Глава 1

Наконец-то моя родина — Корея.

Наступив на мягкий ковёр аэропорта Инчхон, Сынчжун глубоко вдохнул воздух Республики Корея. Из-за кондиционеров воздух был особенно прохладным и приятным, и грудь наполнилась им до краёв. Обгоревшая под палящим солнцем пустыни кожа и длинные, растрёпанные волосы, которые он не мог подстричь несколько месяцев, больше не раздражали. После трёх месяцев съёмок документального фильма в пустыне Корея казалась ему настоящим раем.

— Сонбэ. Я гордая гражданка Республики Корея.

Серьёзно прошептала Хисын, обгоревшая повсюду, кроме кожи вокруг глаз.

И Хисын, ассистентка режиссёра с трёхлетним стажем, последовала за ним на съёмки документального фильма пустыни. Он чувствовал ответственность за то, что она, так любящая драмы, провела в пустыне целых три месяца, и совесть его немного мучила. Сынчжун похлопал её по спине, собрал измотанную съёмочную группу и повёл их в ресторан с супами при аэропорте.

Собравшись за просторным столом, вся команда выглядела измождённой. Жара пустыни была непереносимой, и никакие солнцезащитные кремы или искусственные тени не могли её остановить. Даже под тенью жар, просачиваясь внутрь, обдирал кожу и высасывал силы. Глядя на то, как за эти три месяца лица всех заметно осунулись, Сынчжун ощутил прилив товарищества. Он хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и громко сказал:

— Заказывайте, что хотите! Ешьте, пока животы не лопнут!

— Я буду суп с рубцом. Можно заказать на гарнир ещё и паровой омлет?

— Конечно. Не спрашивай — просто заказывай.

Получив одобрение Сынчжуна, Хисын тут же выкрикнула:

— Каждый стол заказывает отдельно! — и быстро начала собирать заказы.

Вид её, полон энтузиазма при виде редкой возможности наесться досыта, радовал. Сынчжун потрепал её по голове и почувствовал, как под пальцами попались спутанные узелки. Прошло уже больше недели с тех пор, как у них не было возможности принять душ — в какой-то момент она даже в шутку заявила, что лучше бы сделала дреды, и заплела волосы в странные косички.

Хисын ловко собрала заказы и первой вернулась к столу. За три года работы под его началом она взвалила на себя массу мелкой и тяжёлой работы, ни разу не пожаловавшись, но даже для неё съёмки в пустыне, похоже, стали серьёзным испытанием. Возможно, именно поэтому возвращение домой вызвало у неё такую необычную для неё оживлённость.

— Вообще-то, мне всегда нравилось снимать больше, чем монтировать. Но на этот раз... впервые я подумала, что лучше бы сидела в монтажке.

— Ты хорошо справилась. Правда, молодец.

— Я воняю? Честно мылась, но почему-то чувствую себя всё ещё грязной…

— Сегодня иди домой, вымойся и хорошенько отдохни. С монтажом не спеши, главное — восстанови силы. А потом мы сделаем настоящую драму.

Говоря с уверенностью, Сынчжун приободрил её. И, как он и ожидал, услышав слово «драма», Хисын, уткнувшаяся носом в локоть, моментально подняла голову. Улыбнувшись ему в ответ, она энергично кивнула. Видя её такую, он почувствовал, как внутри у него крепнет решимость.

Драма.

При одном этом слове сердце забилось чаще не только у Хисын. Сынчжун, стараясь остудить волнение, сделал большой глоток ледяной воды.

Он должен добиться успеха с новой драмой, чтобы больше никогда не ввязаться в съёмки документалок. Он подумал о сценарии, который лежал в его сумке, и ещё крепче утвердился в своём решении. Это была драма, над которой он работал несколько лет — писал в перерывах между другими делами, проводил исследования, собирал материалы, и, в итоге, завершил синопсис и четыре серии. Это заняло много времени, но результат ему очень нравился. Если бы только дали эфир, он бы смог показать настоящую жанровую драму.

Он собирался пойти к директору с обновлённым синопсисом и сценарием и снова поднять этот вопрос. До сих пор реакция была сдержанной, но за три месяца он внёс много изменений. Возможно, на этот раз директор ответит по-другому.

На столе появились дымящиеся супы и аппетитно ферментированные кусочки редьки. Сынчжун не мог вспомнить, когда в последний раз ел такую настоящую, горячую еду. Он крепко сложил руки.

Приятного аппетита.

Хотя раньше он никогда не молился, на этот раз прошептал короткую молитву, после чего высыпал в суп всю миску риса. Пока он с увлечением размешивал кашу, в уши ему донеслась знакомая новость. Он поднял голову и посмотрел на телевизор, где шли последние новости из мира шоу-бизнеса.

[В пятницу завершилась трансляция популярной драмы ORN «Эпоха безрассудства», и актёр Чон Ыхён поделился своими впечатлениями.]

Услышав о драме, Хисын тут же навострила уши. Повернувшись, она сказала, глядя на экран под неудобным углом:

— «Эпоха безрассудства» — это ж какой фурор был! Все смотрели. Говорят, даже до самого конца невозможно было предсказать развязку.

— Наверняка режиссёр с автором сцепились, переписывали всё на ходу, и писали чёртовы короткие сценарии.

Сынчжун буркнул без особого интереса.

«Эпоха безрассудства» выходила как раз тогда, когда они снимали в пустыне. Он не смотрел ни одной серии, но прекрасно знал, кто был режиссёром.

Нам Ивон.

Молодой режиссёр, добившийся громкого успеха с самого дебюта, недавно ушедший во фриланс. Его называли рукой Мидаса — он находил талантливых новичков и делал из их работ хиты. Его необычное резюме и внешность, больше подходящая актёру, чем режиссёру, привлекали внимание публики, но Сынчжун, как человек из той же индустрии, знал подноготную.

В производстве драм, где решает капитал, самая важная часть — это история, то есть талантливый сценарист. Но Нам Ивон предпочитал работать с зелёными новичками. Он любил повторять, что ценит «свежие истории» и «ищет авторов с потенциалом», но на деле просто искал тех, кто станет слушаться и не возражать.

Нам Ивон правил сценарии в реальном времени. Именно потому он и отыскивал писателей, которые не посмеют перечить его самодурству. Опытные авторы его терпеть не могли. Как говорила знаменитая сценаристка Ирури, написавшая немало успешных драм:

«Режиссёр Нам Ивон может прийти и предложить вставить в сценарий что-то, чего даже вчера ещё не было. Для него каждая серия должна заканчиваться на самом напряжённом моменте. Он сумасшедший. Работать с ним и остаться в своём уме — практически невозможно.»

Сынчжун тихо усмехнулся и снова вернулся к еде.

Хисын, всё ещё не отводившая взгляда от телевизора, сказала:

— Говорят, актёры из «Эпохи безрассудства» теперь по всем развлекательным шоу бегают. Реклам столько сняли. Мы же когда шли сюда, видели рекламу с Чон Ыхёном?

— ...

— Говорят, сцена поцелуя с Чон Ыхёном была просто крышесносной. В день трансляции все с ума сходили — мне подруги рассказывали.

— Ты совсем обгорел, хён.

Ёнчжин посмотрел на лицо Сынчжуна с лёгкой жалостью и провёл рукой по его волосам, откидывая их назад.

Сынчжун молча пил кофе и кивнул. Фразу про загар он уже слышал не меньше трёх раз за день.

Ёнчжин — парень Сынчжуна, с которым они встречались чуть меньше полугода.

Пять месяцев — вроде бы срок приличный, но если учитывать три месяца, проведённые в пустыне, то по факту они провели вместе совсем немного времени.

Они познакомились благодаря общему знакомому — Ёнчжин увидел фото Сынчжуна и попросил устроить встречу. При встрече показался милым и добрым — это понравилось.

Плюс он не был из индустрии, и это тоже сначала радовало.

Сынчжун краем глаза взглянул на телефон, чтобы проверить время. Прошло уже больше двух часов с момента встречи.

Это было его первое воскресенье после возвращения со съёмок, но они просто сидели и болтали ни о чём. Внутри поднималось раздражение — время уходило впустую.

В голове у него крутились только мысли о сценарии.

Он уже придумал новое название — «Адвокат Ким Ёншик», и почти полностью собрал структуру из пяти эпизодов.

Оставалось провести последнюю запланированную встречу для интервью — после этого можно было довести материал до идеала.

Он планировал на следующей неделе пойти к директору с обновлённым синопсисом.

Каждая секунда была на счету.

А он сидел здесь, повторяя одни и те же разговоры, и чувствовал, как всё внутри зудит от нетерпения.

На этот раз он обязан получить эфир. Другого пути не было.

Когда Сынчжун уже собирался ненавязчиво предложить разойтись, Ёнчжин, играя с пустым стаканом, вдруг заговорил:

— Вдруг вспомнил… «Эпоха безрассудства» — клёвая штука. Конец, правда, был странноватый, но всё равно давно так не наслаждался. Хён смотрел?

Опять Нам Ивон.

Видимо, драма до сих пор была на слуху — куда ни пойдёшь, везде только об этом и говорят.

Сынчжун лениво ответил:

— Нет. Я же в пустыне был.

— Сумасшедшая драма. Хён, глянь обязательно.

— Все смотрят ради того, чтобы поорать, какая она трешовая, но это точно не мой стиль.

— Да это наоборот, драма, ломающая вкусы! Мы с друзьями волосы на голове рвали, когда смотрели! А, хён... Ты случайно не знаком с режиссером, который снимал «Эпоху безрассудства»?

Сынчжун, машинально помешивавший напиток соломинкой, замер и поднял взгляд.

Глава 2

— С чего вдруг такие вопросы?

— Ну, ты ведь тоже продюсер, стало интересно. Там, после окончания драмы, этот режиссер появился в «Who Am I».

Вот в чём дело. Он спрашивал не об актёре популярной драмы, а о её режиссёре — это сразу показалось странным.

«Who Am I» — известная передача, в которой беседуют с представителями разных профессий. Хотя по сути это просветительское шоу, благодаря ведущим-комикам оно получило славу весёлого и интересного.

Режиссёр, не актёр, а лезет в такое шоу? Всё как всегда — типичный нарцисс. Ничего нового.

Ёнчжин искоса взглянул на Сынчжуна и с хитрой улыбкой продолжил.

Сынчжун, почувствовав, куда всё катится, едва заметно вздохнул. Ёнчжин, тем временем, обвил его ноги своими под столом и радостно щебетал:

— Этот режиссер — прямо как модель, что ли? Выше тебя ростом, кажется. А ты ведь тоже где-то 185? Огромный же.

— 187.

— Ну вот, видишь. У него ещё и лицо гладкое, ухоженное — глядя на него, ни за что не подумаешь, что он режиссер. А говорит он как — прям с изюминкой. Вот я и подумал, может, вы знакомы?

— Если из одной сферы, это не значит, что все друг друга знают.

— А, точно! Ты же по документалкам.

Сынчжуна нахмурился.

После трёх адских месяцев съёмок в пустыне такие слова было особенно трудно переварить.

На деле-то они встречались всего около месяца. Виделись раз в неделю, в лучшем случае. А за всё это время Ёнчжин видел его только в роли документалиста — так что недоразумение объяснимо.

Но всё равно — терпеть это было невозможно.

Даже когда Ёнчжин начал ласково тереться о его ногу, это не вызывало ни капли умиления.

Кажется, тот не понял, почему лицо Сынчжуна потемнело, и засмеялся.

— Ревнуешь, да? Да ты у меня в сто раз красивее, не переживай.

— С чего мне его ревновать?

— Почему нет? Он же дико популярен сейчас.

— Я не такой инфантильный.

Болтливый и шутливый Ёнчжин никогда ещё не раздражал Сынчжуна так сильно.

Он уже пытался перевести разговор, сменив тон на серьёзный, но тот продолжал подливать масла в огонь:

— Он же суперуспешный, говорят, почти как наследник корпорации. Хотя родители хотели, чтобы он занялся семейным бизнесом, он ушёл в телевизионное производство из-за любви к драмам.

— А я не считаю деньги и статус основой смысла жизни.

— Ну вот, точно ревнуешь.

— Нет. Совсем.

— Ревнуешь же.

Вспышка раздражения чуть не заставила его прикусить язык.

На пять лет младше — не стоит из-за этого беситься.

Сынчжун проглотил раздражение и взял в руки телефон.

— Пойдём. Я тебя провожу.

— Ревнуешь, ревнуешь~

Ёнчжин насмешливо затряс плечами.

На грани срыва, в состоянии, когда остатки терпения почти лопнули, Сынчжун вдруг не выдержал и выпалил то, о чём уже давно подумывал:

— Давай расстанемся.

— …Что?

Ёнчжин поморщился и расширил глаза.

Сынчжун ответил чётко и без шуток — чтобы не оставалось сомнений.

Похоже, это ошарашило Ёнчжина — он фыркнул с недоверием.

— Ты серьёзно сейчас?

— Мне кажется, мы не подходим друг другу.

— Ты прикалываешься?

— Прости.

— Я ждал тебя три месяца, пока ты снимал в этой чёртовой пустыне, а ты приезжаешь и первым делом — «давай расстанемся»?! Что ты за придурок вообще?!

Ёнчжин резко встал, и на весь тесный кафе раздался его крик.

Отвечать не было смысла — это только сильнее подогрело бы ссору.

Сынчжун молча посмотрел на стол: два стакана.

Слава богу, напитки допиты. Но льда в стаканах оставалось больше половины.

Да уж. Лучше лёд, чем кофе. Не обожжёт.

Едва он успел вздохнуть с облегчением, как Ёнчжин схватил оба стакана по одному в каждую руку.

Предсказуемая сцена. Сынчжун плотно зажмурил глаза.

И в следующую секунду — ледяной душ.

Дважды подряд, с интервалом в пару секунд, ему в лицо полетели полные горсти льда.

— Надеюсь, в следующий раз тебе попадётся такой же мудак, как ты!

Сынчжун открыл глаза и встретился взглядом с этими проклятиями.

Он так и остался сидеть, вытирая щёку, пока Ёнчжин подбирал куртку и вставал.

Один особенно острый и крупный кусок льда больно ударил в скулу.

Холод бил по уже начавшей шелушиться от ожогов коже, вызывая жжение.

Ёнчжин шумно дышал, тяжело, сердито, и отвернулся.

Он сделал всего шаг, когда в его спину раздался голос Сынчжуна:

— Я — продюсер драм.

Почему-то голос дрогнул.

Сынчжун смотрел на спину уходящего бывшего и ещё раз твёрдо повторил:

— Не документалок, а драм!

***

Бежать от съёмок документалок — вот до чего дошёл продюсер драм.

Сынчжун тяжело выдохнул и уставился на чашку кофе в руке.

Документальный фильм «Пустыня: в поисках оазиса», снятый во время перерыва между драмами, как раз шёл в эфир.

Несмотря на позднее время показа, он получал хорошие отклики, и, наверное, за все те страдания в пустыне это было хоть каким-то утешением.

Но как продюсер драм, он не мог радоваться, когда в который раз слышал:

«Знаешь, твой документальный фильм даже лучше, чем драмы.»

Нет, это было обидно.

Из-за хорошей реакции на документалку, уже зашла речь о продолжении — якобы теперь стоит снять антарктический цикл.

И все эти «похвалы» звучали только с одной целью — снова затащить его снимать документалку.

Антарктида?! Даже представить страшно.

Совсем недавно кожа обгорала и слезала с тела в пустыне, а теперь — обморожение?

Нет. В этот раз — только драма.

Это его специализация. Его призвание. Не документалки.

Сынчжун с решимостью проговорил свой внутренний обет и залпом допил остатки кофе.

Даже успех в документалке приносит стресс.

Он пробормотал это себе под нос и подошёл к лифту.

Во рту горчило — и явно не только от кофе.

3, 2, 1…

Глядя, как по табло убывают цифры, он замер в своих мыслях.

И вдруг — резкий удар в затылок.

— А, чёрт, что за…?!

— Пэк Сынчжун! Да ты вообще человек?! Если я ещё хоть раз устрою тебе свидание вслепую — клянусь, буду псом, понял, псом!

Даже не поднимая головы, чтобы посмотреть, кто это, Сынчжун сразу узнал голос.

Он подавил вздох и с ленцой выпрямился.

Чон Дохун.

Коллега и друг, а сейчас — его личный адский обличитель, стоящий перед ним с глазами, полными ярости.

Он и так с самого утра получал от него проклятия в мессенджере — одно за другим.

Поняв, что разговор может затянуться, Сынчжун отошёл от лифта на пару шагов.

Дохун не отставал, размахивая пальцем прямо у него за спиной.

— Нет, стоп. Почему это я — пёс? Пёс — это вот этот придурок. Эй, ты, мразь, ты правда Юри по видеосвязи кинул, а?

— Я был на переработке. Времени не было.

Несмотря на направленные взгляды прохожих, Сынчжун спокойно ответил.

Два дня назад он сказал Юри, с которой они «общались», что всё — конец. По видеосвязи.

Он даже домой не успевал попасть — работал днями и ночами.

Конечно, в идеале такие вещи нужно говорить в лицо. Но вызывать человека к зданию телекомпании, чтобы расстаться? Это уж слишком.

Так что, по его мнению, он даже проявил уважение, сделав это хотя бы через видео.

— Это что, у тебя рот не сдержан? Ты же сам сказал, что с людьми из индустрии ни за что встречаться не будешь! И сам же просил устроить тебе свидание. А теперь — по видеосвязи, серьёзно?! Я тебе говорил, что Юри — лучшая подруга моей девушки, говорил или нет?!

— Ты на меня посмотри. Я даже вчера ночевал на работе. Не было времени, говорю же.

— У тебя ж сейчас проекта нет. Хватит строить из себя занятого!

— Я вообще-то готовлю драму. И вообще, мы с ней не встречались по-настоящему — просто переписывались пару недель. Этого достаточно.

— Всё, считай, я отныне каждый день буду набирать святую воду и проклинать тебя, чтобы тебя в Антарктиду отправили!

Дохун убрал палец и резко развернулся.

Похоже, ему придётся ещё пару месяцев терпеть этот дурной характер.

Сынчжун покачал головой и пошёл прочь сквозь толпу, которая теперь косилась на него так, будто он какое-то чудовище.

Даже Дохун заговорил про Антарктиду...

Похоже, слухи о том, что «продюсер Пэк Сынчжун едет снимать в Антарктиду», уже разлетелись по округе.

Теперь, с сегодняшнего дня, к ним прибавится ещё и репутация:

«Этот подонок расстаётся с людьми по видеосвязи».

Каждый встречный только и делает, что цепляется к нему.

Сынчжун подумал, что лучше бы сразу запереться в монтажной комнате.

Он ускорил шаги, но тут поморщился — кто-то издалека махал ему рукой.

Наверное, возвращались с обеда. Он узнал несколько лиц.

— Пэк PD! Документалка была отличной, смотрели с кайфом!

— Скажи им, что даже если мне нож к горлу приставят — в Антарктиду я не поеду, ясно?

Он решил перехватить инициативу до того, как те начнут сыпать привычные фразы.

Бежать было некуда, так что он остановился перед лифтом.

Продюсер Ким Ынсон, одна из главных сторонниц его документального успеха, подбежала первой и положила ему на плечо руку, явно не прося разрешения.

— Ну что ты! Антарктида — круто. Сколько людей в жизни могут похвастаться, что были и в пустыне, и в Антарктиде?

— Ну так уступлю эту возможность тебе.

— Эй, я в документалках не шарю. А вот ты — талант! Пэк PD, ты же универсал!

Сынчжун прекрасно знал: с ней лучше вообще не взаимодействовать.

Любой ответ только подливает масла в огонь.

Он молча смотрел вперёд.

Но пока лифт спускался с пятого этажа, терпение его лопнуло.

Когда Ынсон начала становиться на цыпочки, чтобы попасть в его поле зрения, он холодно посмотрел на неё сверху вниз:

— Так одержимо радоваться чужому несчастью — это вообще-то не признак душевного здоровья. Тебе бы жить долго, а не злорадствовать.

— Ай, да ты глянь, какой стал равнодушный. Обидно, просто до слёз обидно.

— Что именно?

— Ты правда так поступишь? Говорят, ты наконец запускаешь тот свой проект!

Она ударила его по спине, как будто поздравляя.

Сынчжун не успел даже возразить, как другие коллеги уже подхватили:

— Видимо, долго шёл к этому, чтобы получилось по-настоящему хорошо. Поздравляем!

— Но как так получилось? Вы с режиссёром Нам Ивоном знакомы?

— Вы же вроде из одного университета. Или нет?

— Но чтобы Пэк PD стал с кем-то работать в со-режиссуре — вот уж неожиданность! Ты же всегда был тот ещё перфекционист. Неужели решил наконец-то пойти на компромисс?

