― Мисс, убегайте! ― настойчивый голос Лилли больше походил на крик.

Затем её худое тело упало, и она увидела красное лезвие меча. На серый испачканный пол потекла кровь, и серебряные железные ботинки наступили на неё. На лице мужчины, у которого под ногами лежало тело маленькой женщины, читалась неприкрытая ненависть.

На лестнице в холле стояла женщина и наблюдала за всем этим таким взглядом, словно она была где-то далеко от реальности.

Сад за пределами замка был растоптан железными ботинками как рыцарей, так и стражников, защищающих её. Короткие или длинные крики, которые раздавались отовсюду, искали одного и того же человека.

Мисс, мисс. Убегайте. Бегите скорее.

Однако леди, к которой они взывали, Беатрис, просто смотрела на мужчину, на лице которого было отвращение, таким равнодушным взглядом, словно взирала на дешёвую картину с пейзажем. Лицо, на котором не было ни дрожи, ни эмоций, напоминало посмертную маску, имитировавшую лицо мертвеца.

― Ведьма Беатрис Эмбер, преклони колени перед Богом и покайся в своих грехах, ― голубые глаза мужчины пылали.

Сегодня Беатрис впервые узнала, что даже глаза с таким холодным оттенком могут гореть. Во всех голубых глазах, которые она встречала до этого, девушка ни разу не видела такого огня.

Беатрис посмотрела на него со странным выражением лица, а затем повернула голову и оглядела сначала холл, а потом сад за пределами замка. Было очень грустно видеть, как всё, что она создала, было растоптано другими людьми, но это были все чувства, которые испытывала девушка.

Она совсем не горевала о слугах, которые умерли, беспокоясь о её безопасности. Ещё меньше Беатрис волновала собственная жизнь. Она просто наблюдала за развернувшимся перед ней спектаклем.

Мужчина, стоявший напротив неё, был паладином, которым церковь больше всего гордилась и любила. Говорят, что за ним последовало больше сотни рыцарей. Да, для охоты за ведьмой ― это слишком много, но это не удивительно, учитывая её дурную славу в Империи.

― Если я преклоню колени и исповедуюсь в грехах, они не исчезнут, так зачем мне это делать?

Против Беатрис Эмбер было выдвинуто только одно обвинение. Убийство. Она отняла жизнь у более чем двух сотен человек своими руками. Если спросить её, ложное ли это обвинение, она с радостью покачает головой.

Если быть точным, они все покончили с собой. Если спросить её, чувствует ли она себя виноватой из-за этого, Беатрис снова покачает головой.

― Твой грех огромен.

― А вдруг я не знаю, что же это за огромный грех?

― Не знаешь?

― Так может скажете мне, что это?

― Ты не воспринимаешь людей как людей.

Беатрис не стала отрицать этих слов. Это была правда. Она не видит в людях людей. Нет, на самом деле, Беатрис не считала людей таким же «видом», как и она сама.

Когда они закончили этот бесполезный диалог, начали подтягиваться остальные белые рыцари, которые ворвались в её особняк. Похоже, что все слуги, которые бросились на них, чтобы защитить Беатрис, были мертвы. Все смотрели на Беатрис, ведьму, стоящую на лестнице, одинаковым взглядом.

Символизируя, что особняк ими захвачен, Фрэнсис, самый высокий из паладинов, указал своим белым священным мечом на ведьму.

― Тебя ожидает Божий суд.

― Как может человеческое мнение считаться Божьим судом?

Это словно несмешная шутка. Фырканье лёгким эхом пронеслось по залитому кровью холлу. Улыбающуюся женщину немедленно доставили на площадь перед дворцом и подняли на гильотину. Без суда, который был положен ей по статусу.

Дурная слава Беатрис, закончилась спустя десять лет убийством ста восьмидесяти двух простолюдинов, тридцати двух простолюдинок, тринадцати аристократов и двух леди.

Одним из её маленьких несчастий было то, что шея ведьмы была настолько сильной, что она не умерла с одного удара ― понадобилось ещё ударов пять по растерзанной шее, чтобы отрезать голову.

* * *

Беатрис открыла глаза. Над ней был до боли знакомый потолок. Если бы Беатрис описывала ситуацию, в которой она сейчас находилась, эти два утомительных и скучных предложения были бы наиболее подходящими.

Она уже не знала, который раз эта ситуация повторялась. Её уже тошнило от вида старого разваливающегося красного одеяла и пыли в комнате, которая скопилась, потому что никто здесь тщательно не прибирал.

Беатрис почувствовала ужасную пустоту, она не знала, сколько это будет ещё продолжаться. Не поворачивая головы, девушка протянула руку и нащупала прикроватный столик, а затем что-то упало.

Она знала, что это, даже не глядя. Часы. Чёртовы часы, которые показывают девять утра.

Спустя ещё несколько движений она получила то, что хотела. Как только в руках Беатрис оказался коробок с десятком спичек, она, не задумываясь, чиркает и бросает их на кровать, на которой сидит.

Старое, но недешевое одеяло сгорает в мгновение ока. Даже когда её поймали, как ведьму, то не сожгли. Не помешает один раз попробовать. Беатрис пережила ещё одну смерть с кривой улыбкой на губах.

* * *

Беатрис, которая снова открыла глаза, резко встала с кровати. Она бы не хотела больше испытывать, что такое сгореть заживо. Беатрис ожидала, что будет больно, но всё было намного хуже, чем она себе представляла.

Девушка подошла к столу перед окном, взяла бутылку воды и залпом выпила её. Это была старая вода, которую неизвестно когда налили, но была такой прохладной, словно была свежей. В комнате было холодно, но температура в помещении не имела для неё значения.

Поставив бутылку на стол со стуком, Беатрис повернулась и взяла спички. Но в этот раз она бросила зажжённую спичку под шкаф, а не на кровать.

В шкафу что-то тихо стучало, этот звук можно было расслышать, если прислушаться. Беатрис уже знала, что там было, потому что не в первый раз проживала эту жизнь. Она вышла из комнаты в ночной сорочке, даже не проверив, занялся огонь или нет. Беатрис решила, что ей лучше подышать свежим воздухом.

Когда дверь распахнулась, резная ручка с громким звуком ударилась о стену. Кто-то из слуг, проходивших мимо, странно посмотрел на неё. Беатрис прошла по коридору, не обращая ни на кого внимания. Все слуги, проходившие мимо, делали вид, что не замечают её, или с неохотой бросали на неё взгляд.

Беатрис Эмбер, она была пятном для герцогства Эмбер. Незаконнорожденная дочь покойного герцога Эмбера.

Спустя некоторое время, спускаясь по лестнице в холл, она услышала крики позади себя. А также как кто-то настойчиво искал воду. Беатрис чувствовала запах гари. Похоже, огонь всё-таки разгорелся.

Беатрис вышла из парадной двери с таким лицом, словно это не она сделала. Босиком.

У входа стояла карета. Её старший брат и первенец в семье куда-то собирался. Он поморщился, словно увидел что-то постыдное, и оглядел её с ног до головы ― её босые ноги и ночную сорочку.

«Прекращай так пялиться».

Она сделала медленный вдох, чтобы взять себя в руки.

«Какая это моя жизнь по счету? Не уверена, но, кажется двенадцатая. Или тринадцатая?»

Пока Беатрис сомневалась в своей памяти, крик горничной резанул её уши.

― Герцог! Комната мисс в огне!

― Что?

Каллекс, нынешний глава семьи Эмбер, сразу же пронзил взглядом Беатрис. Он зарычал на неё, показывая, что может ещё сильнее сморщить лицо.

― Что это значит, Беатрис?

― В шкафу были мыши, ― её голос был слишком сухим и спокойным. Это означало, что она не думала о себе, как о человеке, который поджёг комнату.

Слуги, которые несли воду, очень суетились. Поняв, что ей не удастся в тишине привести свои мысли в порядок, Беатрис повернулась, чтобы вернуться в комнату. Но Калекс, стоявший перед каретой, подошел к ней сзади и посмотрел на неё.

Они были практически одного роста, поэтому, естественно, их взгляды встретились.

― Ты называешь это оправданием?

― Это не оправдание.

Свирепые и равнодушные глаза долго смотрели друг на друга, пока их не прервал голос слуги, сообщающий, что огонь был потушен.

― Пусть Феликс закончит с этим. Не хочу, чтобы мама сильно волновалась.

― Да, Ваша Светлость.

Выполнив свою задачу, Каллекс резко пролетел мимо Беатрис. Слуга, которому отдали приказ, скрылся в особняке, не обратив внимания на стоящую там девушку.

Прислуга, тушившая пожар, постепенно возвращалась на свои рабочие места. Действия, которые нужно было сделать после того, как огонь был потушен, конечно же, были проигнорированы.

«Я проголодалась».

Беатрис снова поднялась по лестнице и вернулась в свою комнату, ничего хорошего не ожидая.

Дверь была распахнута настежь. Из спальни доносился запах дыма. В комнате стоял полуразрушенный шкаф, который почти выгорел. Даже вода, которой слуги заливали огонь, всё ещё была на полу. Окна были широко открыты, потому что они не хотели задохнуться, но это и всё, что они сделали, чтобы избавиться от последствий пожара.

Пройдя мимо шкафа, Беатрис позвонила в колокольчик, стоящий рядом с кроватью. Горничная не появилась, хотя звонок прозвенел несколько раз. Только когда Беатрис медленными шагами дошла до стола у окна, села и досчитала до двадцати, появилась Мэй, её личная горничная.

Она с явной неохотой склонилась перед ней.

― Вы звали, мисс?

― Я голодна, принеси мне завтрак.

Забывшись, Мэй подняла голову. На её лице читалось: «Как она смеет просить еду, устроив такой переполох с утра?»

Однако горничная вышла из комнаты, чтобы добросовестно выполнить приказ, не задавая никаких вопросов. Еда будет готова через час, но скучать ей за это время не придётся. Потому что ей предстоит увидеть ещё одного человека. Он скоро будет здесь.

― Беатрис!

Ровно через пятнадцать минут в комнату ворвался Феликс, её второй брат, с громким криком. Нагло подойдя к ней, он с отвращением смотрел попеременно то на неё, сидящую за столом, то на обгоревший шкаф, прикреплённый к стене.

― Думаю, что ты наконец-то сошла с ума.

― Наконец-то?

― Да, думаю, что твоя голова, как часы, в которой не хватает шестерёнки.

Не было необходимости реагировать, потому что это было не так. Феликс вульгарно захихикал над тем, как она приняла его слова, и подошёл к сгоревшему шкафу.

Хотя шкаф был старым, он был дорогим и сделан из высококачественной древесины, потому что использовался герцогской семьёй, и за ним бережно ухаживали. Внимательно посмотрев на массив чёрного дерева, едва сохраняющий форму, словно это было произведение искусства, Феликс повернулся и спросил:

― Так почему ты кричала?

― Там были мыши.

Беатрис повторила то, что сказала Каллексу, и посмотрела на Феликса. Но сделала она это не для того, чтобы взглянуть на него, а просто повернуть голову.

Увидев это, глаза Феликса округлились от отвращения. Конечно, никого из них это не волновало.

― Сумасшедшая сука.

Беатрис не ответила. Это было правдой, поэтому ей было нечего сказать. Она просто подняла старую бутылку с водой и сделала глоток. Не дождавшись от нее ответа, он снова повернулся к сгоревшему шкафу.

Да уж, со старым шкафом в герцогстве обращались лучше, чем с ней.

Покойный герцог Эмбер, отец Каллекса и Феликса, был женат на герцогине Эмбер по любви, что было редкостью. Естественно, что отношения в семье были хорошими, и жили они счастливо. До тех пор, пока девятнадцать лет назад герцог Эмбер не отправился в деловую поездку, чтобы подавить волнения в отдалённом поместье, и не пропал.

Когда глава семьи внезапно пропал, всех поглотила пучина горя. Оставшись в особняке одна с двумя маленькими детьми, герцогиня словно ходила по тонкому льду. Она заставляла себя улыбаться, но когда кто-то упоминал герцога, тонкий лёд потрескивал. К счастью, через два года герцог вернулся живым.

Оба его сына и жена были искренне рады. Они были по-настоящему счастливы, что их отец и муж вернулся к ним. Это было бы идеальное воссоединение, если бы на руках у герцога не было годовалой девочки.

― А-а!

Плавный ход её мыслей прервал вопль.

«Почему в этом доме даже подумать спокойно нельзя? Обязательно помешают».

Беатрис со вздохом поставила бутылку с водой на стол и посмотрела на Феликса, который открыл дверцу шкафа, оценивая ситуацию.

«А, это», ― равнодушно подумала она.

Феликс, который поспешно оглянулся на неё, ткнул пальцем в шкаф и издал ещё один громкий вопль.

― Это, что это такое!

В шкафу, на который он указывал, было полно дохлых крыс. Примерно от десяти до двадцати.

«Должно быть, мне нелегко пришлось, пока их собирала».

― Мыши.

― Я спросил не об этом, я и так вижу! Почему они в шкафу?!

― Моя горничная обожает мышей. Очень.

Было очевидно, что горничная, обожавшей мышей, была Мэй. Она тщательно собирала их в подвале особняка и выпускала в комнате своей хозяйки.

Беатрис читала в книге, что кошки, которые любят своих хозяев, приносят мышей в подарок. Она пыталась представить, что, возможно, это такой случай, но, к сожалению, горничная ненавидела её.

Да, люди и кошки ― совершенно разные виды, поэтому модели поведения могут быть разными. Когда она убедила себя, Беатрис снова посмотрела на Феликса и увидела на его лице удивлённое выражение.

«Что ещё ему не нравится?»

― И часто горничная приносит в твою комнату мышей?

― Да.

― И ты ничего не делаешь?

― А что я должна делать?

Феликс закрывал рот. В его золотистых глазах она увидела лёгкое замешательство. Но Беатрис было наплевать на то, что его там смущает, поэтому она повернула голову вперёд и стала ждать еды.

Какое-то время Беатрис смотрела в пустоту, а затем услышала топот шагов, выходящих из комнаты. Теперь она могла спокойно подумать.

Беатрис была не чем иным, как доказательством того, что герцог Эмбер предал свою любимую герцогиню. Поначалу она просто была довольна возвращением к жизни отца и мужа, но со временем присутствие девочки начало разрушать отношения между ними.

Герцогиня и двое её сыновей ― неплохие люди. Поначалу они относились к Беатрис, как к человеку. Маленькая девочка была ни в чём не виновата, неважно, нравилась она ей или нет.

Однако с годами они начали её недолюбливать, и их отношения были безвозвратно испорчены, когда герцог умер, когда Беатрис было тринадцать, от болезни, которую он перенес во время исчезновения.

Тогда герцогиня, сошедшая с ума от горя, ударила Беатрис по щеке на похоронах, а у двух её сыновей, которые останавливали свою мать, в глазах было смущение и легкое отвращение.

― Мисс, я принесла еду.

Похоже, Мэй уже пришла. Когда Беатрис подняла глаза, то увидела на столе перед собой блюдо с лапшой. Мэй всегда приносила еду после того, как она остыла.

Беатрис было неважно: насмехается над ней горничная или она просто отлынивает от работы, она решила сразу же перейти к самому главному.

― Попробуй первая.

― Что?

Если бы это было просто блюдо, которое остыло и размякло, Беатрис бы безропотно съела. Она привыкла к этому. Однако то, что принесли ей сегодня было не просто подгоревшая лапша, и Беатрис не хотелось это есть, потому что она только что сгорела заживо. Когда Беатрис посмотрела в дрожащие глаза Мэй, словно та была в замешательстве, горничная с трудом выговорила:

― Если вам не нравится еда, я ее заменю.

― Ты же знаешь, что дело не в этом.

Беатрис подняла круглую тарелку и бросила ее к ногам Мэй. Твёрдая тарелка с грохотом упала на пол, и из-под красной лапши посыпалось что-то круглое. Лицо горничной стало мертвенно-бледным. Беатрис не могла сказать, от злости или от смущения. Обычно она подсыпала только одного-двух. Как и в случае с мышами, Мэй бесстыже проговорила, глядя на более дюжины мёртвых насекомых.

― М-мне очень жаль. Похоже, они попали в еду во время готовки, ― дрожащим голосом произнесла она оправдание, отличающееся от её обычного.

Когда красный соус намочил пол, трупы насекомых тоже им пропитались. Лицо горничной, побледневшее от смущения, теперь пылало красным. Беатрис подумала, что сейчас, видимо, Мэй злится. Потому что её леди обычно съедала еду с насекомыми.

― Прибери это.

Горничная бросила на Беатрис злобный взгляд. Мэй была ребенком со странным чувством долга, которое заключалось в том, что она должна наказать леди, которую мучает добрую герцогиню и двух красавцев-господ. Беатрис никогда не интересовалась, откуда у неё такое чувство долга. Она бы всё равно не смогла понять, даже если бы знала.

Беатрис встала с коротким вздохом. Как бы сильно семья её ни ненавидела, они не приказывали издеваться над ней. Поэтому всё это Мэй делала по собственному желанию. Беатрис не понимала, как запихивание в еду тараканов и подбрасывание в комнату мышей могло быть наказанием, для неё это были словно кошачьи шалости, но почему-то все слуги так делали.

Она вышла из комнаты не задумываясь, потому что горничная не сделала бы такую глупость, как оставить пролитую еду на полу, как сейчас. В саду, по которому Беатрис снова ходила босиком, было холодно.

Неделю назад выпал снег, и, хотя он весь растаял, трава завяла, а земля была ледяной. Вместо того чтобы найти обувь и надеть её, она села под самым большим деревом в саду и обняла свои колени.

Беатрис увидела белую карету, въезжающую через парадные ворота особняка. Скорее всего, это был священник, которого вызвала герцогиня.

Герцогиня была очень набожной и обычно раз в неделю приглашал священника домой, чтобы провести небольшое богослужение в кругу семьи или исповедаться.

Конечно, самым распространенным видом богослужения было, когда знать собиралась в храме и проводила службу, но герцог Эмбер мог пригласить священника для молитвы домой. Конечно же, всё это было возможно благодаря щедрым пожертвованиям.

Конечно, богослужение не имело к Беатрис никакого отношения. Потому что она из рода Эмбер и не часть «семьи». Беатрис начала вспоминать свое прошлое.

Девушка точно не помнила, сколько времени прошло с того момента, как она начала регрессировать. Условием возвращения во времени была её собственная смерть. В одной жизни Беатрис умерла в возрасте тридцати двух лет, а в другой прожила более семидесяти лет. Она покончила с собой, и её убили.

Но каждый раз, когда Беатрис умирала и закрывала глаза, то открывала их в девять утра в январе, когда ей исполнится восемнадцать.

В её первое возращение она подумала, что ей просто приснился очень долгий сон. Когда события начали совпадать с тем, что ей снилось, Беатрис подумал, что это был вещий сон.

В той жизни в возрасте двадцати трёх лет она вышла замуж за человека, которого ей выбрала семья, и жила нормальной жизнью, пока её не казнили за убийство мужа. И только снова открыв глаза, Беатрис поняла, что возвращается во времени.

Во время второго возвращения она уехала от семьи и всю жизнь прожил где-то на окраине. В то время Беатрис, должно быть, прожила более семидесяти лет.

Когда она в третий раз открыла глаза, то снова лежала на кровати. У неё не было ни малейшего желания что-либо делать, поэтому Беатрис просто лежала и дышала. Она умерла от голодной смерти в постели? Беатрис не помнила подробностей. И так повторялась её жизнь. И прямо перед текущей жизнью, открыв глаза, Беатрис разозлилась.

Она не знала, как долго будет повторяться её жизнь, поэтому гнев вырвался из самых глубин её души. Беатрис решила, что если захочет убивать, то будет это делать.

Она жила жизнью ведьмы, которая заслуживала небесной кары. Потому чтобы попасть в ад, сначала Беатрис должна была умереть. Люди герцога умерли не от её руки, но она убивала людей в поместье, которым её назначили управлять.

Вот почему за пределами поместья Беатрис приобрела дурную славу, и все называли её ведьмой. Обычно аристократов не судили, если они убивали простолюдинов на своей территории, но, видимо, это зашло слишком далеко. Когда паладин из храма пришёл, чтобы арестовать её, она рассказала ему всё.

«Я убила всех, кого хотела, и сделала всё, что хотела. Что мне ещё делать с этой жизнью? Разве я не могу просто умереть?»

В своих прошлых жизнях Беатрис искала способы остановить регресс, но ничего найти не удалось. Она прочла все старые книги, священные писания, хранящиеся в храме и иностранные магические книги. Беатрис хотела найти хотя бы одну зацепку. Но ничего не было.

Осталось только два места, куда она так и не заглянула ― тайная библиотека в императорском дворце и оригинальная Библия главного храма.

В скрытой подземной библиотеке императорской семьи есть очень старая историческая запись, которая не была приукрашена или изменена, а Библия, которую они сейчас читают, также была видоизменена и переписана. Этот факт Беатрис узнала после того, как изучила множество записей в прошлом.

Она прочитала об этом в книге из зарубежной страны, запрещённой в Империи, поэтому, скорее всего, там есть доля истины. Беатрис думала, что сможет найти нужную ей информацию в старых записях в подземной библиотеке императорского дворца или в оригинальной Библии. Она искренне хотела покончить с собой.

Но как ей получить доступ к этим двум вещам? В случае с библиотекой ― ей нужно выйти замуж за члена императорской семьи, став одной из них, тогда она сможет получить доступ. А чтобы добраться до оригинальной Библии, нужно быть первосвященником в храме, но, к сожалению, их избирали только из мужчин.

Внезапно чей-то голос ворвался в её мысли.

― День сегодня холодный.

― Вот как?

Видимо, Беатрис слишком сильно погрузилась в свои мысли. Она даже не заметила присутствия приблизившегося к ней священника.

Человек в белоснежном облачении был высокопоставленным священником, довольно известным столице Империи, он раз в неделю приезжал в особняк герцога. Это был верный слуга Божий, Теодор Дельман.

― Вы чем-то обеспокоены? ― спросил он.

― А сколько людей в мире живут без забот?

― Это да, но... ― на его аккуратном лице с белокурыми локонами появилась озадаченная улыбка.

Если подумать, то прошло много времени с тех пор, как они так откровенно разговаривали. Конечно же, это история из прошлой жизни, а в этой всё началось заново. Сейчас она просто незаконнорожденная дочь герцога. Вероятно, все её знают, как застенчивую принцессу, которая никогда не появлялась в светском обществе.

Он тихо опустился на одно колено у её ног.

― Редко у кого бывают настолько большие проблемы, чтобы в такой холодный день выйти из дома босиком.

― Я просто не могла найти тапочки, которые спрятали горничные.

Выражение лица Теодора странно исказилось.

― Горничные спрятали тапочки?

― Они где-то там. Похоже, вы уже закончили с герцогиней?

Когда он заканчивал, то должен был просто вернуться, но священник снял свою обувь, не глядя на неё, притворяясь или правда не понимая, что она имела в виду. Пока Беатрис молча наблюдала за ним, он осторожно обхватил её белые ступни и надел на них свою обувь.

В отличие от других благородных леди, Беатрис была высокого роста, с большими руками и большими ногами. Обувь была свободной, но на удивление подходила по размеру, поэтому не спадала.

― Неужели все священники любят вмешиваться в дела других людей?

― Я был бы признателен, если бы вы называли это добротой, а не вмешательством.

Даже несмотря на её сухое и грубое замечание, он продолжал улыбаться. Пустые золотые глаза Беатрис бессмысленно смотрели в голубые глаза собеседника. Увидев лицо священника, она решила удовлетворить свое любопытство. Ей было нечего терять, поэтому не было причин для сомнений.

― Я слышала, что оригинал Библии хранится в храме.

― Да, он хранится в комнате, куда могут входить только первосвященник и высшие чины священников.

― Я слышала, что она отличается от копий, которые распространены в Империи.

В его яркой улыбке появилась лёгкая хмурость.

― Из - за интерпретации древнего языка копии могут немного отличаться от оригинала, но нельзя сказать, что они отличаются полностью.

«Враньё».

Беатрис была в этом уверена. Но не получив другого ответа, она медленно моргнула и кивнула.

Неизвестно, что написано в оригинальной Библии, но в любом случае её содержимое отличается от копий. Но не мог же он ей ответить: «Да, это так», поэтому Беатрис притворилась, что поверила и сменила тему.

― Вы решили проблемы герцогини?

― Всё, что я могу сделать, ― это дать совет. Какая бы ни была проблема ― никто её не может решить за тебя.

― Какие проблемы у герцогини?

― Я не могу рассказать другим содержание наших разговоров, герцогиня доверяет мне, поэтому рассказывает всё.

― А вы надёжный.

― Поэтому если у вас, миледи, возникнут какие-нибудь проблемы, не стесняйтесь и расскажите мне.

― А у вас подвешен язык.

Беатрис, у которой всё равно не было способа разрешить свою проблему, начала думать о том, чтобы рассказать священнику об этом. Ей было всё равно, если с ней начнут обращаться как с сумасшедшей. Даже если что-то пойдёт не так, она может просто снова умереть. Однако Беатрис объяснила свою ситуацию кратко, потому что ей было лень рассказывать это в течение нескольких часов.

― Я не умираю.

― Что?

― Неважно, сколько раз я пыталась умереть, у меня не получилось.

На лице Теодора промелькнуло недоумение, но Беатрис продолжила говорить, не обращая на это внимание.

― Я хочу умереть, но не могу.

Беатрис много думала о том, почему она не умирала и возвращалась, и у неё было несколько гипотез. Бог наказал её за то, что на в первой жизни убила священника.

― Это из-за моего греха? Это могло вызвать гнев Божий?

Но тот священник не принадлежал главному храму, и он уклонялся от уплаты налогов под предлогом управления сиротским приютом в местном храме. Неужели такой человек на самом деле был любим Богом? Если не это, тогда второе ― кто-то проклял её.

― Или это потому, что так много людей стали несчастными из-за меня?

Беатрис убила более двухсот человек в своей предыдущей жизни не потому, что сошла с ума от повторяющейся жизни. Она просто была таким человеком. Беатрис не воспринимала других человеческих существ, как подобных себе, поэтому убивала не колеблясь, если это было необходимо.

Из-за её характера герцог Эмбер приложил немало усилий к её образованию, пока был жив, но, к сожалению, это не возымело большого эффекта. И, если это не проклятие, тогда третье ― у неё есть миссия, о которой она даже не подозревает.

― Мне нужно что-то сделать, поэтому я до сих пор жива? Но я не смогла найти ничего подобного. И я не нашла ни единой причины, зачем это вообще нужно.

Как и в любом романе, если существует огромная опасность для мира или Империи, рождается человек с великой миссией. Так она себе это представляла, но Беатрис прожила больше семидесяти лет, и такой угрозы миру и Империи не было.

Следовательно, четвертое. На самом деле она демон. Демоны ― это всего лишь библейские существа, и они очень давно не появлялись на человеческой земле.

Согласно Библии, демоны не умирают от рук людей, а уничтожаются только божественной силой, управляемой священником. Другими словами, если он умрёт как-нибудь иначе, то вернётся к жизни.

Конечно, эту гипотезу Беатрис выдвинула на всякий случай, потому это скорее было похоже на бессмертие, а не на регрессию. Но, если подумать, она никогда не умирала от божественной силы.

Подумав об этом, Беатрис схватила Теодора за обе руки и крепко сжала их.

― Кстати, разве нет способа отнять жизнь без боли с помощью божественных сил священника?

Конечно, это не та сила, которой можно злоупотреблять. Её использовали с осторожностью только для людей с неизлечимыми болезнями, которые не могли умереть в течение очень долгого времени. Процесс получения разрешения на эту процедуру был очень сложным, и это могли делать только священники высоких чинов, поэтому такое проводили только три раза в год по всей Империи и желающих было очень много.

― Я больше не хочу, чтобы мне было больно.

У Беатрис до сих пор пробегал озноб по коже, когда она вспоминала, что её ударили пять раз гильотиной, потому что голову не отрубило с первого удара. Ну и конечно же, когда она сгорела заживо.

― Вы можете использовать эту силу на мне? Конечно же, за вознаграждение...

― Нет, нет. Миледи, успокойтесь, пожалуйста.

Беатрис закрыла рот и посмотрела Теодора, который прервал её. Точёное, сияющее лицо по какой-то неизвестной ей причине было наполнено смущением, печалью и гневом.

«Я слишком много говорила о себе?»

Священники добрые, но в то же время гордые, поэтому Беатрис решила немного его послушать.

― Для начала... Я не могу использовать эту силу, как мне вздумается. И если вы не смертельно больной человек, то вам не дадут разрешение.

― Это значит, что я не могу этим воспользоваться?

― Да, поэтому даже не думайте об этом.

«Да, я так и знала, что так будет».

Беатрис встала со своего места, не скрывая своего разочарования. Она не ожидала, что он действительно её выслушает, но разочарование есть разочарование.

«Может мне стоит попытаться заразиться неизлечимой болезнью?»

― Я понимаю. Спасибо за то, что выслушали меня. Простите, что задержала вас, думаю, вам пора идти. Я верну вам ботинки в ваш следующий визит.

Оставив Теодора, который почему-то молчал, она ушла, неуклюже топая из-за большой обуви. Беатрис не знала, что священник, не отрываясь, смотрит ей вслед.

* * * У Агаты Эмбер, герцогини Эмбер, была небольшая проблема. Конечно, оба её сына выросли замечательными: старший унаследовал титул и надёжно управлял поместьем и всеми делами, а навыки второго сына признали ещё в юном возрасте, и он вступил в ряды имперских рыцарей. Кто-то мог спросить, о чем ей ещё беспокоиться, но у неё был ещё один ребёнок. Младшая дочь, в которой не было ни капли её крови.

Как она была счастлива, когда вернулся её пропавший муж. Они не были похожи на обычную пару аристократов: Агата и её муж любили и заботились друг о друге, поэтому она встретила его со слезами радости. Конечно, это счастье испарилось, когда герцогиня увидела на руках мужа маленького ребёнка.

Спустя два года после исчезновения он появляется с ребёнком от другой женщины, конечно Агата испытала боль от предательства. Но это была проблема только взрослых, малышка была ни в чем не виновата. Головой Агата это понимала, но не могла относиться к ней ласково, но герцогиня была уверена, что девочка выросла, не зная ни в чем недостатка.

Если бы Агата была такой же, как другие, то она бы сразу же выгнала незаконнорожденного ребёнка, как только умер её муж, но герцогиня считала себя её мачехой, поэтому они все ещё жили вместе, и она думала о будущем этого ребёнка.

Её дочери сейчас восемнадцать лет. Обычно благородные леди, дебютировав в семнадцать лет, входили в светское общество, но дочь герцогини, которую она очень редко видела, даже слышать о дебюте не хотела.

Конечно, Агата могла ходить за ней и уговаривать, но, как уже было сказано, они были он очень близки, и герцогиня не хотела на неё давить. Но теперь, когда Беатрис стала взрослой, пора было принимать решение. Оставить этого ребёнка в семье или выдать замуж сразу же после дебюта.

Герцогиня неосознанно вздохнула. На самом деле она знала. Что ненавидит свою дочь. Герцогиня ненавидела лицо этого ребёнка, на котором не было печали, даже несмотря на то, что отец, который забрал её, умер.

Отношения, которые ухудшились с тех пор, так и не восстановились, и каждый раз, когда они случайно сталкивались, справиться с этим становилось всё труднее из-за чувства вины и ненависти, которые сильно на неё. А может она просто хотела быстро избавиться от того, что заставляет её страдать.

Обычно аристократки обручались в позднем подростковом возрасте и выходили замуж где-то в двадцать лет, поэтому это никому не покажется странным. Посоветовавшись с замужними аристократками и мамами, которые уже выдали дочерей замуж, ей сказали, что, если она найдёт, хорошую партию для Беатрис, этого вполне достаточно для ребёнка, в которой нет и капли её крови.

Все эти ответы затронули её сердце. Агата знала, что она только определилась со своей позицией, но уже это стало для неё облегчением. Поэтому герцогиня позвала священника, с которым всегда молилась, и рассказала ему о своих проблемах.

Священник Теодор, который уже давно проводил богослужение в этой семье, поэтому примерно знал ситуацию, улыбнулся и спросил, говорила ли она со своей дочерью об этом, но герцогине было нелегко ответить. Она считала, что Беатрис не удовлетворит ни одно решение, потому что у неё был талант ставить людей в неудобное положение.

Тук-тук.

Раздался стук в дверь.

― Что случилось?

― Госпожа, священник просит о повторной встрече.

― Теодор?

«Почему он вернулся сегодня после того, как закончил молитву и консультацию?»

Агата озадаченно кивнула, чтобы он входил. Горничная открыла дверь, и, словно он этого и ждал, Теодор быстрым шагом вошел в комнату и сам закрыл за собой дверь.

― Что случилось? ― спросила герцогиня.

На его лице была глубокая печаль. Когда они молились вместе, лицо священника сияло добротой, но за это короткое время что-то произошло. Поскольку они были знакомы давно, герцогиня забеспокоилась и предложила ему сесть на диван, а сама села напротив него.

― Как поживает леди Беатрис в семье?

Как только священник сел, он нетерпеливым голосом спросил о её дочери, что было странно. Конечно, она и раньше консультировалась с ним, но Теодор и этот ребёнок были практически незнакомы. Он примерно знал, её положение в семье, поэтому никогда не спрашивал напрямую о Беатрис.

К сожалению, Агате нечего было ответить на этот вопрос. Как уже было сказано, они едва ли виделись раз в месяц. Герцогиня даже не спрашивала, как у неё дела, и нужно ли ей что-нибудь, она просто позволила всё решать дворецкому и горничным, поэтому предполагала, что всё хорошо.

― Она просто тихий ребёнок. У неё всё хорошо, особых проблем нет.

― Говорите, нет особых проблем?

На его лице мелькнул гнев. Конечно, он злился не на неё, но этого было достаточно, чтобы смутить Агату. Прежде чем она успела что-то сказать, Теодор снова заговорил.

― Не знаю, как вам это сказать, но я только что видел леди в саду.

― Этого ребёнка?

Обычно Беатрис не выходила из комнаты. Хотя иногда гуляла по саду.

«А, вроде бы говорили, что в её комнате сегодня был пожар».

Герцогиня слышала, что, хотя шкаф немного сгорел по неосторожности, но огонь быстро потушили, поэтому беспокоиться было не о чем.

«Значит она вышла ненадолго, потому что в комнате нужно было прибраться?»

― Она сидела в ночной сорочке под деревом босиком.

― В ночной сорочке?

«В середине зимы?»

― Босиком?

«В такой холодный день?»

Герцогиня ничего не понимала, поэтому переспрашивала.

«К ребёнку ведь приставлены горничные, чем они занимаются, что взрослая девушка бродит по улице в ночной сорочке и босиком?»

«К ребёнку ведь приставлены горничные, чем они занимаются, что взрослая девушка бродит по улице в ночной сорочке и босиком?»

Агата никак не могла понять логику в этом, поэтому лишь смущенно моргала. Теодор вздохнул и кивнул.

― Не может быть, чем же заняты горничные?

― Я спросил леди, и она сказала, что горничные спрятали её тапочки.

― Тапочки?

«Не может быть, как такое случилось?»

Агата знала, что выглядит глупо, но никак не могла перестать переспрашивать. Да, она ненавидела этого ребёнка. Но это была ненависть, при которой ей было тяжело видеть лицо Беатрис, а не та ненависть, при которой хочется, чтобы этого ребёнка мучили.

Она хорошо платила своим работникам, и смысл этой зарплаты был в добросовестном выполнении своих обязанностей, а не издеваться над кем-либо. Задумавшись, Агата потёрла свой лоб.

― Судя по вашей реакции, вы не знали об этом.

― Мне очень стыдно, но нет. Даже не подозревала.

― И...

Теодор пошевелил губами, словно ещё что-то хотел сказать, а Агата, у которой сейчас совсем не работала голова из-за головной боли, сжала виски, ожидая его слов.

Даже если Беатрис была нежелательным ребёнком в этом доме, она по-прежнему была из герцогской семьи, а прислуга нагло мучила её. От одного этого факта Агата почувствовала тошноту, но от того, что там могло быть что-то большее, её голова просто раскалывалась.

― Это может быть не просто издевательство.

― Что это значит?

― Леди...

Как только Теодор договорил, Агата громко закричала, зовя горничную.

― Линда, Линда!

Её голос, в котором был смешан гнев и смущение, звучал неблагородно и хрипло, а Теодор сидел напротив неё, плотно сжав губы и погрузившись в собственные мысли.

* * * Ровно в шесть часов должен был вернуться её старший сын. Её нервы были так натянуты, что даже тихое тиканье часов, казалось ей очень громким.

Агата сидела в своей комнате, держась за голову. Горничная Линда, стоящая рядом с ней, не могла скрыть своего беспокойства: её глаза бегали по сторонам.

Герцогиня не знала, куда отправился её второй сын, но попросила слуг сразу же, как он придёт, отправить его в её комнату, как и старшего. Она тяжело вздохнула.

Поговорив с ней, Теодор вернулся в храм, сказав, что не будет вмешиваться. Но перед уходом он, конечно же, попросил её принять мудрое решение. Как только герцогиня узнала о факте травли, она сразу же хотела узнать о том, кто из слуг это сделал, но не могла действовать поспешно.

Агата не думала, что её дочь, которая в принципе не интересуется другими людьми, могла соврать священнику, который даже в лицо её не знает, но они слишком давно отдалились друг от друга, чтобы можно было сразу же всё исправить. Для начала стоило поговорить с сыновьями и решить этот вопрос как можно тише.

― Что такое? Что случилось?

Первым появившимся человеком был Феликс, её второй сын. Его лицо было покрасневшим, потому что он пил в свой выходной.

Агата, не скрывая своей головной боли, указала на диван напротив. Феликс подошел к дивану ровным шагом и сел ― к счастью, он был не пьян.

― Сегодня утром в комнате Беатрис был пожар?

― Ах, это? Это... ― безрассудный второй сын сделал паузу и почесал в затылке. ― Пожар устроила сама Беатрис. Это было немного странно, поэтому я собирался рассказать об этом, когда вся семья соберётся вечером.

― Она сама устроила пожар?

Единственное, что герцогиня услышала от горничной, это то, что огонь возник случайно. Она ничего не понимала, поэтому пронзительно посмотрела на Линду, та опустила глаза, словно извиняясь.

Герцогиня уставилась на неё, словно ругая взглядом, но не могла и словом её упрекнуть. Потому что это была её работа ― вести домашние дела, и это она сама по собственной воле вела себя откровенно равнодушно по отношению к девочке.

Агата хотела максимально отдалиться от Беатрис, поэтому даже не спрашивала, как у неё дела.

― Ну, неудивительно, что она устроила пожар, она ведь не в своем уме.

― Феликс.

Предупреждающе произнесла Агата, а Феликс грубо взъерошил волосы и покачал головой.

― Нет, мама, послушай. Она точно устроила пожар, потому что не в своем уме. Беатрис говорила странные вещи.

― О чем ты говоришь?

― Я пошел осмотреть её комнату, когда услышал, что она устроила пожар, и в её шкафу была куча обгоревших дохлых мышиных трупов.

У Агаты закружилась голова.

― Она сказала, что её горничная любит мышей, поэтому часто выпускает их в её комнату.

― Линда!

― Г-госпожа... Я-я тоже не... Простите. Я всё узнаю.

Агате очень хотелось закричать, но она не имела права злиться, потому что она сама была хозяйкой дома, которая ничего не знала.

«Это моя вина. Это всё моя вина».

Очевидно, что слуги вели себя так, потому что ей было наплевать на Беатрис, и она не скрывала своей ненависти к этому ребёнку. Прислуга хорошо чувствовали настроение хозяйки. Даже если бы она всё знала, то вполне могла притвориться, что ничего не замечает, поэтому половина вины за всё лежит на ней.

― Мне не нравится этот ребёнок, но не до такой степени, чтобы над ней издевались.

― Что вы имеете в виду?

Звук открывающейся двери и голос Калекса слились воедино. Видимо, он только что вернулся и сразу же направился к Агате, потому что герцог всё ещё был в верхней одежде.

Его лоб был немного нахмурен, словно ему не нравится тот факт, что его мать и младший брат говорят о его младшей сестре, которая является головной болью. Да, до сих пор этот ребёнок был таким существом для «их» семьи. Они старались по возможности избегать неприятной для них темы.

― Присядь.

Агата усадила Каллекса напротив себя и стала думать, как поднять этот вопрос. У каждого из семьи были свои причины равнодушно относиться к этой девочке.

На самом деле Беатрис была немного, нет, очень необычным ребёнком. Чем старше она становилось, тем равнодушнее было её лицо. Сначала её считали ребёнком, который просто плохо умеет выражать свои эмоции, но, чем чаще они с ней общались, тем страннее себя ощущали.

И со временем это чувство становилось сильнее. Дело было не в том, что этот ребёнок не умел выражать свои эмоции, а в том, что у неё их почти не было. Сначала герцогиня думала, что ей просто кажется из-за того, что она её ненавидит, но всё подтвердилось на похоронах её мужа и отца Беатрис.

Она сидела с равнодушным лицом, не проронив ни слезинки даже после смерти собственного отца. Это было не лицо, которое скрывало печаль, а лицо, которое не чувствовало печали.

Семья, любившая герцога, не смогла смириться с этим и начала понемногу отталкивать Беатрис, и всё привело к сегодняшнему дню. Агата отрицательно качает головой. Перекладывание вины на ребёнка за сложившуюся ситуацию сейчас ничем не поможет. Как и хождение вокруг да около.

― Похоже, что священник Теодор, который приходил сегодня помолиться со мной, немного поговорил с этим ребёнком.

― Этот любопытный священник просил вас позаботиться о ребёнке, отдалившегося от семьи?

Фыркнул Каллекс, но от следующих слов Агаты его лицо окаменело.

― Беатрис попросила его убить её.

Между ними троими воцарилась леденящая тишина. Калекс с холодным лицом посмотрел на свою мать, а Феликс, который всё это время смотрел в окно, широко раскрыл глаза, не веря, что он правильно всё расслышал. Он даже несколько раз поковырял в ухе.

― Кажется, я что-то неправильно понял.

― Ты всё услышал правильно. Сначала она сказала, что хочет умереть, но у неё не получается, поэтому она попросила священника, может ли он безболезненно убить её с помощью божественной силы, потому что больше не хотела страдать от боли.

У Каллекса было такое лицо, словно он не мог во всё это поверить. Если Беатрис сказала, что хочет умереть, но у неё не получается, значит уже пробовала несколько раз, и, раз она сказала, что не хочет, чтобы ей было больно, значит, что она уже много раз страдала от боли.

― Вы знаете, как у неё дела?

― Это...

Никто не мог ответить. Для их семьи этот ребёнок был просто головной болью, и вот уже несколько лет, даже если она пыталась что-то сказать, они просто её отталкивали и не задавали ей вопросов.

Каллекс, как и Агата, ничего не знал и думал, что у неё всё хорошо. Феликсу тоже так казалось, поэтому он просто промолчал.

― Для начала...Давайте выясним подробности. Линда, где сейчас Беатрис? ― спросила Агата.

― Пожалуйста, подождите минутку.

― Ха... Хорошо.

Все трое молча ждали Линду. Между ними в комнате воцарилась тяжёлая атмосфера, словно пропитанный влагой воздух в сырой дождливый день.

Хотя Каллекс, Феликс и Агата не любили её, но они не настолько её ненавидели, чтобы желать ей смерти. Как и сказала Беатрис, они не такие уж плохие люди.

― Мисс ужинает в столовой.

― Что случилось с этим ребёнком?

Беатрис обычно не выходила из комнаты. Она всегда ела у себя. Феликс запоздало вспомнил, что в её комнате был пожар, и что, возможно, она спустилась в столовую, чтобы в её спальне прибрались. Его голова была забита другими мыслями, поэтому его не смутило, что уборка комнаты, в которой пострадал один шкаф, не была закончена до вечера. Двое других кивнули, словно подумали о том же.

― Подай нам ужин в столовую. Мы поедим вместе.

Столовая в особняке герцога была огромной. Когда-то давным-давно это было место, где вместе с главой семьи жили и двоюродные братья с супругами, детьми и внуками, поэтому она так выросла, но сейчас в семье Эмбер было всего четыре человека.

Естественно было думать, что это было излишне большое пространство, особенно сейчас, когда в центре длинного стола сидела одна Беатрис, оно выглядело больше, чем обычно.

Она обычно всё делала в своей комнате. Однако, закрытие окна на закате стало источником всех проблем. В комнате стоял ужасный запах от сгоревшего шкафа, сгоревших мышиных тушек и еды, которая упала утром ― всё это так и не прибрали, поэтому Беатрис не могла там есть.

Пока она ждала ужин, девушка подумала, что ей придётся пробраться в одну из гостевых комнат, чтобы поспать. Хотя Беатрис спустилась в столовую, потому что ей было негде поесть, ужин ей готовит не шеф-повар.

Это было очевидно, потому что горничная каждый раз приносила ей еду, которую готовила сама. Беатрис задумалась: «Что Мэй сделает с едой на этот раз?». Давным-давно она уже несколько раз приносила ей испорченную еду, а подмешивание земли или насекомых было бы слишком просто.

Сегодня днём Беатрис вела себя не так покорно, как обычно, поэтому она бы не удивилась, если бы в еде был яд. Когда девушка задумчиво посмотрела на белую скатерть безупречно чистого стола, дверь столовой открылась без стука.

Мэй, вошедшая с едой в одной руке, с нежной улыбкой поставила тарелку перед Беатрис. Это было ризотто с мясом, нарезанным на небольшие кусочки. Но еда не была холодной, как обычно, и приготовлена из высококачественных ингредиентов. Тарелка была совершенно теплой, а рис и мясо блестели.

«Я узнаю, как только съем».

Беатрис, над едой которой давно уже издевались, обладала талантом выбирать и есть умеренно. Она, не задумываясь особо, подняла ложку. Когда Беатрис это сделала, глаза Мэй, которая всё ещё стояла рядом с ней, заблестели. Её и правда было легко читать.

― Жди наготове за моей спиной. Слуги должны пристально наблюдать за тем, как едят их господа.

Мэй поморщилась, как только это услышала, видимо, она хотела собственными глазами посмотреть на искорёженное лицо Беатрис, но, ворча, встала за её спиной. Обычно горничная оставляла еду и уходила, но сегодня днём она выглядела злой, поэтому Беатрис была уверена, что Мэй останется, чтобы смотреть на неё.

Девушка подумала, что может наконец-то начать есть, но дверь снова открылась без стука. Видимо все забыли, что стучать в дверь ― это основа этикета.

Подняв голову, она увидела Феликса. Их глаза встретились. Он вошел в столовую и сел, по какой-то причине избегая её взгляда.

«Похоже, он пришел поужинать. Эта столовая принадлежит им, поэтому незваный гость здесь я, но не думаю, что они меня выгонят во время еды», ― подумала Беатрис, но отложила ложку, чтобы увидеть, как друг за другом вошли ещё двое.

Нынешний герцог Каллекс и герцогиня. У неё было предчувствие, что это будет не самый комфортный ужин.

― Добрый вечер.

― Да, добрый вечер.

Герцогиня, сидевшая напротив неё, поздоровалась с Беатрис. Обычно они игнорируют друг друга, даже если случайно встречаются взглядами в коридоре, поэтому возникла неловкая атмосфера, даже если они этого не хотели.

«Это формальное приветствие, потому что мы будем вместе ужинать?»

Оба сына герцогини сели по обе стороны от неё. Чувствуя себя так, словно сидит перед экзаменаторами, Беатрис ничего не делала, просто сидела, опустив глаза на тарелку. Агата, которая молчала, словно в нерешительности заговорила с ней:

― Кажется, твой ужин уже готов, можешь приступать к еде первая. Нам тоже скоро подадут.

Взгляд Агаты быстро скользнул по еде Беатрис. Блюдо не выглядело странно, но оно было слишком простым для герцогской трапезы.

«Неплохо, но не похоже, что его приготовил семейный повар».

Когда она подняла глаза, чтобы убедиться, что личная горничная Беатрис позаботилась о её еде, Мэй стояла с мертвенно-бледным лицом.

«Это ещё что такое?»

Агата прищурилась.

Как только герцогиня дала разрешение Беатрис, та, думая о том, как после ужина пойдёт в другую комнату, начала запихивать в себя еду ложкой. Вкус не был ни странным, ни смешанным с посторонними веществами.

«Что это? Это яд?»

Однако, наказывать её ― это одно, а убийство аристократа ― это совершенно другая история.

Пока Беатрис была поглощена этим небольшим вопросом, два человека напротив неё думали о том, как начать разговор. Каллекс просто уставился на девушку, словно он ещё не верил в историю Агаты.

Но Беатрис была не настолько чувствительной, и он её совсем не интересовал, поэтому она даже не знала, что Каллекс на неё смотрит. Феликс и Агата обменивались взглядами.

«Малыш, начни разговор первым».

«Мама, я уже взрослый, а ты по-прежнему называешь меня малышом. И раз ты думаешь обо мне, как о ребёнке, то не проси о таком».

«И это всё, что ты можешь сказать своей маме?»

Но именно Калекс заговорил первым после этого мысленного спора, который не дал никаких результатов.

― Беатрис. Я хочу тебя кое о чем спросить.

Однако, он не смог продолжить дальше. Всё из-за внезапной попытки Беатрис выплюнуть то, что она жевала на стол.

― Это так грязно...

Однако в следующее мгновение его хмурое выражение лица сменилось растерянностью. У неё на губах блестела еда и кровь. Каллекс подумал, не прикусила ли она язык, но Беатрис не остановилась на том, что выплюнула пищу, она сунула палец в рот.

Все трое, затаив дыхание, наблюдали за ситуацией, ничего не понимая. Беатрис, которая, несколько раз пошевелила пальцами во рту, высунула язык и нахмурилась. Они увидели иглу, вонзившуюся в кончик языка, и кровь вокруг неё. Беатрис схватилась за кончик иглы большим и указательным пальцами и вытащила её из своей плоти, а затем прижала к ране чистую салфетку.

Хотя крови было немного, но её пятна, усеявшие белую ткань, привлекли внимание.

― Тц.

У Мэй, которая цокнула за её спиной, было такое лицо, словно она вот-вот упадёт в обморок, но Беатрис не могла этого видеть, поэтому на этот раз она была немного удивлена.

Девушка обернула вынутую иголку салфеткой, отодвинула вместе с выплюнутой едой и начала рыться ложкой в тарелке. Она не обращала внимания на побелевшее лицо Агаты и лица двух своих старших братьев ― растерянной и разгневанное.

Беатрис, порывшись в еде, нашла ещё с полдюжины иголок, вынула их и попыталась снова начать есть, но вдруг кто-то ударил по столу.

― Это...Это сейчас...

Это был Феликс. Беатрис посмотрела на него спокойным взглядом, в котором читалось: «Дайте мне поесть». Все трое были поражены и этим тоже и ничего не могли сказать. Она относилась к этой ситуации, как человек, который не в первый раз испытывал подобное. Несмотря на то, что в еде была игла, которая поранила её рот, Беатрис просто отложила её в сторону и начала есть снова. Агата почувствовала, как у неё закружилась голова.

― Если вы не хотите, чтобы я здесь ела, я могу подвинуться, ― сказала Беатрис.

Теперь головокружение испытывали Феликс и Каллекс. Агата успокаивающе посмотрела на разгневанного младшего сына, а затем взглянула на личную горничную Беатрис, Мэй.

― Тебе что, нечего сказать?

― Я-я... Э-это...

― Нет, достаточно. И что я надеялась услышать от тебя?

Агата потрясла маленьким колокольчиком, который стоял на столе. Чтобы поговорить с Беатрис, герцогиня отослала всех слуг, но, если бы она знала, что подобное произойдёт, то не делала бы этого. Когда Мэй услышала звон колокольчика и приказ слугам вытащить её отсюда, то она громко охнула.

― Госпожа, госпожа! Выслушайте меня! ― закричала жалобно горничная, но Агата её не слушала, а смотрела на свою испачканную дочь, сидящую перед ней.

Беатрис смотрела на герцогиню, нахмурившись и гадая, что происходит. Агата была растеряна, так как не понимала, где что-то пошло не так и с чего начать решать проблемы, которые привели к этому моменту.

― Объясни.

― Каллекс, для начала замолчи, ― даже в такой ситуации Агата резко прервала и успокоила своего острого на язык первого сына. ― Беатрис, я думаю, нам есть о чем поговорить.

― Я не понимаю, о чем вы.

На них сухо смотрели ярко-жёлтые глаза, означающие, что в ней течёт кровь герцога Эмбер. Агата снова вспомнила, что это её вина, что девочка закрыла свое сердце для всех остальных. Она должна действовать постепенно, даже если проблема сразу не решится, герцогиня подумала, что должна что-то сделать. Когда Агата посмотрела на дочь наиболее тёплым взглядом, Беатрис заметно нахмурилась.

― Всё это время мы были оторваны друг от друга, ― решительно начала Агата.

Благодаря вмешательству герцогини инцидент в столовой быстро закончился. Агата вызвала священника-целителя для Беатрис, а Мэй, её личную горничную, наказали ста ударами кнутом и назначили ответственной за утилизацию мусора поместья.

Затем герцогиня отправилась в комнату дочери во флигеле. И увидела сгоревший шкаф и тушки дохлых мышей, которые до сих пор не убрали. Впервые в жизни герцогиня выместила свой гнев на прислуге, дворецком и главной горничной флигеля ― всех, кто мучил до этого Беатрис.

«Что это такое?»

А потом даже перенесла её комнату в главное здание. Беатрис сидела в своей новой комнате. Флигель особняка герцога был превосходным, но его нельзя было сравнить с главным зданием. Не только мебель в комнате, но и обои, пол и украшения были другими.

Узнав, что вся прислуга флигеля пострадала от гнева герцогини, все слуги в главном здании вежливо обходились с Беатрис.

Она, медленно моргая, смаковала чай, который ей заварила временно назначенная ей горничная Лора. Беатрис не знала в деталях, что произошло, но, поскольку Мэй рано ушла, ей нужно привести «этого ребёнка» намного раньше.

* * *

По прошествии месяца Беатрис постепенно привыкла к жизни в главном здании. Она никогда не переезжала в основной особняк так быстро, но у неё был опыт, поэтому Беатрис не испытывала неловкости.

Но ощущения были странными. Обычно она переезжала в главное здание после того, как все члены её семьи умирали или были изгнаны её руками. Но у неё не было к ним плохих чувств. Просто ей нужен был титул, чтобы получить то, что она хотела. Поскольку это была старая семья, поэтому верные вассалы доставили ей немало хлопот.

Можно было бы уговорить их последовать за ней, но Беатрис ненавидила сложные процедуры и не понимала их. Поэтому большинство людей, которые выступали против того, чтобы она стала главой семьи, были убиты и похоронены.

С того дня герцогиня постоянно навещала Беатрис и довольно часто. Раз в неделю они вместе ели или пили чай. Неожиданно Калекс и Феликс тоже пришли навестить её и поздороваться, но они не сказали ей, почему они внезапно изменили свое отношение к ней, поэтому вся эта ситуация всё ещё вызывала у неё вопросы.

Если подумать, в прошлой жизни она никогда не была близка со своей семьей. Всё, что они делали ― притворялись, что не знают друг друга, а затем Беатрис уезжала от них куда-либо, убивала жестоким способом или изгоняла их.

В прошлом, когда она заполучила этот титул несправедливым образом, большинство её вассалов отвернулись от неё. Были те, кто умоляли позволить им остаться, чтобы спасти свои семьи, но большинство проблемных людей было убито, поэтому, естественно, существовал предел средств и информации, которые она могла использовать.

«В этот раз я предпочту найти способ сохранить хорошие отношения со своей семьёй».

Беатрис поставила пустую чашку и посмотрела в окно. Погода была всё ещё прохладной, но в воздухе уже чувствовалась весна. Небо было ясным, а высохшие на морозе ветви казались странно живыми. Скоро на них проклюнутся почки.

Наклонив голову, она посмотрела на цветущее дерево перед главным зданием. Чёрные длинные волосы ниспадали с плеч на руки.

«Кажется, в прошлом мне не нравилось смотреть на это дерево, и я его подожгла».

Когда Беатрис собралась погрузиться в воспоминания, она услышала стук в дверь.

― Пришла госпожа.

―Скажи ей, чтобы она заходила.

В прошлый раз герцогиня приходила неделю назад, поэтому настало время её визита. Когда разрешение было получено, Агата вошла в дверь, открытую горничной.

Герцогиня, с волосами нежного песочного цвета и голубыми глазами, была одета в тёплое жёлтое платье. Когда Беатрис попыталась встать со своего места, она её остановила жестом и села.

― Я не помешала?

― Нет, мне нечего было делать, поэтому я сидела здесь.

― Понятно. Дело в том, что я пришла обсудить твой дебют.

― Мой дебют? ― медленно ответила Беатрис и странно посмотрела на неё.

«С каких пор её это заботит?»

Она чувствовала, что к ней стали относиться великодушнее, по сравнению с прошлым, но не думала, что герцогиня зайдёт так далеко. Потому что в прошлом большая часть её заботы состояла в том, чтобы выдать Беатрис замуж.

Девушка опустила глаза, потому что герцогиня впервые осторожно спрашивала её о дебюте. Агата деликатно продолжила, пытаясь понять, что означает это действие.

― Мы немного опоздали с этим, но ещё не поздно. Мне жаль, что я не уделяла этому внимания до сих пор.

― Из-за чего герцогиня извиняется передо мной? Но это немного странно. Почему вы вдруг так добры ко мне?

Беатрис всегда была сдержанной, но решила, что ей нужно прояснить этот момент. На этот раз она хотела поддержать хорошие отношения с семьёй и извлечь из этого выгоду.

Опасно было полагаться на добрую волю, которая могла внезапно исчезнуть, поэтому было бы лучше правильно разобраться в ситуации. Помня об этом, Беатрис сухо посмотрела на Агату.

― Как я могу отказаться от милости, которую вы мне оказываете? Я принимаю всё, что вы мне даёте, но пока ещё ничего не понимаю. Почему вы вдруг внезапно передумали?

Агата закусила нижнюю губу. После того, как её дочь переехала в главное здание, герцогине сообщали о всём, что с ней происходит. И она узнала, что состояние Беатрис определенно не было нормальным.

Она просыпалась в девять утра, завтракала и весь день сидела в комнате, ничего не делая. Когда горничная спрашивала, забрать ли чай, Беатрис отвечала утвердительно, если её спросить, принести ли ей книгу, она тоже соглашалась, но у неё не было желания делать что-либо самостоятельно.

Она даже не говорила, что хочет принять ванную. Однажды Беатрис отправилась мыться и не выходила в течение нескольких часов, горничная забеспокоилась и проверила её ― она сказала, что та неподвижно сидела в холодной воде и смотрела в воздух.

Горничные также были потрясены ненормальным поведением леди. Слуги, которым хоть что-то было известно о ней, перешёптывались друг с другом.

«Неудивительно, что мисс сломлена, после такой-то жизни».

Агата тоже была готова упасть в обморок, вспомнив слова, которые вырвались у слуг из флигеля, когда их наказывали.

«Я только сейчас осознал свою вину».

Она сделала глубокий вдох.

― Почему ты не сказала мне, что слуги издевались над тобой?

― А, ― Беатрис поняла, почему их отношение изменилось.

Неизвестно как, но они узнали, что слуги издевались над ней. Они ненавидели её, но в принципе были не очень плохими людьми. Поэтому вассалы семьи скучали по ним и пытались защитить их.

― Не знаю. Просто я не чувствовала необходимости говорить об этом, ― произнесла Беатрис голосом, похожим на трескучий мороз.

На самом деле, её не особо впечатлили эти издевательства. Такие часто повторяющиеся действия, как подкладывание осколков стекла в кровать или втыкание игл в обувь, не представляли для нее ни малейшей угрозы. В отличие от внешней кожи, внутренняя плоть была похожа на человеческую, поэтому Беатрис поранила язык, но в основном её тело не страдало от таких вещей.

Однако, она не должна говорить о том, что издевательства не впечатлили её. Если это и есть причина, по которой семья заинтересовалась ею, то неплохо было бы использовать её. Конечно, для поддержания этого интереса необходимы были усилия. И правильная ложь ― это тоже своего рода усилие.

