать мне хоть какую-то уверенность, но ничего не приходит ему в голову.

Я смотрел на Ча Квон У, который явно терзался мыслями о том, как поступить, и затем слегка поднял перед ним передатчик. После чего пролистал меню и нашёл функцию записи голоса.

Ча Квон У мельком взглянул на меня. Похоже, он задавался вопросом, о чём я думаю. Я демонстративно нажал кнопку начала записи прямо перед ним.

— Если ты, Ча Квон У, притворишься, что не знаешь меня, забудешь всё и сделаешь вид…

Я, глядя на двигающуюся линию на экране записи, заговорил с полной уверенностью, без остановки:

— Если это случится, я перестану быть твоим персональным гидом и больше никогда тебя не увижу.

Едва я произнёс это твёрдым голосом, зрачки Ча Квон У начали дрожать, словно чернила, растёкшиеся в воде. Я тут же поднёс передатчик прямо к его лицу.

— Ча Квон У, соглашайся.

Он замер, словно услышал самый страшный в своей жизни приговор. Несколько секунд он смотрел на меня, не в силах произнести ни слова, а затем, будто что-то решив, твёрдо ответил:

— Да. Всё равно такого никогда не случится.

После этого он задрал подбородок, выглядя самодовольно, словно даже не подозревая, что будет дальше. Я чуть качнул головой, глядя на него.

Ча Квон У, это ещё надо проверить. Я уже несколько раз прокручивал этот сценарий в голове, и, знаешь, спуск с этой горки просто жуткий. Захватывает дух. Один я с этим точно не справлюсь.

— К тому же, отныне я буду записывать всё, что ты говоришь. Если ты потом притворишься, что ничего не помнишь, я проиграю запись прямо перед тобой. Потому что если забудешь, мне придётся одному всё это помнить, а от этого я точно с ума сойду от злости.

На эти слова Ча Квон У схватил моё запястье и поднёс передатчик к своему рту.

— Да, я тебя люблю.

Я резко распахнул глаза и поспешно отдёрнул руку.

— Эй! Как ты можешь говорить такие глупости?!

— Глупости? — переспросил он, снова схватив моё запястье, и, несмотря на мои попытки остановить его, поднёс передатчик ближе. — Это не глупости. Люблю…

— Нет!

— Люблю, люблю, люблю. Так что, соберись, Ча Квон У, ты тупой идиот…

— Нет!

Мы продолжали устраивать эту глупую возню из-за записи, пока я неожиданно не осознал, что сижу верхом на его животе.

Что? Почему я здесь?

Очнувшись, я попытался встать, но Ча Квон У схватил меня за запястье и снова усадил. Затем он протянул руку. Я вздрогнул и непроизвольно сжался, но его рука, немного замешкавшись, осторожно убрала мокрую прядь волос с моего лица.

Его взгляд, устремлённый на меня снизу, был таким глубоким, что стоило бы только окунуть в него ногу, как утонул бы с головой.

Иногда, когда он смотрел на меня так, я действительно не знал, что делать. Наверное, даже мой отец, видя мои первые шаги, не смотрел на меня так.

И тут это произошло.

— Ух… — В груди, будто кто-то с длинными ногтями сильно надавил на солнечное сплетение, вновь возникло болезненное ощущение. Поморщившись, я прижал кулак к больному месту. Ча Квон У с широко раскрытыми глазами схватил меня за руку.

— Очень больно? Как именно болит?

Не знаю. Может, моё тело просто сломалось? Это ведь солнечное сплетение? Хотя, кажется, это ближе к груди… тогда это сердце?

Кажется, боль уже не такая сильная, как раньше, но всё равно я нащупал то место, где ощутил этот внезапный укол, и попытался объяснить:

— Оно как будто постоянно покалывает, сдавливает… Ух, не знаю.

— Здесь? — спросил он с лицом, полным тревоги, осторожно массируя больное место.

Когда он так нежно надавливал, казалось, что становится одновременно и больнее, и легче. Я выдохнул, почти стон, но тут же, смутившись, прикусил нижнюю губу. Что за странные звуки.

— Может, ты переел? Ты опять что-то ел ночью, пока я не видел? — Он, кажется, нашёл нужное усилие, и боль начала отступать, оставляя после себя приятное ощущение. Положив руку на его, я попытался вспомнить, что ел вчера.

Что же я ел? Это похоже на переедание? Но я же никогда в жизни не переедал, так что точно не знаю, как это ощущается.

— Банан…?

— Банан? Ты ел только бананы?

— Да.

— И сколько ты этих бананов съел?

— Пять?

Ча Квон У вдруг замер, прекратив массаж, и взглянул на меня с лёгким недоумением и укором.

— Когда это ты успел съесть целых пять бананов?

Зачем мне было есть столько бананов ночью? Ну как зачем? Я был голоден. От одного-двух бананов ведь вообще сытым не станешь.

— Просто… я был голоден… — пробормотал я, опустив голос до шёпота, и слегка потянул его руку. Он, кажется, понял и снова продолжил движения, которые стали гораздо аккуратнее.

— Тебе очень плохо? Может, нам в скорую? Может, вызвать «119»? Хочешь, я прямо сейчас вызову?

Он посмотрел на меня с такой искренней тревогой, что мне стало даже немного неловко.

Кажется, ему нужно было что-то более эмоциональное. Ча Квон У резко поднялся и начал устраивать настоящий переполох. Я схватил его за плечи и уложил обратно.

— Всё не настолько плохо.

Он снова устроился, подложив руку под голову, и, притворяясь невинным, начал осторожно скользить рукой по моей груди, усмехаясь с явным намёком.

— Хён, а грудь не болит?

Я быстро перехватил его руку и оттолкнул её. В этот момент передатчик замигал красным, показывая, что всё записано.

— Всё, что ты только что сказал, я записал. Потом, если будешь умирать от стыда, ко мне не приходи.

— Да мне только от радости умереть. Я ни капли не стыжусь.

Смотря на его хитрую улыбку, я вдруг вспомнил, как лучше всего кататься на «американских горках». Нужно сесть на самый последний ряд, где ничего не видно. На подъёме закрыть глаза и очистить разум. На спуске поднять руки высоко вверх и, если возможно, даже оторвать ноги от пола. А если станет совсем страшно, кричать и ругаться.

Да, раз уж я всё равно оказался на этой горке, остаётся только один способ: наслаждаться до самого конца.

***

Слова Ча Квон У о том, что он сделает всё возможное, чтобы вернуть воспоминания, оказались не пустыми. Он вставал чуть ли не с рассветом, уходил в центр и возвращался поздно ночью.

Иногда он приходил с уставшим лицом, на котором было написано, как сильно он вымотан. В другие дни он выглядел так, словно встретил по дороге продавца пирожков с красной фасолью и нагружен целым мешком радости. Иногда он возвращался с царапинами на бровях, а иногда с опухшими от слёз глазами, словно рыба. Но что бы ни происходило, он никогда ничего не рассказывал. Секрет.

А уж стыдливости в нём стало ещё больше. В последнее время он даже запретил мне появляться рядом с центром. Говорил, что сам чувствует, как выглядит не лучшим образом, и просил, чтобы я не приходил. «Когда вернётся моя сила, тогда и приходи».

Хотя он явно использовал свои способности в течение всего дня, он редко просил меня о гайдинге. Иногда он возвращался совсем обессиленным, просто обнимал меня на несколько секунд или держал за руку, а потом уходил к себе. А в особенно тяжёлые дни он тайком пробирался ко мне в постель, но только тогда, когда я уже глубоко спал.

Так я, Ким До Вон, превратился в безработного, который постоянно находился в режиме ожидания, хотя формально таким и не являлся.

Три дня подряд я не вставал с кровати, кроме как поесть, и пересмотрел все те дорамы и фильмы, на которые раньше не находил времени. Но на четвёртый день это занятие наскучило. Дорамы, фильмы, TV — всё стало каким-то пресным и скучным.

В отчаянии я потратил полдня на поиски того самого хлеба, который искал Ча Квон У. Перебирая все возможные запросы: «Слон Ула-ла хлеб», «Слон Лала-ла-ла хлеб», «Слон Лили Мамба», «Слон Ура-ла хлеб», «Слоновий хлеб», «Хлеб со слоном», «Слоновий хлеб — лучшее место»… В конце концов я выяснил, что хлеб, о котором он говорил, это «Слон Джамбо Мамбо» в форме слоновьей лапы, и что его до сих пор продают в районе Мангвон. И тогда я окончательно понял: больше мне заняться нечем.

На пятый день я переоделся и сбежал из дома.

Меня настолько заинтересовала суть этого «Слоновьего Джамбо Мамбо хлеба», о котором везде только восторженные отзывы: кто-то готов взять его с собой даже в могилу, а Ча Квон У с его крошечным аппетитом искал его так отчаянно.

Лето, как оказалось, было в самом разгаре — я и забыл об этом, сидя целыми днями под кондиционером. Даже короткий путь от автобусной остановки до нужного места занял всего пять минут, но за это время горло пересохло, а пот начал течь струйками.

Но я терпел зной, думая только о «Слоновьем Джамбо Мамбо хлебе».

Я пересел на два поезда метро, один автобус, потом долго бродил по похожим друг на друга улочкам, и, наконец, нашёл ту самую пекарню. И тут я узнал, что такое настоящее отчаяние.

Владелец уехал в отпуск. С сегодняшнего дня и на целую неделю.

— Мой слоновий хлеб…

Это какое-то безумие.

Сэр, вы ведь даже вчера ничего об этом не упоминали в своих соцсетях. Почему вы так внезапно исчезли?

Подражая тому самому Ча Квон У, я прижался носом к стеклу закрытого магазина, с тоской заглядывая внутрь. Сэр, умоляю, продайте мне хотя бы один хлеб! Я приехал сюда издалека!

И в этот момент зазвонил телефон. Прикрывшись рукой от палящего солнца, я взглянул на экран, чтобы увидеть, кто звонит.

Это Ча Квон У.

Как же он умудрился позвонить именно в этот момент. Я мельком глянул на плотно задернутые шторы закрытого магазина, потом развернулся и нажал кнопку ответа.

— До Вон-а.

…Опять.

Я мгновенно схватился за грудь, где снова неприятно кольнуло сердце.

После того случая, когда мне стало плохо, Ча Квон У, будто ничего и не произошло, ел и чёрную лапшу, и острую, и даже кисло-сладкую свинину. Он предположил, что это, скорее всего, от того, что я был голоден и желудок дал о себе знать. Но мне всё это кажется совсем не тем.

Иначе почему бы эта колющая боль появлялась так внезапно и без предупреждения?

Да, я склонен к гипохондрии, но когда боль сосредоточена в районе солнечного сплетения или сердца, сложно не начать беспокоиться. Может, стоит сходить в крупную больницу и сделать КТ? Говорят, мой прадедушка умер в восемьдесят девять лет от сердечного заболевания…

— Почему, почему ты вдруг перестал называть меня «хёном»...

