Глава 1 - Пролог

Хотя на дворе уже июль, в школе по-прежнему не включали кондиционер. Из-за этого воздух в классе с самого утра был душным и липким.

Обычно в классе старшеклассников, готовящихся к выпускным экзаменам, в это время слышались лишь звуки карандашей и шелест переворачиваемых страниц сборников задач, но сейчас в воздухе витала напряжённая атмосфера. Классный руководитель, проверив, что общешкольная трансляция на утренней линейке по телевизору идёт как надо, незаметно вышел из класса.

— Сволочь упрямая, и правда, — пробормотал Ынхо, глядя на затылок парня, стоявшего в центре экрана.

Широкие плечи заслоняли часть экрана, совсем как у спортсмена. Говорят, камера делает людей толще, но в данном случае это, похоже, не работало. Ровно натянутая спина в школьной форме особенно бросалась в глаза.

Он был примерно на голову выше остальных ребят, стоявших рядом, и потому белая шея попадала в верхнюю часть кадра. Аккуратно подстриженные волосы над воротником рубашки придавали образу опрятность. Всё в нём напоминало главного героя подростковой манхвы.

— Ча Дохён, этот ублюдок, он точно раньше не учился? — послышался голос.

— В прошлом году он, кажется, ездил на соревнования по тхэквондо как представитель округа и медаль выиграл. Серьёзный парень, правда.

Ынхо повернулся на звук резкого голоса. Сначала он заметил уродливые пирсинги, свисавшие с обоих ушей. Ребята, которые, казалось, даже не разговаривали с Ча Дохёном, сидели развалившись и ехидно усмехались.

— Я в прошлом году с ним в одном классе был. Учитель просто откровенно его выделял. Чего в этом наглом типе такого хорошего?

— Придурок, я бы и сам, будь я учителем, предпочёл быть классным у такого, как он, чем у тебя. Учится хорошо, слушается. Да что там, посмотри на его лицо. Ты-то своё зачем на шею прицепил? Только место зря занимает.

— Ты чё, мразь?..

На лёгкий шум в классе староста оглянулся через плечо. С недовольным выражением лица он внимательно осмотрел собравшихся сзади учеников, но тут же отвернулся. Взгляд говорил: «Хочу сказать вам, чтобы заткнулись, но вы всё равно не послушаете, так что и смысла нет».

Словно по привычке, откуда-то сбоку доносились обвинения в адрес Ча Дохёна. По правде говоря, сказанное не было уж таким враньём, но трудно было представить, что тот, кто так тщательно следит за своей репутацией, показывал бы перед этими парнями своё настоящее лицо. В каждом замечании сквозила лёгкая зависть, и Ынхо не удержался от тихого смешка.

— В любом случае, у него, сука, жизнь просто малина. Красавчик, тело отпад. Чёрт побери, этот ублюдок ещё и учится отлично, это вообще как, не считается за жульничество?

— Вот и понятно, почему девчонки по нему с ума сходят. Тошнотворный тип.

На этот раз он почувствовал взгляды с другой стороны. Впрочем, неудивительно, кроме голоса директора, который зачитывал содержание грамоты, весь шум в классе исходил исключительно от этой компании.

Эти придурки даже атмосферу в классе не чувствуют. Им явно было плевать на обострившиеся взгляды в их сторону. Пустая болтовня всё не утихала. Лоб сам собой нахмурился.

Старшеклассники вроде них больше не пугались всяких хулиганов с кучей пирсинга, которые только и могли, что хвастаться историями про сигареты и алкоголь. Перед лицом выпускных экзаменов, самым страшным врагом для них были не подражатели дешёвых бандитов, а собственное туманное будущее и баллы на экзаменах.

— Ё Ынхо, а он с тобой тоже грубо себя ведёт? Говорят, ты с ним с детства знаком.

— Тот мудак жуткий, нет? Иногда в коридоре пересекаемся… Бля, он на людей смотрит, будто мы тараканы какие-то. Не то чтобы я ему чем-то насолил…

— Придурок, это потому что ты — это ты. Думаешь, он со своими друзьями тоже так?

— А кто знает? Может, с друзьями по-другому себя ведёт. Эй, Ё Ынхо, ты ничего не знаешь?

Он оставил их хихиканье без ответа, и в какой-то момент мишенью стал уже он сам. Впрочем, ничего нового: Ча Дохён был объектом самого пристального интереса и у хулиганов, и у прилежных учеников, у парней и у девушек, разницы не было.

— Что я могу знать. То же самое вижу, что и вы.