― Я подумала, что, если бы не сделала этого, то стала бы проблемой для семьи, и вы возненавидели бы меня ещё сильнее, если бы я подняла шум.

Даже если они ненавидят её, ей было всё равно.

― Потому что я хотела и дальше жить здесь.

Пока Беатрис говорила, то подумала, что человеческое сочувствие длится недолго. Поэтому ей нужно что-то ещё, помимо этого, чтобы привлечь их внимание ещё сильнее.

― Я привыкла к тому, что меня ненавидят. Я не хотела беспокоить герцогиню и двух старших братьев, сообщая им об этом.

«Да, вот оно».

― Я знаю, что вы ненавидите меня с похорон отца, ― Беатрис изо всех сил пыталась вспомнить похороны, но ничего не приходило на ум. ― В то время я ничего не могла сделать, потому что всё это казалось не таким реальным... Я много плакала, когда вернулась к себе.

«Это ложь, я не плакала».

Но она была уверена, что это сработает. Роль доброй младшей дочери, которую до сих пор неправильно понимали.

Когда Беатрис подняла свой взгляд, который до этого был прикован к чашке, то увидела искажённое лицо Агаты, словно та собиралась заплакать.

«О, неужели это сработало?»

Беатрис неловко улыбнулась, отвечая. Как человек, который не может нормально улыбнуться, потому что никогда раньше этого не делал.

― Поэтому сейчас я очень счастлива, так что не имеет значения, если вас это больше не волнует.

«А теперь завершающий штрих. Надавим немного на жалость».

― Просто позвольте мне остаться здесь.

Это прозвучало жалобно. Отличный финал. Беатрис заметила, что сердце Агаты сжалось от горя, но всё равно выдавила из себя слезинку, притворяясь простодушной и несчастной младшей дочерью, которая ничего не знает.

«Я никогда раньше не играла, но разве этого недостаточно?»

Началась жизнь, в которой Беатрис должна была продолжать действовать, не возвращаясь назад, но для неё жизнь всё равно изначально была утомительной и скучной. Было бы неплохо притвориться хорошей. Хотя на это уйдёт больше времени, чем ей хотелось бы.

Между ними воцарилось очень долгое молчание. Беатрис больше не хотела говорить, а Агата обдумывала, что сказать. Теперь, когда герцогиня знала, что главной причиной, по которой она возненавидела дочь, было недоразумение, ей потребовалось много времени, чтобы избавиться от чувства вины, которое обрушилось на нее, как волна.

«Да, что мог знать ребёнок? Она впервые переживала смерть близкого ей человека, поэтому не могла понять, что происходит».

Конечно, когда Агата и её семья стали с неприязнью относиться к Беатрис, та уже не была ребёнком, но события прошлого неизбежно размываются и забываются. Герцогиня, которая не смогла точно вспомнить чувство отвержения и странного отчуждения, которое она испытывала в то время, полностью забыла об этом из-за вины, которое сразу же захлестнуло её.

― Ты...можешь остаться здесь. Конечно же.

«К счастью, похоже, герцогиня поверила в мою плохую игру. Как и ожидалось, она неплохой человек. В отличие от меня».

Подумав об этом, Беатрис осторожно произнесла то, что пришло ей в голову, когда Агата упомянула про дебют.

― Я благодарна герцогине за то, что вы беспокоитесь о моем дебюте. Но меня беспокоит, что я дебютирую, даже не зная ни одной молодой леди. Я слишком жадная?

Обычно дочери аристократов заводят дружбу со сверстницами или хотя бы с одной из-за тесной дружбы их семей. Если у вас действительно особенные отношения, то вы можете дебютировать вместе.

Конечно, отсутствие знакомых не было большим недостатком, но Агата предполагала, что Беатрис боялась войти в этот большой круг общения без друзей, потому что была в не очень хороших отношениях со своей семьёй. Она кивнула, соглашаясь с ней.

― Да, я даже не подумала об этом. У тебя есть какая-нибудь семья на примете?

― Нет, я не часто слышу новости извне.

Если Беатрис сказала так, то, очевидно, ей должны были порекомендовать семью. Она очень на это надеялась.

― Что насчёт семьи графа Билдлендера?

Билдлендер ― это семья, которая долгое время была вассалом семьи герцогов, и теперь их упоминают чаще остальных в качестве кандидата на роль невесты нынешнего герцога Калекса. У графа Билдландера есть сын, ровесник Феликса, и дочь, ровесница Беатрис. Репутация самой семьи была неплохой, и она помнила, что его дети были довольно известны в светском обществе.

К счастью, они не были похожи на своего отца, графа, и многие говорили, что брат и сестра выглядят, как чистое золото. Когда Беатрис увидела их, у неё сложилось впечатление, что они и правда выплавлены из золота. Конечно, в этой жизни это будет их первая встреча.

― У графа Билдландера тесные отношения с герцогом, поэтому, думаю, я могу быть спокойна.

― Да, у них хорошее положение в обществе, так что, думаю, это поможет тебе. Я свяжусь с ними.

― Спасибо, герцогиня.

Услышав благодарность, Агата поджала губы, словно хотела что-то сказать, но остановилась. То, что Беатрис звала её по титулу «герцогиня», не выходило у неё из головы. Однако, было бы неловко просить называть ребёнка, которым она долгое время пренебрегала, её мамой, поэтому Агата сдалась и встала со своего места, думая, как медленно завоевать сердце дочери. Когда герцогиня собралась уходить, Беатрис тоже встала с дивана, чтобы проводить её.

― Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, дай мне знать через горничную. Как у тебя с этикетами и танцами?

― Вы уже забыли, сколько времени прошло с тех пор, как наставник ушёл из семьи? У меня были хорошие отношения с учителями, поэтому не волнуйтесь.

― Какое облегчение. Когда Калекс вернется сегодня, давай поужинаем вместе.

― Да, тогда увидимся.

Беатрис, проводив Агату, вернулась к дивану, снова села и задумалась. Сейчас начало февраля, а бал дебютанток, устраиваемый Императорским двором, состоится в мае. На то, чтобы познакомиться с семьей Билдлендеров, было недостаточно времени, но причина, по которой она хотела именно их, заключалась не в дочери графа.

Изначально ей пришлось бы ждать два года, чтобы встретиться с ней естественным образом, но Беатрис уже знала, чего она хочет. Вместо того, чтобы бессмысленно тратить это время, было бы лучше сделать быстрее приехать к ней и забрать её с собой.

Для того, чтобы спрятать свою сущность и спокойно действовать дальше, Беатрис нужен был человек, который мог бы быть её руками и ногами, и никто не подходил на эту роль лучше этого ребёнка. Женщина, которая приходила к ней в каждой её жизни.

― Лили.

На это раз Беатрис первая придёт к ней. Хотя она была не из тех, кто легко привязывается.

«Я увижу тебя спустя долгое время».

На Беатрис нахлынули воспоминания.

* * *

Покинув Беатрис, герцогиня сразу же написала Флории, дочери графа Билдлендера.

«У моей младшей дочери будет поздний дебют, сможете ли вы исполнить роль её подруги? Кроме того, я надеюсь, что вы и дальше будете дружить».

Когда Агата отправила собственноручно написанное письмо, ответ прибыл менее чем через сутки. В письме, естественно, было согласие. Флория Билдлендер своим красивым и изящным почерком написала, что это будет честью для их семьи, и она нанесёт визит в любое время, которое назначит герцогиня.

Агата, конечно, намеревалась пригласить Флорию в герцогский особняк, потому что её дочь ничего не знала о жизни за пределами поместья, но Беатрис покачала головой, услышав эту новость. Когда она сказала, что долгое время жила в семье, стараясь вести себя как можно незаметнее, поэтому сейчас ей хочется активно выходить наружу, герцогиня снова крепко сжала носовой платок и согласилась.

Визит Беатрис в поместье Билдлендеров должен был состояться спустя неделю после того, как они обменялся письмами. Как прошла эта неделя? У Беатрис было недостаточно платьев, поэтому они срочно вызвали портного, чтобы подобрать ей шесть комплектов одежды, затем пригласили ювелира, чтобы подобрать двенадцать комплектов украшений. А также выбрали восемь пар туфель.

Беатрис кивнула в ответ на слова герцогини, чтобы ей быстро подогнали те платья, в которых она нуждалась срочно, а остальные шили медленно. Сначала её не интересовали украшения своей внешности, такие как платья и аксессуары, но она привыкла к этому после долгой жизни.

Это было неизбежно, потому что у аристократок считалось ленью и грубостью не заботиться о своей внешности. Она подумала о том, что жила немного свободнее, когда в одной из жизней уехала в поместье в глухом селе.

Беатрис вышла из парадной двери особняка красиво одетая. Рыцарь семьи, стоящий перед самой большой каретой герцога, украшенной в коричневых и зеленых тонах, протянул ей руку, чтобы помочь ей. Когда она забралась в экипаж, за ней последовала Лора, её временная горничная. Хотя изначально она была горничной герцогини, Лора решила остаться с Беатрис, пока та не найдёт себе новую.

Когда карета тронулась, после того как кучер успокоил растерянных лошадей, Беатрис выпрямила спину и опустила глаза. Это было похоже на знак не разговаривать с ней, потому что она о чем-то спокойно думает. Лора хорошо понимала, что имела в виду Беатрис после проведённого времени вместе, поэтому молча сидела напротив неё.

Лили ― горничная, которая работает на графа Билдлендера. Кажется, в этом году ей исполнилось шестнадцать лет, и как раз в это время она твёрдо решила отомстить. Лили одна из тех, кто затаил злобу на графа Билдлендера.

Нынешний глава семьи Билдлендер Гелиот Билдлендер имел хорошую репутацию среди аристократов, но не среди слуг. Среди прислуги его репутация была не то, что плохой, а почти на самом дне. Его сын Галлот Билдлендер был довольно умён, поэтому он отслеживал сплетни и старался их подавить, но даже в этом случае слухи тайно распространялись.

Лили была из пострадавшей семьи, она устроилась на работу к графу в качестве горничной, чтобы отомстить. И после долгих пяти лет ей удается убить графа и сбежать. Их судьбы сплелись, когда Беатрис случайно подбирает рыцаря графа и Лили, когда они по канализации спасались от облавы. Вспомнив, как та в их первую встречу выглядела, словно грязная крыса, Беатрис с интересом улыбнулась.

― Не могу дождаться нашей встречи.

― Вы с нетерпением ждёте встречи с вашим первым другом?

― Да.

Когда Беатрис заговорила, словно закончила думать, Лора ей ответила, как будто только этого и ждала. На самом деле, было бы довольно некомфортно, если бы она ничего не сказала леди, которая не привыкла к поездкам в карете.

Беатрис немного приподняла занавески, закрывающие окна экипажа, и выглянула наружу. Белый снег в чистых канавах вдоль дороги ослепительно сиял в лучах зимнего солнца.

* * *

― Скоро же приедет леди Эмбер, верно?

― Да, всё верно, мисс Флория.

― Я была так смущена, когда впервые получила письмо.

Флория Билдлендер вспомнила о письме герцогини. Эмберы и Билдлендеры были в хороших отношениях на протяжении многих поколений. Благодаря этому Флория с детства общалась с герцогом и была хорошо осведомлена о нынешнем герцоге Каллексе и его брате Феликсе. Однако Беатрис, младшую дочь, она никогда не видела.

Семья Эмбер считалась второй по влиянию после императорской. На самом деле, из-за того, что предыдущий герцог женился на девушке из императорской семьи, с ними обращались соответствующе. На данный момент единственным пятном на репутации Эмберов был внебрачный ребёнок.

Флория слышала эту историю: о пропавшем герцоге и ребёнке, которого он привёл с собой, и который по какой-то причине не выходит наружу. Теперь, когда предыдущий герцог был мёртв, ходили лишь смутные слухи о том, что она ничего не умеет и лишь доставляет проблемы своей семье. Это было известно лишь тем, кто был близок к герцогу, но, даже если кто-то хотел узнать об этом больше, никто ничего не рассказывал.

Даже если бы Флория спросила у Каллекса или Феликса, они бы лишь нахмурились в ответ, и никто не осмеливался расспрашивать герцогиню. И вдруг она присылает письмо с просьбой, связанной с её младшей дочерью.

― Как ты думаешь, Эмили, что происходит?

― Не знаю. Что может знать такая, как я? Но когда вы прочитали письмо, вы сказали, что оно написано так, словно младшей дочерью очень дорожат, разве нет?

― Верно. О леди не было никаких слухов, поэтому я думала, что вся семья отвернулась от неё, потому что она незаконнорожденная, а оказывается всё с точностью до наоборот?

Эмили вспомнила один очень старый слух.

― Как в том слухе, что её никому не показывают, потому что предыдущий герцог слишком заботится о ней?

― Если нет, то нынешняя ситуация не имеет смысла.

Но Эмили покачала головой, потому что ходили совершенно противоположные слухи.

― Хм, но если они так любят младшенькую, то почему отложили её дебют на год? ― недоумённо спросила Эмили.

― Может быть, потому что они слишком оберегают её?

Они так и сыпали догадками. Но им так ничего не удалось выяснить. В конце концов Флория вздохнула, откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок.

― Мы ничего не узнаем, просто строя предположения. Как я и думала, личная встреча ― это лучший способ.

Пока Флория сидела на диване, Эмили осторожно поправила её растрёпанные волосы. К тому времени, когда причёска была закончена, раздался стук в дверь и голос слуги.

― Скоро прибудет леди Эмбер.

― Я должна встретить человека, которого пригласила. Я сейчас выйду.

Флория встала со своего места и вышла из своей комнаты. Поскольку было прохладно, они не могли воспользоваться столиком в саду, поэтому она собиралась отвести гостью в гостиную, потому что думала, что их разговор затянется до вечера.

Когда Флория медленно шла по коридору, она увидела с противоположной стороны своего старшего брата Галлота. Как только они встретились глазами, она нахмурилась. И он тоже.

― Сегодня приезжает леди Эмбер, поэтому сиди в своей комнате и даже не приближайся к ней.

― Как только ты видишь своего брата, твоя речь становится грубой.

― Ты хочешь, чтобы я сказала тебе что-нибудь приятное? В любом случае, не высовывайся. Леди Эмбер, которая навестит нас сегодня, похоже, очень любят в семье.

― Разве леди Эмбер не незаконнорожденная?

― Не думаю, что к ней относятся плохо, потому что герцогиня лично меня попросила встретится с ней. Не раздражай меня. Если тебе интересно, то узнай сам, перестань меня расспрашивать. Я же тебе говорила уже, не помнишь? Постарайся со мной не разговаривать.

Флория ненавидела своего брата и отца больше, чем кого-либо другого. Конечно, еду, одежду и жилье она получает от своей семьи, поэтому старалась не переходить черту, но не могла не хмуриться каждый раз, когда видела их.

И оба этих мужчин всегда цокали языками и говорили, что Флория слишком эмоциональна и не аристократична. Это так забавно. Кто из них ещё вульгарный и не похож на аристократа. Она заскрипела зубами и прошла мимо Галлота. Флория чувствовала, что он смотрит ей в спину, но не стала оборачиваться.

― Надеюсь, что он умрёт.

― Мисс, никогда не знаешь, кто может это услышать.

― Ты говоришь так, как будто сама так не думаешь.

― Просто мы должны перешёптываться об этом тайно, чтобы только мы могли это услышать.

Благодаря шуткам Эмили о перешёптывании, Флория смогла расслабить свое напряженное лицо.

«Мне сегодня не повезло. Это же надо было увидеть лицо этого ублюдка Галлота, пока я шла к гостье».

Она надеялась, что не увидит своего отца. Иначе, это будет худший день в её жизни. К счастью, обычно Флория видела его раз в неделю или около того, потому что намеренно избегала его.

Разговаривая с Эмили, она вскоре подошел к входной двери. Возможно, из-за короткой ссоры со старшим братом, Флория немного опоздала, она увидела, как рыцарь подает руку леди, чтобы та вышла из кареты.

«Ах, серьёзно, от этого ублюдка сплошные неприятности».

Флория ускорила шаг, приблизилась к карете и внезапно их взгляды встретились.

― Здравствуйте.

Её гостья, выйдя из кареты, поприветствовала Флорию первой. Изначально она должна была первой поздороваться с леди Эмбер, которая приехала к ней в гости, но ненадолго растерялась, затем моргнула, поспешно подхватила платье и ответила на приветствие.

― Здравствуйте, я Флория Билдлендер, дочь графа Билдлендера.

― Я Беатрис Эмбер, дочь герцога Эмбера. Спасибо за ваше приглашение.

Флория посмотрела на Беатрис, которая стояла перед ней. Семья Эмбер славилась своей красотой, поэтому она ожидала, что та будет красивой, но девушка, стоявшая перед ней, была красивее, чем Флория себе представляла.

Её длинные чёрные волосы, ниспадающие до талии, были шелковистыми и блестящими, а глаза тёплого медового цвета смотрели на неё сухо и равнодушно. На губах у неё была лёгкая улыбка, но во взгляде не было тепла. Флория подумал, она чем-то напоминает Калекса, который всегда выстраивал стену между собой и окружающими.

― Добро пожаловать. Пройдём в гостиную?

Когда Флория зашла внутрь, Беатрис, естественно, последовала за ней. Некоторое время был слышен лишь звук шагов трёх людей. Флория хотела скосить глаза, чтобы посмотреть на Беатрис, но смотреть искоса на аристократов считалось недостойно и невежливо. Поэтому она спокойно дошла до гостиной, пропустила вперёд гостью, а затем неслышно спросила Эмили:

― Что ты думаешь?

― Походка прямая и элегантная. И она не смотрела по сторонам, когда шла. Думаю, леди получила хорошее образование.

― Вот как? Я так и знала. Подай нам чай.

После быстрого разговора Эмили ушла готовить чай, а Флория вошла в гостиную, чтобы встретиться с Беатрис. После того, как они сели, леди Билдлендер некоторое время смотрела на леди Эмбер, которая сидела, опустив глаза, а затем она их подняла, и Флория встретилась со взглядом золотых глаз. Казалось, Беатрис не интересуется людьми, но совершенно спокойно смотрит им в глаза.

― Я была удивлена, когда герцогиня внезапно прислала мне письмо. Она впервые просила о подобном одолжении.

― Боже, наверное, это было грубо с нашей стороны.

― Нет, что вы. Это же просьба самой герцогини. Это большая честь для меня. Я рада познакомиться с леди Эмбер.

Беатрис говорила мягко, но как-то сухо. Дело было не в интонации, а в том, что её речь была слишком простой.

Флория медленно поморгала, но продолжила улыбаться. Беатрис промолчала и снова опустила взгляд.

«Видимо, ей некомфортно общаться с другими людьми, потому что она редко выходила из особняка?»

Пока Флория, гадая, ждала ответа, на белом лице Беатрис появилась неуклюжая, но яркая улыбка. Леди Билдлендер на какое-то время забыла, что невежливо пялиться на людей, и уставилась на леди Эмбер, которая выглядела совершенно иначе, чем раньше.

― Я рада это слышать. На самом деле, наши отношения с герцогиней в последнее время улучшились.

― В-вот как?

Её глаза были стеклянными, словно Беатрис вообще не интересовали другие люди, но продолжали сверкать, как золото.

― По дороге сюда я очень нервничала из-за встречи с незнакомым человеком. Но из-за того, что герцогиня начала очень сильно обо мне заботиться, я не могу оставить всё, как есть. Я хочу оправдать её ожидания.

Флория задумалась, когда увидела, как она снова слегка подняла глаза.

«Всё-таки она, должно быть, нервничает из-за того, что практически ни с кем не общалась».

Как только Беатрис сказала, что рада, она улыбнулась и ослабила бдительность ― такое простодушие не подходило благородной леди.

«О боже, как она выживет в светском обществе с таким характером?»

Флория быстро помахала рукой.

― Герцогиня, несомненно, будет счастлива, если узнает, о чем вы думаете.

― Вы так думаете?

― Конечно!

Увидев ещё одну неловкую улыбку, Флория мысленно вздохнула и подумала, девушка прямо перед ней больше похожа на девочку, на десять лет её младше, чем на сверстницу. Но раз герцогиня попросила об этом, она должна о ней позаботиться.

Флория думала об этом, и даже не подозревала, что Беатрис скопировала её собственное улыбающееся лицо. Разговор не особо клеился, потому что леди Эмбер почти ничего не знала о внешнем мире. По крайней мере, так считала Флория.

На самом деле Беатрис прожила долгую жизнь и была хорошо осведомлена о скандалах и событиях, о которых говорили в то время. Однако она не чувствовала необходимости высказываться первой, поэтому продолжала разговор, только отвечая на слова Флории.

― Кстати, вы подобрали платье для приёма в честь дебюта?

― На самом деле у меня было не очень много нарядов, поэтому в этот раз я могу подобрать несколько новых.

Флория улыбнулась, нахмурив брови, услышав о том, что у Беатрис не было платьев. До этого она упомянула, что их отношения с герцогиней в последнее время улучшились, а теперь ещё эта история с одеждой.

Герцог был богат. Как бы они не относились к незаконнорожденному ребёнку, Флория не могла понять, как можно было так ею пренебрегать, когда они жили в одном особняке.

― Конечно, это не из-за того, что герцог не поддерживал меня материально. Всё дело в том, что слуги пристройки тайно украли выделенный мне бюджет.

― Они украли ваш бюджет?

― Герцогиня их всех наказала и уволила. И мою спальню перенесли в главное здание.

― Какое облегчение.

Она рассказывала о том, что ей, незаконнорожденному ребёнку любимого умершего мужа, оказывали материальную поддержку и не уделяли внимания. Уже одно то, что Беатрис выделяли деньги, делало их отношения близкими. Обычно таких, как она, даже видеть не желали.

Однако Флория была обеспокоена тем, что Беатрис спокойно говорила об этом. В её голосе не было и тени обиды, словно она так к этому привыкла, что не расстраивалась. Флория поняла, почему герцогиня вдруг забеспокоилась о своей младшей дочери.

Она могла почувствовать небольшой укол совести, потому что Беатрис была такой спокойной и доброй леди. Для Флории герцогиня была немного пугающим, но неплохим человеком. Воплощением аристократки.

― Ничего, если я дам вам небольшой совет?

― Да, конечно, слушаю вас, леди Билдлендер.

― Я даю вам этот совет, потому что решила стать вашей подругой на дебюте по просьбе герцогини. На приёме, нет, вообще не рассказывайте эту историю никому, кроме меня.

В светском обществе много людей, которые за ярким костюмом павлина прячут зубы со змеиным ядом. Люди, которые увлечены сплетнями и скандалами и заинтересованы в том, чтобы кого-то утопить, а не возвысить.

Герцогиня доминирует в обществе, а репутация двух её сыновей высокая, поэтому никто не посмеет трогать Беатрис, но ситуация поменяется, если просочатся слухи о том, что в семье ею пренебрегают. Не имея возможности прикоснуться к благородному герцогу, они будут рвать на части незаконнорожденного ребёнка, чтобы удовлетворить свои низменные потребности.

― Светское общество ― хуже, чем вы думаете...

― Но я могу поговорить с вами, верно?

― Что?

― Вы сказали, не говорить ни с кем, кроме вас, значит с вами я об этом разговаривать могу?

Голубые глаза Флории с лёгким недоумением смотрели в улыбающиеся золотистые глаза Беатрис. Она несколько раз моргнула, затем улыбнулась и кивнула головой.

― Конечно. Хотя мы познакомились недавно, но наши семьи уже давно связаны друг с другом. У меня неплохие отношения с герцогом Эмбером и лордом Феликсом. Я не сделаю ничего плохого принцессе.

Раздался стук. После разрешения Флории в гостиную вошла горничная Эмили с подносом. Похоже, она ждала окончания разговора.

Беатрис мельком посмотрела на Эмили. Верная горничная, которая всегда была рядом с Флорией. Леди Билдлендер была в центре светского общества в каждой её жизни, и в большинстве из них она была на стороне добра. Да, в большинстве.

― Приятно пахнет.

Когда Эмили искусно налила чай им в чашки, гостиную наполнил тонкий аромат. К счастью, он не был сладким, поэтому Беатрис сразу же взяла чашку чая и сделала глоток.

Не было ничего лишнего: палец, держащий чашку, угол наклона руки, когда она её поднимала, сам процесс пития ― всё было идеально, не было слышно даже звука опускания чашки с чаем. Несмотря на пренебрежение, похоже, Беатрис получила такое же образование, как и она, поэтому Флория подняла свою чашку.

― Это чай из другой страны. Я узнала о нем на чаепитии у маркизы де Флоры и заказала его. Этот чай сделан из цветов, которых нет в империи.

― Я пробовала не так много сортов чая, но этот ― определённо отличный.

― Я рада, что он пришёлся вам по вкусу.

Беатрис не особо интересовалась чаем. Она мало пила, а если приходилось, то просто пила то, что у неё было. Беатрис помнила, что горничные произносили название чая, когда подавали его, но она не обращала на это внимания и никогда не спрашивала специально. Её больше интересовал алкоголь, а не чай, поэтому Беатрис было всё равно, трава там или цветы плавают в воде.

Они ненадолго замолчали, пока пили чай, а затем услышали ещё один стук. Горничная Флории уже была внутри, поэтому она бросила взгляд в сторону двери, но та внезапно открылась без разрешения.

― О боже, я опоздал.

― Галлот?

Вошедшим был Галлот Билдлендер, старший сын графа Билдлендера. Флория произнесла его имя с лёгким возмущением на лице. Он нагло заявил, что опоздал, словно должен был присутствовать на их встрече изначально.

― Простите, но кто вы такой? ― спросила Беатрис, притворяясь, что не знает его.

Даже если бы она и правда не знала, об этом было легко догадаться, потому что Флория и Галлот выглядели, как близнецы, но Беатрис не показывала виду и даже не смотрела на их светлые волосы.

У Флории и Галлота были светлые волосы, похожие на расплавленное золото, и голубые глаза, напоминающие море. Одной из причин, по которой они были популярны в обществе, была их внешность.

― Меня зовут Галлот Билдлендер, сын графа Билдлендера. Я попросил Флория присутствовать на вашей встрече, когда узнал, что приедет дочь герцога Эмбера, но меня задержали дела.

― Я не слышала об этом.

― Похоже, ты забыла. Да, Флория?

Леди Билдлендер молчала, не отвечая на вопрос улыбающегося Галлота. Он пришёл, хотя она ему лично сказала не делать этого. Но Флория не хотела показывать семейные проблемы постороннему человеку, хотя у неё всё внутри переворачивалось. Она даже не желала, чтобы кто-нибудь из герцогской семьи видел, как она спорит со своим братом.

Приходить на встречу без согласия ― невежливо, и такое позволяется только между близкими друзьями. Однако Галлот принял молчание Флории за разрешение, уверенным шагом вошел в гостиную и сел рядом с сестрой. Он даже не стал притворяться, что спрашивает разрешения у Беатрис.

Беатрис опустошила чашку и поставила её на стол. Она знала, что он поступил грубо, но ей было лень указывать на это, поэтому девушка тихо сидела и смотрела на внезапно вмешавшегося Галлота.

Удивительно, что так же, как и в далёком прошлом, несмотря на то, что у него было почти такое же лицо, как у Флории, впечатление они производили разное. Эти брат и сестра.

- Я Беатрис Эмбер из семьи герцога Эмбера, ― официально поздоровалась она со своим противником.

Беатрис с самого начала знала, что он придёт. Красивое лицо и прекрасные манеры. У это не первый раз, когда она, младшая дочь герцога, приезжает к нему, который обладает удивительным талантом читать людей и понимать, чего они хотят.

Так было в предыдущей жизни, и ещё в жизни до этой. В прошлом Беатрис знала, что семья пренебрегала ею, и отвернулась без сожаления, но теперь, когда отношения между ними стали хорошими, возможно, этого не будет. В прошлой жизни он женился на дочери маркиза, но в этой может попытаться заключить брак с ней самой.

― Для меня большая честь познакомиться с вами. Вы очень красивая.

― Вот как? ― сухо и слегка недовольно ответила Беатрис на комплимент Галлота.

Её опущенные глаза дрогнули, но это было сложно заметить, потому что движение было мимолётным. Беатрис отвела от него взгляд и посмотрела на чашку с чаем, которую наполнила Эмили. Если бы не её планы, она бы подумала о том, чтобы выйти за него.

К сожалению, Беатрис это не интересовало, потому что Лили для неё была ценнее. Глядя на её безразличное отношение, Флория прикусила нижнюю губу. Потому что она чувствовала, что сейчас рассмеётся.

Обычно людей привлекала красивая внешность Галлота и его уверенная манера поведения. Однако Беатрис отреагировала так, как будто вошла горничная.

― Я слышал, что моя сестра будет играть роль подруги на вашем дебюте.

― Верно.

― У неё хорошая репутация, и она замечательный ребёнок, поэтому очень вам поможет.

― Я знаю.

―...Ха-ха, я хочу помочь вам в том, с чем не сможет справиться моя сестра.

― Даже не знаю.

Голос Галлота, который говорил уверенно, несмотря на её безразличие, начал терять силу. Он был немного смущен. Обычно юные леди всегда с ним ласково разговаривали при первой встрече. Однако девушка напротив него отвечала сухо и коротко, словно не хотела ничего говорить. Галлот посмотрел на Флорию, гадая, не ведёт ли она себя так из-за того, что он грубо ворвался к ним. Его сестра с трудом сдерживала смех.

«Да, она мне не поможет».

Когда он снова посмотрел на Беатрис, то не увидел на её лице неприязни. Она опустила взгляд на чашку и старался не встречаться глазами с Галлотом.

«Она же практически впервые вышла за пределы дома, поэтому, наверное, ещё не привыкла общаться с другими людьми».

― Если у вас нет партнера для дебюта, с которым бы вы хотели пойти на приём, я хотел бы предложить свою кандидатуру.

― Партнер для дебюта?

― Да, и им не может быть член семьи.

― Почему вы мне это предлагаете?

― Ну, наши семьи уже давно связаны друг с другом, и моя младшая сестра решила вам помочь, поэтому я тоже не могу остаться в стороне.

Затем в их разговор вмешалась Флория.

― С этим не стоит торопиться. Брат, уделишь мне минуточку? ― на лице Флории появилась немного мрачная улыбка.

Никто, кроме её брата не сможет понять значения этого выражения лица. Галлот столь же дружелюбно улыбнулся и встал со своего места.

― Кажется, моя сестра обеспокоена.

― Потому что вы с леди Эмбер видитесь впервые. Леди Эмбер, не подождёте немного?

Беатрис также встала из-за странной атмосферы, которая царила между ними.

― Может горничная покажет мне особняк, пока вы разговариваете?

Обычно экскурсию должен был проводить хозяин дома, но Беатрис это сказала, чтобы они поговорили. Флория понимающе кивнула и подозвала Эмили.

― Нет, она отвечает за леди Билдлендер, поэтому можете выделить мне другую горничную?

Ответственная горничная ― это руки и ноги леди. Таким образом, отказываясь, Беатрис, казалось, заботилась о Флории, но на самом деле у неё была другая цель. Если она откажется от Эмили, тогда, очевидно...

― Тогда я поручу это моей горничной, ― Галлот сделал шаг вперёд.

Флория недовольно посмотрела на него. Но, несмотря на это, он приказал Эмили.

― Иди и приведи Лили.

― Хорошо.

Эмили кивнула и вышла из гостиной. Беатрис вспомнила образ Лили. Она впервые её увидит в таком юном возрасте.

Этот ребёнок устроился на работу в поместье, и её приставили к Галлоту. Лили ещё юна и всё ещё отвечает за уборку в комнате, но она умная и сообразительная, поэтому скоро станет его любимицей.

Лили ненавидела графа Гелиота, но Галлота она тоже презирала за то, что он помогал отцу. Девушка долгое время прислуживала ненавистным ей людям, выискивая возможность, в конце концов достигла того, чего хотела, и убежала.

Хотя Беатрис восхищалась Лили, но ей не подходил этот способ. Потому что то, что она хотела, можно было получить проще и быстрее.

― Я привела Лили.

― Лили, покажи леди Эмбер особняк.

― Хорошо, позвольте мне сопроводить вас.

Беатрис последовала за Лили из комнаты, и в то же время Флория пронзила Галлота взглядом.

― Что ты делаешь?

― А что я делаю?

― Я сказала тебе не приближаться к ней.

― Я же дома, поэтому должен поздороваться с дочерью герцога.

― Не смеши меня. Ты вёл себя не как человек, который пришёл только поздороваться. Не могу поверить, что ты сразу же предложил ей себя в качестве партнёра для дебюта.

― А что в этом странного? Ведь обычно партнёром для дебюта становится кто-то из близкой семьи.

― Хочешь сказать, что ты подумал об этом, поэтому предложил? Ты просто делаешь это, чтобы встретиться с леди Эмбер.

― Почему я не могу этого сделать?

Они быстро реагировали на слова друг друга. Галлот расслабленно улыбался, в то время как Флория сильно нахмурилась. Она ненавидела почти всё в своём брате, но больше всего её раздражало такое отношение.

У него было красивое от природы лицо и неплохая семья. Он был добр к женщинам, которые могли быть полезными, беззастенчиво использовал, а затем выбрасывал. Галлот проворачивал всё так ловко, что те ничего не замечали.

Он не мог так поступить с дочерью герцога, но было очевидно, что ему хотелось. Галлот хотел соблазнить её, чтобы занять место зятя герцога. Вероятно, то, что он пытался провернуть сейчас, это первый шаг в его грандиозном плане по завоеванию Беатрис.

Став партнёром леди Эмбер, благодаря своем хорошему образу, Галлот будет понемногу собирать о ней информацию, чтобы притвориться её идеальным типом.

― Леди Эмбер ― младшая дочь в семье. Она не тот человек, на которого ты можешь засматриваться.

― Её семья заботится о ней? Так даже лучше. Я бы и не взглянул на неё, если бы с ней обращались как с незаконнорожденным ребёнком.

― Ты в своем уме?

― О тебе говорят, как о кандидатке на роль невесты герцога Эмбера, так почему мне нельзя? В конце концов, ты же не хочешь выходить за него замуж, так почему бы мне не связать наши семьи?

Он улыбнулся, мягко прикрыв глаза. Другим это могло показаться милым, но для Флории это было отвратительнее, чем ползущая сороконожка.

Беатрис Эмбер не умеет общаться с людьми. Флория вспомнила, как она себя вела, когда Галлот вошёл в гостиную. Леди Билдлендер ещё сильнее злилась, подумав, о юной леди, которая спокойно сидела, даже не подозревая, как невежливо повёл себя её брат. Что он собирался делать с этой девушкой, которая совсем ничего не знала?

Могло показаться, что леди Эмбер игнорирует Галлота, но, если подумать о том, как она улыбалась Флории, скорее всего, ей было неловко, и она не знала, как себя вести с ним. Хотя они обе девушки, но Флория даже предположить не могла, насколько леди Эмбер было неудобно рядом с Галлотом. Но она не могла сказать, как долго продлится такое отношение к нему.

Галлот был красив. И, хотя Флории не хотелось это признавать, он умел себя подать, поэтому, если её брат продолжит манипулировать Беатрис, то наивная молодая леди влюбится в него. Учитывая, что она не встречала мужчин, помимо своих братьев, вероятность была ещё выше.

― Ты можешь оставить её в покое?

― А что ты сделаешь, если нет?

― Если узнают, что ты с отцом приносишь простолюдин в жертву, ты даже посмотреть в сторону дочери герцога не сможешь. Нет, не только в её. Ты вообще не сможешь жениться, ты знаешь об этом? Это разрушит твою жизнь!

― Так ты собираешься рассказать об этом другим?

― Подожди и увидишь.

― Расскажешь мне об этом, когда сделаешь.

Флория закрыла рот, услышав насмешливый тон Галлота. Убийство аристократом простолюдина не было преступлением в Империи.

Конечно, за преднамеренные убийства привлекали к суду, но в таком случае судили за причинение чрезмерного ущерба людям, принадлежавшим императорской семьи, а не за убийство простолюдинов.

Убить небольшое количество людей на своей собственной территории не считалось преступлением, и уж тем более никто бы не стал винить за такое. Флория прикусила нижнюю губу.

Галлот обманывал простых женщин и мужчин с хорошей внешностью, что дает им работу, а сам вталкивал их в комнату отца. Граф Билдлендер был самым настоящим подонком, которому нравилось силой брать людей, но самое отвратительное было то, что при этом у него была замечательная репутация.

― Как долго ты собираешься заниматься этими мерзкими делами?

― Флория, ты такая эмоциональная. Почему ты заботишься о простолюдинах?

― Какая разница, что они простолюдины?

Галлот и их отец не считали простолюдинов людьми. Забавно и отвратительно. Он не считает их людьми, но насилует. Дрянные ублюдки. Их даже в ад не возьмут.

Когда Флория посмотрела на него, заскрежетав зубами, Галлот тяжело вздохнул и серьёзно посмотрел на свою глупую младшую сестру.

― Когда-нибудь ты поймешь меня.

― Этот день никогда не наступит.

Галлот вышел из гостиной, не ответив ей. Он думал, что его сестра слишком молода, чтобы просить её о понимании. Но теперь ей девятнадцать, а значит пора взрослеть. Тц, цокнул он языком.

Галлот старался контролировать слухи, чтобы о грязном увлечении его отца не стало известно за пределами семьи, поэтому он всегда выбирал только тех простолюдинов, от которых можно было избавиться, на случай если тот выйдет из себя. Если всё неплохо заканчивалось, то он давал жертве немного денег.

Тех, кто не хотел держать язык за зубами, приходилось убивать, но для остальных это выглядело как самоубийство. Галлот станет следующим графом Билдлендером, поэтому он не мог допустить, чтобы его семья была втянута в скандал.

Галлот не видел в этом ничего дурного. Но несмотря на то, что он всего лишь заботился о чести семьи, его младшая сестра не понимала этого. Но всё было не так плохо.

* * *

Беатрис шла по коридору вместе с Лили. Эта горничная была хорошим работником. Она обладала умением передвигаться по особняку, прилагая минимальные усилия, и показывать гостям самое интересное в особняке.

Беатрис сказала, что хочет посидеть у окна с лучшим видом на садовый фонтан и осмотреть кабинет. Воды в фонтане не было, потому что была зима. Но сад был украшен изящными статуями, поэтому можно было полюбоваться на них, но они не стоили того, чтобы долго на них смотреть.

Услышав слова Беатрис, Лили опустила глаза и снова начала её направлять. Чтобы отсюда дойти до кабинета, им нужно было пройти по длинному коридору. Возможно, из-за больших окон в коридоре деревья во внешнем саду были ухоженными даже зимой.

Они услышали завывание холодного ветра, который шевелил верхушками хвойных деревьев. Внезапно Беатрис остановилась. Лили, быстро заметив, что не слышит больше звука её шагов, посмотрела прямо леди Эмбер.

Гостья графа и дочь знатного герцога. Лили знала, что за человек приедет сегодня, но не думала, что это её касается, потому что она была гостьей леди. Девушка, с которой горничная сегодня оказалась связанной из-за приказа Галлота, но больше они не увидятся.

Тем не менее, эта леди вызывала у Лили странные чувства. Хотя леди Эмбер попросила показать ей особняк, но рассматривала его с безразличным видом. Когда Лили рассказывала о поместье, она кивала, как будто слушала, но ничего не спрашивала и не выглядела заинтересованной.

За время работы в особняке графа, Лили видела многих дворян, но лишь один человек вёл себя также. Это был Каллекс, герцог Эмбер. Лили было интересно, они так похожи, потому что кровные родственники. Но их безразличие было разным по своей природе. Лили не могла это точно объяснить, но она это чувствовала.

Горничная внимательно осмотрела остановившуюся Беатрис. Может быть, ей что-то не нравится? Возможно, ей было неудобно в туфлях на каблуках, потому что она редко выходила на улицу. Однако Беатрис не выказывала никаких признаков, что ей дискомфортно или что-то неприятно. Она просто стояла неподвижно и смотрела в окно.

Когда Лили посмотрела в том же направлении, её взгляд привлекла небольшая паутина над большим окном. Но проблема была не в том, что там была паутина, а что в прозрачных нитях запутались мухи, делая её уродливой. Она находилась в самом углу большого окна, поэтому никто не нашёл паутину.

― Мы заставили вас увидеть кое-что неприятное. Я попрошу убрать это сейчас же.

― Оставь.

― Что?

― Разве она сюда не подходит?

Беатрис перевела взгляд на Лили. Горничная, которая ещё не разобралась в ситуации, моргнула. На самом деле, было сложно разобраться в том, что происходит. Беатрис знала Лили, но Лили не знала Беатрис, а тем более, что та хотела ей сказать.

― Для пауков естественно поедать других насекомых с помощью паутины, и для слабых естественно быть съеденными сильными существами, и это следы.

― ...

― Не стоит забывать об этом, когда к чему-то стремишься.

Лили молчала. Единственной причиной, по которой она устроилась работать в особняк, была месть графу. Её семья стала его жертвой только потому, что они были простолюдинами. Потому что они были слабой и лёгкой добычей.

Лили не понравились эти слова, но она была не настолько глупа, чтобы возражать вслух. Беатрис продолжила говорить, не обращая внимания на нервное выражение лица горничной.

― Слабейшие неизбежно умирают ― это естественно. Здесь нет ничьей вины.

Взгляд Лили, которая просто смотрела в пол, вскоре коснулся Беатрис. Она пыталась подавить эмоции, но её волнение всё равно было заметно.

Беатрис улыбнулась. Подражая Флории, она изобразила яркую улыбку, но растянула её, словно змеиную пасть. Её красные губы вызывали у смотрящих на неё неприятные чувства.

― Но люди не едят других только потому, что те слабые. Потому что они принадлежат к одному виду, и, к тому же... Есть причина, по которой были созданы законы и мораль. Чтобы не жить, как насекомые.

Умная Лили сразу поняла. О ком сейчас говорит эта леди перед ней.

― Но, к сожалению, в этом особняке живут насекомые.

Но горничная не могла понять, почему Беатрис рассказала ей эту историю. Её зелёные глаза смотрели настороженно.

― Насекомые должны жить по законам насекомых, ― дала Беатрис совет Лили так, чтобы та поняла, что ей ничего от неё не нужно, а затем приложила палец к стеклу и бессмысленно провела по холодной поверхности.

Беатрис знала. Даже если она сейчас насторожена, в конце концов Лили последует за ней, как и в предыдущих жизнях.

― Когда представится возможность, не упусти её.

Произнеся все эти слова, которые Лили пока не могла понять, Беатрис прошла мимо неё. Горничная остановилась на мгновение и сразу же последовала за леди Эмбер. Больше они не разговаривали.

Лили умна, поэтому она не упустит то, что Беатрис назвала возможностью. Она не знала, хорошо это или плохо, но думала, что Лили всё равно сделает это.

Осмотрев кабинет, Беатрис вернулась в гостиную. В голове Лили, которая проводила её, творился беспорядок. Она не могла сказать, что знала леди Эмбер или чего та хотела от неё, но горничная была уверена, что Беатрис не испытывает хороших чувств к графу Билдлендеру. Хотя, кажется, плохих тоже.

Посмотрев на падающие солнечные лучи, Лили вспомнила глаза леди Эмбер, которые сияли так ярко, что ничто не могло затмить их свет. Это были глаза человека, который ничего не хочет. Это был взгляд, просто наблюдающий за теми, кто должен что-то делать. Лили бы заметила, если бы она хотела отомстить, как сама горничная и её друзья.

Лили никогда не видела никого с такими глазами. Она бы предпочла иметь дело с теми, кто чего-то желает, потому что в таком случае можно было предсказать, что будут делать эти люди, и подготовиться к этому, но было неизвестно, что ожидать от человека с таким взглядом.

Когда Лили тихо шла по коридору, мимо неё прошла другая горничная с каштановыми волосами.

― В моей комнате в 11 часов.

Когда она прошептала задыхающимся голосом, горничная с каштановыми волосами посмотрела мимо. Лили не знала, к чему всё это приведёт, поэтому у неё не было другого выбора, кроме как поговорить с людьми, которые хотят того же, что и она. Если это возможность, которая им может помочь, они должны ею воспользоваться, а если нет, то её нужно избегать.

* * *

Флория и Беатрис молча смотрели друг на друга, сидя в гостиной. Когда Беатрис вернулась после отсутствия, лицо Флории выглядело усталым, и она решила попытать удачу и сказала, что ей пора возвращаться.

― Ах, прошу прощения. Хотя вы специально приехали ко мне с визитом.

― Всё хорошо. Мы всё равно будем часто видеться.

Флория кивнула в ответ на слова, произнесенные ровным, но не мягким тоном. Нужно было многое подготовить для дебюта Беатрис, поэтому в будущем они будут видеться чаще.

Но была одна проблема. Теперь, когда Галлот, её чёртов братец, открыто заявил, что интересуется Беатрис, то Флория была готова поспорить на его правую руку, что чем чаще леди Эмбер будет приезжать в их особняк, тем больше будет с ним сталкиваться.

Флория хотела предложить своей гостье поужинать сегодня, но была уверена, что этот ублюдок Галлот обязательно к ним присоединится, поэтому ей пришлось срочно её отослать. Потому что ей очень нравилась Беатрис.

― В следующий раз мы поужинаем вместе.

― Хорошо. Могу я вам позже написать письмо?

― Сколько вам будет угодно.

Обе поднялись со своих мест. Беатрис должны была вернуться, а Флория проводить её. Сначала она отправила горничную, чтобы подготовили экипаж, поэтому, если они будут идти медленно, то прибудут как раз вовремя. Пока девушки шли, обе молчали.

Беатрис привыкла к тишине, поэтому особо ни о чем не думала, зато в голове Флории роилось множество мыслей. Она подумала, что ей надо предупредить Беатрис о своем брате. Если эта наивная леди поддастся чарам Галлота, Флория не могла бы спать из-за угрызений совести. Если Беатрис попадётся в его сети даже после её предупреждения, она была готова собственноручно остановить её, даже если для этого понадобится схватить её за волосы.

К тому времени, как они вдвоем добрались до входной двери особняка, Флория осторожно заговорила.

― Эм... Леди Эмбер.

― Да?

― Это может показаться странным, но...

Глаза Беатрис, которые были жёлтыми в особняке и в тени, засияли золотом в солнечном свете. Как у хищника.

― Будьте осторожны с Галлотом Билдлендером. Моим братом, которого вы видели недавно.

― Хорошо.

― Э?

Относительно простой ответ Беатрис по сравнению с Флорией, которая говорила серьезно, показывал полное безразличие к нему. Флория уже заметила, что у неё нет интереса к Галлоту, как к мужчине, но она не ожидала, что та без вопросов согласится с её внезапным предупреждением.

― Вы даже не спросите, почему?

― Должна быть причина, почему вы сказали это.

― В-верно.

― Разве вы не говорили, что я могу доверять только леди Билдлендер?

Флория вспомнила, как говорила Беатрис, не рассказывать о своем несчастном прошлом никому, кроме себя. Есть ли в этом смысл? Нет, она и правда это говорила. Но почему Беатрис, которая так легко поняла суть её ответа за короткий промежуток времени, с такой лёгкостью поверила ей?

― Мы сегодня впервые встретились, ― произнесла Флория.

― Тот, кто хотел бы меня обмануть, так бы не сказал. И... ― Беатрис подошла к карете. Флория, следовавшая за ней, пристально посмотрела на нее. Рыцарь Эмберов, ожидающий её, протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Беатрис взяла её и поставила ногу на ступеньку кареты. ― У вас красивая улыбка, поэтому довериться ей один раз было не так уж плохо.

Сказав это, она закрыла дверь, и карета стала отъезжать. Флория не попрощалась с уехавшей Беатрис. Она растерянно стояла и моргала.

― А?

Беатрис просто подумала, что её улыбка, которую она скопировала, того стоила, но Флория об этом ничего не знала. Леди Эмбер посмотрела на Лору, которая сидела напротив неё. Она велела горничной не ходить за ней в особняк графа, а отправлялась обратно, но та преданно ждала её в карете.

Причина, по которой Беатрис сказала ей не следовать за собой, заключалась в коротком разговоре с Лили. Лора была человеком герцогини, поэтому обо всех её действиях будет доложено. Конечно, горничная не смогла бы понять короткий разговор без контекста, но осторожность не помешает.

― Давай в следующий раз пойдем вместе.

― Хорошо, мисс. С вами хорошо обращались в особняке?

― Да, леди Билдлендер позаботилась обо мне.

― Ах, у леди Билдлендер хорошая репутация.

― Лорд Билдлендер спросил, может ли он стать моим партнёром. Конечно, я ещё не ответила.

― Лорд Билдлендер?

Беатрис заметила, как Лора слегка нахмурилась. Репутация графа Билдлендера была не очень хорошей среди его слуг, так же как у Галлота, который помогал отцу в его грязных увлечениях. Похоже, он по-своему заботится о том, чтобы слухи не распространялись, но Эмберы, которые находились рядом с ними, уже заметили это. Эта горничная, которая была помощницей герцогини, кажется, смутно знала об этом.

Лора благоразумно не придавала этому большого значения. Но эта история обязательно дойдет до ушей герцогини. Хотя семье герцога не нравилось то, что делали отец и сын, но они не считали это таким большим недостатком, чтобы оборвать с ними связи. Но что произойдет на этот раз?

Карета подъехала к особняку герцога. Беатрис поднялась прямо в свою комнату. Лора попросила других горничных сопроводить её и немедленно направилась в комнату герцогини. Когда она объявила о своем прибытии, Агата прекратила заниматься своими делами и позвала её в комнату.

― Беатрис сегодня хорошо справилась с визитом в особняк графа?

― Мы не были вместе, потому что мисс приказала мне ждать в карете.

― Да? Почему же она оставила тебя?

― Мисс выглядела очень взволнованной в карете из-за встречи со сверстницей, думаю, что она хотела, чтобы они с леди Билдлендер могли комфортно поговорить. Но мисс сказала, что в следующий раз возьмёт меня с собой.

― Хм, у леди Билдлендер хороший характер, поэтому не думаю, что она будет придираться к мелочам. Какое облегчение.

― А, и… ― Лора на мгновение заколебалась. ― Мисс сказала, что лорд Билдлендер попросил стать её партнером на дебюте.

― Галлот Билдлендер?

Агата вспомнила его. Семья Билдлендеров были давним вассалом и другом семьи герцога. Их земля была плодородной, и они не облагали население феода чрезмерными налогами. Фрукты и цветы, которые считаются фирменными продуктами графства, были популярны среди аристократов в качестве чая, что даёт им приличный доход, а Гелиот, нынешний граф, и Галлот, его приемник, хоть и не были гениями, были вполне способными людьми.

Он неплохо умел инвестировать и пожинал плоды в нужное время, и его положение в светском обществе тоже было неплохим. Но…

― Она согласилась?

― Нет, мисс ещё не ответила.

У графа Гелиота Билдлендера было дурное увлечение. И герцогиню беспокоило, что его старший сын старательно помогал ему. Понятное дело, что Галлот был неплохим вариантом для брака по расчёту, но Агата не хотела, чтобы он встречался с её младшей дочерью, которая уже и так настрадалась в семье.

― Он понравился Беатрис?

― Нет, мне так не показалось.

― Тогда постарайся незаметно подтолкнуть её к отказу.

― Хорошо.

Затем Агата отвернулась от Лоры и начала думать о партнере для дебюта Беатрис. У семьи Эмбер было много вассалов, и они были связаны узами со многими другими семьями. Среди них герцогиня решила выбрать семью с сыновьями одного возраста с Беатрис.

Он не мог быть слишком низкого ранга, а также иметь проблемы с внешностью, поведением или репутацией. Единственными, кто ей подходил из этого списка, были маркиз Ришат и граф Бертрам.

― Герцог Маркес.

Нынешний герцог Маркес примерно того же возраста, что и Каллекс, что тоже было неплохо. Однако было маловероятно, что он прислушается к её просьбе, потому что их объединяло лишь то, что у герцога Эмбера был тот же учитель по фехтованию.

Но сейчас герцогине больше всего нравился герцог Маркес, поэтому стоило попытаться пригласить его.

― Надо потрясти чем-нибудь аппетитным перед его глазами. Подготовь письменные принадлежности.

Пока герцогиня писала письмо, то задавалась вопросом, ответит ли ей популярный и гордый герцог Маркес. Агате было очень любопытно.

― Ему должна понравится моя приманка.

3. Канеман Маркес

В Империи Розантиум было три герцогских семьи. Герцог Эмбер из семьи-основательницы Империи ― из фракции императора, герцог Вирланте, которого повысили с маркиза до герцога после участия в прошлой войне, ― из фракции аристократов. И нейтральная сторона ― герцог Маркес, унаследовавший кровь королевской семьи, которая слилась с Империей.

Конечно, эти трое были популярны в Империи как лучшие женихи, не считая наследного принца. Великий герцог, который был родственником императора, практически не выезжал за пределы своего феода, поэтому о нем редко говорили.

Каллексу, герцогу Эмберу, было двадцать четыре, герцогу Эйлету Вирланте в этом году исполнялось двадцать, а герцогу Канеману Маркесу, которому Агата отправила письмо, ― двадцать три.

Эмберы и Вирланте находились в состоянии конфронтации, поэтому они не общались. Маркес, который сохранял нейтралитет, был популярен у обеих сторон, но, похоже, он не хотел ни к кому присоединяться, поэтому общался со всеми сдержанно. Никто не пытался изменить расстановку сил. Вот почему письмо из семьи Эмбер, которое прибыло в герцогство Маркес, было очень неожиданной вещью.

Канеман Маркес посмотрел на темно-зеленый конверт для писем с семейной печатью. Штамп явно принадлежала герцогине Эмбер. Когда кто-то получает титул герцога, то каждый член семьи получает отдельную печать, чтобы получатель знал, какое положение занимает отправитель. Если письмо было отправлено от имени всей семьи или лично от герцога, то стоял его штамп, у его жены и детей были отдельные печати.

Канеман Маркес уставился на оттиск лаврового листа на письме. Это, должно быть, был символ, которым пользовалась герцогиня Эмбер.

― Разве я достаточно близок с герцогиней Эмбер, чтобы обмениваться письмами?

― Это не так, ― невольно ответил Дженейм, капитан рыцарь Маркеса, который пришел в кабинет Канемана, чтобы отчитаться о тренировках за последний месяц.

Герцог перевёл взгляд с конверта на него и пожал плечами.

― Вы уже прочли? Неужели это любовное письмо?

― Каллекс Эмбер женился? Любовное письмо от юной герцогини. Меня трясёт от одной мысли.

― Герцог Эмбер еще не женат. Жена предыдущего герцога всё ещё герцогиня.

― Мать герцога?

Когда он перевернул конверт, то увидел изящно написанное «Агата» золотом вместо фамилии. Обычно в переписке между семьями используют фамилии, а не имена. Потому что в ином случае это уже личная переписка. К тому же, если при обмене письмами использовать только имена без фамилии, то переписка становится интимнее.

― Пока её сын не женился, она пытается воспользоваться титулом герцогини? Потому что как бы ни любил её герцог, он не сможет её прикрыть?

― Ты хочешь есть свой обед, заботливо приготовленный твоей молодой женой, на которой ты недавно женился, дёснами?

Услышав сухое и кровожадное замечание герцога, Дженейм быстро отвернулся.

― Не похоже, что это письмо от имени семьи, но разве можно игнорировать герцогиню Эмбер?

Канеман вместо ответа осторожно сорвал печать с конверта. Внутри тёмно-зелёного конверта была светло-зелёная почтовая бумага, от которой чувствовался слабый, ненавязчивый цветочный аромат. Почерк был изящным.

Когда Канеман начал читать письмо, Дженейм отложил доклад и поднял чашку с чаем, стоящую перед ним. Рыцарь ждал, пока герцог прочтет письмо, думая, что, сколько бы он ни выпил чая, он совсем не различает его вкус.

Когда Канеман закончил читать письмо и бросил его на стол, Дженейм поставил чашку с чаем, горький запах которого остался на языке.

― Я отправляюсь в герцогство Эмбер.

― А? Что там в письме?

― У них есть ожерелье моей бабушки, поэтому она хочет, чтобы я приехал и забрал его.

Прабабушка Канемана была последней принцессой ныне исчезнувшего королевства Лансель, а его бабушка Эльсанна была её внучкой. У принцессы королевства было ожерелье, которое передавалось из поколения в поколение, но оно исчезло, когда королю Ланселя было обещано герцогство, и он покинул королевство, которое было поглощено Империей.

После смерти своей матери Эльсанна долго пыталась вернуть свое ожерелье, но в конце концов так и не смогла его найти. И даже после восьмидесяти лет, когда её тело ослабло, она часто говорила о нем.

Канеман, который очень любил свою бабушку, решил принять приглашение. Именно Эльсанна вырастила его вместо герцогской четы, которые погибли в результате несчастного случая. Он хотел дать ей то, чего она так желала получить обратно до того, как его бабушка испустит последний вздох.

― Отправь ответ, что я приеду, пусть назначат дату.

― Хорошо.

Дворецкий, ожидавший у двери, взял письмо и вышел из кабинета. Было бы вежливым ответить лично на написанное от руки письмо герцогини, но дворецкий мастерски подделывал почерк Канемана, что никто бы и не заметил.

― Она его просто отдает вам?

― Нет, конечно.

Герцогиня Эмбер написала, что у неё есть ожерелье, которое искала его бабушка, поэтому, если оно ему всё ещё нужно, то пусть приезжает и забирает. В её вежливом письме не было ни слова о цене, но это не значило, что ожерелье отдадут просто так.

Канеман решил, что всё, о чём попросит герцогиня Эмбер, не будет связано с семьей. Это можно было сказать, потому что она отправила письмо от своего имени, а не от имени семьи. Однако никто не ожидал, насколько «личной» будет эта просьба.

* * *

В марте, когда в саду только начали прорастать ростки, в герцогстве Эмбер уже несколько дней кипела жизнь. Потому что герцогиня пригласила в гости герцога Маркеса. Обычно они очень редко общались, другими словами, всё их общение сводилось к: «У вас всё хорошо в новом году? У меня тоже». Герцог Маркес всегда обменивался только официальными приветствиями.

Было удивительно, что герцогиня пригласила его, и ещё удивительнее, что он неожиданно согласился, поэтому слуги заканчивали убирать и украшать особняк. Всё было и так отлично, но они хотели убедиться, что нет никаких недочётов, ведь гостем тоже был герцог.

Герцог Маркес должен был прибыть к двум часам. Видимо он выбрал это время из-за его неопределённости: обед уже прошёл, а ужин подавать рано. Было около половины второго, когда Агата пила чай с Беатрис.

― Ты знаешь, кто сегодня приедет в гости?

― Я слышал, что это герцог Маркес.

― Да, я пригласила его, потому что у меня было к нему кое-какое дело. Почему бы тебе не поздороваться с ним?

― Хорошо.

При виде Беатрис, которая ответила согласием, слегка опустив глаза, Агата горько улыбнулась. За последнее время, проведённое с младшей дочерью, она узнала её лучше, и одной из этих вещей было то, что девушка никогда не говорила «нет».

«Я должна была понять это тогда, когда горничные сказали, что она делает всё, о чем её попросят».

Её младшая дочь не знала, как отказываться. Так это видела Агата. Беатрис ничем особо не интересовалась, поэтому для неё это не имело значения, но с точки зрения других, она казалась очень послушной. Поэтому Агата волновалась за неё.

― Я случайно услышала, что лорд Билдлендер предложил стать твоим партнёром на дебюте?

― Да, но я ему ещё не ответила.

― Всё в порядке. Думаю, он был несерьёзен, учитывая, что он всё равно не услышал ответа сразу же, ― Агата специально ответила так.

Ей не нравился Галлот Билддер, а Беатрис не умела отказывать, поэтому ей лучше притвориться, что ничего не было. Агата убедилась, что чашка Беатрис пуста, и попросила горничную убрать со стола. Всё равно близилось время встречи с герцогом Маркесом.

― У герцога Маркеса очень хорошая репутация.

― Я слышала, что он хорошо выглядит.

― Это верно. Где ты это слышала?

― От Лоры. Она сказала, что он высокий и красивый.

― Так оно и есть. Многие юные леди хотели бы видеть его в качестве своего партнёра на дебюте.