— Ты же сам сказал не называть тебя так?

— А сам раньше даже не делал вид, что слушаешь...

— Где ты?

Я было собрался ответить, но затем поднял взгляд на закрытую дверь магазина.

Всё равно ведь не смогу ничего купить, так какой смысл говорить? Только разочарую, как сам разочаровался. Лучше сказать, когда владелец вернётся из отпуска.

...Хотя, к тому времени, возможно, память уже вернётся?

— Дома. А что? Я тебе нужен?

Я спросил это, думая, что, возможно, ему понадобится гайдинг. Но этот парень с невозмутимым видом ответил:

— Хён, ты мне всегда нужен.

То «хён», то «До Вон», постоянно то так, то так.

Ах да, совсем забыл. Пока вспомнил, быстро нажал на кнопку записи разговора. Вернул телефон к уху, и как раз в этот момент Ча Квон У задал вопрос мягким, почти ласковым голосом:

— Кстати, До Вон, твой дом в районе Мангвон?

Вот же черт.

Я едва не споткнулся о бордюр прямо передо мной. В последний момент удержался на ногах, резко вскинув голову. Как он вообще узнал?

Но, подумав, понял, что это очевидно. Опять включил функцию поиска местоположения гида, не иначе.

Я нахмурился. Могу поспорить, в нашем центре нет никого, кто бы так злоупотреблял этой функцией, как Ча Квон У.

— Ты ещё долго будешь злоупотреблять функцией определения местоположения? И зачем ты целыми днями следишь только за моим местоположением?

Его звонок показался подозрительным. Когда я был дома, он не подавал ни звука, а как только я вышел, тут же позвонил. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как я вышел из дома?

— Просто решил посмотреть, всё ли в порядке. Ты ведь сегодня даже не спросил, поел ли я.

Ах, точно. Я тихо вздохнул.

После того как Кан Джу Хи как-то обмолвилась, что он целыми днями тренируется без перерыва на еду, я стал привычкой напоминать Ча Квон У про обед. [Ты поел?], [Что с едой?], [Ешь, прежде чем продолжать.] Ну и тому подобное. На это он обычно отвечал в течение часа или двух, присылая фото, где его лицо было в три раза больше, чем тарелка с едой.

Но сегодня я с самого утра был поглощён мыслью о покупке хлеба и совсем забыл.

— Так ты поел?

— Собираюсь. Но что ты там делаешь? Почему туда пошёл?

— А, купить кое-что нужно.

Я посмотрел на сообщение, которое Ча Квон У отправил минуту назад. Как всегда, фотография, где его лицо занимает весь кадр. Я увеличил изображение и пробормотал недовольно:

— Ты бы хоть фотографировал так, чтобы видно было, что ты ешь.

— Почему это?

— Просто интересно, что ты там ешь.

— Тебе должно быть интересно только моё лицо.

Его резкий ответ заставил меня отвлечься от разглядывания тарелки на фотографии и посмотреть на него самого.

Надо признать, он действительно хорош собой.

Чёткий взгляд из-под мягко спадающей чёлки, острый нос, будто пробивающийся через экран, и слегка приподнятые уголки губ, из-за чего кажется, что он постоянно улыбается.

Если присматриваться настолько внимательно, обычно можно найти хоть какой-то изъян, но тут всё гармонично — каждая черта идеально на своём месте.

На его месте я бы тоже делал по триста фотографий в день. Наверное, с такой внешностью жить действительно проще. Может, поэтому он такой самоуверенный.

— Ты сейчас смотришь на моё фото и восхищаешься, да?

— К-кто это делает?!

Я отреагировал слишком бурно, словно застуканный врасплох, и его насмешливый голос тут же последовал:

— Кто, кроме До Вона.

— То До Вон, то хён, то ещё что-нибудь. Ты хоть определись с обращением!

— Ты столько всего требуешь. Всё равно ведь не будешь делать, как я говорю.

— Разве дело не только в том, чтобы не называть тебя хёном? Мне обязательно выбирать одно обращение, дорогой?

— Для справки: дорогой точно не подходит.

— ….

Вдруг в трубке наступила тишина, и я заподозрил что-то неладное. Затем Ча Квон У вместо ответа шумно вздохнул. От этого звука у меня защекотало в ушах, и я невольно отстранил телефон.

— Если ты сейчас записываешь, скинь мне файл потом. Буду слушать перед сном.

— Прекрати нести чепуху. И убери этот свой тяжёлый вздох, когда говоришь.

Он прекрасно знал, что я записываю разговор, но продолжал говорить какую-то бессмыслицу. Чем он вообще думает? У этого парня явно не всё в порядке.

— Почему у тебя голос такой… соблазнительный?

— Соберись, Ча Квон У, соберись.

Пока я отвечал на его очередные глупости, то как раз добрался до автобусной остановки. Издалека показался мой автобус. Я поспешно зашёл внутрь, приложил транспортную карту к терминалу, и тут же услышал в телефоне вопрос:

— Что это было? Ты опять куда-то едешь?

— Да куда ещё. Домой, конечно. Ты сегодня не тренируешься?

— Тренируюсь. Но серьёзно, что ты делал там?

— Говорю же, купить кое-что.

Жара.

Сев на свободное место, я протянул руку к вентиляции, чтобы настроить поток воздуха прямо на лицо. Наконец-то можно немного перевести дух.

— Что именно ты пошёл покупать?

Ча Квон У, у которого всегда был небольшой аппетит, с удивлением смотрел на мою способность есть. Каждый раз, округляя глаза, он поднимал край моей футболки и спрашивал, куда всё это помещается. Если я скажу, что пришёл сюда за хлебом, он наверняка примет меня за обжору. Хотя, да, я ем чуть больше других, но это ведь не значит, что я обжора.

Но ничего лучше я придумать не смог.

— Хлеб...

Моё неуверенное признание вызвало у Ча Квон У громкий смех. Этот смех звучал как явная насмешка.

Вот же! Да если бы он знал, что здесь продают тот самый слоновий хлеб, он бы первым сюда побежал!

— Ха. Интересно, насколько вкусный этот хлеб, что ты ради него так далеко поехал?

Парень, продолжая смеяться, что-то бормотал себе под нос, и я вдруг вспомнил, как однажды Ча Квон У стоял у окна, на котором висели несколько объявлений [аренда/продажа], и с заворожённым видом смотрел в них, словно о чём-то глубоко задумавшись.

— Кто-то говорил, что это лучший хлеб в мире, который он когда-либо пробовал, — сказал я с лёгкой улыбкой, прислонившись головой к окну.

После недолгой тишины Ча Квон У позвал меня неожиданно низким, будто подавленным голосом:

— Хён.

От столь изменившегося тона я мельком глянул на телефон.

— Что ещё? Почему?

— Не надо умиляться другим при мне.

На этих словах я едва не уронил телефон. В этой фразе столько абсурдного, что всё хочется подчеркнуть красной ручкой. Кто здесь кого умилял?

— Кто кому умилялся?

— Умилялся же.

— Вообще-то нет, ни капли.

Ну что за чушь! Из-за его нелепого упрямства у меня лицо стало красным, будто я выпил. И в этот момент мне кто-то позвонил.

— Всё, я отключаюсь. Мне звонят.

— Что? Постой……!

Щелк.

Я, прижав ладонь к горящим щекам, без малейшего сожаления сбросил звонок. Затем посмотрел на экран, где высветилось имя доктора Пак Со Ён, и, слегка нахмурившись, ответил на вызов.

— Алло?

Едва я успел заговорить, как от Ча Квон У тут же пришло сообщение.

[Ну, это уже слишком!]

Я невольно хмыкнул, хотел было что-то ответить, но передумал. Оставлять следы не хотелось — всё равно потом только возиться, чтобы их стереть.

***

Двигаясь из Каннама в Канбук, а потом обратно в центр, я уставшими руками тёр веки, пытаясь прогнать усталость. Кажется, скоро я объеду весь Сеул вдоль и поперёк.

Доктор Пак Со Ён, которая позвонила мне, попросила уделить ей немного времени. Я, воспользовавшись тем, что уже был вне дома, предложил заехать в центр прямо сейчас. Но она трижды повторила, что это важно и чтобы я пришёл так, чтобы Ча Квон У ничего не знал.

Чтобы Ча Квон У ничего не знал?

— Ну, знаете, Ча Квон У через функцию поиска местоположения гида следит за мной, так что это может быть сложно.

Когда я выразил сожаление, доктор предложила:

— Тогда приходите не в мой кабинет, а в корпус на территории центра.

Примерно к моменту, когда я был уже у центра, она прислала сообщение с более точным указанием: корпус 2F, C-2039.

Корпус, небольшое здание позади основного, раньше не был местом, куда мне приходилось заходить. Поэтому, не задумываясь, я зашёл в ближайшую дверь. И, разумеется, внутри долго блуждал.

Я поднялся на второй этаж на лифте и начал искать нужный кабинет, но C-2039 нигде не было. Переходя из коридора в коридор, я в конце концов спросил у стойки информации, и оказалось, что я был на станции А. Чтобы попасть на станцию С, нужно было перейти через воздушный мост.

Кто бы мог подумать, что буква перед номером кабинета означает совершенно другой корпус?

Сам мост оказался похожим на лабиринт. Я трижды прошёл мимо стойки информации, прежде чем один из сотрудников, не выдержав, помог мне добраться до нужного места.

После всех этих приключений я наконец нашёл кабинет C-2039. Лёгкий стук в дверь, затем я вошёл.

Внутри меня встретили два человека, которые тут же повернулись в мою сторону.

В кабинете оказались доктор Пак Со Ён и эспер Чхве Ён Хон, который копался в воспоминаниях Ча Квон У.

— Лицо у вас, кажется, наполовину исчезло?

Чхве Ён Хон, который полулежал, облокотившись на круглый стол, лишь слегка кивнул головой.

— Чьими стараниями, как думаете?

Это он сейчас про моего эспера?..

Я замер, собираясь сесть, но застыл в нерешительности, глядя на него. Тогда Чхве Ён Хон усмехнулся.

— Шучу.

Хотя, похоже, вовсе не шутит...

Я украдкой оглядел его и наконец сел. Доктор Пак Со Ён, коротко обменявшись со мной приветствиями, внезапно приняла серьёзный вид и сразу перешла к делу.

— Сегодня я позвала вас, Ким До Вон, чтобы попросить об одолжении.

Затем она указала на несколько рисунков, разложенных на столе.

— Это воспоминания, которые удалось найти.

Картину, которую показывал Чхве Ён Хон была настолько детализирована, что казалось, будто видео автоматически воспроизводится прямо перед глазами. Изображённый тонкими линиями человек выглядел настолько живым, что создавалось впечатление, будто он дышит прямо внутри полотна.

В тот момент, когда я словно был втянут в изображение, зачарованно разглядывая его, раздался голос:

— Это место, где эспер Ча Квон У пробудил свои силы.

