Тайный сон

По величественному и просторному коридору быстро шагал мужчина. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, густые ровные брови оттеняли гладкий лоб.

Но главным в его безупречно симметричном лице с прямым носом были зеленые глаза. Завораживающие, с редким смешением красновато оттенка и полные врожденного достоинства и надменности человека, рожденного править.

Выражение его лица оставалось спокойным, но торопливые шаги выдавали нетерпение. Он свернул за угол, поднялся по лестнице, пересек площадку верхнего этажа и снова прошел по коридору, пока перед ним не оказалась белоснежная, изящная дверь.

И тогда безмятежное лицо, словно высеченное из мрамора, впервые дрогнуло. Дернув за ручку, он распахнул дверь, и на миг показалось, что в комнату хлынул поток чистого света. Легкий ветерок коснулся его, словно с открытием этой двери в комнату вошла ранняя весна.

Его взгляд застыл в одной точке. На фоне ослепительно белого интерьера выделялись волнистые черные волосы. Свет ложился на гладкий лоб, густые темные брови, глубокие черные глаза и изящные уши, за которые были заправлены несколько прядей.

Почуяв его присутствие, она медленно подняла голову. Когда их взгляды встретились, ее большие глаза чуть расширились, губы тронула улыбка, обнажившая ряд белоснежных зубов.

У мужчины перехватило дыхание. Он замер.

— Ноа! — радостно воскликнула она.

Ее голос вернул его в себя. Он поспешил к ней, внезапно испугавшись, что это чистое, ясное лицо может исчезнуть в любой момент.

Ноа наклонился над ней, сидящей на диване. Осторожно обхватив ладонью тонкую шею, он впился в губы, алые и пахнущие как распустившиеся розы. Аромат ее кожи и мягкость губ обожгли его, спустились до самого желудка, расплавляя нутро.

— Ах… — выдохнула женщина.

Тихий, прерывистый звук пробудил нем желание, похожее на жгучую жажду воды. Казалось, все чувства разом обрушились на него.

Он склонился ниже, уткнулся лицом в ее шею, а затем зубами стянул платье, едва державшееся на тонком белом плече. Под черными волосами открылась слепящая, похожая на фарфор, кожа.

— Ноа… — простонала она, и теперь ему казалось, что тает уже его собственная голова.

Он медленно провел губами по мягкому изгибу ее плеча, дыхание его участилось. Тихие стоны щекотали ухо, а нежность кожи разжигала похоть на языке. Ноа казалось, что если мир прямо сейчас рухнет, он не будет возражать.

Наслаждаясь легкими прикосновениями ее пальцев, скользивших по волосам, Ноа поднял голову. На него смотрело невинное, прекрасное лицо.

Увидев свое отражение в ее темных глазах, он тихо произнес:

— Оливия.

****

Мужчина резко распахнул глаза. Он тяжело, прерывисто дышал — совсем как человек, только что вырванный из сна. Он попытался успокоиться и взять себя в руки, но взгляд наткнулся на до боли знакомый потолок. Неосознанно задержав дыхание, Ноа снова зажмурился.

— Чертов ублюдок… — прорычал он сквозь зубы, яростно потирая лицо. Однако злость не уходила, и он даже несколько раз с силой ударился затылком о безвинную подушку.

В тишине спальни слышалось только его прерывистое дыхание.

Наконец он скинул одеяло и сел на край кровати. Опершись локтями на колени, Ноа закрыл лицо руками. Помимо его воли, в голове зазвучало эхо — голос, которого он давно не слышал.

«Ноа…»

Услышав, как серебристый голос произнес его имя, мужчина недоверчиво фыркнул:

— С ума сошел. Видно, воздержание дает о себе знать. Проклятье…

Он, чуть сутулясь, с трудом пытался взять под контроль непокорные чувства. Тот ровный, прозрачный голос никогда не дрожал и тем более не осмеливался произносить его имя. Да и не мог. Она называла его не «Ноа», а…

«Ваше Высочество».

И он ни разу не видел, чтобы в ее черных глазах тлело такое желание, или чтобы тонкие руки так крепко обвивали его шею.

Все это было не более чем фантазией Ноа Астрида.

— Отвратительное начало утра, — саркастично усмехнувшись самому себе, он бросил взгляд на серебристый фонарик на тумбочке. Удобная вещь, долго служившая ему верой и правдой, но, разумеется, вчера она окончательно вышла из строя.

Оливия.

Ноа думал, что забудет это имя через месяц, но почему-то так и не смог выбросить ее из головы.

И это было еще не самое худшее.

Он давно вышел из подросткового возраста — и уж тем более не мог понять, почему ему снятся такие эротические сны.

С раздражением цокнув языком, Ноа раскрыл лежавшую рядом газету, надеясь отвлечься. Пробежав глазами заметки о павшей королевской семье Фолии, он наткнулся на заголовок:

[Оливия Либерти назначена первой женщиной-профессором.]

Опять это имя.

Взгляд Ноа сполз ниже, на черно-белую фотографию под заголовком. Женщина в блузке и расклешенной юбке, сдержанная, утонченная, смотрела прямо в камеру и скромно улыбалась.

Все точно так же, как в тот день, когда он впервые увидел ее в газете пару лет назад.

****

Это было два года назад, в Геролингтоне — столице королевства Герод.

В большом особняке в районе Аппер-Ривер, одном из самых престижных кварталов города, Ноа рано утром распахнул глаза. Накануне он изо всех сил протащил себя через несколько приемов и вернулся домой далеко за полночь.

— Ха… Черт.

Усталость была не единственной причиной его мрачного настроения. Как тут радоваться, если ему предстояло увидеть последствия того кошмара, через который он прошел на вчерашних мероприятиях.

Его взгляд упал на тумбочку. Там лежал источник тревоги — утренняя газета. Ноа резко схватил ее, надеясь сильнее, чем когда-либо, что увидит свое лицо на первой полосе.

Но, увы, жизнь редко бывает такой милостивой. Стоило увидеть на развороте дядю, и Ноа со злостью зажмурился, выплеснув целую серию отборных проклятий.

— Гадство. Черт побери!

Вскочив с постели, он швырнул газету с ненавистным портретом, словно хотел стереть сам факт его существования.

Все, что он выстраивал вчера, рухнуло в один момент. Ноа посетил целых семь мероприятий, пытаясь отвлечь прессу, но в итоге так и не смог избавить дядю от «великой чести» украсить первую полосу столичной газеты.

— Почему я должен разгребать дерьмо, которое он натворил?!

Отец, несомненно, снова будет в ярости и потребует его немедленного присутствия. Одна мысль об этом уже поднимала в нем волну раздражения. Ноа поднялся, взял сигарету и вышел на балкон. Только он собрался закурить, как в комнату с тележкой вошла Бетти, главная горничная.

Он оперся о балконные перила и глядя в небо, бросил:

— Спасибо. Можешь оставить и идти.

Вид у принца был откровенно мрачный.

Бетти быстро накрыла стол, украдкой бросая взгляды на хозяина. Лицо — словно выточенное резцом скульптора, тонко вылепленные черты, гармония пропорций — одно это заставляло восхищаться им. Высокий, крепко сложенный, но при этом — из-за мягких очертаний лица или из-за выработанной с детства утонченности — он излучал деликатную изысканность.