Агата намеренно похвалила его и посмотрела на реакцию Беатрис. Но в её спокойной фигуре с опущенной головой она не нашла ни капли интереса. Герцогиня мысленно поцокала с сожалением. Обычно девушки этого возраста интересуются аристократами. Тем более, если мужчина красив.

Но Беатрис не задала ни одного вопроса, словно не с ней разговаривали.

«Может, всё из-за того, что с ней долгое время холодно обращались?»

Агата подумала, что это всё её вина.

― Что ты думаешь о нем, как о партнёре на дебют?

― Даже если вы меня спросите, я не знаю.

Естественно, что Беатрис и герцог Маркес не были связаны друг с другом в этой жизни. Как и в прошлых. Она ненадолго вспомнила свое прошлое. Герцог Маркес ужасно ненавидел её. На самом деле, в любой из её жизней, было намного больше людей, которые ненавидели Беатрис, чем любили.

Она не была доброй, милосердной или милой. Беатрис пришло в голову, что, учитывая, что их встречи всегда были ужасны, начиная с самой первой, возможно, они просто не сочетаются, как масло и вода. Она подумала, что на этот раз всё будет точно так же.

― Может подумаешь об этом после того, как увидишь его?

― Хорошо, я попробую. Но будет ли он моим партнёром?

Беатрис вспомнила его в прошлом. Несмотря на то, что возраст был другим, характер будет таким же. Герцог Маркес. Канеман Маркес был известен как мужчина, который не имел отношения с женщинами.

Он иногда сопровождал леди на балы при императорском двое, но ни одна женщина не становилась его партнершей более трех раз, и герцог Маркес никогда не был партнёром на дебюте.

― Если он не попросит, то найдём другого партнёра. Герцог Маркес один из самых популярных мужчин, но он не единственный мужчина на свете.

― Это правда.

Агата пригласила его, чтобы он стал партнёром Беатрис на дебют, но притворялась, что это не так. Несмотря на то, что она была пассивным ребёнком, но ей лучше не знать, что герцогиня заманила герцога Маркеса очень важной для неё вещью. Возможно, Беатрис будет его жалеть.

Изначально, для аристократов, как мужчин, так и женщин, связи были важнее чувств, потому что для них всё было сделкой, где можно что-то купить за определённую плату. Но герцогиня не хотела говорить своей младшей дочери, что мир настолько холодный и безжалостный. Она знала, что слишком её опекает, потому что хотела относиться к Беатрис хорошо за долгие годы холодного отношения, но кто бы осмелился ругать герцогиню за чрезмерную заботу о дочери герцога?

― Я позову тебя после того, как поговорю с герцогом, поэтому иди пока в библиотеку и почитай книгу.

Агата отослала Беатрис и выглянула из большого окна своей комнаты. Её спальня была расположена у входной двери, поэтому она издалека могла разглядеть подъезжающую карету тёмного цвета.

― Похоже, что приближается герцог Маркес. Иди встреть его.

― Да, госпожа.

Одна горничная вышла встретить герцога Маркеса, а другая достала ожерелье из шкатулки с драгоценностями Агаты. Ожерелье из золота, украшенное крупными блестящими зелёными драгоценными камнями, выглядело старым, но очень элегантным.

В прошлом, когда Эльсанна Маркес искала ожерелье, Агата ещё не была герцогиней. Выйдя замуж за герцога Эмбера, она поняла, что это та самая вещь, но прошло уже много времени, и герцогиня не хотела возвращать его. Она была рада, что не отдала его тогда. Теперь Агата могла его немного использовать таким образом.

― Я отвела герцога Маркеса в гостиную.

― Хорошо, я тоже пойду.

Агата, которая сидела на диване в своей комнате, встала, когда услышала, что Канемана привели в гостиную. Горничная положила зелёное ожерелье в тёмно-зелёный бархатный футляр и последовала за ней.

Странно, куда делась робкая девушка, которой сложно общаться, о которой говорила герцогиня? Конечно, нельзя сказать, что всё совсем не так. Человек, который хорошо умеет общаться с людьми, не будет открыто игнорировать вас только потому, что вы ему не интересны. Особенно среди аристократов.

― У меня ещё нет партнёра. Лорд Билдлендер просил об этом, но я не приняла его.

― Не приняли?

Ответ был непривычным: она сказала, что «не приняла его», а не «отказала ему». На вопрос, означает ли это, что она хотела принять его, но не смогла, Беатрис покачала головой.

― Наш разговор закончился прежде, чем я успела ответить. Мама мне сказала, что это было предложение из вежливости. Если бы он был серьёзен, то попросил бы ответа на месте, поэтому я не должна слишком переживать из-за этого.

Канеман понимал, почему Агата сказала это Беатрис. У Галлота Билдлендера, сына графа Билдлендера, было красивое лицо и уверенное поведение. И он неплохо руководил семьей и инвестировал, поэтому имел хорошую репутацию среди аристократов. Но, с другой стороны, Галлот ― человек, который, по слухам, помогает нынешнему графу в его дурных увлечениях.

Это не было плохо, но и не было хорошо ― даже в политических целях герцогской семье нежелательно было бы связываться с таким человеком. Особенно, если учесть чрезмерную опеку Агаты, естественно, герцогине это предложение не понравилось.

― Тогда леди Эмбер, не могли бы вы быть моим партнёром?

― Герцог Маркес, разве у вас не полно других вариантов, помимо меня?

― Это правда, но мы с герцогом Эмбером дружим с детства.

Конечно, он не упомянул, что их дружба прервалась после семнадцати лет.

― Герцогиня, которую я давно не видел, сказала, что они были разочарованы тем, что у них так мало связей.

Поэтому с печальным видом из-за необходимости расстаться с ожерельем она предложила ему сделку.

― И я думал об этом.

И он принял ожерелье и сделку.

― Я был рад познакомиться с вами, и когда я услышал, что у леди ещё нет партнёра, я принял решение попросить вас об этом.

«Как я должна реагировать, когда мужчина со знакомым лицом ведёт себя непривычно?»

Обеспокоенная Беатрис улыбнулась Канеману Маркесу. Улыбка, которая имитировала леди Флорию Билдлендер. Несмотря на то, что она чувствовала себя немного неловко, Беатрис полностью скопировала эту солнечную улыбку. Она отреагировала так только по одной причине. Неважно, правда это или нет, но её собеседник сказал, что «рад». Разве это не самое основное правило людей ― сочувствовать и откликаться на радость другого?

Беатрис медленно опустила уголки губ, моргнула и посмотрела на него. Неужели он всегда был таким двуличным человеком? Это немного отличалось от её воспоминаний и вызывало у неё вопросы. Человек, который сейчас разговаривал с ней в шутливой манере, всегда вёл себя резко, как остро заточенный нож, поэтому он казался ей совершенно другим. Словно встретилась с человеком, которого не видела долгие годы. Определённо.

― Хорошо. Спасибо за ваше предложение.

Эти голоса и взгляды исчезнут, как снег под полуденным солнцем, когда они узнают правду о ней. Сейчас, когда Беатрис решила поладить с герцогской семьёй, она притворялась тихим человеком, но в прошлом она не скрывала своей истинной сущности.

Когда Беатрис вспомнила свое прошлое, на ум само собой пришёл ещё один человек. Она стёрла его силуэт из своей головы. Ей не нужно было беспокоиться об этом, потому что Беатрис всё равно встретится с этим человеком вновь, даже если забудет о нем.

Золотые глаза ярко сияли на солнце. Она не видела, какое впечатление на мужчину произвела её ласковая улыбка. Канеман посмотрел на улыбающуюся Беатрис и задумался. Как она может быть равнодушной, а затем так тепло улыбаться, когда он произнёс вежливое, ничего не значащее слово «рад»?

Теперь он понимал, что Агата имела в виду под неуклюжестью. Эта девушка, Беатрис, плохо умела показывать свои чувства. Человек, который не может выразить свои чувства, словно порванная картина.

Такое наблюдается только у тех, кто очень долго не мог нормально взаимодействовать с людьми. Он вспомнил информацию, которую знал о Беатрис, и с лёгкостью в этом убедился. С ней совсем недавно стали обращаться лучше.

― Я тоже благодарен вам за то, что вы приняли мое предложение.

Некому было исправить его непонимание, которое в основном было ошибочно.

*****

Ранним утром, когда граф и его сын покинули особняк со своими слугами по делам, Лили, горничной, отвечающей за Галлота, не оставалось ничего другого, как прибираться. Для неё стало естественным заглядывать в документы во время уборки кабинета и спальни Галлота. То же самое делала Аманда, временно отвечающая за графа Гелиота.

Они совсем не опасались их, потому что не думали, что обычная простолюдинка умеет читать. Поскольку назначенные им хозяева отсутствовали, у горничных была некоторая свобода действий. Вскоре леди Флория тоже собиралась уехать на встречу с принцессой Эмбер. Они смогут сделать небольшой перерыв.

Когда Лили вышла из спальни Галлота, Аманда, которая убирала комнату графа, спускалась по лестнице с ведром воды и шваброй.

― Не пора ли сделать перерыв после уборки? Хочешь попить чай с печеньем?

― Хорошо.

― Пойдём в комнату отдыха.

Убрав швабры и вёдра для воды, они направились в здание, где жила прислуга. Комната отдыха на первом этаже пустовала, потому что большинство из них работало. Для них было естественно следовать за своими хозяевами, к которым они прикреплены.

Лили закрыла дверь и достала печенье с полки. Аманда принесла дешёвый чёрный чай, который пьют слуги. Они ничего не говорили, но между ними царила характерная непринужденная атмосфера.

― Леди Флория сегодня уезжает в дом Эмберов?

― Верно, в этот раз она едет к ним с визитом.

― Потому что Галлот проявил интерес к леди Эмбер?

― Верно. Она ненавидит мужчин своей семьи.

― Леди Флория знает?

― …Я не знаю.

Она решила, что Флория, скорее всего, не знает о том, какую цель преследовала та женщина.

Аманда ― одна из горничных, которая хотела того же, что и Лили. Те, кто пришёл отомстить, потому что их семья или друзья пострадали от графа Билдлендера. Сначала их было всего восемь, включая Лили и Аманду, но теперь трое исчезли, оставив только пять горничных.

Одна отказалась от мести и ушла, вторая погибла, получить информацию, а третья покончила с собой, не выдержав депрессии. Девушка, которую поймали на краже информации, Роза, не сдала их, поэтому остальные были в безопасности, но с помощью тех доказательств, которые она достала, они не могли обвинить графа и его сына. Это была напрасная смерть.

Бухгалтерская книга, которую украла Роза, представляла собой сведения о денежных суммах, которые милостиво выдавали простолюдинам, подвергшимся сексуальному насилию и выброшенных им, и на первый взгляд казалось, что это всего лишь история найма проституток. Даже если бы удалось доказать, что их опоили, этого было недостаточно, чтобы простолюдин мог обвинить аристократа.

Сначала горничные надеялись, что они получат наказание. Равноценное страданиям погибших семей и друзей. Так было пока Роза была ещё жива. Но теперь они уже не надеялись, что граф и его сын получат по заслугам.

― Ты ещё не знаешь её намерений?

― С тех пор она не приезжала в особняк графа.

― Трудно поверить, что у юной дочери герцога есть повод злиться на графа. Так же, как мы.

― Ну, для начала она не выглядела так, словно обижена.

― Но ты сказала, что она может создать для нас шанс.

― Верно.

― Можем ли мы ей верить?

― Не знаю. Я не знаю, как она узнала о нашей цели, о которой даже люди графа не подозревали, и что за возможность она нам предоставит.

― Если она приедет, то узнай об этом, если нет, то будем действовать по плану. Не волнуйся.

Теперь они не хотели, чтобы страна наказала их, они желали убить их собственными руками. Страдания, которые испытывают они, их семьи и друзья, реальны и продолжаются по сей день, но в Империи нет закона, по которому их можно было бы наказать.

Что, если встать перед императорским дворцом на колени и начать умолять? Если по какой-нибудь счастливой случайности информация об этом дойдёт до кого-нибудь из императорской семьи, граф отделается небольшим штрафом. Они не могли поверить, что такое преступление могло быть прощено такой ценой. Поэтому они отказались от этой идеи.

Лили, Аманда и другие их друзья по-прежнему являются всего лишь горничными, отвечающими за своих соответствующих хозяев. Чтобы подсыпать яд в чашку, им нужно создать более глубокое доверие. Даже если это займет ещё несколько лет, никто из них не сдастся.

― Ох, вон мисс вышла.

Лили подняла голову и посмотрела в окно. Вдалеке она увидела карету, размером с точку, отъезжающую от главных ворот особняка Билдлендеров. Единственный человек в графской семье, на которого можно смотреть без неприязни. Поначалу Лили ненавидела и Флорию тоже. В отличие от них самих, у которых нет власти, потому что они простолюдины, она была аристократкой.

Лили негодовала и ждала, гадая, предпримет ли она что-нибудь, если узнает о злодеяниях, которые совершали её отец и брат. Однако, увидев, как Гелиот ударил Флорию по лицу, она тихо отказалась от своих ожиданий. Лили поняла, что никто не будет вмешиваться в чужие дела, рискуя навредить себе. Их дела ― это их забота. У них нет никого, кроме них самих.

― Амели выглядит подавленной в последние дни. Будь внимательнее, вы же живёте в одной комнате.

― Хорошо. Увидимся позже.

Когда Аманда и Лили расстались после разговора, Флория села в карету. Возможно, из-за того, что она сказала Беатрис быть осторожнее с её братом Галлотом, но леди Эмбер прислала ей письмо с приглашением в герцогский особняк, а не приехала сама, как в первый раз.

Флория решила, что лучше она съездит туда сотню раз, чем позволит им с Галлотом встретиться, поэтому сразу же ответила на письмо согласием. Её горничная Эмили, которая сидела напротив неё, держала на коленях коробку, завёрнутую в роскошную ткань.

― Интересно, будут ли сейчас дома герцог и его брат?

― Нет, не будут. Каллекс занимает государственную должность и является герцогом, поэтому его часто вызывают к императорскому двору из-за его связанной с этим работой, а Феликс состоит в имперском ордене рыцарей. Сейчас самый разгар рабочего времени.

― Я давно их не видела.

― Я устала от их лиц ещё в детстве.

― Неужели от этих лиц можно устать, даже если видеть их часто?

― Ты так думаешь?

Одной из главных причин, по которой Флорию считали кандидаткой в невесты герцога Эмбера, заключалась в том, что они часто общались с детства. Граф Билдлендер ― один из вассалов герцога, и так получилось, что Галлот, ровесник Каллекса, стал его приятелем. Герцог Эмбер же сдружился с Флорией, которая последовала за своим братом, а позже продолжала общаться уже отдельно от лорда Билдлендера.

Отношения между Каллексом и Галлотом были неплохими, но не более того. Неоднозначные отношения, которые не являются ни хорошими, ни плохими.

― Ни у Каллекса, ни у Феликса нет чувств ко мне. Просто из-за того, что мы дружим с детства, я стала кандидаткой в невесты.

― Разве это не лучше, чем выйти замуж за человека, которого вы совсем не знаете?

― Я бы предпочла мужчину, которого совсем не знаю. Мы слишком долго были друзьями.

― Боже, герцог расстроится, если услышит это.

― Каллекс не расстроится, но ему нужно как можно скорее обручится. Ему уже столько лет, а невесты всё ещё нет.

В детстве Флория ненавидела поддразнивания Феликса, но благодаря его лёгкому характеру они довольно быстро сдружились. В случае с Калексом он был вежлив, но поначалу ей было неловко, потому что она словно натыкалась на стену. Помимо того, что он был старше Флории, Каллекс тщательно провёл между ними границу, поэтому сблизиться с ним было сложно.

Возможно, если бы Фелликс не таскал её за собой и не приставал к старшему брату, они бы так и не сдружились. Он также был ответственен за то, что Галлот не слишком сблизился с Каллексом, потому что сказал, что терпеть не может людей с такой мерзкой улыбочкой. Как бы то ни было, с детства у них были определённые симпатии и антипатии.

Пока она разговаривала с Эмили, карета подъехала к дому герцога Эмбера. Когда Флория вышла из кареты с помощью эскорт-рыцаря, то увидела у входа Беатрис с горничной. Её лицо, оттенённое чёрными свисающими волосами, было белым.

― Добро пожаловать, леди Билдлендер.

― Спасибо, что пригласили меня, леди Эмбер.

Флория слегка рассмеялась из-за того, что в этот раз они поменялись местами. Беатрис, посмотрев на её золотистые, сияющие на солнце волосы, слегка прищурила свои жёлтые глаза, улыбнулась и пригласила её войти.

― Сегодня не так холодно, поэтому я попросила подготовить для нас столик в саду в оранжерее.

― О, вы говорите про герцогскую оранжерею? Я помню её. Когда я была там в последний раз, было лето, и она была наполнена красными цветами. Это всё ещё так?

― Должно быть, до этого были красные цветы. Прямо сейчас здесь цветут жёлтые цветы. Поскольку сейчас весна, кажется, что всё наполнено тёплыми и уютными красками.

Флория выслушала ответ Беатрис, а затем ненадолго замолчала и посмотрела на нее. Она спросила, не подумав о том, что до недавнего времени с леди Эмбер плохо обращались.

«Мне следовало думать о том, что я говорю. Она не могла даже в оранжерею сходить».

Идти и коситься на собеседника было не элегантно и невежливо, поэтому Флория украдкой посмотрела на её лицо. Беатрис шла прямо вперёд, видимо, она даже не подумала об этом. Флория мысленно вздохнула с облегчением и, почувствовав неловкость, дёрнула уголком губ.

«Почему у неё такое безразличное лицо?»

Из-за того, что она долго смотрела на неё украдкой, Эмили, шедшая сзади, тайком ткнула Флорию в спину.

― У вас есть любимые цветы?

― Я их недостаточно хорошо знаю, чтобы сказать, какие мне нравятся.

― Могу я рассказать вам немного? Мне нравится садоводство, поэтому я знаю об этом лучше других.

― Неплохо.

Разговор продолжался таким образом, что Флория придумывала разные темы и начинала с ней говорить, а Беатрис откликалась на это. Войдя в стеклянную оранжерею, ей стало тепло. Флория сняла пальто и отдала его Эмили. В сочетании с желтыми тюльпанами цвели разные весенние цветы, которые свободно росли повсюду, видимо потому, что выращивались непосредственно в оранжерее. Флории нынешний вид оранжереи нравился больше, чем старый.

Стеклянные оранжереи дороги в строительстве и сложны в обслуживании, поэтому в столице они были всего у нескольких семей. У императорской семьи, каждого герцога и одного маркиза. На самом деле, к большому огорчению аристократов, которые любили похвастаться тем, что имеют, оранжереи нельзя было сделать небольшими, чтобы их могли построить все, потому что в маленькой теряется весь смысл ― в ней нельзя было сидеть и наслаждаться видом.

― Это трубчатые нарциссы?

Вместо праздника красных цветов, который Флория видела в последний раз, сад оранжереи был оформлен в цветах, которые были приятны глазу и очень хорошо сочетались с её золотистыми волосами. Беатрис села первой, чтобы внимательно присмотреться к её жестам и выражению лица, и велела Лоре, своей временной горничной, принести им чай.

Флория, которая некоторое время наблюдала за цветами, услышав голос Беатрис, посмотрела на Эмили. Та поставила на стол коробку, которую держала в руках.

― Это цветочный чай, который является фирменным товаром феода моей семьи. Я привезла вам много разных сортов помимо того, что понравился вам в прошлый раз.

Беатрис бросила взгляд на коробку и подозвала Лору. Горничная привычным жестом подхватила её.

― Приготовь нам этот чай. Я же могу выпить его прямо сейчас, раз вы подарили мне его, верно?

― Конечно! Эмили, помоги приготовить чай.

― Да, мисс.

Когда Эмили и Лора отошли готовить чай у специально подготовленного столика в оранжерее, Флория спросила:

― Кстати, леди Эмбер, если не брать в расчёт приглашение моего брата, кого вы планируете пригласить в качестве партнёра? Я, конечно, не беспокоюсь о том, что герцогиня пригласит кого попала, но просто спрашиваю на всякий случай. Если у вас нет подходящего человека на примете, может быть мне этим заняться?

― Ах, если подумать, я забыла упомянуть об этом в письме. Мой партнер ― герцог Маркес.

― Герцог Маркес? Вы говорите о герцоге Канемане Маркесе?

Когда Беатрис кивнула, Флория удивлённо моргнула.

― Невероятно, что вдруг случилось с этим мужчиной?

― Я знаю о слухах о герцоге Маркесе. Герцогиня, похоже, была обижена тем, что он давно не общался с семьёй Эмбер. Думаю, что герцог Маркес сделал это, чтобы успокоить её и восстановить отношения между семьями.

Насколько знала Флория, герцогиня не была человеком, склонной к таким обидам, а герцог Маркес не из тех, кто мог попасться на такую удочку. Вероятнее всего, это была какая-то сделка, но для Беатрис они преподнесли всё так.

Она только улыбнулась, сказав: «Это хорошо».

Герцогиня, похоже, намеренно скрыла это от своей младшей дочери, поэтому будет нехорошо, если Флория всё раскроет. Ей тоже не хотелось смущать Беатрис. Она не хотела ставить в неудобное положение леди, которая и так плохо общалась с людьми.

― А, может быть, он спросил, потому что почувствовал лёгкую симпатию?

― Не уверена, ― коротко ответила Беатрис, которая поняла, что Флория намеренно преувеличивает, заботясь о ней, и ей это пришлось не по душе.

Однако для леди Билдлендер её кислое отношение воспринималась как неуверенность в себе.

Флория видела несколько раз в детстве Канемана Маркеса в семье Эмбер и за её пределами. Вспоминая о своих впечатлениях в то время, она не могла себе представить, как он, влюбившись, пытается сблизиться с женщиной. Поэтому Флория не могла соврать, что у герцога есть чувства, а сказала, что, возможно, он испытывает к леди Эмбер лёгкую симпатию. Но, честно говоря, ей было сложно видеть, что Беатрис даже такое принять не могла.

Другая леди на её месте всем бы уже похвасталась, что её партнёром стал сам Канеман Маркес, сначала тайком распространив слухи о том, что он влюблён в неё, надеясь, что это действительно так.

― Но если вы пойдёте на бал вместе, разве вы не сможете сблизиться и подружиться?

― Я не очень разговорчивая.

Флория была немного ошеломлена. Она подумала, что где-то уже видела подобную ситуацию. Кажется, похожим образом Беатрис отнеслась к её старшему брату Галлоту. Равнодушно и без энтузиазма.

Флория поняла, что снова совершила ошибку. Просто этой девушке крайне некомфортно с незнакомыми людьми, и она не сможет сама сделать первый шаг.

«Раз они оба красивые, неужели не смогут найти общий язык? ― подумала Флория, ещё раз посмотрела на Беатрис и мысленно покачала головой. ― Не стоит давить на неё чрезмерными ожиданиями».

В этот момент Беатрис по какой-то причине заговорила с ней первой.

― А у леди Билдлендер есть партнёр?

― Ах, это ещё не решено. Но, думаю, я пойду с сыном графа Талея, с которыми мы общаемся.

― Вы договорились об этом заранее?

― Нет, это не так.

― Разве вы не идёте с герцогом?

― С Каллексом? Ой, то есть, с герцогом Эмбером?

― Вы же дружите уже долгое время, верно?

― Это правда, но…

Беатрис посмотрела в лицо Флории, когда та ответила неопределённо. На самом деле, она видела несколько раз как Каллекс и леди Билдлендер поженились. Хотя у них бывали небольшие проблемы друг с другом, обычно они обязательно вступали в брак. Каллекс и Флория были настолько пылко влюблены друг в друга, что Беатрис не понимала, почему сейчас она говорит уклончиво.

Наконец Лора и Эмили подали чай, пока горничные сервировали стол, девушки молчали. Когда Беатрис смотрела на Флория, которая сидела, опустив глаза, словно подбирая слова, в голову ей пришла неожиданная мысль. Они обе многое что пережили в прошлых жизнях.

― Многие говорят, что я кандидатка в невесты герцога, верно? Но мы просто друзья. Разве слухов не станет больше, если мы вдруг придём на бал, как партнёры?

― Так вот оно что.

«Так проблема в этом?»

Когда они женились, то в процессе не обращали на окружающие их проблемы. Хотя леди Билдлендер не была хорошим партнёром по браку для герцога Эмбера, но она определённо не была плохим.

«И мужчина, и женщина ― оба красивые, так в чём же проблема?»

Их страдания были просто следствием их отношения. И проблема была не только во Флории. Каллекс тоже постоянно утверждал, что ни просто друзья, а позже очень жалел о своих словах.

«Очень сложно сначала осознать это», ― подумала Беатрис, сделав несколько глотков тёплого чая из чашки.

― Если вас это не особо волнует, то почему бы не пойти вместе?

― Нет, это не совсем так… Я подумаю об этом.

Хотя Флория ответила, что подумает, но она уже приняла решение. Это было понятно по её лицу. Беатрис подумала, что в прошлой жизни было совсем не весело наблюдать за влюблённым Каллексом. Она считала, что они похожи, но, к её разочарованию, это оказалось не так. Беатрис не горела желанием снова наблюдать за этим в течение долгого времени, поэтому она надеялась, что Флория и Каллекс поженятся как можно скорее.

― Думаю, что вы будете гармонично смотреться вместе.

Флория, которая в предыдущих жизнях обычно старалась придерживаться «доброй» стороны, как-то раз обезумела и перешла на сторону «зла». Конечно, причиной этого была Беатрис. Время снова отмоталось назад, и у девушки напротив неё была яркая улыбка, но, даже если бы это было не так, она бы не чувствовала вины. Беатрис вспомнила полубезумный взгляд из прошлого. Он настолько ей не подходил, что вызвал у неё смех.

Беатрис внимательно посмотрела, как уголки губ Флории мягко поднялись в ответ на её комплимент, который таковым не был, и скопировала её. Она подумала, что для неё и для самой Флории будет полезнее, если леди Билдлендер останется в таком состоянии.

― В последний день бала дебютанток будет фейерверк в императорском дворце, верно?

― Да, верно. В этом году участвует принцесса, поэтому он будет ярким как никогда раньше.

― Я бы хотела посмотреть фейерверк в графском поместье.

В последний день бала дебютанток, устраиваемого императорским дворцом, собирается больше всего народу. Собирались все дебютировавшие юные леди, их партнёры и их семьи. Учитывая, что в нем участвует даже императорская семья, императорской стража и прислуге, которые должны следить за толпой, вероятно, придётся нелегко. В такой день было бы неплохо вернуться пораньше и неторопливо посмотреть на фейерверк.

Особняк герцога Эмбер намного больше, к императорскому дворцу ближе графское поместье. Для строительства дома герцога требовался большой участок земли, но найти такой рядом с дворцом было трудно. Есть способ купить всю землю, которую вы хотите, и разрушить все здания, которые на ней построены, но семья герцога Эмбера так бы не поступила.

― Хорошо.

― Может, мне принести немного вина?

И окна графского поместья выходили на императорский дворец. Флория почувствовала себя лучше, когда подумала о том, чтобы немного выпить и посмотреть на фейерверк. Как правила до конца оставалось много людей, потому что аристократам полезно общаться, но члену семьи герцога Эмберу это было не нужно, и друзья обычно покидают императорский дворец пораньше.

«Друзья. Друг».

Флория медленно моргнула и посмотрела на Беатрис. Она согласилась подружиться с леди, которая дебютирует в этом году по просьбе герцогини, но быстро привыкла к Беатрис. Флорию привлекла её внешность, а также ощущение, что её нет, хотя она сидела рядом…

― Если вы больше ничего не хотите, я попрошу привезти для вас вина из имения Берты.

«Вкус, похожий на неё».

Спокойное, даже слегка равнодушное отношение к разговору. Благодаря этому Флория чувствовала себя комфортнее. Если бы их спросили, близки ли они, никто бы из них не кивнул в знак согласия, но сохраняемая между ними умеренная отчуждённость заставляет их чувствовать небольшое напряжение и заботу.

«Считает ли она меня своим другом?»

Ответ на внезапный вопрос быстро нашелся. Если Флория спросит Беатрис, подруги ли они, то она спокойно и коротко скажет: «Да». Когда Флория тихо улыбнулась воображаемому лицу Беатрис, та странно на неё посмотрела.

― А, просто, мне очень это нравится.

Беатрис кивнула, поняв, что вино хорошее. На самом деле, она уже знала свой вкус, и что он не такой, как у Флории, но та никогда этого не узнает.

Время шло, не медленно, но и не быстро. Беатрис раз в неделю пила чай или обедала с герцогиней, её занятой старший брат периодически заходил к ней поздороваться, а Феликс, её второй брат, врывался в её комнату каждый раз, когда ему было скучно.

«Я думала, что ты присоединился к имперским рыцарям. Почему у тебя столько свободного времени? Когда ты успеваешь защищать страну?»

Он приходил к ней настолько часто, что Беатрис задавала себе подобные вопросы.

Она запечатала письма для Флории и герцога Маркеса и отдала их Лоре. А затем посмотрела на мужчину, удобно расположившегося на диване напротив стола и пьющего чай.

― У тебя сегодня выходной?

― В это время обычно тренировка, но в последнее время суматоха из-за бала дебютанток. Поэтому мне нечего делать. Я всё ещё на самой низшей ступени.

― Понятно.

― А что такое? Мне не приходить?

― Ты придёшь, даже если я скажу этого не делать.

― Верно. Ты хорошо меня знаешь.

На самом деле Беатрис довольно часто сталкивалась с ним за свою долгую жизнь, но образ мышления Феликса был настолько прост, что любой мог бы усвоить закономерность в его поведении всего за несколько часов. Но она не стала указывать на это, а просто села на диван напротив. Как только Беатрис пересела, Лора, которая отдала письма другому слуге, подала ей чай.

Она небрежно сделала несколько глотков, но чай был настолько горячим, что у неё начало жечь глаза. Феликс всегда приходил в её комнату, говорил то, что хотел, а затем исчезал, пристально посмотрев на Беатрис. Она совсем не понимала смысл его действий, поэтому относилась к этому спокойно.

― Это действительно странно.

― Вот как?

― Я всё слышал от мамы. Может это потому, что я самый младший в семье, но я никогда не чувствовал от тебя подобного.

Беатрис думала, что же он мог слышать от герцогини, но вскоре поняла, что Феликс имел в виду похороны бывшего герцога. Перед герцогиней, которая всё неправильно поняла, она играла роль младшей дочери, которая была нерешительной и неуклюжей в обращении с людьми и выражении эмоций. Похоже, что он всё это слышал.

Беатрис поставила чашку и безэмоционально посмотрела на Феликса. Две пары жёлтых глаз смотрели друг на друга. Беатрис просто смотрела на него, а Феликс одержимо наблюдал за ней.

― Не имеет значения, если ты в это не веришь.

― Ух ты, что такое? Ты не притворяешься передо мной? Я расстроен.

― Что бы я ни делала, ты в это не поверишь, так зачем мне тратить силы?

Феликс продолжал вглядываться в сухое лицо Беатрис. Он не мог найти никакого тайного умысла в её выражении, и это сводило его с ума. Хотя они долгое время жили в одном доме, но у этой женщины никогда не менялось выражение лица, поэтому у Феликса было мало о ней информации, чтобы уловить что-то скрытое в её поведении.

Он признавал, что над Беатрис издевались во флигеле. Когда герцогиня уволила всю прислугу оттуда, те, кто всё это время молчал, начали говорить один за другим. Даже Феликса и Каллекса затошнило, когда они всё это услышали.

Посыпать кровать осколками стекла? Класть жуков в еду? Положить гвозди в тапочки, а сверху накидать протухшие продукты? А когда она была младше, её запирали в шкафу. Сколько таблеток от головной боли выпила в тот день его мама, пребывая в ужасе от этого жестокого и отвратительного поведения?

Герцогиня, похоже, думала, что Беатрис родилась пассивной, а издевательства сломили её характер. Но Феликс считал иначе. Ещё до того, как умер их отец, эта девочка была странной.

Говорят, что некоторые дети рождаются с жестоким характером. Есть те, кто не может сочувствовать умирающим, тем, кто слабее их, а иногда испытывают радость, ломая мелкие вещи. Феликс считал, что Беатрис похожа на них.

Это напомнило ему об одном разговоре, который состоялся у них в прошлом. Когда ей было всего шесть лет, герцогиня и двое её сыновей не хотели быть плохими, даже если они по-своему не были добры к ней. В отличие от нынешнего времени, тогда Беатрис своими коротенькими ножками могла ходить где угодно.

В тот день Феликс, который читал книгу в учебном кабинете, встретился с Беатрис, которая пришла туда, мелко семеня маленькими ножками в обнимку с плюшевым кроликом. На самом деле его больше интересовало существование младшей сестры, а не тот факт, что его отец предал его мать и привёл ребёнка от другой женщины. Поэтому он подозвал девочку, помог достать книгу сказок, который читал, когда ему было пять лет, и прочесть её.

«― Итак, ведьма, которая пыталась убить принцессу, была поймана и наказана принцем».

«― Почему ведьму наказали?»

«― Дурочка. Я же только что тебе об этом прочёл. Её наказали за то плохие проступки».

«― Какое наказание она получила?»

«― Думаю, что её заключили в тюрьму, а потом казнили».

«― Что такое казнь?»

«― Ну, смерть. От большого меча».

«― Если ты сделаешь что-то плохое, тебя убьют?»

«― Конечно. Рыцари Его Величества и паладины храма такие страшные».

«― А что, если…»

Жёлтые глаза его сестры, точь-в-точь как у него, вопросительно посмотрели на Феликса. Глядя на большие глаза на круглом лице, он подумал, что она немного милая, поэтому ему захотелось погладить её по голове.

«Даже если мама сейчас ненавидит мою сестру, разве она не сможет поладить с ней со временем?»

Когда Феликс думал об этом, он услышал детский сухой голос.

«― Что, если никто не узнает, что я сделала что-то плохое?»

«― А?»

«― Тогда же меня не накажут? Если никто не будет знать».

Её глаза были такими большими, что он слышал, как она моргает, каждый раз, когда её длинные ресницы опускались и поднимались обратно. Юный Феликс на мгновение смутился. Он почувствовал мурашки, потому что он чувствовал себя неуютно, глядя в её ничего не знающее лицо, которое совсем не выглядело наивным. Эти два понятия совершенно не совпадали. Однако юная Беатрис не стала дожидаться ответа смущенного Феликса и задала следующий вопрос.

«― Если пытаться убить принцессу ― плохо, могу ли я убить кого-то, кто не принцесса?»

Юный Феликс в конце концов не смог ответить Беатрис в тот день. Это было не страшно, но, как ни странно, по икре пробежали мурашки.

Феликс чувствовал это, даже когда был ещё ребёнком.

«Думал ли я подобным образом в её возрасте?»

Даже задавая себе этот вопрос, он не мог вспомнить, как вёл себя в детстве. Однако со временем, видя с какой неохотой его мама и старший брат общаются с ней, Феликс понял, что чувство, которое он испытал, вовсе не было странным. Голос Беатрис прервал его старые воспоминания.

― Мне всё равно, если ты считаешь меня странной.

― На самом деле то, что ты попросила священника убить тебя, ― ложь, верно? Чтобы одурачить нас.

Беатрис впервые вздохнула перед ним. Феликс закрыл рот, услышав её вздох. Беатрис очень беспокоила сложившаяся ситуация. Было бы неплохо обмануть его также, как герцогиню, но у её второго брата была хорошая память и настойчивый характер, поэтому было сомнительно, что он попадётся.

Ей было всё равно, что он наблюдает за ней, но Беатрис раздражало продолжать с ним разговаривать, а пытаться убедить его было сложно. Если бы она могла умереть прямо сейчас, то не стала бы притворяться, когда было очевидно, что он её раскусил. Однако по какой-то причине это тело повторяет проклятую жизнь и вталкивается в круговорот жизни. Она не могла сказать это вслух, но Беатрис всё ещё хотела умереть.

Беатрис решила поддерживать хорошие отношения со своей семьей и проводить время как обычный беззаботный подросток, но продолжала думать о смерти, потому что хотела умереть прямо сейчас. Если бы ей пришлось использовать кого-то ради своей смерти, она бы это сделала, независимо от того, был бы это её второй брат, который сидел перед ней, или половина мира. Глаза, в которых был заключен весь этот смысл, взглянули на Феликса.

Жёлтые глаза какое-то время смотрели на него, не мигая. Феликс не мог открыть рот под этим пристальным взглядом. Он впервые видел глаза, которые от него ничего не ждали и не хотели. Белое лицо было слегка наклонено и ничего не выражало. Однако в её жёлтых глазах он чувствовал холодную одержимость. Хотя Феликс не понимал её желания и навязчивой идеи, но он мог видеть, что они были направлены на одно слово: «смерть». Кончики его пальцев стали такими же холодными, как эта одержимость.

― Да.

Когда её спросили, солгала ли она, Беатрис ответила утвердительно с лицом мертвеца, словно ничего не чувствуя. Феликс понял, что её ответ, наоборот, в том, что она хочет умереть, но Беатрис было наплевать на его просветление.

Она встала со своего места. Феликс, похоже, не хотел уходить, поэтому Беатрис подумала, что лучше уйти ей. У неё была назначена встреча, поэтому её не волновало то, что он займёт её комнату.

― У меня назначена встреча, поэтому я пойду. Если ты хочешь остаться здесь, оставайся.

Беатрис вышла из комнаты с Лорой, не дожидаясь его ответа. Лицо горничной было странно застывшим, но она не восприняла это всерьёз.

Поздним утром Агата отправилась на чаепитие маркизе Верданди. Они договорились встретиться в бутике в центре столицы около двух часов дня, поэтому Беатрис решила, что неплохо бы выехать сейчас. Она приедет немного раньше, но это будет полезнее, чем сидеть в этой комнате.

Беатрис закончила собираться до прихода Феликса, поэтому сейчас ей нужно было лишь сесть в карету. Она вышла из главных ворот в сопровождении рыцаря и забралась в экипаж. У Лоры, сидевшей напротив неё, постоянно бегали глаза. Беатрис пыталась не обращать на это внимание, но та продолжала открывать и закрывать рот, словно что-то хотела сказать, поэтому она наконец посмотрела на горничную.

― Ты хочешь что-то сказать?

― Эм, с вами всё хорошо, мисс?

Лора, на самом деле, волновалась каждый раз, когда Феликс приходил в комнату Беатрис. Горничная, которой в этом году исполнялось двадцать шесть, работала в особняке с шестнадцати лет, и поскольку она давно служила в этом доме, то хорошо знала, каким был второй молодой господин.

Он не был плохим человеком, но иногда не следил за тем, что говорит, и, в конце концов, сегодня случило то, чего Лора опасалась. Лицо леди, которая была неразговорчива и неуклюжа в выражении эмоций, по-прежнему ничего не выражало, но горничная не могла перестать беспокоиться.

Когда Лора впервые взяла на себя заботу о ней, она просто делала то, что должна была делать, но теперь горничная беспокоилась о том, что Беатрис будет больно или какие проблемы у неё могут возникнуть. Леди, которая пришлось нелегко в пристройке, вела себя так, словно скоро умрёт. Если ей ничего не говорить, она ничего не делала, а когда Беатрис ела, она, казалось, с неохотой кладёт еду в рот.

Она не заговаривала первой, не смеялась, не плакала, не злилась, казалось, её ничто не интересовало. Лора наблюдала за ней весь день, поэтому, естественно, она не могла не почувствовать это. Что Беатрис не хочет жить. Лора очень беспокоилась о ней. Она верила, что улучшение окружающей обстановки положительно скажется на Беатрис, но её нетерпеливый ум продолжает вызывать беспокойство.

― Тебя беспокоит что-то ещё? ― спросила Беатрис.

Лора, которая ненавидела молодого хозяина за то, что тот усомнился в леди, которая только начала проявлять небольшой интерес к жизни, и обвинил ей во лжи, осторожно прошептала Беатрис на ухо:

― Могу я рассказать об этом госпоже?

Беатрис приподняла бровь. Она никогда не думала о таком способе. На самом деле Лора уже докладывала герцогине о повседневной жизни Беатрис. Эту историю в любом случае расскажут Агате, но горничная хотела, чтобы леди почувствовала себя немного лучше, поэтому подняла эту тему. Знала Беатрис о её чувствах или нет, но она коротко и неискренне ответила.

― Делай, как хочешь.

― Делай, как хочешь.

Беатрис знала, что горничная всё равно доложит герцогине, даже если она не позволит. Лора кивнула, не подозревая о её мыслях.

После разговора она выглянула в окно кареты. Стараясь выглядеть взволнованной, Беатрис подумала, прислушиваясь к голосу кучера, который погонял лошадей: «Почему Лора такая старательная?»

Карета подъехала к ателье. Даже на первый взгляд внешне здание выглядело роскошно. Герцогиня упомянула, что им руководил самый известный сейчас в столице модельер. Даже принцесса настояла на том, чтобы подобрать здесь свое платье для дебюта.

Учитывая, что юные леди начинали готовить свои платья за полгода до бала, было удивительно, что их очередь подошла так быстро. Но для семьи герцога Эмбера нет ничего невозможного. Даже стоимость платья должна быть астрономической, поэтому Беатрис даже предположить не могла, сколько потратила герцогиня, чтобы сократить время ожидания.

Когда она вошла в дверь, которую открыла Лора, Беатрис почувствовала сладкий мягкий аромата. Они обращали внимание даже на то, что нельзя было увидеть. Кончик её носа зачесался из-за сладкого запаха.

Как только Беатриса вошла, возможно, увидев герб герцога на карете, к ней сразу же подошла сотрудница.

― Добро пожаловать, леди Эмбер. Герцогиня ещё не приехала. Подать вам чай в зал ожидания?

В ателье уже сидело несколько девушек, которые пришли строго по брони согласно строгой резервирования. Услышав упоминание о герцогине, некоторые повернули головы в их сторону.

Хотя Беатрис уже выпила достаточно чая, она утвердительно кивнула и прошла с Лорой в зал ожидания. Она хотела провести это время как можно тише, но там уже было несколько юных леди. Почувствовав на себе пристальные взгляды, Беатрис просто тихо вошла и села на свободное место. Три человека сидело в центре, один с краю слева. Беатрис разместилась справа и оглядела зал ожидания.

Юные леди, которые не знали её в лицо, решили, что им не о чем беспокоиться, и вскоре снова начали болтать.

― Благодарю вас, леди Филдроп, за то, что позволили пойти с вами.

― Боже, в этом нет ничего такого. Я рада, что смогла прийти сюда с леди Диллхерт.

― Нет, я знаю, как сложно получить бронь в этом ателье.

― Да, если бы вы не привели меня сюда, я бы снова примеряла платья в посредственном ателье.

Похоже, что лидером среди них троих была леди Филдроп, а две другие девушки были заняты тем, что льстили ей. Беатрис плохо запоминала вещи, которые её не интересовали, но поскольку она уже давно повторяла свою жизнь, она приблизительно помнила лица, которые часто мелькали в светском обществе.

Девушка в середине была дочерью графа Филдропа, слева ― дочь виконта Диллхерта, а справа ― барона Эламоса.

― Ах, но я думала, что это ателье очень высокого уровня, но я немного разочарована, что в жизни всё немного иначе.

― Чем же вы разочарованы? Я была очень впечатлена элегантным интерьером. Похоже, мне предстоит ещё долгий путь, чтобы быть такой же проницательной, как леди Филдроп.

― Проблема не в ателье.

― Тогда в чем?

Женские взгляды плавно направились на человека, сидящего слева. Их головы драматично повернулись одновременно, словно это была сцена из пьесы. Беатрис не смотрела в ту сторону, но знала, на кого они смотрят. Там сидел человек, которого она не ожидала здесь встретить.

― Можно ли пускать сумасшедшую в ателье?

― Верно. Вам тоже страшно находиться с ней в одном помещении?

― Боже, может нам помолчать? Я боюсь, что она может услышать.

Какой смысл притворяться и напускать на себя таинственный вид, если говорить так громко, чтобы все услышали? Беатрис подняла свой слегка опущенный взгляд и посмотрела на женщину, сидящую напротив.

Рыжие волосы и светло-серые глаза, почти серебристые. Её глаза выглядели не очень привлекательно, поэтому долгое время она комплексовала из-за них. Всё это, естественно, Беатрис извлекла из своих прошлых воспоминаний.

Рыжеволосая женщина, которая смотрела каталог с платьями, наконец подняла голову, когда три леди заговорили громче. Леди Филдроп, заметив это, произнесла, слегка улыбаясь:

― Ох, мы были слишком громкими, леди Ришат?

Присцилла Ришат. Хотя она была дочерью маркиза, у нее была дурная репутация. В прошлых жизнях Беатрис леди Ришат была известна как вторая сумасшедшая сука империи, и если бы саму Беатрис не признали первой в этом рейтинге, то Присцилле, скорее всего, отдали бы титул самой безумной суки империи. Все относились к ней как к сумасшедшей. Но на самом деле Присцилла не была безумной.

― Почему вы так на нас смотрите? Неужели вы собираетесь грубо вцепиться нам в волосы, как на прошлом банкете?

Присцилла просто была очень злой. В отличие от своего внешнего вида с рыжими волосами, заплетенными набок, и одетая в аккуратное платье с длинными рукавами, закрывавшем её до самого подбородка, она была известна своей жестокостью, и такой характер был роковым недостатком для благородных леди.

Даже слухи о том, что какая-то леди из знатного рода ведёт себя высокомерно, были бы недостатком в глазах светского общества, но она ещё и руки распускала на виду у всех, за что её прозвали сукой из семьи маркиза.

Присцилла не стала разговаривать с леди Филдроп и, вместо того чтобы посмотреть на неё своими почти белыми глазами, просто уставилась в каталог, словно ничего не случилось. Это было полное пренебрежение, но все трое заговорили громче, посчитав, что она поджала хвост.

― Хотя она, наверное, не знала, насколько это постыдно.

― Надеюсь, сейчас-то знает. Ох, до сих пор не могу забыть тот беспорядок, который случился на прошлом банкете.

― Кто вообще хватает за волосы лорда, который хочет пригласить на танец?

Все трое громко рассмеялись. Беатрис никто не интересовал, но звук их смеха немного раздражал и заставил её посмотреть на них. Хотя она не горела желанием вмешиваться, но Беатрис всё равно кое-что нужно было от леди Присциллы Ришат, поэтому она подумала, что было бы неплохо произвести на неё впечатление сейчас. Как раз вовремя сотрудница ателье принесла чай, и Беатрис промочила горло.

― Здесь шумно.

Три женских голоса, которые всё это время словно отыгрывали пьесу, замолкли, услышав сухо произнесённые слова. Сотрудница выскочила из зала ожидания, словно сбегая. Леди Эламос, возмутившись, повысила голос от имени леди Филдроп, которая была слегка растеряна, потому что не знала, из чьей семьи леди, которая вмешалась в их разговор.

― Как грубо. Что вы имеете в виду под «шумно»?

― Я называю шумные вещи шумными. Тогда как вы это назовёте?

― Вам стоит быть повежливее.

― Почему бы вам не подать мне пример?

― Что?

― Когда вы делите пространство с другими, вы должны говорить потише. Уверена, что даже рыцарь моей семьи, который ждёт меня снаружи, слышал ваши громкие голоса.

Леди Филдроп, которое молчала, слушая слова Беатрис, остановила свою подругу. При этом постоянно глядя на Беатрис.

― Приношу свои извинения. Должно быть, мы с моими подругами были немного громковаты.

― Леди!

― Успокойтесь. Другая леди почувствовала дискомфорт, поэтому я должна принести извинения.

Леди Эламос замолчала, потому что не могла ничего сказать против слов леди Филдроп.

― Но вы всё равно узнаете о кое-чьей истории, даже если мы ничего не скажем. Потому что она очень знаменитая.

Леди Наталия Филдроп слегка прищурилась. Она была не так уж глупа, поэтому догадалась, что Беатрис вмешалась из-за Присциллы Ришат, а не из-за шума. Наталия мельком взглянула на Беатрис. Хотя она видела её лицо впервые, но её платье, украшения и косметика ― всё было высокого качества. Её возраст был неизвестен, но она достаточно взрослая, чтобы дебютировать. Наталия предположила, что судя по тому, что она её не помнила, то эта девушка из небольшой небогатой семьи, которая ничего не знает о столичном светском обществе.

― Дело не в том, что я не понимаю смелых высказываний леди. Но некоторые люди заслуживаю того, чтобы их защищали, а некоторые ― нет.

Наталия перестала рассматривать её платье и запоздала посмотрела в глаза. И в тот же момент, когда их взгляды встретились, она замерла. Сухой взгляд, без гнева или стыда, просто без эмоций, смотрел на неё так, словно она была предметом. Естественно, Наталия нахмурилась.

«Из какой она семьи? Уверена, что никогда её не видела. Девушку с такой внешностью запомнишь, увидев хотя бы раз».

― Из какой вы семьи?

Как только она произнесла эти слова, Наталия кое-что смутно вспомнила. Лица она не знала, но золотые глаза были знакомыми.

― Я не хочу представляться.

После её сухого ответа леди Эламос и леди Диллхерт, которые просто наблюдали, возмутились её грубостью. Беатрис не нравилась их дерзость, поэтому она отвернула голову и внезапно встретилась со взглядом очень светлых глаз. Леди Ришат, которая просматривала каталог, смотрела прямо на Беатрис.

― Леди, так из какой вы всё-таки семьи?

― Верно, скажите нам, в какой семье учат так грубо себя вести!

Пока две леди возмущались, Наталия Филдроп тихо размышляла. Золотые глаза. Всем в империи был известен этот цвет, который из-за насыщенности иногда выглядит ярко-жёлтым в темноте.

«Но эта девушка не может быть из этой семьи. Потому что такого быть не могло. Единственной женщиной в семье Эмбер была герцогиня…»

Мысли в голове Наталии замерли. Она подняла руку, заставляя замолчать двух леди, которые до сих пор что-то лепетали. Была. Помимо старой герцогини Эмбер в их семье была женщина. Она была незаконнорожденным ребёнком и почти никуда не выходила, поэтому Наталия почти забыла о ней.

Поскольку ею всегда пренебрегали, Наталия думала, маловероятно, что ссора с этой девушкой как-нибудь навредит ей, но слова, которые произносили её подруги, могли вызвать проблемы. В такой ситуации ни в коем случае нельзя упоминать семью.

― Думаю, что вы зашли слишком далеко. Леди Корделия Эламос, леди Кэролайн Диллхерт, вы не должны безрассудно говорить о чужих семьях, ― снова успокоила их Наталия, улыбнувшись. Она подумала, что лучше дать этим двоим понять, в какой ситуации они оказались, прежде чем они сболтнут ещё что-нибудь глупое. ― Я приношу свои извинения за только что сказанные слова, но могу я вас ещё раз спросить, из какой вы семьи? Неужели из той самой, о которой я подумала?

― Что? Как и ожидалось от леди. Вы знаете, кто эта грубиянка?

― Немного. Но я немного смущена. Тем фактом, что в этой замечательной семье есть такой человек.

― Из какой она семьи?

Они снова начали говорить, словно играли в пьесе. Беатрис стало скучно. Ослабнув, её голова слегка наклонилась. Она слышала, как Лора притоптывала ногой сзади, но не стала оборачиваться. Лишь собравшись с силами Беатрис взглянула на леди Ришат, которая смотрела на неё всё время.

Думая о том, как бы ответить, чтобы Присцилла её запомнила, она решила просто сделать то, чему научилась. Беатрис изобразила на губах улыбку, которую скопировала у Флории. Светло-серые глаза удивлённо расширились. Затем в комнату ожидания постучали.

― Принцесса Эмбер, прибыла герцогиня.

― Я сейчас выйду.

Наталия, которая ожидала, что она из семьи герцога Эмбера, никак не отреагировала, но две других леди не смогли скрыть своего замешательства, узнав о семье Беатрис. Их глаза расширились, и они даже пошевелиться не могли. Присцилла Ришат отложила каталог с таким видом, словно знала об этом или просто не была удивлена.

― Увидимся в следующий раз.

Слегка придерживая подол своего платья, Беатрис встала с дивана и вышла из комнаты. На её прощальные слова откликнулись три леди, но она обращалась к Присцилле Ришат. Ещё до того, как Беатрис вступила в светское общество, у неё был конфликт с другой известной леди, будь она обычной дочерью аристократа, то спать бы не смогла из-за беспокойства. Однако Беатрис совсем не волновалась. Всё это можно было решить самостоятельно, без споров.

Беатрис слышала, как Лора за её спиной постукивала ногой. Горничная непременно расскажет герцогине обо всём, что произошло в комнате ожидания. Она примет любое её решение. Наталия Филдроп была умна, но она никак не могла ожидать, что в последнее время отношение к Беатрис изменилось.

Выйдя из комнаты ожидания, Беатрис увидела Агату. Хозяйка ателье словно прилипла к ней, усердно льстя, и дрожала. Ателье Маледби предпочитали юные леди, а среди зрелых благородных дам, таких как Агата, было известно другое место. Это означало, что герцогиня приехала сюда только ради Беатрис.

Бэллот, владелица и главный дизайнер ателье, была немного удивлена, когда им впервые поступила бронь от имени герцога Эмбера. Она не думала, что настанет день, когда они увидят у себя герцогиню Эмбер. Бэллот была уверена в своих дизайнах одежды и для благородных дам. Но, всё-таки, были у неё и опасения, сможет ли она удовлетворить вкусам герцогини Эмбер, которую называли кумиром многих юных леди.

Хотя Маледби в настоящее время считался лучшим среди юных леди, многие говорили, что по сравнению с другими магазинами, которые предпочитали благородные дамы постарше, он довольно несерьёзный, поскольку их основными клиентами являются молодые девушки.

Бэллот подумала, что нужно не упустить шанс, который так удачно ей выпал, и представить герцогине несколько солидных и элегантных платьев. Отбросив в сторону лёгкую нервозность, она уже представляла себе их сотрудничество с герцогиней, и какую прибыль оно ей принесёт.

Затем её внимание привлекло имя, которое было написано под фамилией герцогини. Беатрис Эмбер. Бэллот прищурилась. Судя по имени, она была членом герцогской семьи. Кто это? Примерно через минуту размышлений она моргнула от того, что вскоре вспомнила.

Незаконнорожденный ребёнок герцога. Так звали младшую дочь герцога Эмбера, о которой было мало что известно, потому что она не выходила за пределы особняка. Но почему? Поскольку Бэллот управляла ателье, она была хорошо осведомлена о слухах. Поэтому она была немного в курсе истории незаконнорожденной дочери герцога Эмбера, которую не выпускали на улицу.

― Значит, они хотят устроить дебют незаконнорожденной младшей дочери?

Обдумывая различные предположения, Бэллот вскоре покачала головой. Лучше ни о чем не думать, чем совершить ошибку перед герцогиней, вообразив себе невесть что. Тем не менее, мысли об этом всё равно вертелись в её голове. Она не знала, что происходила, но герцогиня, судя по слухам, не была бессердечным человеком. Возможно, она великодушно решила позволить дебютировать незаконнорожденной дочери герцога.

Однако, вопреки предположениям Бэллот, герцогиня была очень привязана к своей младшей дочери, незаконнорожденному ребёнку.

― Я опоздала. Беатрис, иди сюда.

Несмотря на то, что она прибыла немного раньше назначенного времени, герцогиня сказала, что опоздала, и улыбнулась, когда их взгляды встретились.

― Тебе не было скучно?

― Я тоже прибыла совсем недавно.

― Какое облегчение. Мадам, я хочу подобрать для дочери платье для дебюта.

― Да, герцогиня. Давайте сначала определимся с дизайном, а потом снимем мерки.

Бэллот мягко улыбнулась и повела их к мягкому дивану. Им нужно было выбрать всё: от горловины до рукавов и кружев на платье. Сотрудницы принесли несколько каталогов с дизайнами и рулоны ткани.

Агата открыла каталог с самыми популярными моделями. В последнее время в моде были платья, открывающие тонкие шеи и плечи, и по мнению Агаты это выглядело неплохо. Её дочь неохотно обнажалась и всегда носила простое платье, закрывавшее шею, плечи и даже запястья. Агата подумала, что было бы неплохо попробовать что-то смелое.

― Милая, как насчёт этого?

Агата посмотрела на Беатрис, указывая на платье с открытыми плечами, украшенное кружевом. Девушка, которая молча смотрела на него сверху вниз, вместо того чтобы кивнуть, лишь слегка наклонила голову.

― Тебе не нравится?

― Дело не в этом, у меня на шее сбоку есть шрам.

Улыбающееся лицо Агаты окаменело. Она об этом не знала, потому что Беатрис не позволяла себе прислуживать во время приёма ванны.

«Так у неё есть шрам?»

Запоздало вспомнив о слугах, которые издевались над Беатрис, Агата подумала, что это неудивительно.

«Почему у меня даже мысли об этом не мелькнуло?»

Она с сожалением вздохнула, подумав, что надо было сломать им одну из рук, а не отпускать так легко людей, которые посмели оставить шрам на теле благородной леди.

Беатрис без особых раздумий рассматривала дизайны платьев. Она просмотрела их все. Для неё разница была лишь больше открыто тело или меньше. Беатрис не могла определить, красиво это или нет, и подойдёт ли ей. Всё, что она могла сказать ― что из этого было модно за время её долгой жизни.

Беатрис не заметила, что Агата дрожит от гнева, с застывшей на лице улыбкой, и не знала, что Бэллот стояла рядом, растерявшись и не зная, что ей делать.

На самом деле, шрам Беатрис получила не от слуг, но Агата не могла знать об этом. Для начала её тело нельзя было ранить всего лишь иглой или осколками стекла. К пятнадцати годам тело Беатрис стало почти совершенным, и даже если бы в неё попытались намеренно воткнуть иголку, то им бы это не удалось.

Шрам она получила давным-давно. Когда она была намного младше, а её тело нежнее. Этот шрам оставили руки её отца, который забрал Беатрис.

Она выбрала дизайн и указала на него.

― Вот этот хороший.

Плечи были обнажены, а шея и ключицы были прикрыты чем-то вроде воротника. Агата, которая с трудом сдерживала свой гнев, взглянула на выбранный Беатрис дизайн. В её голосе зазвучало отчаяние.

― Не обращай внимания на шрам и выбери платье, которое тебе хочется надеть.

Беатрис посмотрела на Агату. Она выбрала платье, не интересуясь его красотой, потому что знала, что шрам на теле благородной леди был недостатком.

«Платье, которое я хочу надеть?»

Она никогда по-настоящему не задумывался об этом. Беатрис снова просмотрела дизайны платьев и задумалась. Агата, которая не знала, о её внутренних переживаниях, добавила:

― Никто не будет осуждать тебя всего лишь из-за такого.

Она имела в виду не притворяться, что у неё нет шрама, а просто не обращать на него внимания. Бэллот, которая стояла рядом и слышала их разговор, всё поняла, но Беатрис подумала, что Агата предлагает ей выбрать дизайн помоднее, и кивнула.

Затем она выбрала платье, которое открывало плечи и шею, и убрала все кружева. Фасон с аккуратным верхом и украшенной юбкой будет в моде в этом году, поэтому Беатрис подумала, что это неплохой выбор. Агата улыбнулась, потому что подумала, что Беатрис выбрала себе платье, которое хотела надеть, независимо от моды.

― Дизайн верха оставляем таким же?

― Да.

― Какой тип юбки вы бы хотели? Что насчёт кружев?

― Пожалуйста, уберите кружево настолько, насколько это возможно, ― тихо вмешалась Беатрис.

― Кружева?

― Оно неудобное.

― Да, конечно. Мадам, убери кружево настолько, насколько это возможно.

Услышав эти слова, Бэллот почувствовала головную боль. Если убрать кружево с верха, то нужно будет больше украшений на юбку, чтобы платье не смотрелось слишком просто. Но она не знала, как сшить наряд, потому что они попросили убрать все кружева до подола юбки. Нет, точнее, способ был, но нужно было много времени и рук. Возможно, поняв это, Агата добавила:

― Я не прошу убрать всё кружево. Буквально настолько, насколько возможно. И деньги не имеют значения. Найми больше сотрудников для того, чтобы сшить платье. Все расходы оплатит герцогство.

― Боже, конечно, я сошью его для вас!