На картине было изображено огромное автомобильное кладбище, где машины, которые однажды мчались по дорогам, теперь были смяты, как пустые консервные банки, образуя гигантские груды.

Следующий разворот показывал, как это спокойное место внезапно превратилось в подобие ада. Где-то вспыхнувшие искры перекидывались на разные участки, превращая всё в огромный огненный хаос.

Причиной этого оказался не кто иной, как огненный демон, мистическое существо, которое, как говорят, сжигает тела умерших, забирая их в загробный мир.

Огромный монстр с белеющими глазами летал в небе, взмахивая гигантскими крыльями, из которых сыпались перья, превращающиеся в искры, когда падали на землю.

Но что-то было странным. Эсперы, прибывшие на место происшествия, просто стояли, отступив на шаг, наблюдая за происходящим, и никто не предпринимал никаких действий. Лишь один эспер, управляющий водой, пытался тушить огонь, но это походило на бесполезную попытку залить воду в дырявую бочку.

Почему?

Озадаченный, я перевернул следующую страницу. Там впервые появился Ча Квон У. В тот момент его лицо настолько привлекло внимание, что я задержал дыхание.

Он смотрел в небо с кроваво-красными глазами. Вены на лбу и шее ярко выделялись, а широко открытый рот казалось что-то отчаянно выкрикивал.

Пальцами я быстро проследил направление его взгляда. В конце этого пути находился острый, как крюк, коготь огненного демона, а на его конце что-то болталось. Это был человек, чьё тело безжизненно висело в воздухе. Я наклонился ближе, чтобы рассмотреть лицо.

Мои губы медленно разомкнулись. Я поднял голову и посмотрел на Чхве Ён Хона.

— Кто это?

— Это эспер Ю Чжэ Хёк.

Чхве Ён Хон ответил, пристально глядя на меня. То же самое делала доктор Пак Со Ён, стоящая рядом и опирающаяся на стол. Оба явно пытались понять, знаю ли я что-то.

Но у меня не было никаких знаний.

Я едва ли знал, кто такие гиды в Южной Корее, не говоря уже об эсперах.

Ю Чжэ Хёк?

Имя звучало знакомо. Я несколько раз произнёс его про себя. Имя прочно сидело на языке, как будто я слышал его прежде, но никаких воспоминаний не приходило.

— Он был капитаном команды А1.

Доктор тихим, спокойным голосом добавила объяснение.

— Команда А1… команда Ча Квон У.

— Человек, которого Ча Квон У считал своим отцом и которому доверял как никому другому.

Будто чья-то рука погрузила мою голову в воду и удерживала там, сердце внезапно болезненно сжалось. Я поспешно перевёл взгляд обратно на лицо Ча Квон У. Лишь теперь я заметил отчаяние, крик и пронизывающую душу боль, отражённые в его налитых кровью глазах.

Не может быть.

Мои пальцы слегка задрожали.

— Это… это произошло… когда?

— Пять лет назад.

Два года спустя после того, как умерли его родители.

Мою грудь словно сдавило, дыхание стало тяжёлым. Я сжал руку в кулак и прикрыл рот, стараясь унять приступ тошноты, затем сглотнул. Доктор Пак Со Ён перевернула страницу вместо меня, пока я был не в состоянии продолжить.

— Причины пробуждения у каждого эспера свои, но в случае Ча Квон У всё было совершенно ясно.

На белом пустом листе передо мной словно застыла тишина. Голова опустела, будто кто-то выключил все мысли.

— Чувство вины за то, что не смог защитить родителей. И отчаянное желание не потерять ещё одного дорогого человека.

На следующей странице снова появился Ча Квон У.

Он стоял в огненном хаосе, держа на руках чьё-то безжизненное тело. Лицо Ча Квон У было бесстрастным, холодным, словно в нём больше не осталось ни капли эмоций. Будто он уже принял неизбежное.

Я не мог оторвать глаз от его взгляда, пустого, как выжженные руины.

Доктор, соблюдавшая молчание, наконец, тяжело заговорила:

— Ча Квон У сказал, что готов сделать всё, что угодно, лишь бы вернуть свои воспоминания и способности.

— …

— Поэтому в последнем этапе тренировки мы воссоздадим эту сцену.

Доктор добавила, что этот метод — последнее средство, наиболее сильное из возможных, способное разбудить его спящие воспоминания.

Всё время, пока я слушал, двое смотрели на меня, словно камеры наблюдения, следящие за каждым моим движением.

— Для этого эсперу Ча Квон У нужен самый дорогой для него человек на данный момент.

— ….

— Можете не беспокоиться о своей безопасности, Ким До Вон. Это всего лишь реалистичная реконструкция. Ни настоящее чудовище, ни какая-либо опасность не появятся.

В голове было пусто, словно я стоял перед разрушенным прилавком, пытаясь осознать, что произошло. Остальные объяснения тонули в шуме, не достигая моего сознания.

— То есть, возможно, я…

— Да, вы могли бы взять на себя роль эспера Ю Чжэ Хёка.

Руки, сжимающие лист бумаги, вспотели. Я с испугом отдёрнул их, заметив на изображении глаза Ча Квон У, налитые слезами.

Словно телефон, который давно был выключен, мой разум начал заполняться сигналами. Все они звучали голосом Ча Квон У.

«Этот мир для меня — просто сплошной кошмар, полный хаоса, в котором невозможно жить. Но… я рад, что рядом есть ты, хён».

Доктор пыталась меня успокоить, поясняя, что бояться нечего, но дело было не в страхе.

Я не боялся. Мне не было страшно.

Просто…

— Значит… Ча Квон У знает…?

Перед глазами внезапно появился Ча Квон У. Он слегка наклонил голову, глядя на меня, и мягко улыбнулся.

«Ты никогда не должен исчезать. Слышишь?»

— Значит, Ча Квон У знает, что это тренировка? Что всё это ненастоящее? Он ведь знает, правда? Если он этого не знает… если не знает, то… это будет ужасно.

«Если ты исчезнешь, я тоже умру. Так что, пожалуйста, никогда не исчезай. Хорошо?»

Я снова на автомате схватился за грудь, пытаясь унять резкую боль, что пронзила моё тело. С затуманенным взглядом я посмотрел на двух докторов.

— Если Ча Квон У не будет знать, он… ему будет слишком больно.

Мгновенно всплыло в памяти его пустой дом, будто заброшенное жилище, где обитают только призраки.

«Вы же были у Ча Квон У дома? В Ёнсане».

…И слова Кан Джу Хи, которые она однажды сказала мне.

«Говорят, когда тебе нечего терять, на душе становится легче».

— Ча Квон У будет думать, что это обычная тренировка. Так эффект будет гораздо сильнее.

Эффект.

Холодное слово вырвало из груди тяжёлый выдох.

Если так, то Ча Квон У придёт на тренировку, как обычно, ничего не подозревая, и на его глазах я… умру.

Правильный ли это метод?

Пальцы побелели от напряжения. Я уставился в одну точку, пока доктор не коснулась моего плеча, пытаясь мягко успокоить.

— Это будет болезненно для Ча Квон У, но времени у нас почти не осталось. Это наш последний шанс.

— ….

— Сам Ча Квон У сказал, что вернётся к тому, каким он был в двадцать восемь, любой ценой. Он должен вернуться.

— ….

— Потеря эспера S-класса была бы для нас слишком большой утратой.

Эспер S-класса. Даже если он умрёт, этот факт не должен стать достоянием общественности.

Я никогда не ощущал так сильно, какой огромной силой обладал Ча Квон У.

Глядя на доктора с её спокойным выражением лица, я почувствовал, что все мои мысли о том, правильно ли это или нет, были ничтожными. Будто раздумья ребёнка о том, какие носки надеть — чёрные или жёлтые.

— Для этого нам нужно улучшить показатели Ча Квон У, но они понемногу падают в последнее время.

Центр изначально не собирался спрашивать моего мнения.

Решение о том, проводить тренировку или нет, уже было принято. Меня пригласили лишь для того, чтобы попросить продолжать гайдинг и дальше.

Этот метод якобы сразу вернёт его способности. Ча Квон У сам этого хочет. Так почему я всё ещё чувствую сомнения?

Покидая здание с ощущением, будто меня толкают в спину, я нащупал горло, пытаясь унять странное чувство тяжести.

И вдруг кто-то сзади резко схватил меня за руку.

Я оступился, воздух под ногами исчез, и сердце на мгновение ушло в пятки. С перепуганным взглядом я посмотрел вниз — оказывается, я стоял у края лестницы. Если бы меня не поймали, я бы наверняка упал и покатился вниз.

Обернувшись, я увидел Чхве Ён Хона, который стоял позади.

— Спасибо.

— А.

Чхве Ён Хон, будто осознав что-то, неожиданно разжал пальцы, отпустив мою руку, и уставился на неё с удивлением. Затем он крепко сжал кулак, выдохнул и опустил руку.

Я посмотрел на него, недоумевая.

— Каждый день зовут в комнату для гайдинга и только за руку держат… Я всё думал, что это за странный человек.

Его прозрачные, чистые глаза ненадолго остановились на моей руке, а затем взгляд исчез так же быстро, как и появился.

— Теперь я понимаю, почему так, — сказал Чхве Ён Хон, спокойно оборачиваясь и направляясь вниз по лестнице.

Он шёл вперёд, словно подразумевая, что я должен следовать за ним. Я замешкался, но затем неуверенно сделал шаг вперёд, наблюдая за его удаляющейся спиной.

— Я могу видеть воспоминания, но это не значит, что я могу видеть всё.

Я шел за ним, чувствуя, что он знает об этом. Чхве Ён Хон безмолвно спускался по лестнице впереди меня, а затем заговорил:

— Если кто-то совсем не хочет показывать что-то, как бы ты ни старался, увидеть это невозможно. Даже если этот кто-то — сам он.

— …

— Например, мы уже не раз пытались увидеть воспоминание, которое предшествовало потере памяти. Но оно никак не показывается. Мы с Ча Квон У пробовали несколько раз, чтобы понять, почему в тот момент на месте происшествия раздался твой голос. Но это воспоминание так и осталось закрытым.

Когда наши шаги достигли одной и той же ступени, Чхве Ён Хон остановился и бросил на меня тяжелый взгляд. Он на мгновение провел рукой по своему подбородку.

— Но воспоминание о пробуждении почему-то показалось с удивительной легкостью. Как будто оно ждало, чтобы пришли за ним.

Хм. Хмурясь так, что между бровей пролегла вертикальная складка, он посмотрел на меня и добавил:

— Может быть, это означает, что он сам очень хочет вернуться к тому моменту.

Я по-прежнему молча тер шею, словно туда вонзилась заноза, и смотрел на Чхве Ён Хона. И только тогда понял, что же именно я чувствовал, касаясь своего горла.

Это было чувство вины, которое остается у тех, кто не может сказать ни слова.