К слугам Ноа относился уважительно, и у Бетти не было поводов жаловаться. Но принц никогда не позволял себе слишком сближаться с прислугой — кто осмеливался переступить эту грань, быстро лишался места.

Наполнив чашку свежезаваренным чаем, Бетти поспешно вышла. Убедившись, что она ушла, Ноа поднял брошенную газету и сел перед дымящимся завтраком.

Даже под палящим летним солнцем принц пил горячий чай, но это не смягчало его вечно холодного взгляда, устремленного на фотографию дяди. Он злобно уставился на снимок, а потом перевернул страницу.

Семь мероприятий — и ни слова о нем. Ни намека.

— Вся работа коту под хвост, — мрачно пробормотал он.

Ноа уже собирался захлопнуть газету, но взгляд зацепился за заголовок:

[Оливия Либерти признана лучшей выпускницей Геролингтонского университета и приглашена в резиденцию первой леди Фаулдера.]

Взгляд скользнул ниже. На фотографии размером с ладонь симпатичная девушка в аккуратной блузке и расклешенной юбке застенчиво улыбалась, стоя рядом с его тетей, профессором Маргарет.

— Лучшая выпускница Геролингтонского… Оливия Либерти, — медленно повторил он, пробуя имя на вкус.

В этот момент послышался торопливый топот. На гладком лбу Ноа пролегла складка.

Следом за стремительной, почти раздражающей по ритму серией стуков дверь распахнулась, и влетел его секретарь Мейсон.

Ноа, не дав ему открыть рот, отложил газету и поднялся.

— Десять минут.

Мейсон лишь кивнул, счел дальнейшие слова излишними и вышел. Ноа дернул за шнур, вызывая слугу.

*****

Говорят, что лицо и фигура могут как украсить наряд, так и погубить его. Но даже с таким идеальным лицом и телом — как принцу удалось добиться безупречного вида всего за десять минут?

Ноа в белоснежной форме морского офицера сидел в карете прямо, как по линеечке, и просматривал бумаги. Медовые, гладко зачесанные назад волосы, приглаженные помадой, блестели в солнечном свете, льющемся из окна.

От яркого света Мейсон опустил взгляд и застал Ноа в тот момент, когда тот, ровным, красивым почерком, выводил подпись.

Даже подпись выглядит изящно. Можно неплохо заработать, если сфотографировать этот момент и продать... Хотя он убьет меня прежде, чем я успею это сделать.

Почувствовав взгляд секретаря, принц резко поднял голову и сверкнул глазами:

— Что?

В этой отточенной до миллиметра выправке чувствовалась странная примесь — тонкая, но ощутимая, как лезвие, напряженность.

Мейсон поспешно покачал головой.

— Вы закончили, Ваше Высочество?

Ноа убрал перьевую ручку во внутренний карман кителя и протянул ему бумаги.

— Компания «Вильгельм» собирается открыть филиал в столице. Я увеличу ваши инвестиции, — доложил Мейсон.

— На двадцать процентов.

— Да, Ваше Высочество. И еще: сегодня у вас три мероприятия — в четыре часа, в половине шестого и в семь вечера.

Мейсон благоразумно проигнорировал раздавшееся вслед ругательство и продолжил:

— Вам нужно будет отправиться прямо из дворца в морскую резиденцию. Я заеду за вами в половине четвертого.

— Нет, не нужно, — пробурчал Ноа. — Не утруждай себя.

— Вы же знаете, что я обязан, — Мейсон пожал плечами.

Ноа, откинувшись, равнодушно следил за тем, что проплывало за окном. Три приема за день… Если не удастся увести прессу в сторону и успокоить отца, эта беспощадная «каторга мероприятий» будет тянуться завтра, послезавтра, и еще черт знает сколько.

Когда в поле зрения появились золотые решетки окон дворца королевства Герод, он повернулся к Мейсону:

— Ты слышал имя «Оливия Либерти»?

Мейсон, оторвавшись от газеты, поднял голову:

— Разумеется, Ваше Высочество. Думаю, в Героде нет ни одного человека, кто бы не слышал о ней. Она ведь настоящая сенсация, — секретарь указал на фотографию в статье, которую как раз читал.

Ноа безрадостно усмехнулся:

— Это ты называешь сенсацией? Тебе бы глаза проверить.

— Она самая молодая простолюдинка в истории Герода, поступившая в Геролингтонский университет, и первая студентка, да еще и лучшая выпускница, — Мейсон, загибая пальцы, перечислял ее заслуги. — Уже одно это интригует. А теперь взгляните на ее лицо! Да и, честно, какая нам разница до студенток за морем, в далеком Фаулдере? Но напечатали же! Даже вы, Ваше Высочество, при всех семи вчерашних приемах в газету не попали!

Выставленные веером семь пальцев быстро исчезли: Мейсон опустил глаза, почувствовав убийственный взгляд принца, в котором читалось сплошное немое сквернословие.

— Простите, Ваше Высочество.

— И к чему ты все это?

Тон был таким холодным, что по коже пробежал мороз. Мейсон, понизив голос, пробормотал:

— Только то, что она популярна, Ваше Высочество. Все знают Оливию Либерти. И отзываются о ней только хорошо. Вот, взгляните — ваша тетушка, принцесса Маргарет на этом снимке выглядит просто прекрасно, правда? — он неловко указал на женщину рядом с Оливией на фотографии, попытавшись сменить тему.

В этот момент их карета пересекла золотые ворота дворца.

Уже дышать тяжело. Проклятье. Почему я должен сюда явиться и разгребать этот бардак? Чем больше он об этом думал, тем сильнее закипала злость.

Девушка, вызывающая восхищение и сострадание

Эпоха, когда происхождение само по себе гарантировало богатство, уходила в прошлое. Устав от сословных предрассудков, зажиточные простолюдины и аристократы низших рангов решились покинуть континент Норфолк и основали собственное государство на новых землях — Республику Фаулдер.

Фаулдер стал символом переломной эпохи, когда стены сословных различий рушились на глазах. Молодое государство, которому не исполнилось и века, росло стремительно и уверенно, достигнув уровня, при котором даже величайшая держава Норфолка — королевство Герод — уже не могла позволить себе его игнорировать.

Бывший король Герода предпочел не противостоять Фаулдеру, а наладить с ним отношения, и в знак дружбы построил на территории республики кампус Геролингтонского университета — прославленной кузницы умов Герода.

Пока Ноа направлялся к королевскому дворцу, на окраине столицы Фаулдера, в приемной отеля, сидела женщина по имени Оливия Либерти. Ее хлопковая блузка и простая юбка явно выбивались из роскошного интерьера этого отеля, куда пускали лишь самых именитых гостей. Если бы не сегодняшняя встреча, Оливия никогда бы сюда не пришла.

Устроившись на большом бархатном диване, она сделала несколько жадных глотков воды, утоляя жажду и обдумывая, что именно скажет. Официант успел наполнить ее стакан уже во второй раз, когда...

— Оливия.

…раздался глубокий голос, и над головой легла темная тень.