Для герцогской семьи Эмбер не было ничего невозможного. Бэллот с энтузиазмом покачала головой, когда герцогиня сказала, что берёт на себя все расходы по найму новых сотрудников для пошива платья. Если убрать большую часть кружева, то платье нужно украсить вышивкой и драгоценными камнями. Это означало, что платье будет стоит огромных денег, но для семьи Эмбер, которые владели алмазными и золотыми рудниками, а также получали стабильный доход от каждого бизнеса, в котором они участвовали, это не было большой суммой.

Бэллот напряжённо считала в уме, улыбаясь добрее всех на свете. Выбрав дизайн юбки, Беатрис открыла каталог тканей. Понимая, что в текущей сделке ей нужно понравится больше дочери герцога, чем герцогине, Бэллот встала рядом с ней, поочередно объясняя о модных и удобных материалах.

Агата сидела, прислонившись к дивану, и просто наблюдала за ситуацией. Она опасалась вмешиваться в решение, потому что хотела, чтобы Беатрис получила платье своей мечты. Лора осторожно приблизилась к Агате. Когда герцогиня кивнула головой, не отводя взгляда, горничная наклонилась и что-то прошептала ей на ухо. Пока Агата слушала шёпот, уголки её губ едва заметно опустились.

― Вот как.

Когда Агата произнесла это, разговаривая сама с собой, Лора поклонилась и вернулась к Беатрис. Беатрис ожидала, что случай с Феликсом и инцидент в комнате ожидания дойдёт до ушей герцогини, но она не думала, что Агата так разгневается.

Герцогиня решила, что, вернувшись в особняк, она должна побить своего второго сына. Затем её взгляд стал суровым. Дочери барона, виконта и графа. Дочери виконта и барона могли не знать Беатрис, но не дочь графа. Она была ровесницей Беатрис и дебютировала в семнадцать лет, и сейчас интерес к ней начал возрастать.

Леди была из обычной семьи, но она была красива, сообразительна и умна. Агата вспомнила, что видела её пару раз на банкетах. Герцогиня никогда не вела себя с ней сурово.

Но теперь всё было иначе. Конечно, она, как взрослая благородная дама, не могла всерьёз растоптать юную леди в светском обществе. К тому же Агата до недавнего времени сама пренебрегала Беатрис. Меняя кривую улыбку снова на ласковую, герцогиня подумала, что ей придётся преподать дочери графа небольшой урок.

Закончив со своими делами, Агата и Беатрис вернулись в особняк. Процесс выбора дизайна платья, подходящей к нему обуви и украшений был довольно тяжелой работой для Беатрис, обладавшей хорошей физической силой. Потому что это истощало морально, а не физически, так как ей приходилось думать о том, что ей было совершенно неинтересно.

Агата улыбнулась, глядя на слегка обмякшую Беатрис. Лора увела измученную девушку обратно в её спальню. Агата приказала дворецкому привести к ней Феликса, когда тот вернётся, и направилась в кабинет.

Апрель закончился очень быстро. Но, несмотря на скорость пролетающего времени, у Беатрис было больше спокойных дней, чем когда-либо в её жизни. За это время приходил извиняться почему-то измученный Феликс, она примеряла платье, которое приносила дизайнер, и отправила дизайн своему партнёру герцогу Маркесу, и ещё несколько раз приглашала в особняк Флорию, чтобы насладиться чаепитием.

Чем ближе был бал дебютанток, тем больше дел было у Беатрис, но она просто спокойно и безразлично наблюдала за течением времени. Беатрис вспомнила о бале. Поскольку в этом году дебютировала семнадцатилетняя императорская принцесса, то почти все взгляды были обращены на неё, и другие леди не особо не выделялись. Кроме одной.

Беатрис поставила чашку и постучала по столу. По рекомендации Лоры она пила чай, сидя у окна. Погода была ясная, весенняя, и когда открывали окно, то её освещало тёплое солнышко и обдувал прохладный ветерок. Деревья и цветы в саду были зелёными и полными жизненной энергии. В отличие от Беатрис, смотрящей на них.

На этом балу дебютанток Беатрис должна будет выделиться. По одной-единственной причине: библиотека, которая спрятана где-то в императорском дворце. Если она хочет туда попасть, ей, скорее всего, нужно выйти замуж за кого-то из императорской семьи.

В императорской семье есть только один наследный принц, которому недавно исполнилось двадцать пять лет. На самом деле, если есть наследный принц, то у него должна была быть наследная принцесса. Однако по какой-то причине у него до сих пор не было невесты. Ходили разные слухи, но никто не мог сказать, кто является возлюбленной принца. Потому что все его отношения заканчивались после одной ночи.

За эти долгие годы Беатрис несколько раз была замужем. Но у неё никогда не было детей. Потому что она не хотела. Её мужья пытались задобрить Беатрис и угрожали ей за отказ от секса, но никто не мог победить её. Это была битва между львом и кроликом, поэтому она не могла проиграть.

Но одним из способов поймать наследного принца было забеременеть. У неё не было причин любить его, поэтому ей было неважно, даже если наследный принц не будет любить её. Однако проблема заключалась в том, что власть в императорской семье определялась степенью фаворитизма.

«На ком же в итоге женился принц?»

Беатрис посмотрела на кружку, вспоминая прошлое. На том балу дебютанток внимание привлекли две девушки. Принцесса и дочь барона Сиэтлин. Женщина очень низкого статуса, но благодаря своей ослепительной красоте и известному партнеру ей удалось привлечь к себе внимание. Позже именно она выйдет замуж за принц. И её партнёром был…

― Фрэнсис.

Мужчина, который безоговорочно приводит её к смерти, если не произойдёт неожиданных перемен. Услышав её тихое бормотание, Лора посмотрела на неё, но Беатрис смотрела на чашку, поэтому она ничего не сказала. Её роковая связь, которая преследовала её, как и герцог Маркес. Покажет ли он Беатрис свой другой, незнакомый ей образ, как Канеман Маркес? Как будет выглядеть этот мужчина на балу дебютанток, на чьём лице она видела лишь презрение и отвращение?

Беатрис поманила её и указала на чашку. Лора тихо убрала чайник и чашку. Мысли, которые следовали друг за другом, ненадолго прервались из-за дуновения ветра из окна.

«Раздражает».

Всё казалось утомительным и однообразным.

«Когда я смогу умереть?»

Беатрис смотрела на мир пустыми жёлтыми глазами, пока он не стал казаться ей бледным. Затем она почувствовала, как силы покидают её тело. Было ещё светло, но Беатрис переоделась, проглотила одну из таблеток, которые она получила под предлогом того, что у неё бессонница, затем забралась в постель и накрылась одеялом.

Не обращая внимания на пристальный взгляд Лоры, Беатрис закрыла глаза. Это чувство беспомощности обычно приходило неожиданно, без предупреждения, но скоро всё снова будет хорошо.

Беатрис спала до самого вечера. Она проснулась не сама, а её разбудила горничная Агаты, которая пригласила её поужинать вместе с семьёй.

Жёлтые глаза, медленно открывшиеся в темноте, на секунду сверкнули, как у зверя, но вскоре потускнели и приняли человеческий вид. Беатрис встала и попросила Лору накинуть только шаль поверх её ночного платья. Так одеваться было неприлично даже в присутствии только членов семьи, но в доме не осталось никого, кто указал бы, как она одета. Потому что если молчала герцогиня, то её два сына и слуги тоже ничего не говорили.

Когда она прибыла в столовую в сопровождении Лоры с по-прежнему сонным видом, там уже сидели три человека бок о бок, которые выглядели так, словно они пришли сразу же, как закончили работать.

― Простите, я опоздала.

― Нет, ты спустилась как раз вовремя.

Беатрис шаркающей походкой подошла к своему месту и села. Каллекс слегка нахмурился, Агата посмотрела на неё с легким недоумением.

― У тебя что-то болит, Беатрис?

― Нет. Ничего такого. У меня такое иногда бывает, не обращайте внимания.

― Иногда бывает? Упадок сил?

― Просто…

Беатрис немного нервничала из-за необходимости объяснять свое состояние. В прошлом никто не надоедал ей с такими вопросами, поэтому она чувствовала недовольство из-за того, что приходилось говорить об этом. Однако, чтобы сохранить имидж спокойной и хорошей младшей дочери, ей пришлось ответить.

― Иногда мне не хочется ничего делать, ― Беатрис расслабленно откинулась на спинку стула и посмотрела на стол. ― Есть, дышать ― всё это.

Как только Беатрис закончила говорить, открылась дверь, и начали заносить еду. Время было выбрано неоднозначно, поэтому никто не мог задать ей больше вопросов.

Тем не менее, Агата была немного обеспокоена новостью о том, что Беатрис спала днём. У неё была подруга, у которой несколько лет назад была послеродовая депрессия. Сейчас, благодаря своему мужу и психотерапевтам, ей стало намного лучше, но её подруга, которая в то время рассказывала о себе, выглядела очень усталой. Настроение её подруги скакало в течение дня. Иногда она вела себя жестоко. А потратив много энергии, она целыми днями спала, как убитая.

Беатрис спала довольно много. Даже для благородной леди, которой нечем было заняться. Агата слышала, что она спит по двенадцать часов в сутки. Когда Беатрис бодрствует, если ей нечем заняться, она сидит и тупо смотрит в окно. Любой, глядя на это, сказал бы, что у неё проблемы.

Семья спокойно приступила к ужину. Беатрис клала еду в рот, словно это была её обязанность. Оба брата смотрели на эту сцену растерянными глазами, и между ними метался взгляд Агаты.

«Возьмите завтра Беатрис с собой куда-нибудь».

Оба брата без труда распознали мысли Агаты, но они выглядели неловко. Между ними завязалась битва. Феликс изо всех сил взывал к своему брату, ссылаясь на свою занятость, потому что ему было очень неловко с Беатрис из-за того, что он сделал недавно. Он был серьёзен по сравнению с герцогом, поэтому Каллекс, которого это тронуло, лишь вздохнул. Так как сейчас был конец апреля, то он закончил со всеми срочными делами, которые нужно было сделать в начале года, и мог без труда выкроить полдня.

― Беатрис.

― Да?

Беатрис ответила сразу же. Она задерживается с ответом только тогда, когда сначала ей нужно обдумать его. Каллекс медленно заговорил, глядя на Беатрис с лицом, на котором было заметно его беспокойство.

― Я подумываю о том, чтобы взять тебя завтра с собой на верховую прогулку.

«Верховая езда».

Беатрис задумалась. Она осознавала собственный упадок сил, поэтому собиралась кивнуть сразу же, но ей было лень. Пока Беатрис размышляла и промедлила с ответом, вместо неё заговорила Агата.

― Да, верно. В последнее время стало тепло, поэтому звучит неплохо.

Когда вмешалась герцогиня и подбодрила её, Беатрис кивнула и сказала о том, что ей было нужно.

― Но у меня нет своей лошади.

― …

― …

― …

Между этими тремя воцарилось молчание. У Агаты снова было расстроенное лицо, а Феликс и Каллекс явно смутились, но Беатрис не обратила на это никакого внимания, разрезала стейк и сунула его в рот.

― Прежде чем отправиться на верховую прогулку, выбери лошадь, Каллекс.

― …Хорошо.

― Спокойную.

― …Хорошо.

― Самую дорогую.

― …Хорошо.

― Брат, если ты собираешься купить лошадь, посмотри лесную.

― Дорогой мой второй сын, закрой рот, пожалуйста.

Агата с улыбкой заткнула Феликса, который бесцеремонно вмешался. Вместо того, чтобы продолжить говорить, Феликс запихал себе мясо в рот, потому что глаза его матери говорили, что если он ещё раз влезет в разговор, то она его прибьёт. Беатрис смогла закончить ужин в спокойной обстановке.

На следующее утро Каллекс, как и обещал, отправился на верховую прогулку с Беатрис. Конечно, перед этим им нужно было купить ей коня. Хотя семье принадлежало много лошадей, но нужно было обязательно купить отдельную. После её дебюта в светском обществе верховая езда станет важным элементом при общении с другими аристократами, а у всех дворян был по крайней мере один личный скакун. Если у Беатрис, которая была дочерью герцога, не будет своей лошади, это будет означать, что семья ею пренебрегает.

Каллекс с Беатрис отправились на конюшню барона Виллоса на окраине столицы в экипаже. Хотя она и называлась так, на самом деле было не что иное, как конный рынок, построенный в виде конюшни. Барон Виллос любил коллекционировать коней, и ему доставляло удовольствие ввозить различных лошадей и дарить их знати или продавать. Это не было большим бизнесом, но, учитывая стоимость коней, это был неплохой способ заработать деньги.

Беатрис приняла руку Каллекса и вышла из кареты. Они оба были не разговорчивыми, поэтому между ними висела тишина. Каллекс иногда поглядывал на неё, но рта не раскрывал. Беатрис знала об этом, но притворялась, что не замечает этого. Они после того дня лишь здоровались друг с другом.

Каким бы ни было чистым место, там, где есть животные, всегда будет пахнуть. Каллекс привык к лошадям, но подумал, что Беатрис будет неприятно, поэтому достал платок и молча протянул ей. Она озадаченно посмотрела вниз на внезапно появившийся перед ней платок, а затем просто взяла его.

― Добро пожаловать, герцог Эмбер!

Барон Виллос, с которым связались накануне, лично прибыл на свою конюшню. Несмотря на то, что обычно вежливо было сообщать о визите по крайней мере за три дня, барон Виллос быстро отреагировал на письмо Каллекса, в котором тот извинялся за то, что так внезапно связался с ним. Хотя барон Виллос был известен тем, что привозил качественных лошадей, но на этом всё.

Его поместье не было особенным, и он сам ничем не выделялся. У него были незначительные связи с аристократами, которые интересовались лошадьми, но барон Виллос и мечтать не смел, что когда-нибудь ему удастся пообщаться с кем-то из высшей знати. Им не нужно было общаться с человеком, титул которого был всего лишь барон, и их конюшню были заполнены хорошими лошадьми, а при необходимости новых им привозили из-за границы напрямую. Поэтому барон Виллос был озадачен, отвечая на холодное письмо герцога Эмбера.

― Ещё раз приношу свои извинения за столь внезапный визит. Мне нужна была лошадь.

― Нет, я всё равно был свободен в эти дни. Скорее, я должен поблагодарить вас, что вы смогли уделить мне ваше драгоценное время и приехали на мою конюшню.

Барон Виллос умело льстил герцогу, который намного моложе его. В то же время он нервно поглядывал на Беатрис, которая стояла рядом, и Каллекс, увидев это, нахмурился.

― Это моя младшая сестра, Беатрис.

― Здравствуйте, барон Виллос.

― Леди Эмбер?

Для барона Виллоса, у которого была странная любовь к мрачным слухам, появление Беатрис было внезапным.

«В этой семье была дочь?»

Заметив, что Каллекс заметно нахмурился, пока он удивлённо моргал, барон сразу же низко поклонился и поприветствовал её.

― Я-я совершил ошибку, потому что леди очень красива!

― Ничего страшного. Я знаю, что на конюшне барона много прекрасных лошадей, поэтому с нетерпением ждала этого, можете проводить меня?

― Конечно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Беатрис не хотела, чтобы завязалась ссора, поэтому она, естественно, включилась в разговор. Оставив рыцаря и слугу наготове перед экипажем, Каллекс последовал за бароном Виллосом, который торопливо шёл впереди, и бросил взгляд на Беатрис. Её лицо было сухим: на нём не было ни тени застенчивости, волнения или дискомфорта. Лицо, которое, как казалось Каллексу, не имело ничего общего с ним, было похоже на его.

Беатрис, которая шла, глядя в спину Виллосу, вдруг посмотрела на него. Каллекс немного смутился и нахмурился. Он думал, что она ему что-то скажет, но Беатрис просто смотрела несколько секунд ему в глаза, прежде чем отвернуться. Каллекс тоже посмотрел вперёд перед собой. Если бы сейчас их кто-нибудь увидел, наверняка бы сказал, что они похожи.

― Лошади, которые находятся здесь, самого лучшего качества среди всех, что я когда-либо привозил.

Когда они вошли в большую конюшню, то почувствовали сильный запах животных. Тем не менее Беатрис просто держала в руке носовой платок, который ей дал Каллекс, словно ничего не ощущала.

Каллекс заботился о ней, а Беатрис сосредоточилась на долгих объяснениях барона. На самом деле, она не слушала его, просто так казалось со стороны, потому что Беатрис смотрела на него. Барон Виллос гордо сказал, указывая на белую лошадь в крайнем левом углу.

― Эта лошадь родом из региона Пелос. Местные кони славятся своей красотой и послушным характером. Если вы ищете лощадь для леди, она подойдёт лучше всего. Эй, успокойся.

Барон верно угадал причину, по которой герцог посетил его конюшню. У него уже был конь, который был хорошо известен среди любителей лошадей, и, к тому же, герцог не стал бы приводить с собой леди, чтобы выбрать себе коня. Поэтому барон предположил, что они ищут лошадь для леди Эмбер, а не для герцога Эмбера.

Однако по какой-то причине красивая белая лошадь проявляла признаки беспокойства: качала головой или отступала назад с того момента, как они вошли. И не только одна она. В конюшне поднялся шум, словно внутрь проник хищный зверь.

― Эта лошадь слишком пугливая, ― сухо сказал Каллекс, глядя на белую кобылу.

Лошадь выглядела очень хорошо, но она выглядела испуганной. Каллекс решил, что белая кобыла нервничала, потому что увидела незнакомцев. С пугливой лошадью сложно обращаться. Особенно, такому человеку, как Беатрис, которая ещё не очень хорошо ездила верхом. Она бы не смогла справиться с лошадью и поранилась бы. Барон находился в затруднительном положении, его лицо было смущённым.

― Я-я хотел вам изначально не её показать. Что думаете об этом коне?

Барон гордо подвёл их к гнедому жеребцу, стоящему чуть поодаль, но конь тоже вёл себя так, словно был напуган. Когда Каллекс тяжело вздохнул, даже барон бессвязно забормотал, словно испугавшись. Тем временем Беатрис оглядела лошадей. Она была той самой причиной, из-за которой они были напуганы. В отличие от людей, животные обладали хорошим чутьем и умели распознавать опасность, поэтому быстро замечали хищников.

«Странно, но я же не зверь».

Беатрис пошевелила языком во рту, коснувшись им своих тупых клыков. Во всяком случае, именно по этой причине у неё не ладились отношения с животными. Даже кони, ведущие повозку Беатрис, как правило, пугались, поэтому неразумно было просить личную лошадь для верховой езды.

Она собиралась сказать Каллексу, что всё нормально, и не обязательно ехать на верховую прогулку, а затем попросить вернуться назад, как вдруг кое-что заметила. Вдалеке на широкой площадке за конюшней стоял чёрный конь и смотрел в их сторону. Он был намного обычных лошадей, и замер неподвижно, словно наблюдая за людьми. Когда Беатрис посмотрела куда-то вдаль, то другие два человека, естественно, проследили за её взглядом.

― Этот конь не продаётся. Почему он оказался так близко? ― произнёс барон несколько обескураженным голосом.

Ну, это было вполне естественно, ведь в тот день, когда к нему пришёл герцог, и он мог наладить с ним связи, лошади повели себя странно, и барон утратил всякое доверие. Тем не менее, он пустился в объяснения, о которых никто не просил.

― Я с большим трудом нашёл дикого мустанга, обитающего в степях Канзаса, но он не даётся в руки людям. Мы его не выпускали, но он как-то сумел сам сбежать и с тех пор находится снаружи. Этот конь не причинит вреда, если не подходить к нему первым, поэтому я его просто не трогаю. Но когда-нибудь мне придётся его поймать…

Лошади с равнин Канзаса были большими и крепкими, поэтому их в основном тренируют как боевых. Даже выращенные в неволе людьми мустанги свирепы, тогда что уж говорить о диких. Барон влюбился в его внешний вид и привёз, отдав за этого коня огромную сумму денег, но он не мог ни прокатиться на нём, ни продать, а бросить его было жалко.

«Отдать его другому жалко, а ездить на нём верхом я не хочу. Столько людей пострадало, пытаясь поймать его».

Если подойти к коню ближе, он вставал на дыбы, так что никто даже и не думал к нему подходить.

«Всё-таки у меня нет другого выбора, кроме как поймать и убить его. А ведь он столько стоил».

Глаза барона увлажнились, он не обращал внимания на ситуацию.

― Он скачет сюда.

― Что?

Услышав слова Беатрис, барон, впавший в уныние, пришёл в себя. Он повернул голову в другую сторону и начал звать своих слуг. Барон умел поднять шум. Он не знал, почему конь решил приблизиться к людям, но подумал, что это его шанс. Слуга, который быстро принёс аркан после грубого окрика барона, остановился.

― Эм, барон. Он перепрыгнул.

― Что?

Беатрис сказала это так спокойно, что барон подумал, что конь идёт к ним шагом, но, повернув голову, он увидел чёрного мустанга, который мчался как сумасшедший. Он был уже рядом с конюшней. Если они не отойдут прямо сейчас, то конь их растопчет. Барон закричал и бросился к другому выходу, за ним последовал слуга, выбросив аркан. Наблюдая за этим, Каллекс опустил оценку барона до самого дна и потянул Беатрис за руку. Если этот конь обезумел и не понимает, что делает, то она пострадает. Но…

― Этот конь не испугался, ― тихо пробормотала Беатрис.

Каллекс крепко схватил её за руку и потянул, подумав, что она ведёт себя странно, потому что была в шоке.

«Хорошо, я просто потяну её».

― Если ты попадёшь под его копыта, то умрёшь.

Она не шевельнулась. Беатрис даже не слышала, что он сказал. Каллекс явно трогал человека, но он словно тянул неподъёмный камень ― она не сдвинулась с места. Конь не останавливался. Если он задержится ещё на несколько секунд, то обязательно столкнётся с ним. Каллекс чувствовал вибрацию земли от топота лошадиных копыт. Если он попадёт под них, то в лучшем случае отделается множественными переломами, а в худшем ― умрёт. Каллекс быстро повернулся. В этой ситуации это было лучшее решение.

«Верно, это самый мудрый выбор».

Каллекс отпустил Беатрис и покинул зону поражения. Очень скоро произойдёт столкновение. Удар. Затем худое тело в платье взлетит в воздух. В тот момент, когда Каллекс подумал об этом, перед его глазами поднялась пыльная буря. Погода была сухой, взметнувшаяся вверх пыль запачкала голову и одежду Каллекса.

«Я не слышу. Криков и хруста человеческих костей, раздавливаемых и ломаемых подковами».

Когда песчаная буря улеглась, перед Беатрис, покрытой пылью, стоял огромный чёрный конь. Он несколько раз топнул по земле, словно сердился. Беатрис, смотревшая в глаза лошади, повернулась к Каллексу, стоявшему у стены рядом с ней. Герцог почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, но не мог. Одинаковые жёлтые глаза встретились. Каллекс увидел себя в её глазах.

― Я возьму этого коня.

Он понял, что она совсем не злится на него. Стыд накрыл его с головой мгновенно. Он почувствовал, что ему трудно дышать из-за чувства вины. Каллекс смог чётко распознать эмоции, которые его накрыли. И от этого его стыд становился сильнее.

― Ты не ранен?

На него посмотрели глаза, в которых не было обиды или обвинения. Беатрис словно ничего и не ждала от него. Её лицо говорило, что она ничего не чувствует по поводу того, что он сделал. Беатрис спросила Каллекса, не ранен ли он, один раз осмотрела его и снова повернулась к коню. Она убедилась, что с ним всё в порядке. Беатрис спокойно прикоснулась к носу чёрного коня. Словно ничего не произошло.

― Б-боже мой! Герцог! С вами всё в порядке?

Убежавший барон издалека убедился, что конь остановился, и поспешно прибежал. Каллекс, который в обычное время холодно бы его отчитал, не двигался, словно время для него замерло. Приблизившись, барон с напряжением посмотрел на них. Он забеспокоился о состоянии Беатрис и герцога. Барон знал, что уже совершил ошибку, но хотел как-нибудь её исправить. Но Каллекс был не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание.

― Барон.

― Д-да?

Герцог, который находился в странном состоянии, промолчал. Когда с ним заговорила леди, барон испугано ответил громким голосом.

― Я возьму этого коня.

― Ч-что? Этого коня?

Барон собирался сказать, что он опасен, но замолчал. Он видел, как конь перед ней вёл себя, словно кроткая овечка.

«Нет, а что в этом такого? Говорят же, что некоторые животные даются лишь красоткам, неужели этот конь такой же?»

Такие нелепые мысли крутились в его голове.

«Я слышал, что мустанги из Канзаса очень умны, неужели это правда?»

― Сейчас он спокоен, но позже может взбеситься.

― Тогда он уже будет принадлежать мне, поэтому барону не стоит об этом беспокоиться.

― В-вот как? Тогда…

Барон озадаченно кивнул. На самом деле он уже совершил большую ошибку. Барон бросил герцога и сбежал первым. Хотя герцог Эмбер не обнажил меч, но, даже если он это сделает, барону нечего будет сказать. Однако по какой-то причине герцог не двигался с места, и сегодняшняя покупательница, леди Эмбер спокойно сказала, что купит коня, поэтому ему ничего не оставалось, как согласиться с ней. Барону трудно было отказаться, ведь он уже совершил ошибку.

― Пошлите человека к герцогу за оплатой.

― Нет!

Громко закричал барон, услышав о деньгах. Хотя его оценка, скорее всего, уже упала, он замахал руками, надеясь хоть немного загладить свою вину.

― Я отдаю вам этого коня просто так. Пожалуйста, примите его.

Кроме того, как барон уже сказал ранее, сейчас конь спокоен, но позже может снова взбеситься. Если он не получит за него денег, то сможет немного избежать ответственности, даже если леди позже передумает и отчитает его. Несмотря на беспокойство по поводу оценки, барон не перестал быстро соображать.

― Раз вы так говорите. Мы очень испугались, поэтому нам придётся вернуться домой, надеюсь, вы пришлёте коня в особняк герцога.

― Да, конечно, я это сделаю.

«Но ведь когда леди уйдёт, конь может снова взбеситься, что тогда?»

Однако барон был не настолько глуп, чтобы так ответить. Беатрис погладила коня ещё раз и подошла к Каллексу. Когда она посмотрела на него, герцог слегка вздрогнул. С бесстрастным выражением лица Беатрис стряхнула пыль с его головы и плеч.

― Брат, ― её голос не был ласковым, но в нём не было и упрёка. ― Думаю, что вы испугались, поэтому сегодня нам лучше просто вернуться в особняк.

Она осторожно потянула неподвижного Каллекса за руку. Когда Беатрис прикоснулась к нему, и его тело зашевелилась, медленно закрутились шестерёнки в его мозгу. Смущение от того, что он смог её вытащить, хотя тянул изо всех сил уже исчезло в голове, где доминировали стыд и вина. Он мог думать только об одном. «Если ты попадёшь под его копыта, то умрёшь». Слова, которые мозг не сразу осознал в той ситуации, запоздала заполонили его голову.

*****

«Если Каллекс Эмбер попадёт под его копыта, то умрёт». Вот что она имела в виду своими словами. Не то, чтобы она не поранится, если столкнётся с конём, но если это будет Каллекс Эмбер, то он умрёт. Беатрис посмотрела на вороного коня, который мчался с такой скоростью, что растаптывал всё перед собой.

Она не в первый раз видела животное, которое её не боится, но впервые к ней кто-то мчался лоб в лоб с такой враждебностью. Возможно, всё дело в том, что Беатрис никогда не видела раньше таких крупных диких зверей. Или всё дело было в виде животного.

За короткий промежуток времени случилось много переплетающихся инцидентов, но она отбросила мысли об этом, ведь дело, которое надо было решить, было уже близко. У приближающегося коня были такие же чёрные глаза, как и шерсть. Когда Беатрис посмотрела в абсолютно чёрные глаза лошади, её собственные жёлтые засияли. Как тогда, когда она проснулась в темноте.

«Остановись».

Глаза настоящего хищника.

«Пока я не убила тебя».

Когда она произнесла последнее предупреждение, умный чёрный зверь остановился, подняв пыль. Конь, стоявший перед ней, несколько раз фыркнул и прохрипел, но вскоре успокоился.

В отличие от животных, которые избегали её, Беатрис очень их любила. Потому что сразу понимала их намерения. В отличие от людей с высоким интеллектом, они инстинктивно чуяли угрозу и опускали головы, сразу поняв, кто из них выше в иерархии.

― Я возьму этого коня.

Она подавила его дух, поэтому проблем с ездой верхом не должно было быть. Беатрис повернулась и посмотрела на Каллекса. И заметила у него странное выражение лица. Она никогда не видела у него такого взгляда в прошлых жизнях.

― Ты не ранен?

Спросила его Беатрис, но ответа не последовало. Она сама оглядела его, но ран не заметила.

«Он испугался? Думаю, что любой бы на его месте бы боялся».

Беатрис снова повернулась и погладила коня по носу. После того, как она попросила барона позаботится о коне, они сели в карету и уехали. На обратном пути они тоже молчали, как и когда ехали к барону. Беатрис, которая не чувствовала разницы между этими двумя ситуациями, рассматривала пейзаж в окно кареты. Но для Каллекса всё было по-другому. Когда они ехали к барону, он намеренно не смотрел на Беатрис, но сейчас он не осмеливался поднимать на неё глаза. Оставшиеся эмоции всё ещё вызывали хаос в его душе.

Он чувствовал, что должен извиниться перед ней. Даже если она смотрела на него таким взглядом, словно и не ждала ничего от него, так было бы правильно с его стороны.

«Нет, должен ли я в первую очередь извиниться за то, что у неё было такое лицо?»

Множество мыслей проносилось в его голове, а Каллекс только шевелил губами, но не мог произнести ни слова. Казалось, что чувство вины всё ещё застряло у него в горле.

Беатрис ничего этого не чувствовала. На обратном пути она зашла на почту, написала письмо, купила несколько марок ограниченного тиража, и они вернулись в особняк. Агата не могла не заметить неловкую атмосферу между ними. Её младшая дочь казалась спокойной, словно ничего не случилось, но только у старшего сына было такое лицо, как будто он что-то сделал не так.

Агата, которой недавно доложили, что Феликс постоянно доставал Беатрис, задалась вопросом, не стал ли её старший сын, которому она верила, причиной неприятностей. Однако она решила ничего не спрашивать и оставить всё, как есть, потому что на его лице уже было написано сожаление. Постоянное вмешательство в дела детей не помогло бы их отношениям.

Тем же вечером после многих трудностей слуги барона привезли огромного вороного коня в особняк герцога. Глядя на это внушающее ужас животное, Феликс, который сразу же примчался, спросил, его ли это, и Каллекс покачал головой. Беатрис, которая стояла рядом, сказала: «Это мое», но Феликс с непонимающим лицом ответил, что она же не умеет ездить верхом.

Как только он приблизился к вороному коню, тот заржал и встал на дыбы. Вместо того чтобы испуганно отступить назад, Беатрис успокоила его. Феликс наконец признал это и уступил. Это было нелепо, ведь конь с самого начала был её, но Беатрис было слишком лениво указывать на это.

С тех пор Беатрис часто проводила время с Каллексом, который почему-то стал относиться к ней несколько настороженно, и ходила с герцогиней по магазинам в поисках обуви, платьев и украшений. Второй брат, который постоянно раздражал её, постоянно спрашивал, когда они смогут вместе покататься верхом. Было утомительно, что он всё время околачивался возле неё, поэтому они несколько раз ездили на верховую прогулку.

В ответ на письмо Беатрис герцог Маркес также приложил эскиз фрака, который он наденет. Судя по картинке, его костюм должен будет подойти к её платью. Когда Беатрис показала письмо герцогине, та довольно улыбнулась.

― Ждёшь дебютного бала с нетерпением?

― Немного, ― сухо ответила она на вопрос Агаты, которая та задала ласковым голосом.

На самом деле Беатрис ничего не ждала и не была взволнована, но она не могла ответить «нет», поэтому немного приврала. Несмотря на сухое выражение лица своей дочери, Агата улыбнулась и счастливо кивнула головой. Все, начиная от её платья, украшений и обуви и заканчивая партнёром, было идеальным.

Герцогиня Эмбер, откинувшись на спинку дивана, посмотрела на свою младшую дочь, которая спокойно сидела напротив нее. Ребёнок с выпрямленной спиной и аккуратно сложенными руками на коленях был красивее, чем любая юная леди, которую она видела в последнее время, но чего-то не хватало. И дело было вовсе не во внешности.

― На балу будет мало людей, стоящих выше тебя по статусу.

― А?

― Выше тебя лишь члены императорской семьи и герцоги, ― Агата мысленно цокнула, глядя на невинное лицо своей дочери, которая непонимающе моргала. ― Поэтому можешь вести себя немного дерзко с другими людьми. Если ты будешь немного груба, но не будешь серьёзно нарушать этикет, это не навредит герцогской семье.

Таким образом, она имела в виду, что Беатрис может прикрываться семьей, если будет вести себя дерзко, но соблюдая меру. На самом деле, Каллекс был вежлив, но холоден с другими людьми, а если Феликс выходил из себя, то переходил даже ту грань, которую мог позволить себе член герцогской семьи. Глядя на его лицо, лорды замолкали и отступали.

Беатрис была слишком тихой по мнению Агаты. Она беспокоилась ещё больше, потому что её два сына не смогут постоянно находится рядом с ней. Конечно, ещё о Беатрис могла позаботиться леди Билдлендер.

― Если что-нибудь случится, ты должна сразу мне сказать.

Велев рассказывать ей, если кто-то затеет с ней ссору, Агата взяла что-то у горничной и передала Беатрис. Это были небольшие бусы. Из-за белого цвета они походили на жемчуг, но это явно было не украшение. Через некоторое время Беатрис почувствовала слабую силу в бусах. Похоже, это был магический предмет.

― На него наложено заклинание, которое помогает избавляться от грязи.

В светском обществе принято намеренно проливать что-то на платья других людей. Особенно это было, можно так сказать, модно на дебютном балу, где они впервые показывались в свете. Вряд ли кто-то осмелится облить платье леди из герцогской семьи, но лучше проявить излишнюю осторожность.

― Спасибо.

Беатрис крепко сжала бусы в руке и склонила голову. Она не думала об этом, но они всё упростили.

― Ах да, забыла вам сказать.

― Что такое?

― В последний вечер бала я собираюсь остаться в поместье графа Билдлендера.

― Тебе это предложила леди Билдлендер?

― Нет, я первая заговорила об этом.

Последний день всегда был самым загруженным, поэтому лучше было бы вернуться пораньше и спокойно провести время. Тем более это была первая подруга её дочери, поэтому им двоим было бы неплохо провести ночь вместе, чтобы отпраздновать её дебют. Она волновалась, но, похоже, Беатрис сблизилась с леди Билдлендер, поэтому Агата снова улыбнулась.

― Почему бы и нет.

― Могу я попросить немного вина из Берты? Я обещала насладиться им в последний день с леди Билдлендер.

― В винном погребе под домом должно быть несколько бутылок. Возьми их с собой.

Агата также рассмеялась и сказала: «Не нужно меня постоянно благодарить», глядя на Беатрис, которая, как обычно, собиралась сказать: «спасибо». Та посмотрела на герцогиню и кивнула. После этого они немного поболтали и разошлись.

Беатрис, расставшись с герцогиней, направилась прямиком в библиотеку. В последнее время она читала популярные нынче среди леди любовные романы, но не только, чтобы было о чем поговорить со сверстницами, но и чтобы изучить поведение персонажей, описанных в них. Конечно, поскольку это был любовный роман, большинство отношений были преувеличены и менее реалистичны, но на удивление светское общество было описано довольно подробно.

Книга, которую сейчас читала Беатрис, был роман, написанный писателем по имени Берт, и, по слухам, он аристократ, потому что в нем подробно описывается поведение знати. Ей в голову пришла мысль, что тратить полученное образование и умение писать на написание любовных романов странно. Но, конечно, аристократы не впервые вели себя противоречиво, поэтому беспокоиться было не о чем.

Беатрис, которая очень серьёзно просмотрела ту часть, где прекрасная леди из семьи провинциального виконта привлекала внимание наследного принца, закрыла книгу на строчке: «На самом деле, наследный принц влюбился в её прекрасную внешность с первого взгляда». Предыстория и характеристики дворян описаны в скучных деталях, и ни одна из них не способствует привлечению внимания противоположного пола.

Мирзабель, главная героиня романа, обладает обаянием, отличным от обычных благородных леди. Однако даже Беатрис, которая не интересовалась людьми, все её действия казались недальновидными и не соответствующими этикету. Она не могла поверить, что аристократка, которая ведёт себя, как десятилетний ребёнок, вызывает у мужчин желание защищать её.

Окружающие её персонажи вели себя нормально, поэтому Беатрис не могла понять, почему внимание мужчин получала только эта главная героиня, которая вела себя незрело.

«Это написал мужчина?»

Чего Беатрис действительно не понимала, так это того, что сюжет показывает, что автор считает, что созданная им главная героиня действительно прекрасна. В конце концов она решила отложить «Мирзабель и страстный Паддар» и прочитать другие романы.

После этого Беатрис безостановочно запоминала поведение и действия, которые могли оказаться полезными, также она вспомнила, как вели себя Флория, герцогиня и другие немногочисленные леди и дамы, с которыми она сталкивалась в прошлом. Поскольку до сих пор она никогда не привлекала внимания на дебютном балу, вероятно, не будет никаких проблем, если Беатрис будет действовать таким образом.

За это время она обменялась несколькими письмами с герцогом Маркесом, в которых обсудили соответствие украшений, и он даже прислал ответ, в котором соглашался забрать её в назначенное время. Бал был уже завтра, но Беатрис не испытывала никакого интереса.

Ей нужно было привлечь внимание наследного принца и остаться в поместье графа в последнюю ночь дебютного бала. Ничто из этого не вызывало в ней каких-либо эмоций. В ночь перед дебютным балом, когда все юные леди, которые должны были дебютировать, засыпали с волнением в сердце, Беатрис лежала в своей комнате и рассматривала бусы, которые подарила ей герцогиня. Любому стало бы очевидно, что это магический предмет, ― белые бусины слабо светились в темноте.

Беатрис думала о том, как ей оправдаться, если её одежда испачкается после грязной работы, но теперь ей не нужно было волноваться об этом, поэтому ей сразу стало легче. Могла ли герцогиня представить, что она использует подаренные ей бусы вот так?  Беатрис положила их на столик и закрыла глаза. Она собиралась убить графа Гелиота Билдлендера в последнюю ночь дебютного бала. Чтобы заполучить Лили.

Настало утро дебютного бала. Беатрис, которая никак не могла прийти в себя после того, как её ранним утром разбудила Лора, таскали туда-сюда. Хотя она не любила, чтобы кто-то помогал её, когда она принимает ванну, горничные, которые сумели уговорить её, вымыли Беатрис несколько раз.

Ополоснув её тело цветочной водой, они нанесли на неё парфюм с таким же ароматом и тщательно высушили её чёрные волосы сухим полотенцем. Беатрис всё ещё спала. Никто бы и в жизни не догадался, потому что она всегда смотрела вниз с бесстрастным лицом, но из-за того, что впервые за долгое время она рано проснулась, Беатрис казалось, что всё происходит во сне.

Высушив волосы, они подстригли ногти на руках и ногах и усадили её перед зеркалом. Одна горничная бережно подхватила гладкие распущенные волосы и приподняла их, а другие начали накладывать макияж. Они нанесли на её белое лицо, которое почти не видело солнечных лучшей, подходящую по тону пудру, а на щёки розовые румяна, чтобы придать им лёгкий румянец.

Брови и глаза уже были чётко очерчены, поэтому брови лишь подстригли, ресницы подкрутили, а на веки нанесли тени, созданные путем перетирания золота и жемчуга. Хотя они не были тёмными, тени сияли каждый раз, когда на них попадал солнечный свет, словно звёзды.

После того как её губы слегка подкрасили, макияж был завершён, и пришло время заняться причёской. Горничные завивали прямые волосы Беатрис с помощью раскалённого железного прута и укладывали их волнами. Другие же обмахивали её веерами, чтобы она не вспотела. Окно открыли нараспашку.

В этот момент Беатрис не могла не проснуться. Когда она подумала о том, что придётся заниматься этим ещё несколько часов, то решила, что отказаться от участия в дебютном бале не такая уж плохая идея. Конечно, у горничных, которые трудились в поте лица, не было времени обратить внимание на то, о чем думала Беатрис.

Когда с причёской было закончено, её предварительно подстриженные ногти слегка смочили водной краской, полученной путём выжимания цветов, а затем покрыли тонким слоем золотого порошка и закрепили с помощью специальной затвердевающей жидкости.

На какое-то время они задумались, не прикрыть ли длинный шрам на задней части её шеи, но затем покрыли его пудрой в тон, как сказала им герцогиня. Очертания шрама стали размытыми, поэтому под ожерельем он должен был быть незаметным. После макияжа и прически настало время надеть платье и украшения. Беатрис подумала, что не знала, что для того чтобы нарядить одного человека, нужно столько рук.

Платье, которое бережно несли горничные, сияло мягким перламутровым светом. Верх с открытыми плечами, расшитый кружевом, выглядел скорее элегантно, чем роскошно. Полупрозрачные рукава опускались чуть ниже локтей. Середина платья и юбка были сшиты из глянцевого белого атласа. Усеянная белыми драгоценными камнями и россыпью жемчуга, распределенными изящными изгибами, юбка сверкала, как и её глаза, при каждом движении. Белая вуаль, которая покрывала жемчужную юбку, окутывала её, словно туман.

― Мисс, вы сегодня такая красивая, ― восторженно посмотрела на неё Лора.

После её слов Беатрис посмотрела на себя в зеркало. До этого она как-то не обращала внимание на то, что на ней было надето. Беатрис чувствовала себя странно из-за незнакомого для нее вида и лишь моргала. Вскоре другая горничная принесла ей серебряные туфельки и надела их на ноги. Обычно Беатрис носила обувь на высоком каблуке, но в этот раз решила надеть на относительно низком, потому что она была выше среднего роста.

Затем на неё надели серьги и ожерелье из крупного жемчуга, а голову украсили нитями, на которые были нанизаны бриллианты. Если на неё попадёт свет от праздничной люстры, то она, безусловно, будет вся сверкать, как живая драгоценность, терзая глаза других людей, но горничным словно этого было недостаточно ― они посыпали серебряной пудрой её волосы и юбку. Она будет настолько ослепительна, что никто после бала не сможет вспомнить её лицо. Но будет выделяться. Леди, которая светится сама по себе.

Когда Беатрис снова посмотрела на себя в зеркало, то даже её глаза мягко сияли золотом из-за золотистой пудры. На первый взгляд она выглядела элегантно с минимум украшений, но горничные мастерски украшали её серебряной и золотой пудрой. Если собрать всю золотую и серебряную пудру, которой украсили её тело, скорее всего, она заполнит её ладонь. Когда Беатрис будет ходить по бальному залу, то всё это будет осыпаться. Каждое место, где она пройдёт, будет сверкать. Говорят, что красивые люди не оставляют за собой следов, а Беатрис, скорее всего, наследит на каждом шагу.

Близилось начало бала, когда горничные каким-то образом закончили все приготовления, несмотря на то, что их леди была словно ленивая кошка и отказывалась с ними сотрудничать. Они начали ранним утром, но солнце уже клонилось к закату. Беатрис ещё даже не отправилась на бал, а уже устала. Когда она коснулась своего лба, потому что почувствовала головокружение, горничные подняли шум и снова начали приводить в порядок её причёску. Беатрис не хотела тратить ещё время на макияж, поэтому спокойно опустила руку.

― Мисс, прибыл герцог Маркес.

― Мне надо идти.

Беатрис вышла из комнаты, мысленно аплодируя герцогу, который прибыл как раз вовремя. Лора преданно последовала за ней. Она не могла пойти вместе с Беатрис на бал, потому что была горничной, а не камеристкой. Когда они спустились в холл, герцогиня и Феликс уже вышли и приветствовали герцога Маркеса. Каллекса нигде не было видно, похоже, он отправился за Флорией.

Беатрис на мгновение замерла наверху лестницы, безучастно наблюдая за этой сценой. Зрелище было очень странным. Герцогиня, которая, заметив её, удивлённо на неё посмотрела, а затем лучезарно улыбнулась, взгляды двух ошеломлённых мужчин. Всё это.

Агата изумилась, увидев свою дочь на ступеньках лестницы, ведущей в холл. Она думала, что Беатрис красивая даже тогда, когда та была скромно одета, но наряженная подобным образом её дочь напоминала герцогине ангела. Было очень мило, когда, встретившись с ней глазами, Беатрис застенчиво опустила взгляд.

Когда она медленно спускалась по лестнице, Агата незаметно ткнула герцога Маркеса локтем в бок, который, видимо, был очарован. Получив удар, Канеман отреагировал незамедлительно:

― Вы очень красивы сегодня.

На лице приближающейся Беатрис появилась довольно естественная улыбка. Она посмотрела на него и произнесла:

― Герцог тоже сегодня очень красив.

Дизайн наряда герцога Маркеса соответствовал её платью, но цвета были противоположными. Тёмно-синий фрак, который казался почти чёрным, был украшен жемчужными манжетами и белыми опалами. Тёмная ткань плавно окутывала его тело, похожее на перевёрнутый треугольник: от широких плеч до узкой талии, делая его похожим на расслабленного хищника с чёрным мехом.

Агата коротко рассмеялась, услышав её ответ, а герцог растерянно улыбнулся. Её манера возвращать собеседнику его же слова делали её наивной и прелестной в их глазах. Агата бросила на герцога Маркеса взгляд, в котором ясно читалось, чтобы он хорошо заботился о Беатрис, и тот моргнул в ответ.

― Теперь, когда тебя нарядили, на тебя немного приятнее смотреть, ― выпалил удивлённый Феликс, не в силах скрыть свое изумление.

Но как только он произнёс эти слова, то тут же закрыл рот под взглядом герцогини. Феликс недовольно хмыкнул, но промолчал, потому что боялся свою мать. Убедившись, что её сын больше не раскроет рта, Агата произнесла голосом, полным нежности:

― Дорогая, ты сегодня такая красивая.

― Герцогиня, вы тоже прекрасны.

― Правда? Сегодня я тоже уделила много внимания своему наряду.

Улыбающаяся герцогиня была одета в светло-зелёное платье из мерцающей ткани, украшенное драгоценными камнями, её песочного цвета волосы были подняты наверх. Её наряд сверкал словно млечный путь ― столько драгоценных камней, золото и серебра было на нем. Беатрис посмотрела на неё и испытала некоторое облегчение. Она будет не единственным светящимся человеком на балу.

― Тогда пойдём?

Маркес протянул руку Беатрис, и та, естественно, взяла её. Братья не могли сопровождать дебютанток, но это не значит, что они не могли присутствовать, поэтому герцогиня пригласила Феликса на бал в качестве её кавалера. Беатрис села в карету Канемана Маркеса. Лошади герцога заволновались, но опытный кучер успокоил их.

― Нервничаете? ― спросил Канеман, когда карета отъехала.

Беатрис, которая как обычно смотрела в окно, повернулась и посмотрела на него. Несмотря на то, что они переписывались, это была их первая встреча с момента знакомства, потому что герцог был очень занятым человеком.

― Не уверена. Я голодна.

Беатрис ничего не ела со вчерашнего вечера, не говоря уже о завтраке. Агата хотела спросить, нужно ли ей это, но Лора, её временная горничная, осмелилась остановить герцогиню, сказав, что это её первый дебют и он должен быть идеальным. Агата отступила, несмотря на свое недовольство. Как бы мало ни ела Беатрис, она, естественно, была голодной, пропустив вчерашний ужин. Канеман коротко рассмеялся.

― Вы сможете вдоволь поесть на балу.

― В таком случае я очень рада.

Его лёгкая улыбка была ей незнакома, и Беатрис пристально посмотрела ему в лицо. Герцог Маркес казался другим человеком, потому что в прошлом она видела его лишь тогда, когда он пытался поймать и убить её. Канеман ничего не сказал, встретив пристальный взгляд Беатрис, продолжавшей смотреть на него. Это позволило ей продолжать размышлять о своем прошлом. Через некоторое время она очнулась, когда он заговорил:

― Вы хотели себе другого человека в кавалеры?

― Нет, ничего подобного.

― Вот как?

Канеман снова улыбнулся, приподняв уголок рта. Но Беатрис могла сказать, что эта улыбка была неискренней. Тёмно-синие глаза, казавшиеся чёрными в темноте кареты, совсем не шевелились. Беатрис слегка наклонила голову, почувствовав перемену в его настроении. Её ухоженные черные волосы рассыпались по плечам.

― Вы снова смотрите сквозь меня, ― прошептал он, слегка понизив голос, словно говорил о какой-то тайне. ― Кажется, вы думаете о другом мужчине.

Услышав его слова, Беатрис провела языком по своим тупым клыкам.

«О, так он заметил? И правда, у этого мужчины всегда было звериное чутьё».

― Я не думала о другом мужчине.

― Я ошибся?

Беатрис уверенно опровергла его слова, ведь задумалась она о своей прошлой жизни.

― Да, вы ошиблись.

― Тогда о чем вы думали?

― О вас.

Сухое выражение на его лице на мгновение изменилось, а уголки губ дёрнулись вверх и снова опустились. Это выглядело забавно и интересно.

― Сидя передо мной, вы думали обо мне? Разве это не странно?

― Верно. Тогда я буду думать о другом мужчине.

― Нет, я не это имел в виду.

Смешок Канемана был похож на вздох, но не на вынужденный — Беатрис почувствовала, как настроение мужчины улучшилось. Девушка не понимала, почему его вообще оскорбила мысль о том, что она думает о другом мужчине, но решила, что всё дело в огромной гордости.

Между ними воцарилась тишина. Но им не было неловко из-за этого молчания. Канеман погрузился в свои мысли, а Беатрис ни о чем не думала, смотря на императорский дворец, который становился всё ближе. Спустя некоторое время мужчина неожиданно нарушил тишину:

― Почему вы думали обо мне в моём присутствии?

Даже Канеману этот вопрос казался странным, но он просто не смог сформулировать иначе. К счастью, Беатрис поняла, что он хотел сказать, но прежде, чем она успела ответить, послышался голос кучера, который сообщил, что они прибыли в императорский дворец. Слуга открыл дверцу кареты, и Канеману пришлось выйти, так и не услышав её ответа. Герцог, который первым покинул экипаж, протянул руку Беатрис. Она взялась за неё и вышла, а затем сухо произнесла:

― Герцогу не идут зачёсанные назад волосы.

― Что?

― Мне больше нравится распущенные, как было в прошлый раз.

Её ответ был нелепым. Она без колебаний произнесла то, о чём думала очень давно, ещё в прошлых жизнях.

Обычно волосы герцога были уложены вниз, наполовину закрывая лоб, но на официальные мероприятия или балы он всегда поднимал их наверх. На самом деле, Беатрис уже давно думала о том, как ей не нравится эта причёска, и насколько она не подходит его красивому лицу. Наконец-то она смогла сказать ему об этом.

Когда герцог Канеман Маркес прибыл с неизвестной женщиной, игнорируя все пристальные взгляды, направленные на него, Беатрис ощутила удовлетворение желания, о котором раньше даже не подозревала. Она даже не почувствовала, как странно он на неё смотрит.

― Вот как?.. Приму к сведению.

― Спасибо.

Услышав сухой ответ, Канеман почувствовал ещё большую абсурдность ситуации, но постарался не показывать это. Он подумал, что она была не очень общительным человеком, которому было неловко с другими людьми. Почему-то Канеман продолжал трогать свой затылок, но он не мог позволить себе дальше углубляться в свои мысли, потому что они подходили к входу во дворец.

Когда слуга герцога Маркеса, следовавший за ними, сообщил кто они такие, церемониймейстер открыл дверь и громко объявил:

― Прибыли герцог Канеман Маркес и леди Беатрис Эмбер!

Все обратили внимание на них, но Беатрис ничего не чувствовала, оглядев собравшихся людей. Для неё это было всё равно, что смотреть на шкатулку с драгоценностями в виде человеческих голов.

Агата и Феликс выехали после них, поэтому должны были прибыть позже, а Флорию и Каллекса, похоже, было невозможно найти в зале, потому что все люди так сияли, что ослепнуть можно было. Возможно, они также ещё не приехали.

Беатрис подумала, что светлые волосы Флории будут сиять ярче всего в любом месте, но это оказалось не так, потому что в зале всё утопало в драгоценностях.

Спускаясь по лестнице с Канеманом, девушка улавливала краем уха перешептывание толпы. Не всё можно было разобрать, но сначала люди говорили о ней самой, дочери покойного герцога Эмбера, которая впервые появилась в светском обществе, а потом о герцоге Маркесе, никогда не бывшим до этого чьим-то партнёром на дебютном балу.

Голоса сплетались друг с другом, назойливо проникая в уши Беатрис. Поскольку они продолжали снова и снова обсуждать то, что её не интересовала, девушка неосознанно сжала руку Канемана. Герцог Маркес взглянул на неё, а после ответил ей тем же.

Как только они заняли свои места в зале, элегантные гиены, переглянувшись, словно нашли добычу, попытались приблизиться к ним. Но их опередил крик церемониймейстера.

― Прибыли вдовствующая герцогиня Агата Эмбер и лорд Феликс Эмбер!

Они вошли как раз вовремя, словно специально подгадали время. Те, кто собирался подойти к Канеману и Беатрис, тут же оглянулись на дверь. Прекрасная вдовствующая герцогиня Агата с волосами тёплого песочного цвета и её второй сын Феликс с блестящими светлыми волосами грациозно спускались по лестнице. Пройдя сквозь толпу, они, естественно, остановились возле Канемана и Беатрис.

Люди перешёптывались, понизив голос, и наблюдали за выражением лица вдовствующей герцогини. Агата знала, что отношение общества к Беатрис зависит от её реакции, поэтому она сразу же ей улыбнулась.

― Дочь моя, в свете этой люстры ты ещё красивее.

На лицах Беатрис и Феликса появилось недовольство и сразу же исчезло. Они оба знали, что им не следует показывать свои истинные чувства в таком месте. Под пылким взглядом Агаты, Беатрис медленно открыла рот, чтобы ответить на её добрые слова. Она не понимала, почему вдовствующая герцогиня так смотрит на неё, Феликс же, который стоял рядом с ними, незаметно скривил губы, словно говоря: «Она-то?».

― Мама, вы красивее. Если бы мне сказали, что вы одна из дебютировавших сегодня леди, я бы легко в это поверила.

Феликс скривился при слове «мама». Называть её по титулу «вдовствующая герцогиня» было бы неуместно, ведь на них смотрело столько людей. Когда Беатрис назвала её мамой, словно это было для нее обычным делом, и добавила комплимент, улыбка Агаты стала ещё шире, а лицо Феликса слегка исказилось. По нему было видно, что он хотел сказать: «Вы и правда собираетесь так явно хвалить друг друга у всех на виду?». Агата и Беатрис проигнорировали его.

Пока две женщины вели бессмысленный разговор, хихикая и не обращая внимания на остальных, окружающие их аристократы, услышав это, начали перешептываться.

«Разве леди Эмбер не была незаконнорожденным ребёнком?»

«Верно. Она же нигде не появлялась».

«Я думала, что её вышвырнули из герцогского особняка».

«Посмотрите на вдовствующую герцогиню. Похоже, она и правда заботится об этом ребёнке».

«Вдовствующая герцогиня уже много лет вращается в светском обществе, думаете, она не сможет справиться с выражением своего лица? Возможно, это всё неправда».

«Если бы вдовствующая герцогиня действительно не хотела видеть незаконнорожденного ребёнка, то не стала бы заботиться о ней. Даже сейчас она сразу же подошла к ней, как только приехала, словно хвастаясь».

«Может быть…»

Шёпот утих, словно аристократы закончили со своими размышлениями. Агата, которая этого ждала, оглянулась на столпившуюся знать, слегка приподняв подбородок. Те, кого коснулся её взгляд, сразу же разбежались. Ещё не все гости бала собрались, поэтому было неясно, какова их позиция.

Агата еле слышно цокнула и посмотрела на Беатрис. Её младшая дочь при свете люстры сияла больше, чем любая другая леди в зале. На её дебют потратили почти столько же денег, сколько на дебют принцессы, поэтому Агату уязвляла мысль о том, что кто-то может подумать, что Беатрис игнорируют в герцогской семье.

Канеман и Феликс стояли рядом с ними, как декорации. Слушая разговор женщин вполуха, они смотрели то на пол, то на потолок, то на дальнюю стену. Агата и Беатрис продолжали демонстративно показывать привязанность друг к другу, когда снова раздался голос церемониймейстера.

― Прибыли герцог Каллекс Эмбер и леди Флория Билдлендер!

Как и предполагала Беатрис, они ещё не приехали. Появились Каллекс и Флория, идущие под руку. Их блестящие светлые волосы так ослепляли, что невозможно было разглядеть их лица. Беатрис посмотрела на них, невольно прищурившись.

В конце концов Флория попросила Каллекса стать её кавалером. Хотя она сказала Беатрис, что обычно мужчина просит женщину стать его партнёршей, но после её слов о том, что она думает иначе, леди Билдлендер раздумывала об этом почти целый день, а затем немедленно отправила письмо герцогу Эмберу. Каллекс, конечно же, согласился.

После минутного раздумья они подошли к Беатрис. Флория, одетая для бала, была действительно очень красива, а её улыбка, которая появилась на её лице, как только их глаза встретились, была очень яркой. Беатрис тоже улыбнулась, подражая ей. Хотя на лице Флории была улыбка, Каллекс, который стоял рядом с ней, вздрогнул.

«Что с ним опять не так?»

Но Беатрис решила проигнорировать его, также как и Феликса.

― Леди Билдлендер, сегодня вы очень красивая.

Сегодня Беатрис уже третьему человеку сказала, что он прекрасен. Флория ласково улыбнулась и ответила:

― Леди Эмбер, вы тоже прекрасны.

Агата посмотрела на них и удовлетворённо улыбнулась. Этот вид был словно из счастливой детской сказки.

― Сегодня очень много людей, ― сказала Беатрис.

Флория ей ответила:

― Сегодня же дебют принцессы. Все знают, как её любит его величество император. Уверена, что все пришли, чтобы получить возможность засветиться перед ней хотя бы раз.

― Кстати, кажется, я слышала, что его высочество наследный принц тоже будет присутствовать.

― Да, верно. Возможно, он будет сопровождать её величество императрицу, — ответила вместо Беатрис Агата

У нынешнего императора было две жены. Наследный принц был ребёнком первой ― законной императрицы, а принцесса, которая дебютировала сегодня, была дочерью второй. Принцесса также имела право наследовать трон, однако, если ничего не случиться чрезвычайного, то маловероятно, что девушка унаследует трон в обход старшего сына. К тому же она не была заинтересована в короне, поэтому между единокровным братом и сестрой были довольно неплохие отношения.

Известно, что император имел немало любовниц, как, вероятнее всего, и внебрачных детей, о которых никто точно не знал, так что, даже если кто-то из них объявится, претендовать на трон уже не сможет.

После того как прибыли все члены семьи герцога Эмбера, а также несколько других аристократов, ничего примечательного не происходило. Однако Беатрис время от времени поглядывала на дверь, продолжая разговаривать со своей семьей.

«Самое время появиться,» — как только она подумала об этом, поднялся небольшой шум, и раздался голос церемониймейстера, который начал объявлять гостей. В зал зашла юная девушка с фиалковыми глазами и серебристыми волосами под руку с рыжим мужчиной. Это были те люди, которых так желала увидеть Беатрис.

__________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

― Прибыли сэр Фрэнсис Беленоуз и леди Пенелопа Сиэтлин!

Самая красивая женщина в мире, единственная девушка, помимо принцессы, на кого будут обращать внимание на сегодняшнем балу. И она может выйти позже замуж за наследного принца.

Пенелопа, когда спускалась по лестнице в ярком платье и с опущенными вниз светлыми ресницами, напоминала ангела. К тому же её партнёр паладин, о котором заботились в храме, отчего картина становилась ещё живописнее.

Беатрис уставилась на Фрэнсиса, и внезапно их взгляды встретились. Бесчувственные голубые глаза, которые она видела перед своей смертью, и плотно сжатые губы вместе создавали аскетичный образ.