***

После того как я расстался с Чхве Ён Хоном, я еще некоторое время стоял у входа, погруженный в свои мысли. Что же я хотел сделать? На мгновение в голове не осталось ни одной мысли.

Механически я взглянул на передатчик. Что же я собирался делать? Теперь, когда все дела закончены, мне следовало бы вернуться домой. Значит, я, вероятно, хотел вызвать машину.

Бормоча это себе под нос, я потянулся к кнопке вызова транспорта. Но в этот момент я почувствовал чей-то взгляд и поднял голову, чтобы посмотреть в ту сторону. Вдалеке, у информационной карты здания, стоял человек, лениво прислонившись, и наши взгляды пересеклись.

На мгновение мне показалось, что я вижу призрак.

Почему Ча Квон У здесь в такое время?

Как будто он ждал, пока наши взгляды встретятся, Ча Квон У неторопливо сократил расстояние между нами. Он пристально смотрел на меня, будто пытался прожечь взглядом. Я не выдержал и, словно обжёгшись, резко отвёл глаза.

— Ты так резко закончил разговор по телефону и направился сюда, что я подумал, что ты бежишь ко мне. Сердце даже забилось сильнее.

Ча Квон У уже подошёл совсем близко и теперь медленно заговорил, почти нависая надо мной, виновато опустившим голову.

— Подними голову и посмотри на меня, хён.

— …

— До Вон.

От этого обращения я неохотно, медленно поднял голову и взглянул на него.

Ча Квон У цокнул языком.

— Когда я говорю «хён», ты не оборачиваешься, а стоит мне сказать «До Вон», как сразу смотришь.

Он мягко взял меня за подбородок и внимательно осмотрел лицо, будто тщательно изучал товар перед покупкой.

Его взгляд стал холодным, как ледяная вода, а левая бровь слегка поднялась.

— Что это с твоим лицом?

Когда он провёл рукой под моими глазами, что-то внутри меня, едва удерживавшееся, окончательно рухнуло.

Я должен был сохранить спокойное лицо перед ним. Должен был вести себя так, словно ничего не произошло. Но у меня это совсем не получилось.

Мы встретились в ужасно неподходящий момент. Мне нужно было сначала переварить услышанное, а уже потом увидеться с ним.

— Я хотел первым спросить, что ты делал внутри с Чхве Ён Хоном, но… даже слов не нахожу.

Ча Квон У взял меня за щёку и мягко потянул, глядя прямо в глаза. Его голос звучал ласково, но в словах чувствовалась скрытая острота. И только после этого он внимательно осмотрел моё лицо.

Когда он был далеко, я не заметил, но вблизи стало ясно, что лицо Ча Квон У было холодным, будто вылепленным изо льда. Даже уголки губ, казавшиеся улыбающимися, застыли, как будто окаменели. От этого по телу пробежал холодок. Однако он быстро скрыл своё выражение и с лукавой улыбкой спросил:

— Ты что, хлеб не купил? Из-за этого такой вид?

Его шутливый тон заставил меня вспыхнуть от возмущения, но я лишь медленно кивнул.

Лучше уж признать, что дело в хлебе, чем рассказать ему о том, что произошло. Эти разговоры были для него запретной темой. Меня не раз предупреждали, что не стоит ему ничего говорить.

— Тогда ты должен был прийти ко мне и поплакать. Почему ты рыдал перед кем-то другим?

— Я не рыдал.

Я ответил твёрдо, чтобы он не сделал ненужных выводов. Ча Квон У слегка наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, пристально глядя на меня, медленно спросил:

— Не рыдал? Тогда что?

— Просто… просто встретился с ним перед зданием.

— Встретился перед зданием. А потом? Что ты делал внутри два часа?

— Просто… просто был там.

— Ты пришёл сюда, чтобы просто быть? Почему меня не позвал?

— Я подумал, ты занят…

Я цеплялся за любые слова, чтобы оправдаться, а он лишь слабо кивал в ответ, будто соглашаясь. «Понятно», — сказал он, словно верил каждому моему слову. Его ладонь мягко коснулась моей головы, словно успокаивая. Я решил, что он больше не будет задавать вопросов, и немного расслабился.

— Но, хён.

Его ласковая рука неожиданно крепко сжала моё ухо. Я вздрогнул от неожиданности и повернулся к нему. Ча Квон У тут же провёл большим пальцем по моему уху, как будто пытаясь успокоить, и тихо сказал:

— Ты ведь не умеешь врать, так что делай это только передо мной, ладно? Я могу закрыть глаза на это, но другие, скорее всего, нет.

Жар заполнил мою грудь. Его взгляд был таким, будто он мог прочитать все мои мысли, будто вот-вот раскроет всю вину, которая всё ещё сидела внутри меня. Я пытался отвести взгляд, но он настойчиво удерживал моё внимание.

— Иногда я чувствую, что в твоих глазах я… как тень.

— ….

— Я точно есть в твоих глазах, но при этом кажется, будто меня здесь нет.

Он закончил свою мысль, протянув слова, и снова нежно провёл пальцами по моему лицу, как будто пытался успокоить себя. Но вскоре его брови сошлись от боли.

— Поэтому я хочу найти себя. Скорее найти и убедиться, что тот, кто здесь, — это настоящий я.

Я наконец поднял глаза и встретился с его взглядом.

И хотел спросить: а если путь, которым ты хочешь вернуться, окажется слишком болезненным?

Если этот путь будет таким, невыносимо тяжёлым и мучительным, всё равно ли ты хочешь вернуться?

Ча Квон У, не слыша моих вопросов, легко повернулся ко мне спиной и небрежно бросил:

— Но если ты поехал в Мангвон, чтобы купить хлеб этому Чхве Ён Хону, то я, правда, взбешусь.

Увидев его спину, я снова ощутил резкую боль в области груди. Начиная с того момента, как я решил кататься на этой эмоциональной «американской горке», грудь болела почти постоянно. А теперь к этому добавилась вина, ощущение тяжести в горле. Всё это казалось изрезанным и невыносимо болезненным.

— Это… не так.

Ча Квон У всё ещё стоял спиной ко мне и лишь слегка пожал плечами.

— Да, конечно, не так.

Я смотрел на его широкую спину, которая казалась полной решимости больше никогда не оглядываться назад. Медленно сглотнул, и в горле стало холодно, будто я проглотил осколки льда.

Я провёл рукой по горлу, снова и снова, пытаясь унять эту боль. И в конце концов, я всё-таки сказал:

— В Мангвон.

Мне нужно было это сказать. Даже если я не могу сказать ничего другого, это я должен был произнести.

— В Мангвон я ездил, чтобы купить слоновий хлеб.

Я никогда не считал его тенью.

Если бы я действительно относился к нему как к тени, если бы я видел в нём нечто второстепенное, тогда всё давно встало бы на свои места. Тогда я бы не чувствовал, что, наконец, возвращаясь к началу, утратив одну из важнейших частей головоломки. Мои руки не были бы столь пустыми.

— Я поехал туда за этим хлебом для тебя, Ча Квон У.

Если бы я всё же видел в нём лишь тень, тогда…

— Этот хлеб… я хотел отдать его тебе. Но хозяин магазина оказался в отпуске и сказал, что вернётся только на следующей неделе. И я… я так старался…

Если бы это действительно было так, тогда…

Я знал одно наверняка: для меня он, тот, кто вскоре может исчезнуть, гораздо важнее, чем солнце, которое должно взойти завтра.

Эта чертовщина, которая всю ночь следовала за мной, произвольно меняла размеры — то разрасталась, то исчезала, а потом вдруг снова появлялась, оставляя меня совершенно разбитым.

Он… Он не выходил у меня из головы. Слишком сильно не выходил. И от этого больно.

Сжав кулаки, я стучал себе по груди, пытаясь прогнать беспорядочные мысли, которые давили изнутри. Мне было тяжело дышать. Ча Квон У с удивлением распахнул глаза, глядя на меня сверху вниз, и, взяв мою руку, сразу начал извиняться.

— Прости. Я не знал. Хён… Я правда не знал.

«Я не знал, извини, хён. Я всё неправильно понял». Бормоча извинения, Ча Квон У обнял меня со всей силы.

— На следующей неделе давай вместе поедем.

Закрыв глаза, я лежал в его объятиях, чувствуя, как его голос доносится откуда-то издалека. Следующая неделя казалась мне чем-то бесконечно далёким, почти недостижимым.

— Давай вместе съездим и съедим его.

Но он повторял это снова и снова, с каким-то невероятным убеждением.

— Хён, как ты его нашёл? Я искал и не мог найти. Давай на следующей неделе поедем вместе, обязательно вместе, хорошо?

Я до боли прикусил губу, пытаясь хоть как-то справиться с нарастающим отчаянием, и глубоко вдохнул, раздувая грудь.

Ча Квон У, как бы мне хотелось, чтобы я не был для тебя таким важным человеком.

Но если ты хочешь вернуть свои воспоминания, если ты так отчаянно хочешь всё вернуть, тогда… Тогда пусть я буду важным для тебя человеком.

Я хочу, чтобы ты не забыл этот момент.

Чтобы ты помнил всё, что произошло со мной.

Но если это принесёт тебе боль… Если это будет так невыносимо больно, тогда пусть это всё исчезнет. Пусть эти воспоминания пропадут, как будто их никогда не было.

Если станет слишком тяжело, я бы хотел, чтобы ты просто всё оставил. Если боль будет слишком сильной, просто остановись.

Но могу ли я это сказать?

Это ведь последний шанс. Возможно, это действительно последний шанс. А ты так отчаянно хочешь вернуть воспоминания. Могу ли я сказать тебе всё это?

Я понятия не имел, какой выбор я должен был сделать.

Почему я постоянно должен что-то выбирать? Почему мне приходится снова и снова делать выбор?

Ведь я никто. Я действительно никто.

Ча Квон У, заметив, что я начал терзаться мыслями, попытался меня успокоить и отвлечь, но в итоге решил отменить все свои дневные планы и предложил вернуться домой.

— У вас ведь еще много тренировок осталось.

Даже несмотря на то, что моя голова готова была взорваться от сумбура мыслей, я все же беспокоился за него и задал этот вопрос. Однако Ча Квон У, вызывая машину, резко ответил, что это не важно.

Всю дорогу в машине он, хмуря брови, периодически прижимал пальцами виски. Его напряженное и, можно сказать, раздражительное лицо притягивало мое внимание.

Если подумать, даже недавно он вел себя совсем не так, как обычно, словно был на взводе.

Может, у него сильно болит голова? Сделав вид, что смотрю в телефон, я время от времени бросал на него взгляды. Головная боль — это один из самых распространенных симптомов, которые испытывают эсперы при недостатке гайдинга.

«Для этого нам нужно улучшить показатели Ча Квон У, но они понемногу падают в последнее время.», — вспомнил я слова доктора и, чтобы проверить его состояние, взглянул на данные. Согласно обновлению пятиминутной давности, его уровень защиты был не так уж плох для человека, который практически не получал гайдинг.