Что вообще происходит?..

Глава 3

Хотя всё это и не было иностранным языком, Сынчжун не понимал ни слова.

Совместная режиссура? Режиссёр Нам Ивон?

Последняя драма, которую он делал, провалилась по рейтингам, а тот сценарий, который он сам писал с особым усердием, пришлось дописывать одному, потому что автор ушёл.

Подумав, что это какая-то мерзкая шутка, Сынчжун раздражённо буркнул:

— Шутите в меру, пожалуйста.

— Глянь-ка ты на него! Статья уже вышла, все всё знают, а он прикидывается… Чего, боишься, что будут болтать, будто ты на спине Нам Ивона выезжаешь?

Ынсон, весело усмехаясь, потянулась пальцами к нахмуренному лбу Сынчжуна и разгладила морщины.

И статья… и конкретные имена, которые звучали вовсе не шутливо… Всё это было уже слишком.

Сынчжуна охватила нехорошая догадка.

Он сузил глаза и спросил сдержанно:

— Какая статья?

— Ну, про твою драму. Говорят, ты с Нам Ивоном её вместе ставишь.

Что, они все с ума посходили от переработки?

Неужели ради «социального взаимодействия» надо улыбаться даже на такие издевки?

Даже когда он умирал в пустыне от жары, не чувствовал себя так опустошённо, как сейчас.

Пока он молчал, Ынсон протянула ему смартфон.

Сынчжун увидел заголовок, который сразу же врезался в глаза:

Режиссёр “Эпохи безрассудства” Нам Ивон впервые попробует совместную постановку с продюсером Пэк Сынчжуном, телеканала HBN.

Сначала он машинально пробежался глазами по тексту, но потом взгляд зацепился за его имя.

Пэк Сынчжун.

Сколько бы раз он ни перечитывал — это точно было его имя.

— Это ещё что за…?!

Ничего подобного он не слышал.

Сынчжун выхватил телефон у Ынсон и прямо там прочёл статью целиком.

В ней говорилось, что режиссёр Нам Ивон, завершив драму «Эпоха безрассудств» с громким успехом, рассматривает совместную режиссуру своей следующей работы с продюсером Пэк Сынчжуном — телеканала HBN, ранее работавшим над «Ночью, полной звёзд»…

Он читал до самого конца — но никаких намёков на то, что это недоразумение или ошибка, не находил.

Нам Ивон. Пэк Сынчжун.

И продюсер Пэк Сынчжун, работающий в HBN — это точно он.

Речь шла не о каком-то однофамильце, не о случайной путанице и не о фейковой статье.

Он уставился на экран, перечитывая один и тот же короткий текст снова и снова.

Наконец, Ынсон, немного неловко, нарушила тишину:

— …Что, ты правда не знал?

Совместная режиссура?

С чьего разрешения?

Он что, уже включён в проект просто потому, что это «почётно», и мнение его теперь никого не волнует?

Сынчжун стиснул зубы так, что челюсть заныла.

Если учесть карьеру Нам Ивона — как режиссёра, снявшего ряд успешных драм, и как ходячего модника, который чаще мелькает в статьях, чем некоторые актёры, — ничего удивительного, что в прессе уже появились новости о его следующем проекте, даже если тот ещё не утверждён.

Но чтобы ещё и имя Сынчжуна туда вписали?

Если только сам Нам Ивон намеренно не слил его имя журналистам…

Бумажный стакан в руке смялся до основания.

В этот момент лифт открылся, и Сынчжун шагнул внутрь.

***

От синопсиса до финального сценария — разве он не должен быть первым, кто знает, сколько души и труда я вложил в эту работу?

Перед глазами всё покраснело от гнева.

Пока он шёл в сторону кабинета главы драматического отдела, злость нарастала с каждым шагом.

К тому моменту, как он подошёл к двери, от ярости у него в горле горело огнём.

Не раздумывая, он распахнул дверь, не постучав.

Он знал, что это грубо, но не мог больше сдерживаться.

Влетев внутрь и встретившись глазами с начальником, он всё ещё кипел, даже не зная, с каких слов начать.

Директор мельком косо посмотрела на Сынчжуна, а затем спокойно отвернулась. Она говорила спокойно, словно заранее ожидая его визит.

— Пэк PD, у меня сейчас гость, поговорим позже.

— Нет, я хочу поговорить сейчас. Вы знали о статье про меня и Нам Ивона?

— Статью я тоже видела сегодня утром. Кажется, это хорошая возможность. Вы же хотели снять этот сериал.

Директор безразлично ответила, отодвигая лежавший на столе сценарий в сторону. Сынчжун пристально посмотрел на стопку сценариев, не понимая, что в них и кто их написал. Истории, сложенные в углу, казались ему чужими.

— Не знаю, почему вдруг Нам Ивон решил, что будет со мной совместно режиссировать, но я не собираюсь этого делать. Если бы он хотел работать со мной, то должен был прийти лично и поговорить, а не просто выпускать статьи.

— Я тоже не знала про статью.

— Вы показывали ему мой синопсис?

— Это важно? Это же не убыточное дело.

«Дело». Это слово используют, когда речь не о чувствах, не о жизни, а только о рейтингах. Ему казалось, что его просто поставили перед фактом и считают, что он обязательно согласится.

«Вы же не откажетесь от возможности работать со звездным режиссёром, даже если ваши рейтинги плохие?» — вот что хотели сказать. Сынчжун скривил губы и ответил:

— Не буду.

— Почему нет? Нам Ивон не прикреплён к этой студии, он свободный режиссёр, и он пришёл именно к вам. Такие возможности нечасты.

— Это уже решено наверху? Я же написал этот сценарий, разве я обязан выполнять?

Прежде чем он договорил, директор вздохнула и сняла очки. Она медленно повернулась к нему и посмотрела холодным взглядом.

— Кто-то заставляет вас, продюсер Пэк? Если не хотите — не делайте. Но нет причины не делать. Нам Ивон хоть и странный, но с рейтингами у него всё хорошо.

— Рейтинги? Да, они хорошие. Но вы же знаете, как его сериалы.

— ……

— Без логики, с нелепыми концовками, и сценарии он постоянно хочет менять, из-за чего писатели просто в ужасе. Недавно вышла статья, что «Эпоха безрассудства» — это насмешка над зрителями.

Нам Ивон — это тот, кто крутит новичками, портит их свежие идеи, искажает смысл, в итоге получается бессмысленный и пошлый сериал. Хотя рейтинги и хайп могут быть хорошими, но он не хотел снимать сериал, который критикуют за концовку.

Совместная режиссура? Да ладно. Всё равно он всё переделает и испортит.

Директор лишь кивнула, как будто ожидая таких слов, её тон был расслабленным.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, но даже если все жалуются, когда говорят, что не хотят с ним работать, как только выходит сериал Нам Ивона — все смотрят. Писатели? Им не нравится менять сценарий, но когда рейтинг растёт — хотят снова работать. Известные писатели, которые раньше отказывались, после успеха «Эпохи безрассудства» тоже изменили мнение.

— ……

— Вот такая у нас индустрия. Вы это знаете, правда?

Её мягкий тон напоминал разговор с наивным ребёнком, что раздражало. Директор, кажется, просто гордилась успехами своего младшего брата. Сынчжун сжал зубы и сказал:

— Вы же не говорите так только потому, что Нам Ивон — ваш брат?

— Что?

— Я понимаю, что вы гордитесь своим младшим братом, но я не позволю испортить своё произведение. Вы знаете, сколько времени я на него потратил. Это несправедливо — внезапно объявлять о совместной режиссуре.

— Я знаю, сколько времени вы потратили. Поэтому и говорю, что пора уже что-то делать.

— Знаю, но почему так?

— Уже несколько лет этот проект ходит по кругу. Пора.

— Я могу сделать это один. Без помощи вашего брата.

— Продюсер Пэк Сынчжун.

Директор твёрдо произнесла имя, её губы криво улыбнулись, выражая раздражение.

— Вы думаете, я это делаю ради того, чтобы уступить капризам брата? Вы считаете, что сериал — детская забава? У вас паранойя.

— Директор.

— Не хотела это говорить, но помните рейтинг вашего предыдущего досрочно закрытого сериала?

Прежде чем он ответил, она быстро добавила:

— Говорят, что конкурирующий канал выиграл благодаря вашему сериалу. Мы не работаем в убыток. Хорошее содержание — отлично, но главное — цифры.

— ……

— Если не хотите, не делайте. Если пропадёт талант — переходите на другое направление. Ваш документальный фильм про пустыню получил хорошие отзывы. Даже в позднее время эфира реакция лучше, чем у вашего предыдущего сериала. Может, пора перейти в документалистику?

Сынчжун сжал кулаки и опустил глаза. В глубине души он понимал, что она права, но это ещё больше злило его.

Все эти слова, сказанные за день, крутились в голове. Сценарист, снимающий сериал и документальный фильм про Антарктиду — все эти шутки были колкими.

Продюсер без чувства коммерции, некомпетентный в своей профессии.

Головная боль нарастала. После короткого сна в монтажной комнате стало чуть легче, но тяжёлое чувство вины и отчаяния оставалось. Сынчжун посмотрел вниз на свои ноги и сжал губы. Несмотря ни на что, он не хотел сам разрушать своё произведение.

Долгое молчание прервала цоканье директора.

— А что режиссер Нам думает?

«Режиссер Нам?»

Жар спал с щёк, но почувствовал, как задняя часть шеи сжалась. Неужели тот гость, который был здесь? Сынчжун крепко сжал челюсть и медленно повернулся в сторону, откуда доносились шаги.

Глава 4

В конце дальнего стола сидел знакомый человек. В ярком костюме в клетку, аккуратно зачёсанный, с самой искренней улыбкой.

— Это невозможно, — сказал Нам Ивон, который опирался на подбородок. Он медленно опустил руку и встал. Пока Сынчжун смотрел на приближающегося, в голове звучали слова директора, которые он только что слышал. Говорили, что конкурирующий сериал получил выгоду за счёт его сериала. Все эти откровенные слова и даже ругань в его адрес — всё это Нам Ивон слышал, но ни бровью не повёл. Ни тени смущения или раздражения. Он без колебаний протянул руку к Сынчжуну, который застыл, глядя на него.

— Давно не виделись, сонбэ.

С улыбкой, будто ждал.

— Ты выпустил статью?

Вместо того чтобы пожать руку, Сынчжун спросил. Лицо перед ним было таким же, как раньше. Чистое лицо, яркая одежда и эта раздражающая улыбка.

— Статья появилась не от меня. Просто я стал известным, это они так сделали. Ты понимаешь, да?

Нам Ивон приподнял брови, словно прося понять его. Если бы он не слил информацию журналистам, откуда бы взялась статья? Сынчжун усмехнулся.

— Это не стоит твоего внимания. Тогда и сейчас.

— Пойдём? Нам нужно поговорить наедине.

Смотря на раздражающее лицо, он попытался отвлечь взгляд, но Нам Ивон положил руку ему на плечо. Спокойно глядя на Сынчжуна, который смотрел с вызовом, он повёл его к двери. Сынчжун нехотя открыл дверь. Здесь он всё равно не договорится с директором.

Сзади послышался голос директора с оттенком раздражения:

— Подождите. Режиссёр Нам, вы ведь пришли, чтобы поговорить?

Режиссёр Нам. Сынчжун усмехнулся про себя. Было ясно, что директор пытается сохранить дистанцию. Она не хотела показывать перед ним тёплые отношения с братом, чтобы не создавать впечатление фаворитизма.

Но Нам Ивон не был так предсказуем. Он мельком взглянул на директора и ответил дружелюбно:

— Ах, в следующий раз.

—...Почему ты сегодня пришёл?

— Скоро загляну, сестра. Кстати, ещё не подарил подарок на новоселье. Что хочешь?

— Позже поговорим.

В отличие от смущённой директорши, которая отвела взгляд, Нам Ивон с уверенностью приставал к сестре, словно ребёнок. Он открыто показывал близкие отношения, словно говорил, что совсем не волнуется из-за слов Сынчжуна.

Досадный тип.

Тем более что у него уже куча сценаристов, желающих с ним работать, а он с помощью сестры без спроса смотрит чужой синопсис и предлагает совместную режиссуру. Явно что-то задумано. Его вкус к бессмысленным драмам не совпадает с моим, да и зачем ему вообще эта совместная режиссура?

Если он не хочет меня подставить.

Горячая злость закипела. Сынчжун быстро перешёл коридор, а Нам Ивон легко шел за ним, улыбаясь.

— Может, перейдём в кафе?

— Что хочешь сказать? Говори здесь.

— Рядом хорошее кафе, выпьем кофе?

— Мы же не настолько близки, чтобы пить кофе лицом к лицу.

Не выдержав, Сынчжун остановился и резко повернулся.

Он не понимал, зачем Нам Ивон так настойчив. Даже персонажи сериалов имеют логику и причины для своих поступков, но Нам Ивон всё время говорил непонятные вещи.

Нам Ивон чуть поджал губы.

— Мы же не настолько чужие, чтобы не пить вместе кофе? Кажется, уже пили.

— Забавно?

Сынчжун прищурился, а Нам Ивон сделал вид, что удивлён:

— Неужели ты правда не собираешься работать со мной? — спросил Нам Ивон, улыбаясь так, будто не говорил ничего серьёзного.

— Какой тут подвох? — холодно ответил Пэк Сынчжун.

— Я хочу снять драму вместе с тобой, — без тени сомнения произнёс режиссёр.

— Ты можешь крутиться в телецентре, как на детской площадке, мне всё равно, — спокойно, но твёрдо сказал Сынчжун, — но моё дело — не для тебя.

— Ну да, я и правда иногда работаю, как будто играю, — усмехнулся Нам Ивон, словно слушал именно то, что хотел.

Он не был просто слишком позитивным и неотёсанным — он прекрасно понимал всю ситуацию, но ни капли не обращал внимания. Каким бы настроем он ни занимался делом, что бы ни хотел показать — это не касалось Сынчжуна.

— И твоя всякая шутливость меня раздражает, — сказал Сынчжун, — даже если директор скажет, я тебе ничего не передам, так что не трать силы зря.

— Но, сонбэ, мы действительно давно не виделись, — неожиданно схватил Сынчжуна за руку Нам Ивон, переходя на более личный тон.

Сынчжун поднял голову и увидел в ясных глазах режиссёра нечто большее, чем просто ум — взгляд человека, который может доставлять другим стресс, но сам совершенно не испытывает его.

Нам Ивон внимательно осмотрел Сынчжуна с головы до пят.

— Как поживаешь? Должен был давно поздороваться, — сказал он почти с улыбкой.

— Ты даже не знаешь моего номера, так что хватит сыпать глупыми приветствиями, — холодно ответил Сынчжун.

— Ха-ха. Я ведь прочитал сценарий, над которым ты годами корпишь, — усмехнулся Нам Ивон, — найти твой номер было несложно. И рейтинг у тебя такой же, как раньше, да?

Сынчжун оттолкнул режиссёра, который слишком близко вторгся в его личное пространство, и скрипнул зубами. Сценарий, над которым он так долго работал? Неужели директор говорила о нём? Или она всё время наблюдала, как он правит синопсис и спрашивает у неё совет? Когда же всё это произошло?

— Что за твои планы? Зачем хочешь снимать со мной? Честно, твой стиль не подходит моей истории, — спросил он раздражённо.

— Похоже, слова сестры тебя сильно задели? До самокритики дошло.

— Я не говорил, что мой сценарий плох, — возразил Сынчжун, — я лишь считаю, что наши стили несовместимы.

— А для меня он в самый раз, — спокойно сказал режиссёр.

— Хватит играть словами. У меня нет настроения шутить, — ответил Сынчжун, уже сердито.

— Я не шучу, — уверенно сказал Нам Ивон, — я хочу вместе с тобой и сценаристом доработать твою историю и сделать её интересной.

— Сценарист? — спросил Сынчжун, чувствуя неприятное напряжение, — я ведь не соглашался, а ты уже кого-то пригласил?

— Нет, хочу пригласить, — ответил режиссёр, — если хочешь, могу найти. Просто кажется, что ты мне не доверяешь, вот я и говорю, что есть такой вариант.

— Ха, — выдохнул Сынчжун, — это смешно.

Его напряжение спало, веки стали тяжелыми, рот чуть приоткрылся. Навязчивый взгляд Нам Ивона не отпускал его.

— Давай работать вместе, — спокойно сказал режиссёр, — ты хочешь показать людям историю, над которой так долго трудился.

Долго готовившаяся история. Те дни, когда Сынчжун, занимаясь другими делами, всё равно собирал материал и показывал синопсис директору и профессору. История, которую он знал наизусть и не мог отпустить. Нам Ивон никогда не поймёт, что для Сынчжуна значит эта работа.

Пэк Сынчжун поднял веки и встретился взглядом с режиссёром.

— Ты всё переделашь, — сказал он, — и тогда останется ли это моя история?

Нам Ивон улыбнулся, и его щеки покраснели от волнения.

— Ты не изменился, — сказал он.

— Разочарован? Рад это слышать, — отозвался Пэк Сынчжун.

— Драма — это совместный труд. Если хочешь работать один — пиши роман, — сказал Нам Ивон, — ты же знаешь.

— Но не с тобой, — ответил Пэк Сынчжун, — и не в этот раз.

— Почему? Боишься, что получится какой-то безумный финал? — поинтересовался режиссёр.

Пэк Сынчжун молча отвернулся, и Нам Ивон легко пошёл следом.

— Или тебе просто не нравится, что я использую связи, чтобы сделать это предложение? Просто не хочешь совместного режиссёрства? — вновь спросил он.

—...

— Чего ты боишься?

— Боюсь? — усмехнулся Пэк Сынчжун, — ты для меня — дерьмо. И думаешь, я боюсь дерьма?

Нам Ивон удивился такой прямоте, моргнул и улыбнулся.

— Ах, ты такой забавный, сонбэ.

Пэк Сынчжун решил, что на этом достаточно, и быстро ушёл, не желая продолжать разговор.

— Я дам тебе время подумать, — крикнул ему Нам Ивон вслед.

— Я ещё приду.

Это прозвучало легко и уверенно, как будто режиссёр был уверен — Сынчжун передумает.

Пэк Сынчжун сжал зубы и ушёл прочь.

***

— Эй, почему не хочешь? На твоём месте я бы согласился, — сказал Чон Дохун.

— Если ты не сделаешь, сделаю я, — добавил И Сонгю.

— Ну и что, что немного безумно? Три проекта подряд — хит, — вмешалась Ким Юна.

— Ты же всё равно не будешь, так что пойдёшь на Южный полюс, да? — подколол Ю Чунсон.

Слыша всё это, Сынчжун с отрешённым видом умывался, не обращая внимания на разговоры. Поздно к нему присоединился Ку Вонхо и зашумел громче всех.

Глава 5

— Сынчжун, это нужно сделать. Если не сделаешь ты — сделаю я, понял? Что? Нам Ивон? Такая возможность не приходит каждый день. В этой сфере сорвать крупный куш — задача не из лёгких.

— Один раз сорвал куш — и сразу возомнил о себе, — усмехнулся И Сонгю. — Помнишь ту твою романтику между адвокатом и прокурором, «Сожительство с врагом»? Это ведь был хит.

На упрёк И Сонгю, Ку Вонхо отмахнулся рукой:

— Ай, после того случая у меня ничего и не вышло.

Сынчжун, не обращая внимания на разговоры, залез в карман и проверил пачку сигарет — пусто. Нечего осталось. Когда ничего не получается, даже такие мелочи раздражают. Он раздражённо скомкал пустую пачку и сунул её в карман куртки.

— Вот, — ловко подал ему сигарету Ку Вонхо. Сынчжун колебался, но в конце концов принял — в этот момент сигарета была необходима как воздух.

— Эй, сколько можно так? Ты, Сынчжун, с самого начала у нас в команде, а с Ку PD вот так с разговариваешь — словно чужой. Ни капли тепла. Вот это по-настоящему.

— Он выше меня сантиметров на десять, что я мог воспитать? Наш Сынчжун сам вырос, сам устроился, — усмехнулся Ку Вонхо и поджёг сигарету, — Эй, Сынчжун, познакомь меня с Нам Ивоном, говорят, он с Ким Иджи близок. Может, даст мне протекцию?

— Ха, они не просто близки — они спали вместе.

— Правда? А они встречались?

— Нет, только спали. Нам Ивон знаменит тем, что у него лицо стоит дорого.

Слыша все эти слова, Сынчжун лишь затянулся. Жгучий дым проникал в лёгкие, притупляя чувства и стирая голос Нам Ивона из головы. Злость, раздражение и негодование смешались в один клубок, и хотя эффект был временным, именно ради него он не мог бросить курить.