Беатрис ожидала, что он скоро отвернется, потому что они не были знакомы, но Фрэнсис почему-то продолжал поддерживать зрительный контакт. Неузнаваемые эмоции бурлили в его утончённых глазах, однако Беатрис видела перед собой всего лишь более молодое лицо из её воспоминаний. Когда они сталкивались в прошлом, его уже признали самым выдающимся из паладинов. Это произойдет, по крайней мере, через три года.

Не похоже, что он собирался насмехаться, как Канеман, но ей всё равно было неловко, потому что в его глазах не было враждебности. В этот момент герцог Маркес, который стоял рядом с ней, легонько потянул Беатрис за руку.

― ?.. — девушка вопросительно взглянула на него.

Канеман молча посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд вперёд.

«Что?»

Беатрис, слегка нахмурившись, продолжала смотреть на него снизу вверх, но он молчал, делая вид, что не замечает этого.

«Разве он не хотел мне что-то сказать? В этой жизни мне действительно непонятны его слова и действия».

В любом случае Пенелопа, которую она давно не видела, была так же прекрасна. Этого было достаточно для поддержания слухов, что многие молодые лорды проводили ночи в слезах из-за неё. Пенелопа была связана с несколькими мужчинами, хотя, в конце концов, обручилась с наследным принцем.

― Так когда прибудет принцесса?

Судя лицу, Феликс намеревался сразу же после этого покинуть бал, который был ему совсем не интересен.

― Близится начало вечера, значит, и они должны скоро появиться, ― ответил Канеман, стоявший рядом с Беатрис.

― Из всех людей, которые стали паладинами в этот раз, Фрэнсис Беленоуз ― самый известный. Должно быть, его внешность сыграла в этом свою роль.

Фрэнсис присутствовал на балу в качестве партнёра Пенелопы. Вероятно, есть и другие, но, насколько помнила Беатрис, эти четверо мужчин, включая наследного принца, были самыми известными. Внезапно она задумалась: когда же они все влюбились в Пенелопу?

С Фрэнсисом девушка уже была связана, потому что он пришёл на бал в качестве её партнёра. Феликс стоял рядом с Агатой, но, казалось, он ещё не был ею заинтересован. Беатрис снова посмотрела на Канемана. Когда они снова встретились взглядами, выражение его синих глаз было иным, он словно спрашивал её: «Что такое?».

― Эта леди очень красивая.

Канеман вопросительно взглянул на неё, словно не мог понять смысла слов.

― Понятно, ― согласился он.

Хотя нет, его ответ был немного расплывчатым. Он осмотрелся по сторонам, а затем снова вперёд ― его словно не интересовала Пенелопа. Беатрис подумала, что, наверное, время этого мужчины ещё не настало, и тоже посмотрела вперёд. Вопросительный взгляд Канемана коснулся её, но она проигнорировала его.

Затем дверь снова широко распахнулась. Теперь, когда все участники бала уже собрались, было очевидно, кто это. Церемониймейстер заговорил громче, чем когда-либо раньше, объявляя о прибытии императорской семьи. Они начали заходить по очереди. Наследный принц сопровождал императрицу, маркиз Вернанди ― императорскую наложницу, а принцессу Анжелику ― великий герцог Амбросио.

Беатрис удивилась, что великий герцог, который вел себя соответственно титулу и никогда не покидал пределы великого герцогства, появился на балу в качестве партнёра принцессы, но, судя по его напряжённому лицу, это был приказ императора. Действительно, большинство людей, которые могли быть её кавалерами, уже с партнёрами, поэтому доступных вариантов было мало. Оставался ещё герцог Вирланте, но его плохо принимали в аристократическом обществе.

Императорская семья благополучно добралась до верхней части зала. Императрица сначала оглядела собравшихся, а затем заговорила. Аристократы начали пробираться к ней, чтобы лучше слышать её голос. Беатрис видела, как на Пенелопу, которая стояла рядом с ними, косились украдкой.

«Похоже, сегодня ночью многие мужчины будут страдать от любви», ― равнодушно подумала она и посмотрела на императрицу.

― Дебютный бал ― знаменательный день. Сегодня дебютируют ваши драгоценные дочери, а также принцесса Анжелика, которая мне как родная. Пусть сегодня вечером каждый сумеет найти кого-то драгоценного для себя!

В словах императрицы, конечно, звучало желание найти невесту для наследного принца. Если слушать её не задумываясь, то её речь могла показаться претенциозной. Но среди аристократов ходили слухи, что императрица обеспокоена поиском супруги для кронпринца.

Наследный принц был красивым мужчиной с иссиня-чёрными волосами и тёмно-красными глазами. Общительный, умный с хорошим телосложением и навыками ― он был идеален, но проблема была в другом.

― Принц выглядит счастливым, ― прошептала Флория Беатрис.

― Он смотрит сюда.

У него были очень-очень высокие требования. К тому же принц был нарциссом, поэтому он сказал, что должен найти женщину, столь же идеальную, как он сам. Никто, по очевидным причинам, не мог посоветовать принцу не говорить глупостей. С его требовательностью он скорее состарится и умрёт в одиночестве, чем найдёт себе невесту.

Наследный принц наслаждался опасным флиртом с леди, которые славились своей красотой, но ни с одной из них он не заговорил о браке  — все они были недостаточно прекрасны, чтобы кто-то из них стала следующей императрицей. Но принц был щедрым мужчиной, поэтому многие побывали в роли его любовниц. Обычно леди проводили с ним какое-то время, а затем расставались.

Когда принц посмотрел в их сторону, Беатрис взглянула на Пенелопу, стоявшую неподалёку. Именно в эту ночь он влюбится в дочь барона. Возможно, это случится не с первого взгляда, потому что Флория, которая стояла рядом, была ослепительно сияющей.

После речи императрицы императорская наложница кратко поздравила дебютанток и свою дочь. Принц и принцесса стояли позади них, прислушиваясь к тому, что говорили их матери. Только после того, как поздравительная речь закончилась, они медленно направились к аристократам. Бал официально начался.

Как по сигналу знать, державшая дистанцию, начала общаться друг с другом. Императрица, императорская наложница и принц начали представлять принцессу подходившим к ним аристократам. Это была самая большая группа. А ещё…

― Давно не виделись, дамы и господа.

― Приветствую вас, вдовствующая герцогиня.

― Рада вас видеть на балу, герцог Эмбер и лорд Эмбер.

― Герцог Маркес, как ваши дела?

― Леди Флория, вы сегодня ослепительны.

Когда Агата начала лёгкий разговор с аристократами, люди начали собираться вокруг них. Это было вполне естественно, ведь там собрались два могущественных герцога, которые по влиянию уступали лишь императорской семье.

Когда Беатрис невольно нахмурилась при виде приближающихся дворян, Канеман схватил её за руку и слегка прижал к себе. Она удивлённо подняла глаза, но герцог смотрел прямо перед собой, словно, как и раньше, не чувствовал её пристального взгляда.

«Что с ним сегодня не так?»

― Эм… ― кто-то проговорил осторожно. ― Вдовствующая герцогиня, кто эта прекрасная леди рядом с вами?..

Одна из дам, следующих за Агатой, кивнула в сторону Беатрис. Герцогиня улыбнулась и нежно притянула девушку к себе.

― Верно, я запоздала с представлением. Это моя младшая дочь Беатрис. Она плохо себя чувствовала, поэтому её дебют задержался на год, но теперь наконец-то я могу её вам показать.

― О, понимаю. Приятно познакомиться, леди Беатрис. Я баронесса Кьяра Илларио.

― Рада знакомству, баронесса Иларио.

Сразу же после этого прозвучало два десятка голосов, представляющихся один за другим. Беатрис принимала их приветствия, стараясь подражать улыбке Агаты. Увидев это, все переглянулись. Естественно, что улыбкой Беатрис была похожа на Агату, но в остальном у них не было ничего общего, ведь они не были связаны кровно, поэтому никто не мог сделать обычный комплимент о схожести матери и дочери. Вдовствующая герцогиня заметила это.

― Моя дочь очень похожа на меня.

Эти слова смягчили атмосферу. Беатрис, вокруг которой образовалась вторая по величине группа после той, что была рядом с императорской семьей, невольно взглянула на Пенелопу. Там было больше людей, чем она ожидала увидеть. Для леди из непримечательной семьи, получать внимание в светском обществе благодаря своей красоте и очарованию, было неплохой способностью.

__________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

Когда все представились, Агата схватила Беатрис за руку.

― Мы поприветствуем Её Величеств Императрицу и Её Величество императорскую наложницу и вскоре вернёмся.

― Тогда мы пойдём после вас, можете не торопиться, ― сказала Флория и взяла Каллекса под руку.

От взгляда Беатрис не ускользнуло, как слегка напряглось его тело.

― Конечно, насладитесь балом.

― Мама, можно пойти домой?

― Нет.

Даже не глядя, стало очевидно, что этот вопрос задал Феликс. Агата и Беатрис подошли к группе аристократов, окружавших императорскую семью. Канеман остался стоять рядом с Каллексом. Он не желал помешать, поэтому собирался поприветствовать отдельно.

Аристократы, что стояли вокруг, расступились, когда Агата двинулась к императрице. Кто посмеет преградить путь вдовствующей герцогине, которая направляется поприветствовать императорскую семью? Когда они обе сблизились, взгляды Агаты и императрицы встретились.

― Ваше Величество Императрица.

― Не ожидала, что ты посетишь бал дебютанток, Агата.

― Сегодня дебютирует моя дочь, как я могла не присутствовать?

Императрица была близка с вдовствующей герцогиней, поэтому называла по имени. Она жестом пригласила Агату и Беатрис встать рядом.

― Это Беатрис — моя дочь. Беатрис, поздоровайся.

― Добрый день, Ваше Величество.

Императрица несколько секунд смотрела на Беатрис, а затем ответила с улыбкой:

― Ты очень красивая. Тебе так не кажется, Беллона?

Императрица ласково позвала наложницу по имени, а та, улыбаясь, согласно кивнула. Беатрис стояла неподвижно с лёгкой улыбкой на губах. Она не напрягалась, потому что Агата, императрица и императорская наложница сами завершили представление, перебрасываясь словами.

― А, кстати, ― императрица сияющим взглядом посмотрела на Беатрис. Похоже, она была в хорошем настроении. ― Принц, поприветствуй леди Эмбер.

«Хм, если подумать, то дочь семьи герцога Эмбера вполне подходящая партия для наследного принца».

Незаконнорожденность Беатрис, конечно, недостаток, но если её официально представляли как часть семьи, и вдовствующая герцогиня заботилась о девушке, как о родном ребёнке, то это не такая уж большая проблема.

Императрица сейчас отчаянно пыталась найти невесту принцу. Тем не менее Беатрис не думала, что он заинтересуется ею. Девушка считала, что Ирод уже обратил внимание на Пенелопу, ведь принц, как заметил Феликс, бросал взгляды в их сторону. Конечно, Беатрис должна была каким-то образом быть связана с наследным принцем, чтобы попасть в тайную императорскую библиотеку, но если он уже обратил внимание на Пенелопу, то будет немного затруднительно влезть между ними. Думая об этом, Беатрис перевела взгляд с императрицы на принца.

― Для меня большая честь познакомиться с вами, леди Беатрис Эмбер.

Она увидела перед собой красивого мужчину, который широко улыбался и протягивал руку. Конечно, на лице принца всегда сияла улыбка, но сейчас она была странно яркой. Беатрис поприветствовала его, протянув руку с небольшой заминкой.

― Для меня тоже большая честь познакомиться с Вашим Высочеством.

Принц Ирод легонько прикоснулся губами к тыльной стороне её руки и поднял взгляд. Его глаза были так прекрасны, что у неё побежали мурашки. Из-за этого Беатрис не заметила довольной улыбки императрицы.

― Вы самая прекрасная леди, которую я когда-либо встречал.

«Почему этот высокомерный безумец делает это?»

Беатрис улыбнулась:

― Вы мне льстите. Как можно такое говорить, когда рядом принцесса Анжелика?

― Какими бы мы красивыми не были, родные братья этого не замечают, ― после слов Беатрис принцесса, улыбаясь, присоединилась к беседе.

Она была больше похожа на императорскую наложницу, чем на императора. Её большие круглые глаза были очень милыми. Беатрис слегка повернула голову в сторону принцессы и широко улыбнулась в ответ. Их улыбки казались одинаковыми, но ощущались по-разному.

― У вас тоже так? Поздравляю с дебютом, принцесса.

― И вас тоже, леди Эмбер.

Когда девушки обменивались поздравлениями, никто не задал вопрос о том, почему Беатрис дебютировала на год позже, ведь герцог Эмбер член императорской фракции, и было бы не очень хорошо упоминать стыдливые события в их семье. Но сегодня она стояла напротив принцессы, одетая в красивое платье и с хорошим макияжем, поддерживала непринуждённую беседу.

Беатрис мысленно спрашивала себя: «Почему принц постоянно смотрит на меня? Разве сейчас не самое время ему отправиться к Пенелопе?»

Конечно, для Беатрис было бы лучше, если бы принц провёл с ней больше времени, но его поведение казалось странным для человека, который был среди юных леди как рыба в воде.

― Леди Эмбер, ваш первый танец будет с вашим партнёром? ― вздохнув, спросила принцесса Анжелика, увидев его пристальный взгляд.

Обычно на балу дебютанток первый танец отдают своему кавалеру. Однако, если вдруг кто-то из родственников императора, например наследный принц, захочет первым станцевать с леди, то девушка зачастую просит партнёра уступить. Большинство обычных аристократов бы согласились.

― Если не против, может, станцуете со мной первый…

― Это будет немного затруднительно, Ваше Высочество, ― в беседу вмешался низкий голос.

Оглянувшись назад, Беатрис увидела Канемана, который незаметно подошёл. Верно, большинство аристократов уступили бы, но не этот мужчина. Будет довольно двусмысленно, если бы прямой наследник императора лишил герцога дамы. К тому же, герцог Маркес не принадлежал ни к империалистам, ни к фракции аристократов, поэтому ему не нужно было уступать.

Канеман стал рядом с Беатрис и протянул ей руку, и она, не задумавшись, взяла. Улыбка на лице принца слегка перекосилась.

«Его гордость уязвлена? Скорее всего, ведь он очень самовлюбленный».

― Боже, так партнёр леди Эмбер — герцог Маркес? ― слегка удивлённо спросила императорская наложница, положив руку на щёку.

В конце концов, императорская семья вошла последней, поэтому они не знали, кто её кавалер. Императрица, которая надеялась на первый танец наследного принца и Беатрис, выглядела разочарованной. К сожалению, даже будучи членами императорской семьи, они не могли надавить на герцога Маркеса.

― Почему герцог Маркес на балу дебютанток? ― странным голосом спросил принц и попытался сохранить улыбку на лице.

Это ожидаемый вопрос. Большинство леди, партнёром которых герцог выступал, из семей, которые придерживались нейтралитета, как и Маркес. Он был так же далёк от политики, как и от скандалов. А затем внезапно такой человек становится партнёром леди Эмбер из семьи империалистов. К тому же на балу дебютанток. Вполне разумно думать о том, почему он поменял мнение.

Некоторые осторожно высказывались, что, возможно, герцог собирается жениться на леди Эмбер и примкнуть к фракции императора. Те, кто посмелее, утверждали, что Маркес не из тех людей, кто будет делать что-то задаром, значит, скорее всего, его поймали на хитрую приманку.

― Я присутствую на балу как партнёр леди Эмбер. Вы задали очень странный вопрос.

― Но предложения других леди вы хладнокровно отвергли.

― Это мне решать, верно?

«Да что с ними такое?»

Беатрис, которая стояла между ними, нахмурилась. Она не понимала, почему эти двое мужчин вели себя так, словно у них неравная война за женщину.

«Разве это всегда происходило не из-за Пенелопы?»

Эти мужчины в прошлом были соперниками в борьбе за дочь барона. Партнёром Пенелопы был Фрэнсис, поэтому, возможно, и он тоже. Это была грызня среди лучших мужчин.

Беатрис молча наблюдала за перепалкой, когда вмешалась Агата, которая выступил посредником между ними.

― Первый танец принято исполнять со своим партнёром, поэтому почему бы не станцевать сначала с герцогом Маркесом, а затем с Его Высочеством?

«Почему мама решила всё сама, не спросив моего мнения?»

Когда Беатрис слегка нахмурилась и посмотрела на Агату, то встретила умоляющий взгляд. Вдовствующая герцогиня была недовольна этой ситуацией, но просила её о помощи, потому что будет нехорошо, если герцог и принц и дальше продолжат спорить из-за танца. В слегка дрожащих голубых глазах читалось, что не будь они на балу, то Агата бы дала обоим подзатыльник.

― Или лучше мы возьмёмся за руки и будем кружиться втроём, ― равнодушно добавила Беатрис.

На самом деле девушка сухо процедила эти слова. Её не интересовала эта ситуация. Беатрис часто читала о подобном в любовных романах, но быть главной героиней в такой сцене оказалось очень скучно. Эти мужчины — единственные, кто обменивался репликами. Беатрис же, хоть и стоит в самом центре, держит рот на замке, словно второстепенный персонаж, поэтому ей было неинтересно.

После слов девушки окружающие какое-то время молча смотрели на неё с одинаковыми вытянутыми лицами, но Беатрис ничего не заметила. Первым тишину нарушил герцог Маркес. Он коротко кашлянул и произнёс:

― Тогда позвольте пригласить вас на первый танец. Вряд ли кто-то захочет обойти наследного принца и украсть второй танец, поэтому просто подождите.

― Если будете вести себя так снисходительно, подарю свой первый танец принцу.

― Прошу прощения, леди Эмбер. Спасибо, что оказали честь, подарив мне первый танец.

― Пожалуйста.

Пока остальные смотрели на них странными взглядами, заиграла тихая музыка, объявляя о первом танце. Беатрис поклонилась членам императорской семьи и Агате, а затем покинула их в сопровождении Канемана. В бальном зале уже появлялись леди под руку с партнёрами. Принцесса Анжелика тоже схватила великого герцога и отправилась в центр комнаты.

Императрица улыбнулась, слегка обмахиваясь веером.

― Необычная леди.

― Моя дочь мало общалась с людьми.

― Я не имею в виду ничего плохого, просто мысли вслух…

«Похоже, что она ― та самая».

Императрица довольно посмотрела на принца. Его взгляд неотрывно следовал за Беатрис.       __________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

Естественно, что человеком, который привлекал наибольшее внимание на этом дебютном балу, была принцесса Анжелика Розентиум. Нет такого человека, который бы не оценил её красоту: нежные красные глаза и розовые волосы, как императорской наложницы Беллоны. Вдобавок ко всему, император сказал, что его младшая дочь особенно прекрасна, поэтому её популярность среди молодых лордов резко возросла.

После танца с великим герцогом, который выглядел настолько незаинтересованным в людях, что казалось словно его заставили, к принцессе выстроилась очередь из мужчин, которые хотели бы пригласить её танцевать. Все были полны надежд, мечтая о романе с ней.

Следующей леди, привлекающей всеобщее внимание, была Беатрис Эмбер из семьи герцога Эмбера, покрытая ореолом тайны, впервые появившаяся в обществе. Девушка с золотыми глазами и волосами цвета вороного крыла отличалась от нынешних членов герцогского рода, и её окружала совсем иная аура, чем императорскую принцессу. В её заострённых глазах, опущенных, как у других дебютанток, не было ни капли волнения, словно её ничего не интересовало. Хотя партнёром Беатрис был герцог Маркес, не было ни единого признака, что она испытывает гордость или трепет.

Мужчины, которые собирались стать претендентами на её второй танец, вскоре заметили принца, который ни с кем не танцевал, а смотрел только на леди Эмбер. Они быстро изменили решение. Какой мужчина захочет соревноваться с наследным принцем?

Платье леди Эмбер, танцующей с герцогом Маркесом, взметнулось, словно распустившиеся лепестки цветка, и опустилось. При каждом движении Беатрис её чёрные волосы и жемчужное платье сверкали, как звёзды, словно Млечный Путь оказался посреди зала. Они так думали, потому что не знали о тяжёлой работе горничных, которые старательно украсили платье и волосы пудрой из драгоценных камней.

Лицо Беатрис без улыбки, контрастирующее с сияющим внешним видом, привлекало к себе внимание. Она продолжала что-то говорить, глядя только на своего партнера, и на губах герцога Маркеса, который слушал её, появилась мягкая улыбка. Юные леди, увидев это, восторженно вздохнули, но они этого не заметили.

Помимо Беатрис и её партнёра, была ещё одна пара, которая, естественно, привлекла внимание. В отличие от принцессы и леди Эмбер, Пенелопа Сиэтлин была из скромной семьи барона, но её серебристые волосы и фиолетовые глаза, которые светились разными оттенками в зависимости от угла освещения, придавали ей загадочности и очарования.

Кроме того, её партнёром был Фрэнсис Беленоуз ― новый паладин, на которого возлагал большие надежды нынешний первосвященник. Говорили, что по силе он уже был практически наравне с императорскими рыцарями. Его внешность тоже способствовала его популярности. У Фрэнсиса были короткие светлые волосы, отливающие красным при каждом движении, и глубокие голубые глаза, которые в полной мере раскрывали таинственный образ Пенелопы, гармонируя, как рассветное и ночное небо.

Те, кто успел кратко пообщаться с леди Сиэтлин, говорили о том, какой красивый у нее голос, как она мило разговаривает, и как девушка прекрасна, когда смеется, а также разгорались жаркие споры, кто станет цветком светского общества.

Ирод время от времени поглядывал на Беатрис, непринужденно беседуя с аристократами, которые приветствовали его. Дворяне, заметив его пристальный взгляд, поспешно замолчали и задумались. На сей раз наследный принц заинтересовался леди Эмбер, но дочь из герцогской семьи не подходила для краткого романа. Наследный принц самовлюблен, но он не был глупым, поэтому должен был это знать.

«Неужели он наконец-то решился выбрать себе невесту?»

Леди Эмбер отличалась внешне от девушек, с которыми встречался принц, поэтому они не могли сделать никаких выводов. Итак, типаж Ирода…

― Леди Сиэтлин особенно прекрасна, ― непринуждённым тоном произнесла графиня Витуруа.

Наследный принц, смотревший на Беатрис, перевел взгляд, и графиня улыбнулась, слегка прикрыв рот веером.

― Хотя она всего лишь дочь барона, разве леди Сиэтлин не достаточно красива, чтобы заставлять лордов оборачиваться на неё? Как мой сын, например, ― графиня недовольно посмотрела на своего ребёнка, который стоял напротив неё.

― Я смотрел на леди Сиэтлин, пуская слюни.

Графиня тихонько рассмеялась, но подумала, как ей хочется ткнуть своему сыну в глаза. Наследник графа не должен так явно показывать свои желания. Она со вздохом подумала, что неправильно воспитала сына, а ещё, что это всё ему передалось от отца.

― Да, красивая, ― ответил безразличным тоном принц, посмотрев на Пенелопу.

Графиня удивлённо моргнула. Принц обычно встречался с девушками со светлыми волосами и тёмными глазами. Женщины, чьи трепещущие ресницы при смехе напоминали крылья ангелов. Но леди, на которую сейчас смотрел принц…

― Я впервые встречаю леди Эмбер, но она похожа на вдовствующую герцогиню.

Слова «Хотя они не связаны кровным родством» были опущены. Теперь, когда вдовствующая     герцогиня явно показала, что заботится о своей дочери, не стоило идти ей наперекор, болтая лишнее. Хотя внешне леди Эмбер и её мать не были похожи, их жесты, взгляды и выражения лиц были практически одинаковыми. Никто не мог этого отрицать.

― И она очень красивая. Люди с такими чёрными волосами редко встречаются.

У наследного принца были иссиня-чёрные волосы, а герцог Маркес хоть и выглядел брюнетом в темноте, на самом деле его шевелюра была синей. Но пряди Беатрис не теряли свой цвет даже на свету. Поэтому каждый раз, когда её волосы развевались, это было похоже на танец теней. Кожа Беатрис выглядела гладкой и твердой, как фарфор, а золотые глаза сияли, как солнце в середине лета, но было в их глубине нечто, отчего людей бросало в дрожь.

― Да, она очень красивая, ― последовал ответ принца.

Его тон отличался от того, когда он говорил о леди Сиэтлин. Аристократы переглянулись. Взгляд принца Ирода проследовал вслед за герцогом Маркесом и её развевающейся юбкой. Белое платье, контрастирующее с её волосами, покачивалось в такт музыке. Он не мог оторвать глаз от этих движений.

У него с давних пор был намётанный глаз на людей. Принц всегда узнавал, кому он не нравится, даже если на их лицах были улыбки, а ещё у него был талант убеждать тех, кто был в него влюблен. Хотя Ирод не видел будущее, как первый король, согласно легендам империи, его интуиция была лучше, чем у обычных людей, и он несколько раз избегал непредсказуемых опасностей. Некоторые называли его реинкарнацией первого короля и открыто восхваляли. Поэтому принц не мог закрывать глаза на Беатрис Эмбер и то чувство, которое он испытал, когда впервые увидел её.

Когда Ирод стоял на возвышении вместе с императрицей и смотрел сверху вниз на дворян, его сердце забилось при виде женщины, которую он случайно увидел. Чёрные волосы, белая кожа. Плотно сомкнутые накрашенные губы и опущенные ресницы, слегка прикрывающие глаза. Его внимание привлекла каждая черта её лица.

Когда Беатрис подошла ближе и поздоровалась, его сердце быстро забилось, контрастируя с медленно моргающими глазами. Принц не мог перестать целовать тыльную сторону её ладони, вопреки своему страху, что она может заметить его учащенное сердцебиение. Он как будто встретил что-то, против чего не мог устоять, как травоядное животное, стоящее перед хищником. Ирод впервые испытал такие чувства при виде женщины. Сердце, которое выходит из-под контроля. Слегка учащенное дыхание. Взгляд, который невозможно отвести, пересохшие губы. Вот это всё.

― Она красивее, чем кто-либо на этой вечеринке.

Это означает, что он влюбился с первого взгляда.

Да, так он думал.

*****

Беатрис следовала за Канеманом около пятнадцати кругов под музыку, и ей стало скучно. Музыка закончится только после ещё десяти кругов. Один поворот, затем другой. Она считала, сколько раз её тело развернулось, а платье раздулось, как капкейк, и опало снова. Почувствовав её скуку, Канеман притянул Беатрис чуть ближе.

― Вам совсем не интересно?

― Семь.

Канеман слегка нахмурился, когда в ответ она назвала число. Женщина перед ним иногда говорила непонятные или вырванные из контекста слова, как сейчас, поэтому в разговоре с ней требовалась высокая концентрация. Канеман сделал поворот вместе с ней, гадая, что может означать это число.

― Восемь.

Немедленно назвала Беатрис ещё одно число.

«А, так она считала повороты?»

Канеман беззвучно рассмеялся, потому что потерял дар речи. Он понаблюдал за ней какое-то время, размышляя, зачем она считает повороты, а затем начал догадываться

«Похоже, она начинает считать, когда ей приходится делать что-то, чего ей не хочется».

Беатрис не могла скрыть своей скуки, надеясь, что этот танец скоро закончится. Канеман на мгновение задумался, не должно ли это задеть его гордость. Он был самым популярным женихом в империи. Даже если исключить всё остальное, Канеман был уверен в своей внешности. Хотя каждый год ему приходило столько любовных писем и приглашений стать партнёром на дебютном балу, что он мог топить ими камин вместо дров, эта женщина совсем не испытывала к нему интереса. Было бы забавно, если бы она притворялась, но Беатрис действительно не интересовал Канеман как мужчина.

Танец этих двоих закончился ещё через восемь кругов. Затем раздались аплодисменты в честь дебютанток и их партнёров. Танец Канемана Маркеса и Беатрис Эмбер был восхитителен. Молодые лорды и леди, которые только что дебютировали, иногда допускают ошибки, когда танцуют, но ни одна из дам сегодня не допустила заметных промахов. И среди них танец Беатрис был самым искусным и прекрасным.

Принцесса, которая получила основательное образование, блестяще танцевала, но ей не хватило мастерства леди Эмбер. Движения Беатрис были, как у человека, который танцует уже давно. С учетом мастерства её партнёра, герцога Маркеса, они словно порхали по танцевальному залу.

― Теперь я могу что-нибудь съесть, ― сказала Беатрис, взяв Канемана под руку, чтобы покинуть бальный зал.

― Не уверен, ― услышала она в ответ.

― Леди Эмбер.

На лице Беатрис появилась лёгкая улыбка, когда она увидела Ирода, который грациозно к ней приближался, словно эти слова были сигналом. Девушка не могла поморщиться, поэтому ей пришлось улыбаться. Ей было настолько скучно танцевать, что после двадцати кругов Беатрис на мгновение забыла о его присутствии. Неизвестно, знал ли принц о том, что было у неё на уме, но он пригласил её, улыбаясь, как мужчина, твёрдо верящий в то, что он самый неотразимый.

Пытаясь удержать улыбку на лице, она отпустила Канемана и взяла руку Ирода. Герцог, который вёл себя как человек, не желающий пропустить свой первый танец, быстро передал её принцу и ушёл. Его поведение было довольно абсурдным, поэтому Беатрис какое-то время смотрела ему вслед, прежде чем дала увести себя на танцпол. Причина, по которой Канеман отпустил её руку была проста: когда он танцевал с Беатрис, то, почему-то, чувствовал, что она с лёгкостью его оставит, поэтому сделал это сам, чтобы ей не пришлось этого делать.

Беатрис также благополучно закончила свой танец с наследным принцем. Ей показалось странным, что у Ирода, который возвращался к императрице, по какой-то причине было несколько разочарованное лицо, но она не хотела больше думать об этом. Беатрис нужно было наладить отношения с наследным принцем, чтобы посетить императорскую библиотеку, но ей было нелегко, потому что она не умела быть милой или льстить. Но девушка подумала, что хорошо улыбалась. Вернувшись к Канеману с этими мыслями, Беатрис с недовольством заметила на его лице довольную улыбку. Она не могла понять, почему он так улыбается, но чувствовала, что делает что-то не так.

Вдовствующая герцогиня всё ещё находилась подле императрицы. Каллекс и Феликс, которого тот насильно удерживал, были окружены аристократами их возраста.

«Куда делась Флория?»

Каждый раз, когда Беатрис поворачивала голову в поисках девушки, то встречалась глазами с аристократами, которые смотрели на нее. Среди тех, чей взгляд она поймала, были как и юные леди, так и лорды её возраста. Обычно в этом месте не слишком зацикливались на формальностях, но всё-таки человек с низким статусом не мог бесцеремонно заговорить первым с тем, кто был намного выше его. По той же причине аристократы собрались вокруг них только после того, как с ними заговорила Агата.

― Вот вы где, леди Эмбер.

Тонкие пальцы нежно обхватили руку Беатрис. Первое, что она увидела, повернув голову, были ослепительные светлые волосы, похожие на расплавленное золото. Их обладательницей, конечно же, была Флория. Беатрис слегка улыбнулась ей за то, что она нашла её в нужное время.

― Сегодня первый день, а уже столько людей. Я уже некоторое время ищу вас.

― Я тоже искала вас, леди Эмбер.

― Вот как?

Недалеко послышался звонкий смех. Флория огляделась и повела Беатрис к группе молодых девушек, с которыми она недавно встречалась взглядами. Похоже, среди них были знакомые ей люди. Человеку, играющему роль подруги, проще всего начать знакомство с теми, кого она знает сама. Тогда обе стороны будут не так обременены.

Когда Флория подошла с Беатрис, реакция была разной. Некоторые леди выпрямляли спину и расправляли плечи, возможно, нервничая из-за поддержки герцогской семьи, другие ― перешёптывались, прикрываясь веерами, был даже молодой лорд, который смотрел ей прямо в глаза. А ещё среди них было знакомое Беатрис лицо. Леди Эмбер, не зная, как реагировать, вскоре расплылась в улыбке. Она решила, что лучше всего улыбаться, когда не знаешь точно, что делать.

― Добрый день. Леди Корнель, леди Десмонд и…

― Мы снова встретились, леди Филдроп.

― Боже, вы знакомы, леди Эмбер?

Флория, которая любезно приветствовала людей, смотревших на нее, выглядела удивленной, когда Беатрис обратилась к кому-то. Наталия Филдроп. Это определенно была та девушка, которую она встретила в ателье. Хотя Беатрис понимала, что они встретятся в светском обществе, но не думала, что так скоро.

― Да, для меня большая честь снова встретиться с вами, леди Эмбер.

Филдроп встретила Беатрис с улыбкой на лице, словно она была значимой персоной в светском обществе, но это было совсем не так. Наталья вспомнила тот день, когда они слегка повздорили в ателье. Леди, которые были тогда вместе с ней, услышав о её семье, очень испугались, но она не слишком беспокоилась. Наталья знала, что, хотя девушка с золотыми глазами по имени Беатрис была из семьи герцога, она была незаконнорожденной и не выходила за пределы особняка.

Однако ровно через два дня леди Филдроп получила письмо от сына графа, который должен был быть её партнёром, в котором говорилось, что он сожалеет, но не может сопровождать её на балу, другие семьи, с которыми она поспешно связалась, также отказали ей. В итоге Наталье пришлось идти на сегодняшний вечер в сопровождении одного из рыцарей семьи. Она не могла пропустить бал, потому что должна была исполнить роль подруги одной из дебютанток.

Эти небольшие козни, должно быть, дело рук герцогской семьи. Им даже не нужно было прибегать к силе, просто вскользь упомянуть об этом при других. Наталье пришлось срочно пересмотреть свою оценку Беатрис Эмбер. Невозможно было точно определить её положение в семье, но дочь графа явно ничего не могла ей сделать. Беатрис пришла на бал под руку с герцогом Канеманом Маркесом, привлекла к себе внимание хорошими отношениями между ней и вдовствующей герцогиней, поприветствовала императрицу, а затем исполнила второй танец с наследным принцем.

Наталья поворачивала голову, следя за Беатрис, которая, поприветствовав её, с лёгкой улыбкой знакомилась с людьми. Возможно, леди Эмбер тоже считает её не очень хорошей. Если она будет опрометчиво вести себя, напав на неё первой, то окажется в невыгодном положении. Наталья, прищурив глаза притворилась, что смеется вместе со всеми.

Характер леди Эмбер, который она показала в ателье, честно говоря, в то время не выглядел плохим. Оказалось, что её поступок, который Наталья посчитала глупым мужеством, был совершен благодаря поддержке. Леди Эмбер, казалось, не была знакома с дочерью маркиза Ришат, но осмелилась вмешаться и раскритиковать их. Было очевидно, что она не выносила несправедливости.

Наталья, закончившая свое краткое суждение, мягко заговорила, вмешавшись между осторожными представлениями людей:

― Знали бы вы, как я счастлива видеть вас снова. Я действительно хотела поблагодарить вас.

― Что вы имеете в виду, леди Филдроп?

― Леди Эмбер помогла вам?

Взгляд Беатрис, которая разговаривала с другим человеком, естественно, переместился на Наталью.

― Мне не помогли, а дали совет. На самом деле, когда мы впервые встретились, произошло нечто неприятное. Леди Эмбер упрекнула меня за неправильное поведение. Позже я поразмыслила над этим и поняла, что вела себя некорректно.

Филдроп почувствовала на себе взгляд Беатрис и подумала, как та отреагирует. Обычно леди с таким характером прощали людей, если те первыми признавали, что были неправы. Если бы Наталья совершила большую ошибку, то скрыла бы это, но то, что произошло тогда едва ли можно было назвать неправильным. Нет ничего плохого в том, чтобы сплетничать о ком-то в обществе, и, даже если бы это была ошибка, объектом их обсуждения была особа, которую все недолюбливали.

― Вы ещё раз напомнили мне о достоинстве, которое я должна защищать как аристократка, поэтому при встрече я хотела поблагодарить вас.

Беатрис не произнесла ни слова, пока она не закончила говорить. Наталья не сказала, что именно она сделала не так, но, хотя аристократы вокруг нее недоумевали, они не спросили её об этом. Наталья Филдроп обладала хорошей репутацией в обществе. Они считали, что она бы ни за что не стала понапрасну затевать ссору.

На губах Беатрис по-прежнему играла слабая улыбка, но Наталья ничего не могла прочесть по её лицу, поэтому была расстроена.

― Понимаю.

Когда она заговорила, все лорды и леди вокруг нее слушали её. В этой высокой леди с холодной аурой было что-то такое, что заставляло людей нервничать.

― Благодарю за то, что думали об этом. Но вместо того, чтобы говорить мне спасибо, ― глядя в её золотые, заострённые глаза, Наталья почувствовала, как по её спине потёк холодный пот. ― Разве вы не должны принести извинения той леди?

Хотя Беатрис говорила спокойным голосом, в её глазах не было ни намёка на улыбку. Однако окружающие их люди в восхищении смотрели на неё, словно увидели что-то ослепительное.

«Никто этого не чувствует».

Наталья изо всех сил старалась сдержать улыбку. Насильно приподнятые уголки губ подрагивали. Леди Эмбер не сердилась на неё. Беатрис даже особо не беспокоилась о леди Ришат. Но в её золотых глазах, смотревших прямо на Филдроп, явно читалось, чтобы она не надоедала ей.

Наталья быстро огляделась по сторонам. Похоже, это странное ощущение, от которого у нее бегали мурашки, чувствовала только она. Под яркой лампой сияли все, но золотые глаза Беатрис, казалось, светились сами по себе. Как у диких зверей ночью. Но сейчас было не темно, а дочь герцога не была диким зверем.

Сделав глубокий вдох, Наталья закрыла глаза.

― Я бы хотела ещё раз встретиться с вашими подругами, которых видела тогда.

― А-а, да. Мои подруги тоже хотели бы встретиться с вами, леди Эмбер.

Когда Наталья закрыла, а затем открыла глаза, то услышала голос Беатрис, окутавший её мягко, словно шёлк. Дискомфорт, который она испытывала, незаметно полностью исчез. Атмосфера вокруг Беатрис была мягкой, словно всё это было иллюзией. Флория, подруга леди Эмбер, просто стояла рядом с ней и улыбалась, как солнышко. Казалось, что леди Билдлендер тоже не знала о дискомфорте, который она испытывала. Наталья сглотнула незаметно для окружающих. Её инстинкт подсказывал ей, что с Беатрис лучше не связываться.

Беатрис ещё немного поболтала с друзьями Флории, прежде чем покинуть их, чтобы отдохнуть. Ей казалось, что у нее сейчас сведёт скулы, потому что она постоянно улыбалась. Из-за пустого желудка её терпение иссякало быстрее. Беатрис намерено шла стремительным шагом, чтобы никто не смог с ней заговорить.

Вскоре она подошла к столу, заполненному блюдами. Еда, которую подавали на таких вечерах, обычно была не более чем украшением. Некоторые брали лёгкие закуски или десерты, но никто не трапезничал всерьёз. Конечно, есть не было запрещено, поэтому иногда молодые лорды набирались мужества и набирали себе целую тарелку с едой.

Беатрис была единственным человеком у стола. Она попыталась взять белую тарелку, но чья-то рука первой высунулась и подняла её. Конечно, это был Канеман Маркес. Рядом с ним стоял Феликс, сбежавший от Каллекса.

― Я подержу тарелку для вас.

― Зачем?

Канеман, казалось, не знал, что ответить на её слова, а Феликс уже стоял рядом и набирал себе еды.

― Это…

― Не надо, спасибо. Герцог, наберите и себе поесть.

Таким образом, Беатрис, Феликс и Канеман взяли по тарелке и наполнили её едой. Феликс в основном брал мясо, и оказалось, что у него была та же еда, что и у Беатрис. Канеман, который внимательно наблюдал за ней, брал то же, что и девушка, добавив овощи, которые она себе не положила.

Беатрис была не из тех, кто любит поесть, но прямо сейчас она была слишком голодна и хотела набить желудок как можно большим количеством еды. Её тарелка была похожа на гробницу. У Феликса было то же самое. Канеман, с серьёзным видом посмотрев на тарелку Беатрис, добавил ещё еды на свою.

Все трое подошли к сервированному столу, стоящему сбоку. Только Феликс и Беатрис приступили к еде, а Канеман сидел неподвижно. Возможно, он собирался поменять свою тарелку на её, когда она закончит, и притвориться, что сам всё съел.

«Странная забота. Но это не так уж плохо».

В подобном месте считалось странным, если благородная леди много ела. Конечно, с того момента, как Беатрис села за стол с таким количеством еды, она считала, что уже выставила себя в дурном свете.

― Эй, какая девушка будет столько есть на дебютном балу?

― Если ты собираешься нести чушь, просто ешь.

― Может, я беспокоюсь о тебе.

― Я в состоянии сама позаботиться о себе. И у тебя столько же еды. Закончил? Тогда ешь дальше.

Канеман с тревогой прислушался к их разговору и попросил проходящего мимо слугу принести три бокала. Хотя брат и сестра семейства Эмбер бездумно заполнили до краев тарелку едой, они обращались со столовыми приборами изящно и элегантно.

Феликс с воинственным видом начал поглощать свою еду, а Беатрис изящно разрезала её и отправляла в рот, словно решала сложную задачу. Верно, она выглядела так, словно не ела, а впихивала в себя блюда. Беатрис просто пережёвывала и глотала, не меняясь в лице, не показывая недовольства или, наоборот, удовлетворения, которое появляется при употреблении вкусной пищи. Канеман тихонько пододвинул к ней бокал.

― Это место свободно?

Они молча ели, как вдруг услышали чей-то голос и постукивание по столу. Подняв головы, они увидели около пустого стула великого герцога. Он правил герцогством, расположенным на западе, и был знаменит тем, что забивался в самый дальний угол, как и его отец, потому что ему не нравились люди. Сегодня он также был человеком, которого насильно привели в качестве партнера принцессы.

«Как же его зовут? А. Эланц. Великий герцог Эланц Амбросио. Точно».

― Присаживайтесь, пожалуйста, ― ответила Беатрис, потому что ответа от мужчин с обеих сторон не последовало.

Эланц сел за стол, поставив перед собой тарелку, на которой было немного еды. На самом деле, он, похоже, не хотел есть, потому что даже не взглянул в её сторону. Как только он сел, Канеман заговорил с ним, увидев, как тот тяжко вздыхает.

― Вам сложно быть на балу?

― Да. Всё-таки тут очень много людей, ― сразу же ответил Эланц, даже не подумав скрыть это.

На самом деле в этом не было необходимости, ведь о том, что он избегает людей, уже было широко известно. Пушистые светло-голубые вьющиеся волосы не подходили к его мрачному лицу. Говорили, что великий герцог часто общался с принцессой и наследным принцем с детства. Когда Беатрис подумала об этом, Эланц произнёс, словно отвечая на её мысли:

― Принцесса Анжелика слишком… слишком энергичная.

«А, так дело не в том, что ему не нравятся наследный принц или принцесса, просто он находит слишком утомительным то, что она активно общается с людьми».

Великий герцог казался мягким, но не выглядел и робким. Он даже не задумываясь сказал, что не любит людей. Беатрис, жуя стейк, отвела взгляд. Какая разница, когда он такой же человек, как принцесса, наследный принц или кто-то ещё.

― Поскольку первый танец окончен, разве нельзя покинуть бал?

Беатрис поставила свою тарелку с едой перед Канеманом, а его пододвинула к себе. Герцог Маркес взглянул на нее, но притворился, что ничего не заметил.

«Что такое? Разве ты всё равно не принёс её для меня?»

Когда Беатрис начала есть салат в качестве закуски, расстроенный Эланц запоздало покачал головой.

― Такое возможно, но не тогда, когда твой партнёр ― принцесса.

― Насколько мне известно, нет таких правил, которые применимы только к тем, кто присутствует в качестве партнёров членов императорской семьи.

― Принцесса потом рассердится.

«А, вот оно как».

На первый взгляд, у великого герцога было жуткое лицо. Принцесса Анжелика выглядела довольно кроткой, но она, должно быть, совсем другая, когда сердится. Её мать, императорская наложница, обладала мягким характером, но это не значит, что принцесса такая же только потому, что в них течёт одна кровь.

Канеман подумал, что великому герцогу, ненавидящему людей, похоже, нравится Анжелика. В то же время Беатрис размышляла о сердитом лице принцессы. Феликс, который опустошил тарелку, внезапно вмешался.

― Как у вас дела, великий герцог?

― Спасибо, всё хорошо.

― Хотя вы так говорите, но по вашему виду так не скажешь.

Эти двое уже были знакомы друг с другом. Для аристократов было вполне естественно знать друг друга в лицо, но причина их знакомства была немного иной. Беатрис это было известно, хотя она не слышала об этом лично.

Поместье великого герцога находилось недалеко от того места, где в далёком прошлом пропал бывший герцог Эмбер, поэтому Эланц принял просьбу герцогини Эмбер и помог в поисках. В то время Агата не могла никуда уехать, потому что взяла на себя роль главы рода. Поэтому великий герцог оказал ей неоценимую помощь, говорят, что он даже отправил к ней своего помощника, чтобы информировать её о ходе поисков. Эланц часто лично посещал особняк Эмберов, поэтому, естественно, познакомился с сыновьями герцогини.

С возвращением бывшего герцога Эмбера личные контакты между Агатой и великим герцогом прекратились, но Феликс и Эланц, похоже, продолжали общаться ещё несколько лет. Великий герцог, который, конечно, был по-своему беспокойным ребёнком, был внезапно заперт в герцогстве, как и его отец, а затем оборвал все связи с миром.

Была причина, почему Феликс относился к Эланцу с лёгким раздражением. Великий герцог тоже знал об этом, поэтому он вздохнул, но не упрекнул его.

― Я действительно плохо себя чувствую в последнее время.

Феликс, который хотел ещё немного поиграть на нервах Эланца, замолчал, услышав, что тот действительно болен.

«Этот ребёнок и вправду добрый».

Но Феликс не высказал обычного беспокойства и не спросил, в порядке ли Эланц. Ему нелегко было забыть обиду: в детстве он снова и снова писал письма, но так и не получил ответа.

― Ох, выздоравливайте поскорее, ― произнесла Беатрис вместо Феликса.

Затем она забрала тарелку Эланца и поставила перед ним пустую. Он не намеревался есть, но выглядел ошарашенным, когда Беатрис внезапно забрала его еду. Но, увидев бесстыдно смотрящие на него жёлтые глаза, Эланц решил просто промолчать. Он впервые видел младшую дочь семьи Эмбер, и она, похоже, была такой же своеобразной, как и Феликс. Канеман, сидевший рядом с ней, покачал головой, словно сдался. В конце концов она закончила трапезу только после того, как полностью опустошила три тарелки.

После этого, после нескольких бессмысленных разговоров с другими аристократами, Агата попросила Беатрис вернуться вместе с ней, как раз тогда, когда девушка, устав от танцев, думала, не поджечь ли ей угол зала. Оставалось ещё два дня балов, и она переживала, переживёт ли она их. Агата и Беатрис попрощались с императорской семьей, забрали двоих мужчин и вернулись в особняк.

Когда они прощались, наследный принц со странным выражениям лица спросил Беатрис, может ли он снова встретиться с ней. Лица её братьев странно исказились, но она притворилась, что не заметила, и вежливо ответила: «Да».

Вернувшись в особняк, Беатрис была измотана. Физически с ней было всё нормально, но морально она была истощена.

«Раздражает. Как же всё раздражает».

Беатрис, которая забралась в постель только после того, горничная переодела её и смыла макияж, накрылась одеялом с головой и закрыла глаза.

«Нужно умереть поскорее, чтобы больше не заниматься этими надоедливыми делами».

В последний вечер Беатрис надела на бал ожерелье, которое ей подарила Агата. На банкете больше не было ничего, что могло бы привлечь её внимание, а её занятый партнёр рано покинул вечер, поэтому, проведя на балу достаточное количество времени, чтобы их уход не сочли неподобающим, они с Флорией уехали из императорского дворца.

Как и договаривались, девушки отправились в особняк графа, чтобы посмотреть фейерверк, который должны были запускать ночью. Лора последовала за ними, взяв ночную сорочку Беатрис и вино. Флория выглядела немного взволнованной.

― У меня много друзей, но я впервые буду смотреть на фейерверк вдвоём с кем-то.

― Это будет веселая ночь.

Флория кивнула в ответ. Но Беатрис не могла сказать, что это будет весёлая ночь для леди Билдлендер. Она будет таковой для нее.

Когда они подъехали к дому графа и вышли из кареты, Беатрис встретилась взглядом с Лили, которая стояла у входной двери. Горничная сразу же отвернулась и исчезла в коридоре, но Беатрис знала, что Лили воспользуется подвернувшимся ей шансом.

Обе леди болтали и выпивали в комнате Флории. Во время беседы Флория ненадолго отвлеклась на фейерверк. Хотя зрелище было прекрасным, Беатрис не испытывала особого восторга. Когда красивый фейерверк растворился во тьме, Флория отогнала свое сожаление и сделала глоток из бокала.

Они говорили о людях, которые выделялись на этом дебютном балу, делились впечатлениями о леди, которых встретила Флория, и рассказывали незначительные сплетни. Это было всё, что они делали, но Флория выглядела довольно счастливой. Она была немного пьяна, и её лицо мило раскраснелось.

― Время уже позднее.

― Ох, уже столько времени? Какая жалость.

― Если хотим проснуться завтра утром, то лучше лечь спать сейчас.

― Верно.

Был час ночи. Это не так поздно, но обычно леди ложились спать до полуночи, заботясь о своей коже. Флория велела горничным убрать оставшееся вино и посуду. Беатрис подняла свой бокал, наполнила его вином и протянула Лоре.

― Тебе тоже пришлось нелегко последние три дня. Выпей.

― Мисс.

Лора выглядела немного растроганной. Флория посмотрела на Беатрис, подумала, что та серьёзнее, чем кажется, а затем наполнила вином свой бокал и протянула его Эмили.

― Эмили, ты хорошо потрудилась.

― Спасибо вам, мисс.

Флория даже позвала своего эскорт-рыцаря, чтобы поблагодарить. Рыцарь и обе горничные опустошили бокалы, которые им дали их госпожи. Глядя на это, Беатрис улыбнулась.

Флория выделила ей гостевую спальню на том же этаже, что и её покои. Эту комнату предоставляли самым важным гостям и по красоте она не уступала спальне дочери графа. Беатрис сразу же легла в кровать. А Лора ушла, попросив позвонить в колокольчик, если понадобится, так как она будет в соседней комнате. Но горничная вряд ли смогла бы услышать звон этой ночью. Потому что она будет спать очень крепко.

*****

В особняке Билдлендеров, который окутала темнота, было тихо. Должно быть, кто-то работал до самого рассвета, но сегодня не было слышно даже стрёкота цикад. Казалось, что все живые существа в особняке, кроме людей, напугано затаили дыхание. Когда зашло солнце, небо, на котором не было ни единого облачка днём, затянуло чёрными тучами. Они словно пытались прикрыть луну от чего-то на земле. Только люди, оторванные от природы, не замечали растекающегося, как грязь, страха.

Граф Гелиот Билдлендер ещё не спал. Он не был некомпетентен, но у него была привычка всё откладывать. Перенеся все дела на максимальный срок, граф затем в спешке выполнял работу, чтобы закончить вовремя. Дурная привычка немного улучшилась, когда Галлот, его старший сын, начал ему помогать. Но если возникали проблемы, которые мог решить только глава рода, Гелиоту приходилось засиживаться допоздна.

Люди, которые обычно прислуживали хозяину до рассвета, были наименее опытными. Это не значит, что они были менее умелыми, просто были новыми работниками в особняке. Опытные слуги с неохотой работали ранним утром. Поэтому, их дежурство на рассвете, естественно, было возложено на людей, которые меньше всего пробыли в особняке.

Сегодня графу Билдлендеру прислуживала Аманда. Она ждала в боковой комнате, примыкающей к кабинету графа, а у дверей стоял на страже рыцарь. Сэр Мелот, который был сегодня дежурным, сонно моргал. В коридоре особняка не было слышно ничего, кроме его дыхания.

Сегодня была не его очередь, но он поменялся по просьбе другого рыцаря, Патрина. Тот сказал, что его невеста попросила его присутствовать на сегодняшнем дебютном балу в качестве партнёра. Мелот с едва заметной усмешкой спросил, может ли он прийти после окончания приёма, познакомиться наконец-то с его невестой и потанцевать с ней. Патрин ответил ему, чтобы тот заткнулся.

«И где я согрешил, что в этом возрасте у меня всё ещё нет невесты?»

Мелот с трудом держал глаза открытыми, но в тишине коридора он слышал только собственное дыхание.

«Ничего не могу с собой поделать, тут так тихо, что я засыпаю».

Мелот громко зевнул, подумав, что всё равно никто не видит. Но после длительного зевка, он услышал что-то ещё. Это были шаги. Мелот не переживал. Вероятно, это был один из слуг, делающих обход на рассвете.

«Кто сегодня отвечает за это? Лили. Кажется, она».

Рыцарям, охраняющих графа, сообщали о том, кто из слуг дежурит ночью. Таким образом, они могли поймать тех, кто делал что-то подозрительное. Мелот посмотрел на часы, висевшие на стене. Было два часа ночи. Он подумал, что она немного раньше запланированного времени, но быстро выбросил это из головы. Ранняя утренняя работа всегда утомительна, и многие слуги хотели поскорее закончить её и отдохнуть. Среди прислуги было принято закрывать на такое глаза и делать вид, что они ничего не заметили.

Мелот посмотрел в сторону звука. Ему показалось, что он увидел в темноте колыхающуюся юбку.

«Разве это наряд горничной?»

Мелот продолжал смотреть на силуэт сонными глазами, но человек, который показался перед ним, был совсем не тем, кого он ожидал увидеть. Платье из тонкой белой ткани явно было ночной рубашкой. И женщина, одетая в этот наряд, была не Лили, и не другой горничной, которую он знал.

Её волосы были такими чёрными, что сливались с темнотой, и были видны либо, когда падали на белое платье, либо, когда их освещал лунный свет, а жёлтые глаза ярко сияли. Гладкие, тонкие руки и лицо, которое выглядело так, словно она только что пробудилась ото сна. Мелот без труда узнал леди Эмбер. Она была очень красивой, поэтому было более жутко видеть её в темноте.

«Принцесса ходит во сне?»

― Леди Эмбер?

Мелот неосознанно прошептал это. Когда он позвал её, девушка посмотрела на него. Взгляд был сфокусирован. Она не была похожа на лунатика. Шаркая, девушка подошла к нему. Опустив глаза, Мелот заметил, что на леди Эмбер были большие туфли, не подходящие ей по размеру. Это была обычная кожаная обувь, которую носили слуги-мужчины, но они выделялись тем, что не сочетались с белой ночной рубашкой.

― Леди…

Попытка позвать её снова не увенчалась успехом, потому что Беатрис подошла и нежно погладила Мелота по лицу. В отличие от горничных и простолюдинок её руки были чистыми и гладкими. Даже лёгкая прохлада её тела напоминала фарфор.

Поскольку Беатрис была немного ниже Мелота, их взгляды встретились. Рыцарь почувствовал, как колотится его сердце. Прежде чем он успел понял, что это не волнение от встречи с девушкой посреди ночи, а страх, его мысли прервались. В коридоре, где было всего два человека, раздался глухой удар.

*****

Гелиот Билдлендер услышал грохот об стену. Это был звук удара чего-то сильного. Он нахмурился. Рыцаря, который охранял его сегодня, звали Мелот. Он был простолюдином, его навыки были посредственными, но им было легко управлять из-за его простого мышления. Парень, который зевал каждую ночь, притворялся, что не замечает, приводит ли граф простолюдинку или простолюдина за пару золотых монет. Но никто бы не назвал его хорошим работником. Мелот зевал, даже неся дежурство днём, не говоря уже о ночи.

Гелиот, который очень нервничал, потому что должен был закончить работу к послезавтра, вместо того, чтобы позвать горничную и попросить её посмотреть, что происходит, встал со своего места и направился к двери. Он хотел выместить свое раздражение, дав пощёчину рыцарю, который упал, задремав. Граф не подумал, что для этого звук был слишком громкий, так как его голова уже плохо соображала из-за поздней ночи.

Гелиот Билдлендер без колебаний открыл дверь кабинета. Окровавленная белая рука просунулась в щель. Она схватила его за шею, словно крюк. И дверь закрылась.

(Осторожно: присутствуют жестокие сцены)

Сразу после двух часов ночи Лили шла по коридору тихого особняка. Ее путь освещал лишь слабый свет фонаря.

Она получила письмо от человека, которого до сегодняшнего дня не знала. Адресом отправителя было почтовое отделение столицы, а звали его «Биче», фамилии не было. Она сразу поняла, что письмо отправила дочь герцога.

В письме была простая просьба. Требовалось подготовить мужскую обувь среднего размера. Дежурить в последнюю ночь дебютного бала должны были ее друзья.

Это было не так уж и сложно. Никто не знал, что она будет делать в ту ночь, но и упрекнуть ее в том, что берет на себя эту работу ее, не могли.

В любом случае, работать по ночам приходится слугам самого низшего ранга, так что не будет ничего странного в том, если бы кто-то лично попросил главную горничную заменить их в этот день.

Лили и ее коллеги либо сами внесли свои имена в список ночной смены, либо изменили имена, понимая, что у людей в списке есть личные дела.

Единственное, что беспокоило ее, неизвестность того, что произойдет после того, как она сделает это, но никто и слова не сказал.

Возможно, может быть. Отвратительное чувство предвкушения подступило к горлу. Чувство, которое не могла удовлетворить дочь графа. Даже зная, что это глупо, она не могла принять это.

Лили проверила, легли ли Флория и Беатрис спать, и принесла пару мужских ботинок к двери комнаты дочери герцога. Обувь она тайно украла у слуги Гелиота, Чарли.

Чарли – верный слуга Гелиота, который получал от него деньги за небольшую помощь графу и Галлоту в их делах. Он даже ходил к жертве, которую выгнал Галлот, и делал грязные вещи.

Лили направилась на пятый этаж, наблюдая, как дрожит и качается в такт ее шагам фонарь. Этаж с комнатой и кабинетом графа Билдлендера был зоной, которую взяла на себя сегодня.

Четвертым этажом, на котором располагалась комната Галлота, и третьим ― Флории ― занимались Амели и Роза соответственно, а вторым ― Саманта.

Их предупредили заранее. Закончив патрулирование, они должны были подняться на пятый этаж. Девушки не могли просто довериться этой женщине. Они должны были собственными глазами убедиться в том, что произойдет.

Поднявшись на пятый этаж, Лили почувствовала что-то странное в коридоре. Она ощутила слабый, незнакомый запах.

«Чем это пахнет?»

Она не часто с ним сталкивалась, но этот запах был ей знаком. Фонарь тускло освещал коридор.

Лили почувствовала, как странно забилось ее сердце. Шаги становились все быстрее и быстрее.

Она почувствовала щекотку в животе. Лили знала, что это за чувство. Это «ожидание».

Она остановилась перед лежащим эскортом графа. Мелот, глупый и подлый сопровождающий графа, лежал в коридоре. Запах исходил от него. Липкий и тяжелый запах проникал прямо в нос.

Лили знала, что это был запах крови. Когда она осторожно посветила фонарем в ту сторону, то увидела, что его голова наполовину раздавлена.

Лили поспешно закрыла рот рукой, потому что ей показалось, что она сейчас закричит. Подняв фонарь, девушка увидела пятна крови на стене. След от того, что кто-то схватил его за голову и сильно ударил ею о стену.

Было похоже на то, как птица на лету ударялась о прозрачное стекло, не заметив его. Единственная разница в том, что это была не птица, а человеческая голова, поэтому след был больше.

Выражение лица трупа было спокойным. На нем не было ни удивления, ни испуга. Казалось, он просто не понимал, что с ним произошло.

Фонарь мелко задрожал. Потому что рука Лили, держащая его, дрожала. Отвернувшись от трупа, девушка как одержимая посмотрела на дверь кабинета, где должен был находиться граф.

Дверь была плотно закрыта. Лили чувствовала, что стучать не нужно. Итак, Лили открыла дверь. И увидела это зрелище.

Аманда стояла на коленях у двери, сложив руки вместе. Она смотрела снизу вверх на женщину с выражением то ли благоговейного трепета, то ли ужаса.