Но, как и говорила доктор, его состояние действительно постепенно ухудшалось.

При таком положении дел он должен был сам начать настаивать на гайдинге. Однако сейчас он все так же держался у окна, настаивая на своем привычном месте.

Почему? Обычно он уже бы обвивался вокруг меня…

Я снова взглянул на него. Он опустил голову, широко развернув ладонь, а затем с силой надавил большими и указательными пальцами на виски.

— У вас болит голова?

— Нет… — Ча Квон У низким голосом выдохнул из горла и покачал головой. Однако его резкость, заметная в тоне и окружающей его атмосфере, не могла не беспокоить.

Я снова положил свою руку на колено, закрывая глаза на мгновение, чтобы попытаться собраться с мыслями.

Почему?

Только сейчас я осознал, что за последнюю неделю Ча Квон У не просил о гайдинге, за исключением редких случаев, когда он просто держал меня за руку или приходил ночью, чтобы поспать рядом.

Почему? Это ведь совсем не похоже на Ча Квон У.

Я подумал, что, возможно, он просто устал из-за тренировок, и решил не придавать этому большого значения. Но чем больше я размышлял, тем больше всё казалось странным.

Неужели… он избегает моего гайдинга?

Я украдкой посмотрел на Ча Квон У. Он всё ещё массировал переносицу. Его слегка согнутая вперёд спина поднималась и опускалась в такт его длинным, глубоким выдохам.

У меня было плохое предчувствие.

Я осторожно, чтобы он не заметил, немного повернул запястье и проверил его состояние. Показатели резко ухудшались. Его способность сохранять спокойствие в такой ситуации казалась даже удивительной.

Через некоторое время машина плавно остановилась на тихой дороге. Мы вошли в дом, и, следуя за Ча Квон У, я всё ещё не мог избавиться от вопросов.

Почему? Он ведь так хочет вернуть свою память. Он же сам знает, что для этого нужно как следует получать гайдинг.

Когда я стоял в прихожей, полунаклонившись, чтобы снять обувь, сзади меня вдруг обхватили руки Ча Квон У.

— Ха… Хён, подождите немного.

Я собирался выпрямиться, но остановился, почувствовав его тяжесть. Он уткнулся лицом мне в спину и тяжело выдохнул. Я вздрогнул от горячего прикосновения его дыхания между лопаток, и мышцы невольно напряглись. Ча Квон У тёрся своим носом о мою спину, издавая тихие, болезненные стоны.

— У тебя болит голова?

— Нет.

Его голос звучал устало и немного рассеянно. Но тот факт, что он продолжал тереться лбом о мою спину, выглядело так, будто его состояние действительно оставляло желать лучшего, несмотря на его отрицания.

Он крепко обхватил меня за талию, и я, чуть расслабившись, позволил ему прижаться. Казалось, он не мог оторваться, словно прирос ко мне.

Интересно, как долго он собирается так стоять? Будет ли этого достаточно? Или нужно что-то большее?

Пока мои мысли метались, я почувствовал лёгкое прикосновение где-то в районе бёдер, и моё лицо моментально вспыхнуло. Его тело, похоже, откровенно требовало продолжения.

Он хочет этого? Прямо здесь? Нет, вряд ли…

Я покраснел до кончиков ушей, обдумывая возможные последствия следующего шага. Но, как только я начал об этом задумываться, Ча Квон У неожиданно ослабил объятия.

— …Мне нужно принять душ.

Его голос звучал так низко, что казалось, он доносился из глубины. После этого он направился внутрь дома.

Я остался стоять на месте, смотря на его спортивную обувь рядом со своей, и невольно проводил взглядом его фигуру, исчезающую за дверью. Он, медленно потирая затылок, ушёл, оставив меня с мыслями и непониманием происходящего.

Почему?

Ставя свои кроссовки аккуратно рядом с большими, медвежьими кроссовками Ча Квон У, я снова задавался этим вопросом.

Почему?

Включая свет в комнате.

Почему?

Снимая одежду в ванной.

Почему?

Выдавливая больше обычного геля для душа и яростно намыливая всё тело.

Почему?

Выдавливая слишком много шампуня и энергично намывая волосы.

Почему?

Чистя зубы, полоща рот, суша волосы, надевая пижаму. Всё это время в голове у меня мелькали одни только вопросы.

Это ведь совсем не похоже на Ча Квон У.

— Почему?

Я осознал, что вслух произнёс вопрос, только когда увидел, как Ча Квон У обернулся на мой голос с удивлением в глазах. Когда я успел прийти в его комнату? Только сейчас до меня дошло, что я, не сдержавшись, выложил свои мысли ему прямо в лицо. Но я больше не мог терпеть — мне нужно было знать.

Ча Квон У, опустив взгляд на меня, всё ещё натягивал футболку. В его выражении читалась лёгкая растерянность.

— Что?

— Я плохо пахну?

— Что за глупости? — Его брови тут же сошлись на переносице, а рука хватко сжала меня за запястье. Я, в свою очередь, осторожно принюхался к своей коже. Странно. Разве от меня исходит неприятный запах?

— Почему ты меня избегаешь?

На этот вопрос его глаза округлились, а голос прозвучал громче обычного:

— Избегаю? О чём ты вообще говоришь?

— Нет, всё в порядке.

— Хён.

Ча Квон У, выглядя раздражённым, снова схватил меня за руку. Его лицо отражало усталость, которую он, похоже, пытался скрыть. Видимо, его силы уже на исходе, и я, честно говоря, начал чувствовать себя немного мелочным. Ну какой может быть повод избегать меня в таком состоянии? Я медленно вытащил свою руку из его хватки.

— Ты не хочешь гайдинг со мной?

На мои слова Ча Квон У застыл, глядя на меня с удивлённым выражением и приоткрытым ртом. Его лицо выглядело так, словно он понял, что попался. Ну всё, теперь всё очевидно.

Он действительно избегал меня, потому что не хотел гайдинга.

Но почему? Что я сделал не так? Меня вдруг захлестнуло возмущение.

— Если ты не хочешь гайдинг со мной, то найди кого-нибудь другого. Твоё состояние сейчас оставляет желать лучшего.

Я резко сдвинул раздвижную дверь и вышел из его комнаты. Но не успел уйти далеко, как дверь снова открылась, и Ча Квон У поспешил за мной.

— Это не так!

Тогда что это? Если не это, то что?

Он схватил меня за запястье, но я, словно рыбка, выскользнул из его хватки. Тогда он ухватился за мою футболку, но я ловко выскользнул и из неё.

Схватив в руки мою футболку, Ча Квон У с ошарашенным видом смотрел на меня, пока я не скрылся в своей комнате. Осознав, что я демонстративно захлопнул дверь перед его носом, он тут же кинулся за мной.

— Хён, давай поговорим.

Его голос звучал низко, но настойчиво. Он начал стучать в дверь, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулся.

Стук становился всё более настойчивым, словно он уже не собирался останавливаться. Это всё выглядело странно. Почему он даже сейчас не говорит, что хочет гайдинг?

Он и правда решил больше не просить у меня помощи?

На ходу я достал передатчик и, найдя его имя в списке, попытался отправить запрос на экстренный гайдинг. Но ведь кто-то должен его принять. А если снова проигнорируют, как в прошлый раз? Что тогда делать?

За дверью послышался долгий, тяжёлый выдох, а затем Ча Квон У подавленным, но твёрдым голосом спросил:

— Хён, ты там? Ты у двери?

Слегка озадаченный, я посмотрел на дверь издалека.

— Почему спрашиваешь?

— Просто… Отойди назад.

Его слова сбили меня с толку, но я всё же осторожно отступил на несколько шагов. И в тот же момент раздался резкий треск, словно вспышка молнии. Я невольно дёрнулся от неожиданности, плечи поднялись и опустились от испуга. Перед моими глазами дверная ручка разлетелась на куски. Глядя на это, я лишь широко раскрыл глаза.

Он что, с ума сошёл?

— Ча Квон У, ты что, совсем спятил?

Я воскликнул от шока, но замолчал, как только увидел его появившуюся в проёме фигуру. Он выглядел так, будто вот-вот упадёт. Я тут же подскочил к нему, поддерживая за руку, чтобы он не потерял равновесие. Однако Ча Квон У, нахмурившись, раздражённо отмахнулся от моей помощи.

Я замер с опустошённым выражением, глядя на свою руку, которую он оттолкнул. Никогда прежде он так не делал.

Моё сердце сжалось, но я сделал вид, что ничего не случилось. Оглядев его побелевшее лицо и дрожащие руки, я медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. Затем, глядя на передатчик в своей руке, произнёс:

— Я отправлю экстренный запрос на гайдинг. Твоё состояние явно критическое, нужно срочно найти другого гида…

— Что?

Его резкий голос заставил меня поднять голову.

— Ты что, шутишь?

Ча Квон У смотрел на меня так, словно собирался разорвать на части. Я почувствовал, как комок подступил к горлу, и нервно сглотнул.

— Ча Квон У, ты… ты выглядишь ужасно.

Рука, которую он оттолкнул, до сих пор слегка болела. Я сжал её в кулак, чтобы унять неприятное чувство. Я не понимал, почему он так зол на меня.

— Ты довёл себя до такого состояния, и всё равно отказываешься от гайдинга? Ты же сам говорил, что хочешь вернуть память, способности. Для этого твоё состояние должно быть стабильным. Так найди себе кого-нибудь другого, если не хочешь гайдинг со мной! Почему ты терпишь эту боль? Зачем? Если болит, зачем терпеть?!

— Дело не в том, что я не хочу! — начал он, но затем вдруг замолчал, болезненно сморщив лицо. Через мгновение он, словно не в силах сдерживать себя, повысил голос:

— …Мне было страшно, вот почему.

Я медленно моргнул, пытаясь осмыслить его слова.

Что он только что сказал? Страшно?

Я не мог сразу понять, что он имел в виду.

— Мне было страшно, что всё повторится, как тогда.

— ….

— Проснулся, а ты избегал меня. Сказал, что я тебя пугаю. Вёл себя так, словно больше никогда не захочешь видеть меня. Мне было страшно, что всё повторится. Вот почему я не мог.

Я поднял взгляд на него, ошарашенный. Не мог даже представить, что из-за того случая он будет всё это время избегать гайдинга. Я действительно об этом не думал.

Ча Квон У, у которого уши покраснели, крепко сжал губы и несколько раз провёл рукой по лицу.

— Поэтому немедленно отмени это. Если отправишь меня туда, я правда буду в ярости.

Когда я, осторожно наблюдая за его реакцией, нажал кнопку отмены, Ча Квон У с покрасневшими глазами уставился на меня. Убедившись, что отмена успешно завершена, он вдруг яростно бросился на меня.

— Как ты мог, даже не выслушав меня, пытаться отправить меня к другому человеку?