Она подняла взгляд — перед ней стоял высокий, безупречно сложенный мужчина. Это был Ансен Вильгельм, глава компании «Вильгельм» и один из самых богатых людей в мире, который сколотил состояние благодаря прорывному изобретению — Магическому Куполу.

— Ансен.

Оливия попыталась подняться, но он остановил ее улыбкой:

— Сиди. Не нужно вставать ради меня.

Официант придвинул ему стул. Ансен сел, снял перчатки и быстро окинул Оливию взглядом с головы до ног. Кобальтово-синий ободок, густые черные волосы, светлый и ровный лоб, прямой нос, полные губы — все в ее облике было гармонично и изящно.

В белой блузке с короткими рукавами и синей расклешенной юбке она выглядела так, будто сошла с полотна художника. Неудивительно, что даже в далеком Героде уже несколько дней подряд писали о ней в газетах.

С теплой улыбкой Ансен кивнул на ее стакан:

— Ты ведь любишь холодный кофе. Почему не заказала?

Он повернулся к официанту рядом:

— Два кофе: один холодный, один горячий.

— Да, сэр. Сейчас принесу.

Когда официант ушел, Оливия спокойно встретила взгляд его карих глаз. За ее ровным лицом пряталось тягостное чувство, будто она сидит на холодной каменной плите. Это была их первая встреча с тех пор, как Оливия Либерти — скрытый архитектор успеха компании «Вильгельм» — заявила, что больше не намерена оставаться в тени.

В воздухе повисло тяжелое, душное молчание. Ансен спокойно выдерживал ее взгляд, его невозмутимое лицо было неподвижным, как деревянная маска.

Наконец, первой не выдержала Оливия.

— Значит, нельзя?

Ансен кивнул, слегка нахмурившись, словно извинялся:

— Боюсь, да. Оливия, в компании нет ни одной женщины, тем более в исследовательской группе. Тебе будет тяжело. Давай оставим все, как есть: ты даешь мне чертежи, я их проверяю и плачу тебе. Это ничем не отличается от того, что ты делала бы как сотрудница.

Вернулся официант и поставил перед ними кофе. Оливия уставилась на черную жидкость и прозрачные кубики льда, плавающие в фарфоровой чашке, затем подняла взгляд на Ансена — ее глаза были темнее, чем напиток перед ней.

— Это другое, Ансен. Не говори, что это одно и то же.

Он не ответил.

— Магический Купол придумала я. Но все приписывают заслугу какому-то мужчине по имени Оливер. Когда я сказала, что хочу работать в компании, я имела в виду, что хочу выйти из тени.

— Я дал тебе совместное право на патент, просто оно оформлено на «Оливера».

— Не делай вид, что оказал мне услугу. Я имею полное право владеть этим патентом единолично.

Лицо Ансена потяжелело, он откинулся на спинку стула:

— Забыла, на какой риск я пошел ради тебя? Ты знаешь, что в патентном бюро Фаулдера женщин не признают. Если когда-нибудь станет известно, что Магический Купол — военный объект, между прочим — разработала женщина, продажи рухнут. Мы продаем столько, сколько продаем, только потому, что люди думают, будто автор я.

Оливия чувствовала себя так, словно оказалась в густом, душном тумане. Дышать было тяжело.

Будучи единственной девушкой в университете, она испытала на себе все формы дискриминации. Девушка утешала себя мыслью, что после выпуска станет легче, но за стенами учебного заведения предвзятость оказалась куда более изощренной и ничуть не менее безжалостной. К тому же теперь ее беспокоил вопрос ежемесячного дохода.

— Это из-за того, что ты выпустилась и больше не получаешь стипендию, верно? — мягко спросил Ансен.

У Оливии перехватило дыхание.

— Я ведь сразу понял, что у тебя должна быть причина так внезапно захотеть стать штатным исследователем, — продолжил он.

Но продукт, выпущенный компанией, где главным инженером числится женщина... даже в стране, где сословия уже не так важны, это было бы слишком смелым шагом.

Ансен едва заметно покачал головой. Легким движением он придвинул к ней толстый конверт, глядя на нее с мягкой улыбкой.

Оливия, затаив дыхание, опустила взгляд на конверт. Пальцы, сжатые на коленях, побелели и дрожали.

Пока она сверлила конверт взглядом, Ансен мягко произнес:

— Давай оставим все, как есть. Я прослежу, чтобы у тебя всегда были деньги на жизнь.

За этой «заботой» она ясно слышала настоящий смысл: «Так что не создавай проблем и продолжай прятаться за именем Оливера».

Как много в нем должно быть презрения, раз он может говорить такое без тени смущения.

— «Деньги на жизнь»? — переспросила она, медленно поднимая голову.

Девушка пыталась выглядеть твердо и внушающе, но знала: в его глазах она всегда будет казаться хрупкой. Все же, отодвинув дрожь в сторону, она собралась и произнесла то, ради чего пришла:

— Это прибыль, на которую я имею полное право, а не милостыня, которую ты даешь из жалости.

Она быстро раскрыла конверт, пересчитала купюры, взяла ровно ту сумму, что ей полагалась, и убрала в сумку. Остальное вернула Ансену.

Почему же, пережив столько унижений, я все равно чувствую себя задетой?

— Теперь, когда я получила ответ, пожалуй, пойду, — сказала она, поднялась как можно спокойнее, развернулась и направилась к выходу. Сумка казалась непривычно тяжелой. Должно быть, эти деньги пропитаны презрением.

Она и не заметила, как вышла из приемной. Пройдя мимо массивной двери, Оливия бесцельно шла по коридору, когда вдруг услышала женский голос:

— Мисс Либерти?

Она замерла, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Резко обернувшись, девушка увидела, что к ней приближается женщина средних лет, удивительно похожая на Ансена.

— Здравствуйте, мадам Вильгельм, — поздоровалась Оливия.

Мать Ансена медленно скользнула по ней взглядом, приподняла бровь, отметив про себя, что девушка становится все красивее. Убедившись, что в коридоре никого нет, она сказала:

— Должна признать, мне не нравится, что мы постоянно натыкаемся друг на друга.

Оливия была слишком вымотана, чтобы отвечать.

— О, слишком туманно? Скажу яснее. Не хотела говорить так прямо, но послушай внимательно. — Она отчетливо выговаривала каждое слово, а лицо ее стало каменным. — Не пристало девушке, чтобы ее видели, выходящей из гостиницы. Если бы моя дочь встречалась с мужчиной наедине в отеле, ей бы это с рук не сошло.

Оливия побледнела.

— Я пришла обсудить с вашим сыном дело. Этот отель обычно используется для деловых встреч…

— И о чем, интересно, вы с моим сыном можете говорить? — ядовито перебила мадам Вильгельм. Ее глаза холодно блеснули. — Спроси хоть у кого на улице: пришла ли ты обсуждать дела или хотела соблазнить главу компании «Вильгельм»…

— Матушка?

В одно мгновение искаженное лицо женщины смягчилось.

— О, Ансен, сын мой.