Аманда была похожа на испуганного человека и в то же время как будто пришла в трепет при виде бога. Лили проследила за ее взглядом и тоже посмотрела на женщину, на которую та взирала словно одержимая.

Пятна крови на белом платье казались нереальными. Граф, которого они ненавидели и боялись, лежал на широком столе перед диваном, похожий на сломанную куклу.

Граф был все еще жив. Лили слышала, как он с трудом дышит, как будто мягкий галстук, который должен был быть у него на шее, застрял глубоко в горле.

Руки и ноги, изогнутые в странном направлении, не были похожи на человеческие конечности. Что-то белое торчало сквозь кожу и одежду.

Лили запоздало поняла, что это была кость. Его руки, ноги и лицо были покрыты кровью. На шее графа проступал черный отпечаток ладони. Все было нереально.

Женщина спокойно стояла у стола, опустив испачканные красным руки.

― Пришла?

Ее голос был мягким, словно бархат в середине зимы. Лили напряглась. Беатрис медленно моргнула и наклонила голову, глядя на дверь, которую Лили оставила открытой.

― Когда придут остальные?

Она ждала, когда соберутся все, у кого есть зуб на графа.

***

Аманда ждала, опустив голову. Как и сказала ей Лили, она скорректировала свой график и взяла на себя смену на рассвете по обслуживанию графа, но и сегодня был тихий день без особых хлопот.

Занялся рассвет, всюду стояла тишина, словно все спали. Последняя ночь дебютного бала. В резиденцию графа приехала леди Эмбер, которая хотела что-то для них сделать, но к разочарованию Аманды ничего не произошло.

Ее сердце, которое ненадолго наполнилось, обвисла, как мокрая тряпка. Она с нетерпением ждала этого, и в итоге снова ничего.

«Да, в любом случае, мы единственные, кто у нас остался».

Пока она думала об этом, раздался глухой удар. Аманда вскочила со своего места. Ее сердце, которое замерло, снова начало колотиться после того, что она услышала.

Она даже не слышала, чтобы граф звал ее. Аманда несколько минут стояла как вкопанная, прежде чем осторожно открыть дверь в боковую комнату и войти в кабинет графа.

И там она увидела сцену, которую даже представить себе не могла. Высокая, стройная женщина держала графа за шею и поднимала его вверх.

«Я сплю?»

Аманде очень хотелось ударить себя по лицу. Беатрис пошевелила рукой, как бы делая то, что должна была сделать и ее не интересовали чувства девушки.

Одной рукой она сломала графу конечности. Беатрис вывернула предплечья в таком направлении, в котором ни один человек не смог бы сам.

Хруст, треск, хруст.

Звук не громкий, но отчетливый. Граф хотел бы закричать, но из-за того, что ее рука сжимала его шею, он не мог и издавал только сдавленные звуки.

Беатрис легко скручивала и ломала его конечности, словно тонкие ветки. Между разорванной плотью колена виднелись белые пятна.

Ноги Аманды дрожали, и ей ничего не оставалось, как упасть на колени. Когда граф потерял сознание от боли, Беатрис сжала кулак и ударила его по лицу.

Она повторяла это на протяжении всего времени, пока ломала ему конечности. Переломав ему руки и ноги, Беатрис сняла галстук с его шеи и затолкала глубоко в глотку графу.

Затем она бросила мужчину, который, казалось, он снова потерял сознание, на стол и посмотрела на горничную. Когда их взгляды встретились, Аманда сложила руки вместе, словно в молитве. Лишь позже горничная поняла, что из ее глаз текли слезы.

Аманда никогда не встречала Беатрис лично, но знала о ней от Лили. Слышала, что она собирается что-то сделать с графом. Но не знала, что именно это. Именно это, именно это.

― Л-леди. Леди, леди…

Она никогда не думала, что все будет так, как ей хотелось.

― П-пусть он никогда больше не увидит света. Прошу, пусть он даже звука произнести не сможет. Выньте все внутренности и покажите нам его уродливое нутро. Убейте его самым болезненным способом, чтобы он даже не думал о том, чтобы возродиться, ― сказала Аманда со слезами на глазах, словно молясь Богу. Беатрис посмотрела на нее и склонила голову набок.

— Это то, чего ты хочешь?

Аманда отчаянно закивала.

― Но… Ты не можешь насладиться всем сама. Твои друзья, должно быть, тоже хотят этого.

Беатрис ответила, что сделает это. Но она сказала, что не отдаст все ей одной, а честно поделится своей добычей с теми, кто тоже хочет этого.

В ее глазах не было ненависти. Беатрис не испытывала неприязни к графу. Аманда заметила это, когда посмотрела на ее лицо. Эта женщина, Беатрис, была здесь только для того, чтобы исполнить их желания.

Она была словно… Бог. Бог или дьявол, который явился исполнить их неправильные желания.

Аманда подумала о своей мертвой сестре. Ее младшей сестре было всего тринадцать лет. Тринадцать. Она умерла в возрасте, когда еще даже не знала чего хочет, после того как граф Билдлендер использовал ее, как игрушку.

Лили потеряла из-за него своего старшего брата, Роза ― родителей, а Саманта ― своего жениха. Амели потеряла друга, которого любила больше, чем свою семью.

Аманда думала о своей младшей сестре, рассудок которой так пострадал, что она даже есть не могла, а когда она ее кормила, ту рвало. Горничная вспоминала малышку, которая прожила короткую жизнь и умерла из-за графа.

Ублюдок, которого нужно разорвать на части. Ублюдок, с которого надо содрать кожу и бросить в кипящую воду с маслом. Вместе с рассветом в ней разгоралась ненависть.

После убийства этого ублюдка она сразу же последует за ним. Аманда не была уверена, что сможет жить спокойно, даже несмотря на то, что завершит свою месть.

Чувство вины за то, что она не смогла защитить ребенка, душило ее часами и годами. Но женщина, стоящая перед ней, дала ей небольшую передышку.

Это был не самый приятный способ. Ощущение было такое, как если бы нож воткнулся в ее горло, делая новую дыру, а не освобождая закупоренное горло. Но она была довольна и этим.

― Далия.

В тот момент, когда Аманда прошептала имя своей сестры, которая уже покинула ее, дверь в кабинет открыла Лили. Скоро соберутся их друзья. Ее друзья, которые будут держаться за руки и вместе прыгнут в ад в момент смерти.

Со временем все пять горничных увидели нечто похожее на труп графа. Нет, это выглядело хуже трупа. Все пятеро прикрыли рты и дали выход своим эмоциям. Это была радость. Ужасное и хладнокровное ликование и радость.

Беатрис смотрела на все это равнодушным взглядом. Граф, распростертый на столе, похоже, пришел в себя, так как сломанные конечности зашевелились.

― Спасибо, леди, ― сказала Лили дрожащим голосом.

Все горничные смотрели на нее как зачарованные.

Лили почувствовала желание немедленно расцарапать себе грудь ногтями. В ее ушах звенел голос, говорящий о том, что насекомые должны жить по законам насекомых.

У нее было такое чувство, будто Беатрис выбрала ее. Выбрала, чтобы заложить основу для того, что произошло сейчас.

Лили не знала, почему леди Беатрис выбрала ее, но ощущение избранности, особенности этого охватило все ее тело.

Граф был злом. Он должен был исчезнуть из этого мира.

Лили всегда считала, что он должен быть наказан. Долгими днями она молила Бога наказать его за все преступления точно таким же образом, каким он их совершал.

Но то, что сейчас стояло перед ее глазами. Она не была добром. Она никогда не бывает хорошей.

Это был просто еще один демон. Будь она богом, то была бы злым богом. Зло, которое добавилось к его собственному злу, сошло на землю и наказало его.

Лили опустилась на колени рядом с Амандой и склонила голову, наблюдая, как граф корчится, как жук, со сломанными конечностями.

― Переломайте ему кости.

В голосе Лили звучала адская ненависть. После этого остальные горничные опустились перед ней на колени и склонили головы.

Как и Аманда, они тихо умоляли ее. Пожалуйста, сломайте ему каждую кость. Пожалуйста, разорвите его тело на части так, чтобы даже нормальные похороны было провести проблемно.

Пожалуйста, оторвите ему гениталии и позвольте нам скормить их животным. Заставьте его так страдать, что он захочет покончить с собой.

Пожалуйста, убейте его. Пожалуйста, прервите жизнь этого зверя.

Беззвучный крик наполнил комнату. Если бы кто-нибудь увидел эту сцену, он был бы настолько ошеломлен этой атмосферой, что даже не смог бы открыть рот, но Беатрис была просто спокойна.

Слушая излияния злобы, Беатрис почувствовала, как ее сердцебиение слегка ускорилось. Она опустила взгляд и посмотрела на графа, который полностью пришел в себя.

Может быть, он умрет сам, если его оставить в таком состоянии. Граф потерял слишком много крови. Кровь, текущая по столу, собралась под ним в лужу, похожую на озеро.

Но, как и просили горничные, она не оставит его в покое. Потому что Лили этого хочет.

Когда Лили приходила к ней, остальные горничные уже были мертвы. Но они не сильно отличались от Лили.

Беатрис протянула руку. Граф, должно быть, увидел ее руку и извернулся, словно пытаясь вырваться, но ему не удалось вырваться из ее хватки.

Послышался сдавленный крик. Чем больше она двигала рукой, тем громче становился плач умирающего насекомого.

Граф не мог смотреть вперед из-за хватки Беатрис, но почувствовал, как что-то отрывается от его тела. Звук был похож на резкий разрыв жесткой ткани.

Треск, хруст. Когда звуки прекратились, тело, дрожащее, как в конвульсиях, внезапно обмякло.

Он умер, потому что потерял много крови или из-за того, что его разум не смог вынести боли? Слабого дыхания больше не было слышно, и сердце остановилось.

― Умер.

После этого слова ее руки остановились. Горничные смотрели на нее широко раскрытыми глазами.

Она плакала. Всегда спокойное лицо сейчас находилось в беспорядке, и по нему текли слезы.

Ее рот раскрылся. Звука не было, но Лили могла сказать. Она издавала беззвучный крик. Множество неописуемых эмоций сплелись в ее мокрых от слез золотистых глазах, которые смотрели на тело графа.

Зависть, ревность, досада. Восхищение и желание того, чего у нее нет.

― Завидую.

Завидую. Беатрис умирала от зависти.

Она подняла свои окровавленные руки, чтобы вытереть слезы. Белое лицо стало красным и грязным. Она плакала, как потерянный ребенок, но плакала тихо. Беатрис посмотрела на окно, потолок, пол, медленно перевела взгляд, заплакала, как будто понятия не имела, что делать, а затем снова приподняла тело графа, как будто вымещая свой гнев.

Беатрис хотела умереть. Ей до смерти хотелось умереть.

***

Флорию Билдлендер грубо разбудили чьи-то руки. Она сладко спала без сновидений, и, естественно, нахмурилась, когда ее попытались разбудить.

Она оттолкнула руку и приподнялась. Это была старшая горничная.

Когда Флория собиралась раздраженным голосом спросить, что происходит, ее внимание привлекло лицо служанки. Солнце только что взошло, поэтому свет, проникающий в окно, был бледным, но лицо горничной было еще белее.

― Что… В чем дело?

― М-мисс…

Голос старшей горничной дрожал, как у человека, стоящего в снегу без одежды посреди зимы. Услышав ее голос, сердце Флории тоже дрогнуло.

― Что происходит? Случилось что-то серьезное?

Флории удалось взять себя в руки и задать вопрос горничной, которая опустилась на колени перед ее кроватью и опустила голову, как будто упала в обморок.

― Граф… граф… ночью… умер.

Голос горничной дрожал, словно она произносила слова, которых не должно было быть на свете.

«Что она говорит?»

Какое-то время Флория растерянно смотрела на ее затылок, не в силах понять слова горничной. Это казалось плохой шуткой, но было слишком ужасно, чтобы быть шуткой.

«Отец, мой отец умер».

― Что это значит?

― Мисс, сейчас не время для этого… Вставайте сейчас же…

― Что это значит? Почему умер мой отец? ― пронзительно закричала Флория.

Горничная закрыла рот, по ее лицу текли слезы, и она не могла говорить. Флория, спотыкаясь, выбралась из постели.

― Мисс!

Горничная поспешно схватила ее за руку, но она вырвала ее и открыла дверь. Эмили, которая охраняла входную дверь, преградила ей путь. Флория грубо оттолкнула ее в сторону и побежала на пятый этаж.

Держа подол громоздкого платья обеими руками, она, тяжело дыша, бежала по коридору и вверх по лестнице. Флория ненавидела своего отца. Иногда она даже думала, что было бы хорошо, если бы он умер поскорее.

Поднявшись по лестнице на пятый этаж, Флория почувствовала одуряющий запах. Это был запах холодной застывшей крови.

Дрожа всем телом, она зашагала вперед. Слуги и рыцари столпились перед кабинетом графа.

«Т-там должен быть мой отец».

Подумав об этом, Флория тут же вбежала в толпу людей.

― Мисс, мисс здесь!

― Остановите ее!

Она услышала отчаянные голоса прислуги. Талия, плечи. Все остановили ее, хватая за запястья и ноги.

Галлот, заметивший суматоху у входа, повернул голову и посмотрел на Флорию отчаянным взглядом. Его лицо уже побледнело.

«Что с ним? Что? Что происходит?»

― Отведите Флорию в ее комнату сейчас же!

Флория впервые слышала у него такой голос. Галлот никогда не кричал. Она увидела что-то за плечами остановивших ее людей.

― Ах…

Ее рот открылся. Неизвестная жидкость собралась под столом и застыла, приняв вид входа в ад. Стол, который, должно быть, был коричневым, светится красным в тусклом рассветном свете.

― А-а-а!

А на нем был ее отец. Если быть точным, на столе возвышалась голова ее отца.

Словно кусок мяса, висящий на бойне, он не был похож на часть чего-то живого, но она узнала его. «Это» ― было головой ее отца.

Тело Флории обмякло. Перед глазами все размыло и стало белым, словно отрицая то, что она видела.

― Мисс Флория!

Она потеряла сознание, почувствовав, как чьи-то руки поддерживают ее тело.

Семья графа Билдлендера попала в очень большой водоворот.

Подъезд к графской резиденции был забит несколькими каретами, и лица выходящих из экипажей людей были застывшими. Убийство аристократа - самое тяжкое преступление в этой империи.

Рыцари, услышавшие о том, что прошлой ночью был убит граф Гелиот, глава семьи Билдлендер, подумали, что его отравили или зарезали.

Основная причина убийств дворян заключалась в политических мотивах, и большинство преступлений совершалось очень тайно и тихо. Самые распространенные методы — отравить чай через подкупленного слугу или подослать убийцу ночью.

Гилдберт, командор третьего ордена рыцарей, сидел в карете и читал материалы о графе Билдлендере. Обычно аристократов убивают по политическим мотивам, но для убийства графа не было причин.

Он по традиции был вассалом герцога Эмбер, то есть принадлежал фракции императора и не предпринимал никаких шагов, чтобы предать их, а также не наносил никакого существенного ущерба и не шел против аристократов. Гилдберт сосредоточился на кратком описании внизу материала.

«Граф Гелиот Билдлендер, нынешний глава рода, уже давно занимается сексуальной эксплуатацией простолюдинов и имеет плохую репутацию среди своих подчиненных».

― Кто проводил расследование?

— Это был Джек.

Ответил Гилдберту его заместитель Хадель. Почему о том, что могло быть важной подсказкой, так кратко упомянули?

Гилдберт положил рядом с собой газету, которую читал, думая, что ему следует сказать что-нибудь человеку, отвечающему за расследование информации. Едва он отложил газету, как они подъехали к особняку графа.

Дом выглядел так, как будто построен на тонком льду. От прислуги, приветствующей Гилдберта, до проходящих мимо людей – у всех были мрачные лица, и они словно старались не дышать.

Поднимаясь на пятый этаж, где было место преступления, его не покидало ощущение, что он будто заходит в гроб. Оказавшись в коридоре на пятом этаже, Гилдберт сразу же услышал шум.

― Буэ.

Кого-то громко рвало. Гилдберт нахмурился.

Всем, кроме Галлота Билдлендера, который будет помогать им помогать в расследовании, было приказано держаться подальше от места преступления, и если это не старший сын Билдлендера, то, должно быть, это один из его рыцарей.

― Кто это?

― Похоже, Джон Уилл, я слышу его голос.

Сцена убийства всегда ужасна. Но именно поэтому было важнее всего осмотреть место происшествия и действовать максимально обдуманно.

Было бы понятно, будь это новичок, который только что присоединился к рыцарям, но Джон был рыцарем вот уже пять лет. Так почему его рвет при виде трупа?

Пройдя немного дальше, он увидел, как Джон выбегает в коридор с места преступления, прижимается головой к стене и извергает содержимое желудка.

Даже отсюда Гилдберт чувствовал сильный запах крови. Он подошел к двери и заглянул внутрь. И…

― Уф.

Он с трудом смог сдержать приступ тошноты. Его заместитель прикрыл рот, как будто его сейчас вырвет.

Гилдберт недоверчиво оглядел место преступления, подавляя подступившую к горлу тошноту. Комната, которая, по-видимому, была кабинетом, была похожа на ад.

― …Получи список простолюдинов, которых эксплуатировал граф Билдлендер. Прямо сейчас.

Это убийство – явная месть. Гилдберт мог думать только об этом.

От вида в комнате веяло такой лютой ненавистью, что все его тело покрылось мурашками. Несмотря на то, что пол, на котором он стоял, не был мокрым, было такое ощущение, будто бесформенный комок эмоций обволакивает его лодыжки.

Большая лужа крови, словно широко раскрытая пасть, стол, пропитанный кровью, будто он был красным с самого начала.

Голова, отрезанная грубым поперечным разрезом, была раздавлена, как кусок мяса. Он мог сказать это все, потому что с трудом распознал, с какой стороны находится лицо. Гилдберт с усилием сглотнул рвоту, которая снова подступила к горлу.

Его конечности были разбросаны на диване, за диваном и на столе, а тело без оторванной головы небрежно лежало у стола.

На первый взгляд, все срезы были неровными. Его определенно резали не инструментами.

— Это было сделано не человеческой силой.

Никто не сможет голыми руками оторвать человеку конечности. Даже если приложить все силы, что-то могло случиться, но на разрезанном на части трупе не было следов борьбы.

Раны, видимые глазу, выглядели так, словно конечности отрывали одним махом без видимых усилий.

― Свяжись с храмом и имперским магом.

Среди существующей магии не было способа убить человека таким образом. Гилдберт подумал о черной магии, которая упоминалась лишь в записях.

Это может быть абсурдным предположением, но любой, кто видел это, вспомнит о ней. Эта сцена выглядела как работа дьявола.

Гилдберт прочистил горло, ощущая кислый привкус.

― Прислугу опросили?

― О-опрашивают сейчас, ― дрогнувшим голосом ответил его заместитель, которого все-таки вырвало желудочным соком на пол.

― Что насчет старшего сына графа?

Когда Гилдберт задал вопрос, ему ответил умирающим голосом Джон, который изверг все содержимой своего желудка.

― Он охранял это место, а затем спустился немного отдохнуть.

― Другие члены семьи?

― Графиня давно умерла, у него есть дочь, которая упала в обморок, увидев эту комнату.

Да, от этого вида, несомненно, легко потерять сознание.

― Кто первым обнаружил тело?

― Горничная по имени Лили, которая отвечала за утренний обход. Она обнаружила его во время своего последнего обхода перед восходом солнца. Билл сейчас допрашивает ее в гостиной. О, и еще, ― после этих слов Гилдберт взглянул на Джона. ― В особняке гостит леди Эмбер.

― Леди Эмбер?

― Да, думаю, что она вчера после дебютного бала, чтобы насладиться ее последней ночью вместе со своей подругой леди Билдлендер. На всякий случай я еще не отпускал ее и попросил остаться в своей комнате.

Конечно, ему было не по душе допрашивать аристократку, которая, очевидно, не имела никакого отношения к этому инциденту, особенно дочь герцога. Однако просто отпустить ее противоречило бы справедливости.

― Я пойду к леди Эмбер.

Было очевидно, что, если он отправит обычного рыцаря, то на того будет давить авторитет герцогской семьи, поэтому леди Эмбер не допросят должным образом, поэтому Гилдберт решил отправиться к ней сам.

Даже после того, как он покинул место преступления, она продолжала стоять у него перед глазами. Это была самая жестокая сцена, которую он когда-либо видел с тех пор, как вступил в орден рыцарей. Маловероятно, что человек смог бы совершить подобное.

Чтобы прийти в себя, Гилдберт потер рукой лицо. За ним, пошатываясь после опустошения своего желудка, шел его помощник Джон, продолжая свой доклад.

― Где сейчас леди Эмбер?

― Она в комнате на третьем этаже со своей горничной. Им было запрещено выходить сразу после инцидента.

― Похоже, никто не жаловался?

― Особых жалоб нет. И, похоже, леди Билдлендер еще не пришла в себя.

Гилдберт спустился на третий этаж и остановился перед комнатой, где находилась леди Эмбер. Когда рыцарь третьего ордена, охранявший входную дверь, увидел Гилдберта, он склонил голову и поприветствовал его, а затем отошел в сторону. Гилдберт еще раз прочистил горло и постучал. Затем дверь открылась без ответа.

― Гилдберт Феверих из третьего ордена рыцарей.

― Входите.

Дверь открыла, похоже, горничная дочери герцога. Это была обычная женщина с каштановыми волосами и карими глазами, и ее лицо было заметно смуглым. Горничная повернулась, пропуская его.

Когда Гилдберт вошел в комнату, его взгляд естественным образом упал на женщину на стуле. Первое, что ему бросилось в глаза, когда он посмотрел в сторону окна, ее черные как смоль волосы.

Его немного смутило, что она не переоделась и была лишь в тонкой ночной сорочке. Хотя поверх была накинута большая шаль, прикрывавшая бедра, ― похоже, работа горничной ― но девушка явно была в ночной рубашке.

Когда он на замер, не зная, куда девать глаза, леди Эмбер повернула голову.

Гилдберт потерял дар речи. Несмотря на то, что она находилась под теплым солнечным светом, который не подходил графскому особняку, в котором произошло убийство, ее лицо было чрезвычайно бледным.

Ее плотно сжатые губы и желтые глаза на фоне солнечного света казались мертвыми и мрачными. Словно умер член ее семьи. Нет, ее лицо было похоже на труп, как будто это она умерла прошлой ночью.

― …Я прибыл, чтобы расследовать это дело. Прошу прощения, если это покажется вам грубым, но не могли бы вы уделить мне немного времени?

― Я все равно не могу отказаться, даже если мне это не по душе. Присаживайтесь.

Ее голос был безжизненным. Гилдберт неосознанно сглотнул и сел напротив нее.

Горничная встала позади леди Эмбер. Ее взгляд был очень настороженным. По выражению лица дочери герцога и поведению горничной, Гилдберт решил, что Беатрис хрупкая, воспитанная с большой заботой.

В отличие от членов семьи Билдлендер, она, вероятно, даже не видела тела, но выглядела так, словно умирает лишь от того, что услышала о чьей-то смерти.

— Это всего лишь формальная процедура. Что вы делали вчера вечером?

― Я была на императорском балу дебютанток и прибыла в особняк графа около 9 часов вечера. Мы пили и болтали в покоях леди Билдлендер, разошлись около часа ночи, и я сразу же легла спать.

― Что насчет вашей горничной?

Когда леди Эмбер повернула голову и взглянула на горничную, та посмотрела ей в глаза, словно утешая ее, а затем перевела взгляд на Гилдберта.

― Я заснула почти сразу же после того, как помогла леди подготовиться ко сну.

― Заснули сразу же?

Леди Эмбер ответила на вопрос Гилдберта.

― Мы с Лорой очень устали, так как дебютный бал длился три дня. Также мы немного выпили.

― Вы, ваша горничная и леди Билдлендер. Вы вот так вместе выпивали?

― Нас было пятеро, включая горничную леди Билдлендер и эскорт-рыцаря. Это был долгое трехдневное мероприятие. Мы просто немного выпили, так как хорошо потрудились.

― Хорошо. Вы не можете покинуть особняк до завершения сегодняшнего расследования.

Когда он встал со своего места, закончив общий допрос, горничная тут же задала ему вопрос:

— Значит, мы не можем уехать сегодня?

― Такова процедура.

― В таком случае позвольте связаться с герцогской семьей.

― Вы не можете отправиться в герцогство сами, поэтому я попрошу рыцаря сообщить им.

На лице горничной отразилось недовольство, которое она не смогла скрыть. Но она просто кивнула с раздосадованным видом, так как не могла спорить с имперским рыцарем.

Гилдберт не знал, почему с леди Эмбер нет эскорт-рыцаря, лишь горничная, но почувствовал облегчение, подумав, что все прошло куда легче, чем он рассчитывал. В этот момент заговорила Беатрис.

― Могу я пойти к леди Билдлендер?

― К леди Билдлендер?

― Да.

Он вспомнил, что дочери герцога и графа, судя по рассказам, были дружны. Похоже, они были в хороших отношениях.

Гилдберт на мгновение растерялся, потому что было естественно беспокоиться о своем друге, с которым случилось что-то плохое. В любом случае, с ними будет имперский рыцарь, поэтому поместить двух женщин в одно и то же место даже не казалось таким уж большим делом.

― Она еще не пришла в себя после того, как потеряла сознание.

— Это не имеет значения. Я хочу ее увидеть.

Кивнув, Гилдберт вышел из комнаты вместе с леди Эмбер и ее горничной. За ними следовал рыцарь, который отвечал за нее.

Комната леди Эмбер находилась недалеко от покоев леди Билдлендер. За время этой короткой прогулки от нее не поступило ни одного вопроса.

Возможно, ей было интересно, что происходит и как умер граф, но она просто шла со спокойным выражением лица.

Когда ответственный рыцарь дошел до комнаты леди Билдлендер и занял место у двери, горничная Беатрис осторожно постучала.

― Прибыли леди Эмбер и командор рыцарей.

Эмили, которая находилась внутри, открыла им дверь. Они сразу увидели Флорию, лежащую на кровати. У нее был бледный цвет лица, как у трупа.

К счастью, Флория, вроде бы, пришла в себя, но ее блестящие светлые волосы растрепались и пропитались холодным потом. Она сидела на кровати, накинув на плечи большую шаль.

Как и у леди Эмбер, похоже, у нее не было настроения переодеваться. Беатрис, ее горничная и Гилдберт вошли в комнату друг за другом и закрыли дверь.

― Флория.

Беатрис медленно прошла и села на стул, приготовленный у кровати. Видимо, Эмили до сих пор сидела там и ухаживала за Флорией. Белые руки взяли такие же бледные кисти, выглядывающие из-под одеяла. Из глаз покрасневших и опухших глаз Флории снова начали литься слезы.

Беатрис поднялась со стула и села на кровать, как будто она была здесь одна. Она ничего не сказала, лишь подобрала влажные волосы беззвучно плачущей Флории.

Гилдберт начал волноваться, сколько это продлиться и стоит ли ему оставаться.

― Вопросы… можете задавать их, проговорила Флория, которое некоторое время опиралась на руку Беатрис, словно выдавливая из себя слова.

Гилдберт не мог избавиться от чувства дискомфорта, но он должен был сделать свою работу.

― Могу я узнать, что вы делали прошлой ночью?

― Я вернулась около девяти часов с дебютного бала и выпивала с леди Эмбер. Мы, вероятно, расстались около часа ночи. Сразу после этого я умылась и легла спать. На этом все.

Он также выслушал показания ее эскорт-рыцаря и горничной. Гилдберт кивнул, так как их ответы ничем не отличались от того, что рассказала леди Эмбер. Казалось, они даже не обменивались сигналами друг с другом. Возможно, эти леди не имели никакого отношения к этому инциденту.

― Расследование еще не окончено, но самые неотложные дела будут завершены в течение сегодняшнего дня. Это может быть неудобно, но вы должны остаться здесь еще на один день.

― Знаю.

― Как я уже говорил ранее, мы свяжемся с герцогской семьей.

― Пожалуйста, объясните им все правильно, чтобы они не слишком волновались.

Гилдберт покинул комнату, сказав рыцарям, ответственным за обеих леди, быть осторожными и не беспокоить их. Эмили и Лора смотрели каждая на свою госпожу с очень обеспокоенными лицами.

Эскорт Флории стоял у стены, немного поодаль от имперских рыцарей. С изнуренным видом Флория откинулась опять на подушки.

Спальня, наполненная роскошными предметами искусства и мебелью. Большое окно было открыто, поэтому в комнату проникал теплый ветер, но атмосфера внутри скорее напоминала склеп. И если это был склеп, то его хозяйкой была дочь графа, Флория.

― Вам очень тяжело?

Послышался спокойный, сухой голос, и Флория посмотрела на Беатрис. У нее было подавленное выражение лица. Флория подумала, что, скорее всего, выглядит так же. Она кивнула и сжала руку, которую держала.

― Я ненавидела своего отца.

― Мисс, ― Эмили предостерегающе позвала Флорию.

Такие слова могут принести ей вред, пока в особняке оставались имперские рыцари. Но Беатрис и Флория продолжили свой разговор, как будто это не имело к ним никакого отношения.

― Вы его сильно ненавидели?

― Очень, очень сильно.

Слезы снова полились из ее глаз. Беатрис подумала, что если так будет продолжаться, то у Флории вытекут глаза. Она подняла свои белые, холодные руки и вытерла воспаленные глаза. Флория посмотрела в потолок.

― Бывали дни, когда я думала, что лучше бы он умер.

— Вот как.

Флория почувствовала благодарность за то, что Беатрис выслушала историю, не виня ее за такие слова. Слезы потекли сильнее, а изо рта начали вырываться всхлипы. Никто в комнате не мог издать ни звука из-за ее плача.

― Но теперь, когда он на самом деле мертв, мне кажется, что я тоже умерла.

― Вы любили его.

― Когда-то давным-давно.

Это было так давно, что она уже почти ничего не помнила.

Она не знала, почему вспомнила, как ее отец улыбался и обнимал ее, когда она протягивала руки, тогда, когда Флория еще не знала, что происходит в мире, когда ее мать была еще жива, а Галлот был лишь немного угрюм.

Они всегда ссорились с тех пор, как повзрослели.

― Должно быть, отец заплатил за свои грехи, верно?

Беатрис не ответила. Она только вытерла слезы, которые постоянно лились из глаз.

Заплатил ли он за свои преступления? Не Беатрис хотела его смерти, а горничная, которую она хотела, и она убила его только по необходимости. Если это и есть расплатиться за свои преступления, то значит он расплатился.

Прекрасные светлые волосы обвили пальцы Беатрис.

Если она ненадолго перестает думать, его труп, который она видела прошлой ночью, предстает перед ее глазами. Из-за чувства вины? Нет, Беатрис просто завидовала мужчине, у которого было то, что она хотела.

Если бы другие люди узнали об этом, они бы показывали на нее пальцем и называли сумасшедшей. Однако никто, кроме Лили и ее друзей, не знал, что она убила графа, и даже они не знали, что у Беатрис были такие мысли.

Тоска Беатрис по смерти усилилась после убийства графа. Выражение лица, похожее на труп, которое увидел Гилдберт, было связано с этим.

С бурлящей в сердце тоской по смерти Беатрис захотела увидеть Флорию. Какое у нее выражение лица? Будет ли она его оплакивать? Ведь несмотря на то, что Флория ненавидела отца и брата, у нее было доброе сердце.

В прошлом, когда Беатрис убила Каллекса, Флория кричала и плакала, как сумасшедшая. Какое выражение лица у нее будет, когда умер ее отец? Будет ли она сходить с ума и говорить, что отомстит, как случилось с ней после смерти Каллекса?

― Может, он был наказан за свои грехи.

Рука Беатрис погладила влажную щеку Флории.

― Может быть, это просто невезение.

Глаза Флории исказились. За словами Беатрис последовали слуховые галлюцинации, о которых она не произносила.

Как будто простолюдинам, погибшим от рук дворян, говорят: «Не повезло». Жизнь твоего отца не может быть платой за преступления, заключающееся в отнятии многих жизней.

Изо рта Флории вырвался сдавленный крик. Крепко сжав запястья Беатрис и уткнувшись лицом в подушку, она заплакала так, что у нее перехватило горло.

Плач продолжался до тех пор, пока Флория не выдохлась и снова не потеряла сознание. Беатрис оставалась там и гладила ее по голове, пока та не перестала рыдать.

Несмотря на то, что ее плач усиливался, сердце Беатрис оставалось спокойным. Ей не было грустно, жаль ее или смешно. Что несомненно, так это то, что Беатрис обманывала ее.

«Я убила твоего отца и сижу рядом с тобой, делая вид, что утешаю тебя. Я обманываю тебя».

***

Беатрис вышла из комнаты Флории, которая потеряла сознание от сильного плача, и вернулась к себе. И так же, как и до прихода Гилдберта, она села на стул у окна, но Лора со вздохом переставила его на террасу.

Беатрис не знала почему, но ветер, который тепло овевал ее щеки, был не так уж плох, поэтому она села на террасе и посмотрела вдаль.

На рассвете после убийства графа Беатрис вернулась в свою комнату, очистив свое забрызганное кровью тело и одежду бусами, которые дала ей герцогиня. Это все, что она сделала.

Пять горничных сразу же ушли, как только она вернулась. Они тщательно прибрались, не пропустив ни волоска, и не осталось ничего, кроме следов мужской обуви, которая была на Беатрис.

Туфли, которые были на ней, бросили в мусоросжигательную печь, так что они, должно быть, уже сгорели. Даже если они сгорели не полностью, то вряд ли на это обратят внимание, так как обувь слуг часто изнашивалась, и помимо этих ботинок Лили выбросила еще несколько пар.

Зачистив место происшествия, они впятером договорились, о чем будут говорить, когда приедет следователь. В любом случае, за пятый этаж, где и произошло убийство, отвечала Лили, поэтому остальным следовало действовать согласно расписанию и сказать, что они слышали крики Лили во время последнего обхода.

Саманта решила засвидетельствовать, что окно второго этажа, прикрытое ветками деревьев, было оставлено слегка приоткрытым, чтобы создать впечатление, будто в него взломали снаружи.

Быстро закончив все, они вернулись на свои позиции и строго следовали сценарию, и, к счастью, никого из них не поймали.

Конечно, Беатрис не интересовали такие подробности. Она думала, что они все равно позаботятся об этом. И даже если выйдут на след, то ее все равно не выследят.

Горничные признаются в своем преступлении, не упоминая Беатрис, спрячутся и умрут. Беатрис была уверена, что вытащит из этого только Лили.

К парадной двери графского особняка подъехали новые экипажи. Одна из них — карета, в которой ехали имперские маги, а другая…

― Похоже, что прибыл кто-то из храма.

— Вот как. Похоже, что графа убили магией или проклятьем.

«Тогда они точно движутся в неверном направлении», ― спокойно подумала Беатрис.

Она залезла в постель, думая, что, если я проведет спокойно день в графском особняке, то сможет благополучно вернуться. Когда Беатрис сбросила свою шаль на пол и забралась под одеяло, Лора обеспокоенным голосом спросила:

― Вы собираетесь спать?

Но Беатрис не ответила, закрыла глаза и зарылась под одеяло.

«Я не сомкнула глаз до рассвета, конечно, я собираюсь спать. Было бы хорошо, если бы я больше никогда не просыпалась», ― засыпая, подумала Беатрис.

Фрэнсис Беленоуз обладал необычной силой. В общем это можно было бы назвать способностью видеть будущее, а если говорить точнее – чувствовать опасность. Благодаря этой способности он не дал упасть и разбить колено Пенелопе, а после того, как Фрэнсис присоединился к храму, он поймал еретика, который напал на викария, когда тот молился перед народом.

Его способность по неизвестным причинам проявлялась в виде дежавю или видения, независимо от его воли. Если у него было предчувствие, что мужчина, которого он видит, вот-вот упадет и сломает ногу, это обязательно происходит.

Однажды к Фрэнсису пришло видение аристократа, с которым он случайно столкнулся взглядами, со сломанной и отвратительно свисающей шеей. Через несколько дней тот мужчина погиб в аварии.

Иногда у него даже возникали бесполезные предчувствия, например, что мужчина, сидящий вон там, собирается положить в чай четыре кусочка сахара и прольет его. И тот, конечно же, переворачивал чайную чашку.

Лишь немногие из его окружения знали, что Фрэнсис обладал этой способностью. Пенелопа, его подруга детства, с которой он рос вместе. И Теодор, который больше всех помогал ему в храме.

На самом деле, было бы нормально, если бы он лишь предчувствовал, что кто-то упадет или поранится. Потому что такие вещи можно игнорировать или легко предотвратить.

Однако всякий раз, когда перед его глазами появлялись видения, Фрэнсис испытывал сильнейший стресс. Иллюзии пролетали перед ним в мгновение ока, но тот факт, что он видит чьи-то ужасающие образы, постепенно разъедал его разум.

К тому же, точность видений была ниже, чем у предчувствия. События, которые он предчувствует, обязательно произойдут, если он их не предотвратит, но в случае с иллюзиями бывают моменты, когда они не сбывались, даже если Фрэнсис ничего не делал.

У него было видение, как дочь маркиза, которая посетила храм, рвало кровью, но даже через несколько дней не поступило известий о ее смерти. Она даже приходила помолиться в следующем месяце, так что видение не сбылось.

Именно священник Теодор протянул руку помощи страдавшему Фрэнсису, никому не сказав об этом. Способности Фрэнсиса были полезны, но чаще причиняли ему вред, чем помогали. Если бы не целительская сила священника Теодора, он бы, вероятно, дважды месяц страдал от проблем с желудком.

Фрэнсис и Теодор ехали в карете в особняк графа из-за просьбы о помощи от имперских рыцарей. Хотя отношения между храмом и императорской семьей были неплохими, между имперскими и храмовыми рыцарями шла тонкая психологическая война. Все потому, что десять лет назад, после того как глава первого имперского ордена, известный как лучший мечник империи, ушел в отставку, звание лучшего перешло к нынешнему лидеру храмовых рыцарей.

Конечно, сейчас был не тот момент, чтобы восхищаться тем, что имперские рыцари позвали их на помощь, так как дело было серьезное. Это было не легкое проклятие, а чудовищное убийство. Первосвященник, решив, что ему может понадобиться помощь старшего священника, направил Теодора и дал ему в помощь Фрэнсиса, подающего надежды новичка.

В карете, направляющейся в графство, было тихо. Этим двоим было комфортно даже молчать в обществе друг друга. Однако Теодор, заметивший легкую тень на лице Фрэнсиса, первым заговорил дружелюбным тоном.

― У вас все еще проблемы со сном из-за этого?

― Да.

― Когда вернемся, я заварю вам хороший чай, чтобы вы смогли выспаться. Я беспокоюсь, что вы не спите с самого дебютного бала.

― Думаю, видение, которое появилось тогда, было слишком сильным.

Несколько дней назад на балу дебютанток, который он посетил в качестве партнера Пенелопы, Фрэнсис столкнулся с самым мощным видением. Иллюзия, которая обычно исчезает в одно мгновение, продолжалась несколько секунд. Из-за этого ему стало плохо, и он не мог должным образом действовать как партнер Пенелопы.

Заботливая Пенелопа погладила его по спине и провела с ним некоторое время на террасе. Несмотря на то, что это был ее дебют в обществе.

― Так что за леди, истекающую кровью, вы видели?

― Я бы скорее сказал окровавленную. Она была мокрая от крови. Ее глаза были открыты, но…

Когда они с Пенелопой вошли в зал, Фрэнсис встретился глазами с одной девушкой. Высокая леди с черными волосами и яркими золотыми глазами. Как только они случайно встретились взглядами, перед глазами у него покраснело.

Жемчужного цвета платье, которое было на леди, выглядело настолько тяжелым и пропитанным кровью, что его цвет невозможно было узнать, а ее лицо, бледнее луны в зимнюю ночь, было не более выразительным, чем у любого трупа. Волосы, струившиеся черным водопадом, были пропитаны кровью и спутаны, а глаза под опущенными веками были такими темными, что казались черными.

Фрэнсис подумал, что иллюзия указывает на ее смерть. Пребывая в настроении более мрачном и несчастном, чем от любого другого видения, он убедился, что Пенелопа ладит с другими и практически сбежал в храм.

― Вы говорили, что видения не всегда сбываются, но, если вы беспокоитесь, то есть способ отправить письмо анонимно. Если сделать предупреждение таким образом, разве ее семья не обратит на это внимание?

― Так можно сделать?

― Конечно, письмо могут отследить, но семей, способных на это, немного. Можете ли вы сказать, к какому роду относится леди?

Услышав слова Теодора, Фрэнсис на мгновение погрузился в воспоминания. Подумав об ее первоначальном облике, скрытом кровью, он решил, что она точно не из рода с низким статусом, и действительно, фамилия, которую слышал Фрэнсис, принадлежала одной из самых благороднейших семей в империи.

― Эмбер. Это была леди Эмбер.

Теодор странно поменялся в лице, когда Фрэнсис произнес это имя. Казалось, он что-то знает, а еще сожалеет о том, что услышал. Фрэнсис задался вопросом, почему Теодор так отреагировал. Он давно не видел, чтобы такие эмоции появлялись на лице священника, который обычно дружелюбно и ласково улыбался.

― Вы ее знаете?

― …Да, но не очень хорошо.

Запоздавший с ответом Теодор внезапно погрузился в размышления. Фрэнсис ничего не понимал, но замолчал, чтобы не мешать ему и откинулся на спинку сиденья. Рассеянно глядя на проносящиеся пейзажи, он вспоминал видение того дня. Фрэнсис впервые видел такую яркую иллюзию. Он подумал, что под люстрой в этом великолепном зале действительно стояла окровавленная женщина. Неужели она умрет?

В отличие от других дебютанток с яркими улыбками на открытых лицах, девушка стояла с невозмутимым видом, а ее улыбка, которая появлялась, когда с ней кто-то заговаривал, была такой же ясной, как луна, появившаяся среди расступившихся облаков.

― Думаю, я смогу передать это герцогской семье.

— Вот как?

― Да, так что давайте не будем слишком беспокоиться и сосредоточимся на текущей задаче.

― Хорошо.

Карета остановилась. Выйдя из экипажа, Теодор и Фрэнсис посмотрели на особняк графа, залитый теплым солнечным светом. Снаружи этот дом был настолько красивым, что было трудно поверить, что именно здесь произошло убийство.

Однако они не смогли забыть этого благодаря застывшим лицам слуг, вышедших, чтобы поприветствовать их, и имперских рыцарей, ходивших вокруг. Похоже, тут еще присутствовали имперские маги, судя по эмблемам на каретах.

Фрэнсис и Теодор поднялись на пятый этаж, сопровождаемые слугой. С извиняющимся выражением, но с неохотой, он проводил их на четвертый этаж и указал рукой наверх. Видимо, слуга не хотел идти на место, где произошло убийство. Они думали, что все просто, но там, куда они прибыли, Теодор и Фрэнсис увидели самую ужасную сцену в своей жизни.

С трудом удержав содержимое желудка в себе, священник Теодор и Фрэнсис отправились на встречу с командором третьего имперского ордена рыцарей. Гилдберт приветствовал их не радушно, но и не грубо.

― Имперский маг уже завершил поиск следов магии.

― Что-нибудь нашли?

Гилдберт покачал головой в ответ на вопрос Теодора.

― Ничего. Вокруг витает небольшое количество магической силы, но, как мне сказали, это связано с артефактами, часто используемыми аристократами.

— Значит, вы хотите, чтобы я исследовал по-другому.

― Верно. Черную или неизвестную в империи магию имперским магам обнаружить сложно. Я знаю, что священники воспринимают подобные силы острее.

― Верно. Для начала… Мне придется провести детальное расследование, но я ничего не почувствовал, когда увидел тело раньше.

— Вот как? Но нетрудно заметить, что это было сделано руками человека.

― …Полагаю, что так. В случае черной магии или колдовства трудно найти следы с течением времени, но мы привезли артефакты из храма. Если что-то из этого было, то мы сможем обнаружить.

― Какое облегчение.

Фрэнсис стоял спиной к дивану, пока Гилдберт и Теодор сидели на нем и разговаривали. Он беспокоился, что его способности могут внезапно проявиться, но, к счастью, пока никаких признаков не было.

Гилдберт и Теодор обменялись еще несколькими короткими фразами. На месте преступления не было не только магических следов, но и обычных почти не обнаружили. Они нашли кровавые следы возле лужи крови, но на этом все.

Ни волос, ни каких-либо других предметов, которые мог оставить преступник, обнаружено не было. Следы были оставлены обычными кожаными ботинками, которые часто носили мужчины-простолюдины.

Гилдберт пришел к выводу, что это было убийство из мести, совершенное одним из простолюдинов, ставшим жертвой графа Билдлендера.

— Это все, что я хотел вам сказать. На самом деле никаких следов нет.

― Понимаю. Тогда мы немедленно отправимся осматривать особняк.

Когда Теодор встал, попрощавшись, Гилдберт позвал его снова.

― А, у меня к вам будет еще одна просьба.

― В чем дело?

― Ничего особенного… Леди Билдлендер весь день провела в кровати после того, как увидела место преступления. Если у вас есть время, осмотрите, пожалуйста, ее.

― Обязательно. После осмотра особняка я зайду к леди Билдлендер.

― Спасибо. И я не знаю, находится ли дочь герцога все еще в комнате леди Билдлендер. Если она там, думаю, стоит осмотреть и ее. Она не видела место преступления, но вид у леди был нездоровый.

― Под дочерью герцога вы имеете в виду?..

У Теодора и Фрэнсиса одновременно появилось нехорошее предчувствие. Всего несколько дней назад Фрэнсиса посетило видение смерти леди Эмбер. А теперь дочь герцога оказалась в доме, где было совершено убийство.

― Из какой семьи…

― Леди Эмбер, дочь покойного герцога Эмбера. Согласно процедуре, она должна оставаться в особняке до конца сегодняшнего дня.

Подтвердив, что дочерью герцога, остановившейся в особняке, была леди Эмбер, они оба поспешили выйти из комнаты, попрощавшись с командором. Двое мужчин, идущих по коридору, не могли ничего сказать. Спустившись по лестнице на первый этаж, Фрэнсис с трудом произнес.

― Ваше преосвященство…

― Да, знаю.

― Что-то должно произойти.

Теодор тяжело вздохнул и потер висок, как будто у него болела голова. На самом деле, как только он услышал, что окровавленная леди, которую увидел Фрэнсис, это Беатрис, то подумал, что, возможно, она покончит с собой. Потому что она, похоже, страдала от тяжелой депрессии и мыслей о самоубийстве. Ненормально не уметь различать добро и зло и спрашивать кого-то за пределами семьи, могут ли они вас убить.

Узнав из слухов, что с Беатрис стали лучше обращаться, он немного успокоился, поэтому слова Фрэнсиса шокировали его. Теодор подумал, что состояние леди Эмбер, с которой семья плохо обращалась, ничуть не улучшилось. Поэтому он собирался повидаться с герцогиней, как только завершит сегодняшние дела.

Но что, если сцена, которую увидел Фрэнсис, не была видением леди, покончившей с собой? Что, если ей действительно грозит опасность быть убитой кем-то?

Конечно, Гилдберт сказал, что смерть графа, вероятно, произошла из-за совершенных им злодеяний. И смерть графа могла быть не связана с видением Фрэнсиса. Тем не менее неприятное ощущение, как будто песок попал в туфли, не оставляло Теодора.

― Как только закончим осмотр особняка, я отправлюсь повидаться с леди Эмбер.

― Я буду сопровождать вас.

Сейчас поместье графа было заполнено имперскими рыцарями и магами. Думая, что пока с ней ничего не случится, Теодор и Фрэнсис начали осматривать особняк.

Теодор и Фрэнсис обыскали главное здание особняка, пристройку, склады, а также дом для прислуги. Но, к сожалению, никаких следов колдовства или черной магии обнаружено не было.

Поскольку проклятия и черная магия в империи были под запретом, соответствующей информации было мало. Из-за их особенности следы быстро исчезали через определенное время, что затрудняло их обнаружение.

Однако считалось, что артефакты, созданные в храме, могли обнаружить что угодно, поскольку они были способны улавливать даже остатки, которые не могли найти люди, но сегодня все поиски были тщетны.

Если артефакт ничего не уловил, вполне вероятно, что подобную магию не использовали в этом особняке.

На всякий случай они проверили тело, но снова ничего не обнаружили. Никакой обычной магии, черной магии или проклятия?

Ни Фрэнсис, ни Теодор, ни Гилдберт не понимали этого факта. Если так, то ужасающее убийство было совершено исключительно человеческой силой.

― Теоретически, если черную магию использовали где-то еще, а не на месте, ее не обнаружить.

― Означает ли это, что графа могли убить, воспользовавшись черной магией в другом месте?

― Существует мало информации о черной магии и колдовстве, но в черной магии есть способ усилить человеческое тело, и, возможно, именно его и использовали, ― Теодор нахмурился. ― Тело, укрепленное таким образом, долго не протянет. Обычно, человек умирает в течение месяца.

― Понятно…

Какое-то время трое мужчин молчали, утоляя жажду поданным им чаем. Когда их чашки опустели, горничная быстро наполнила их снова.

― Не думаю, что мы сможем узнать что-то еще сегодня. Мы вернемся в храм и узнаем больше о черной магии.

― Хорошо.

― А, я собираюсь проведать леди перед уходом, где расположены их комнаты?

Вместо ответа Гилдберт посмотрел на горничную, подавшую чай. Она встретилась с ним глазами и кивнула.

― Следуйте за мной. Комнаты леди на третьем этаже.

Горничная графства, Аманда, проводила их в комнату Флории.

***

Аманда, передав их Эмили, размышляла, спускаясь по лестнице. Продолжается расследование возможности использования черной магии.

Однако никаких следов черной магии в особняке обнаружено не было. Конечно, ведь леди Эмбер ее не использовала.

На самом деле, когда Аманда услышала том, как укрепить тело с помощью черной магии, она забеспокоилась, что Беатрис воспользовалась этим способом. Человек не может обладать такой силой, которую она продемонстрировала им прошлой ночью.

Но Беатрис не производила впечатления человека, внезапно ставшим сильным. Она хорошо осознавала свою силу, свободно ею владела и без колебаний использовала, как будто для нее это было так же естественно, как дышать.

Аманда покачала головой. Люди, которые усиливают свое тело, долго не живут. Она подумала, что это можно использовать, чтобы закрыть дело.

***

Беатрис проснулась, услышав чей-то стук. Высунув голову из-под одеяла, она увидела, как Лора открывает дверь.

Судя по тому, что в комнате темно, Беатрис могла сказать, что долго спала, даже не глядя на часы. Когда она выползла из кровати, как змея, Лора, которая встречала гостей, приоткрыв дверь, повернула голову.

Попросив понимания у посетителей, которые, возможно, заметили просыпающуюся Беатрис, она накинула ей на плечи шаль, лежащую на диване. Только после этого Лора зажгла свет в комнате.

Несмотря на внезапно вспыхнувший яркий свет, Беатрис даже не нахмурилась. Она просто смотрела на двух мужчин, все еще стоявших перед дверью. Беатрис знала обоих.

Мужчины переводили взгляд из стороны в сторону, глядя куда-то в воздух, как будто не ожидали, что она будет в ночной рубашке. Беатрис села на диван, молча жестом приглашая их войти.

Лора, заметив, что она полусонная, привела в порядок растрепанные волосы и слегка заправила их за уши.

― …Что случилось?

Она только проснулась, поэтому ее голос был хрипловатым.

― Из-за происшествия в графстве, имперские рыцари запросили нашей помощи. Командор третьего отряда беспокоился о леди и попросил навестить вас обеих.

― Вы были у леди Билдлендер?

― Только что. Она все еще не может подняться с кровати, поэтому я наложил на нее восстанавливающее заклинание, но не знаю, поможет ли.

― Поможет.

Больше всего Флория пострадала психически, но ее телу также было тяжело из-за стресса. Магия восстановления определенно поможет.

Беатрис почувствовала сухость в горле и попросила у Лоры холодного чая. Горничная кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.

― Понимаю, зачем вы пришли, но мне не нужна магия восстановления.

— Вот как…

Сидевший на диване Теодор почему-то протянул конец фразы. Фрэнсис, стоявший за диваном, тоже выглядел так, словно у него все еще есть дело к ней.

Беатрис заметила их странный вид, но не стала спрашивать первой. Ей было неинтересно.

Теодор и Фрэнсис переглянулись, а Беатрис спокойно сидела под их взглядами. Теодор поговорил с Фрэнсисом, скрыв тот факт, что леди Эмбер может попытаться покончить с собой.

Неизвестно, связаны ли видения Фрэнсиса с ее самоубийством или опасностью быть убитой, но обычно все его иллюзии сбывались в течение двенадцати дней.

Можно с уверенностью предположить, что после этой даты ничего не произойдет, поэтому до этого момента ее необходимо было защитить.

Поэтому они решили немного солгать. Теодор чувствовал себя немного виноватым из-за того, что ему пришлось лгать, но ничего не оставалось.

― Леди Эмбер, даже не знаю, как это объяснить.

― Говорите, прошу вас.

― Вы сейчас в опасности, леди.

Ответ Беатрис был написан на ее лице.

«Что за чушь вы несете?»

***

На следующее утро Беатрис собралась уезжать, она попрощалась с Флорией, а затем расположилась в комнате вместе с Фрэнсисом, Теодором, командором Гилдбертом и Галлотом.

Прошлым вечером Теодор сказал, что подробно объяснит все завтра утром, когда они встретятся с командором Гилдбертом, а затем наложил на нее восстанавливающее заклинание и ушел.

Должно быть, он думал, что она потеряет сон после его слов об опасности. Но Беатрис, естественно, не чувствовала никакого беспокойства.

Лора, которая вернулась с чаем, побледнела от страха и не смогла уснуть, поэтому она просидела рядом с ней всю ночь.

― Доброе утро.

― И вам доброго утра, Ваше преосвященство, господа рыцари.

После обмена приветствиями, Гилдберт сказал, что, хотя тело графа осмотрели, похороны придется отложить, поскольку необходимо дополнительно осмотреть особняк. Лицо и так уставшего Галлота, который сидел, облокотившись на диван, помрачнело, когда Беатрис и не подумала поздороваться с ним.

Он кивнул в ответ на слова о том, что похороны придется отложить. Вероятно, Галлот ожидал этого.

― Вы еще не выяснили, как умер мой отец?

― Мне есть, что сказать по этому поводу, ― ответил Теодор Галлоту.

Гилдберт выглядел озадаченным.

― Разве вы не говорили, что не нашли вчера никаких следов в особняке?

― На самом деле…

Голос Теодора звучал сухо. Он всю ночь думал о том, как сказать им, чтобы это прозвучало наиболее правдоподобно. Это необходимо было закончить как можно быстрее. Если они хорошо подумают, то найдут слабые места в его лжи.

― Когда я ненадолго зашел в комнату леди Эмбер после вчерашнего расследования, артефакт отреагировал.

После его слов все посмотрели на Беатрис.

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 2

Она задумалась, так как все выглядели так, будто не понимают, что происходит.

«Что за игру пытается затеять со мной этот священник? Он понял, что я убила графа?»

Беатрис медленно моргнула и наклонила голову.

«Могу ли я убить всех в этой комнате?»

Сложнее всего справиться будет с командором, поэтому лучше всего сломать ему шею еще до того, как он соберется атаковать. Фрэнсис – новый святой рыцарь, но еще не превзошел в навыках каждого командора.

Со священником и Галлотом будет легко разобраться, но поскольку на их стороне численное превосходство, возникнет переполох.

По-своему интерпретировав застывшее лицо Беатрис, Теодор осторожно добавил:

― Не волнуйтесь. Не думаю, что это заклинание способно убивать.

Беатрис взглянула на него, не понимая, о чем он говорит.

― Возможно, убийца оставил «метки» по всему особняку. А, метки – это своего рода указатель.

Далее последовало объяснение Теодора. Он сказал, что если наложить на эту метку заклинание, то можно узнать, где находится объект. Преступнику было необходимо узнать, где найти графа в день убийства, поэтому предполагается, что он развесил в особняке «метки», целью которых был граф, и они работали, пока их не развеяли.

― А затем появилась переменная в лице леди Эмбер, ― Теодор посмотрел на Беатрис. ― Возможно, леди коснулась чего-то, на чем было маркирующее заклинание.

― Не помню, чтобы трогала что-то странное.

― Метку не повесили бы на странный предмет. Скорее, ее установили на вещи, которую может коснуться аристократ. Как только метка прилипает к объекту, остальные обычно рассеиваются естественным путем, но похоже, что леди также была отмечена до того, как магия была рассеяна. Магия метки, прикрепленная к человеку, не исчезает, если ее не снять отдельно.

В этот момент вмешался Галлот.

— Значит, мой отец и правда попал под что-то похожее на колдовство или черную магию?

― …Мне кажется, это так. Конечно, сам способ убийства может и не быть магическим, но наиболее вероятная версия на данный момент — физическое усиление с помощью черной магии или колдовства.

Галлот, наблюдавший за Теодором, уставился в пол и, казалось, погрузился в размышления. Вскоре он встал со своего места и вышел из комнаты, сказав, что не может больше сидеть из-за работы, поэтому, если им есть, что сказать, пусть найдут его позже.

Лицо Галлота выглядело изможденным, и сказать ему было больше нечего, поэтому Гилдберт и Теодор кивнули.

― Итак, что вы имеете в виду под тем, что сказали вчера? Я про ваши слова о том, что я в опасности.

― Леди в опасности?

Казалось, Гилдберт тоже слышал это впервые. Теодор почувствовал жажду и попросил у стоявшей рядом горничной чаю.

― Как я только что объяснил лорду Билдлендеру, существует высокая вероятность того, что преступник укрепил свое тело с помощью заклятий. Внешне с ним все нормально, но внутри он медленно разрушается. Его тело и разум.

Теодор сказал, что, если разум преступника полностью разрушится, его магия может убить тех, на ком осталась метка.

Гилдберт сидел с серьезным лицом, а Беатрис ничего не понимала. В его словах все было неправдой. Теодор лгал. Но она не могла найти причину.

Почему он так много лгал? Какова его цель? Он так себя ведет, потому что не может назвать имя преступника из-за его статуса? Не в силах ничего подтвердить, Беатрис глотнула чай, поданный горничной.

― Конечно, я не могу с уверенностью сказать, что он придет. Никто не знает, как будет вести себя человек с разрушенным разумом.

― Но нет ничего плохого в том, чтобы быть осторожным. Сначала необходимо сообщить герцогу.

― Позвольте мне сообщить герцогской семье. Мы с ними близки.

― Хорошо, тогда прошу вас сделать это.

Закончив разговор с Гилдбертом, Теодор как можно мягче улыбнулся Беатрис. Казалось, он пытался ее успокоить.

― Мы придумаем, как удалить эту метку как можно быстрее.

― …Хорошо.

Беатрис почувствовала усталость. В конце концов она вернулась в герцогство с Теодором и Фрэнсисом.

Как только она прибыла в особняк, к ней выбежала Агата и заставила Беатрис некоторое время крутиться, спрашивая, не поранилась ли она где-нибудь, но все было в порядке.

Когда Теодор, который почему-то радостно наблюдал со стороны за ними, отправился объяснять Агате ситуацию, Фрэнсис последовал за ней, как будто это было само собой разумеющееся.

― Ступайте отдыхать.

― Не могу. Я знаю, что в герцогстве есть рыцари, но, если нападет кто-то, связанный с черной магией, я помогу.

Похоже, что Фрэнсис вел себя в соответствии с ложью Теодора. Беатрис было слишком лень отвечать, поэтому она решила позволить ему следовать за ней в комнату. Ей казалось немного странным, что лицо Фрэнсиса действительно выражало беспокойство. Неужели он тоже был обманут ложью Теодора? Это тоже точно неизвестно.

***

Неизвестно, чем закончился разговор Теодора и Агаты, но вопреки ее ожиданиям, уехал только священник. Как Беатрис услышала от Агаты во время трапезы, Фрэнсис решил находиться подле нее в качестве стража, пока священник Теодор не узнает, как снять метку.

— Это действительно вызывает беспокойство. Это черная магия, поэтому даже имперские маги не могут ее обнаружить.

― Понимаю.