— Да нет, это не так.

— Для тебя я настолько ничего не значу?

Нет, я не это имел в виду. Я поспешно замахал руками, пытаясь объясниться.

— Я не собирался отправлять тебя к другому. Просто мне было тревожно из-за того, что у тебя болела голова, а ты не получал гайдинг, вот я и…

— Тебе всё равно, если я буду с кем-то другим?

Что? Мне всё равно, если он будет с кем-то другим?

На мгновение перед глазами потемнело. Честно говоря, я даже не задумывался об этом…

Его брови резко дёрнулись. Ча Квон У, опустив взгляд, явно ждал, что я хоть что-то скажу. Скрестив руки на груди, он молча стоял, как будто не собирался произнести ни слова, пока я сам не начну говорить.

С трудом собравшись с мыслями, я начал запинаться:

— Ча Квон У… Гайдинг — это ведь обязанность, и если он необходим, ты можешь обратиться за помощью не только ко мне…

— ….

— Кроме того, сейчас я твой основной гид, но гида всегда можно сменить. Это ведь просто работа.

— Хён.

Взгляд, полный ледяной ярости, заставил меня поднять глаза. Тон его голоса резко упал, а в нём звучало что-то угрожающее.

— То, что мы сейчас делаем, это работа?

Слова, сказанные с явным нажимом, заставили меня на мгновение оцепенеть.

Если это не работа… то тогда что?

Я не мог понять, он действительно спрашивает всерьёз или просто пытается завести спор. Стараясь уловить его настроение, я так и не нашёл, что сказать, и крепко сжал губы.

Но Ча Квон У явно не собирался уходить, не услышав моего ответа. Он молча и настойчиво смотрел на меня, ожидая.

Подавив раздражение, я нехотя кивнул.

Его лицо тут же окаменело. Не успел я даже что-либо предпринять, как он резко напал. Губы, разомкнутые от удивления, стали лёгкой добычей, и его язык без предупреждения вторгся внутрь.

— Подожди… ха…

Будучи выше меня, он одной рукой грубо обхватил мой затылок, притягивая ближе, а другой вжал меня ещё сильнее. Его дыхание, смешанное с низким глухим стоном, проникало в моё горло, заставляя дрожать. В этом голосе слышалось откровенное удовлетворение.

Очевидно, он долго сдерживался. Постепенно напряжённость, сковывавшая моё тело, начала ослабевать. Его рука, до этого грубо держащая мой затылок, смягчила хватку.

Несмотря на глубокий поцелуй, казалось, этого ему было недостаточно. Он несколько раз менял положение, сильнее прижимая меня к себе, и снова жадно исследовал мой рот.

Звуки, с которыми наши влажные языки сталкивались и переплетались, гулко разносились по пустой комнате, вызывая чувство неловкости. Ча Квон У полностью контролировал происходящее, а я мог лишь запрокинуть голову и покорно открыть рот.

Его язык, сначала грубый и агрессивный, словно собирался проникнуть мне в горло, потом внезапно становился нежным, изучая каждый уголок моего рта. Но стоило мне привыкнуть к одному ритму, как он резко менял его, снова сбивая меня с толку. Я несколько раз терял дыхание, и перед глазами начинало меркнуть.

В какой-то момент, не заметив как, я оказался на кровати. Его голос прозвучал твёрдо:

— Поднимайся.

Я остался лежать, ничего не понимая, пока он, явно недовольный моей медлительностью, не подхватил меня под бок и не подтянул вверх. Затем он снова поцеловал меня.

На удивление, он не спешил. Его движения стали медленными и размеренными. Эта смена ритма заставила моё напряжение окончательно рассеяться.

— У-у-у… Ха…

От одного только поцелуя из груди невольно вырывались стоны. Я крепко сжал кулаки, пытаясь сдержаться, но голова вот-вот могла взорваться. Тогда, воспользовавшись кратким моментом, я нерешительно сунул руку под его футболку.

Не выдержав, я схватился за грудь Ча Квон У. Его упругие мышцы приятно ощущались под ладонями, так что чем больше я их касался, тем больше это мне нравилось. Казалось, ему тоже не было неприятно, так как он не пытался остановить меня.

На этом этапе я ожидал, что и Ча Квон У начнёт касаться моего тела.

Я ждал, надеясь, но его руки оставались неподвижными, словно каменные. Я мельком взглянул на него.

Неужели… он собирается остановиться на одном поцелуе? Если так, то хотя бы не надо делать его таким жарким.

Он раззадорил меня до предела и не собирался давать выхода этому напряжению. От разочарования я начал осторожно тереться об его тело, но даже этого оказалось недостаточно. Тогда я схватил его бездействующую руку, чтобы подтянуть её к себе, но он твёрдо её остановил.

Я удивлённо приоткрыл глаза, глядя на него с недоумением. Он, коротко поцеловав меня в нижнюю губу, стал медленно спускаться губами по моей шее, и твёрдо произнёс:

— Я не собираюсь тебя трогать.

Я застыл, глядя на него, в то время как мои запястья оказались зажаты в его ладонях.

Что он вообще имеет в виду? Даже если через три секунды мир рухнет, я не почувствую себя более отчаянно, чем сейчас.

— У меня нет такой широкой души, чтобы трогать и ублажать человека, который ко мне ничего не чувствует.

Когда я говорил, что у меня нет к нему чувств?

Его слова прозвучали, как удар кулаком, и больно задели меня. Я смотрел на него растерянно, словно наблюдая, как от меня уплывает спасательный круг.

И в этот момент Ча Квон У склонился ближе и шепнул сладким голосом:

— Я люблю тебя.

После чего усмехнулся, как настоящий дьявол.

— Если не можешь, то хоть притворись. Тогда я сделаю всё, что ты попросишь.

Я не мог понять, откуда у него берётся это спокойствие, учитывая, что ситуация явно торопит. Если я скажу «нет», он, кажется, просто встанет и уйдёт, будто ему всё равно. Глядя на него, я невольно сглотнул.

Для меня это не так важно — сделать или не сделать. Правда, мне всё равно. Но ведь это он в проигрыше, если не получит гайдинг. Почему он так упорно отказывается?

Однако по какой-то причине ответ так и не сходил с моих губ.

Ча Квон У, тихо наблюдавший за мной, коротко усмехнулся и слегка хлопнул меня по лбу своей ладонью. Только тогда я осознал, как сильно нахмурился.

— Хватит думать, просто высунь язык.

Я сжал губы, упрямо сопротивляясь, но Ча Квон У, спокойно глядя на меня сверху вниз, начал считать. «Три… два…» С каждой секундой я всё больше нервничал. Это напомнило мне детство, когда мама считала, пока я упрямился.

Пока я сомневался, он дошёл до «один». Затем, совершенно спокойно, словно ему это больше неинтересно, он отпустил мои запястья и поднялся. Не раздумывая, я схватил его за руку.

Ча Квон У, будто ожидавший этого, с удовлетворённым выражением взглянул на меня. Затем он резко потянул свою руку, а вместе с ней и меня. Несмотря на явное превосходство в силе, он притворился, что уступает, и, наклонившись, снова ухватился за мою нижнюю губу.

— Хён, давай попробуй.

Я всё ещё сопротивлялся, крепко сжав рот, но его рука мягко скользнула к моей талии. Когда большой палец нежно провёл по моему боку, я невольно дёрнулся и задрожал.

— Квон У… попробуй.

Его тихие слова, произнесённые вместе с лёгким прикосновением, заставили меня краснеть. Стиснув зубы, я наконец приоткрыл губы.

— Квон У, ха…

Но стоило мне вымолвить хоть слово, как он тут же проглотил их, снова захватывая меня в поцелуй. Я изо всех сил старался не потерять дыхание, пока его язык снова не завладел моим. Наконец, воспользовавшись моментом, я прошептал с мольбой, которой не смог удержаться:

— Грудь… ха… потрогай мою грудь…

Когда Ча Квон У, будто и ждал этого, поднял руку и схватил меня за грудь, я чуть не застонал от облегчения. Его пальцы грубо сжали моё разгорячённое тело, заставляя звуки вырываться сами собой. Он делал это с идеальной силой, словно знал, как именно нужно. Его пристальный взгляд, ловивший каждую мою реакцию, и лукавая ухмылка только добавляли неловкости.

— Похоже, тебе нравится такая работа?

— Ха…

— Тебе повезло, правда.

Его большой палец грубо потерся о сосок, и стоны, которые я пытался сдержать, всё равно вырывались через приоткрытые губы. Мой рот заполнился слюной, но это была не самая большая проблема. Ча Квон У всё ещё возился с одной стороной, совершенно игнорируя другую.

Почему он трогает только одну сторону? Я даже попытался осторожно подставить ему вторую, но он специально этого не замечал. В отчаянии я решил, что, если он не собирается, то сделаю это сам. Но стоило мне дотронуться до себя, как он тут же перехватил мой локоть, не дав мне продолжить. Невольно из груди вырвался жалобный звук.

Ча Квон У, прекрасно понимая, что происходит, притворился невинным и осыпал моё лицо поцелуями. Его язык, казалось, пытался дотянуться даже до моих глаз. Я зажмурился, чувствуя, как он медленно облизывает мои веки, а потом услышал его низкий смех.

— Ты ничего для меня не делаешь, а просишь столько всего.

— Ха…

— Если хочешь чего-то, не нужно стонать. Просто скажи.

Его голос звучал настолько мягко, что я не смог устоять и сдался. Схватившись за его руку, которая всё ещё оставалась на левой стороне, я с трудом выдохнул:

— Ха… пожалуйста… другую сторону тоже…

— Другую? Где именно?

Ча Квон У, прекрасно понимая, о чём идёт речь, поднял брови и медленно оглядел моё тело.

— Где? Здесь?

Его взгляд буквально прожигал меня, а я почувствовал, как лицо заливает краска. Сохраняя наигранно скучающее выражение, он небрежно коснулся моей груди тыльной стороной ладони, словно дразня меня.

— Здесь... Что с этим делать?

— Ах...!

В это время его рука точно задела сосок, и этого оказалось достаточно, чтобы ощутить удовольствие. Может, именно поэтому у человека два соска? Чтобы наслаждение было вдвойне? Схватив его за запястье, я едва смог умолять дрожащим голосом, и только тогда он, наконец, обратил на меня внимание.

— Потрогать? Вот так?

Его большая рука послушно сжимала мою грудь, точно выполняя просьбу. Но чтобы он коснулся губами, пришлось снова умолять, и лишь тогда он прижался к моим губам. А когда я попросил использовать язык, он наконец скользнул языком, проводя им по коже. Казалось, он открыл для себя новый способ, как довести меня до крайности.

Пока он долго мучил мою грудь, его губы вдруг сомкнулись на моем ухе. Все мое внимание сосредоточилось на ухе, втянутом в его рот, и я не сразу заметил, как его рука, опустившись ниже живота, продолжила движение вниз.