Без единого слова, лишь затягиваясь сигаретой, Сынчжуна наблюдал. И Сонгю, который, не выдержав, наконец, заговорил.

— Почему ты упираешься и не хочешь делать это? Вот этот проект, над которым ты работаешь уже несколько лет, постоянно что-то исправляя. Даже сценарист, с которым изначально готовили вместе, сбежал. Что ты собираешься делать? Прежде чем бояться, что Нам Ивон испортит твою работу, стоит переживать о том, что сам сериал может не состояться.

— Не буду. Если поеду на Антарктиду, значит поеду, но с таким человеком, как он, работать никогда не стану.

— Легко сказать. А что Хисын, которая ездила с тобой в пустыню? Ты не считаешь её несчастной? Из-за своей гордости ты собираешься тащить её с собой на Антарктиду?

Когда в разговор подняли забытое имя Хисын, у Сынчжуна заболела голова. Она была единственной его младшей коллегой, которая не сбежала за два года под его началом. Кожа после палящего солнца пустыни ещё не восстановилась, и если теперь он предложит ей поехать на Антарктиду, она точно сбежит.

Он ещё не говорил с ней об этом деле, но знал, что цели у них во многом совпадают, и они неплохо ладили. Как и он, Хисын была перфекционисткой, трудоголиком, и, возможно, тоже не захотела бы работать с Нам Ивоном — режиссёром, который импровизирует, не боится эпатажных сцен и буквально эксплуатирует сотрудников ради съёмок. За несколько лет в индустрии без труда можно было предположить исход. Многие советовали принять предложение Нам Ивона из-за шумихи, но она, работавшая с Сынчжуном долго, могла сказать что-то другое.

В любом случае с Хисын нужно будет поговорить. Пока он задумчиво смотрел на поднимающийся дым сигареты, кто-то хлопнул его по плечу.

— Сынчжун, — сказал Ку Вонхо, — просто думай проще. Нам Ивон, хоть и сумасшедший, умеет делать хорошие драмы. Ну и что, что сюжет условен? Зато интересно. Это тоже талант, да?

Сынчжун не ответил, уставившись в небо. Вдруг Ким Юна, словно вспомнив что-то, помахала рукой, чтобы привлечь внимание.

— Эй, раз уж речь зашла, помнишь, какой крутой был Нам Ивон в университете? Помнишь?

Это был банальный разговор о воспоминаниях об университетских годах, ничего нового. На молчание Сынчжуна оживился Ку Вонхо.

— Верно. Вы оба выпускники одного вуза, да? Нам Ивон был твоим младшим?

— Да, на год младше. Но мы учились вместе, он был очень известен.

«Известен» — слишком скромное слово, чтобы описать сияние Нам Ивона в те годы. Сынчжун горько усмехнулся.

Нам Ивон был знаменит.

Хотя среди однокурсников встречались красивые и обеспеченные ребята, никто не был похож на него.

К примеру, среди «золотой молодёжи» был парень, который ездил на иномарке и ходил в дорогих брендовых вещах с головы до ног. Но гораздо ярче в памяти оставался тот, в честь отца которого на территории университета стояло здание, а среди преподавателей — почти все были знакомы с его старшей сестрой. Красивый парень, который ходил в разной одежде на утренние и дневные занятия — кто он вообще такой?

Родился в обеспеченной семье, ни разу не сталкивался с трудностями. Хотел стать режиссёром, был младшим братом директора, своей старшей сестры. Его окружали подхалимы, а в голове была настоящая цветущая поляна.

Если бы дело ограничилось этим, он остался бы просто неприятным человеком, но таким ребятам одного «куплета» мало.

У Нам Ивона была дурная привычка.

— Помнишь Мёнсона? Им Мёнсон. Его прозвали «бодхисаттва».

При этих словах все посмотрели на Сынчжуна, но он молча отвёл взгляд. Глядя на медленно плывущие облака, он вспомнил мягкое лицо Им Мёнсона — ныне работающего звукооператором, с которым когда-то пересекался.

— Он действительно был бодхисаттвой. Если кто-то из младших выплёвывал на него, он только смеялся. Если кто-то из группы опаздывал на встречу, он тоже только смеялся. Даже когда девушка изменяла, он не злился — все так говорили.

— Как это возможно? Социопат, умеющий контролировать эмоции?

— Нет. Он просто невероятно добрый. И сейчас не говорит ни слова против. Говорят, однажды актёр вёл себя ужасно, звукооператор терпел, всё время улыбаясь.

— Вау, это впечатляет.

— Но однажды Мёнсон, когда ел в столовой, швырнул ложку и накричал на Нам Ивона. Я впервые видел его таким злым.

До сих пор никто не знает, что именно сделал Нам Ивон, чтобы разозлить Мёнсона. История оставалась загадкой, но Сынчжун вполне мог понять его чувства. Нам Ивон был мастером раздражать людей.

— Что же там было?

— Я не знаю. Но жертв у Нам Ивона было немало. В университете среди нас были странные и необычные, и он всех с ними подружился.

— Зачем?

— Сынчжун, перестань сходить с ума и работай. Может, раз ты так психуешь на работе, Нам Ивон и пришёл к тебе.

Когда Ку Вонхо с усмешкой вмешался, у Сынчжуна на лбу появилось заметное морщины. Он резко оборвал разговор.

— Это просто подшучивание, не ищи этому смысла.

Неловкий смех Ку Вонхо заполнил тишину. Проблема в том, кто шутит, а не в том, кто становится объектом. Не важно, какие странные пристрастия у Нам Ивона. Сынчжун высоко поднял голову и глубоко вдохнул.

Небо стало немного темнее, взгляд невольно блуждал. Воспоминания о студенчестве нахлынули и так же быстро ушли. Вспоминая мимолётные связи, сознание задержалось на лице молодого профессора. Его слова, сказанные вскользь тогда, оставались в памяти Сынчжуна до сих пор.

[Знаешь, кто такой Нам Ивон?]

— Был у нас ещё один однокурсник — Дорми.

— Дорми?

— Да. Он был тем, кто пытался заговорить с каждым, чтобы подружиться со всем университетом, и Нам Ивоном тоже...

— Я ухожу.

Не желая слушать дальше, Сынчжун потушил сигарету и попрощался. Обсуждение странного поведения Нам Ивона привлекало внимание, поэтому они молча позволили ему уйти.

Он, ощущая горечь во рту, направился в монтажную. В последнее время помогал монтировать документалки другой команды. Полностью погружаясь в работу, он мог не думать ни о чём до конца дня. Чтобы создать в голове пустоту, он ускорил шаг.

Между шагами и шумом прохожих слышался голос профессора. Даже глядя вперёд, прошлое всплывало и захватывало сознание Сынчжуна.

[Будет хорошо, если всё сложится. Ты многому научишься у Нам Ивона.]

Вспоминая эту чёткую фразу, Сынчжун усмехнулся сквозь улыбку. Профессор, который всегда его поддерживал и давал советы без двойного дна, говорил искренне.

Тем не менее, понять было невозможно.

Чему же можно научиться у Нам Ивона?

— Пэк PD, правда, что ты будешь снимать вместе с режиссёром Нам Ивоном?

— Нет.

— Пэк PD! Нам Ивон только что сказал...

— Не буду.

Не замедляя шага, он отвечал на вопросы, которые сыпались вслед. Внезапно перед ним появилась Хисын.

— Сонбэ.

Мой обзор расширился при звуке знакомого голоса. Лицо, покрытое следами трудов в пустыне, появилось в его поле зрения.

Глава 6

В отличие от моей кожи, которая сначала покраснела, потом облезла, а затем снова обрела свой обычный цвет, кожа Хисын была обожжена до черноты, настолько, что стала красной и воспалённой. Одни сначала краснеют на солнце, а потом медленно приходят в норму, другие же сразу темнеют до ужаса. Хисын принадлежала ко второму типу. Хотя она щедро намазалась солнцезащитным кремом, избежать прямых солнечных лучей, льющихся с неба без единого облачка, было невозможно.

Сынчжун сдержал вздох. Холод Антарктиды, наверное, тоже как-нибудь проберётся сквозь тёплую куртку и оставит свой след. Он отвёл взгляд от пострадавшего лица Хисын и ответил:

— Что?

— Режиссёр Квак вас ищет.

— Понял. На сегодня хватит, иди домой. Скоро надо будет серьёзно поговорить.

— Я сейчас свободна, я могу...

— Иди. Ты и вчера всю ночь не спала.

— Я не устала.

— Я дважды не повторяю.

Хисын нехотя закрыла рот. Похоже, она хотела что-то сказать, но Сынчжун не хотел добавлять ей стресса больше, чем уже было. Не отвечая на её взгляд снизу вверх, он развернулся. Дел было по горло.

***

Сынчжун моргнул, пытаясь стряхнуть остатки сна, и медленно сел. Яркое солнце пробивалось сквозь жалюзи и заливало комнату светом. Он скосил глаза на часы и простонал — уже далеко за полдень.

Прошлой ночью он работал до рассвета, потом, едва добравшись до дома, осмотрелся по сторонам, влил в себя полбутылки соджу и вырубился. Может, поэтому впервые за долгое время поспал больше шести часов. Обычно, когда он ведёт какой-нибудь проект, старается не пить вообще — слишком много всего, за чем нужно следить. Так что это была редкая поблажка себе. Всё тело ныло от усталости.

Он должен был отдохнуть хотя бы немного после окончания монтажа документального фильма про пустыню. Но в этот раз ему чертовски хотелось снять хороший сериал. Поэтому он носился туда-сюда: встречался с разными людьми, звонил знакомым сценаристам, даже переписал свой собственный сценарий и отнёс его начальнице. Он бегал без остановки, движимый решимостью, и теперь последствия этой гонки начали его догонять.

К тому же новый источник стресса, появившийся недавно, тоже вряд ли оставался без влияния.

Хватит думать об этом. Прогнав из головы знакомое лицо, Сынчжун потянулся к телефону. В последнее время первым делом по утрам он проверял сообщения. Он достаточно постарался, чтобы напомнить о себе всем, кому мог, — вдруг появились хорошие новости по поводу сериала. Он, конечно, сказал, что если придётся ехать в Антарктиду, то поедет, но это было просто выражение решимости. На самом деле — он ни за что не собирался туда ехать.

Он хотел делать драму. Хотел вновь испытать то возбуждение, тот восторг. Хотел создавать живые истории, в которых каждый кадр был бы наполнен его намерением. Хотел рассказать всем историю, которая тронет до глубины души. И хотел сказать это себе.

Я тоже могу.

Хотя его лицо и не обгорело так сильно, как у Хисын, на Сынчжуне тоже остались следы пустыни.

Механически просматривая накопившиеся сообщения, Сынчжун вдруг нахмурился. Как только он открыл СМС с незнакомого номера, из него невольно вырвался стон. Накатившее раздражение моментально прогнало остатки сна.

Сегодня

Это Нам Ивон. Вы не ответили на звонок, поэтому пишу.^^

Есть что-нибудь, что хочется поесть?

Куплю на обед и принесуㅎㅎ

10:02 утра

— Опять он сегодня припрётся? Этот придурок с ума сошёл, что ли.

У него даже рабочего места здесь нет, но Нам Ивон появлялся каждый божий день и досаждал ему. Наряжался в пух и прах без всякой надобности, лишь бы все его заметили. Даже подумать страшно, в чём он сегодня придёт и как снова вывернет ему душу наизнанку. Сынчжун уставился на раздражающую «ㅎㅎ» в конце сообщения, потом со злостью швырнул телефон обратно на кровать.

Мысль о том, что сегодня опять придётся иметь с ним дело, напрочь отбила аппетит, и Сынчжун пропустил обед. По пути он заехал в кофейню, купил чашку кофе, поставил машину на стоянке возле телецентра и расслабленно потягивал напиток. Владелец кафе что-то с энтузиазмом рассказывал про зерно дня, но… что он там говорил? Обычно он пил кофе только ради того, чтобы не заснуть или, как сейчас, хоть как-то заглушить голод, так что вкус его особо не интересовал. И всё же — выпить чашку кофе в тишине, в одиночестве, было не так уж и плохо.

Только допив кофе до дна, Сынчжун наконец двинулся с места. Краткое ощущение умиротворения должно было развеяться, едва он доберётся до своего этажа.

Сынчжун ускорил шаг — намеревался проигнорировать всех, кого встретит по пути. Он ясно показывал, что не в настроении для болтовни, и потому шёл быстро и целеустремлённо. Но даже это не остановило некоторых. Издалека к нему поспешно приближался Ку Вонхо.

— Пэк PD, сегодня выглядишь так аккуратно. Встреча какая-то? Или… свидание?

Сынчжун проигнорировал его и продолжил идти вперёд, не поворачивая головы. Но Ку Вонхо всё равно продолжал болтать:

— Ну как, согласился? Ты же согласился, да? А?

— ……

— Если не согласишься, сам себе враг. Сейчас хорошая драма — как звезду с неба достать, сам знаешь.

— ……

— Ну? Согласен, да?

Сынчжун расширил шаг, надеясь, что тот отстанет. Но замедлил шаг, когда оказался почти у конца коридора. За углом донёсся знакомый голос.

— Пожалуйста, убедите Пэк PD. Я правда очень хочу с ним работать.

Сынчжун замер, напрягся весь. Голос звучал настойчиво, но не заискивающе — уверенно. Он слишком хорошо знал этот голос.

И Хисын.

Слухи о том, что Нам Ивон предложил ей стать его сопостановщиком, уже активно циркулировали. И понять, с кем она хочет работать, было несложно. Даже одного подслушанного предложения хватило, чтобы представить весь ход разговора. Сынчжун шагнул вперёд и выглянул из-за угла. И увидел ровно то, чего ожидал.

— Мне тоже было бы приятно работать вместе. Хисын, скажи пару хороших слов своему сонбэ, ладно?

В голосе Нам Ивона звенела насмешливая улыбка. Его светлое лицо, выглядывающее из-за головы Хисын, собранной в длинный хвост, было хорошо видно. Зачёсанные назад волосы, чёрный костюм, ярко-оранжевое длинное пальто. Единственный человек, который мог заявиться в телецентр — где у него даже не было рабочего места — в таком виде.

Хисын просила его. Убедить Пэк Сынчжуна.

— Блин… позорище… Ладно, считай, я ничего не видел.

Ку Вонхо бросил взгляд на Сынчжуна, уловил его выражение и поспешно ускользнул. Сынчжун, ощущая, как жар поднимается к шее, молча наблюдал за происходящим. Возможно, кто-то и услышал его шаги — Нам Ивон поднял глаза. Показалось, что их взгляды встретились, но его внимание тут же вернулось к макушке Хисын, которая стояла куда ниже.

Хисын спокойно продолжала:

— Пэк PD упрям, не любит идти на компромиссы в работе, так что сейчас он против. Но он прекрасно понимает, что это хороший шанс.

— Если он действительно хочет заниматься драмой, это даже не шанс — это единственная возможность. Похоже, он совсем ушёл в документалки. Хисын, ты тоже туда пойдёшь, если он решит окончательно переключиться?

Сынчжун стиснул губы, замер. Плечи и кулаки напряглись так, что всё в теле заныло.

То, что Нам Ивон позволял себе такие высказывания, — неудивительно. Но то, что Хисын, которую он считал самой преданной, даже не сказала ему ни слова и пошла прямо к Нам Ивону — вызывало нервный смешок. Она — та, кто работала с ним дольше всех, без конца терпела его придирки, кто с таким усердием вкладывался в проекты, даже когда рейтинги были посредственными. Она, кто могла пусть сухо, но утешить, если что-то шло не так. И вот она делает то, чего он от неё никак не ожидал.

И не останавливается.

— Я действительно хочу поработать с режиссёром Намом. Пожалуйста, убедите Пэк PD — только аккуратно, чтобы его гордость не пострадала. В конце концов, он согласится. Он ведь и правда любит драму.

Сжимание зубов отозвалась болью в челюсти. Слышать, как Хисын, в присутствии Нам Ивона, говорит про его гордость, — это было унизительно. Нам Ивон наверняка уже знал, что она его ближайший помощник. А она представляла Сынчжуна как упрямца, который отказывается от хорошей возможности из-за собственного эго.

Мы столько раз работали вместе, ночами не спали. Неужели она не видела, как я отношусь к делу? Насколько Нам Ивон теперь считает меня посмешищем?

Вот это и было по-настоящему унизительно. Не предложение о совместной работе.

А вот это.

— Я рассчитываю на вас.

Хисын низко поклонилась Нам Ивону и быстро удалилась. Сынчжун посмотрел ей вслед, а затем тоже повернулся. Он почти ожидал, что Нам Ивон его окликнет. Но пока он не скрылся из виду, голос его так и не прозвучал.

Значит, показалось? — подумал Сынчжун и, сунув руки в карманы, направился в зону для курящих.

Когда он вернулся с перекура, всё было предсказуемо — Нам Ивон уже сидел на его месте. Но, как и всегда, он не ограничился на этом. Сынчжун увидел на столе ярко-красный букет роз.

— Ты припозднился, сонбэ.

Цветы были такими яркими, что резали глаза. Настолько кричащие, что и любимому человеку не каждый решился бы их подарить. Сынчжун уставился на них, потом перевёл взгляд на Нам Ивона. Тот мило улыбался, сложив руки перед собой, будто примерный ученик.

Больше всего в нём раздражала эта дурацкая, несерьёзная манера.

Если бы он и правда хотел снять хорошую драму — у Сынчжуна не было бы причин отказывать. Но тот вёл себя так, будто предлагает не работу, а какую-то игру, не удосужившись даже сохранить приличия.

Глава 7

То ли от возбуждения, то ли от восторга — глаза Нам Ивона сияли совершенно неуместным в этой ситуации блеском. Этот дурацкий букет роз был отличным тому примером. Такой хитрый и умный тип, как он, вряд ли всерьёз считал, что Сынчжун будет рад этим цветам. Сынчжун спросил холодно:

— Что это? Это что ещё за…

— Я пришёл тебя убеждать, — ответил Нам Ивон и, приподняв букет, встал.

Сынчжун, которому редко приходилось кого-то разглядывать снизу вверх, чуть задрал подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Нам Ивон повторил слова Хисын — "Убедите его, пожалуйста" — и сунул ему в руки охапку алых роз.

— Это взятка.

От принудительно принятых цветов шёл утончённый аромат. От Нам Ивона, подошедшего на шаг ближе, пахло духами, совершенно не похожими на запах табака, пропитавший одежду самого Сынчжуна. Он молча уставился на его красивое лицо. В обычной ситуации такой взгляд был бы достаточно красноречивым, но Нам Ивон лишь нагло улыбнулся.

Сынчжун снова перевёл взгляд на розы, вспомнив слова Хисын. Так вот, значит, как он представляет себе «убеждение без урона для гордости»? Волочиться за ним с цветами перед всеми — вот так? Почему человек вроде него — популярный, влиятельный — пришёл сюда сам, с этим предложением о совместной постановке? Почему вдруг спустя годы он навязчиво суётся в его жизнь? И какого чёрта он, находясь явно в позиции силы, сам превращается в просителя и ещё и розы приносит?

Сынчжун ничего не понимал. И оттого всё внутри протестовало.

С таким двуличным типом нельзя работать.

Он швырнул букет на стол. Цветы упали с глухим звуком, и напряжение в воздухе сгустилось. Нам Ивон и не думал реагировать на то, как его «взятку» только что выбросили, — больше всех нервничали окружающие. Тишину прорезал Ку Вонхо, пытаясь смягчить ситуацию шуткой:

— Ого, даже букет притащил? Прям душу вкладываете, режиссёр Нам.

— Ну, кому надо, тот и старается, — невозмутимо ответил Нам Ивон и прищурился, бросив взгляд на Сынчжуна.

Это был взгляд, который требовал ответа. Сынчжун криво скривил губы. Он надеялся, что тот побалуется несколько дней и отстанет сам, но тот оказался по-настоящему навязчив.

Он отбросил с лба волосы и прямо встретил его взгляд.

— Не знаю, что тебя так зацепило, что ты сюда таскаешься с этими дурацкими выходками, но, думаю, уже хватит. Наигрался — иди домой.

— Я вообще-то профессионал. С работой шутки не шучу, — спокойно возразил Нам Ивон.

— А я — работать пошёл. Так что сиди тут, или купи вазу и устрой себе цветочную композицию — делай, что хочешь.

— Работать? Ты про то, что помогаешь с монтажом документалки? С каких пор это стало твоей работой, сонбэ?

Сынчжун уже собирался уходить, но остановился. Похоже, Нам Ивон где-то услышал, что он помогает с монтажом из-за нехватки рук.

— Ты ведь не всерьёз собираешься уходить в документальные фильмы, да?

Он говорил так, будто Сынчжун сам выбрал отказаться от драмы в пользу документалистики. Хотя прекрасно знал, что это было предложением директора, которая намекнула, что лучше бы он отошёл от драмы, раз рейтинги не идут.