Оливия сделала шаг назад:

— Что ж, мадам Вильгельм, можете спросить у своего сына, говорили мы о делах или нет. — И, не дав аристократке перебить себя, повернулась к Ансену: — В следующий раз не назначай встречу в отеле. Это производит неправильное впечатление. Хотя... думаю, у нас уже не будет поводов встречаться. Прощай.

— Как ты смеешь! — взвизгнула мадам Вильгельм.

Оливия ее проигнорировала и пошла прочь. Ноги дрожали, но упасть она не могла — не перед этими двумя.

— Злобная девчонка, — процедила мадам, зло глядя на место, где Оливия стояла секунду назад.

Само по себе было уже оскорблением, что бедная простолюдинка закончила Геролингтонский университет, элитную школу для отпрысков знатных семей аристократов. Сколько же в этой девке упрямства, чтобы добиться такого?

Мадам Вильгельм ненавидела, что возле ее сына крутится такая низкородная и строптивая девчонка, но еще больше ее раздражало поведение самого Ансена. Взгляд, интонации, мелкие жесты — все выдавало, что к Оливии он питает слабость. Она не могла точно сказать, откуда и почему это взялось, просто материнское чутье подсказывало ей.

— Ансен, если хочешь расширить бизнес, не связывайся с такими ничтожными девчонками, как она, — предостерегла она, взяв его за руку и слегка сжав. — Фаулдер хоть и республика, но сословная система никуда не делась. Власть в политике и финансах все так же принадлежит аристократам. Не забывай об этом.

Ансен невольно задумался, какое выражение лица было бы у матери, узнай она, что основа его бизнеса, Магический Купол, целиком создана этой «ничтожной девчонкой». Скорее всего, она бы и бровью не повела, а только сказала что-нибудь вроде: «Не говори глупостей».

Усмехнувшись про себя, Ансен кивнул:

— Вы напрасно переживаете, матушка. Пойдемте.

Он повел ее по коридору, но взгляд все равно скользнул в окно. Оливия как раз поднималась в карету.

Прекрасная Оливия, гений с трагической судьбой.

****

В тускло освещенной карете Оливия изо всех сил старалась выбросить из головы оскорбительные слова мадам Вильгельм. Пальцы дрожали, сжимая сумку, но она проглотила обиду, зная, что поделиться ею не с кем.

Она была сиротой, без гроша за душой, без всякой опоры. Обычно об этом удавалось не думать и просто идти вперед, но в такие дни эта мысль разрывала сердце.

Какое-то время она бездумно смотрела в окно, потом достала из сумки старый блокнот. На первой странице был эскиз самого первого прототипа Магического Купола. На мгновение ее перенесло в прошлое — в те дни, когда они с Ансеном, склонившись над этим блокнотом, увлеченно что-то обсуждали.

— Использовать гравитационное притяжение маны, чтобы атаковать монстров? Тогда магам не придется бить их по одному, как сейчас!

— Именно. Маны одного мага хватит, чтобы разом уничтожить десятки тварей. Я уже придумала название.

— Какое?

Глаза юного Ансена загорелись, когда он склонился над страницами. Оливия улыбнулась и ответила:

— Магический Купол.

Глаза жгло от слез. Не плачь, Оливия. Тебе нельзя плакать.

Но, глядя на смятые купюры у себя на коленях, она все же беззвучно расплакалась.

Приглашение от королевской семьи

— Убирайся немедленно! Как ты смеешь показываться мне на глаза?! Вон отсюда!

Слуги вздрогнули от яростного голоса, раскатившегося по коридору.

Раз… два… три… Ноа считал про себя, неторопливо шагая по залитому солнцем коридору. И точно — дверь распахнулась, и оттуда вывалился мужчина с растрепанными волосами.

Дядя Ноа, герцог Уолтер Райтвинг, подпрыгнул на месте, явно взвинченный, когда дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной.

— Ваше Величество! — в отчаянии выкрикнул он.

— Немедленно вышвырните этого бесполезного кретина из моего дворца! — рев короля прорезал даже тяжелую дверь, и герцог зажмурился от страха.

Ноа медленно подошел к тому, кого называли «главным бедствием королевской семьи», и остановился на приличном расстоянии.

— Дядя, — кивнул он и пошел дальше.

Уолтер, не веря, что это можно считать приветствием, уставился на племянника.

— Ноа! — взмолился он, когда принц уже тянулся к двери.

Ноа даже не сдвинулся, лишь повернул голову. Он ненавидел дядю всеми фибрами души. Если у тебя есть хоть капля совести, ты первым извинишься передо мной.

— Скажи за меня пару слов Его Величеству, ладно? — умоляюще попросил герцог.

Ноа сжал челюсти, с трудом удерживая смешок. Какое там — у этого бедствия королевского рода совести отродясь не было.

— Да, дядя, — безжизненно ответил он и снова повернулся к двери.

В кабинете короля стоял такой густой табачный дым, что даже Ноа поморщился. Первым он заметил Артура, своего старшего брата и наследного принца. Тот едва заметно кивнул ему, и Ноа ответил тем же.

Их отец, король Леонард Второй, метнул газету в стену.

— Объясни мне, почему этот идиот отказался платить за выпивку?! И еще посмел прикрываться тем, что он из королевской семьи — в чертовом кабаке! — прорычал он.

За несколько дней до этого Уолтер получил письмо от своей единственной дочери, в котором она сообщала, что разрывает с ним все связи. После этого он прямиком отправился в трактир и начал пить все, до чего смог дотянуться. Адъютанты пытались его остановить, но пьяный Уолтер устроил сцену, выкрикивая: «Почему я должен платить за выпивку в стране, которой мой род правит?» и «Жители существуют, чтобы служить королевской семье!»

К несчастью, в тот момент там оказались журналисты, так что слова Уолтера про граждан попали на первые полосы газет и вызвали бурю негодования. И хуже всего было то, что это был далеко не первый его скандал.

— Что за болван… Не верится, что я вынужден тратить время на подобную чушь, — простонал Леонард, вцепившись в волосы.

Ноа распахнул окно.

— Закрой! — тут же рявкнул король.

Все остальные молча терпели дым, но Ноа — нет.

— Думаю, нам нужен свежий воздух, Ваше Величество, — сказал он.

Артур кивнул и открыл еще одно окно.

— Пожалуйста, успокойтесь, — добавил он.

Советы взрослых сыновей чуть остудили гнев монарха.

Артур продолжил:

— Молчание ничего не решит. Нужно выпустить официальное заявление. Следует назначить герцогу Райтвингу соответствующее наказание и публично объявить, что королевская семья не разделяет его взглядов и не одобряет его поступков.

Ноа внимательно посмотрел на отца. Он прекрасно понимает, что так и нужно, — просто не хочет.

Скрестив руки на груди, принц прислонился к подоконнику.

— Вчера вечером я побывал на семи приемах, но ни в одной сегодняшней газете моего лица нет. Это будет непросто замять. Думаю, стоит прислушаться к Его Высочеству кронпринцу.

Советники энергично закивали, ожидая ответа Леонарда.