— Я люблю тебя.

Ча Квон У прошептал мне на ухо, которое стало влажным от его дыхания. Каждый раз, когда выдавалась возможность, он переступал границу. Даже в тот момент, когда дыхание уже перехватывало, я упрямо сжимал губы. Тогда, словно ожидая этого, Ча Квон У демонстративно грубо схватил влажный член, намеренно вызвав смущающий звук, и настойчиво водил большим пальцем по его кончику. Тело рефлекторно выгнулось вперед.

— Хён, разве можно, чтобы работающий человек так возбудился?

— А-а, ха...!

Он то сжимал болезненно сильно, то вдруг ласково гладил, и от этих резких перемен я совсем не мог прийти в себя.

Казалось, меня бросали в кипящую воду, затем резко окунали в холодную, снова в горячую и снова в ледяную. Балансируя между болью и возбуждением, мое тело извивалось, словно в конвульсиях, но он крепко удерживал меня, не давая вырваться.

И, заставив меня кончить прямо на собственную руку, он не дал ни мгновения передышки и тут же развернул меня спиной. Полузатуманенный, я покорно последовал за его указаниями, опустившись на живот и высоко подняв бедра. Ча Квон У, навалившись сзади всем своим весом, начал осыпать поцелуями мою шею, начиная с затылка.

— Ха, подожди!

Его влажные губы, скользя по позвоночнику, медленно двигались вниз, пока вдруг не добрались до места, куда точно не должны были. Глаза резко распахнулись. Я изо всех сил попытался вырваться и уползти, но он легко схватил меня за лодыжку и одним движением снова притянул к себе, разрушив все мои усилия.

Шлёп! Его рука опустилась на мою ягодицу. Это не было больно, но я так сильно вздрогнул от неожиданности, что все тело напряглось. В тот же момент он снова крепко сжал мои ягодицы и уткнулся между ними губами.

— А, подожди, ах, не хочу…!

Я изо всех сил попытался дотянуться назад, схватить его за голову и оттолкнуть, но Ча Квон У даже не шелохнулся, продолжая настойчиво сосать меня сзади.

— Хаа, не хочу… Это… странно! Ха… слишком…!

Глаза, охваченные паникой, наполнились слезами. Это было слишком странно! Я даже представить себе такого не мог!

Но он словно ничего не замечал и продолжал, выдыхая теплый воздух прямо туда. С широко распахнутыми глазами и сбивающимся дыханием я инстинктивно топал ногами, а лицо пылало жаром. Даже когда мне делали эндоскопию… даже тогда мне не было так стыдно.

Я даже попытался умолять о пощаде, но он, уткнувшись лицом ещё глубже, начал двигать языком так, будто собирался пересчитать каждую складку там внутри. Казалось, сегодня он решил растопить каждую частичку моей слизистой.

Я пытался оттолкнуть его маленькую голову, пинался ногами, пробовал всё, что мог, но бесполезное сопротивление быстро иссякло. В конце концов, силы покинули моё тело, и я рухнул грудью на матрас, уткнувшись лицом в его поверхность. Сдержать слёзы я уже не мог и всхлипывал, отчаянно теряя последние остатки гордости.

— Ха, что, есть больше нечего, ха… правда, совсем нечего есть… ха.

Когда я сквозь слёзы пробормотал это, жалуясь, что он, вместо того чтобы съесть свиные ножки, о которых я говорил, взялся за меня, он вдруг засмеялся, продолжая с наслаждением целовать меня сзади. От щекотки я извивался, и слёзы текли сильнее.

— Не смейся, ха, перестань… ах, это странно…!

Когда мой разум уже стал напоминать размякший тофу, он наконец оторвал губы и ввел пальцы в уже полностью расслабленное отверстие. Ну, по крайней мере, пальцы были лучше, чем язык.

На этом этапе я уже полностью смирился и мог лишь безвольно опустить верхнюю часть тела, позволяя ему делать, что он хочет. Ча Квон У тщательно и терпеливо работал с моим телом, его пальцы двигались, меняя направление, а сопровождающие это влажные звуки вызывали смущение.

— Звук... очень откровенный.

Он продолжал бормотать что-то под нос, настойчиво занимаясь своим делом так долго, что мне уже хотелось умолять его поскорее прекратить и просто войти. Ча Квон У, доведя меня до оргазма ещё раз с помощью своих рук, устроился за моим опрокинутым телом и легонько похлопал ладонью по моей ягодице.

— Подними бёдра.

На его вежливый приказ я с трудом поднял бедра, но руки предательски дрожали, совсем ослабевшие после того, как из меня несколько раз вытянули все силы. Верхняя часть тела все время норовила упасть вперед, и Ча Квон У, цокнув языком с явным неудовольствием, поднял мои бедра выше сам.

Господи. Я смиренно сложил руки впереди, готовясь к неизбежной боли. Почувствовав его вес на своей спине, я заметил, как он, обильно смазав оставшимся гелем свою внушительную плоть, без колебаний проник в меня.

— Ах...!

Подготовленное им долго и тщательно место будто с нетерпением приняло его. Видимо, продолжительная прелюдия сделала своё дело — сегодня всё входило гораздо легче и мягче…

Но это спокойствие длилось лишь мгновение. Постой… сколько же ещё? До какого предела он собирается входить?!

Его член, неумолимо проникая всё глубже, достиг места, которого не могли достать даже пальцы, и это внезапно напугало меня. Я испуганно опустил взгляд на живот и широко раскрыл глаза.

— П-подожди... А, ах! Подожди, правда, ах, стой хоть немного…!

Я в панике потянулся рукой назад, цепляясь за тело Ча Квон У, пытаясь остановить его.

— Подожди, ха... спереди... кажется, больно... кажется, больно...!

— Не больно. Я сколько времени тебя готовил... — пробормотал Ча Квон У, явно раздражённый, отмахнувшись от моей руки, но не прекращая проникать всё глубже.

— Даже пальцем не пошевелил. А говоришь, что больно. Так нельзя.

Я не Гон Гильдон, который не может называть отца отцом. Если больно, то что мне, молчать? Чёрт, зачем я вообще согласился на это? Нет, я думал, максимум поцелуи... даже не представлял, что дойдёт до такого.

Я изо всех сил пытался выдержать, но в конце концов рухнул вперёд, прижавшись к поверхности. Когда из моего горла вырвались всхлипы, Ча Квон У, наконец, отступил.

— Хён… Ладно, понял. Не буду больше. Я хороший, правда? Только десять раз вставлю. Ты ведь выдержишь десять раз, да?

— Ха…

— Если не выдержишь даже десять раз, то какой же ты хён? Нужно показать, что ты действительно хён.

— Я не хён, ха… Это ты старше… Ах…

— Да-да, так что, До Вон, чуть подними колени. Не падай снова, просто потерпи десять раз.

Его голос стал таким решительным, что я, дрожа всем телом, попытался приподняться, как он велел, и в панике протянул руку назад, растопырив три пальца.

— Три... три раза... Ха, только три раза… Три, ха, три раза, пожалуйста, только три…

Ча Квон У крепко сжал мои ягодицы, раздвигая их, и начал надавливать пальцами на уже широко раскрытое отверстие. От его действий моё тело дрогнуло, и я рефлекторно выгнулся, едва не теряя сознание.

— Я столько тебя подготовил, и всё равно больно?

Я только закивал, продолжая дрожать. Хотя, если честно, дело было не столько в боли, сколько в страхе.

Я знал, что со временем станет хорошо, но путь до этого «хорошо» казался настоящей дорогой через препятствия. Попытка засунуть это бревно внутрь… моего тела просто не может закончиться нормально. У меня было ощущение, что меня сейчас разорвёт пополам.

Ча Квон У вдруг сказал, что нужно делать это лицом к лицу, и выскользнул из меня. Вот видишь? Даже сейчас мне казалось, что все внутренности только что вывернуло наружу. Я протянул руку назад, чтобы проверить, всё ли со мной в порядке.

Тем временем он перевернул меня и уложил на спину. Затем легонько похлопал по щеке рукой.

— Хён, соберись и посмотри на меня.

Я послушно обнял Ча Квон У, прижавшись пылающим лицом к его плечу. Глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться. Всхлипывая, я жалобно пробормотал: «Мне больно... слишком больно...» Услышав это, Ча Квон У начал мягко целовать меня в ухо, пытаясь успокоить.

— Ха-а, если бы это было из-за любви, я, наверное, сжалился бы и остановился... правда?

Этот парень явно решил идти до конца. Услышав его насмешливый, насмехающийся голос, я так сильно прикусил нижнюю губу, что она чуть не онемела.

— Но, хён, мы ведь сейчас работаем, а ты так себя ведёшь, будто маленький ребёнок. Это ведь неправильно, да?

— Кхх…

Ча Квон У резко схватил меня за бедра, потянув вниз, сложив моё тело почти пополам. Его пальцы вновь проникли в меня, и я заметил, как его лицо на мгновение поморщилось, будто он был чем-то недоволен.

— Ах... Я же так старался тебя подготовить, а всё снова стало узким. И что теперь делать?

Его холодный, спокойный взгляд только усилил мою обиду, и слёзы вновь подкатывали. Всхлипывая, я сложил руки, как в молитве, и прижал их к груди.

— Я сделаю... Ха, сделаю это...

Ча Квон У, словно хваля, осыпал мой лоб множеством поцелуев.

— Молодец. Правда, я всего десять раз вставлю и больше не буду. Глубоко вдохни. Если будет слишком больно, сразу скажи.

— Да... Ха, да... Спереди... больно...

— Больно? Я же ещё даже не начал.

— …Кхх.

Член Ча Квон У, наконец, пробился внутрь, раздвигая мои узкие пределы. Сжав руки в кулак, я изо всех сил старался терпеть, но, понимая, что больше не выдержу, в отчаянии поднял взгляд. Нужно было хоть что-то, чтобы расслабиться.

Слёзы катились по щекам, и я слегка высунул язык, надеясь, что он поймёт. Ча Квон У наклонился и нежно поцеловал меня. Его язык мягко ласкал мой, и я почувствовал, как напряжение в теле немного спало. Но боль и неприязнь никуда не исчезли.

Если бы я ничего не чувствовал, это, возможно, не казалось бы таким пугающим. Но ощущение, как что-то проникает глубоко внутрь, было настолько необычным и непривычным, что от этого становилось только хуже. Это напоминало, будто кто-то силой запихивает в меня скользкую рыбу.

Когда он вошёл наполовину, я вдруг пришёл в себя. Точно! Почему же так больно? С побелевшим от осознания лицом я поспешно оттолкнул Ча Квон У.

— Ча Квон У, я... я не выпил лекарство. Лекарство!

Ча Квон У крепко сцепил свою руку с моей, несмотря на то, что я пытался оттолкнуть его от своего плеча.

— Всё в порядке. Я не причиню тебе боль.

— Больно... Пожалуйста, это больно...

— Я люблю тебя.