Брови Сынчжуна медленно опустились. Нам Ивон тем временем нежно тронул пальцами выброшенные розы и продолжил:

— Пока сидел здесь, к тебе столько людей заходили. Я всем сказал, что ты снова займёшься драмой, и отправил их обратно.

— ……

— К слову, я посмотрел твою последнюю документалку. Вышло хорошо, режиссура впечатляет. Может, у тебя и правда талант к документалистике?

Драма и документалистика — вещи совершенно разные. Их нельзя сравнивать. Но Нам Ивон спокойно ставил их рядом. Сынчжун стиснул зубы и процедил сквозь них:

— Это ты сейчас намекаешь, что мои драмы — это документалки?

— Ну, ты передаёшь жизнь искренне и прямо. Так что — да, немного похоже. Это комплимент, между прочим. У тебя много поклонников именно за этот стиль, сонбэ.

— ……

— А, да! — Он поднял бумажный пакет. — Хочешь сэндвич? Очередь была — с ума сойти. Сказали, вкусные, вот я и купил.

Лицо Нам Ивона сияло, как будто он не только что напряг всю атмосферу, а вообще ни при чём. У Сынчжуна урчало в животе — настолько сильно, что уже болело, но вместо сэндвича снова хотелось выкурить ещё одну сигарету.

Если ответит — тот только обрадуется.

Сумасшедших надо игнорировать.

Сынчжун развернулся и пошёл в монтажную. Достал телефон, чтобы хоть как-то отвлечься, но новых сообщений не было. Он машинально прокручивал уже прочитанные, шаг за шагом уходя всё дальше. Он чувствовал взгляд Нам Ивона, впивавшийся в его затылок, но не остановился.

***

Руки двигались машинально. Он делал монтаж уже тысячами раз с тех пор, как был ассистентом режиссёра, и мог сосредоточиться при любых обстоятельствах. Сынчжун, пропустив обед, полностью ушёл в редактирование документального материала. Смотря на повседневную жизнь диких животных, он чувствовал, как комок в груди хотя бы немного рассасывается.

Животные едят, когда голодны, спят, когда хочется. Они ревнуют, они умеют охотиться — но всё это продиктовано выживанием и легко объяснимо. Иногда казалось, что вся бессмысленная чушь, которую творят люди, — это проклятие слишком развитого разума.

Живот снова заурчал, уже в который раз за последние часы. Голод становился почти болезненным. Сынчжун посмотрел на льва, увлечённого охотой, и тяжело выдохнул.

Всё это — чтобы выжить.

Пора сходить в столовую и хоть что-то съесть. И, по дороге обратно, выкурить ещё одну сигарету.

Решение было принято в ту же секунду, как заскрипело отодвигаемое кресло — но в этот момент с грохотом распахнулась дверь. В проёме, тяжело дыша, показалась И Хисын.

— Сонбэ. Нам нужно поговорить.

— Говори, — отозвался Сынчжун, даже не отрывая взгляда от монитора.

С того самого момента, как дверь открылась с таким остервенением, он уже понял, кто это. Только у И Хисын могла быть такая торопливая манера. Она без промедления перешла к сути:

— Говорят, вы с режиссёром Намом только что устроили разнос. Вы до сих пор не приняли решение?

— Я уже давно всё решил. Я же ясно сказал — не буду. Я вроде как не раз это повторял.

— Сонбэ…

Хисын раздражённо втянула воздух сквозь зубы и откинула со лба волосы. Все её движения были наполнены раздражением и злостью.

— Вы серьёзно вот так просто откажетесь? А если не согласитесь — что тогда? В Антарктиду поедете?

— Если даже и поеду — тебя звать не буду.

— Сейчас вообще не об этом! Почему вы отказываетесь от такой возможности? Это шанс и научиться, и имя своё продвинуть. Режиссёр Нам, у него же бюджет—

— Если ты так хочешь с ним работать, я могу сам ему тебя рекомендовать.

Сынчжун прервал её на полуслове и впервые поднял на неё взгляд. Сказал это спокойно, без иронии — как человек, действительно готовый помочь, если ей это важно. Для такой увлечённой работой девчонки это была бы отличная возможность.

Хисын, будто споткнувшись на ровном месте, замерла с приоткрытым ртом. Эмоции, мелькавшие на её лице, быстро сменяли друг друга — от лёгкого раздражения до ярости. Сынчжун тяжело выдохнул. И точно — Хисын со стуком опёрлась обеими руками о стол и гневно уставилась на него.

— Я хочу продолжать работать с вами, сонбэ. Нет, я буду с вами работать. Просто вы не хотите.

— Не дерзи. Вон отсюда.

— Почему вы так категоричны? Объясните мне. Если я вас пойму — больше приставать не стану.

— Вот же… смешная ты. Уговаривать тебя должен? Это с чего вдруг?

Он хотел разойтись с ней по-хорошему — он её действительно ценил. Но стоило ей потребовать «объяснений» — внутри что-то щёлкнуло. Сынчжун развернулся к ней в кресле. Наклонил голову набок, с прищуром — и Хисын, дрогнув, выдохнула. У неё был взрывной характер, и нередко она не справлялась с эмоциями — особенно в деловых вопросах.

В этом они с ним были пугающе похожи. Сынчжун скривился в усмешке.

— Режиссёру Наму ты «вежливо просишь уговорить Пэк Сынчжуна», а ко мне приходишь и заявляешь — убеди меня? С каких пор ты стала такой дерзкой?

— Вы же знаете, что для меня это значит! Думаете, легко мне было подойти к нему первой?!

— И что же тебя такого довело?

— Вы ведь сами видели, как я на съёмках в пустыне выматывалась! Это не из-за того, что у меня лицо подзагорело! Мы там ни помыться, ни в туалет нормально сходить не могли, каждый съёмочный день был как испытание! Если бы я хотела заниматься только документалистикой — ладно. Но я хочу снимать драму. Вы ведь тоже!

Хисын сорвалась на крик. Всё это время она держалась, не жаловалась, и казалось — справляется. Но, как оказалось, всё сдерживала. Видимо, перспектива поехать теперь уже в Антарктиду окончательно её добила. И теперь эта взрослая, давно совершеннолетняя девчонка, строго говоря — его подчинённая — стояла перед ним с горящими глазами и надорванным голосом.

Сынчжун уже хотел было встать, но передумал: если встанет, может показаться, что он её давит — она всё-таки намного ниже ростом. Он остался сидеть и сказал резко:

— Я тебя насильно туда тащил? Ты взрослый человек. Сама согласилась — сама и отвечай. Или теперь жаловаться решила?

— Именно поэтому я до сих пор и молчала. До того момента, как вы не ляпнули, будто лучше в Антарктиду поедете, чем с режиссёром Намом работать!

— Это моё дело и мой выбор.

— Нет. Я не могу просто смотреть, как вы всё сливаете. Я обязательно приму участие в этом проекте. И вы тоже должны. Мы можем снять отличную драму. Мы многому научимся, сонбэ—

— А конкретно чему ты там научишься?

Он не мог понять — чего все так цепляются за Нам Ивона. То профессор, то теперь вот Хисын. Чему именно учиться? Провокационной постановке, которую потом все клянут? Высоким рейтингам через скандалы? В этом, что ли, суть мастерства? А если он не согласен — значит он идиот, который проваливает свою карьеру?

Сынчжун встал.

— Скандалы, клише и драмы ради хайпа? Или как отправить логику в эмиграцию?

— ……

— И кто бы мог подумать. Ты, значит, тоже такое любишь. Хотя, впрочем, у меня под началом все в итоге такими становятся.

— Сонбэ!

— Мне работать надо. Не мешай и — вон.

Он подошёл к двери, распахнул её и жестом указал на выход. Хисын упрямо взглянула на него, глаза налились красным.

— Нет.

— Не выйдешь?

— Только если выволочите.

Глава 8

Хисын с вызовом села на кресло, где только что сидел Сынчжун, и с дерзкой уверенностью подняла на него взгляд. Сынчжун без тени выражения на лице подошёл и, обхватив её плечи сзади, легко поднял её с места. Несмотря на то что Хисын изо всех сил вцепилась в подлокотники, он не моргнув глазом поднял кресло вместе с ней и двинулся к двери. Если уж выволакивать — так выволакивать. И у него не было причин этого не сделать.

— Ай, да вы с ума сошли! — закричала Хисын, цепляясь за дверной косяк.

Сынчжун с усилием сдёрнул её ладони — крохотные, как мандариновая кожура, — и просто вытолкнул в коридор. Хисын с негодованием вскочила, и её стул, потеряв хозяина, с грохотом укатился по коридору.

— Это вы серьёзно?! Вам не стыдно? Взрослый человек, а ведёте себя как—

— Ага. Именно так себя и веду, — отрезал Сынчжун.

— Да вы с ума меня сведёте! — рявкнула Хисын и, не выдержав, схватила его за ворот.

Сынчжун спокойно стряхнул её маленький кулачок и окончательно вытолкнул за дверь. После этого он облокотился на дверной косяк, ожидая, пока Хисын хоть немного успокоится. Он молчал, не сводя с неё взгляда. Когда её дыхание стало ровнее, он спокойно, серьёзно — без намёка на шутку — произнёс:

— Не хочу тебя даже видеть. Завтра возьми отгул.

— Вы всегда такой… инфантильный? Думаете, я это всё ради себя делаю?

— Я серьёзно. Если увижу — умрёшь.

Он уже собирался захлопнуть дверь, когда краем глаза заметил движение в конце коридора. Слишком яркий, чтобы остаться незамеченным — оранжевый длинный плащ. Там стоял Нам Ивон.

Он смотрел в их сторону, с приподнятыми бровями, с интересом, будто наблюдает за самой захватывающей сценой фильма. А может — и с наслаждением.

Сынчжун со стуком захлопнул дверь.

***

Сынчжун поднял взгляд на здание больницы. Каждый раз, когда он сюда приходил, оно казалось ему ещё более тоскливым. Оно не выглядело просто старым — оно будто насквозь пропиталось болезнью.

Может, только ему одному так казалось. Всё-таки уже шестой год, как в этой больнице лежал его отец.

Он направился к палате без колебаний. Был шанс, что он столкнётся с сестрой — она приходила каждый день, не пропуская ни разу. Он переживал, что она слишком себя изводит, но она говорила, что это для неё, наоборот, отдушина. Говорила отцу обо всём, будто он слышит: и про усталость, и про хорошие моменты — и уходила чуть легче.

Кровать отца стояла в самом углу палаты — далеко от окна, в углу, где не было солнца. Сестры ещё не было — до конца рабочего дня оставалось время.

Сынчжун остановился у изножья кровати и долго смотрел на иссохшую, покрытую пятнами руку. От неё тонко, едва ощутимо тянуло запахом, знакомым всем, кто хоть раз бывал рядом с умирающим.

Со времени последнего визита ничего не изменилось.

Отдушина, значит…

Он криво усмехнулся, губы дрогнули, будто хотел что-то сказать, но не смог. Слишком много всего накопилось, но ни одно слово не сдвинулось с места. Что тут можно сказать? Что тут можно почувствовать?

Через какое-то время он развернулся и вышел.

***

— Ха-а… жизнь, — выдохнул Сынчжун, как только за спиной щёлкнула дверь квартиры.

Он снял обувь, бросил взгляд на большое зеркало у входа — и встретился с глазами заурядного городского жителя, вернувшегося домой с пивом и лапшой из ближайшего круглосуточного. В руке болталась сумка с полуфабрикатами.

Разложив пакеты, он снял верх — первым делом, как всегда. Горячий душ дома был его ритуалом — весь накопившийся за день стресс, всё напряжение с работы будто смывалось вместе с паром, который заполнял ванную.

Стенки душевой, зеркало — всё покрывалось паром, и только потом, по мере остывания, стекло постепенно прояснялось. Будто день отпускал его, давая хоть немного свободы.

И если повезёт, может, смоет с него и след того, кто весь день маячил на горизонте и лез в голову…

Он сдёрнул рубашку, пропитанную запахом улицы, табака и дешёвого алкоголя, и кинул в корзину для белья. Хотелось как можно скорее закончить этот слишком длинный день. Голова уже становилась тяжёлой — от выпитого. Он тёр веки, прогоняя нарастающую сонливость, как вдруг…

— Ж-ж-ж, ж-ж-ж…

Телефон завибрировал на столе.

Он уже почти пошёл в ванную, но всё же остановился — а вдруг что-то важное. Сынчжун взглянул на экран.

Профессор Пак Чхан.

Он тяжело выдохнул. Неудивительно. В последние дни он не раз вспоминал его слова. После всей этой шумихи профессор наверняка уже всё знал. Сынчжун прочистил горло и нажал на «принять».

— Профессор. Добрый вечер. Чем обязан?

Пока говорил, подошёл к зеркалу. Не хотелось, чтобы профессор заподозрил, что он пил. Хоть его и трудно было уронить одной бутылкой, но всё равно… не хотелось выглядеть слабым.

С тех времён, когда тот поддерживал его в университете, Сынчжун не раз получал от него поддержку и мудрые советы. Именно поэтому не хотелось, чтобы он сейчас видел его… таким.

Какой бы ни была реакция публики, сколько бы процентов ни показал рейтинг, Сынчжун по-прежнему хотел оставаться для профессора учеником, за которого не стыдно. Он провёл рукой по коже у выреза футболки, там, где загар лёг ровно по линии. Потёр кожу у ключицы — отшелушился тонкий верхний слой, и под ним открылась свежая, розовая плоть. Стиснув зубами нижнюю губу, он ждал, что скажет профессор.

— Прости, что поздно звоню. Только закончил с делами.

— Ничего. Я тоже вот только домой зашёл. Вы как, здоровы?

— Всё так же, как всегда. А вот про тебя слышал. Говорят, с Нам Ивоном будешь делать драму?

Поздний час не мешал профессору сразу перейти к сути. И хотя Сынчжун ждал этого вопроса, он не знал, что ответить. Как и всем остальным до этого, ему было нелегко просто сказать, что он отказался. В памяти тут же всплыли слова Хисын.

«Если только не задеть его гордость, он в конце концов согласится. Он не тот, кто станет смотреть, как сонбэ сам себе яму роет.»

И профессор, скорее всего, скажет что-то в том же духе. Сынчжун помедлил и наконец ответил:

— …Я ещё окончательно не решил.

— Я понимаю, почему ты не хочешь. Но попробовать — не худшая идея.

У Сынчжуна невольно дрогнули губы. Когда все вокруг считали, что он просто не умеет признать свои слабости и упрямо цепляется за гордость, — одно только признание того, что его мотивы понятны, оказалось неожиданно большим утешением. Он закрыл глаза и прислушался к голосу, льющемуся из трубки.

— В этом возрасте жизнь сильно меняется. Ты уже дебютировал, снимаешь драмы, о которых мечтал… Кажется, что в карьере и в людях вокруг уже не будет никаких сдвигов. Но, глядя назад со своей позиции, могу сказать: у меня именно в твои годы всё было наиболее бурно.

Он улыбнулся. «Бурно» — то слово, которое как нельзя лучше подходило к тому, каким, должно быть, был профессор в свои тридцать. Тот тоже засмеялся, затем продолжил:

— Старайся держать разум открытым для любых возможностей. Иногда стоит пойти не по безопасному пути, а рискнуть. Браться за то, во что даже не можешь до конца поверить. Ушедшие шансы и время не возвращаются.

— Профессор.

Сынчжун долго молчал, просто слушая мягкий голос. Потом наконец заговорил. Поднял глаза и посмотрел на своё отражение в зеркале. Лицо, ещё недавно спокойное, теперь было слегка раскрасневшимся — алкоголь всё же давал о себе знать. Он почувствовал, как натянуто поднялись брови, и попытался их расслабить. И наконец задал вопрос, который крутился у него в голове с той самой минуты, как на экране засветилось имя звонившего. А может, даже с того момента, как Нам Ивон вдруг снова появился в его жизни.

— Вы ведь тогда сказали… что мне есть чему поучиться у Нам Ивона.

— Да, я это говорил.

— Вы всё ещё так считаете?

В трубке послышалось ровное дыхание. Судя по шуму, профессор был на улице. Прежде чем заговорить, он шумно втянул воздух.

— Как ты думаешь, зачем я тебе сейчас позвонил?

В ту же секунду, когда услышал это, Сынчжун отвёл глаза от зеркала. Не хотел видеть выражение, которое наверняка отразилось у него на лице. Даже наставник, знавший его с университетских лет и всегда поддерживавший, тоже — пусть и мягко — уговаривал его. Если уж до этого дошло…

Может, я правда просто упрямый дурак?

— В общем, хорошо всё обдумай и сам реши. Надо бы как-нибудь поесть вместе.

— Да, профессор. Спасибо за звонок. Хорошего вечера.

Он вежливо попрощался и завершил звонок. Некоторое время стоял неподвижно, глядя себе под ноги, пока по пустой квартире не разнеслось знакомое эхо — голос Нам Ивона.

«Сонбэ, как же мы давно не виделись.»

Яркая одежда, взгляд, в котором читалось нечто куда более острое, чем раньше. Лицо белое, как мел, и чёрная-чёрная тень за ним.

Сынчжун направился в ванную и включил воду. Горячие струи с громким шумом хлынули сверху, обрушившись на его голову. Он стоял под потоком, пока влага не заполнила всё пространство, пока тяжёлый пар не затуманил зрение, — пока мерзкий голос, прилипший к коже, не смылся окончательно.

***

С Нам Ивоном они были полной противоположностью с самых студенческих лет. Если в мире вообще существовали «люди, с которыми не сойдёшься при всём желании», то именно Нам Ивон был одним из таких.

Хотя они и учились на одном факультете, их дороги почти не пересекались. Сынчжун не интересовался студенческой жизнью, а потому почти не знал младших. А «красивый Нам Ивон» — известный в университете своей внешностью — вовсе не был его типом. Ему нравились милые, невысокие, с мягкими чертами, а Нам Ивон казался слишком вызывающим. Единственное, что Сынчжун порой думал, когда видел его, — «И где это видно, чтобы студент с таким зализом ходил?»

Глава 9

Иногда, выпивая с однокурсниками, Сынчжун невольно слышал массу нехороших слухов о Нам Ивоне. Но, как ни странно, никакие чувства у него это не вызывало. Скорее даже казалось, что те, кто особенно усердно поливал Ивона за глаза, попросту завидуют. Потому и не встревал в разговор. Для него Нам Ивон был не более чем парнем, которому повезло родиться в нужной семье и прожить лёгкую жизнь. Ни больше, ни меньше.

Связь между ними возникла на занятиях по режиссуре, которые они проходили вместе.

Эти лекции были одними из самых любимых для Сынчжуна. Его завораживало то, как по-разному можно трактовать один и тот же текст. Он получал настоящее удовольствие от процесса визуализации образов, компоновки кадра, расстановки персонажей в соответствии с темой, которую хотел передать.

Ведь даже одну и ту же реплику персонажа можно подать по-разному — кто-то снимет со спины, скрывая выражение лица, кто-то акцентирует символичное место или пейзаж, кто-то поймает реакцию слушающего. Сила сцены или реплики может лежать в разных точках. От выбора закадрового голоса зависит атмосфера, а от размещения реквизита в кадре — раскрытие характера и жизненного опыта героев. Всё это, собравшись в единое целое, становилось драмой, способной вызывать у зрителя гамму чувств.

Драма.

Создание живых персонажей и вымышленных судеб. Это казалось ему настоящим волшебством. Даже ночи напролёт, проведённые без сна, не казались утомительными. Он сам писал сценарии, выкладывался на сто процентов и с энтузиазмом просил совета у профессоров. Лекции профессора Пак Чхана, которого он глубоко уважал, были логичным выбором.

Именно на тех занятиях оказался Нам Ивон. Сынчжун тогда был на третьем курсе, Ивон — на втором.

Студентов делили на группы, и каждая должна была снять раскадровку по одной и той же новелле, но в своём собственном ключе. Затем эти работы презентовали, обсуждая друг с другом идеи. Первая работа была по подростковой новелле писателя Ли Ханбина «Прости».

«Прости» — тяжёлая история взросления, в которой подростки постепенно преодолевают душевные раны. Произведение поднимало тему различных форм насилия в семье и их влияния на детей. Получив задание, Сынчжун первым делом рванул в библиотеку, чтобы взять книгу. Прочитал её сначала «в лоб», а со второго раза — с пометками, записывая все возникавшие идеи. Он также прочёл послесловие и интервью автора, чтобы чётко уловить посыл, и в третий раз уже начал собирать раскадровку, начиная с ключевых, по его мнению, сцен. Он настолько увлёкся, что забывал о еде. Уровень вовлечения был настолько высок, что, казалось, мозг буквально заливался дофамином. Такое чувство вполне можно было бы назвать влюблённостью.