Магию не могут обнаружить только потому, что ее просто не использовали. Пока Агата и Беатрис сидели друг напротив друга и пили чай, Фрэнсис стоял позади Беатрис спиной на некотором расстоянии.

Беатрис это раздражало. Хотя сейчас он беспокоился о ней, в прошлом именно этот человек много раз лишал ее жизни. Это не могло не действовать на нервы. Беатрис впервые за долгое время была в плохом настроении.

― Прежде всего, охрана особняка будет усилена. Дорогая, не стоит сильно беспокоиться.

― Я не беспокоюсь. Уверена, что рыцари справятся.

― Хорошо, хорошо. Кроме того, лучше было бы назначить тебе личного эскорт-рыцаря. Мы отложили этот вопрос, потому что тебе не нравилось это, но ты не можешь продолжать ходить одна.

Причина, по которой у Беатрис не было эскорта, заключалась просто в том, что она этого не хотела. Потому что он будет мешать ей свободно передвигаться.

Агата беспокоилась, что Беатрис может испугаться, и даже два ее брата, слышавшие все от матери за обеденным столом, смотрели на нее с большим удивлением и беспокойством. Беатрис нашла эти взгляды очень неприятными и зудящими.

«Теодор. Не знаю, о чем он думает, но надеюсь, что эта ситуация скоро закончится».

***

Поздно ночью. Пять горничных, включая Лили, тайно собрались в ее комнате. Лили собрала воедино все истории, которые она не слышала из-за допроса или которые подслушали девушки, помогая рыцарям.

― В итоге все решили, что убийство графа было связано с человеком, занимающимся черной магией, верно?

Аманда ответила на вопрос Лили.

― Верно. Кажется, они считают, что этот человек усилил свое тело черной магией.

― Саманта, ты действительно слышала о магических метках?

― Не понимаю. Я не знаю подробностей, но не думаю, что леди использовала черную магию. Но почему священник заговорил об этом?

Услышав ответ Саманты, Лили задумалась. Никто бы не возражал, если бы леди Эмбер использовала черную магию, но, сколько бы она об этом ни думала, не похоже, что она ее применяла.

Но ее беспокоило, что священник сказал, что на леди были следы черной магии. Возможно, леди Эмбер действительно использовала черную магию, но они совсем ничего не знают о магии, поэтому не распознали ее.

― Священник, возможно, подозревает леди. Они специально солгали, чтобы иметь возможность следить за ней. Нельзя просто так обвинить такого человека, как леди Эмбер.

― Но как? Мы же тщательно затерли следы.

― Возможно, есть какой-то способ, это же священник. Что нам делать?

Лили нервно грызла ноготь на большом пальце. Если леди действительно под подозрением, они должны что-то предпринять. Именно поэтому девушки остались в особняке графа. В этот момент Аманда произнесла приглушенным голосом.

― У меня есть идея.

― Какая?

― Они сказали, что тело и разум человека, усилившего тело с помощью черной магии, вскоре разрушается. Вот почему они долго не живут.

Глаза Лили странно заблестели. Аманда, смеясь себе под нос, подумала, что умная Лили уже поняла, что она хочет сказать.

― Сегодня мусоросжигатель работал?

― Его включили один раз утром, но в особняке царил хаос. Больше он не работал.

― Пойду посмотрю, остались ли на месте ботинки, которые я выбросила.

Теперь все горничные поняли, о чем они, и дружно захихикали. Обычно тусклые глаза сияли в темноте.

― Этого ублюдка я тоже не хочу видеть, поэтому избавимся и от него заодно.

― Надеюсь, его ботинки не сгорели. Неважно, если их нет, но лучше бы они были.

Им на ум пришла одна и та же жертва. Слуга, у которого Лили украла обувь.

Бедный Чарли, потеряв ботинки, ты лишился всего.

***

Пятеро горничных не теряли времени даром. В то утро Роза, которая отвечала за обход, остановилась у мусоросжигательной установки, осматривая первый этаж и сад. Внутри него было полно сожженного мусора, и Роза с трудом смогла найти ботинки, которые выбросила Лили.

Хотя они наполовину сгорели, но твердая подошва и задник ботинка остались, и если присмотреться, то можно было увидеть слабые следы крови. Роза завернула сгоревшие туфли в приготовленную старую ткань и спрятала их в своей комнате.

Она размышляла о вчерашнем разговоре с подругами. Лили украла туфли Чарли за день до инцидента. Когда леди попросила подготовить мужскую обувь, пять горничных, не раздумывая, выбрали Чарли.

Графу помогало несколько человек, но Чарли был худшим из них. Они надеялись, что если туфли найдут, то его заподозрят. Но девушки и не думали, что используют их напрямую.

После утреннего обхода дается около часа отдыха перед завтраком. Роза осторожно переоделась, чтобы не разбудить Амели, которая все еще спала, и вышла из комнаты.

В это время просыпалась прислуга, которая не отвечала за работу на рассвете. Роза пробралась в здание, где жили слуги-мужчины, и тихо постучала в дверь Чарли.

― Чарли, Чарли.

В шепчущем голосе чувствовалось некоторое напряжение. Конечно, Роза намеренно использовала такой тон. Среди пяти горничных она отвечала за сбор слухов. Поэтому Роза была доброжелательна со всеми, постоянно улыбалась и хорошо ладила с людьми. Из-за ее красивого лица она была особенно популярна среди слуг.

Хоть у нее и была наименее опасная роль, но это было довольно трудно, поэтому Лили и Аманда, которые проделали гораздо больше работы, жалели Розу и выполняли за нее разные дела.

― Что, э-э, Роза?

Сонный Чарли вышел с растрепанным видом. Он удивился, увидев Розу. Она приложила указательный палец к губам, прошептав: «Тсс» с встревоженным видом.

Роза толкнула его плечом обратно в комнату, вошла и закрыла дверь.

― Роза, почему в такое время…

Чарли выглядел ошеломленным. Розе не нравилось его глупое выражение лица, поэтому внутри она злилась, но на ее лице была улыбка. Она никогда не забывала создавать напряжение. Конечно, как бы Роза не играла, этот бестактный и бессовестный ублюдок этого не заметил и лишь глупо рассмеялся.

Похоже, он решил, что раз Роза пришла к нему утром, это многое значит. Да, это действительно кое-что означало.

На лице Чарли отобразились все его низменные желания, которые он даже не думал скрывать. Роза сглотнула подкативший к горлу комок и сделала грустное лицо.

― Чарли, у тебя большие проблемы.

― Э-э? О чем ты?

Его лицо, наполненное предвкушением, разом остыло. Роза еще сильнее понизила голос и приблизилась к нему, как будто собиралась рассказать большой секрет.

Даже сквозь одежду было видно, что тело Чарли в пижаме было напряжено. Плечи и спина прямые, талия напряжена. Роза знала, что значит, если мужчины ведут себя подобным образом в ее присутствии.

― Сегодня утром я делала обход. Ты знаешь, что имперские рыцари еще в особняке, верно?

― Э-э, да. Но какое это имеет отношение ко мне?

― Рыцари нашли окровавленные мужские ботинки слуги в мусоросжигателе.

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 3

На лице Чарли промелькнуло замешательство. Совсем недавно он устроил грандиозный скандал, когда кто-то украл у него ботинки.

Будучи верным слугой графа, Чарли обладал довольно высоким статусом среди слуг. Кражу ботинок он воспринял как вызов своему положению, из-за чего не успокоился, пока его крики не были слышны даже в здании, где жили служанки.

Роза окинула взглядом небольшую комнату — привилегию, которую он получил, заискивая перед графом.

— А что, по-твоему, теперь будут делать рыцари? Конечно же, пересчитают обувь всех слуг. У кого новые ботинки? Только у тебя. И ты сам устроил истерику в тот день, когда они пропали.

— Но я просто стал жертвой кражи!

— Тише! — Роза понизила голос, строго посмотрев на него. — Хочешь разбудить всех?

Чарли снова растерянно умолк, глядя на нее с глупым выражением лица.

Конечно. Такой тупой, что даже после всего что натворил, живет без малейшего чувства вины.

Роза с трудом сдерживала отвращение.

— Я подслушала, о чем говорили рыцари. Преступник может попытаться сбежать, поэтому сегодня они проведут тайное расследование, а послезавтра арестуют всех подозреваемых.

— Что же делать? Если я просто скажу, что ботинки украли, все будет нормально?

— Да, если скажешь правду и согласишься на допрос, то, может, и не казнят. Ты же правда не убивал графа. Но думаешь, что тебя будут просто допрашивать? Убийство аристократа — дело серьезное.

Роза схватила его за руку, захлопав глазами. Чарли, несмотря на то, что ситуация была крайне напряженная, покраснел. Боже, какой же он идиот.

— Даже Лили, которая просто была первым свидетелем, сильно избили во время допроса.

Конечно, это была ложь.

— Что? Но Лили выглядела в порядке.

— Потому что били только по тем местам, которых не видно. Ты же знаешь, как дворяне относятся к простолюдинам. Если простого свидетеля так избили, то что сделают с подозреваемым? Конечно же, будут пытать. Я слышала, что хотят вызвать из дворца специалистов по пыткам.

Глаза Розы наполнились слезами, голос задрожал. Чарли начал суетливо вытирать слезы. Вот бы откусить ему эти пальцы.

— Чарли, тебе нужно бежать. Даже если позже выяснится, что ты не убийца, к тому времени ты можешь уже не пережить пытки. Твое тело будет разрушено.

Чарли, слушая ее полный отчаяния голос, наконец тихо спросил:

— Но почему ты хочешь мне помочь?

— Глупец, до сих пор не понял? — Роза обняла его за талию, прижавшись к нему всем телом. — Чарли, я уже давно тебя люблю. Я серьезно. Давай сбежим вместе.

Она вложила в объятие всю силу, будто действительно любила его. Хотя на самом деле ей хотелось задушить его этими руками.

Роза изучала его реакцию, раздумывая, поддастся ли он на уловки. Чарли ответил ей — его низ живота напрягся, и она почувствовала, как что-то стало тверже. Вот же ублюдок.

— У нас только один шанс. Я накопила немного денег.

— Я… я тоже. — Его голос дрогнул.

Ну конечно. Тебе платили больше месячной зарплаты за помощь графу и Галлоту. Удивительно, что хоть что-то осталось, учитывая, как ты все тратишь на выпивку и дешевые бордели.

Ладно. Все равно я обманула его, когда сказала о своих сбережениях.

— У меня есть домик, оставшийся от бабушки, в одной глуши. Чарли, я всегда мечтала о нашем будущем там.

— Роза… — глаза мужчины наполнились нежностью.

— Сегодня ночью, в полночь, я вызову карету к заднему выходу, — шепнула Роза, сделав лицо несчастным и красивым. — Чарли, я люблю тебя.

Чарли, словно ответив на признание, обнял ее за плечи. А Роза думала, что, вернувшись в свою комнату, ей придется сначала помыться.

И все же, чувствуя его настойчивую твердость, она мечтала подвесить его вниз головой.

После того как Роза договорилась с Чарли и вышла из его комнаты, план остальных служанок начал воплощаться в жизнь.

Саманта сегодня утром под предлогом болезни младшей сестры вышла из особняка, чтобы встретиться с нужными людьми, которые помогут разобраться с Чарли. Все должно пройти гладко.

Чарли весь день был на взводе. Он не мог понять, как из-за того, что у него украли ботинки, дело дошло до такого.

Во время работы он несколько раз отвлекался на посторонние мысли, за что получил выговор от дворецкого раз пять, пока тот наконец не сказал, что Чарли, видимо, плохо себя чувствует, и отправил его отдохнуть.

Чарли сидел в комнате отдыха для слуг, нервно тряся ногой. В этот момент туда вошли две служанки — Лили и Аманда. Они поставили на стол чай с печеньем и начали болтать между собой, будто его не было рядом.

— Лили, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Эти рыцари, конечно, перегибают палку. Обычную свидетельницу так избить!

Чарли невольно прислушался. Роза говорила, что Лили пострадала на допросе. И вот теперь он слышал подтверждение ее слов. Ему стало не по себе.

— Разве рыцари не должны защищать дам? Или для них простолюдинка — уже не женщина?

— Хорошо еще, что по лицу не били. У меня все еще остались синяки, переживаю, как бы не воспалилось ничего.

Лили закатала длинный рукав своей формы, обнажив руку, на которой виднелись багровые синяки. Чарли, наблюдавший за этим украдкой, издал тихий испуганный вздох и поспешно отвернулся, чувствуя, как сердце колотится от ужаса. Лили и Аманда, заметив его реакцию, переглянулись и хитро улыбнулись.

Синяки на руке Лили были нарисованы с помощью дешевой косметики, которой они пользовались. На расстоянии они выглядели вполне правдоподобно, но при близком рассмотрении легко было заметить подделку. Однако Чарли не осмеливался подходить ближе.

— Я видела, как рыцари крутились возле мусоросжигателя.

— Наверное, ищут что-то. Надеюсь, преступника поймают быстро.

— Когда поймают, что с ним будет? — с показным любопытством спросила Аманда.

Лили, придавая голосу драматизма, ответила:

— Его будут жестоко пытать до смерти. Сломают руки, ноги, а может, и сделают из него кусок мяса, как с графом. А потом казнят на площади, чтобы все видели.

— Убийство дворянина — это серьезно. Даже малейшего подозрения достаточно, чтобы оказаться в подземелье, — согласилась Аманда.

Слова служанок унесли Чарли в мрачные фантазии: грязное подземелье, кишащее насекомыми, пытки, от которых тело превращается в гниющий кусок мяса… Его ноги задрожали еще сильнее.

— Уверена, все слуги только рады будут, если преступника казнят, — добавила Лили.

— Конечно, — поддакнула Аманда. — После такого убийства никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь подозреваемому.

Не выдержав услышанного, Чарли выбежал из комнаты отдыха. Голова шла кругом. Он размышлял, стоит ли бежать или остаться.

Суммы, которые он получал до сих пор, были такими, о которых простые работяги могли только мечтать, но большую часть он уже спустил. Роза, конечно, красивая, но стоит ли бежать? Оставшись здесь, он мог бы заработать еще больше.

Граф умер, но Галлот все еще здесь. Чарли подумал, что, возможно, тот мог бы ему помочь. Мы же сообщники!

Но слова Лили и Аманды заставили его усомниться. Да и кто станет помогать такому, как я, кто исполнял все эти грязные поручения? Скорее уж он захочет избавиться от меня прямо сейчас.

Чарли торопливо шел по коридору, когда неожиданно столкнулся с кем-то. Раздался короткий вскрик. Это была Амели, соседка Розы.

— Смотри, куда идешь!

— Что? Это ты на меня налетела! — возмутился Чарли.

Амели отряхнула юбку, смерила его взглядом и вдруг спросила:

— Розу не видел?

— Розу? Зачем она тебе? — пробормотал Чарли, запинаясь.

Амели закатила глаза.

— Она сказала, что хотела тебя навестить.

— Ч-чего? Меня?

— Да, да. Она на тебя заглядывается, а ты все не замечаешь.

Амели с раздражением уперла руки в бока, глядя на Чарли как на идиота. С сарказмом и недовольством в голосе она бросила:

— Не понимаю, что Роза в тебе нашла.

— А что со мной не так?! — вспылил Чарли, повышая голос.

Амели усмехнулась, скрестив руки на груди, и встала, слегка наклонив голову в сторону.

— «Что не так»? Да то, что такая красавица, как Роза, положила на тебя глаз, — это вообще чудо.

— Чего?! Ты сама-то на Розу и близко не похожа, зато запросы у тебя, будто ты королевна, — огрызнулся он, едва сдерживая злость.

Чарли кипел от обиды. У меня же нормальный рост, лицо вполне приличное! И деньги я зарабатываю неплохие. Если бы она знала, сколько я получил за работу на Галлота и графа, ее самомнение тут же бы испарилось!

Разумеется, мысль о том, что он почти все промотал, в голову ему не пришла. Эти уродины всегда задирают нос и забывают свое место. Вот Роза — другое дело.

Она же сама призналась, что давно влюблена в меня! Красивые девушки умеют разглядеть настоящего мужчину.

— Ладно, забудь, — сказала Амели с легким раздражением и добавила как бы между прочим: — Кстати, рыцари спрашивали, где живут слуги. Знаешь об этом что-нибудь?

— А? Когда?

— Недавно. Как бы они не полезли еще в здание, где живут служанки. Преступника, конечно, нужно поймать, но мне совсем не нравится мысль о том, что рыцари будут разгуливать по женскому общежитию, — добавила Амели с досадой.

Роза была права, они явно пришли проверить, у кого из слуг нет обуви, — пронеслось в голове Чарли.

— Надеюсь, преступника поймают поскорее. Ах да, если увидишь Розу, передай, что я ее искала, — бросила Амели напоследок и быстрыми шагами удалилась.

Тупица, подумала она, довольная его реакцией.

Чарли, оставшись один, решительно направился в свою комнату. Больше ждать нельзя. Он должен собрать вещи и быть готовым бежать с Розой сегодня ночью.

У нее есть деньги, дом в глуши… Да, она действительно любит меня. Только так можно объяснить ее желание все оставить и уйти со мной.

Я же не преступник. Почему это происходит со мной? Чарли почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но он с трудом сдержал их.

Не хочу подвергаться ужасным пыткам только из-за каких-то ботинок. А теперь, когда граф мертв, Галлот, скорее всего, больше не станет платить ему такие деньги, как раньше.

Остается только одно — бежать вместе с Розой. С этой мыслью Чарли поспешил в свою комнату.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 1

Поздней ночью, когда солнце уже полностью скрылось за горизонтом, Чарли тихо выбрался из своей комнаты. Время обхода слуг было заранее известно, поэтому он без труда пересек поместье графа, не попавшись никому на глаза.

Немного оставшихся денег, дорогая одежда и обувь, купленные по завышенной цене, — все это делало его багаж объемным и тяжелым. Волоча сумку по полу, он вышел через черный ход и тут же заметил светлые, почти золотистые волосы. Это была Роуз.

— Чарли.

Как только она увидела его, сразу бросилась к нему в объятия.

— Я уж думала, ты не придешь.

— Да как я мог оставить тебя?

Чарли скрыл свою недавнюю нерешительность и нагло обнял мягкое тело девушки. По привычке его рука скользнула к ее талии, но Роуз, казалось, этого не заметила и лишь пристально посмотрела ему в глаза.

На самом деле Роуз просто сдерживалась — прямо сейчас ударить его она не могла.

Она взяла Чарли за руку и посмотрела вдаль.

— Скоро подъедет карета, которую я заказала.

— Роуз, спасибо тебе огромное. Ты мне жизнь спасла.

— Пустяки. Я ведь без тебя жить не могу. Это естественно.

Даже в этой ситуации Чарли почувствовал удовлетворение. Он не ожидал, что Роуз так сильно к нему привязалась. Ему даже стало немного стыдно, что он раньше ничего не замечал.

Если побег пройдет успешно, он собирался любить ее всем сердцем. Она заслуживала его любви.

Щеки Роуз слегка порозовели от возбуждения, но Чарли не понял, что это значит. Он просто залез в подъехавшую карету, не обратив внимания, как Роуз и кучер обменялись взглядами.

Карета, в которой они ехали, была дешевой, какой обычно пользовались простолюдины, поэтому ее сильно трясло на ухабах. За окном стояла кромешная тьма — даже откинув занавеску, невозможно было понять, как далеко они уехали и где сейчас находятся.

Воздух в карете казался до странного холодным, и Чарли снова начал мелко трясти ногой. Все будет хорошо.

Мы сможем сбежать. Но тревога не отпускала — казалось, что вот-вот рыцари, узнав о его побеге, погонятся за ними.

Он надеялся, что Роуз поможет ему успокоиться, но когда молодой человек потянулся к ней, чтобы обнять, служанка отстранилась.

Чарли мгновенно нахмурился, недовольно скривив лицо. Роуз едва сдержала смешок, найдя его выражение забавным.

— Чарли, я тоже хочу быть рядом, но мы в бегах. Если нас начнут преследовать, придется действовать быстро. Я думаю только о твоей безопасности.

Он все еще был недоволен, но, похоже, понял и молча пересел на другую сторону. Роуз коротко вздохнула и уставилась в темное окно. Самое время начинать.

Раздался грохот. Как только она об этом подумала, карета резко остановилась. Чарли подпрыгнул от неожиданности, а Роуз едва не прикусила губу, сдерживая смех.

— Р-Роуз. Что такое? Что происходит?

— Успокойся, Чарли. Ночь, дорога темная — это нормально. Я выйду посмотреть. Сиди здесь и не двигайся.

Чарли со всей силы закивал. Даже если бы она предложила ему выйти, он бы ни за что не согласился.

Моя безопасность — превыше всего. Если что, он и Роуз бросить был готов.

Оставшийся один в карете, Чарли ощутил гнетущую тишину. Он с нетерпением ждал возвращения девушки.

Сижу здесь один, мне так холодно, одиноко и страшно. Но Роуз не возвращалась уже больше десяти минут. Для того чтобы узнать, почему остановилась карета, ее не было подозрительно долго.

— Роуз? Роуз! Ты там?

Он повысил голос, но в ответ раздался лишь щелчок замка, и дверь кареты медленно отворилась. Лицо Чарли на мгновение просветлело, но тут он увидел, как в карету входит незнакомец, и побледнел от страха.

Неужели это рыцарь, который гонится за мной? Но его грязная одежда никак не вязалась с образом рыцаря. Чарли сообразил, что это, должно быть, кучер.

— Роуз? Роуз!

Он все громче звал ее по имени, но карета уже стояла в безлюдном переулке. Его голос мог услышать только мужчина, что стоял перед ним.

Карету тряхнуло несколько раз, возможно, из-за его последних конвульсий. А затем все стихло. Старая, дешевая повозка стояла в темноте, будто забытая кем-то.

Через какое-то время мужчина вышел из кареты, одежда на нем была слегка растрепана. Роуз, стоявшая рядом, спросила:

— Умер?

— Пока еще жив.

— Вот уж наш Чарли, он легкой смертью не отделается.

На лице Роуз, произнесшей это, читалось спокойствие. Мужчина, наблюдавший за ней, молча вынул из-за пазухи самокрутку, зажал ее зубами и чиркнул спичкой.

Как только огонек вспыхнул на кончике самокрутки, тонкая рука Роуз стремительно выхватила ее. Мужчина в удивлении уставился на нее, но, заметив, как Роуз с довольной ухмылкой закурила, лишь покачал головой и достал новую.

Дешевый, резкий табак, который курили простолюдины, обжигал горло, но ни один из них не закашлялся.

— Как собираешься его убить? — поинтересовалась Роуз.

— Идей куча, но вряд ли это жалкое тело выдержит до конца. Вот и ломаю голову.

— Жаль, что не смогу увидеть это своими глазами.

— А мне-то как жаль.

— Видимо, ты до сих пор не можешь себе простить, что не увидел, как сдох граф.

Мужчина не ответил, но его взгляд говорил сам за себя. Это был человек, которого привела Саманта после получения разрешения на выход. Он, как и остальные служанки, потерял семью из-за графа.

Он работал на рынке, забивал животных и продавал мясо. Это было старое семейное дело, перешедшее к нему от деда. После того как его родители погибли под колесами кареты какого-то аристократа, он продолжил дело с младшим братом. Они совсем не были похожи друг на друга, и это сыграло с ними злую шутку.

— Как ты вообще держишься?

— Терпимо. После того как убью этого ублюдка, точно станет легче.

— А что Саманта тебе рассказала?

Мужчина раздраженно провел рукой по волосам. Дым из самокрутки медленно вырвался наружу.

— Только то, что граф мертв. И что это сделали не вы. Роуз, если уж начала, так говори как есть. Меня бесит, что я не убил его собственными руками.

Роуз рассмеялась, затянувшись, но тут же закашлялась. Ее смех вперемешку с кашлем странно разносился по темному переулку, делая атмосферу еще более зловещей.

— Мэнтер, не смеши меня. Как бы ты его убил? Да ты бы никогда с этим не справился. Но я понимаю, как обидно не увидеть, как он умирал. Поверь, граф умер очень мучительно.

— Мучительно?

— Так, как ты даже представить не можешь. Если бы он был жив, он бы больше не увидел света, не издал ни звука и уж точно не смог бы встать на ноги. Мэнтер, у тебя бы не хватило ни сил, ни смелости на такое. Так что не жалей. Он устроил ему самую изощренную месть.

Мэнтер мрачно нахмурился. Днем Саманта тоже называла кого-то Им. Того, кто убил графа.

По ее словам, Он не питал к графу никаких личных чувств, но ради них совершил ужасное убийство.

А еще она сказала, что, чтобы помочь Ему, нужно избавиться всего лишь от одного человека.

Мэнтер охотно согласился помочь, ведь знал, что Чарли был не кем иным, как паразитом, который кормился за счет графа. Но этот загадочный Он, о котором говорила Саманта, вызывал у него сомнения.

Убить аристократа ради чужих проблем и не потребовать за это ничего взамен? Это звучало слишком неправдоподобно. Когда он высказал Саманте свои подозрения, та лишь холодно посмотрела на него.

— Кто вообще этот Он, о котором вы все говорите?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Вы хотите отплатить этому человеку за услугу, и я тоже обязан это сделать.

На это Роуз лишь усмехнулась. Похоже, Мэнтер был уверен, что графа убил мужчина.

Ну, впрочем, так подумал бы любой. Роуз не собиралась раскрывать ему правду о личности леди, которую они называли Им, поэтому не стала разубеждать его.

(Прим. пер. 그분 — вежливое местоимение, означающее «он/она», отсюда и вопросы про пол. Увы, я не придумала, как на ру адаптировать иначе, поэтому так).

— Если Ему снова понадобится помощь, мы дадим тебе шанс отплатить за услугу.

— Как высокомерно.

— Мы такими и останемся до самой смерти. Ладно, береги себя. Свяжемся позже.

Роуз оставила карету и скрылась в переулке, а Мэнтер проводил ее взглядом и вскоре увел повозку в противоположную сторону, растворяясь в темноте.

Роуз заночевала в ближайшей гостинице и вернулась в поместье графа только на следующий день после полудня. Дом был на ушах.

Амелия отнесла Гилдберту обувь, которую нашла Роуз. Он сразу заметил, что следы, оставшиеся на месте происшествия, совпадают по размеру с обгоревшей обувью.

Гилдберт немедленно начал обыскивать жилье слуг и быстро узнал о Чарли, который на днях устроил переполох из-за потерянной обуви, а потом вдруг исчез.

Зайдя в его комнату и увидев, что пропали только дорогие вещи, словно он сбежал в спешке, Гилдберт сразу же начал поиски. Хотя прекрасно понимал, что все это бессмысленно.

А Роуз тем временем шла легкой походкой. Ее шаги звучали так, будто она танцевала.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 2

В столице убийство графа Гелиота Билдлендера стало главной темой для разговоров. Поэтому даже без особых усилий вести о происходящем сами доходили до ушей. Говорили, что слуга графского дома по имени Чарли объявлен в розыск по подозрению в убийстве.

В мусоросжигателе нашли окровавленные ботинки, которые, как считалось, принадлежали ему. А спустя два дня после убийства Чарли собрал вещи и сбежал, что только укрепило всех в мысли, что именно он и был убийцей.

Беатрис сидела в саду на поставленном для нее стуле и грелась на солнце. Священник уже предупредил ее о следах черной магии и о том, что преступник может явиться за ней, поэтому выходить за пределы поместья ей было запрещено.

Однако Беатрис и так предпочитала проводить целые дни в своей комнате, особенно в последнее время. Она даже с кровати почти не вставала, и Лора, в конце концов, была вынуждена прибегнуть к крайним мерам, вытолкнув миледи в сад.

Погода стояла слишком хорошая для начала мая. Порой солнце так слепило, что невозможно было смотреть прямо в небо. Закрыв глаза и просидев какое-то время под солнечными лучами, Беатрис почувствовала, как ее темные волосы приятно прогрелись.

Лора поставила столик и стулья в солнечное место сада и принесла холодный чай. На подносе стояли две чашки: одна для Беатрис, а другая…

— Выпейте чаю.

— Нет, спасибо.

— Я сказала, сядьте.

— …Хорошо.

Вторая чашка предназначалась Фрэнсису, который все еще охранял Беатрис. Он не мог выйти за пределы поместья, да и в самом доме ничем особым не занимался.

Хотя сидеть в саду и ничего не делать уже два часа было, вероятно, скучно, его осанка оставалась безупречной.

Несмотря на наличие рыцарей герцогского дома, Фрэнсис не отходил от Беатрис ни на шаг, кроме как на время сна. Лора не раз предлагала ему отдохнуть хоть немного, но он неизменно отказывался.

Даже когда сама Беатрис проявила заботу и предложила ему отдохнуть, Фрэнсис отказался. Тогда она, в своей привычной холодности, не приняла отказа и настояла, чтобы он сел.

Все-таки в ней есть что-то от герцогини, хоть она и не родная дочь, — подумала Лора.

Когда Фрэнсис сел напротив Беатрис, служанка наполнила чашки.

— От жреца все еще нет вестей.

— Похоже, из-за нехватки информации все затягивается.

Беатрис ничего не ответила и лишь сделала несколько глотков холодного чая. Фрэнсис даже не прикоснулся к своей чашке. Он сел только потому, что его попросили, но пить явно не собирался.

Мужчина украдкой взглянул на Беатрис, но тут же отвел взгляд. Не зная, какая именно опасность может ей угрожать, он решил просто оставаться рядом.

Она была красива, но удивительно незаметна. Порой, глядя в окно, он забывал, что они находятся в одной комнате.

— Говорят, что из дома графа сбежал подозреваемый. Пока его не поймают, о безопасности не может быть и речи.

— Герцогиня тоже слышала об этом и, похоже, так переволновалась, что увеличила число охранников.

На слова Фрэнсиса Беатрис лишь кивнула. С тех пор как он узнал о побеге подозреваемого из графского дома, его нервы были напряжены до предела.

Сейчас вероятность того, что убийца попытается навредить Беатрис, была самой высокой. Но в любом случае стоило подождать всего две недели — если за это время ничего не случится, ее безопасность будет гарантирована.

Если я буду начеку, ничего не произойдет. Если я справлюсь...

— Не испытываете ли вы неудобств?

— Все прекрасно.

— Кажется, вы встречались с моим младшим братом?

Эти слова напомнили Фрэнсису о том, что произошло утром. Для охраны Беатрис ему выделили комнату на том же этаже, где располагались ее покои.

Привыкший к короткому сну и долгой службе, он дежурил у двери ее комнаты до рассвета, а когда вышел после короткого отдыха, столкнулся с ним.

Второй сын герцога Эмбера — Феликс Эмбер. Он стоял у двери, словно ждал Фрэнсиса.

— Я найду способ успокоить моего брата, не держите на него зла.

— Все в порядке.

Это действительно было неожиданно, но не обидно. В конце концов, подобное поведение вполне естественно для старшего брата, когда посторонний мужчина охраняет его младшую сестру.

Феликс несколько секунд молча смотрел на вышедшего из комнаты Фрэнсиса. Тот, понимая, что нужно вернуться к миледи, первым прервал молчание:

— Если у вас нет ко мне вопросов, я пойду. Леди Беатрис сейчас одна.

— У тебя есть возлюбленная? — внезапно спросил Феликс.

Фрэнсис слегка растерялся, но ответил честно:

— Нет.

— А невеста?

— Тоже нет.

— В твоем-то возрасте?

Фрэнсис быстро понял, что этот эффектный молодой человек переживает, что он может проявить интерес к его сестре.

— Паладин не может вступать в брак.

— Разве? Я думал, только жрецы не имеют на это права.

— Не все паладины связаны этим обетом, но у меня нет такой возможности. Если вас не интересуют подробности, я пойду.

— Вот как. Что ж, ступай.

Узнав, что Фрэнсис не может жениться, Феликс спокойно развернулся и ушел легкой поступью. Ему не было дела до длинных объяснений.

Фрэнсис смотрел ему вслед, думая, какой же он странный.

Молодой человек закончил вспоминать события утра и перевел взгляд на Беатрис.

Она вряд ли слышала их разговор. Фрэнсис думал, что миледи — тихая, сдержанная девушка, но, похоже, в ней есть нечто от герцогской семьи.

Легкий ветерок скользнул по саду, вызвав рябь в нетронутой чашке Фрэнсиса. В прозрачной, холодной жидкости отражалось его лицо. День был действительно теплый.

Ветер не был прохладным. Листва и цветы тихо шелестели, сталкиваясь друг с другом.

Став паладином, Фрэнсис не знал отдыха. Даже время для подруги детства — Пенелопы — он выкраивал с трудом. Так что редкие моменты спокойствия были для него в новинку.

— Скоро станет еще теплее. Если немного подождать, вы сможете выйти на прогулку…

Он отвел взгляд от чашки, наслаждаясь теплым ветром. И вдруг замер.

— Сэр?

Беатрис с удивлением посмотрела на Фрэнсиса и окликнула его, заметив, как он внезапно замолк.

Черные волосы с багряным оттенком развевались на ветру. Белая кожа была забрызгана кровью. Тонкие пальцы были залиты ей, будто изначально красные. Алое платье висело на ней клочьями.

Кровь стекала по лбу, заливая глаза, окрашивая белки в красный, а золотистые глаза потускнели, словно медные монеты, брошенные на землю. Жуткое зрелище.

Фрэнсиса накрыло очередное нежеланное видение. Никогда прежде галлюцинации не были такими ясными и близкими.

Даже при первой встрече с Беатрис они не были такими четкими. Сейчас он видел каждую прядь ее пропитанных кровью волос, слипшиеся ресницы, обернутые сгустками крови.

Он не нарочно задержал дыхание — просто не мог вдохнуть. Будто забыл, как это делается.

Только после того как паладин несколько раз моргнул, видение рассеялось.

Очнувшись, он резко вскочил из-за стола. Стул с грохотом опрокинулся назад. Не обращая на него внимания, Фрэнсис резко схватил Беатрис за запястье.

— Немедленно! В комнату!

Второе видение обрушилось на него новой волной страха. Голос его был холодным и напряженным.

Фрэнсис никогда, ни разу в жизни, не видел несколько видений, связанных с одним и тем же человеком. И сейчас, прямо здесь, яркое видение явилось ему вновь, будто все происходило наяву.

Паладин не был уверен, что что-то должно случиться прямо сейчас. Возможно, он напрасно поддался панике. Резко дернув Беатрис за запястье, Фрэнсис опрокинул стол, и чашки с чаем упали, пролив прозрачную красную жидкость на белоснежную скатерть.

— Сэр Беленоуз? Паладин! Что вы творите?! — испуганно воскликнула Лора, схватив Фрэнсиса за руку. Но горничной не хватило сил, чтобы его остановить, и она лишь беспомощно волочилась за ним.

В этом хаосе Беатрис молча смотрела на Фрэнсиса и позволяла ему вести себя.

Что с ним происходит?

Если бы она решила сопротивляться, Фрэнсис не смог бы утащить ее. Но в тот миг выражение его лица было таким необычным, что она не стала вырывать запястье.

В глазах паладина читался страх. Но то был не просто испуг — это было отчаяние, рождающееся, когда не понимаешь, чего боишься.

Впервые Беатрис увидела его таким. За все прожитые годы она ни у кого не видела подобного лица. Ее терзали вопросы: почему он так реагирует именно сейчас? Неужели воспоминания о прошлых жизнях нахлынули на него? Она усмехнулась про себя. Вряд ли.

— Сэр Беленоуз.

Фрэнсис не ответил. Он лишь поспешно шагал вперед, почти бегом. Подол платья Беатрис волочился позади, дрожа, словно мираж. Лора, отцепившись, закричала ему вслед:

— Сэр!

Беатрис позвала его еще раз.

— Фрэнсис.

Не получив ответа, она резко остановилась.

Фрэнсис, сжавший ее запястье, замер. Беатрис воспользовалась моментом, схватила его за плечо, развернула к себе и без колебаний ударила по щеке.

Шлеп! — звук болезненного удара разнесся по коридору. Голова Фрэнсиса резко дернулась в сторону, а щека тут же покраснела.

Не обратив на это внимания, Беатрис вырвала руку и снова подняла ладонь.

— Еще?

— Н-нет. Я пришел в себя. Да.

— Хорошо. Сэр Беленоуз, что бы ни произошло, вы обязаны объясниться. Тянуть за руку и уводить меня вот так — недопустимо.

— Д-да! — запыхавшаяся Лора поддержала госпожу.

Фрэнсис покусывал губу, и казалось, что он даже прикусил щеку изнутри.

— Раз уж причина была, вы объясните все в моей комнате.

Фрэнсис медленно кивнул, словно ему было стыдно.

Вскоре они оказались в покоях Беатрис. Лора поручила слугам убрать беспорядок в саду и принесла новый чай. Фрэнсису, разумеется, чай не предложили.

Паладин уже сожалел о своем поступке. Видение было слишком мощным. Как оно может выглядеть так правдоподобно? Казалось, что это и в самом деле произошло. Он провел ладонями по лицу и взял себя в руки.

С суровым взглядом из-под густых бровей его лицо снова стало бесстрастным. Но он не знал, что Беатрис это не обманет.

— Теперь объясняйтесь.

— Я… ощутил странную, опасную ауру. Потому решил, что оставаться там небезопасно. Прошу прощения за мою грубость.

Фрэнсис солгал. Не мог рассказать ей о своих видениях. Он повторил слова, которые заранее согласовал с Теодором.

Беатрис молча сделала глоток чая. Фрэнсис подумал, что, поскольку леди обычно немногословна и равнодушна к другим, то не станет сомневаться в его лжи. Но ее слова заставили его вздрогнуть.

— И потому вы так испугались?

— Что?

— Вы испугались, как будто увидели что-то страшное. Что именно вы видели?

Фрэнсис говорил о странной ауре, но Беатрис спросила, что конкретно он видел.

Холодный пот скользнул по его спине.

— …Я ничего не видел.

— Ложь.

Беатрис с нарочито громким звуком поставила чашку на стол.

Он что, считает меня глупой?

Он точно что-то увидел в облике Беатрис. Его взгляд был устремлен прямо на нее, но в то же время будто бы скользил мимо, словно Фрэнсис смотрел в зеркало у нее за спиной.

Что же он видел? Она по привычке наклонила голову, и волосы плавно стекли по плечам.

На самом деле она мало что знала о Фрэнсисе. Ее знание о нем ограничивалось моментом, когда он стоял перед ней в тот роковой день, толкнув ее к смерти.

Фрэнсис тяжело выдохнул. Это было похоже и на глубокий вздох, и на прерывистое дыхание человека, который пытается отдышаться.

— Это не ложь. Я действительно ощутил странную, сильную энергию и растерялся. Нам нужно срочно вызвать рыцарей герцогского дома. Это опасно.

— Я же сказала, не лги мне.

Беатрис когда-то изучала черную магию. Она знала, что эта магия питается не человеческой силой, а чуждой магией.

Поэтому она труднее поддается восприятию, чем обычная магия. Но если бы Фрэнсис что-то почувствовал, она бы тоже это ощутила.

Фрэнсис растерянно замер от ее настойчивых вопросов. Неужели она умеет чувствовать магию или божественную силу?

Никто не намекал на это. Ни священник Теодор, ни слуги герцогского дома не вели себя так, будто миледи владеет магией. Но почему она так уверенно это утверждает?

— Не понимаю, почему вы считаете, что я лгу, но я…

— Фрэнсис.

Она перебила его. Голос Беатрис нельзя было назвать ни мягким, ни холодным — только слишком ровный, словно плавно текущий звук без малейшей интонации.

И все же в этом голосе было что-то такое, чему невозможно было сопротивляться.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь закрытые шторы, отбрасывал тень на лицо Беатрис. Даже в этой серой тени ее золотые глаза казались острыми и пронзительными.

— Чего ты так боишься?

Она медленно поманила его рукой. И он больше не мог лгать. Будто завороженный, Фрэнсис подошел к ней.

Странная женщина. За короткое время, проведенное рядом с ней, он это понял. Когда смотришь ей в глаза — будто попадаешь в ловушку, а стоит отвести взгляд, и она словно исчезает.

Она не выглядела скучающей, даже когда просто сидела без дела. И даже сейчас, в столь странной ситуации, Беатрис не проявляла ни страха, ни гнева. Только этот жест рукой — и пустое, ничего не выражающее лицо.

Беатрис мельком взглянула на Лору. Та с недовольным видом покинула комнату, но явно встала у двери, чтобы в случае чего немедленно вмешаться.

Беатрис взяла Фрэнсиса за руку. Его пальцы вздрогнули. Ее ладонь была холодной, но его рука оказалась еще холоднее. Пальцы были бледными.

Он так напуган? Она мягко водила пальцами по суставам. Каждое легкое касание заставляло Фрэнсиса вздрагивать, но ей было все равно.

— Мне известно, что жрец Теодор с самого начала обманывал меня.

— Вы… знали?

— Да.

Простой ответ. Фрэнсис был уверен: Беатрис действительно умеет чувствовать магию. И никто, кроме него, об этом не знал.

Она доверилась ему, открыв этот секрет. И теперь он чувствовал, что тоже обязан сказать ей правду. Хоть и не понимал, почему она скрывает свои способности.

— Почему же вы молчали до сих пор?

— Не было необходимости. Я знала, что ты не причинишь мне вреда.

Правильнее сказать, что ты просто не сможешь мне навредить.

Фрэнсис не отдернул руку. Беатрис держала ее несильно, он мог бы легко высвободиться, но не захотел.

— Магию, используемую в черной магии, трудно уловить.

— Верно. Но она не настолько незаметна.

Фрэнсис нахмурился. Источник силы черной магии неизвестен, она отличается от той, что используют обычные люди. Даже придворным магам сложно ее уловить.

Именно поэтому жрецы используют артефакты, созданные путем сжатия божественной силы. Эти артефакты больше напоминают детекторы примесей, чем магические сенсоры, благодаря чему способны улавливать неясные потоки магии.

Однако Беатрис вела себя так, будто ей это не нужно и она сама может без труда чувствовать магию. Конечно, иногда встречаются маги с обостренным восприятием, но их очень мало. Насколько Фрэнсису было известно, даже среди нынешних магов императорского дворца таких не было.

— Вы умеете пользоваться магией? — осторожно спросил он.

— Нет.

На самом деле Беатрис не то чтобы не умела использовать магию, в этом просто не было нужды. Вместо того чтобы тратить время на заклинания и формулы, проще протянуть руку и свернуть врагу шею.

Но Фрэнсис воспринял ее слова буквально — как утверждение, что она не владеет магией. Это на мгновение его озадачило. Чувствовать магию, но не уметь ее использовать… Такое случалось редко, но все же бывали случаи. Например, в магической академии раз в десять лет пару человек отчисляли именно по этой причине.

— Герцогский дом знает об этом?

— Нет.

Беатрис чуть подтянула его руку к себе.

— Теперь твоя очередь делиться секретами.

— Я не хочу принижать важность вашего секрета, миледи, но мой весит гораздо больше.

— Вот как? Тогда просто расскажи. Герцогиня сказала, что в таких случаях как раз и нужно пользоваться силой нашего статуса.

— …Ваша мать действительно такая женщина?

— Да. Она великолепная.

Фрэнсис нахмурился, но руку из ее ладони не выдернул. Помимо родителей, о его способности знали только двое: жрец Теодор и подруга детства Пенелопа Сиэтлин.

Они считали, что обнародовать силу — крайне опасно. Эта способность, пусть и фрагментарная, позволяла ощущать надвигающуюся беду, а значит, ее легко могли использовать в грязных интересах.

Фрэнсис задумчиво взглянул на Беатрис. Ее глаза были пустыми, без единого намека на эмоции. И все же он не знал, как она отреагирует на его признание.

Но рассказать ей было необходимо. Он уже дважды видел пугающие видения, связанные с ней, а она, к тому же, раскусила ложь священника.

Легкое прикосновение ее руки к его ладони будто подтолкнуло паладина к откровенности. Почему я вообще об этом думаю? — мелькнула странная мысль.

— Фрэнсис.

Он не успел разобраться в себе, как ее голос мягко оборвал поток мыслей. Она произнесла его имя так естественно, словно всегда так делала. Действительно странная женщина.

И он заговорил. Рассказал все: почему они с Теодором решили ей солгать, о странной опасности, что может угрожать ей, и о своих видениях.

Беатрис молчала. Она не перебивала, не задавала вопросов, не сомневалась. Лишь слушала.

— Поверить в это сложно, но…

— Я верю.

Она поверила. У нее не было причин сомневаться.

Хотя за свои многочисленные жизни Беатрис не сталкивалась с подобным, это не удивило ее. В прошлой жизни они не были настолько близки, чтобы делиться такими секретами. Возможно, Фрэнсис обладал этой способностью всегда.

Фрэнсис считал свою силу способом предчувствовать опасность. Но Беатрис так не думала. Связь его видений с ее образом и гибелью аристократов наводила ее на другие мысли.

Фрэнсис удивился, как легко она приняла его слова. Наивная ли она?

Холодная, безразличная к окружающим, но выросшая в замкнутом мире герцогского дома… возможно, поэтому она так спокойно отнеслась к его рассказу.

— В любом случае вам нужно быть осторожной, миледи. Никто не знает, что может случиться.

— Не стоит так волноваться.

— Что?

— Ничего не произойдет.

Фрэнсис хотел возразить, но, увидев ее уверенность, замолчал. Она была слишком убеждена в своих словах.

Как это возможно?

Фрэнсис не мог понять, откуда в ней такая твердость, но чувствовал, что возражений она больше не примет. Беатрис, несмотря на свою внешнюю мягкость, обладала той же решимостью, что и другие высокородные аристократы.

Она отпустила его руку. Ушедшее тепло оставило после себя легкую, почти неуловимую тоску. Фрэнсис и сам не осознал этого чувства, просто молча вернулся на свое место.

— Я поняла, что вы хотели мне сказать, сэр. Но правда в том, что со мной ничего не случится.

После их откровенного разговора она вновь заговорила с ним официально, используя вежливые обращения. И почему-то именно это вызвало у Фрэнсиса легкое разочарование. Ему вдруг стало казаться, что ее сухие ответы и то, как она называла его по имени, были ему ближе.

Он так и не осмелился спросить, почему она так уверена в своей безопасности. Теперь, когда Беатрис отвернулась к окну, стало ясно, что продолжать разговор она не хочет.

Фрэнсис вышел в коридор и кивнул Лоре, которая терпеливо ждала у двери. Да, в конце концов, моя задача — защищать ее.

Лора не осмелилась спросить, о чем они говорили. Она просто встала позади Беатрис, которая погрузилась в свои мысли.

Беатрис не знала всего, что видел и чувствовал Фрэнсис, но кое-что поняла. Например, она знала об аристократе, который сломал себе шею в той аварии.

Этот человек всегда погибал в аварии в каждой из ее прошлых жизней. Она не могла не знать об этом.

— Что же это значит?.. — тихо произнесла она.

Фрэнсис. Он наблюдает за ее прошлыми жизнями, будто это его способность.

Это не дар предвидения или умение чувствовать опасность. Нет, это скорее способность видеть прошлое — чужие смерти.

Люди, которых он видел в своих видениях, но кто сейчас еще был жив, — это те, кого в прошлых жизнях убивала она. Те, кто не погиб бы, если бы не ее рука.

Если же человек должен умереть по воле судьбы, он последует своей судьбе. А те, кто умер только по ее вине, виделись ему мертвыми, но в реальности оставались живы.

Забавно. Она думала, что последствия ее бесконечно повторяющихся жизней касаются только ее. Но, похоже, это оставило след и на нем.

Почему? Беатрис не знала. Может быть, потому что Фрэнсис снова и снова вел ее к смерти? Но этот факт не вызвал у нее дурных чувств.

Беатрис ощущала странное волнение, открыв для себя эту новую деталь в бесконечном цикле своих жизней.

Фрэнсис…  Почему ты следишь за моим повторяющимся прошлым?

Кто ты такой?

Эпизод 9. Пять служанок, часть 3

Как и сказала Беатрис, две недели прошли без единого происшествия. Подозреваемого в убийстве графа так и не поймали, но ходили слухи, что преступник, использовавший черную магию для усиления тела, не мог долго прожить и, возможно, уже где-то умер.

На четырнадцатый день жрец Теодор навестил их, сделав вид, что снимает магическую метку. Это было весьма убедительное представление.

Беатрис, зная всю правду, безразлично наблюдала за происходящим, а Фрэнсис с трудом скрывал смущение. Но они не стали прерывать спектакль — это было необходимо, чтобы успокоить слуг герцогского дома.

Фрэнсис, впрочем, так не думал. Паладину казалось, что Беатрис вынудила его драгоценного жреца разыгрывать никому не нужную сцену. Молодой человек смотрел на нее так, словно она обладала дурным вкусом.

Так завершилось это представление. Срок действия видения, которое явилось Фрэнсису, истек, и потому сегодня он должен был вернуться в храм вместе с Теодором.

Однако, прежде чем уйти, молодой человек отвел Теодора в уединенное место после того, как тот попрощался с герцогиней Агатой.

— Святой отец, мне нужно с вами поговорить.

— Что-то случилось за время моего отсутствия?

Фрэнсис кивнул и рассказал обо всем, что произошло. О том, как Беатрис, почувствовав его ложь, заставила его открыть правду о своей способности и о видениях. Он умолчал лишь о ее способности чувствовать магию.

Лицо Теодора стало серьезным. Он осторожно спросил, правильно ли поступил Фрэнсис, раскрыв свой секрет.

— Все в порядке. Леди поверила мне. И она не из тех, кто станет разглашать чужие тайны.

— Тогда это хорошо.

— Но есть кое-что, что не дает мне покоя.

— Что именно?

— Когда я рассказал миледи о своей способности и предупредил о видении, она ответила, что ничего не произойдет.

— Ничего?

На лице Теодора промелькнула тень, словно он что-то скрывал. Священник, у которого так легко читаются эмоции, — как надежно.

— Да, она была абсолютно уверена. Я не знаю, почему.

Теодор задумался, не торопясь отвечать. Он явно что-то знал, но колебался, стоит ли ему говорить.

Фрэнсис не стал его торопить. Если это действительно важно, он все равно расскажет, когда примет решение.

И, как и ожидалось, спустя некоторое время Теодор осторожно заговорил:

— Когда ты впервые рассказал мне о своих видениях, у меня было две версии.

— Какие?

— Первая — что леди Беатрис грозит опасность, которую мы не можем предугадать. Вторая…

Он сделал паузу, облизнув пересохшие губы.

— Что она собирается покончить с собой.

Фрэнсис подумал, что ослышался. Он не мог вымолвить ни слова. Этот вариант даже не приходил ему в голову. Она? Совершить самоубийство? Почему?

Он вспомнил спокойное, сдержанное лицо дочери герцога. Ее сухую, отстраненную манеру речи. Вспомнил тепло пальцев, когда она коснулась его руки, и короткое, ровное звучание голоса, когда она произнесла его имя.

Он ничего о ней не знал. Но у нее есть причина покончить с собой?

Голос Теодора прозвучал глухо, сдержанно. Он не стал останавливаться, даже видя, что Фрэнсис не понимает.

— Леди Беатрис мечтала о смерти.

Дальнейшие слова Теодора казались Фрэнсису нереальными. Все, что он знал о леди Беатрис, не вязалось с этим.

Он говорил о том, как миледи зимой выходила босиком в сад и сидела под деревом, как ее презирали в семье, как слуги издевались над ней. Как она когда-то держала за руку самого Теодора и просила убить ее без боли… Ничто из этого ей не подходило.

— Вот почему она могла быть уверена, что ничего не произойдет.

Теодор сказал это почти утешительно, видя, как Фрэнсис с трудом осознает услышанное.

— Возможно, твои слова заставили леди передумать.

На его лице мелькнула горькая тень. Фрэнсис вздрогнул, сделал шаг назад.

— Фрэнсис?

— Святой отец... возвращайтесь в храм без меня.

— Что? Куда ты?

Теодор с тревогой спросил, но Фрэнсис уже стремительно уходил. За спиной раздался зов:

— Фрэнсис!

Паладин не обернулся.

Он видел множество видений. Кто-то погибал от руки убийцы, кто-то умирал в результате несчастного случая, кто-то угасал от болезни. Но никто… никто никогда не накладывал на себя руки.

Все они были поглощены смертью, словно бедствием, внезапным и неминуемым. Но никто не звал смерть к себе.

Франсис бросился в ее покои.

Возможно, она услышала мои слова и изменила решение. Из-за меня. Из-за моих слов.

Молодой человек пытался убедить себя, что это чувство — всего лишь долг.

Он вспомнил то первое видение: залитая кровью фигура, видение, от которого сковало все его тело. А затем, когда иллюзия рассеялась…

Под всей той кровью оказалась девушка невероятной красоты. Настолько красивая, что вновь лишила его способности двигаться — но уже по другой причине. И, возможно, именно поэтому она так глубоко засела у него в памяти.

Глаза, поблескивающие в свете люстр, и слишком бледное, сухое лицо. Странный шрам на тонкой шее, происхождение которого он не мог объяснить. Жемчужное платье, идеально на ней сидевшее.

Думала ли Беатрис Эмбер о самоубийстве, когда сидела рядом с ним в саду? Из-за этого она вновь явилась ему в видении?

Фрэнсис знал, что не должен, но ему хотелось спросить.

Когда мы были в саду… вы думали о смерти?

Добежав до ее комнаты, он распахнул дверь, забыв о приличиях.

Беатрис спокойно сидела, а Лора с удивлением распахнула глаза.

Спустя мгновение служанка опомнилась и вспыхнула гневом — она что-то сердито говорила ему, но Фрэнсис не слушал.

Он хотел спросить.

— …Леди.

Их взгляды встретились — ее желтые глаза уставились прямо на него. Наверное, поэтому Фрэнсис вдруг сказал совсем не то, что собирался.

— Эм... миледи... если у вас сегодня будет время...

Беатрис слегка наклонила голову.

Фрэнсис сам не понимал, что несет.

— Может... выпьем чаю?

Паладин закончил фразу, и только тогда до него дошло, что он сказал.

Это даже за третьесортное ухаживание не сойдет. Лора посмотрела на него так, будто потеряла к нему всякое уважение.

Лицо его вспыхнуло жаром, и он с облегчением подумал, что не относится к людям, которые легко краснеют. Но кончики ушей предательски налились алым. Какой же я идиот!

Фрэнсис мысленно ругал себя, сгорая от стыда. Пока он внутренне корчился от смущения, Беатрис спокойно ответила:

— Что ж, почему бы и нет. Времени у меня достаточно.

— Ч-что?! Миледи, вы действительно собираетесь согласиться после такого? — всполошилась Лора.

— Это… было так странно?

— Странно?! Конечно, странно! Это ужасно! Слишком старомодно! Даже мой дед, когда ухаживал за бабушкой, не опускался до такого! Это худшая реплика, что я слышала за все свои тридцать лет!

— Лора, тебе ведь еще нет тридцати.

— Я уверена, что даже в будущем не услышу ничего столь же жалкого!

Лицо Фрэнсиса вспыхнуло еще сильнее. Щеки окончательно залились краской. Видимо, ему действительно было стыдно.

Беатрис, не обращая внимания на его мучительное смущение и возмущенные выкрики Лоры, спокойно поднялась с дивана.

Фрэнсис Беленоуз, как и герцог Канеман Маркес, совсем не напоминает того, кого я когда-то знала.

Когда он молчал, выглядел почти так же, только немного моложе. Но стоило ему заговорить, и сходство с прежним собой исчезало бесследно.

Он никогда не был таким мягким, словно его можно продавить пальцем. И все же…

Его «способность» вызвала у нее интерес.

Это мог быть первый ключ к разгадке того, что происходит с ней, к бесконечно повторяющейся жизни, в которой она застряла.

Именно поэтому мне стоит держать его ближе.

— Я подготовлюсь и спущусь. Ждите меня в гостиной.

— Д-да, конечно!

Фрэнсис поспешно вышел, усердно потирая пылающие щеки.

Беатрис тихо усмехнулась, и Лора, фыркнув, повторила ее усмешку. Служанке явно был не по душе молодой паладин.

Беатрис вышла в легком платье. Оно было светлого оттенка, свободного кроя, без подчеркнутой линии талии. Ткань плавно спадала вниз от груди и мягко колыхалась на ветру.

На первый взгляд оно напоминало ночную сорочку, но в вышивке и декоративных элементах угадывалось отчаянное старание горничных и портных — они выжали из этого фасона все возможное, чтобы избежать подобных ассоциаций.

Поверх юная герцогиня набросила ажурную шаль, сотканную вручную, словно паутина. В таком виде ее наряд был хоть сколько-то похож на прогулочный. Туфли на низком каблуке издавали тихий, ровный стук при каждом шаге.

Беатрис стояла рядом с Фрэнсисом у парадного входа. Лора ушла за каретой, и между ними повисло молчание.

Лица обоих сохраняли полное спокойствие, но если юная леди действительно была невозмутима, то в голове паладина бушевала паника.

Я хотел задать ей совсем другой вопрос, но вместо этого сморозил что-то совершенно бестолковое. «Если будет время, не хотите ли выпить со мной чаю?»

Даже дед, когда ухаживал за бабушкой, не опустился бы до такого. Лора права.

И пока Фрэнсис безмолвно мучился, кто-то бесцеремонно вклинился между ними. Просто положил руки им на плечи, раздвинул в стороны и сам занял освободившееся место.

В этом доме так поступить мог лишь один человек.

— Феликс.

— И куда это вы вдвоем собрались? — прищурившись, осведомился он.

Фрэнсис вспомнил, как Феликс явился к нему в комнату, сверкая таким же подозрительным взглядом. Тогда второй сын герцога явно опасался, что какой-то тип увивается за его младшей сестрой. И теперь, когда Фрэнсис действительно оказался в этой роли, он не знал, как оправдаться, поэтому просто закрыл рот.

Беатрис первой ответила:

— На чай.

— Чай? Чай?! А здесь что, чая нет? Зачем ради этого куда-то ехать?

— Потому что выпить его предложили не здесь.

— Кто предложил?

Беатрис молча посмотрела на Фрэнсиса. Феликс тоже уставился на него. Две пары желтых глаз смотрели на него в ожидании.

Паладин смотрел перед собой, делая вид, что ничего не замечает. Но все же медленно повернул голову.

В глазах Беатрис не было ни тени эмоций, а вот взгляд Феликса буквально кричал: «Ты же говорил, что не можешь жениться, мерзавец!»

— Погода хорошая… — пробормотал он.

— «Погода»? Да, погода и правда хорошая. Настолько хорошая, что я тоже с вами поеду.

Феликс был еще в домашней одежде, но, сказав это, быстро указал пальцем на обоих, а затем развернулся и умчался к себе. Как только он исчез, Лора вернулась с каретой, которая остановилась прямо перед входом.

Фрэнсис мечтал, чтобы они с Беатрис поскорее сели в нее и уехали. Но леди даже не шелохнулась. Значит, и он тоже не мог.

В итоге они вчетвером оказались в одной карете. В воздухе повисла тягостная тишина. Даже наедине с Беатрис ему было спокойнее.

Феликс сидел, скрестив руки на груди, и молча сверлил Фрэнсиса взглядом. Беатрис, впрочем, не выказывала ни малейшего интереса к происходящему и просто смотрела в окно.

— Миледи, если подумать, это ведь ваш первый выход в свет, верно? — неожиданно спросила Лора.

— Верно.

Феликс знал, что сестра никогда не выбиралась из особняка, но, услышав это от нее самой, помрачнел. Фрэнсис смотрел на нее так же.

Если слуги издевались над ней, логично, что ей не позволяли свободно выходить.

Но пока мужчины молчали, Беатрис и Лора спокойно беседовали.

— Куда вы хотите пойти?

— Без разницы.

— На улице Фреа есть кафе для аристократов. А на улице Росайю — рестораны с разными блюдами, но там часто бывают не только аристократы, но и богатые купцы и простолюдины. Думаю, лучше выбрать улицу Фреа.

Лора старалась объяснить всё Беатрис как можно подробнее, но при этом украдкой взглянула на Фрэнсиса. Казалось, этим взглядом она спрашивала: «Если у тебя есть на примете какое-то место, скажи». Однако паладин, не особо задумываясь, сгоряча предложил просто пойти выпить чаю, а потому скромно опустил глаза.