— Ха...

— Я говорю, что люблю тебя.

Я ошеломлённо раскрыл рот, не в силах что-либо ответить. В этот момент силы будто покинули моё тело. Ча Квон У не упустил этот шанс и быстро приблизился, заполнив всё пространство между нами.

— Ах!

Я крепко зажмурил глаза, а затем снова открыл их. Его движения были медленными: он то полностью выходил, оставляя внутри пустоту, то снова заполнял меня до предела. Его взгляд, направленный вниз, был полон нежности, и от этого я не мог сказать ни слова, лишь открывал рот, издавая глухие стоны.

— Хаа, ах... Хм, хуу...

Я не должен привыкать. Не должен привыкать к этому.

Как бы я ни пытался выстроить границы, они быстро рушились. Кажется, Ча Квон У совсем неправильно меня приручал. Он не должен так пристально смотреть на меня. Не должен оставлять такие сладкие поцелуи. Так не должно быть.

Когда я попытался оттолкнуть его язык и слегка отвернул губы, взгляд Ча Квон У мгновенно изменился, словно он тут же понял, что я задумал.

— Ха... Откуда у тебя это убеждение, что мы с тобой только работой занимаемся? Хуу... Что, тебя что, мозги промыли?

Его рука крепко сжала мою ногу под коленом, прижав её вниз. А затем, словно до этого сдерживаясь, он резко вошёл внутрь, так, что звук удара разнёсся по комнате, от чего я не смог сдержать громкий вскрик.

— Ах! А-ахх…!

Ощущение, будто что-то протыкает внутри живота, заставило сознание погрузиться в белую пелену. С глухими, тяжёлыми движениями, которые без передышки давили изнутри, я был на грани потери сознания. От его силы моя голова бессильно моталась из стороны в сторону, а перед глазами всё плыло.

Но это было хорошо. До безумия хорошо. Как такое вообще возможно? Каждый раз я удивляюсь, как мог жить свои двадцать три года, не зная, что такое ощущение существует.

От ступней до макушки тело пронзила дрожь, горячая волна пробежала по конечностям, вызывая лёгкое онемение. И прежде чем я успел что-то сделать, из напряжённого до предела члена вырвалась мутная жидкость.

— Хаа... Ахх!

Ча Квон У крепко прижал мою дрожащую от напряжения грудь, а от силы, с которой я сжимался вокруг члена, его лицо исказилось от ощущений. Он провёл тыльной стороной руки по своей щеке, убирая попавшую туда сперму, и усмехнулся.

— Работа, черт возьми… такая, ах, подходящая для тебя, ха… тебе это нравится, да?

— Ах, ха! Ух...!

Удерживая мои запястья, он продолжал грубо двигаться, не обращая ни на что внимания. Только что пережитый момент сделал внутренние стенки невероятно чувствительными, и теперь казалось, что они полностью смяты из-за его вторжения.

— Ха-а, я… ух… только что… только что кончил… ух…

— И что же, по-твоему, мне теперь делать, ха…?

Он грубо провел рукой по своим волосам, а затем холодно произнес, от чего перед глазами всё поплыло. Шум в ушах становился всё сильнее, и мои уши словно заложило. Из-за его упорного стимулирования одного и того же места из горла самопроизвольно вырывался звериный стон.

Казалось, если кто-то слегка подтолкнет, я полечу с обрыва. А если кто-то придавит сверху, я порежу ноги о лезвие. Я был не в своем уме.

— Пожалуйста, пощадите, поща… уф…

— Не это.

— А! Уф, Квон У! Квон У, прошу, а! Ха-а, прошу…!

Грубые, пронзительные движения полностью лишили меня способности мыслить. Из приоткрытого рта без остановки срывались умоляющие слова. Голова бессильно покачивалась из стороны в сторону, а глаза метались в разные направления. Я изо всех сил сжал внутрь горячо пульсирующие пальцы ног.

Тук. Каждый раз, когда сознание меркло, словно давно включенная лампочка, Ча Квон У грубо сжимал мои бедра.

— Приди в себя. — Его твердый голос заставил меня посмотреть на него, но это длилось всего мгновение. Моё лицо, всё в слезах, превратилось в полный беспорядок. Когда я снова попытался отвернуться, он удержал мою голову руками.

От его пылающего взгляда стало трудно дышать. Казалось, моя кожа вот-вот загорится.

Казалось, что я вот-вот умру, поэтому в отчаянии сжал простыню. На самом кончике языка вертелись слова, которые он жаждал услышать. Они готовы были вырваться наружу в любую секунду. Я сглотнул, стараясь проглотить их обратно, но от этого жар разлился в области солнечного сплетения.

Я крепко сжал нижнюю губу, пытаясь удержаться, но в конце концов не выдержал, открыл рот и умоляюще произнес:

— Хоро… А! Ха-а, пожалуйста… Хорошо… Ха… делай… ха-а!

Его грубые движения внезапно остановились. Стимуляция, которая продолжалась до этого момента, резко прекратилась, и мое тело выгнулось в сильной судороге. Это, возможно, был уже не первый и даже не второй оргазм.

Каждый раз, когда мышцы сокращались, ощущение его плотно вошедшего внутрь члена усиливалось. От боли я вцепился в его руки, удерживавшие мои запястья, словно собираясь содрать их. Ча Квон У поморщился, а затем кончил, изливаясь глубоко внутри.

Ещё мгновение назад раскалённый воздух сменился прохладной, гнетущей тишиной.

Я тяжело дышал, грудь судорожно поднималась и опускалась. Слепившие от влаги веки медленно закрывались и открывались. Каждый раз, когда я моргал, образ Ча Квон У передо мной то исчезал, то снова появлялся, будто мираж, возникающий и растворяющийся в пустоте.

Ха-а, тяжело дыша, Ча Квон У откинул мои волосы, взмокшие от пота. Затем он наклонился и прошептал у меня на ухо, касаясь губами:

— Ты включил запись?

От прикосновения его языка к краю уха я вздрогнул, обняв его за шею, но всё же раздражённо ответил:

— Зачем, хнык, зачем включать запись?

— Надо будет послушать. Потом… мне.

Когда его тело начало снова подавать признаки возбуждения, я, охваченный отвращением, попытался отстраниться.

— Ха… Ты с ума сошёл. Как… такое можно слушать…?

— Почему? Если я забуду, могу включить это. Тогда, думаю, даже из-за одной досады, ха… сразу всё вспомню.

Однако из-за того, что он крепко обнял меня и начал медленно двигать бедрами снова, все слова, которые я хотел сказать, застряли в горле.

Ча Квон У всё-таки дотянулся до моего передатчика, нашёл кнопку записи и нажал её. Передатчик оказался прямо перед моими губами, и, стиснув зубы, я изо всех сил пытался сопротивляться. Но против его упорных и намеренных движений сзади это было бесполезно. В конце концов, я начал биться лбом о передатчик, выпуская из себя самые разные стоны.

***

Удивительно, как можно каждый раз заниматься этим так, будто завтра не наступит.

После вчерашнего опыта я горько осознал, насколько бессмысленно считать в кровати и как легко разбиваются все обещания, данные там.

В начале он уверял, что сделает это всего десять раз. Десять? Я с трудом досчитал до момента, когда он кончил три раза, а потом просто сдался.

Эспер, который получает гайдинг, с каждым разом становился только бодрее, словно набирая энергию. А вот я, тот, кто должен был обеспечивать этот гайдинг, чувствовал, как моя энергия убывает с геометрической прогрессией. Но Ча Квон У, с серьезным видом спрашивая: «Всё в порядке? Ничего не болит?», даже и не думал останавливаться.

Как и всегда, я сдался первым и вышел из игры, оставив его в процессе. Проснувшись ночью от невыносимой жажды, я чуть было не потерял сознание.

Эм? А это еще что за ситуация? Что за…? Почему я ощущаю себя насаженным на кол, словно это моя новая реальность?

Полусонный, с опухшими глазами, я повернул голову назад. И, не раздумывая, ударил кулаком по спине бесстыжего человека.

— Эй! Вытащи это, вытащи!

Если заправил бак, то будь добр, закрой крышку и убери машину. Что за безобразие? Как какой-то грубиян, бросивший машину на парковке у подъезда и ушедший с включенным ручным тормозом. Я бил Ча Квон У кулаком, словно устраивал пикет против такого поведения, но «владелец» автомобиля даже не удосужился обратить внимание.

Когда я понял, что разбудить его бесполезно, то решил, что как-нибудь справлюсь сам, но, несмотря на все усилия, у меня просто не хватало сил, и мое тело снова бессильно обмякало. Сон клонит, жажда мучает, всё болит, и вообще… даже если бы я оказался в аду, выпрашивая стакан воды у демона, это было бы не так ужасно.

В конце концов, я, чуть ли не плача, раздраженно выкрикнул. Только тогда Ча Квон У, который до этого неподвижно лежал, словно мертвый, приподнял голову и посмотрел на меня, жалобно барахтающегося перед ним. Оценив обстановку, он вдруг повернулся на бок и прижался губами к моему затылку.

— Что такое? Ты же так хорошо спал.

Что такое? Ты серьёзно спрашиваешь?

— Ух… вытащи это, быстро…!

Он ухмыльнулся с такой безмятежностью, что я готов был его ударить, а затем, схватив меня за подбородок, притянул и легко поцеловал. Нет, я сказал вытащить, а не это… Ты что, не понимаешь корейский?

Я попытался протестовать, шевелясь и бормоча что-то невнятное, но в тот момент, когда его руки, слегка сонные и расслабленные, начали скользить по моему телу, всё, как ни странно, снова свернуло не в ту сторону. И до рассвета у нас завязался, если не второй, то уже, наверное, десятый раунд.

Когда я проснулся снова, солнце уже стояло высоко в небе. Удивительно, что я столько времени спал без еды. Если бы мама узнала, она бы точно упала в обморок.

Ча Квон У, вероятно, давно ушёл на утреннюю тренировку. Я нащупал пустую кровать рукой, а потом, завернувшись в одеяло, медленно моргал, всё ещё окончательно не проснувшись.

Я давно привык жить один, так что просыпаться в пустом доме для меня не было новостью. Но почему-то эта тишина, оставшаяся после того, как он ушёл, казалась особенно холодной. Может, это потому, что за ночь я привык к его присутствию рядом. Или, может, всё дело в том, что даже спустя месяц я всё ещё чувствую себя чужим в этом доме.

Пролежав так ещё полчаса, я наконец не выдержал и поднялся, чтобы утолить жажду.

Как только мои ступни коснулись пола, мышцы в пояснице и бёдрах болезненно напряглись. Это было похоже на то, как будто я весь день развлекал детей в игровом центре, а на следующий день не мог двигаться. Хорошо ещё, что Ча Квон У хоть немного размял мне мышцы перед уходом, иначе я точно провёл бы этот день, прикованный к кровати.

Страница книги Игра без повторений в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

О книге