Он не давал передышки своим одногруппникам, изматывая их требованиями, и в итоге добился впечатляющего результата. Удовольствие, которое он испытал в момент завершения проекта, не сравнится даже с тем, что можно почувствовать в любовных отношениях.

Сынчжун с нетерпением ждал презентации. Он был уверен, что никто другой не анализировал текст и не проработал детали так скрупулёзно. Отказался даже от идеи, чтобы кто-то другой представлял их проект — хотел сделать это сам. У одногруппников были недовольные лица, но выбора не было. Когда капитанов слишком много, корабль идёт ко дну. Кто-то должен был взять на себя всю ответственность.

Как и ожидалось, работа получила хорошие отзывы. Профессор, знавший, сколько раз Сынчжун приходил к нему за советами, оценил старания и отметил, как точно в проекте отражена авторская задумка. Передача послания была чёткой, и выступление прошло на ура. Не считая одного студента, что спал весь урок, а потом, видя, что профессор слушает, вдруг начал цепляться к мелочам, называя всё это «скучным».

Сынчжун, возвращаясь на место, с лёгкой насмешкой оглядел остальных — половина зевала во весь рот. Он был уверен, что никто не смог сделать лучше. С каждой новой презентацией уверенность лишь крепла.

Выступление Нам Ивона было на следующей неделе.

Он хорошо запомнил, как в тот момент воздух в аудитории чуть поменялся. Даже профессор Пак Чхан, скорее всего, был лично знаком с сестрой Нам Ивона — директором драматического отдела на HBN. По слухам, профессора чуть ли не обожествляли Ивона, одаривая безмерной похвалой, что бы он ни делал.

Но тот вышел вперёд с высоко поднятой головой и сам рассеял эту напряжённую атмосферу.

— Здравствуйте. Я Нам Ивон из 5-й группы. Начинаю презентацию.

Сынчжун, несмотря ни на что, испытывал лёгкое любопытство. Хотел наконец понять, почему профессор Пак Чхан вообще упоминал ему об Ивоне. Вроде бы у него действительно были награды, и кое-кто даже считал его способным. Ему хотелось понять: что же он такого делает, чему стоило бы у него поучиться?

Но то, что он увидел, потрясло его до глубины души.

В раскадровке 5-й группы сцены с насилием в семье были гипертрофированы до предела. Большая часть деталей вообще отсутствовала в оригинале. Вместо того чтобы передать внутреннее исцеление детей, как это было у автора, Ивон придумал неуместную историю мести.

Главный герой, ученик, сын жертвы домашнего насилия, специально издевается над одноклассником — сыном босса компании, где работает его отец. Но случайно обнаруживает следы побоев на его теле. Это становится точкой поворота: подростки сближаются и начинают тайно собирать доказательства, чтобы привлечь родителей к ответственности. Но вскоре тот самый друг найден мёртвым, а флешка с записями исчезает. Герой уверен — его убили родители. Он решает продолжить расследование сам. Обычно дома никого нет, но на этот раз в коридоре стоят туфли отца. Герой обходит весь дом, но никого не находит. Вернувшись в комнату и включив телефон, он получает странное сообщение с неизвестного номера:

Осторожно.

Он осматривает комнату, вспоминает про туфли и медленно поднимается. Взгляд замирает на шкафу…

— Это всё? А что дальше? — раздался голос профессора.

Аудитория взорвалась — кто-то недоверчиво рассмеялся, кто-то пытался угадать продолжение. Один шутил, мол, это не Прости, а Осторожно. Потому что от оригинального текста не осталось ни следа — лишь общая тема насилия.

Да он сбрендил что ли?

Сынчжун был в шоке. Если уж всё равно сочиняешь с нуля, зачем вообще использовать оригинал? Искажённая, даже издевательская интерпретация. Из серьёзного романа о боли подростков — дешёвый триллер.

Будто почувствовав его мысли, профессор Пак Чхан обратился напрямую к нему:

— Пэк Сынчжун, что скажешь?

Он поднялся с места, прочистил горло. Всё, что он собирался сказать, он и сказал — плевать, кто чей родственник.

— Это халтура, полностью игнорирующая авторскую идею и посыл.

Молчание, полное неудобства. Все переводили взгляд с него на Ивона. Сынчжун продолжил, глядя прямо на Ивона:

— Слишком вычурно. Не знаю, читал ли он вообще «Прости», но тут нет ни капли из оригинала. Зато есть месть, анонимные сообщения и папа, подглядывающий из шкафа. Я даже не понимаю, о чём он пытался рассказать.

Да, возможно, это звучало резко. Но смысл подобных лекций именно в том, чтобы слышать честную критику. Сев обратно, он выразил взглядом, что не имел злого умысла.

Ивон улыбнулся. Его взгляд был ясен, без следа обиды.

Вот так и должно быть. Если воспринимать каждую критику как личное оскорбление — далеко не уедешь. Он должен быть даже благодарен за конструктив.

После занятия Сынчжун не спеша собрал вещи. Подошли одногруппники, с которыми он делал проект.

— Спасибо, сонбэ. Благодаря вам мы многому научились.

— Да нет. И вам спасибо.

Он поклонился в ответ. Видимо, им тоже понравился результат, и от этого на душе стало немного теплее.

Глава 10

После непринуждённой болтовни, когда уже собирались прощаться, несколько человек неловко обменялись взглядами и переключились на новую тему, снова задержав Сынчжуна.

— Слушай, а насчёт следующего задания по раскадровке?

— Оно через две недели.

— Да, не о сроках речь... Просто хотелось бы на этот раз поработать вместе. Ты, конечно, отлично делаешь всё сам, но хотелось бы, чтобы и наше мнение учитывалось, да и роли распределить поровну.

Распределение ролей было и в прошлый раз — но тогда всё получилось настолько плохо, что в итоге всё пришлось переделывать самому. Наверняка будет так же и теперь, но ссориться из-за этого заранее не стоило. В любом случае всё пройдёт через его руки.

— Ладно.

Сынчжун ответил без особого энтузиазма и вышел из аудитории.

После презентации, наконец расслабившись, он почувствовал сильный голод. Торопливо шагая, он заметил знакомую фигуру спереди. На нём была яркая, будто для звёзд сцены, куртка, и он казался выше остальных хотя бы на голову. Из-за этого до него было слышно, как товарищи с трудом поддерживают плечо Нам Ивона, пытаясь не отстать, и разговаривают.

— Так это почему папа был в шкафу? Кто, по-твоему, убил друга — папа главного героя или его родители? Просто скажи, я с ума схожу от любопытства!

— Не знаю. Пока не решил.

— Да ты с ума сошёл, если не знаешь.

— Ха-ха, главное, чтобы было интересно.

— Ага, правда классно. Хотя сама повесть была скучнючая, я на неё два дня потратил, не мог сосредоточиться.

— Забей на тех, кто кричит «провал» — они просто завидуют.

Сынчжун нахмурился, поправляя рюкзак, болтавшийся на одном плече.

Это были его слова.

Говорят, что невежество — смелость. Когда вокруг столько людей, повторяющих приятные слухи, появляется храбрость защитить даже такую халтуру, выставляя её на обсуждение как задание. И наверняка вся эта «слава» — заслуга связей и знакомых. С усмешкой он собирался ускорить шаг, но услышал, как один из тех, кто не отходит от Нам Ивона, сказал:

— А думаешь, такие жалобы к тебе только от одного? Все просто завидуют.

…Завидуют?

Из-за его таланта сшивать в кучу шлак из дешёвых драм? Или из-за того, что он до изнеможения угождает всем вокруг?

Сынчжун усмехнулся, закусив губу, и поднял глаза.

Рядом с чёрной макушкой Нам Ивона мелькали лица, то появляясь, то скрываясь. Когда тот слегка откинул голову назад, на тонких ресницах играли чуть прищуренные глаза. Чёрные зрачки ярко блестели.

Нам Ивон не удивился, что тот, о ком шла речь, стоит прямо за их спинами.

Будто знал заранее.

Или будто ему было совершенно всё равно.

— Я знаю, — прохрипел он с лёгкой улыбкой.

***

— Похоже, сегодня настроение у тебя получше, раз даже передо мной ешь.

Сынчжун не обращал внимания на болтовню Нам Ивона напротив и сделал большой глоток горячего супа. За ночь он выпил всего лишь бутылку соджу, а желудок всё ещё болел. Не знал, от похмелья ли это, или от того, что нежеланный гость продолжал появляться каждый день.

Нам Ивон немного попробовал чапчхэ, потом сразу положил ложку. Говорят, что меню в этой столовой не только питательное, но и вкусное, но, похоже, его вкусам это не подошло. Он тут просто для вида сидел и делал вид, что ест из-за меня.

Что, интересно, он обычно ест? С утра до вечера только омаров?

Пэк Сынчжун пытался вытеснить эти глупые мысли из головы, когда Нам Ивон, опершись одной рукой на подбородок, с удовольствием разговаривал.

— Ты тут каждый раз обедаешь? Ну, столовая рядом, конечно, удобно. Не надо далеко ходить, да и с людьми быстро поесть — это удобно. Все же заняты, правда?

— ……

— Кстати, тут видел много людей, которые шли на обед, а ты обычно один ешь?

Пэк Сынчжун хотел сказать: «Заткнись уже», но у него был рот полный еды, так что сдержался. Если человек несколько десятков минут не отвечает ни слова, обычно становится неловко, но Нам Ивон будто и не замечал этого. Скорее наоборот, он пристально смотрел на него своими живыми глазами и, кажется, специально раздражал.

Что за псих этот ублюдок? Мы с университета знакомы, неужели он решил отомстить за что-то с тех времён? Но месть — это не про него. У Нам Ивона слишком легкий характер, он не может долго затаить обиду. Не столько потому, что он очень крут, а скорее потому, что быстро надоедает.

Смотря драмы Нам Ивона, можно примерно понять его характер: в каждой серии — кульминация, странные и капризные герои, сюжет, который сосредоточен больше на моментальном удовольствии, чем на долгосрочной задумке.

Наверное, совместная режиссура с Пэк Сынчжуном — это для него самый интересный проект сейчас, и поэтому всё это и происходит.

Когда мы сидели напротив друг друга с лицами, от которых аппетит пропадал, мне совсем не хотелось есть. Собираясь положить ложку, его неожиданно потряс по плечу продюсер Квак.

— Сынчжун, одолжи сегодня Хисын.

— Она сегодня в отпуске.

И Хисын сегодня не пришла. Видимо, угроза «Если придёшь — убью» подействовала. Хотя я не волновался — завтра она вернётся и будет работать, как ни в чём не бывало. Продюсер Квак, проверяя моё спокойное лицо, внезапно наклонился и шепнул мне на ухо.

— Наконец-то сбежала? Долго продержалась, да.

Я проводил Квака взглядом и положил ложку. Нужно скорее уйти в монтажную. Гораздо лучше несколько часов наблюдать за животными в джунглях, чем общаться с этими людьми. Сделав глубокий вдох, я поднял взгляд и увидел, что Нам Ивон опёрся подбородком на аккуратно сложенные руки.

Опять. Лицо, от которого становится смешно до безумия.

Он сидел прямо, не отводя глаз от меня. Опустив руку под стол, он показал галстук с горошком.

«Даже галстук отвратительный». Наверное, он услышал, потому что сжал глаза.

— Хисын сбежала? — спросил он.

Я недавно кричал на неё и выгонял, но теперь он сделал вид, что ничего не было. Противный тип.

Я сказал, как есть, потому что не умею говорить намёками.

— Ты же видел вчера. Я разрешил ей взять выходной.

— Сейчас молодёжь не такая, как раньше, слишком часто сбегают. Нужно полегче с ними.

— А ты попробуй хоть раз пострадать.

— Ты тоже не подарок. Как бы я без усилий добился этого места?

— Ты же не был помощником режиссёра, как Хисын. Так что не прикидывайся.

Он не служил в армии, у него хорошие связи, и он быстро вошёл в профессию. Поэтому ныть о «молодёжи сейчас» не стоит. Услышав это, Нам Ивон пожал плечами.

— Конечно, меня ещё никто не тащил, как ее большой начальник. Хотя на телевидении мало кто крупнее меня, да и обычно не тащат за руку тех, кто вдвое меньше.

— Ты, видимо, плохо видел — она первой схватила меня за воротник.

— Правда? Не заметил, у тебя же руки маленькие. Твой кулак размером с голову Хисын.

— Вот ещё.

Хоть он и почти на 20 сантиметров ниже меня, Хисын — не шутка. Я посмотрел на Нам Ивона, который недовольно цыкнул.

— Если будешь кричать на начальство и вести себя высокомерно, то тебя и выгонят.

— А, вот почему ты был выгнан сестрой.

Я замолчал. Чем дольше длилась эта беседа с психом, тем больше я терял.

От подчинённой, хватающей за воротник, до навязчивого, словно сталкера, — кажется, мне совсем не везёт. Хотелось бы хоть раз заглянуть в гороскоп — может, причина во мне. Говорят, когда человек очень устает, он начинает верить в религию или суеверия.

Мне остаётся только сигарета. Я резко встал, сдал поднос и полез в карман за своим единственным богом. Естественно, Нам Ивон последовал за мной, будто это вполне естественно.

Он и так высокий, и его присутствие было весьма заметным. Я явно показывал раздражение и махнул рукой.

— Отстань, а?

— Я терпел, чтобы ты спокойно поел, и даже не стал заговаривать о деле. Что это за слова?

— Ты ещё и говорить хочешь?

— Конечно. Чтобы получить твоё согласие, нужно проявить уважение, не так ли?

Я вздохнул и пошёл вперёд. Нам Ивон сократил шаги, чтобы держаться на расстоянии, и неспешно последовал за мной.

Когда мы пришли в курительную зону, я достал пачку и встретился взглядом с Нам Ивоном. Он стоял, сложив руки за спиной, и бросал наглый взгляд. Кажется, он просил у меня сигареты. Я равнодушно протянул пачку, и он улыбнулся, взяв одну.

— Со временем учишься. Это как алкоголь. Чтобы легко общаться с людьми, нужно такое делать.

Нам Ивон добавил, хотя я и не спрашивал. Даже если курить и пить вместе, интересно, есть ли кто, кто сможет по-настоящему расслабиться с этим парнем. Едва я собирался закурить, он сразу поднёс зажигалку. Хотя он без сигареты, но хочет прикурить — вот это да. Я нехотя наклонил голову к огню. Сделав затяжку, я сказал уже более мягко.

— У тебя нет дел?

— Есть.

— Но ты же не снимаешь драму. Сколько раз я уже слышу отказы? Моё мнение не важно?

— Мнение сонбэ самое важное, поэтому я каждый день и сижу тут.

Чем дольше мы говорили, тем сильнее раздражение возвращалось. Если я и начал курить, чтобы полегче общаться, то у Нам Ивона совсем не было никакой искренности — он только прикладывался к сигарете и тут же отрывал губы. Это даже не поверхностное курение.

Глава 11

— Скорую помощь, знаешь? — спросил Нам Ивон.

— Знаю. Вышла в эфир на прошлой неделе, и реакция была неплохой, — ответил Пэк Сынчжун.

Скорая помощь была новой медицинской драмой на HBN, которую ждали с большим интересом и которая стартовала буквально на прошлой неделе. Пэк Сынчжун любил предыдущие проекты этого продюсера и жанр в целом, поэтому не пропустил ни одной серии. Картинка была красивая, а в главных ролях — известные актёры, явно вложили много денег.

Жанровые сериалы набирали популярность — и это радовало. Когда-нибудь и он...

Нам Ивон улыбнулся, словно предвидел ответ Сынчжуна. Между его губ вырвался дым.

— Конечно, знаешь. Говорят, интересно. Ты смотрел? — спросил он.

— Да, сейчас все только об этом и говорят, — кратко ответил Пэк Сынчжун, чтобы не влезать в долгие разговоры.

— Сценарий уже готов, съёмки можно быстро начать, и можно сразу взяться за следующий проект после этой драмы. Время — десять вечера, золотой час, — добавил Нам Ивон.

Пэк Сынчжун потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл. Значит, это самое выгодное время вещания, и он может сразу идти вслед за популярным сериалом.

Если только он захочет.

Новость, которую сообщил Нам Ивон, была шокирующей. Пэк Сынчжун знал о его связях и влиянии, но никогда не ощущал это так близко на себе. Он сдержал усмешку.

Следующим проектом после Скорой помощи должен был заниматься продюсер Ку Вонхо, известный среди молодёжи жанровик. Тот с энтузиазмом рассказывал, что сериал поднимет рейтинг.

Однако Нам Ивон легко вытеснил Ку Вонхо — всего лишь с помощью сценария из четырёх эпизодов и старой задумки.

— Я слышал, что на этот пост уже назначен другой, — сказал Пэк Сынчжун.

Он коротко ответил и выдохнул дым, надеясь, что настойчивый взгляд Нам Ивона не заметит его удивления. Когда ответа не последовало, он почувствовал лёгкое беспокойство.

«Неужели этот тип решил меня проверить?» — подумал он.

Но, как только Пэк Сынчжун нахмурился, Нам Ивон лишь улыбнулся и прижал плечо к его, продолжая шутить.

— Где такое бывает? Если проект хороший, расписание всегда можно поменять.

— А твоя старшая сестра это устроит?

— Пока ты не согласился, ничего не решено, — ответил Нам Ивон. — Но когда начнут полноценно работать, решат исходя из рейтингов первых серий. Всё считается и просчитывается, но если ты согласен — конечно, проект достанется нам.

Он не отрицал. Приподнял брови и заглянул в лицо Пэк Сынчжуна.

— Сонбэ, чего ты медлишь? Когда Скорая помощь закончится, на других каналах тоже заканчиваются популярные жанровые сериалы. Знаешь Лжесвидетельство? Юридическая драма.

— …

— Это значит, что можно привлечь и тех, кто любит жанровые сериалы на других каналах.

Пэк Сынчжун сжал зубы. Он понимал смысл, но не хотел получать привилегии. Ведь его собственный тщательно написанный сценарий критиковал именно такие несправедливые реалии. А этот парень, кажется, считает его за идиота, раз предлагает такое.

Возможно, он изначально пришёл с этой целью — насладиться иронией, что писатель истории о справедливом адвокате примет такое предложение. Ему нравится сначала наступить, а потом смотреть, что будет. Если нет — не стал бы так настойчиво предлагать сотрудничество.

От раздражения вкус сигареты испортился. Пэк Сынчжун затушил её и покачал головой.

— Не хочу отбирать чьё-то место с твоей помощью.

— Правда? Неожиданно, — удивился Нам Ивон.

«Неожиданно? Кого ты считаешь?» — подумал Пэк Сынчжун.

Хотел было выпалить что-то раздражённое, но покачал головой — злиться означало проигрывать. Этот извращенец именно этого и хотел увидеть.

Я уже собирался уходить, — как раз хотел сделать шаг, но тихий смех Нам Ивона остановил меня. Видеть его безмолвную улыбку было привычно, но когда услышал звонкий смех, словно из глубины горла — почувствовал что-то странное. Он смеялся в таком неожиданном месте, что это стало еще более очевидно.

Я невольно замер на месте, а сзади прозвучал его голос:

— Ты до сих пор думаешь, что всё это — только из-за моей поддержки? А не думал, что это моя собственная заслуга?

«До сих пор…»

Вдруг в памяти всплыли студенческие годы. Я попытался стряхнуть давние воспоминания, крепко зажмурив глаза, а когда открыл их, голос за спиной был уже ближе:

— Ну, может, потому что твой синопсис хорош.

— Сволочь, — вырвалось у меня, и я не обернулся, просто пошёл вперёд.

***

Давние воспоминания уносят меня десять лет назад.

После неприятного занятия с разбором работ я старался забыть Нам Ивона. Даже когда профессор говорил о нём, мне было всё равно. Меня оттолкнула его неудачная работа — моё внимание полностью исчезло.

В то время у меня уже была девушка, и я был занят написанием сценария для короткометражки, так что отвлекаться было некогда. К концу семестра приближались экзамены, и я был до предела занят.

В тот день я, как обычно, сдал экзамен, перекусил в столовой и собирался сесть в библиотеке готовиться к завтрашнему тесту. День был обычным, и именно поэтому остался в памяти. Но неожиданное событие всколыхнуло всё.

После экзамена я позвонил девушке — Субин, однокурснице, с которой встречался около трёх месяцев после той ночи, когда мы после совместного застолья проснулись в одной кровати. Сначала нам было интересно общаться из-за общих занятий, но постепенно чувства остывали.

— Как сдал экзамен? — спросила она.

— Нормально, а ты?

— Тоже.

В отношениях с другом была своя особенность — если хорошо ладишь с другом, это порой мешает быть парой.