Король опустился на диван, будто поверженный солдат, и сунул в рот еще одну сигарету. Лишь докурив ее до конца и прополоскав рот, он пробормотал:

— И как нам теперь восстановить репутацию королевской семьи? Я собирался поднять налоги в начале следующего года. Но этот законопроект никогда не пройдет, если Уолтер, этот чертов идиот, и дальше будет портить наш имидж! — Он пристально уставился на второго сына.

И что ты от меня хочешь? Может, мне раздеться до трусов, чтобы отвлечь публику? Ноа раздражался, но тут вспомнил маленькую фотографию, увиденную утром. Он опустил взгляд, на секунду задумался, а потом протянул руку секретарю, который поднял с пола отброшенную королем газету.

— Дайте-ка сюда.

Он развернул газету на статье про Оливию Либерти. Несколько секунд смотрел на скромную девушку, мягко улыбавшуюся со страницы, и положил газету перед отцом.

Тот недоуменно склонился над страницей, а Ноа спокойно произнес:

— Думаю, пора пригласить во дворец простолюдинку, которая стала самой молодой выпускницей Геролингтонского университета с наивысшими почестями, и первой женщиной, которой это удалось. Поздравить ее.

Король сделал паузу, обдумывая предложение, а потом кивнул:

— Прекрасная мысль.

Он поспешил к своему столу.

— Принесите бумагу для письма и конверт! — резко бросил он секретарям. — Сегодня ведь идет корабль в Фаулдер? Свяжитесь с ними немедленно и проследите, чтобы мое письмо попало на борт!

****

Две недели спустя Оливия шла по тихому коридору, держа в руках письмо и испытывая смешанные чувства.

[Мы надеемся на возможность поработать с вами в будущем, но на данный момент с сожалением вынуждены сообщить…]

Еще до того, как предложить Ансену взять ее на постоянную работу, она уже несколько месяцев ходила на собеседования. И раз за разом получала отказ.

А ведь я так надеялась, что в этот раз получится… Но ее отчаянная надежда разбилась вдребезги, как белая морская пена.

Опустив руки, девушка тяжело выдохнула. В этот раз она верила в успех, ведь даже приложила рекомендательное письмо от профессора Маргарет.

— Снова провал, — тихо пробормотала она.

Сердце сжималось от очередной неудачи. Бабушка ведь ждет новостей… Как мне сказать ей правду?

С тяжелым сердцем Оливия сложила письмо и убрала его в сумку. К этому моменту она уже подошла к массивной черной двери.

Маргарет Астрид была младшей сестрой Леонарда Второго — нынешнего короля Герода — а также президентом и почетным профессором факультета в кампусе Геролингтонского университета в Фаулдере.

Живое воплощение цинизма — именно так можно было описать Маргарет, или, как ее называли в семье, Марго. Сейчас она строгим взглядом пробегала свежий номер главной газеты Герода и, наткнувшись на статью о недавних проделках родного брата, герцога Райтвинга, неодобрительно цокнула языком.

— И как этот тупица умудряется вести себя так в своем возрасте?

В этот момент раздался ровный стук в дверь.

— Входите.

Пока она снимала очки, дверь открылась, и в комнату вошла ожидавшая у порога фигура.

— А, Оливия. Присаживайся.

— Здравствуйте, профессор.

Марго обошла стол и села в кресло. Она нахмурилась, наблюдая, как Оливия осторожно опускается на стул рядом.

— Что-то случилось?

Оливия поспешно натянула улыбку и покачала головой:

— Да что вы, ничего.

Марго еще несколько секунд холодно и пристально изучала лицо собеседницы своими стальными голубыми глазами, а потом, почти презрительно, скрестила руки. Понятно. Опять отказ. Эти слепые болваны совершенно не умеют распознавать талант.

— Если фирма не в состоянии понять, насколько ты блестящая, значит, она тебя изначально не заслуживала, — жестко сказала профессор Маргарет. — Не забивай из-за них голову.

Оливия слабо улыбнулась, теребя подол юбки:

— Простите. Вы ведь даже потрудились написать для меня рекомендательное письмо.

— Не извиняйся. Эти компании вызывают у меня отвращение. Как они вообще посмели отказать тебе, несмотря на мою личную рекомендацию? Вот уж посмотрим.

Марго разомкнула руки и протянула Оливии с бокового столика толстый, дорогой конверт. Именно ради него она и позвала девушку.

Оливия почтительно приняла его, но удивленно склонила голову, заметив изысканную сургучную печать с гербом королевской семьи Герода.

— Зачем вы даете это мне?

— Потому что оно адресовано тебе. Открывай.

Внутри оказался плотный картонный бланк, в верхней части которого имя Оливии было выведено изящным почерком. Ее глаза расширились, когда она пробежалась по тексту.

— После недавнего скандала с герцогом Райтвингом у королевской семьи неприятности, — холодно пояснила Марго. — Похоже, король Леонард надеется, что ты поможешь спасти его репутацию. Уверена, для приглашения он придумал какой-то другой предлог, но причина именно в этом.

Оливия все еще смотрела на карточку. Она была ошеломлена, но одновременно почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Для нее Герод был дорогой, теплой памятью, родиной всего, что она любила. В тяжелые периоды жизни она всегда возвращалась мыслями в тот уютный, безопасный Герод.

Сегодня было так же. Стоило бабушке сказать, что неплохо бы съездить куда-то развеяться, как в голове тут же всплыло именно это место.

— Так что, хочешь поехать? — спросила Марго.

Оливия подняла голову. Став взрослой, она уже подумывала сказать бабушке, что мечтает снова побывать в Героде. Конечно, та будет против. И вот приглашение от королевской семьи оказалось как нельзя кстати.

Однако…

Оливия собралась с духом, подавляя смущение:

— Сейчас я не могу позволить себе поездку в Герод, профессор. И даже если бы могла, бабушка останется одна…

Марго фыркнула:

— Оливия, в руках у тебя приглашение от королевской семьи. И до прошлого года твоя бабушка была твоим законным опекуном. Это она должна была заботиться о тебе, а не наоборот.

— Я знаю. Но все же…

Марго цокнула языком, сдерживая неприязнь к Сюзанне Либерти из-за тяжелой ноши, которую старуха взвалила на плечи своей несчастной внучки.

— Если ты хочешь поехать, я пришлю к мадам Либерти человека, который будет навещать ее утром и вечером. Можешь об этом не беспокоиться.

Сердце Оливии снова дрогнуло. Но как у бедной простолюдинки, ее опасения на этом не заканчивались.

— Если я приму это приглашение и поеду в Герод… это не обернется для меня неприятностями? Все-таки приглашает сама королевская семья.

— Разве что немного утомит.

— То есть ничего серьезного?

— Думаешь, они тебя съедят? — усмехнулась Марго. Но тут же она прищурилась, резко выхватила у нее из рук приглашение и, пробежав его взглядом, нахмурилась. — Осенний бал?

Она-то думала, что девушку позвали лишь для пары показательных снимков… А оказалось, ее зовут на Осенний бал — главное событие, где аристократы Герода впервые выходят в свет!

Эгоист Леонард на этот раз превзошел сам себя.

Благодарная девушка

Оливия расплылась в широкой улыбке, большие глаза засияли от нетерпения.

— Конечно, я хочу поехать! Мне отправить ответ международной почтой?