— Нет, ну, может он на деле не такой уж идеальный — неряшливый, ленивый… Наверняка есть что-то, что знаешь только ты. Ну, хотя бы, там, у него всего с мизинец.

Сказал Гону, подняв мизинец и выдав пошлый намёк. Чжэвон прыснул от смеха. Смотреть, как они веселятся, было просто жалко. Те же самые, кто подлизывается к Ча Дохёну при каждом удобном случае, стоило тому появиться, внезапно становились чересчур самоуверенными, когда его не было рядом. Теперь становилось понятно, почему староста так на них смотрел.

— Я спать буду, так что заткнитесь и катитесь нахрен, ублюдки.

Слушать их больше не было ни малейшего желания. Со скучающим видом выгнав их, он наблюдал, как парни, неуклюже облокотившиеся на парты, нехотя возвращаются на свои места. На экране по-прежнему стоял Ча Дохён, выпрямившись в безупречной осанке.

***

С Ча Дохёном нас связывали скорее детские узы, чем банальное определение «сын маминой подруги».

Отец Ча Дохёна и мой отец учились вместе в старшей школе, примерно в одно время женились и обосновались в одном районе. Оба часто пили вместе и возвращались домой под утро, или вдруг срывались на рыбалку и приезжали только под рассвет. Со временем и их жёны сблизились. Говорили, что моя мама видела вещий сон о рождении сестры Ча Дохёна, хотя между ними большая разница в возрасте, это многое говорило об их дружбе.

Так прошло девятнадцать лет, с тех пор как мы вместе родились и выросли в одном районе. Можно сказать, с тех пор как мы в подгузниках научились делать первые шаги, мы ни разу по-настоящему не расставались.

И за все эти девятнадцать лет, наблюдая за этим ублюдком рядом, могу сказать одно — Ча Дохён не великий. Он просто чертовски упрямый. И в этом он зашёл очень далеко.

В третьем классе средней школы я накопил карманные деньги и купил модную игровую приставку. Тогда был бум на онлайн-игры, где нужно было выбирать одну из двух враждующих рас и воевать, но мы с головой ушли в консольные. Нас затянули игры с плотным сюжетом и возможностью пройти их, полагаясь только на мастерство управления.

Поскольку это была игра на одного, когда один играл, другому оставалось только лежать и читать манхву, так что после школы главным соревнованием между нами стало — кто первым доберётся до дома.

Если сразу сказать, чем всё заканчивалось…, тем, что в итоге именно я чаще всего засыпал, устав лёжа с комиксом в руках.

Даже если после дополнительных занятий я быстро заканчивал уборку и мчался домой, всё равно заставал Ча Дохёна, уже растянувшегося на кровати и увлечённо играющего, будто у себя дома. Даже когда я скидывал уборку и яростно крутил педали велосипеда, результат был тот же.

В один из дней я подумал: «Ну уж сегодня точно я буду первым», и вообще прогулял дополнительные занятия и шёл расслабленно… А он уже был дома и переодевался в домашнюю одежду.

Позже выяснилось, что Ча Дохён договорился с классным посещать только основные уроки и потом идти домой. Говорил, что ему проще заниматься в одиночестве в читальном зале, чем слушать допы.

Вот так проявляется сила репутации. Если бы я сказал то же самое, меня бы только за уши выволокли и заставили сидеть.

Ча Дохён, отпущенный пораньше, все эти дополнительные часы тратил исключительно на игру. А самое поразительное, несмотря на это, он всё равно сдержал обещание перед классным и поднял свои оценки. Как он это вообще сделал, до сих пор загадка. Ведь тогда у него физически не было времени. Он проводил у нас дома по пять дней в неделю — ел, спал, жил, как у себя. Когда он успевал учиться, ума не приложу.

Как бы то ни было, спустя какое-то время игра, в которую мы так усердно играли, начала надоедать.

Особенно это стало заметно, когда сюжет стал тянуться. Игра стремительно теряла интерес. Сколько бы мы ни пытались, никак не удавалось пройти финальную часть.

Попробовать один-два раза ещё можно. Но когда день за днём перед глазами маячит надпись «Game Over», даже у самого терпеливого человека начнут сдавать нервы. А я, к слову, никогда особым терпением не отличался.

Как только стало понятно, что удовольствия от игры меньше, чем раздражения, я тут же потерял к ней интерес. Моё тогдашнее кредо было простым — если то, что должно приносить радость, вызывает злость, то нет смысла тратить на это силы.

Но, похоже, так думал только я. Ча Дохён, кажется, вообще не знал, что такое сдаться. Даже если я засыпал с телефоном в руках, он продолжал играть. Когда я по выходным уходил по делам, он приходил в пустой дом и в одиночку шёл в бой с финальным боссом.