— Встретимся сегодня? Мне есть что сказать.

После паузы она заговорила, а я сразу ответил:

— Не могу, завтра экзамен.

— Всего полчаса.

— Завтрашний экзамен важный. Ты тоже следи за оценками.

— Ладно, скажу сейчас. Давай останемся просто друзьями.

Я застыл, держа телефон. Слова удивили, но не ранили. Я спокойно слушал, и с той стороны послышался вздох.

— Когда мы вместе, мне не кажется, что это настоящие отношения. Было лучше, когда мы были просто друзьями. А ты как думаешь?

Я знал её честный характер, и её откровенность не ранила меня. Наоборот, я и сам так думал — всё шло к этому.

Она тихо продолжила:

— Ты куда ни пойдёшь — говоришь только о режиссуре. Я же говорила, что режиссура не так уж и интересна... Мне было бы всё равно, если бы мы были друзьями, но зачем так вести себя, если мы пара?

— Мне тоже кажется, что когда мы были друзьями, было лучше.

— Вот именно! Тебе нужна такая, как ты — помешанная на историях.

Её тихий смех меня успокоил. Мы изначально лучше ладили как друзья, и случайная ночь всё изменила.

— Когда экзамен закончится — поедим вместе.

— Хорошо, удачи на экзамене!

Наш разговор закончился смехом, не похожим на расставание. Я положил трубку и выдохнул. Было немного грустно, но это быстро прошло. Пропала девушка — и я ничуть не расстроился. Даже стало немного свободно.

Вот такова любовь. Всё было интересно лишь во время близости и разговоров о драмах. Я думал, что любовь — это отношения, но, видимо, нет. Мы вместе ели и спали, но чувства не возникало. Интересно, как люди влюбляются?

Отбросив эти назойливые мысли, я ускорил шаг.

В этот момент наши взгляды встретились с парнем, который стоял у задней двери аудитории. На нём был ярко-оранжевый кардиган oversize, и лицо было знакомым. Осознав, что он просто убрал волосы, которые всегда падали на лоб, я вспомнил, кто это.

Нам Ивон.

Наверное, ждёт девушку? Сегодня он как всегда яркий. Я лениво поднял бровь и ускорил шаг. Нужно было скорее поесть и готовиться к экзамену — завтра у меня тест по общеобразовательному предмету, на который я не особо ходил.

Напитки с высоким содержанием кофеина — лучшие для зубрёжки. В глазах Сынчжуна вспыхнуло ярко-оранжевое пламя, когда он схватил «Дежавю» из автомата. Сынчжун поднял подбородок, чтобы взглянуть на человека, который его загородил.

— Сонбэ, привет! Редко вижу тебя в очках, тебе идёт, — улыбнулся Нам Ивон. Мы стояли лицом друг к другу, и это приветствие было явно не для других, но я всё равно оглянулся вокруг.

Мы никогда не говорили лично, и наш единственный контакт — неприятный случай на разборе работ. Тем не менее, его слишком дружелюбный тон казался странным. Я приподнял очки и ответил:

— А, экзамен, да.

— Помнишь меня? Я — Нам Ивон. Мы вместе ходили на тот курс.

— Да, да. Учись хорошо. Увидимся.

Я решил, что этого достаточно для прощания. Впечатление, что он общительный. Я не придал значения и пошёл, но он плотно вошёл в мою тень, а взгляд оставался настойчивым. Я развернулся и посмотрел на него.

Глава 12

— Есть ко мне дело?

— Да. Давай поговорим за обедом. Ты же будешь есть в столовой?

Нам Ивон слегка наклонил голову так, что его плечо коснулось плеча Сынчжуна. Взгляд, направленный прямо на него, блестел чем-то одновременно любопытным и радостным.

Что за дело такое, что он хочет даже обед вместе провести? Хоть и не особенно хотелось, но раз он сказал, что есть, что обсудить — отказать было сложно. Сынчжун кивнул и молча пошёл вперед.

— Обед оплачиваю я. Что хочешь?

Он не мог удержаться и купил еду, пока ел с младшим. Увидев меню, Сынчжун быстро спросил, чтобы избежать неловкости. Нам Ивон, не отрывая взгляда от меню, вдруг широко открыл глаза и повернулся к нему.

— А, нормально.

— Нет, я заплачу.

— Ну, тогда... карри?

— Ладно.

— Спасибо.

— За столовую не переживай.

Деньги у него, наверное, к ногам липнут, подумал про себя Сынчжун с улыбкой.

Когда сели перед едой, голод стал ощутимым. Сынчжун взял ложку — и Нам Ивон тут же последовал за ним. Он неохотно стал аккуратно размешивать карри с рисом. Судя по отсутствию блеска в глазах, это явно не по вкусу молодому господину.

Ну и пусть. Мне-то какое дело, подумал Сынчжун и энергично перемешал рис, откусив большой кусок. Нам Ивон продолжал просто перемешивать рис, не спеша, иногда поглядывая на Сынчжуна.

Взгляды встретились, и он тихо усмехнулся.

— На прошлом занятии интересно слушал твой доклад, сонбэ.

— …да?

— Да. Похоже, почти всё сделал один.

Сынчжун неловко улыбнулся. Он не хотел делать всё в одиночку, но рад, что старания — ночные бессонные часы — оценили положительно. Немного стыдно было вспоминать, что тогда звучали резкая оценка. Он оказался круче, чем думал.

Когда Сынчжун улыбнулся, улыбка на лице Нам Ивона постепенно исчезла. Тот, будто забыв про еду, вытащил из сумки планшет и показал подготовленные заранее изображения.

— Есть один конкурс. Не хочешь ли поучаствовать вместе?

— Конкурс?

— Да. Вот, тут подробно всё расписано. Я пришёл, потому что хочу попробовать с тобой.

Глаза Нам Ивона сияли, когда он приблизился с планшетом. Внезапное предложение принять участие в конкурсе вызвало у Сынчжуна легкое замешательство, но ему даже понравилось, что на занятиях тот обращал внимание на его доклады.

Это видео-конкурс на тему «Жизнь», длительностью около десяти минут. Судя по призам и организатору — телевизионной станции — вряд ли массовый. Сначала думал, что Нам Ивон просто звездится, а он еще и этот непонятный конкурс ищет и выбирает. Услышал — молодец, подумал Сынчжун.

Он наклонил голову и задумался. Видео на десять минут — это не слишком сложно, можно ради интереса попробовать. К тому же профессор сказал, что у него можно многому научиться.

— Мы с тобой будем и планировать, и снимать. Оборудование можно взять напрокат.

Поняв, что Сынчжун раздумывает, Нам Ивон добавил вовремя:

— Ну… мне кажется, это подойдет. Как раз закончил готовиться к другому конкурсу.

— Какому?

— Сценарному.

— Не тот ли, что организует HBN?

— Да.

Твоя сестра там начальница, — хотел пошутить Сынчжун, но передумал. Такой увлечённый парень может не понять шуток про связи.

Он медленно кивнул. После экзаменов начнётся отпуск — почему бы и нет.

— Ладно. Попробуем.

Наконец прозвучало согласие Сынчжуна. Нам Ивон быстро отодвинул поднос в сторону и вытащил телефон.

— Дай номер.

Без особых мыслей Сынчжун ввёл свой номер.

— Сонбэ Пэк Сынчжун, — пробормотал Нам Ивон, сохраняя номер. Закончив разговор, он поднял глаза и сказал:

— Свяжусь в следующий понедельник. Подойдёт время?

— Да.

— Прошу любить и жаловать, сонбэ.

Он улыбался так искренне, что было видно: настроение у него отличное. Не съев ни ложки, поднял поднос с едой и быстрым шагом ушёл.

Смешной парень, — тихо усмехнулся Сынчжун и продолжил есть.

***

— Я решил участвовать в конкурсе с Нам Ивоном.

Эта фраза вызвала насмешки у одногруппников. Видимо, пьяная компания была особенно злобной. Чем бы ни отвлекались — кусочками фруктов, но вопросы сыпались один за другим.

— С тем самым молодым господином? Как так вышло?

— Он сам пришёл и предложил. Рассказывал про конкурс, который никто не слышал. Очень рвётся.

— Ну ты в тему вошёл.

— Какая тема?

— Держись с ним. После выпуска вряд ли увидишь его лицо. Это парень из другого мира. Гарантирую, пока мы в армии будем — он уже снимет первый фильм.

Сынчжун усмехнулся и осушил рюмку. Что бы ни болтали друзья, он согласился не потому, что надеялся на полезные связи, а просто хотел чему-то научиться. Предыдущее задание Нам Ивона было отвратительным, но раз профессор Пак Чхан упомянул его не просто так — должно быть, в нём всё же что-то есть.

Наливая другу, Сынчжун подначил:

— Пей давай, пей.

— Эй, Пэк Сынчжун. Но разве конкурс сценариев только недавно не закончился? Ты сразу в следующий лезешь?

— В этот раз Нам Ивон предложил снять короткое видео на десять минут, так что это несерьёзно, в лёгком формате.

— Ты упрямый гад. Когда результаты по тому конкурсу? Ты же к нему очень серьёзно готовился.

— В конце месяца.

Оставалось примерно три недели — точнее, двадцать три дня. Сынчжун знал дату, но, чтобы не выглядеть слишком ожидающим, ответил уклончиво.

Среди друзей не осталось никого, кто бы не читал его сценарий — он всем давал советы и обсуждал детали. Все здесь знали, как он вкалывал, почти не спал и отказывался от развлечений, чтобы закончить работу. Даже профессор Пак Чхан хорошо отзывался о его тексте. Он надеялся, что получит достойный результат, но не хотел слишком афишировать свои надежды.

Когда Сынчжун ответил коротко и пресёк разговор, друзья вскоре переключились на другую тему.

— А вообще этот Нам Ивон и так по накатанной катится — чего ему ещё и в этом участвовать?

— Так ему и так всё дадут, даже если не просит. Надо использовать любую возможность, раз есть.

— Я как-то был с ним на одном курсе. Если честно, даже если он втянул все свои связи и вытянул максимум, в итоге получилось как в утренней мыльной опере. А профессор его расхваливал — жуть просто.

— Кто там был? Если Ким Чунгу — тогда ясно. Он Нам Ивона обожает. Чунгу вроде даже с его сестрой дружит?

— А чего это Нам Ивон не встречается ни с кем? У него с этим что, проблемы?

— Да он просто не встречается, а всё остальное, думаю, делает. Такой суетной, повсюду его носят. Со всеми подряд знакомится. В прошлый раз, говорят, с Торомми обедал.

— Может, у него нехватка любви? У таких, из семей чеболей, родители часто либо абьюзят, либо забивают. Вот и вырастают такие...

Слушая эти полные зависти разговоры, Сынчжун тихо фыркнул. Стоило речь зайти о Нам Ивоне — и начиналась куча ненужных, раздражающих подробностей. Известная личность, что уж тут.

Он поднялся, махнув, что пойдёт покурить. Похоже, кто-то собирался за ним, но он не стал ждать и просто вышел за дверь.

Вспоминая разговор за выпивкой, он медленно курил. Прохладный вечерний ветер слегка отрезвлял. И вдруг в голове всплыла сцена с прошлого семестра. «Да это же банальная зависть», — вспомнил он слова одного из друзей. Вытяненные, чуть прищуренные глаза Нам Ивона, с лёгкой улыбкой на губах, почему-то долго не уходили из головы.

***

— После встречи куда-нибудь идёшь?

Сынчжун с неловкой ухмылкой переспросил, облизывая губы. Это была их первая встреча по поводу конкурса, где они должны были работать вместе.

Он сам пришёл в белой футболке и джинсах, а Нам Ивон появился в сером пиджаке с ярко-розовым шарфом на шее.

Просто в кафе перед университетом — и он ТАК вырядился? К тому же причёсанный подчистую, с аккуратным андеркатом. С тех пор как он вошёл в кафе и до того, как дошёл до их столика, буквально все обернулись ему вслед.

— Нет. Может, пообедаем вместе?

Нам Ивон улыбнулся, положив руки на стол так, что запястья остались открытыми. Из-под рукавов пиджака виднелись длинные, красивые пальцы. На среднем и указательном пальцах поблёскивали странной формы кольца — видно, любил аксессуары. Вряд ли кто-то ещё, кроме настоящего нарцисса, рискнул бы на такой стиль, но на нём это смотрелось вполне уместно. Вопреки догадкам друзей о его «дефиците любви», Сынчжуну казалось, наоборот — он вырос в обстановке, где любви было с избытком. Слишком уж высокая у него самооценка, если позволяет себе так одеваться.

Так или иначе, Сынчжун оторвал взгляд от розового шарфа и достал планшет.

— Начнём с темы? Ключевое слово — «жизнь».

— У тебя уже есть идеи?

— Как насчёт истории про маргинальные слои?

— Неплохо. И что именно?

Неожиданно для себя, Сынчжун заметил, что Нам Ивон слушает внимательно. Тема социальных слоёв хорошо ложилась в короткий десятиминутный формат, и посыл можно было передать чётко. Воодушевившись, он продолжил:

— Сделать главным героем пожилого человека и показать один его день с его точки зрения. Такие вещи, о которых обычные люди не задумываются — каждодневные мелкие трудности.

Нам Ивон отпивая кофе через трубочку сказал.

— Не будет ли это скучно? Повседневность без событий — это же просто уныло.

Хотелось бы парировать, мол, на прошлом обсуждении нам же прямо говорили, что попытки сделать «интересно» бездумно только всё портят — но Сынчжун сдержался. Если работать в паре, надо сначала уметь глотать свои обиды и фильтровать речь — так говорил и профессор Пак Чхан, и все вокруг.

Сынчжун спокойно объяснил:

— В том-то и дело. Показать, что даже «ничего не происходит» — это уже тяжело. Такой подход может оказаться свежим. Да и десять минут — это не так много, чтобы успеть развернуть полноценный конфликт.

— А, то есть мы подаёмся в документальную категорию?

Глава 13

Нам Ивон хлопал глазами и безмятежно переспросил. Было непонятно — он издевается или правда спрашивает из любопытства, и Сынчжун не смог не уточнить:

— А ты что хочешь?

— Тема о маргинальных слоях — неплохая. Но если уж мы критикуем реальность, разве не лучше выразить это более драматично?

— Как именно?

— Хмм...

Он поставил стакан с кофе и закатил глаза, будто сосредоточенно размышляя. Однако последовавший за этим плавный, уверенный ответ наводил на мысль, что он всё это продумал заранее.

— А как тебе история о человеке, который, будучи отверженным, впадает в ярость?

— В ярость?

— Будь то ярость на этот мир, на коррумпированную власть или конкретного человека — если показать социальную несправедливость, месседж дойдёт чётко.

— У ярости тоже должно быть начало, развитие, кульминация и конец. Мы сможем уложить это в 10 минут так, чтобы это выглядело убедительно?

— А что если сразу с начала показать героя в ярости, чтобы зацепить зрителя? Он, скажем, громит чей-то магазин или кого-то похищает? А, похищение — это хорошо. Или грабёж.

— …Похищение, внезапно?

— Да. Начинаем с преступления, а потом показываем, как он дошёл до жизни такой. Все ведь и так знают и чувствуют, в каком дерьме мы живём — необязательно долго разжёвывать. В 10 минут уложимся.

— А что его на преступление толкнуло?

— Неравенство в обществе, изоляция, эксплуатация?

Бросив это как само собой разумеющееся, Нам Ивон улыбнулся. И в этом улыбчивом лице, далёком от всякой изоляции или эксплуатации, было что-то легкомысленное. Казалось, он не задумывался о весомости темы, просто выбрал сюжет, который кажется ему «интересным». Сынчжун нахмурился и уточнил:

— То есть ты предлагаешь сделать историю о герое, который из-за злости на кривую систему совершает преступление?

— Именно. Месть.

— А концовка?

— Умирает, наверное? Всё-таки трагедия.

Он беззаботно пожал плечами, как будто обсуждали не сюжет, а рецепт лапши. Сынчжун вздохнул. И вот чему он должен у этого типа учиться? Терпению?

Он уставился на Нам Ивона с таким выражением, будто только что съел что-то крайне противное. Но тот не отвёл взгляда. Более того, его глаза странно заблестели, как будто он был по-настоящему воодушевлён — или даже возбуждён от происходящего.

Он точно сумасшедший. Не стоило мне соглашаться.

Нет. Назвался — держи слово. Отказаться уже не вариант. Сынчжун решительно высказал своё мнение:

— Это перебор. Слишком перегружено эффектами. Если в истории про преступление не удастся убедительно раскрыть обстоятельства, то её поймут не как критику общества, а как личную трагедию. А в 10 минут это вряд ли уместится. Похищения, ограбления, смерть… Да, может зацепить, но надо видеть картину шире.

— Понял.

Нам Ивон согласился, не дожидаясь, пока тот договорит. Сынчжун ожидал, что избалованный парень, привыкший слушать только приятное, упрётся и обидится. Но тот, наоборот, как будто просто набрасывал варианты, без привязки, и воспринял отказ совершенно спокойно.

Нам Ивон, не говоря ни слова, уставился на Сынчжуна, потом наклонился вперёд. От близко поданных рук, скрещённых на груди, донёсся тонкий аромат парфюма. Странно, как давно взгляд перестал отрываться от него, но Сынчжун не отвёл глаз.

Он ведь правда хотел участвовать в конкурсе со мной? Пришёл, потому что хорошо отозвался на мою работу на прошлом обсуждении? Казалось, у него был запал, но теперь, когда они наконец встретились, поведение его казалось странным.

Прищуренные, оценивающие глаза наконец смягчились. Нам Ивон резко хлопнул в ладоши, сцепил пальцы и оживлённо заговорил:

— Отлично. Тогда сделаем, как ты предложил, сонбэ. Мне кажется, я у тебя многому научусь.

Он это серьёзно? Только что говорил, что скучно, — и тут же так резко меняет тон? Сынчжун поморщился, отклонившись назад, чтобы создать дистанцию. Но Нам Ивон, будто ничего не заметив, вытянул длинные ноги, пододвинул стул и сел рядом.

— Тогда давай начнём со сценарного синопсиса? У меня сегодня целый день свободен.

За спиной ощущалось тепло — он положил руку на спинку его стула. Сынчжун слегка отвернулся, намекая, что расстояние слишком близкое, но Нам Ивон даже не шелохнулся, продолжая улыбаться своей неизменной, немного вызывающей улыбкой.

То он кажется искренне увлечённым, то наоборот — словно всё это лишь игра. Вот только что тихо соглашался, а теперь снова ведёт себя с вызовом, как будто пробует его на прочность.

Хорошо ли он сделал, что согласился на совместную работу? Сынчжун поймал его взгляд и мысленно задал себе этот вопрос.

***

Если бы можно было вернуть время назад — да плевать на этот конкурс, он бы вообще в это не ввязывался.

Сынчжун с тяжёлым вздохом пересматривал отснятый за сегодня материал. В угол зрения всё время попадало безэмоциональное лицо Нам Ивона, глядящего в камеру. Даже во время просмотра он чувствовал на себе эти непроницаемые глаза и не мог сосредоточиться.

Обычно Сынчжун не любил работать в команде из-за того, что партнёры не справлялись или не совпадали по стилю — но в таких случаях он брал на себя всю ответственность, дорабатывал сам и в итоге получал результат, которым мог гордиться.

Но в этот раз всё было иначе. Это нельзя было назвать «трудно, но стоило того». Нет. Это был чистый стресс. Даже сейчас, когда видео почти готово, у него болела голова, а не было ощущения удовлетворения.

Потому что он уже предчувствовал, как этот ублюдок снова за что-то зацепится.

— Хм. Ну вроде нормально, но если так и оставить, то с начала до конца получается слишком... скучно?

Конечно, Нам Ивон снова не мог просто промолчать. На протяжении всей съёмки он то и дело выбрасывал какие-то дикие идеи, потом тут же соглашался с предложениями Сынчжуна — а после снова начинал ныть, что скучно, уныло, слишком спокойно. Так повторялось десятки, сотни раз. И всё это время он приходил на съёмки в приподнятом настроении, сиял от счастья, и тем самым бесил ещё больше.

Сынчжун сжал зубы, но удержался от ругательств. Один раз он уже взорвался: «Ты, если тебе не нравится, снимай один!» — но Нам Ивон даже не обиделся, просто вежливо извинился, и выглядело это так, будто сам Сынчжун оказался идиотом. Он с трудом подавил растущее раздражение и сдержанно, но твёрдо проговорил:

— Если так закончить, то, да, будет спокойно, но реалистично. В этом и смысл — показать, что и завтра, и послезавтра, и ещё через день всё будет так же. Мы же уже обсуждали.

— Да, но вот когда мы реально это сняли, как-то уж очень спокойно получилось. Я тут пока смотрел, идея одна пришла — хочешь послушать?