Марго, приподняв бровь на ее возбужденный тон, покачала головой:

— Ты не представляешь, насколько высокомерна королевская семья. Стоит тебе согласиться — и уже стоят слуги, готовые тебя забрать.

Так что, строго говоря, это вовсе не приглашение, а повестка.

Оливия заморгала, растерянно глядя на нее. Профессор тихо вздохнула. Отправить эту юную особу одну в Герод, да еще и на Осенний бал, было бы катастрофой. Может, поехать с ней? Ах, какая морока…

****

Оливия направилась прямиком домой.

В этом году ей исполнилось девятнадцать. Несмотря на то что она с отличием и досрочно окончила университет, только ей одной пока не удалось найти работу, тогда как все однокурсники уже устроились на приличные должности. Она чувствовала себя маленькой и задавленной суровой реальностью, но приглашение из Герода снова заставило сердце биться быстрее.

Заплатив кучеру, Оливия поспешно выбралась из кареты и почти бегом устремилась к небольшому дому, увитому глицинией. Бабушка наверняка запретит ей ехать, но на этот раз она хотя бы хотела попытаться попросить разрешения.

Сюзанна Либерти коротала скучный день в кабинете, когда услышала, как подъехала карета. Она поднялась и выглянула в окно — и вот ее внучка уже мчалась по саду, спеша к дому. Тень улыбки скользнула по вечно мрачному лицу старухи.

Послышался торопливый топот шагов, дверь приоткрылась, и Оливия просунула голову в комнату.

— Бабушка!

— Заходи, Лив. Как прошел твой день?

Стоило Оливии открыть дверь, как ее окутала тягостная меланхолия, исходившая от комнаты. Но она лишь шире улыбнулась.

— Я же говорила, держите шторы открытыми, — напомнила она и отдернула их, впустив свет, который залил углы комнаты. Затем девушка присела перед бабушкой, надеясь, что солнце хоть немного вытравит печаль и безысходность, будто навсегда отпечатавшиеся в каждой морщинке ее лица.

Оливия болтала о всяких пустяках, а Сюзанна сидела неподвижно и слушала, изредка позволяла себе мягкую, тихую улыбку. Через некоторое время Оливия замялась, потом достала конверт с королевским гербом.

— Что это? — спросила Сюзанна.

— Приглашение, — осторожно ответила Оливия.

Надев очки на нос, старуха взяла конверт. Бумага под пальцами оказалась тревожно роскошной на ощупь. Она торопливо вытащила карточку и увидела в верхней части изысканный герб. Сюзанна была простолюдинкой, но долгие годы вела дела в Героде, поэтому сразу узнала символ королевской семьи.

Она с тревогой посмотрела на внучку, но Оливия поспешила объяснить:

— Говорят, в Героде я известна как первая девушка, окончившая Геролингтонский университет.

— Нет, — сразу отрезала Сюзанна.

— Бабушка…

— Нет, Лив. А если именно из-за того, что ты женщина, то и подавно нет.

Сюзанна знала, что ее внучка — настоящая красавица, на которую оборачиваются повсюду. Но у нее нет ни отца, ни брата, чтобы могли бы ее защитить, а хуже всего — она простолюдинка. Отпустить ее в Герод и позволить одной предстать перед аристократами? Об этом не могло быть и речи.

В своем решении она была непреклонна. Но, предвидя такую реакцию, Оливия достала последний аргумент:

— Профессор Маргарет согласилась поехать со мной.

Сюзанна, только что решительно мотавшая головой, замерла.

— Принцесса Маргарет?

Оливия засияла и кивнула:

— Да. Она уже сказала королевским посланникам, что будет сопровождать меня. Я очень хочу поехать! Пожалуйста, бабушка!

Старуха онемело уставилась на внучку. Давненько та не просила о чем-то так настойчиво. С годами лицо Сюзанны стало почти неподвижным, а разум Оливии взрослел куда быстрее тела. В какой-то момент девочка и вовсе перестала капризничать или плакать. И теперь, увидев, как внучка впервые за долгое время смотрит с такой жаждой, Сюзанна ощутила, будто кто-то схватил ее за горло.

После долгой паузы она наконец встретилась взглядом с Оливией.

— Ты так сильно хочешь поехать в Герод?

— Да, — ответила та без малейших колебаний.

Старуха тяжело вздохнула. Даже теперь ей было трудно дать согласие. Она долго смотрела на королевское приглашение.

Она отпустила внучку, пообещав подумать, но сама так и не сомкнула глаз всю ночь. На рассвете Сюзанна подняла взгляд на семейный портрет, висевший на стене. Морщинистые глаза наполнились слезами. Веселая девочка в объятиях любящих родителей выросла в девушку, которая изо всех сил старалась улыбаться, лишь бы подбодрить свою подавленную бабушку. Конечно, ты хочешь туда, дитя. Ты ведь в одно мгновение потеряла и родителей, и свой дом.

Ранним утром Сюзанна вернула ей приглашение.

— Что бы ни случилось, ты ни на шаг не должна отходить от принцессы Маргарет, — твердо сказала она. — Никогда не уходи одна. Ты обязана быть с ней все время.

Не успела она договорить, как Оливия радостно вскрикнула и крепко обняла бабушку:

— Да, да! Обещаю!

И, несмотря на последовавшие наставления и напоминания, ее глаза продолжали сиять. Герод! Как же давно она мечтала туда попасть!

Через несколько дней Оливия и профессор Маргарет сели на корабль, идущий в столицу. Они выбрали не самый короткий и прямой маршрут — в это время года на пути подстерегали морские чудовища. Путешествие растянулось на две недели, но лицо Оливии светилось как никогда.

****

Тем временем в заливе Геролингтона морские чудовища буйствовали в последние дни сезона. Весна и лето были временем их размножения — а значит, временем бедствий. В холодные же месяцы море становилось почти безмятежным.

«Магический купол» уничтожал всех монстров в пределах своей досягаемости. Разработанный компанией «Вильгельм», он был вершиной инженерного искусства. Магам нужно было лишь передать свою ману в зарядный терминал, чтобы напитать установку. Разумеется, даже это само по себе было непростым делом.

Белые брызги взлетали над океаном, когда мелкие кракены хватали лодки, опрокидывали их, а потом оставляли болтаться на волнах.

— Черт! Когда моя смена уже кончится?! — выкрикнул Пьер, держась за дрожащие ноги. Он снабжал «Магический купол» маной уже несколько часов подряд.

Его начальник, командир военно-морских сил Ноа Астрид, в последнее время часто пропадал, раздавая интервью. В итоге Пьеру, его заместителю, приходилось тащить на себе почти всю работу.

Честное слово, я вот-вот свалюсь! Когда, черт возьми, Астрид уже появится?! Вот увижу его и…

— Хватит мысленно проклинать меня, Пьер.

К плечу скользнула тень, и рука принца отодвинула ладонь Пьера с зарядного терминала.

Вместо привычной морской формы Ноа был в безупречном черном костюме. Он снял тонкие летние перчатки, сунул их в карман, положил голую ладонь на терминал и начал вливать в него ману, даже не взглянув на Пьера, который обессиленно обмяк.