Лора, словно и ожидала такого ответа, мягко улыбнулась и снова повернулась к своей госпоже.

— А ты что предпочитаешь?

— Я?

Когда Беатрис переспросила, служанка несколько раз моргнула.

— Если вы спрашиваете, где мне больше нравится, то, конечно, на улице Росайю. Но улица Фреа — место исключительно для знати, так что простолюдины вроде меня не могут просто так заходить в заведения, если только не выполняют поручение аристократа. Поэтому я никогда не пробовала тамошний чай или десерты.

— Тогда на улицу Росайю.

Лицо Лоры озарилось радостью. Это место, которое она знала как свои пять пальцев. Ей было приятно, что она сможет порекомендовать что-то хорошее для своей госпожи. Но ещё больше радовало то, что миледи спросила ее мнение и приняла его в расчет.

Хотя ей ни разу не довелось попробовать чай и десерты, которые любят аристократы, Лора была уверена, что на Росайю тоже хватает заведений не хуже. Конечно, госпожа не привередлива в еде и всегда ест все, что ей подадут, но Лоре все равно хотелось угостить ее самым вкусным.

Она открыла окошко с боку возницы и попросила довезти их до «Уолбарет».

Без происшествий карета остановилась у входа в кафе. Первым вышел Фрэнсис, за ним — Феликс. Паладин протянул руку, чтобы помочь Беатрис, но Феликс легким толчком плеча отодвинул молодого человека в сторону.

В его красивых золотых глазах ясно читалось: «не суйся, куда не просят». Фрэнсис нахмурился. Он понимал, что это просто забота брата о младшей сестре, но это вовсе не значило, что его такое поведение не раздражало.

Тем не менее ссориться с великим аристократом было себе дороже, поэтому паладин тихо вздохнул и повернулся к Лоре. Та пару раз моргнула, затем, с легким кокетством, изобразила на лице надменное выражение, но все же вложила свою ладонь в его и сошла на землю.

Беатрис, как и ожидалось, приняла руку Феликса.

— Вот мы и на месте, миледи.

Кафе «Уолбарет», которое они выбрали по совету Лоры, оказалось небольшим, но оформленным со вкусом: белый и коричневый цвета придавали ему элегантный вид.

Треугольная крыша, покрытая черепицей насыщенного красно-коричневого оттенка, контрастировала с безупречно белыми стенами. В маленьком садике стояло около пяти столиков, а среди кустов играла девочка лет десяти. Каштановые волосы были заплетены в две косички, на ней была легкая зеленая юбка. Девочка весело срывала цветы.

Дочь одного из посетителей?

— Ах, это дочка владельцы заведения, — пояснила Лора. — Ого, как же она выросла.

Служанка потянулась к дверной ручке, украшенной резным узором в виде цветка, и открыла дверь.

— Мне нравится это место, но я не могу позволить себе приходить сюда часто. Если честно, тут дороговато для горничных. Зато сэндвичи просто бесподобны! Да и чай с десертами замечательные.

— Все равно это всего лишь еда для простолюдинов, — небрежно бросил Феликс, первым заходя внутрь.

Глаза Лоры вспыхнули возмущением, но она быстро взяла себя в руки и смиренно опустила взгляд.

Увидев это, Беатрис тоже прищурилась, пробуя повторить этот взгляд, но вскоре передумала и просто вошла следом. Фрэнсис, который наблюдал за этой сценой с какой-то странной улыбкой, двинулся за ней.

Кафе занимало два этажа. Большие окна пропускали много солнечного света, создавая уютную атмосферу.

Поднявшись наверх, они уселись за столик. Доброжелательный официант вежливо проводил их и оставил меню. Лора тут же встала рядом с Беатрис, готовая давать рекомендации.

— Здесь особенно хороши травяные чаи. Сэндвичей много самых разных, но чаще всего заказывают классический. Если сэндвичи вам не по вкусу, можно взять печенье или торт. Те, что с кремом, очень вкусные, но вам, миледи, лучше выбрать что-то другое — вы ведь не любите сладкое…

Беатрис слегка склонила голову. Я не люблю сладкое? Она никогда не задумывалась об этом.

В итоге они заказали три чашки разного травяного чая и два вида сэндвичей. Фрэнсис и Феликс, не питавшие особой любви к сладкому, обошлись без десертов.

Лора, кажется, заметно расстроилась, поэтому Беатрис, немного подумав, попросила упаковать ей кусочек чизкейка на вынос. Увидев, как лицо девушки тут же озарилось радостью, она подумала, что ее горничную легко обрадовать.

Когда подали чай, за столом воцарилась тишина. Фрэнсис, глядя на всех, размышлял, как же все так получилось.

Первоначально он был потрясен словами жреца Теодора и хотел задать дочери герцога вопросы. Но стоило ему увидеть лицо Беатрис, как язык будто прирос к небу, и он просто предложил пойти выпить чаю.

Тогда ему казалось, что он сказал это наобум, но теперь Фрэнсис уже не был в этом уверен. Может, это не такая уж плохая идея — убить время за чашкой чая, а потом спросить обо всем?

Но из-за Феликса, который буквально шипел на каждый его шаг, паладин уже сомневался, что вообще удастся что-то сказать по этому поводу.

Неужели мы просто попьем чаю и разойдемся? Раздумывая, Фрэнсис осторожно нарушил молчание:

— Миледи…

— Пей чай, — мгновенно пресек его Феликс.

Паладин помрачнел. Я ведь не какой-то негодяй, так почему же он так меня сторожит?

Разумеется, Феликс тоже был на взводе. Ароматный травяной чай, который он не любил, казался ему просто пресной водой. Да и этот рыцаришка с прилизанной мордой, который пару недель назад заявился в их дом с благородными намерениями «защитить» его младшую сестру, раздражал до чертиков.

Когда выяснилось, что он связан обетом безбрачия, Феликс расслабился. Но в последний день, когда, казалось бы, все уже было решено, этот тип вдруг заявил, что хочет попить с Беатрис чаю. Ха. Вот уж неожиданно. Просто до неприличия очевидная попытка на прощание втереться ей в доверие.

Феликс не мог сказать, что он как-то особенно заботится о Беатрис. Но все же она из их рода, так что он решил ее защищать.

Сестра всю жизнь сидела взаперти, почти не видела мужчин, и стоит кому-то начать к ней подмазываться, как она может легко повестись. Хотя… Как это «не видела»?

В их доме хватает достойных мужчин — хотя бы он сам и их старший брат Каллекс. А тут вдруг тратит время на какого-то проходимца. Ну и низкие же у нее стандарты.

— Не понимаю, почему вы так настороженно ко мне относитесь, Ваша Светлость.

Феликс, который до этого просто сверлил взглядом чашку с чаем, резко поднял голову.

— А с чего бы мне вообще тебя одобрять?

— Я не говорю, что вы должны меня одобрять. Просто не стоит быть столь подозрительным.

— Как, по-твоему, я должен не подозревать того, кто так откровенно навязывается Беатрис?

Фрэнсис тут же замолчал, потеряв дар речи. В глубине души он знал, что со стороны это и правда могло выглядеть именно так. Но черт побери, я же совсем не собирался делать этого!

— Я не пытался навязываться, — возразил он, хоть и не очень уверенно.

— Ага, рассказывай. Думаешь, я не знаю, зачем ты тут? Сперва говоришь, что жениться не можешь, а в последний день вдруг зовешь на чай.

В этот момент официант, чуя недоброе, быстро поставил на стол две тарелки с сэндвичами и тут же ретировался. Видимо, напряжение между двумя мужчинами ощущалось даже со стороны.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 5

А Беатрис, как ни в чем не бывало, просто взяла сэндвич и, следуя совету Лоры, откусила кусочек.

Она медленно жевала, опустив взгляд на еду. Вкусно.

— Это правда, Ваша Светлость. Так что прошу вас не делать поспешных выводов…

— «Поспешных выводов»? Хорошо, если не липнешь — просто сиди и пей чай.

— Почему вы так со мной разговариваете?

Пока они препирались, Беатрис уже успела съесть первый сэндвич и потянулась за вторым.

Овощи были свежие и нарезаны аккуратными кусочками, очень удобно жевались. Она не знала, какой здесь использовали соус, но он приятно сладил, не перебивая общий вкус. А тонкие ломтики ветчины добавляли легкой солоноватости, создавая идеальный баланс.

Хлеб обычный белый, но корки были срезаны, так что он был удивительно мягким. Словно пропитался молоком и стал приятно влажным и теплым.

Вкусно.

Она подумала об этом еще раз. Очень вкусно.

— Какое тебе вообще дело до того, как я с тобой разговариваю?

Феликс явно не собирался менять свою позицию. Фрэнсис вздохнул и потер виски. У него начинала болеть голова.

— По крайней мере, вы могли бы спросить у самой леди, Ваша Светлость. Или вы и с сестой так разговариваете?

Феликс впервые ненадолго закрыл рот. Тем временем Беатрис доела уже половину второго сэндвича. Молодой герцог, заметив это, приподнял бровь. Мы тут вообще-то о ней говорим, а она…

— У тебя вообще есть какие-то мысли по этому поводу?

Он только что прямо при ней заявил, что этот Фрэнсис, Францис или как там его, откровенно к ней липнет, а она, похоже, больше озабочена едой, чем происходящим.

Беатрис спокойно прожевала, проглотила и ответила:

— Есть.

Паладин нахмурился, а Феликс, напротив, самодовольно расправил плечи. Фрэнсис уже было подумал, что, может быть, Беатрис тоже считает его навязчивым, раз так быстро согласилась с братом. А Феликс, в свою очередь, надеялся, что она наконец-то осознает ситуацию и оценит его старания.

Но Беатрис сказала совершенно другое.

— Сэр Беленоуз липнет к моему брату Феликсу.

— Что?!

— Чего?!

— Сэр Беленоуз не может связать свою судьбу узами брака с моим братом Феликсом, потому что он святой рыцарь и ему запрещено идти под венец.

Даже Лора бросила на нее взгляд, полный немого вопроса. Госпожа, что вы вообще такое несете? А вот сама Беатрис, глядя на них, лишь снова откусила сэндвич, слегка наклонив голову. О чем тогда вообще речь?

— Лора, попроси упаковать еще сэндвичей.

— О, вам понравилось?

— Да.

Лора, довольная, что ее рекомендации пришлись миледи по вкусу, тут же пошла за новой порцией. В этот момент Феликс громко воскликнул:

— Нет, вообще-то совсем не об этом речь!

Но Беатрис в это время просто жевала сэндвич. Фрэнсис же, закрыв глаза, потер переносицу и отрицательно покачал головой. Она снова посмотрела на них с выражением «Ну так о чем тогда?» — и от этого головная боль обоих мужчин только усилилась.

Беатрис доела второй сэндвич и уже потянулась за третьим.

— Этот тип липнет к тебе!

— Ничего подобного!

— С самого начала ты мне казался подозрительным! Пришел, заявив, что будешь ее защищать!

— Это из-за темной магии!

— Ну так и что! Из-за этого ты должен был проводить с ней весь день напролет?!

— Обычные рыцари не чувствуют темную магию!

— Но почему тогда ты позвал Беатрис на чай?

— Это…!

Фрэнсис запнулся, и Феликс тут же усмехнулся: Так-то. А Беатрис продолжала есть сэндвич.

Наблюдать за их спором было странно, но любопытно. Живешь долго — и не такое увидишь. Беатрис на мгновение прервала трапезу и спокойно произнесла:

— Сэр Беленоуз ко мне не липнет.

— Чего?!

— Вот видите? Даже миледи так говорит. Я действительно не липну к ней.

Фрэнсис облегченно вздохнул.

— И когда мы держались за руки, гадости я особо не почувствовала.

Беатрис знала, как ведут себя мужчины, если проявляют интерес к женщине. Они смотрят мерзкими глазами, а если удается дотронуться, начинают липко гладить ладонь или пальцы.

Когда она держала Фрэнсиса за руку, он ничего такого не делал. Она его защитила, но почему-то теперь у Фрэнсиса лицо покраснело, а у Феликса, наоборот, побелело. Ну и что теперь с ними не так?

— Ты… Ты держала его за руку? За руку?!

— Н-не так, как вы думаете, Ваша Светлость! Это было совсем не так!

— «Не так», значит? Ах ты, ублюдок!

— Прошу вас, следите за выражениями!

— Да мне плевать, как я выражаюсь!

В конце концов, Феликс схватил Фрэнсиса за ворот. А Беатрис продолжала есть. Лора, вернувшаяся с упакованными сэндвичами, застала эту сцену и тут же побледнела. Она попыталась разнять двух мужчин, которые уже чуть ли не сцепились в драке.

Настоящий бардак.

А сэндвичи очень вкусные.

Когда ситуация наконец-то улеглась, Беатрис спокойно села в карету, держа в руках красиво упакованные сэндвичи и торт. Фрэнсис с уставшим видом заявил, что пойдет своим путем. Феликс только широко улыбнулся и великодушно посоветовал ему «убираться к черту», после чего сам сел в карету.

Беатрис передала пакеты Лоре, затем открыла окошко и посмотрела на Фрэнсиса, который все еще стоял возле экипажа.

— Увидимся в следующий раз.

Фрэнсис какое-то время молча смотрел на нее, затем кивнул. Сегодняшняя встреча обернулась полным хаосом из-за ее брата, так что лучше сразу договориться о новой.

— Я напишу вам письмо.

— Вы можете мне писать?

— Конечно. И еще… я так и не сказал вам одной вещи.

— Что именно?

— В следующий раз просто называйте меня по имени, миледи.

Беатрис озадаченно наклонила голову, но все же кивнула. Казалось бы, просьба пустяковая, но Фрэнсис чувствовал, как уши заливает жаром.

Досадно осознавать, что я больше не услышу свое имя из ее уст, которое леди Беатрис произнесла лишь в своих покоях.

Почему его так тяготит это — Фрэнсис и сам не знал, ведь ее голос всегда звучал сухо. Однако обращение «Сэр Беленоуз» почему-то снова и снова резало ему слух.

— Хорошо.

— И обращайтесь ко мне на «ты». Я не та персона, перед которой вам нужно держать дистанцию, Ваша Светлость.

— Ладно.

— Ах ты, ублюдок, опять!

Феликс, слушавший их разговор, в конце концов взорвался, распахнул окошко и выдал поток проклятий. Но, похоже, Фрэнсис уже выработал иммунитет. Он даже не повернулся в сторону молодого герцога, а лишь склонил голову перед Беатрис.

— Прощай, Фрэнсис.

Раз Фрэнсис сам первым попросил ее называть его по имени и обращаться на «ты», у Беатрис не было причин отказываться. Но произнесенное в спокойной обстановке имя казалось ей непривычным.

Феликс подгонял кучера, и карета тронулась. Только когда экипаж начал движение, Беатрис осознала, что никогда не называла его так прежде.

Ни в этот раз, ни в прошлой жизни. Ни в одной из моих жизней. Ни в мирный день, ни в тишине, ни тогда, когда в воздухе пахло кровью.

— Эй, запомни, — заговорил Феликс, нахмурившись. — Те, кто так нагло липнут к девушке, нормальными не бывают. Поняла?

Брат все никак не успокаивался, и это тоже казалось ей странным. Что же так раздражает его в Фрэнсисе? Судя по всему, Феликса злит, что тот якобы ко мне «липнет», но вот почему его это так бесит — понять невозможно.

Беатрис посмотрела на брата и чуть наклонила голову.

— Но он ведь не плохой человек.

— Это вообще не важно.

— Ты правда так ненавидишь Фрэнсиса?

— А ты, стоит кому-то предложить, сразу по имени начинаешь звать? У тебя вообще гордость есть?

— А это тут при чем?

Феликс раздраженно фыркнул.

— Ты, случайно, не влюбилась в него?

— Он мне не неприятен.

— То есть и абсолютной симпатии нет?

Как ни странно, лучше всех ее понимал именно Феликс. Он скрестил руки на груди и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Похоже, мысль о том, что Беатрис не испытывает к паладину романтических чувств, его немного успокоила.

Беатрис не понимала, чего ради он так переживал, но Феликс всегда был импульсивным человеком, чьи действия не поддавались логике, так что, пожалуй, проще было просто не пытаться его понять.

Лежа, как распластавшийся на диване кот, он вдруг спросил:

— А я тебе тоже не особо нравлюсь?

— Ты мне не противен.

— Ну, пойдет.

Она ответила ему почти так же, как и про Фрэнсиса. Но почему-то этот ответ пришелся Феликсу по душе — на лице у него появилось самодовольное выражение.

Беатрис все еще не понимала, что в голове у ее кровного родственника.

Эпизод 10. Связь между сэндвичами и убийством, часть 1

Вернувшись в особняк, Феликс, будто это было само собой разумеющимся, тут же последовал в комнату к Беатрис. Он без стеснения схватил один из аккуратно упакованных сэндвичей и принялся его есть, даже несмотря на то, что сестра недовольно нахмурилась.

Интересно, что же такого вкусного она в них нашла, раз ела с таким аппетитом? Сделав первый укус из любопытства, Феликс без единого слова доел весь сэндвич. И только потом, будто ему стало немного неловко, буркнул:

— Ну, ничего так.

Когда Лора закончила наслаждаться принесенным для нее чизкейком, Беатрис позвонила в колокольчик. Она велела служанке позвать управляющего. Спустя немного времени раздался стук в дверь.

Как и ожидалось, вошел дворецкий семьи Эмбер. Вежливо поклонившись, пожилой джентльмен выпрямился, и Беатрис перешла к делу.

— Думаю, мне пора бы уже завести личную горничную.

Лора действительно служила при ней, но она оставалась с Беатрис временно. На самом деле Лора была личной горничной герцогини Агаты, и раз дела Беатрис завершились, пришло время ей вернуться к своим прямым обязанностям. Дворецкий, не задавая лишних вопросов, кивнул.

— Я размещу объявление. Есть ли какие-то пожелания, миледи?

— Опытная, но моложе меня.

— Постараюсь подобрать подходящую кандидатуру.

Опытная и при этом младше самой Беатрис. Условия, казалось бы, противоречивые, но дворецкий был уверен, что среди претендентов найдется подходящая. Ведь нужный человек обязательно появится.

Ожидая, когда дворецкий подберет личную горничную, Беатрис каждый день посылала Лору за сэндвичами на улицу Росайю. Их вкус совсем не надоедает.

Лора сияла от радости, видя, что ее рекомендация пришлась по вкусу госпоже. Она рассказала, что особый вкус сэндвичей достигается благодаря фирменному соусу, который владелица заведения создала сама.

Но Беатрис вовсе не интересовало, из чего сделаны сэндвичи. Главное, чтобы было вкусно.

Каждый раз, отправляя служанку за едой, она велела прихватить и десерт для самой Лоры. Видимо, поэтому Лора теперь с нетерпением ждала возможности сбегать за сэндвичами.

И вот, когда горничная в очередной раз ушла с тортом, а Беатрис спокойно жевала сэндвич, в ее комнату заглянул дворецкий.

Прожевав сэндвич, Беатрис позволила слуге войти, и вслед за дворецким вошла невысокая девушка с рыжими волосами и зелеными глазами.

В ее прямом взгляде Беатрис уловила нечто приятное и улыбнулась. Девушка низко поклонилась.

— Я Лили. С сегодняшнего дня буду служить вам, миледи. Прошу вас позаботиться обо мне.

— Хорошо.

Лили еще раз вежливо поклонилась.

Лора осталась ненадолго, чтобы помочь новой горничной освоиться, но вскоре поняла, что Лили справляется безупречно.

Она с юных лет служила, была искусной и обладала отличной интуицией. Лили быстро схватывала привычки и предпочтения Беатрис, даже без подсказок.

Опытной горничной было видно, насколько усердно Лили исполняет свои обязанности. Казалось, что она относится к Беатрис как к спасительнице. Лора тихо цокнула.

Радостно, что у миледи появилась такая замечательная горничная, но... как-то немного грустно. За эти несколько месяцев Лора привязалась к Беатрис. Но они все еще живут в одном особняке, так что увидеться будет несложно.

Как бы то ни было, Лили действительно делала все возможное для леди Беатрис. На самом деле она решила служить ей еще в тот день, когда миледи убила графа.

Она выбрала меня. Ведь именно ей леди Беатрис сказала те странные слова и написала письмо. Именно поэтому Лили начала выжидать подходящего момента, чтобы уволиться из дома графа.

Но уйти сразу после убийства было бы подозрительно. Поэтому Лили решила немного повременить. Пока другие ее соратницы избавлялись от Чарли, Лили подумывала написать заявление об уходе. И тогда увидела объявление о том, что герцогский дом Эмбер ищет горничную.

На самом деле Лили даже подумывала бросить все и пойти к воротам особняка Эмбер, умоляя взять ее на службу, вцепившись в штаны привратника.

После разговора с подругами Лили сразу же направилась к старшей горничной и сообщила о своем желании уволиться. Она объяснила, что больше не может спокойно спать, потому что в ее голове вновь и вновь всплывает сцена убийства, свидетелем которого она стала в особняке. Старшая горничная с легкостью приняла ее решение, ведь оказалось, что после отъезда рыцарей из императорского дворца немало слуг захотели уволиться.

Получив рекомендательное письмо от старшей горничной, Лили немедленно отправилась в герцогский дом Эмберов и вскоре была принята в качестве личной горничной леди Беатрис.

Когда она вошла в комнату вместе с дворецким, леди Беатрис встретила ее с легкой улыбкой, словно уже ожидала ее появления. Лили ощутила трепет. Она все еще нуждается во мне...

Лора помогала Лили ровно неделю, после чего вернулась к своим прежним делам. Оставшись наедине с новой горничной, Беатрис погрузилась в тишину.

Пока Лили обучалась, Лора рассказала ей кое-что о молодой госпоже. Особенно Лили зацепила информация о том, что леди Беатрис иногда впадает в уныние. Она помнила слезы миледи в тот день, когда та убила графа.

Это было нечто ужасное. Лицо леди Беатрис было полно эмоций, которые Лили не могла понять, но они оставили на ней неизгладимый след. Никогда прежде Лили не видела столь тяжелого выражения.

Вдруг Беатрис позвала ее.

— Как ты себя чувствуешь?

— Благодаря вам, миледи, все хорошо.

— Как твои подруги?

— Все они остались в доме графа. Но, если вам будет угодно, они готовы перейти к вам.

— В любую семью?

Лили мягко улыбнулась.

— Да.

Еще до увольнения Лили договорилась с подругами: они будут действовать по воле леди Беатрис.

Беатрис продолжала смотреть в окно. Она хотела оставить рядом лишь Лили, но так вышло, что теперь под ее опекой окажутся и другие.

Впрочем, чем больше у меня людей, готовых действовать, пока я вынуждена вести эту глупую игру, тем лучше.

— Среди них есть кто-то, кто смог бы устроиться горничной во дворец?

Лили задумалась.

— Думаю, лучше всего подойдет Роуз.

При приеме на службу в императорский дворец часто обращают внимание на внешность, а у Роуз были хорошие шансы. Хоть она и была простолюдинкой, ее покойный отец был баронетом. Титул не передавался по наследству, но для устройства во дворец это было небольшим, но важным плюсом.

— Передай ей, чтобы как можно скорее устроилась туда. И пусть найдет то, что мне нужно.

— Что именно искать, миледи?

— Скрытую библиотеку в Императорском дворце.

Лили без лишних вопросов кивнула, несмотря на странность задания.

Беатрис перевела взгляд с окна на Лили. Некоторое время она молчала, погруженная в свои мысли, а затем произнесла тихо и серьезно:

— Мне это необходимо.

— Я исполню любой ваш приказ.

— И еще, Лили…

Голос ее был тих и холоден, словно снег. Горничная напряглась, внимательно следя за каждым ее словом.

— Сходи на улицу Росайю и купи сэндвичи.

— Сэндвичи?..

— Да.

Лили моргнула, вспоминая слова Лоры. Молодая госпожа часто поручала Лоре покупать сэндвичи в той кофейне. Лора говорила, что леди Беатрис обычно ест без особого аппетита, но сэндвичи из «Уолбарет» она ела с удовольствием.

Однако в последние два дня кафе было закрыто. Лора уже жаловалась, что двери были заперты, и переживала, не случилось ли чего.

Может быть, владелица взяла дополнительный выходной из-за личных проблем, но Лили, не задавая вопросов, кивнула.

— Скоро вернусь.

— И себе что-нибудь купи.

Лили неловко улыбнулась, велела позвать другую горничную на случай, если леди Беатрис что-то понадобится, и села в служебную карету.

Дорога до улицы Росайю была недолгой. Однако выйдя из кареты, Лили увидела, что «Уолбарет» по-прежнему закрыт.

Она задумалась. Если я вернусь с пустыми руками и скажу, что кафе снова закрыто, миледи наверняка расстроится.

Оглядевшись, Лили решила выяснить, в чем дело. Она перешла улицу и зашла в кафе напротив. Это заведение было примерно такого же размера, но отличалось атмосферой: если «Уолбарет» было уютным и светлым местом, то здесь царила изысканная обстановка благодаря темному фасаду и вьющимся по стенам растениям.

Когда Лили вошла, к ней подошел официант. Увидев ее в униформе горничной, он тем не менее вежливо поприветствовал девушку и хотел было проводить ее к столику. Но Лили жестом отказалась.

— Я пришла за десертом для моей госпожи. Покажите, пожалуйста, меню.

— Приготовление десерта займет немного времени. Лучше подождите за столиком.

Официант с доброжелательной улыбкой ответил на ее вопрос. Его вежливость смутила Лили, и, не желая показаться грубой, она все же позволила проводить себя к столику у окна.

Чтобы не сидеть без дела, она заказала самый дешевый чай и попросила упаковать сэндвичи этого кафе всех видов. Официант с той же любезной улыбкой принял заказ и ушел готовить чай.

Перед тем как он окончательно удалился, Лили его окликнула. В это раннее время посетителей было немного, поэтому задержать его на пару минут казалось ей уместным.

— Можно кое-что спросить?

— Конечно, спрашивайте.

— Кафе напротив... оно совсем закрылось?

— Ах, вы про «Уолбарет»?

На лице официанта появилась горькая улыбка. Лили сразу уловила это выражение и поспешила уточнить:

— Неужели что-то случилось?

Официант с легкостью ответил:

— У хозяйки, госпожи Бриолет, несколько дней назад погибла дочь. Девочку сбила карета.

— Боже…

— Госпожа Бриолет давно в разводе, и некому было присматривать за ребенком. Когда она открывала кафе, ей пришлось взять кредит, поэтому почти весь доход уходил на погашение долгов. Нанять работника она не могла себе позволить, поэтому всегда брала дочь с собой.

— А того, кто был в карете… его поймали?

Официант покачал головой. Лили и не ожидала другого ответа.

— Это была карета дворянина.

Лили сжала губы, едва сдерживая злость. Истории о простолюдинах, погибших под колесами карет знати, были слишком частыми. Слишком обычными. Стоило поискать, и в любом районе можно было найти дюжину людей, потерявших родных таким образом.

Неосознанно Лили сжала подол платья. Официант с трудом скрывал свою горечь.

— Стелла была очень милой девочкой. Иногда, когда мать была занята, она забегала играть в наш сад.

Лили не знала, как выглядела Стелла, но молча кивнула. Раз о ней говорят с такой теплотой, значит, девочка действительно была доброй и светлой.

Когда официант ушел, Лили задумчиво уставилась в чашку. Тяжесть на душе не давала покоя. Она одним глотком допила чай и с громким стуком поставила чашку на стол.

Когда официант сообщил, что ее заказ упакован, Лили быстро подошла к нему, взяла пакет и спросила:

— А вы случайно не знаете, кому принадлежала та карета?

Со всех сторон ее окружала темнота. Холод, сырость и твердый пол делали тело тяжелым и неповоротливым. Здесь всегда было темно — невозможно было понять, день на улице или ночь.

Девушка, выглядевшая не старше пятнадцати лет, медленно зашевелилась на полу. Тяжелые цепи сковывали ее руки и ноги, не давая двигаться. Сделав несколько неуклюжих попыток, она с трудом поднялась в сидячее положение. Грязные, давно не стриженые волосы падали на лицо, и ей пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы открыть себе обзор.

Перед глазами показались заржавевшие решетки. За ними — еще одна клетка, в которой, сбившись в кучу, дрожали маленькие дети.

Опять привели новых… Девушка вспомнила вчерашний шум. Наверняка поймали еще кого-то.Она прислонилась к холодной стене и моргнула прислушиваясь.

Едва слышно доносился звук тихих всхлипов. Новенькие всегда так — сначала плачут, а потом либо затихают, либо умирают. Итог один.

— Эй. Эй.

Девушка окликнула детей за решеткой. Ее голос прозвучал хрипло и грубо, словно ржавый металл. С тех пор как она оказалась здесь, ее голос всегда был таким.

С противоположной клетки донесся испуганный шепот. Кто-то перешептывался, и, наконец, самый старший из детей осторожно ответил:

— Ч-что вам нужно?

— Вас ведь вчера привели, да?

— Д-да…

— Сейчас за стенами... какое время года?

Ребенок побледнел. Казалось, он готов разрыдаться от этого вопроса.

Вот же, ну только не плачь! Девушка раздраженно нахмурилась. Привыкшие к темноте глаза четко видели, как в глазах мальчишки блеснули слезы.

— Не реви. Бесит.

— В-весна. Сейчас весна…

— Весна, значит…

Интересно, сколько уже весен прошло с тех пор, как я здесь? Девушка и сама не могла вспомнить. Иногда она спрашивала новичков, но дети сюда попадали нерегулярно, и со счета она давно сбилась. Получив ответ, она тут же потеряла к этому интерес и снова легла на пол.

Не так давно заключенный из соседней клетки без конца лез к ней с разговорами, раздражая своим голосом. Но теперь он молчал.

Наверное, сдох или куда-то продали. В этом месте никого не держали долго. Пленников, будь то люди или иносущные, вскоре переправляли дальше. Только она оставалась здесь.

— Э-эй… — вдруг снова раздался голос мальчика.

Девушка нахмурилась, игнорируя его. Опять пристал. Какое мне до него дело? Она не собиралась отвечать, но мальчик не унимался:

— Эй… сестренка, послушайте…

Ну все, достал. Девушка резко села.

— Чего тебе? Что тебе нужно?! Если по ерунде, я тебе такого наговорю!

Мальчик вздрогнул, всхлипывая:

— М-мы… мы больше не выберемся отсюда?

Вот чушь. Пару секунд она обдумывала его слова и догадалась, откуда у него этот страх. А, наверное, из-за моего вопроса про весну. Подумал, что это навсегда.

На самом деле, сюда приводили пленников на короткий срок. Обычно через неделю или месяц их куда-то переправляли. Только я одна тут гнию годами.

— Нет, вы выберетесь.

— П-правда?!

— Да. Куда-нибудь продадут. Не знаю куда, но точно продадут.

И тут зарыдали все. Заплакал не только мальчишка, но и все остальные дети, сбившись в кучу.

Вот же черт! Девушке захотелось заорать. Но она понимала: если начнет кричать, то шум в этом подземелье станет невыносимым. Она зажала уши руками. Лучше бы я спала… а сейчас бодрствую и вынуждена это слушать!

— НЕ РЫДАТЬ! ЗАТКНУЛИСЬ! — рявкнула она.

Ее голос, похожий на рык зверя, отразился от стен и заглушил детские всхлипы. Испуганные дети тут же замолкли, захлебываясь икотой.

Наконец наступила тишина. Девушка снова легла на пол. Как же я ненавижу этот шум… и детей тоже. Терпеть не могу, когда они плачут.

Некоторое время она лежала молча, потом, не открывая глаз, спросила:

— Как тебя зовут?

Снова ответил тот же мальчик:

— Х-хэнк…

В голосе у него все еще дрожал страх, слышались всхлипы.

— Ладно, Хэнк. Я понимаю, тебе страшно и грустно, но не смей громко плакать. Наверху, за этой лестницей, сидит стражник. Если мы будем слишком шуметь, он спустится и начнет нас избивать. Понял?

— Д-да… понял…

К счастью, дети, похоже, поняли ее слова. Они лишь тихонько всхлипывали, но больше не издавали громких звуков. Девушка, лежа на холодном полу, начала считать песчинки, застрявшие в кирпичах потолка.

Хотя не уверена, узоры это или песчинки, но считать их — лучшее занятие, чтобы убить время. Вечно считаю и сбиваюсь, считаю и снова сбиваюсь.

— Эм, знаете… — вдруг снова заговорил мальчик.

Черт, опять сбилась. Девушка раздраженно повернула голову.

— Что еще?

— А как вас зовут?

Вот почему с детьми так сложно! Им обязательно нужно здороваться, представляться, узнавать имена. Ах да, деток ведь учат: «Когда знакомишься, скажи свое имя и спроси имя другого. И обязательно добавь — приятно познакомиться!» Как же это утомительно.

Но, несмотря на раздражение, она лениво ответила:

— Монстр.

У нее было имя. Но сейчас его никто не называл, и оно потеряло для нее всякий смысл. Зато те, кто запер ее здесь, дали ей другое имя.

— Люди зовут меня Монстром.

Вернувшись в особняк, Беатрис оставила почти все привезенные Лили сэндвичи нетронутым. Это был не тот вкус, которого она ждала.

Услышав, что кафе все еще закрыто, она почувствовала раздражение. Неужели так сложно достать всего лишь сэндвич? Если бы знала, что так будет, то оставила бы хотя бы один и отдала повару. Возможно, тот смог бы воспроизвести вкус.

После похода за сэндвичем Лили вдруг сказала, что хочет кое-что выяснить и попросила немного времени. Беатрис лишь кивнула, не придавая этому значения. В конце концов, Лили всегда докладывала о результатах, когда все было готово. Вреда от нее не будет.

И вот спустя три дня Лили, подавая чай, осторожно заговорила:

— Миледи, я узнала, почему владелица кафе «Уолбарет» не открывает заведение.

Беатрис, лениво потягиваясь за чаем, подняла на нее взгляд.

— Почему же?

Иногда мне этот сэндвич даже во сне снится. Такой вкусный был…

— Я слышала это, когда ходила за едой, но решила уточнить, чтобы не ошибиться.

— Все в порядке. Говори.

— Владелица кафе — женщина за сорок. Она всегда брала с собой дочь, потому что некому было присмотреть за ней. В тот день, когда в кафе было много посетителей, девочка попала под карету и погибла.

Беатрис медленно моргнула. Из-за того, что умер ребенок, она не может открыть кафе? Эмоционально это ей было непонятно, но теоретически объяснимо.

Лили ведь тоже, потеряв семью, жаждала мести и устроилась в дом графа. Тогда… Пока Беатрис обдумывала это, Лили продолжила, уже осторожнее:

— И, госпожа… той каретой владел виконт Парарет.

— Парарет?

— Да. По словам информатора, он не особо влиятельный дворянин, но зарабатывает на торговле людьми и сутенерством.

Лили сжала челюсти. Парарет был низкорожденным дворянином с крошечным поместьем в провинции, но, чтобы закрепиться в столице, ему нужны были деньги.

Сначала он создал мелкую банду, торговал контрабандой, накопил капитал и купил дом в столице. Потом занялся серьезными преступлениями: похищал детей и иносущных, продавал их в рабство, открыл бордель для знати, где, по слухам, сбывали наркотики.

Настоящий отброс общества. Лили кипела от злости. Простые люди не могли ничего сделать дворянину, даже если страдали от него. Разве что, как она, рискнуть жизнью ради мести.

Беатрис же думала иначе. Из-за этого ублюдка я не могу получить то, что хочу.

Но мысли ее оставались спокойными. Раз так, это даже проще.

— Лили.

— Да.

— Узнай, где живет виконт Парарет и как он передвигается.

Лицо Лили просияло. Вот она, моя госпожа! Горничная расцвела гордой улыбкой.

Лили была уверена: госпожа никогда бы не оставила такого человека безнаказанным. Конечно, это было лишь ее заблуждением. Беатрис совершенно не интересовали преступления виконта.

Может, если разобраться с ним так же, как с теми, кто досаждал Лили, кафе снова откроется?

— Да, я все устрою, миледи.

Беатрис за свою долгую жизнь не раз видела, как люди, потеряв что-то дорогое, теряли волю к жизни. Было бы проблемой, если бы хозяйка «Уолбарет» поступила так же.

Лили действовала осторожно. Первичная информация о виконте Парарете обошлась недорого, и Лили могла позволить себе эту трату. Но чтобы узнать детали о его делах и передвижениях, нужны были куда большие деньги.

Их предоставила Беатрис. Услышав, что ее дочь впервые попросила деньги у управляющего, герцогиня Агата обрадовалась. Конечно, ей было любопытно, на что Беатрис потратит эту сумму, но она легко предположила, что дочь просто решила побаловать себя чем-то вкусным.

Лили подкупила информатора и получила доступ к более закрытой организации, куда пускали только проверенных клиентов, потративших внушительные суммы. Девушка без раздумий сунула весь мешочек с золотом в руки информатора, и тот, обняв его, продиктовал ей нужный адрес.

Она запомнила адрес и отправилась туда, немного выждав в соседнем кафе. Улица была обычной, даже чистой, но здесь царила странная тишина. Лили плотно затянула капюшон и направилась к нужной двери — она вела в заведение, с виду ничем не отличающееся от обычной таверны.

Без колебаний девушка толкнула дверь и вошла внутрь. И тут она столкнулась с неожиданным человеком.

— Мэнтер?

— Лили?

— Ты-то тут что делаешь?

— А что? Друга пришел навестить.

— У тебя есть друзья?

— Эй! Что за привычка цепляться к словам?!

Мэнтер недовольно пробурчал что-то и шлепнулся за деревянный стол, жестом приглашая Лили сесть. Но она отказалась.

— Извини, сейчас я занята.

— Чем это?

— Работой.

На ее ответ Мэнтер задумался и подозвал ее жестом, словно собирался сказать что-то важное. Лили недоуменно наклонилась ближе.

— Ты за информацией сюда пришла?

Девушка удивленно распахнула глаза, но быстро взяла себя в руки. Как он догадался? Она недоверчиво уставилась на него, готовясь к худшему. Но Мэнтер только устало почесал щеку.

— Не смотри так. Тебя, наверное, сюда направил кто-то из информаторов? Таких мест в столице полно.

— Мэнтер… ты, часом, не…

— Нет! Нет! Знаю, о чем ты подумала, но я к этому месту отношения не имею. Но…

— «Но»?

— У меня здесь есть знакомый.

Он указал на мужчину в углу и посоветовал Лили обратиться к нему, если ей нужна информация. Лили вспомнила, что информатор говорил то же самое.

Она жестом дала понять Мэнтеру, что поговорит с ним позже, и направилась к указанному человеку.

Это был ничем не примечательный мужчина с темно-каштановыми волосами и черными глазами. Такой, чей облик забудется сразу после разговора. Лили села напротив.

— У вас тут стул шатается.

— Главное, чтобы стоял.

— На двух ножках? Не верю.

— А я серьезно. У меня в комнате есть стул вообще с одной ножкой.

— Не верю. Покажешь?

Эта странная болтовня была паролем. Мужчина встал и медленно направился по лестнице на второй этаж. Лили, бросив взгляд на Мэнтера, увидела, что тот сидел с каким-то другим красноволосым мужчиной. Неужели это его «знакомый»? Но сейчас ей было не до этого.

Черт бы побрал этого Мэнтера! Почему он молчал, что у него есть такие знакомства? Я бы не потратила кучу денег на прошлую информацию! Жалко. Пусть это и деньги госпожи, но все же...

Мужчина завел Лили в комнату. Внутри стояли только два дивана и стол. Никаких ковров, полок или бумаг — только минимум для деловых разговоров. Но людей внутри не было.

Вдруг за дверью послышались шаги. Лили насторожилась. Почему их двое? Она затаилась. Дверь открылась.

— Лили.

Вошел Мэнтер.

— Что за… Ты же говорил, что не связан с этим местом!

— Ну... не совсем.

Второй мужчина оказался тем самым человеком, который до этого сидел с Мэнтером на первом этаже. Мужчина с ярко-красными волосами небрежно опустился на диван и кивком указал Лили занять место напротив. Мэнтер, опершись на стену, остался стоять, а Лили молча села.

— Мне сказали, что мой друг Мэнтер болтает с клиенткой, пришедшей за информацией, — произнес красноволосый.

— У вас тут наблюдательные сотрудники.

— Если бы они не были такими, вряд ли бы дожили до сегодняшнего дня.

— Возможно. Но почему вы притащили сюда Мэнтера?

— Думаю, он имеет к этому дело.

— Почему вы так думаете?

Лили медленно сняла капюшон. Прятаться больше не имело смысла. Красноволосый усмехнулся. У него было слишком дружелюбное лицо для человека, который руководит информационной сетью.

— Потому что ты и другие служанки свалили на него заботу об одном человеке.

— Мэнтер, у тебя язык без костей.

— Я всего лишь помогал ему, — спокойно ответил красноволосый.

— Почему? Из-за дружбы?

Глава информаторов на мгновение замолчал, его лицо омрачилось.

— Его младший брат был дорог и мне.

Лили на секунду замерла. Среди служанок, работавших в особняке графа Билдлендера, все знали о бедах друг друга. Но про Мэнтера и его семью она почти ничего не знала. Лили бросила короткий взгляд на него. Тот, заметив это, приподнял одну бровь.

— Насколько я понимаю, вы интересуетесь виконтом Параретом, — без лишних слов перешел к делу красноволосый.

— Быстро вы работаете.

— За это я и получаю деньги. Вас интересуют подробности о нем?

— Да. Сколько это будет стоить?

Красноволосый покачал головой.

— Нисколько. Но у меня есть предложение.

Лили насторожилась.

— Какое?

— Я знаю, на кого вы работаете.

— И что с того?

— Ваш господин убил графа Гелиота, а теперь, похоже, нацелился на виконта Парарета?

Лили молчала, но понимала, что этот человек говорит уверенно. Он не бросал слов на ветер. В ее глазах мелькнула тень тревоги, но она тут же сдержала эмоции.

— Ты единственная из служанок перешла в дом герцога Эмбера, чтобы служить юной леди, верно? — продолжил мужчина.

Лили почувствовала, как ее спина напряглась. Она думала, что действовала осторожно, но, видимо, за ней следили.

— Однако твоим истинным хозяином является герцог Каллекс, не так ли?

Что?..

— Не знаю, каким способом это было сделано, но думаю, что именно герцог Каллекс устроил ту кровавую бойню. Он нанял темного мага?

Красноволосый, которого звали Тодд, предположил, что граф Гелиот Билдлендер был убит ради политической выгоды. Несмотря на вопросительную интонацию, было ясно, что Тодд уверен в своей правоте.

Положение наследника графа и так было прочным, а он был умнее своего покойного отца. После устранения графа, Галлот Билдлендер, его преемник, наверняка станет осторожнее.

Мэнтор сказал, что тот, кому прислуживали пять горничных, убил графа исключительно для того, чтобы исполнить их желания. Но такого просто не могло быть. Кто ради простых служанок пойдет на убийство аристократа?

Но, вместо того чтобы оправдываться, Лили отреагировала иначе:

— Пф...

Тодд изумленно поднял брови, когда Лили тихо усмехнулась, а затем громко рассмеялась.

— Ахахаха!

Девушка смеялась искренне и заразительно, уткнувшись в диван. Ее смех звучал так, будто она услышала что-то по-настоящему смешное. Тодд нахмурился, не понимая, что происходит.

Лили смахнула выступившие от смеха слезы, поправила измятые юбки и волосы, а затем прочистила горло.

— Прости. Это слишком смешно.

— Я что-то не так сказал?

— Да, — Лили расплылась в широкой улыбке. — От начала до конца ты ничего не угадал.

Лили ощущала спокойствие. Они не казались ей опасными. Раз уж Мэнтер и Тодд дорожили младшим братом Мэнтера, погибшем из-за графа, вряд ли они собирались помешать ей или ее госпоже.

Хотя Лили не могла понять, какую именно сделку ей собираются предложить. Может, попросит меня разорвать связь с герцогом в обмен на отказ от оплаты? Если Тодд думал, что ее хозяин — герцог Каллекс, такой вариант вполне возможен. Лили неглубоко вздохнула.

— Так что за предложение? — прямо спросила она.

Тодд, сохраняя дружелюбную улыбку, слегка замялся. На самом деле он и Мэнтер не испытывали вражды к таинственному человеку, которого служанки считали своим господином. Скорее любопытство. Кто мог провернуть такое и не оставить следов?

Ведь уже почти было очевидно, что здесь замешана черная магия. Тодд полагал, что убийца графа Гелиота — темный маг. Но когда Лили ушла из особняка и устроилась в дом герцога Эмбера, он пересмотрел свое мнение. Герцог Каллекс вряд ли сам маг, скорее всего, он кого-то нанял.

Однако смех Лили разрушил все его догадки.

— Твой господин, наверное, по каким-то своим причинам нацелился на виконта Парарета. Но у меня с ним тоже есть свои счеты, — признался Тодд.

— «Счеты»?

Лили внимательно посмотрела на него. Он отвел взгляд, и она поняла. Ах, он просто ненавидит виконта. Или, возможно, презирает всех подобных ему аристократов. Девушка откинулась на спинку дивана и лениво моргнула.

— Так твой план — подсуетиться и вместе с моим господином добить Парарета?

— Не скрою. С нашими силами пока что сложно это провернуть.

Лили оценила его слова. Несмотря на то, что эта организация явно занимала свою нишу выше обычных информаторов, ее масштабы пока были скромны. Однако создать с нуля организацию и взять под контроль целый квартал — это серьезно.

Может, моей госпоже пригодился бы такой информатор? Лили все еще не знала точной цели Беатрис, но уже тогда, в ту ночь, заметила ее жгучее стремление к чему-то.

— Ты кажешься слишком эмоциональным для торговли информацией.

— Признаю. Но я не делаю то, что мне не нужно.

— Значит, у тебя есть иная причина, кроме антипатии к виконту?

— Подробности тебе ни к чему.

— Ладно. Просто продай мне информацию о виконте Парарете. Я заплачу.

Лили дала понять, что не собирается принимать его предложение. Тодд недовольно сжал губы. Девушка небрежно скрестила ноги.

— Я тоже ненавижу Парарета. Думаю, мой господин не собирается его жалеть. Но ты предлагаешь мне вот так просто использовать его ради своей выгоды? И хочешь, чтобы я согласилась? За какие-то крохи информации? Не слишком ли самоуверенно?

Лили была искренне возмущена. И Тодд, и Мэнтор вызывали у нее одинаковое раздражение. Ведь леди Беатрис и впрямь убила графа только ради них.

Девушка ни на мгновение не сомневалась в том, что двигало ее госпожой. И наверняка Саманта и Роуз рассказали Мэнтеру правду о той ночи.

Но Мэнтер все равно сомневается. И этот Тодд — тоже. Если бы мы сами пытались убить графа, сколько лет бы на это ушло? И выжили бы мы вообще?

И вот теперь они с таким нахальством передо мной сидят? Дерзость!

Тодд внимательно следил за выражением лица Лили. Эта девушка явно гордится своим хозяином. Его удивила такая преданность.

Он бросил взгляд на Мэнтера, и тот слегка кивнул.

— Лили, прошу прощения, если обидел тебя. Давай так: я бесплатно передам тебе информацию о виконте Парарете.

Лили с подозрением прищурилась.

— Без подвоха. Я не собираюсь использовать твоего господина. Знаешь почему? Потому что я тоже в долгу перед ним.

Наверное, это связано с младшим братом Мэнтера. Лили кивнула.

— Тогда позволь встретиться с ним лично. Я хочу обсудить все напрямую.

— Какая наглость.

— Я сам объясню твоему господину, почему хочу покончить с виконтом Параретом. Если переговоры не увенчаются успехом, кем бы он ни был и что бы он ни делал, я сохраню это в тайне.

— И? Это само собой разумеется.

Тодд тяжело вздохнул, но усмехнулся. Вот уж действительно, легко ее не проймешь.

— А если все пройдет успешно, я стану его глазами и ушами.

— Ты хочешь следовать за моим господином?

— Не совсем так. Человек с улицы не может быть предан кому-то одному. Я лишь говорю, что любые поручения твоего господина я выполню в первую очередь. Без утаек и с полной отдачей.

Лили задумалась. Нужен ли моей госпоже такой информатор? Мысль, которую она ранее отложила, теперь снова всплыла.

У Беатрис было пять служанок, включая Лили, но ведь могут возникнуть задачи, с которыми они не справятся. Лили не кивнула, а ответила:

— Я спрошу.

— Конечно. Это не то, что ты можешь решить сама.

Лили встала, и Тодд последовал ее примеру. Когда он собрался выйти первым, Лили резко схватила его за ворот.

— А информацию о виконте Парарете отдай мне прямо сейчас.

Заберу свое — и можно идти. Лили улыбнулась во весь рот, а Тодд лишь поморщился.

Прим. пер. Если забыли, я объясняла, почему они думают, что служанки служат мужчине. Все дело в уважительном корейском местоимении, которым горничные называют Беатрис. Оно гендерно-нейтральное, а допустить, что убийцей была женщина, эти двое не могут)

Получив информацию о виконте Парарете, Лили сразу вернулась к леди Беатрис.

Она принесла данные о его торговых делах, месте жительства и даже о тайных локациях, где тот проворачивал свои грязные делишки. Лили думала, что «бесплатная» информация окажется пустышкой, но сведения оказались вполне полезными.

Закончив с докладом, Лили осторожно рассказала леди Беатрис о Тодде — он хотел встретиться с ней лично. Та спокойно выслушала служанку и без колебаний кивнула.

Она уже знала об информационной сети Тодда. Еще с прошлых жизней.

Стоило поручить Лили разузнать что-то, и, рано или поздно, она выходила на эту организацию. Видимо, кто-то из их людей неподалеку.

Через несколько лет эта организация вырастет до уровня, когда сможет вести дела с высокопоставленной знатью, но даже сейчас Тодд проявлял себя как способный человек. К тому же, он был магом.

Хотя об этом пока никто не догадывался. Познакомиться с ним заранее и приручить — не такая уж плохая идея. В конце концов, сейчас Беатрис нужны были любые источники информации.

— Договаривайся с ним сразу.

— Когда назначить встречу?

— На завтра. Пусть сам выберет место.

Лили без лишних слов поклонилась и вышла в боковую комнату рядом с покоями Беатрис.

Она достала предмет, который Тодд отдал ей вместе с информацией о виконте Парарете. Похоже, это был магический артефакт.

Это была самая обычная медная брошь, ни дорогая, ни дешевая на вид. Тодд велел использовать ее для связи. Лили трижды постучала по броши ногтем.

— Тодд.

Ответ пришел мгновенно.

— О, быстрее, чем я ожидал.

— Мой повелитель хочет увидеть тебя как можно скорее.

— Прямо сейчас? Какая решительность!

— Завтра.

— Вот это скорость.

— Место выбери сам. Это милость моего господина.

— О, как щедро. Тогда…

Тодд замолчал на мгновение.

— Приходите в кафе «Далия» на улице Росайю.

Хм? Это было то самое кафе, где Лили покупала сэндвичи.

На следующий день Беатрис и Лили выехали из особняка чуть раньше назначенного времени. Горничная передала извозчику адрес и села в карету рядом с госпожой.

Беатрис не задавала ни одного вопроса, словно заранее знала, куда они направляются.

Когда они прибыли в кафе, в зале не оказалось ни одного посетителя, несмотря на то, что был будний день. Похоже, это заведение и та самая информационная сеть действительно связаны.

Официант, который ранее рассказывал Лили о закрытом кафе «Уолбарет», снова встретил их с той же приветливой улыбкой и проводил к столику.

— Рано пришли, — раздался голос.

Как только Беатрис и Лили сели, появились Тодд и Мэнтер. Они явно наблюдали за ними.

Лили нахмурилась, почувствовав раздражение, а вот Беатрис, как будто уже знала об их присутствии, даже не дрогнула. Она лишь спокойно повернула голову в их сторону.

Тодд, хоть и сохранял дружелюбное выражение лица, чувствовал замешательство.

Он был уверен, что увидит того самого «повелителя», которому служат Лили и остальные горничные. Но перед ним сидела высокая и хрупкая девушка с черными волосами и золотыми глазами. Несомненно, она была благородной особой.

Учитывая герб герцогского дома, украшавший их карету, Тодду не составило труда догадаться, кто перед ним.

— Постойте…

Тодд и Мэнтер сели напротив девушек. Мэнтер выглядел раздраженным, а Тодд слегка нахмурился.

— Мисс Лили, неужели эта леди — ваша госпожа?

— Да.

— Лили, мне сейчас не до шуток, — грубо вставил Мэнтер.

В ответ лицо Лили тоже перекосилось от недовольства. Тодд, стараясь смягчить ситуацию, поднял руку.

— Итак, мисс Лили, вы хотите сказать, что вы и ваши подруги служите дочери герцога Эмбера?

— Именно.

Тодд медленно повернулся к Беатрис. Та смотрела в пустоту, но, почувствовав его взгляд, перевела на него свои золотистые глаза. Лицо у нее было безупречно красивым, но за этим, казалось, не скрывалось ничего существенного.

Тодд знал кое-что о Беатрис Эмбер. Ее игнорировали в собственной семье, но в последнее время герцогиня Агата почему-то стала уделять много внимания младшей дочери. Она также находилась в поместье графа Билдлендера в день его убийства.

— Мое имя Тодд, Ваша Светлость. Прежде чем предложить вам сделку, хотел бы задать несколько вопросов. Вы позволите?

— Позволю.

Голос ее был так же сух, как и выражение лица.

— Это вы убили графа?

— Да.

— Вы наняли темного мага?

— Нет.

— Тогда вы сами использовали темную магию?

— Нет.

Тодд нахмурился еще сильнее.

— Тогда как же вы убили графа?

— Голыми руками.

В зале повисла тяжелая тишина. Где-то сбоку послышался нервный смешок Мэнтера. Тодд, услышав такой ответ, медленно повернулся к Лили. Та с каким-то странным удовлетворением и гордостью смотрела на свою госпожу.

Что за черт? Тодд всерьез задумался, как на это реагировать.

— Леди Беатрис, вы хотите сказать, что без всякой магии или посторонней помощи убили графа?

— Трудно поверить?

Беатрис склонила голову в сторону. На ее лице не было ни тени насмешки — только искренний вопрос, действительно ли Тодду это так сложно понять. Это буквально начинало причинять ему головную боль. В тот момент Мэнтер не выдержал и с силой оттолкнул стул.

— Лили, я понимаю, что ты хочешь защитить своего господина, но...

— Это действительно моя госпожа. Мэнтер, не смей так говорить!

Тодд не стал останавливать друга. Он и сам был раздражен этой ситуацией.

Если бы леди Беатрис призналась, что наняла кого-то, чтобы убить графа, Тодд мог бы с натяжкой поверить в ее причастность. Но она утверждает, что сделала это собственными руками, без чьей-либо помощи? Абсурд.

Возможно, она просто испытывает нас. Но кто вообще мог заставить дочь герцога участвовать в такой игре? Герцог Каллекс? Герцогиня Агата? Или, может, второй сын герцога, Феликс?

Тодд пытался разобраться в мыслях, когда вдруг кто-то стукнул по столу.

Он поднял взгляд и встретился глазами с Беатрис. В залитом солнцем месте ее золотые глаза блестели, словно сами отражали свет. Но в них не было ничего, кроме легкой скуки. И именно эта холодная скука давила на Тодда.

Самое странное — Тодд чувствовал это давление. Оно было пугающе реальным.

— Верите вы или нет — мне без разницы.

Она убрала руку со стола и откинулась на тонкую спинку стула.

— Все равно со временем вы сами все узнаете. Мне нет нужды убеждать вас в чем-то прямо сейчас.

Ее ровный голос постепенно охладил и Мэнтера. В ее спокойствии чувствовалась скрытая сила. Девушка в светлом платье, сидящая сдержанно и элегантно, тем не менее излучала опасность. Казалось, в ее голосе звучал тихий, но отчетливый сигнал тревоги.

— Я сказала вам правду. Теперь и вы должны поступить так же.

Это прозвучало почти как угроза. Если они не поверили ей, это были их проблемы. Она не собиралась оправдываться.

Беатрис вышла сегодня без охраны. Она пришла только с Лили и посчитала, что в таком месте рыцари не нужны. И все же она держалась так, будто знала, что ей ничто не угрожает.

Тодд отвел взгляд. Сомнения все еще терзали его. Как она могла убить графа голыми руками? Действительно ли она хозяйка Лили и других горничных?

— Хорошо, — наконец произнес Тодд. — Кем бы вы ни были, раз уж вы пришли, стоит заключить сделку. Но у меня есть условие.

Тодд улыбнулся. У него было кое-что особенное, что он не стеснялся использовать.

Беатрис кивнула, уловив его намерения.

— Ты хочешь предложить магию клятвы? Даже лучше, чем я ожидала.

При этих словах Лили и Мэнтер удивленно посмотрели на Тодда.

Магия клятвы — это опасное заклинание. Если кто-то нарушает договоренность, его ждет смерть. И его нельзя наложить с помощью артефакта — только маг сам может его сотворить.

Тодд помрачнел.

— Давай покончим с этим. Я не люблю терять время.

— …Вы правы. Хотя интересно, как вы узнали, Ваша Светлость.

Тодд медленно выдохнул. Даже Мэнтер не знал, что он маг. Об этом не знали даже его покойные родители. Как она это узнала?

Но это было не столь важно. Тодд протянул руку.

— Мое условие такое.

Запустив магию, он произнес:

— Вы уничтожите виконта и добудете мне одну вещь, что находится у него.

— А в обмен ты станешь моими глазами и ушами.

Магия свершилась мгновенно. Красное свечение, похожее на оттенок волос Тодда, мягко окутало их запястья.

Беатрис убрала руку, будто ей это было совершенно неинтересно.

— Подробности…

— Не нужны.

— Что?

Тодд и сам не знал, как именно «оно» выглядело и что «это» было, но в прошлой жизни он считал «это» чем-то чрезвычайно ценным. Именно благодаря этому «предмету» он сможет так стремительно подняться спустя несколько лет.

Вот почему он его хочет. Но прямо сейчас он, скорее всего, даже не знает, как именно оно выглядит.

— Виконт Парарет — человек без власти, но с деньгами, и все же ему удалось провернуть такую крупную игру. Ты ведь ищешь предмет, который раскрывает «истину», существующую лишь в слухах, верно? Ты не знаешь, как он выглядит, не знаешь, как им пользоваться, но все равно хочешь его.

— Спрошу еще раз. Откуда вы это знаете?

— Разве это важно?

На лице Беатрис открыто читалось раздражение. Она совершенно не хотела утруждать себя объяснениями. Тодд невольно закрыл рот, заметив ее выражение.

— Я добуду то, что ты хочешь. Так что не трать мое время.

Не мешай мне. Этот посыл прозвучал как угроза.

Тодд почувствовал странный холодок по коже. Он взглянул на Мэнтера. Друг выглядел так же напряженно. Хотя перед ними всего лишь прекрасная, бледнолицая юная леди, странное чувство диссонанса окутывало все его тело.

Именно поэтому маг доверился своей интуиции и молча кивнул. Она еще ни разу его не подводила.

Они договорились встретиться с леди Беатрис позже. Тодд не знал, что именно за предмет ищет, но догадывался, где его искать.

Виконт Парарет и его люди всегда метались в нерешительности, но стоило им побывать в одном «месте», как они выходили оттуда, будто бы знали абсолютно все, и начинали действовать без колебаний.

Очевидно, у того предмета были определенные условия активации. Однако даже после посещения того места не все вели себя одинаково, так что Тодду потребовалось время, чтобы сложить картину воедино.

Место действия — особняк виконта Парарета на окраине столицы. Под ним — темница, где он прятал похищенных. Парарет сам собирался туда на этой неделе, чтобы лично проверить свои бухгалтерские книги. Он никому не доверял.

Идеальный момент, чтобы нанести удар.

Страница книги Леди, которая хочет убивать в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

2 - 30

2 - 31

2 - 32

2 - 33

2 - 34

2 - 35

2 - 36

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 2

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 3

Эпизод 9. Пять служанок, часть 1

Эпизод 9. Пять служанок, часть 2

Эпизод 9. Пять служанок, часть 3

Эпизод 9. Пять служанок, часть 5

Эпизод 10. Связь между сэндвичами и убийством, часть 1

О книге