Он всё равно сделает по-своему. Сынчжун вздохнул, проигнорировал его и стал шарить по карманам в поисках сигарет. Нам Ивон чуть подался вперёд, чтобы заглянуть в лицо, и сверкнул совершенно невинной, белоснежной улыбкой.

— Сцену, где старик ложится спать, оставим. А потом — бац, финал с его одинокой смертью. Как тебе?

После всех съёмок внезапно прикончить главного героя в самом конце? Этот псих реально хочет однажды сдохнуть в одиночестве, что ли?

Сынчжун, из последних сил удерживая самообладание, уточнил:

— Как именно?

— Сначала слышны весёлые голоса детей, кто-то считает до десяти — начинается игра в прятки. Один ребёнок видит приоткрытую железную калитку, забегает во двор и прячется в углу. Там стоит старая тележка, в паутине. Та самая, с которой дедушка ходил собирать макулатуру. Ребёнок корчит гримасу от отвращения, отряхивает руки, но, услышав: «Я иду искать!» — снова приседает.

— …

— Пока он прячется, снаружи — смех, весёлые крики. «Попался!» — и тот, кто спрятался, затыкает рот руками, хихикает. Вбегает водящий, видит его, и они вдвоём, хохоча, выбегают. По пути слышно: «Фу, здесь воняет». Голоса и шаги удаляются.

Нам Ивон то и дело поднимал глаза в воздух, будто представлял сцену в деталях. Он описывал запахи, звуки, визуальные элементы с такой живостью, что картинка в голове рисовалась сама собой.

Одинокая смерть. Весело бегущие дети. Гниющий труп. И тишина.

А он сидел и рассказывал всё это с обычной, даже чуть радостной, улыбкой на лице.

— Потом камера медленно отъезжает, показывая тихий, пустой дом. Когда его найдут — неизвестно. Есть и твоя «неожиданная развязка», и месседж: обратить внимание на проблему одиночества стариков. Как тебе?

— Само послание хорошее, но... разве обязательно, чтобы дети играли в прятки рядом с трупом? Это же слишком. И смех поверх сцены смерти — это...

— Так в этом и суть! Одиночная смерть — это ужасно, не так ли?

Он распахнул глаза и подался ближе, снова влезая в личное пространство. От него пахло иначе, чем вчера. Сынчжун хотел сказать, что социальные проблемы надо показывать серьёзно — но закрыл рот.

Бессмысленно.

До него вдруг дошло. Этот ублюдок вообще не хотел снимать хорошее видео.

Он пришёл, чтобы насолить. За то, что Сынчжун обругал его проект на прошлой паре. Вот и мучает — всё время вставляя «твои идеи скучные», бесконечно спорит, лепит свои странные фантазии и при этом наслаждается тем, что его предложения могут быть учтены или отвергнуты, ему без разницы.

У него всё есть, всё легко. А потому и может позволить себе развлекаться, разыгрывая людей.

Голова трещала. Сил не было. Он не только пах по-другому — даже причёска была не как вчера. Вчера на нём была куртка цвета, от которого любой дальтоник бы испугался. А сегодня — эта чёртова рубашка, будто с кровати встал и забыл переодеться. Даже если бы он пришёл в обычной одежде — с ума сойти можно, а уж в таком виде... Это уже как клоун в цирке, который третий день подряд устраивает представление.

Вчера, позавчера, поза-позавчера — каждый раз, когда они были вместе, Сынчжуна прошибало с ног до головы.

— …Давай сделаем перерыв.

Он поднялся, сжав пальцы и вдавливая их себе в висок. Как раз увидел, что время перевалило за шесть.

Пора — скоро должны объявить результаты сценарного конкурса.

Глава 14

Сынчжун вышел подышать, потому что голова раскалывалась от общения с Нам Ивоном, но как только собрался проверить результаты конкурса, всё тело сжалось от напряжения — даже спина начала ныть. За весь день съёмок он, наверное, десятки раз проверял телефон — чтобы посмотреть, сколько времени.

Он подпрыгнул на месте пару раз, пытаясь сбросить возбуждение, и закурил. Сделал глубокую затяжку, втянув едкий табачный дым, словно хотел вытравить с себя прилипший запах парфюма Нам Ивона.

Не всё в жизни окупается усилиями, — напомнил себе Сынчжун, намеренно занижая ожидания. Этот сценарий он писал не ради конкурса. Он начал его ещё на первом курсе — не для подачи, а потому что хотел когда-нибудь снять собственное, полноценное произведение. И просто, раз уж он оказался завершён, он отправил его на подходящий конкурс. Получит ли он приз или нет — это уже вторично. Главное — опыт. Этот сценарий, независимо от награды, останется его кровью и плотью, частью его творческого пути.

Мысленно себя подготовив, Сынчжун сделал глубокий вдох и открыл объявление.

— Категория… «одна серия»…

Сообщение было кратким — только список результатов. Найти нужный раздел оказалось легко. Один главный приз, два вторых места, пять — поощрительных. Всего восемь имён и названий. Пролистать их все заняло меньше десяти секунд.

Имени Пэк Сынчжун там не было.

Зато было другое имя, до боли знакомое. Сынчжун провёл по нему пальцем.

Нам Ивон, «Суеверие» Второе место.

Он долго молча смотрел на экран. Эти три чётко напечатанные буквы не расплывались, не превращались в другие — как он ни ждал.

В голове на миг промелькнула мысль: а вдруг тёзка?, — но он знал, что это не так. Имя было не из распространённых, да и конкурс проводила HBN. Даже название — «Суеверие» — очень походило на то, что мог бы придумать именно он.

Он же говорил прямо, что подаёт работу на этот конкурс… Разве в такой ситуации обычно не добавляют, что и сами участвуют? Почему он промолчал? Потому что не хотел, чтобы из-за того, что его сестра — начальница драматического отдела HBN — возникли ненужные подозрения?

Подозрения, говоришь…?

Сынчжун глубоко вздохнул, расправив грудную клетку, и медленно выдохнул. И без того он чувствовал, что Нам Ивон как будто издевается над ним — а теперь, увидев его имя в списке победителей, испытал ещё более странное чувство. Суеверие… Он повторил в уме интригующее название и машинально начал гадать, о чём же эта история, пока внезапно не вспомнил, как Нам Ивон изводил его фразой «Скучно», повторённой сотни раз.

А что, если бы он с самого начала согласился на тот самый «финал с одинокой смертью»?

Если бы снял так, как предлагал Нам Ивон?

Уместилась бы в десять минут история, действительно вызывающая сочувствие и интерес?

Может, именно поэтому профессор Пак Чхан и говорил о Нам Ивоне? Потому что он умеет... привлечь?

Хотя, даже так — разве нормально вот так, без подготовки, просто взять и впихнуть в конец сюжет о старике, который умирает в одиночестве, и детях, играющих рядом, унюхавших запах трупа?

— Сонбэ.

Голос раздался неожиданно. Сынчжун резко поднял голову. Он даже не заметил, как много времени прошло, пока он варился в своих мыслях.

Нам Ивон медленно приближался с другого конца площадки. Его взгляд был сосредоточенным, аккуратным, совсем не тем, что был раньше. Он коротко скользнул глазами по зажатой в руке Сынчжуна сигарете и спокойно спросил:

— Ты долго не возвращался, вот я и вышел. Что-то случилось?

«Почему он спрашивает, будто что-то случилось? Я что, так сильно себя выдал?» Сынчжун запустил пальцы в волосы, небрежно откинув чёлку, и с усилием надул щёки, чтобы хоть как-то расслабить мимику.

Съёмки уже почти закончились. После этого они, скорее всего, больше никогда не увидятся, так что нужно просто достойно завершить проект и расстаться. Сегодня — закончить пораньше, пойти и напиться в одиночестве. Настроившись на нужный лад, Сынчжун поднял взгляд — и тут Нам Ивон приподнял брови.

— И мне одну, пожалуйста.

Он протянул руку, и Сынчжун молча дал ему пачку. Нам Ивон кивнул в знак благодарности, зажал сигарету губами, и Сынчжун тут же поднёс зажигалку. Тот начал курить — неловко, неумело. Сынчжун едва сдержал усмешку и первым завёл разговор:

— Может, на сегодня хватит съёмок? Ты ведь приз получил. Не отпразднуешь?

— А… Совсем забыл проверить. Я правда выиграл? Откуда ты знаешь?

Нам Ивон с интересом переспросил, и глаза у него заблестели, а на щеках проступил румянец.

Опять это выражение… Где-то я уже видел его таким. Сынчжун облизнул пересохшие губы, пытаясь вспомнить. Радость от получения приза? Не похоже. Казалось, что ему важнее реакция Сынчжуна, чем сам факт награды. Словно он с особым вниманием ловил его реакцию, опустив ресницы и не отводя взгляда. Не мигая.

Что, интересно, какое у меня будет лицо? Думаешь, я сижу тут, сожжённый изнутри ощущением поражения?

Наглый ублюдок. Сынчжун, не отводя взгляда, сухо ответил:

— Все уже обсуждают.

— А~ вот как?

Нам Ивон поднял голос на тон выше и, словно с трудом сдерживаясь, прикусил уголок губ — словно вот-вот рассмеётся. Щёки чуть округлились, уголки губ дёрнулись, но он так и не рассмеялся. Вместо этого легкомысленно махнул рукой. Сигарета в его пальцах успела истлеть, так и не будучи нормально затянута ни разу.

— Ну, не главный приз — зачем вечеринку-то? Давайте лучше сцену с концовкой доснимем и разойдёмся.

Ах, так? Ушёл от праздника, потому что «всего лишь» второе место?

Этот гад вовсе не дурак, судя по его режиссёрским выкрутасам. Он всё прекрасно считывает.

Ну и ладно. Посмотрим, кто кого.

Он постоянно называл мою идею «скучной»? Тогда я сделаю так, чтобы ему даже в голову не пришло говорить это снова. Я выдам такой сильный результат, что он даже из вредности не сможет его раскритиковать. Ты думаешь, я не смогу? Да я теперь вообще на всё готов.

Сынчжун стиснул зубы и поднял подбородок:

— Про концовку. Ты говорил, хочешь добавить сцену с одинокой смертью. Давай попробуем.

— …Правда?

Нам Ивон заметно удивился — впервые у него на лице появилось подобное выражение. После всех этих его наглых ухмылок, видеть, как он в шоке, было даже приятно.

— Надо найти трёх детей-актёров и доснять сцену, когда получится. Каждый составит свой раскадровочный план, завтра встретимся и сравним. Думаю, мне хватит одного дня.

Пока говорил, Сынчжун уже видел в голове нужную картинку. Он вскинул подбородок и посмотрел на Нам Ивона. Тот хлопнул ресницами и медленно моргнул.

Он провёл языком по верхней губе. Чуть приоткрытые губы скруглились, и затем медленно растянулись в улыбку — ровную, до последней морщинки.

Сынчжун хотел уже спросить: чего лыбишься-то, — как вдруг Нам Ивон неожиданно коснулся его руки. Сжал пальцами за предплечье. Несмотря на крепкое телосложение, его длинные пальцы и широкая ладонь полностью обхватили руку.

Сынчжун поднял глаза — и увидел опущенные ресницы и спокойный, направленный прямо на него взгляд.

— Хорошо, — сказал Нам Ивон с воодушевлённым лицом.

Глубоко в его тёмных зрачках плескалось нечто неразличимое, пульсирующее в ожидании.

***

— Если снимать этот дом вот с этого ракурса, то за ним будет видно новостройку. По-моему, стоит это использовать, — Сынчжун вытер тыльной стороной ладони пот со лба и поднял взгляд к небу. Оно сегодня было особенно чистым, и только в день финальных съёмок он заметил, что позади дома старика возвышается современная высотка.

Повезло. Сынчжун начал приседать, вставать, наклонять голову — в поисках хорошего угла. Всё это время Нам Ивон стоял, глядя на дома, с ленивым видом.

И сегодня этот идиот пришёл на съёмки в каком-то нелепом, чересчур вычурном прикиде — будто он актёр, а не режиссёр. Карабкаться на коленях, ползать по грязному полу — всё доставалось Сынчжуну, ведь если элегантный шарф Нам Ивона вдруг коснётся земли — всё, катастрофа.

С таким видом он вряд ли поймёт, зачем вообще в кадре фон с высотками. Поэтому Сынчжун пояснил:

— Старик умирает в одиночестве, а за его домом — современный жилой комплекс. Контраст подчёркивает разницу в уровнях жизни.

— Сегодня у тебя вдохновляющие идеи, — усмехнулся Нам Ивон, глядя сверху вниз на сидящего Сынчжуна.

Наконец-то даже он признал — спорить бессмысленно. И Сынчжуну стало и приятно, и смешно — он даже фыркнул с лёгким презрением.

Хотя раскадровки у них почти не отличались из-за высокой конкретики сцены, Сынчжун сосредоточился на деталях — в этом его сила. В его планах каждый кадр нёс смысл, содержал символику. В раскадровке Нам Ивона этого не было. Поэтому сцену по итогу снимали по плану Сынчжуна. По-другому и быть не могло — иначе пострадала бы целостность.

Он уверенно продолжал:

— А ещё сцену, где ребёнок прячется, я хочу снять сверху, с балкона второго этажа.

— На втором этаже перила слишком узкие. Лучше, как в раскадровке, — отозвался Нам Ивон, склонив голову набок и скрестив руки на груди. Даже интонация у него была кривая, как эта голова.

Заносчивый урод. Сынчжун выпрямился и ответил:

— Только если снимать сверху, видно, что в тележке лежит макулатура.

— А, точно! Это же ты её сегодня принес, да? Но вообще, если подумать, тележка должна быть пустая. Макулатуру обычно сразу сдают, — парировал Нам Ивон, в своей обычной «сын богатой семьи» манере.

Сынчжун покачал головой и терпеливо объяснил:

— Он, скорее всего, подобрал её по пути домой и собирался сдать завтра. Сейчас макулатура в цене — из-за всплеска интернет-заказов. Конкуренция высокая, за каждый клочок бумаги цепляются.

— Хм. Я понимаю, что ты обращаешь внимание на детали, но у нас же нет оборудования, чтобы лезть на второй этаж. Может, просто тележку ближе подвинем?

— Там узко. Если подвинуть тележку вперёд — кадр испортится. Я хочу, чтобы за спиной у ребёнка в кадре она оставалась. Не обязательно пролезать через перила — можно сесть сверху и снимать оттуда.

— Макулатура в кадре правда так важна?

Глава 15

— Несколько листов макулатуры в тележке — это воля старика жить ещё один день.

При этих словах Нам Ивон умолк. С его губ исчезла болтовня, брови опустились ровной линией. Сынчжун почувствовал почти что счастье. Смотреть, как Нам Ивон не находит, что возразить, доставляло ему удовлетворение.

— Он так и жил — с надеждой на завтрашний день. И умер в одиночестве.

Это соответствовало логике Нам Ивона, который утверждал, что ужасное событие должно быть показано ужасным образом, — но при этом без лишней жестокости. Нам Ивон, некоторое время просто смотревший на него, наконец, открыл рот:

— Точно. Так даже интереснее.

Сынчжун фыркнул. И в такой момент этот тип умудряется искать, где интереснее. В каком-то смысле — поразительно.

Он уже собирался подняться на второй этаж с немного полегчавшим сердцем, но тут Нам Ивон встал прямо перед ним. И не просто перегородил путь — он положил руку на его плечо, слегка сжав. У Сынчжуна нервно дернулась бровь. Он вскинул глаза и пристально посмотрел на того, но Нам Ивон не отступил.

— Тогда давай так. Ребёнок, прячась, накрывается макулатурой. Тогда и не надо лезть наверх — удобно же.

Как всегда, Нам Ивон нес всё, что в голову взбредёт. Вес его руки на плече раздражал. Как и снисходительный взгляд. Как и всё его здоровенное тело, что стояло посреди прохода. И этот чёртов шарф тоже.

Сынчжун скинул руку с плеча и тяжело выдохнул:

— Ребёнок накрывается макулатурой? А почему бы сразу не построить дом из неё?

— Ну, играют же в прятки. Всё возможно.

— Ты думаешь, младшеклассник идиот? Дай пройти.

Хотя мог бы просто обойти с другой стороны, Сынчжун выразительно кивнул подбородком — уберись с дороги. Но Нам Ивон не двинулся. Будто злился, что не по его идёт. Если бы он действительно капризничал, как избалованный сынок, то это ещё можно было бы понять. Но напротив — в его глазах блестел озорной огонёк, будто он только что выкинул очередной трюк.

Нам Ивон подошёл ближе и, словно боясь, что кто-то подслушает, прошептал:

— Даже если сделать по-моему, твое послание всё равно передастся. Зачем же тогда так рисковать? Может, у тебя есть какая-то другая причина?

Сдержанный стон вырвался с его губ. Всё, хватит. Сынчжун с силой оттолкнул его за плечо и резко крикнул:

— А ты не упираешься просто потому, что хочешь перетянуть на себя одеяло?

— Я? — невинно переспросил Нам Ивон.

— Ты же и сам понимаешь, что моя идея лучше.

Фраза, вылетевшая сквозь зубы, повисла в воздухе тяжёлым грузом. Голос прозвучал резко, с хрипотцой — накопленная злость прорывалась наружу. Нам Ивон, отшатнувшись, опёрся на одну ногу и приподнял веки.

Он просто уставился на Сынчжуна. Не вызывающе, не с вызовом. Скорее, с неподдельным интересом, словно изучал нечто удивительное. Повернул голову чуть вбок, рассматривая с разных сторон.

И только после долгой паузы он, наконец, сделал шаг назад и, сложив руки за спиной, с улыбкой показал, что больше не вмешивается. Сынчжун, не раздумывая, зашагал вверх по лестнице, сверля взглядом пространство перед собой. Даже видя, что Нам Ивон отступил, он не чувствовал облегчения.

С самого начала не стоило связываться с ним.

Сынчжун посмотрел вниз с балкона второго этажа. Сюда он стремился с упрямством, но теперь, оказавшись на месте, увидел, насколько тут тесно — перила едва доставали до колен. Осторожно пройдя до угла, он заметил, что сбоку пространство ещё уже — даже икры туда не просунешь.

Оценивал, как снимать и в какой позе, когда в поле зрения снова попал Нам Ивон — всё с тем же видом, стоящий внизу, руки за спиной.

Надо заканчивать. Этой ерундой осталось заниматься совсем немного.

Стиснув зубы, Сынчжун поставил одну ногу на узкий край перил.

— Чисо, сядь так, как сейчас! Если устанешь — скажи.

— Хорошо!

Он успокоил уставшего за день ребёнка, потом уселся на перила и попытался найти нужную позицию. Закинул одну ногу наружу, изогнул туловище — но кадр всё равно не получался.

Он вцепился бёдрами в перила и стал медленно, двигая бёдрами, продвигаться глубже в угол. С его ростом — 187 см — забраться в пыльную щель было непросто. Но вид оттуда ему понравился: тележка в тени, макулатура, освещённая солнцем, ребёнок, сидящий спиной к тележке…

Одинокий старик, умирающий в полумраке, за границами внимания. И дети, играющие в прятки. Эта сцена внезапно показалась Сынчжуну пугающе ироничной. Люди, которые не прячутся, но всё равно остаются незамеченными. Исключённые из общества. Ребёнок, спрятавшийся рядом с тележкой мёртвого старика, и тот, кого так и не нашли…

Сынчжун поднял локоть, чтобы установить на него объектив.

Прятки и одиночество. А Нам Ивон, когда вываливал свою идею, намеренно задумывал эту иронию? Или просто попал в точку случайно? Может, просто везение.

О чём же всё-таки его «Суеверие»?

— Чёрт…

Мысль прервала пошатнувшаяся равновесие. Сынчжун резко дёрнулся вперёд, хватаясь за перила. Камера, сорвавшись с рук, болталась на ремне у его шеи. Не успев понять, что делает, он сначала инстинктивно схватился за неё — и от этого ещё сильнее повалился вперёд.

Нет. Едва только почувствовал, что что-то не так, как перед глазами всё перевернулось. Кончики пальцев, раскалённые от нагрева камеры, бессильно заскользили по каменному периле.

С глухим стуком поднялась пыль. Раздался детский крик.

***

Разрыв коленного сустава из-за падения.

— Хаа... — выдохнул Сынчжун, растирая ладонями щеки до боли, а затем быстро умылся. Он упал не с такой уж большой высоты, но его и без того больное колено жёстко ударилось о край тележки — просто не повезло. В итоге ему пришлось делать операцию по замене сустава, и, сколько ни думал об этом, всё ещё не мог поверить, что это действительно произошло.

Он думал, что у него была спокойная университетская жизнь, а тут решил готовиться к конкурсу сценариев — и в итоге упал со второго этажа, оказавшись в больнице. Он ещё и тележку сломал, и довёл до слёз ребят, которые помогали снимать. Это точно было глупое и запоминающееся происшествие.