«Магический купол», получив свежую подпитку, с новой силой обрушился на чудовищ. В воздух взметнулись струи морской воды.

С берега донесся громогласный крик ликующих моряков, и Пьер, поднимаясь на ноги, пробормотал:

— Почему у вас в последнее время столько интервью? Я уже думал, что свалюсь замертво, пока держал установку в одиночку.

Ноа свободной рукой ловко достал сигарету.

— Командир, вам бы бросить курить. Хотите умереть раньше времени? — предостерег Пьер.

— Заткнись, — отрезал Ноа, безразлично наблюдая, как в небе расцветают ослепительные фейерверки маны.

Он только что вернулся со встречи с отцом, где пригрозил больше никогда не разговаривать с ним, если его заставят посетить хоть еще одно светское мероприятие. К счастью, та студентка из Фаулдера согласилась приехать в Герод. Сейчас самое время поставить точку и уйти в тень.

— Ну, я доволен, — сказал он.

— Чему именно?

— Что после сегодняшнего мне больше не придется давать интервью. Но тебе стоит привыкать к тому, что меня рядом не будет, Пьер.

— Простите? С чего это вдруг?

— Потому что я ухожу и из флота.

Лицо Пьера перекосилось.

— Командир! Вы предпочли богатство защите королевства?!

Ноа усмехнулся. Даже вливая всю свою ману в «Магический купол», он и глазом не моргнул.

На берегу подняли зеленый флаг — знак того, что чудовищ уничтожили. Он убрал руку с терминала, развернулся и с идеальной, почти навязчивой, выправкой элегантно натянул перчатки и погасил сигарету.

Бросив короткий взгляд на измотанного Пьера, Ноа направился к лестнице.

— Разве я не принесу королевству больше пользы, зарабатывая деньги и исправно платя налоги?

Быстро спускаясь по винтовой лестнице, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы стало легче дышать, и хрустнул затекшей шеей, поворачивая ее то влево, то вправо.

— В этот раз тебе стоит присмотреться к леди, которые будут дебютировать на Осеннем балу. К концу следующего года ты обязан жениться!

Когда Ноа заявил, что больше не даст ни одного интервью, отец достал козырь — брак.

— В любовных делах я разберусь сам, Ваше Величество. Не беспокойтесь.

— Да-да, я в курсе, как обстоят дела в твоей личной жизни. Но ты ведь не собираешься валять дурака всю оставшуюся жизнь, верно?

Что он вообще знает о моей личной жизни?

— Отец, вы всерьез верите желтой прессе, которая приписывает мне роман с каждой девушкой, на которую я посмотрю?

Король лишь пожал плечами в ответ на холодный тон сына. Ноа тихо выругался, вспомнив его циничное выражение.

У него была только одна цель: вырваться из-под опеки королевской семьи, от которой он уже устал до предела, и наконец обрести покой.

Жемчужины короля Леонарда

Ноа Астрид давно не появлялся в поло клубе. Судя по кривой усмешке, застывшей на губах, настроение у него было далеко не лучшим.

Он заказал у официанта крепкий коктейль, откинулся на спинку дивана и осушил бокал одним махом, кадык заметно дергался при каждом глотке. Промокнув губы носовым платком, Ноа лениво опустил взгляд и прислушался к разговору двух мужчин неподалеку.

— Мир просто до чертиков несправедлив! — воскликнул один.

— Точно. У меня всегда такие мысли, стоит только взглянуть на обоих принцев, — поддакнул второй.

Они загоготали, но Ноа не поддержал смех.

— Еще выпьешь, Ноа? — спросил мужчина, улыбаясь принцу.

В ответ принц лишь слегка кивнул официанту, и тот тут же принес новый бокал. Ноа опустошил его так же быстро, как и первый, потом закрыл глаза и еще глубже утонул в диване.

Поглядывавшие на него повесы наконец решились заговорить о том, что давно занимало их умы.

— Ноа, это правда?

— Что именно? — принц медленно приоткрыл глаза.

— Что та женщина приедет! Оливия из Фаулдера!

Члены клуба столпились вокруг, нетерпеливо ожидая ответа, а усмешка Ноа стала только шире.

— Жалкие вы, — сказал он.

— Да ладно вам, Ваше Высочество. Правда, что она едет к нам?

Не дождавшись ответа, они начали наперебой засыпать его вопросами. Скрывать особого смысла не было, и Ноа устало кивнул:

— Она уже в пути. Едет разгребать дерьмо, которое натворил мой дядя.

Не успел он договорить, как зал взорвался радостными возгласами.

— Бездельники. Вам больше нечем заняться, кроме как сплетни разводить? А я тем временем катаюсь по всей стране и надрываюсь на работе.

Он поднялся, покачав головой. Его приятели снова расхохотались и церемонно склонились:

— Берегите себя, Ваше Высочество!

Ноа фыркнул, а затем решил испортить им веселье:

— Не советую вам особо радоваться.

Веселый гомон моментально стих. Ближайший к нему мужчина, которого звали Мэтт, наклонил голову:

— Это еще почему, Ваше Высочество?

Ноа холодно скользнул по нему взглядом, сунул руки в карманы и ответил:

— Моя достопочтенная тетушка Маргарет, похоже, беспокоится насчет таких, как вы. Она решила сопровождать мисс Либерти.

Маргарет Астрид. В памяти у геродских повес мгновенно всплыло грозное, насмешливо-ледяное лицо принцессы, и их воодушевленные взгляды тут же остыли.

****

Три недели и два дня. Столько понадобилось Марго и Оливии, чтобы добраться до Герода. Морские пути всегда были слишком непредсказуемыми, и они прибыли в столицу, Геролингтон, на два дня позже намеченного срока. К тому моменту до Осеннего бала оставались считанные часы.

Служащие дворца поспешно принесли платья, чтобы обе женщины могли переодеться, но Марго тут же вернула наряд, предназначенный для Оливии.

— Это же платье для дебютантки! — резко сказала она. — Вы что, думаете, мисс Либерти приехала в Герод, чтобы войти в высший свет?

Ноа оказался прав: Марго действительно беспокоилась о распущенных мужчинах Герода и настояла, что Оливия наденет только то, что она сама сочтет уместным. По ее указанию девушка облачилась в строгую белую блузку, лакированные черные туфли и темно-зеленую расклешенную юбку, подчеркивающую тонкую талию. Она заплела волосы в косу, перевязала ее лентой в тон юбки и пригладила выбившиеся пряди под гладкий бледно-зеленый ободок. Макияж был самым легким и сдержанным. И все же Марго, окинув подопечную внимательным взглядом, не могла избавиться от тревоги.

Оливия же не сводила глаз с пейзажа за окном кареты, явно не замечая волнений принцессы. Воздух, проникавший в щелку приоткрытого окна, пах иначе, чем в Фаулдере. В нем была сырость и легкая прохлада — особый запах Герода, который она помнила.

Когда она была ребенком, смерть родителей обрушилась на нее внезапно, перевернув всю ее жизнь. Едва она успела оправиться от шока, как ее вынудили покинуть Герод и переехать в Фаулдер.

Для Оливии королевство оставалось символом прошлого, в котором родители были живы. По этой причине она так и не отказалась от гражданства Герода. Но теперь, став взрослой, ей вскоре предстояло сделать выбор между двумя странами.

— Ты выглядишь довольной, — заметила Марго.

Оливия повернулась к принцессе:

— Я всегда хотела вернуться. Видели золотого льва, мимо которого мы проезжали? Я помню, как ела с родителями мороженое прямо перед ним.

— Я думала, ты не из столицы.

— Так и есть. Но мы бывали здесь несколько раз.

Оливия снова посмотрела в окно, пока мимо проплывали флаги Герода, гордо развевавшиеся над улицами, укрытыми тьмой. Наконец карета миновала ворота королевского дворца.

— Тебе страшно? — спросила Марго.

Оливия оторвала взгляд от изящных решеток дворцовых окон и снова посмотрела на принцессу. Между ними повисла короткая пауза. Суровый, пронзительный взгляд Марго умел нервировать даже короля, но юная Оливия смотрела прямо, без тени страха.

Принцесса лукаво улыбнулась:

— Имей в виду, так смело в глаза остальным членам королевской семьи смотреть не стоит.

— Простите, — Оливия поспешно опустила глаза.

— Ты ведь ни разу не была во дворце. Неужели не волнуешься?

Оливия осторожно подняла голову. Когда-то я и ее саму боялась до смерти… Сделав глубокий вдох и выдохнув геродский воздух, девушка спокойно ответила:

— Я и правда волнуюсь, и немного боюсь. Но...

— Но?

— Но я счастлива вернуться в Герод. Если бы не это приглашение, я бы никогда сюда не попала. По крайней мере, не при жизни моей бабушки.

Губы Марго тронула улыбка. При хрупкой фигуре и тонких чертах эта девушка сумела выжить и даже стать первой выпускницей школы, где учились одни юноши с куда более высоким положением. Характер у нее был что надо.

— Ну что ж, если ты счастлива, то этого достаточно. Ты гостья королевского дворца, и у тебя нет причин чувствовать себя хуже кого бы то ни было. Держи спину прямо, голову высоко и веди себя так же, как в Фаулдере.

Оливия кивнула, глаза ее блеснули:

— Будет сделано, профессор.

Карета замедлила ход. Оливия распахнула глаза, прислушиваясь к доносившимся все ближе звукам музыки и оживленного гомона.

Наконец они остановились. В карету пробился мягкий свет, когда распахнули дверь. Первой вышла Марго, за ней — Оливия. Они ступили на мягкую траву и подняли взгляд на величественный королевский дворец Герода, возвышавшийся над ними.

****

А в это время в Хрустальном зале Осенний бал был в самом разгаре. Одна за другой входили юные аристократки, нарядные и ослепительные.

Из всех дебютанток, входивших в зал в окружении матерей слева и компаньонок справа, больше всего выделялась Изабель из дома Сеймур. Девушка, уложившая красновато-каштановые волосы в элегантный высокий узел, вошла в зал под руку с мадам Жуберн — женщиной, которую в кругу компаньонок считали живой легендой.

Ощущая на себе десятки взглядов, Изабель выпрямилась еще грациознее, но ее собственный взгляд, будто по магниту притянулся к определенной паре мужчин.

И не только она не смогла отвести от них глаз.

Их невозможно было спутать с кем-то другим — две жемчужины Леонарда Второго, Артур и Ноа Астриды.

Принцы не были близнецами, хотя родились с разницей меньше года, и стояли рядом, беседуя. Мужчины были одного роста и телосложения, поэтому со спины почти невозможно было различить, кто из них принц, а кто — наследник престола.

Главным отличием был цвет глаз и манера держаться. Оба блондины, но у наследного принца Артура глаза были голубые, у Ноа — зеленые. И хотя, неожиданно для многих, Ноа владел манерами и этикетом безукоризненнее брата, в нем все же сквозила какая-то скрытая распущенность, тонкая, почти чувственная нотка декаданса. Артур же производил впечатление дружелюбного и безупречно благовоспитанного человека. Со временем контраст между ними стал настолько очевидным, что люди перестали говорить, будто они похожи.

— Они ведь уже должны были прийти? — спросил Артур.

Ноа кивнул:

— Слышал, их корабль прибыл в порт час назад, так что скоро будут. Наш дорогой дядя тоже собирался прийти, но, как только узнал, что тетушка Маргарет в Героде, сразу дал деру.

Артур усмехнулся, потом скользнул взглядом по усталому лицу брата и с легкой горечью добавил:

— Я правда ценю все, что ты сделал.

Ноа коротко кивнул, но больше ничего не сказал.

В это время их мать, королева Беатрикс, закончила светскую беседу с гостями и подошла к ним. Артур естественным жестом подал ей руку, а Ноа занял место по другую сторону. Зрелые знатные дамы в зале смотрели с завистью на королеву, которую сопровождали двое столь статных сыновей.

Беатрикс внимательно всмотрелась в лицо Ноа:

— Твой отец стал слишком часто отправлять тебя на приемы. Как ты себя чувствуешь?

— Не тревожьтесь за меня, матушка, — ответил он. — Лучше бы отец иногда обо мне заботился, а не только вы.

Беатрикс покачала головой и метнула сердитый взгляд в сторону мужа, увлеченно беседовавшего с группой аристократов.

— Надо будет попросить принцессу Маргарет пожурить его, когда она приедет, — вздохнула она.

— Думаете, это сработает? Отец воспримет это только как ворчание.

— Ноа, — предупредил Артур.

Тот приподнял бровь и перевел тему:

— Люси все еще сидит у себя в комнате?

— Все еще злится, что ее не пустили на бал, — ответила Беатрикс.

— Хоть в школу ее отправьте. Наверняка ей скучно весь день торчать во дворце.

— Школа Святого Скотта для девочек не такая уж плохая, — вставил Артур.

Беатрикс снова одарила короля тяжелым взглядом и устало вздохнула:

— Я бы давно это сделала, если бы могла. Придется и с этим просить помощи у принцессы Маргарет. Жаль, что ее все еще нет. Интересно, как выглядит та студентка из Фаулдера… Как ее там? Оливия?

Она тихо пробормотала о том, каким достижением было для такой девушки выпуститься с лучшими результатами из Геролингтонского университета.

Вдруг весь банкетный зал пришел в движение. Возбужденное волнение, почти осязаемыми волнами, прокатилось от входа до места, где стояли королева с двумя сыновьями.

Беатрикс повернулась к дверям, за ней — Ноа и Артур. Король, прервавший разговор, пробормотал, что момент настал, и встал рядом с женой.

Когда Артур отошел, освобождая место отцу, королевская чета взялась за руки. Братья сделали шаг назад, становясь за родителями.

И в тот момент, когда королевская семья выстроилась в положенный порядок, в тишине Хрустального зала отчетливо прозвучали два вида шагов — одни уверенные и твердые, другие гораздо более легкие и тихие.

Страница книги О жестокости спасения в интернете

Table of Contents

1 Тайный сон

2 Девушка, вызывающая восхищение и сострадание

3 Приглашение от королевской семьи

4 Благодарная девушка

5 Жемчужины короля Леонарда

О книге