Боль была невыносимой, но с утра следующего дня его заставили двигаться. Он долго ковылял на костылях, а потом вернулся обратно. Из-за постоянного движения он весь покрылся липким потом. Он рухнул на кровать без сил.

— Не могу в это поверить, серьёзно, — пробормотал он.

Зачем вообще участвовать в конкурсе? Зачем всё это? Неужели так не везёт? Сынчжун саркастично вздохнул и взял в руки телефон. Пролистывая сообщения, он наткнулся на имя, с которым совсем не хотел общаться, и нахмурился. Это было сообщение от Нам Ивона, отправленное утром.

***

Сегодня

Сонбэ, сегодня зайду навестить тебя в больнице.

10:21 утра

Хочешь что-нибудь поесть?

10:22 утра

***

Сынчжун, сомневаясь, отвечать ли хоть поздно, закрыл окно сообщений. Он не хотел думать о Нам Ивоне. Скорее всего, тот придёт под видом визита и будет издеваться, мол, я же говорил — опасно.

Нет, нужно написать, чтобы не приходил. После операции сустав болит, а видеть, как он потеет, пытаясь ходить, — это стресс сильнее реабилитации.

— Г-н Пэк Сынчжун, как вы? — раздался голос.

Он задумался, как вежливо отказать, но тут в палату влетели однокурсники с витаминами и корзиной фруктов, создавая шум. Они давно обсуждали в чате, что придут навестить, но так и не предупредили о времени — просто ворвались. Сынчжун кивком головы попросил соседей по палате понять ситуацию и поднял палец к губам.

— Ребята, тише! Я что, тут один лежу?

— Поздравляем с освобождением от службы в армии!

— Да, Сынчжун, раз уж так вышло, воспринимай это с оптимизмом.

Были это ругательства или утешения — непонятно, но после целого утра, проведённого в ковылянии, визит был кстати. Сынчжун достал из холодильника соки, которые Сынжи положил про запас, и раздал по бутылкам. Один из одногруппников, взяв сок, тихо фыркнул.

— Почему ты так сильно стараешься на этом конкурсе? Вы же всё равно выиграете, можно и полегче.

— Что за чушь? — ответил Сынчжун без особого интереса и открыл бутылку. В отличие от конкурса сценариев, на который он раньше подавался, сейчас он ни разу не думал о победе. Если честно, он был одержим не призом, а тем, чтобы создать работу, которую не сможет не признать Нам Ивон.

Почему так? Подумав об этом, он почувствовал странное чувство. Как будто читая мысли Сынчжуна, одногруппники заговорили о Нам Ивоне.

— Это же Нам Ивон. Он выиграл приз на конкурсе сценариев или каком-то другом писательском конкурсе, да? Если это такая безвестная премия, победа — дело решённое.

— Эй, Сынчжун, ты ведь тоже участвовал в том конкурсе сценариев, да? Он получил награду за выдающиеся достижения.

Сынчжун молча приложил бутылку к губам.

Конкурс, который проводил HBN. Награда за выдающиеся достижения — «Суеверие». Голос, который всё время подкидывал идеи во время съёмок.

Нам Ивон.

— Они отдали главный приз награде за выдающиеся достижения, потому что их мучила совесть. Разве вы не видите, что внутри?

Голоса одногруппников заглушались звуком глотков сока. Сынчжун быстро допил бутылку и глубоко выдохнул.

Хотя он и утолил жажду и глубоко дышал, ему всё равно было тяжело, словно что-то внутри застряло. Когда телефон завибрировал в его руке, он невольно выдохнул.

На экране появились две новые строки.

Сонбэ^^ Как ты себя чувствуешь?

Скоро буду~

Глава 16

Нам Ивон пришёл без предупреждения, хотя и он и не сообщал, в какой больнице находится. Несмотря на боль и слабость, из-за которых он едва не рухнул, Сынчжуну удалось выгнать однокурсников, которые стали надоедать своими вопросами. Но времени не хватило, чтобы привести себя в порядок. Пока он торопливо умывался, стараясь хоть как-то поправить свой измученный вид, вошёл Нам Ивон. Его наряд был ещё заметнее, чем яркая корзина с фруктами, которую принесли однокурсники.

— Я пришёл. Хотел купить цветы, но слышал, что они могут навредить больным.

Сынчжун с тревогой подумал, не окажется ли подарок таким же неудобным, как и одежда Нам Ивона. К счастью, тот просто принёс коробку с напитками.

Пэк Сынчжун прищурился, глядя на коробку с напитками «Дежавю». Обычно такое не дарят в больницу — да ещё и напиток с высоким содержанием кофеина, совсем неподходящий подарок. На мгновение он удивился, зачем именно это купил Нам Ивон, но потом подумал — к счастью, это его любимый напиток. Кофеин он переносил неплохо, да и к постоянному пробуждению в постели уже привык.

Пока Сынчжун открывал коробку и доставал банку «Дежавю», Нам Ивон притянул к кровати стул и сел. Сначала казалось, что он только поздоровается и уйдёт, но Нам Ивон, похоже, собирался остаться на некоторое время.

«Только бы он уже ушёл», — тихо помолился Сынчжун, крепко сжимая банку в руках.

Нам Ивон ласково спросил:

— Ты как? Лучше?

— А, да ничего. Просто не повезло, — Сынчжун почесал висок, не желая показывать слабость перед ним. Хотя сустав болел из-за операции, он не хотел жаловаться и признавать, что всё это — его же вина и несчастье. Он откашлялся и сменил тему, заметив ноутбук в сумке Нам Ивона.

— Зачем ты с ноутбуком?

— Тебе же скучно было, сонбэ? Почти всё уже отснял, я доделал монтаж и решил принести, чтобы ты посмотрел перед сдачей.

Нам Ивон достал ноутбук из сумки, поставил на колени и закатал рукав. Пока он возился с техникой и запускал готовое видео, Сынчжун просто смотрел на сосредоточенное лицо Нам Ивона.

Нам Ивон смонтировал всё видео — пока я лежал в больнице.

— Готово, — наконец с удовлетворением выдохнул Нам Ивон. Он подвинул ноутбук так, чтобы Сынчжун лучше видел экран, и улыбнулся.

— Тебе понравится.

Пэк Сынчжун прикусил нижнюю губу и крепко сжал простыню. Он не хотел знать, какую подлянку Нам Ивон устроил в монтаже на этот раз. Что бы это ни было, оно вряд ли имело что-то общее с его собственным замыслом.

Ещё до того, как он понял, почему, в ответ на слова, что всё скучно, внезапно добавили конец, которого не было, и монтажем он никак не участвовал. Колено серьёзно пострадало. Ради чего? Чтобы лишь имя своё пустить в конкурс, где победитель уже назначен?

— Это же Нам Ивон. Если это такой безвестный конкурс, победа ему обеспечена, — вспомнились презрительные и насмешливые лица однокурсников, которые хохотали в ответ.

— Нет, — твёрдо сказал Сынчжун, и сразу же заговорил, не давая сомнениям шанса. Его слова прозвучали резко и жёстко, заставив Нам Ивона поднять голову. Сынчжун смотрел ему прямо в глаза.

— Думаю, мне не стоит участвовать. Я не буду.

— Что? — удивился Нам Ивон.

— Работа уже готова, можешь подавать, но только без моего имени.

Нам Ивон нахмурился, пытаясь понять. Его глаза забегали, а потом он спросил:

— Почему?

— Ведь тебе уже гарантирована победа, правда? Я выйду из игры.

— ……

— Ты получил приз за сценарий, — внезапно сказал Сынчжун, не особо довольный звучанием этой фразы. Быстро добавил:

— В этот раз ты тоже выиграешь, так зачем мне стараться? Всё уже смешно выглядит, и я просто хочу выйти.

Чем больше он говорил, тем хуже становилось настроение. Конечно, неприятно лежать с травмой без какой-либо выгоды — это раздражало. Но дело было не только в этом.

Нам Ивон улыбался знакомой улыбкой, как будто он видел это выражение где-то раньше — с узкими глазами и хитрой улыбкой.

В коридоре после семинара, когда они громко смеялись, обнявшись за широкие плечи.

«Все они просто завидуют», — звучало в голове.

«Я знаю», — вторил внутренний голос.

Обращённый назад взгляд и растянутый в улыбке рот.

— Я не шучу, можешь спокойно подавать работу на своё имя. Ты тоже снимал.

Сынчжун не захотел продолжать разговор, натянул одеяло и замолчал. Колено ныло, но он не показал это.

— Наверное, ты пришёл именно по этому поводу. Извини. Если больше ничего не нужно, я хотел бы отдохнуть. Немного устал.

— Да, конечно, отдыхай.

Нам Ивон спокойно ответил и тихо поднялся с места. Он был удивительно невозмутим, хотя ситуация была бы вполне подходящей, чтобы взорваться и ругаться — мол, кто ему такую чушь рассказал.

Если бы это было неправдой, он бы отрёкся. В конце концов, приз уже решён, осталось только формально подать работу — вот почему он не злится. Сынчжун улыбнулся горько. В семинаре его пометили как странного, и теперь он чуть не попался на эту чёртову удочку. Хорошо, что вовремя вышел из игры.

Наконец всё закончилось. Сынчжун вставил наушники, включил музыку, закрыл глаза и сосредоточился только на мелодии, стараясь не думать о запахе духов Нам Ивона, что остался в больничной палате. Но, почему-то, облегчения не наступало.

Позже он узнал, что в списке победителей не было имени Нам Ивона. Говорили, что тот вообще не подавал видео.

***

— Чёрт, что ещё за фигня? — пробормотал он с хриплым голосом, который ещё не совсем проснулся. Ещё не время будильника, а телефон без устали вибрировал, вырывая Сынчжуна из сна. Он на ощупь достал телефон из-под простыни и поднял его к лицу. Самое свежее сообщение сразу бросилось в глаза.

— Кхкхк, ну скажи хоть что-то, это же любовь.

11:35 утра.

Что за шум? Наверное, Нам Ивон снова где-то натворил дичь. Сынчжун несколько раз закрыл и открыл глаза, чтобы прояснить взгляд. Он проверил вложенную ссылку и дернулся, крепче схватив телефон. В следующую секунду он вскочил с кровати, так что голова закружилась.

Он угадал, что это будет Нам Ивон — но остальное не совпало. Это была не статья, а видео. Интервью-превью на одном из самых популярных YouTube-каналов с миллионами просмотров. И, словно добавляя масла в огонь, видео сопровождалось вызывающим заголовком:

[Анонс] «Попытка совместной режиссуры: изнурительный труд и страсть звёздного режиссёра Нам Ивона»

— Этот сумасшедший идиот, — выругался Сынчжун, пиная воздух в раздражении. Лишь взглянув на превью с надменной улыбкой Нам Ивона, он понял, в каком духе пойдёт интервью. Нам Ивон в ярко-синем костюме с замысловатым узором стоял с аккуратно сложенными руками. Сынчжун с силой прижал большой палец к его лицу на экране.

Видео началось с бодрой музыки и ярких эффектов, показывая блестящие туфли Нам Ивона, затем длинные ноги, и наконец — лицо, которое вызывало лишь насмешку. Наверное, для передачи сделали макияж, потому что цвет лица казался более свежим. Крупные планы, где можно было разглядеть каждое поднятое ресничко, выглядели просто жалко. Сынчжун скрежетал зубами и быстро перематывал. Когда на экране появился интервьюер, он громко засмеялся и хлопал в ладоши.

— Сегодня вы одеты очень ярко, по слухам, так вы обычно и ходите? Вы увлекаетесь модой?

— Просто надеваю то, что кажется интересным.

— Слушая вас, кажется, что вы немного любите внимание, не так ли?

— Профессия такая, я чувствителен к трендам. Постоянно думаю, как сделать всё интереснее.

— Вы умеете всё связать вместе.

— Конечно, всё взаимосвязано.

Нам Ивон улыбался без единого слова в ответ. Сынчжун перематывал дальше, пока не наткнулся на часть про совместную режиссуру. Он сосредоточился и напряг слух.

— Я хотел режиссировать вместе с продюсером Пэк Сынчжуном, поэтому много уговаривал его. Мне очень понравился его синопсис, и он мой сонбэ по университету.

— Ах, значит, вы давно знакомы?

— Да, мы вместе учились и даже вместе готовились к конкурсу...

— Да хватит уже с этими воспоминаниями! — вскрикнул Сынчжун, глядя на экран. Он выключил видео, открыл список сообщений и долго искал номер Нам Ивона среди спама, так как не сохранял его. Наконец, найдя, он быстро набрал.

Нам Ивон ответил почти сразу, даже не сказав «алло».

— Сонбэ! Ты сам позвонил первым!

— Где ты сейчас, ублюдок?

— Наконец-то согласился? Я рад!

— Где?

— Сейчас немного занят, можно я перезвоню позже?

Глава 17

— Ты просил не приставать, а теперь, как только я предлагаю встретиться, вдруг занят? — Нам Ивон опередил слова Сынчжуна, едва тот открыл рот. Телефонный звонок длился меньше минуты.

— Я потом зайду, — его голос оборвался на полуслове с лёгкой усмешкой.

Сынчжун, всё ещё держа в руке уже разъединённый вызов, моргал, словно пытаясь прийти в себя.

— Чёртов псих, — прорычал он и, сжав кулаки, со всей силы ударил подушку. Затем опустил на неё голову, распластавшись на кровати.

***

— Сколько же прошло с тех пор, как я последний раз монтировал драму… — с грустью вздохнул Сынчжун. С утра, с самого выхода на работу, злость зашкаливала, звонки, которые он не мог принять, терзали нервы, пока вдруг продюсер И Сонгю, словно играючи, не попросил помочь с монтажом. По сути, приказал прийти и заняться хоть чем-нибудь, пока бездельничаешь. Сынчжун был рад хоть чему-то, ведь лежать без дела и накапливать пропущенные звонки от Нам Ивона было невыносимо.

Продюсер И Сонгю снимал лёгкую молодёжную романтику, не совсем по вкусу Сынчжуну, но, как ни крути, хорошую. Сынчжун оперся на руку и посмотрел на экран с монологом героев:

— Этот тип с властным видом совсем не в моём вкусе.

— Что значит, тебе не нравятся такие, как я? Красивые, богатые и способные?

— Парень, с которым невозможно найти общий язык.

— Полагаешь, я ошибаюсь? Это договорной роман. Я не пытаюсь втянуть тебя, просто хочу попробовать.

— А я говорю — не хочу! — и прокричал Сынчжун в экран, выговаривая телевизионному герою.

Все они одинаковы — богатые и высокомерные. Даже если человек говорит «нет», им плевать, они продолжают впаривать своё. Вот так и выглядят мужские роли в романтических драмах. А умная героиня, конечно, в конце концов, влюбится в этого придурка.

— Вот почему я ненавижу романтику, — пробормотал Сынчжун и долго вздыхал, массируя пальцами виски. Всё тело было напряжено после дня, полного стресса.

— Может, съездить бы в Антарктиду? Там хоть холодно, зато стресс меньше. Можно там снимать документалку и параллельно писать сценарий…

— Здравствуйте? — в дверь резко постучали, и Сынчжун вздрогнул. За разлетающимся воротником тренчкота показалось белое лицо Нам Ивона, розовеющее от ветра или волнения.

На нём был трогательный набор: тренч и вязаная шапка — всё осеннее. Рубашка напоминала традиционный корейский костюм, а галстук с узором под змеиную чешую не разочаровал в выборе стиля. Стычка с «весельчаком» Ивоном в голове вызвала раздражение. Сынчжун резко вскочил и схватил за воротник.

— Когда, чёрт возьми, ты дал то интервью? Ты что, решил меня унизить? Я ясно сказал — не хочу, а ты зачем разносишь по всему городу, что мы вместе работаем?

— Романтика — она же интересная, — спокойно ответил Нам Ивон, наклоняясь к экрану с монтажом.

Едва он взглянул на Сынчжуна, тот сильнее сжал воротник. На грани того, чтобы ударить, оставался лишь один шаг.

Нам Ивон улыбнулся, широко распахнув рот, наполнив комнату свежестью.

— «Адвокат Ким Ёншик», — внезапно произнёс он.

Сынчжун сжал зубы — название собственного сценария, жившее в голове словно самый близкий друг. Услышать его из уст другого — будто удар по сердцу.

Он пытался скрыть смятение, но было поздно. Нам Ивон улыбался широко и уверенно:

— Я прочитал твой сценарий. Сюжет крепкий, тема интересная, потенциал есть.

— Потенциал? — переспросил Сынчжун.

— Если убрать лишнее и добавить нужное, выйдет хороший проект.

Незваный совет и наглость раздражали. Казалось, Ивон вовсе не высоко ценит сценарий, но всё равно цепляется. Неужели от скуки и обиды, что когда-то раздражал? Сынчжун с презрением сунул ногу между туфлями Ивона и прохрипел:

— Почему ты так пристаёшь к моей работе? Неужели из-за тех старых времён?

— Если не сломаешь своё упрямство, — с азартом ответил Ивон, — то дальше ничего не сделаешь.

Лицо его покраснело от возбуждения. За маской вежливости появилась настоящая сущность — безжалостная и дерзкая.

Сынчжун почувствовал, как напряжение отступает, а на руках появляется лёгкая дрожь от сжатия кулаков до боли в ногтях.

— Не заблуждайся. Я не против, что трогают мою работу, а против того, что именно ты это делаешь.

— Действительно? — игриво приподнял брови Ивон, приблизившись почти вплотную. Его яркие глаза отражали лицо Сынчжуна, напряжение почти осязаемо.

— Ты держишься за истории, которые никогда не попадут в эфир, съёмки которых с каждым годом становятся хуже, и в итоге снимаешь документалки, которые тебе не нравятся. Почему ты отказываешься от моего предложения?

— Чёртов ублюдок! — воскликнул Сынчжун, белея от ярости. Мир побелел перед глазами. Он сжал воротник до синих вен на руках. Ивон мягко взял руку, приподнял бровь и сказал спокойным голосом:

— Подумай, сонбэ. Ты правда не хочешь работать со мной? Если бы кто-то другой предложил совместную режиссуру, согласился бы ты? Если ты — талантливый продюсер, готов ли ты переписывать каждую свою историю?

Сердце сжалось, горло пересохло. Сынчжун молчал. Ивон улыбался, его губы приподнялись в улыбке. Тишина висела тяжело, пока Сынчжун не ответил:

— Если я и деградирую, почему ты хочешь работать вместе?

— Ты боишься, что, если я добьюсь успеха с твоей историей, это станет доказательством твоей неспособности?

— ……

— Может, ты просто хочешь прятаться в зоне комфорта и оправдывать это всеми возможными причинами? Ты же сам знаешь это в глубине души.

Один в поле не воин, и одиночные драмы не существуют.

Силы покидали руки, напряжение спадало, и вырвался тихий смешок.

«Не стоит тратить время на такого, — подумал Сынчжун. — Ты — паразит, питающийся чужим несчастьем.»

Он повернулся, собираясь уйти, но голос Ивона ударил в спину:

— Ты опять уходишь?

— Опять? — удивлённо повернулся Сынчжун.

— Да, опять.

Ивон медленно поправил голову, на лице расцвела улыбка, кожа стала розовой от удовольствия.

— У тебя — фантазии, достойные психа.

— Чёрт тебя побери, — с насмешкой ответил Сынчжун. Закрыв за собой дверь с грохотом, он вышел в длинный коридор, не зная, куда идти, и просто пошёл вперёд.

***

Сынчжун бродил по коридору, словно призрак, бессмысленно кружась без цели. Голова не соображала, и он не мог понять — реальность ли это, кадр из драмы или плод воображения? Это была не просто злость, а странное, тяжёлое чувство, которое давило на грудь, не давая вздохнуть.

— Сонбэ, ты же не можешь не знать, — прозвучал голос за спиной, — что драмы не создаются в одиночку.

Добравшись до конца коридора, Сынчжун остановился. Он неподвижно уставился в белую стену, на которой словно разворачивалась память о прошлой драме — о тех днях, когда они вместе кричали, ругались, радовались, кто-то плакал, бегал, не спал ночами, пропускал еду, не умолкая спорил и выдвигал свои идеи. Когда они день и ночь создавали этот совместный труд.

— Нет драмы, созданной в одиночку.

Эту истину, испытанную многократными трудностями производства, он знал слишком хорошо. Если когда-нибудь придется снимать драму, неизбежным станет процесс шлифовки, уступок и компромиссов — всего того, что он упорно считал своим.

Хотя Нам Ивон перешёл все грани, нельзя было не задуматься над вопросом, который тот бросил без тени сомнения.

Страница книги С вами обошлись несправедливо? в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

О книге