В один из дней он включил гайд и, сверяясь с ним, вновь и вновь делал попытки. Иногда просыпался ни свет ни заря, иногда крутил джойстик левой рукой. Одновременно выдыхал и ругался, но всё равно снова нажимал кнопку «повторить». Что я тогда подумал, глядя на это?.. Сейчас уж точно скажу: это было почти на грани с одержимостью.

Как бы то ни было, спустя месяц, потраченный на игру, Ча Дохён всё-таки победил босса и увидел финал.

И именно тогда я решил: больше никаких бессмысленных соревнований с Ча Дохёном. Смотреть, как он целый месяц не вылезает из моей комнаты, стало настоящим откровением.

Ча Дохён псих. С таким безумцем, если соревноваться, первым выгорю и сдамся именно я.

Ча Дохён с самого детства был человеком с ясным внутренним стержнем. Если чего-то хотел, то обязательно получал. Если решал что-то сделать, то доходил до конца любой ценой.

Полная противоположность мне, кто легко увлекался, но так же легко терял интерес.

[Настоящей грамотой награждается вышеупомянутый ученик за выдающиеся результаты на пробном экзамене в июне….]

И вот сегодня Ча Дохён довёл свою упёртость до предела.

Тот самый Ча Дохён, которого отбирали как представителя округа для участия в Национальных спортивных играх, прошлым летом заявил, что бросает тхэквондо из-за травмы и спада в форме.

Он мог бы поступить в университет как спортсмен с особыми заслугами, а потом даже побороться за медаль на Олимпиаде. Но он в один момент сменил путь. Решение, за которое, будь на месте его матери, он бы точно получил по спине. Наши родители тогда тоже пытались отговорить его, но Ча Дохён уже всё для себя решил.

После своего громкого заявления он начал каждый день после школы сидеть взаперти в читальном зале. Поскольку путь спортивного абитуриента ему больше не светил, он решил поступать в университет с помощью экзаменов.

Даже футбол, который он так любил, забросил. Перестал приходить по пустякам так, будто никогда и не шлялся бесцельно по моей комнате день за днём. Теперь изредка заглядывал по выходным, только чтобы поесть.

Сначала я думал: «Посмотрим, надолго ли его хватит», но со временем его и правда стало всё реже видно, и в какой-то момент каждому из нас стало привычно жить своей жизнью. Я начал общаться с новой компанией, а Ча Дохён, похоже, был занят своими делами.

Так или иначе, сменив цель вот так резко, Ча Дохён спустя ровно год с начала занятий уже получал награду от вещательной комнаты за результаты пробного экзамена.

Понятно, что он с самого начала был прилежным, и даже во время спорта не забрасывал учёбу окончательно. Но всё же так просто стать первым в школе? Это же плевок в лицо всем усердно учившимся старшеклассникам по всей стране.

Особенно тяжело было мне, у кого родители свято верили, что все старшеклассники в мире такие, как Ча Дохён.

Когда вещание директора наконец закончилось, ученики, стоявшие в ряд на экране, одновременно развернулись. Среди лиц, вставших перед камерой, лицо Ча Дохёна сразу бросалось в глаза. Из-за густых бровей и резких черт он мог показаться холодным, но уголки губ у него всегда чуть приподняты, даже в нейтральном выражении лица это делало его образ мягче.

Честно говоря, этот ублюдок, как ни крути, был чертовски хорош собой. Как и говорил Чжэвон, высокий, с отличным телосложением, да ещё и лицом не обделён, просто вопиющая несправедливость.

Единственное, что хоть как-то утешало, это то, что Ча Дохён окончательно свихнувшийся. Не просто псих, а абсолютно, безнадёжно поехавший.

Повторю ещё раз: Ча Дохён — это человек не просто с сильной волей, он патологически упорный и жесткий. За все свои девятнадцать лет я не встречал никого настолько одержимого.

Глава 2 - Ипха, начало лета

Дзииииинь.

В доме, где до этого звучала лишь бодрая мелодия из игры, резко раздался длинный звонок в дверь.

Ё Ынхо не обратил на него ни малейшего внимания и продолжал сосредоточенно смотреть на персонажа в телефоне. Сегодня он хотел во что бы то ни стало установить новый рекорд. Это была последняя попытка с оставшимся сердцем, так что терять концентрацию было нельзя. Среди его знакомых не было тех, кто играл бы в эту игру, поэтому он даже не мог попросить у кого-нибудь сердце.

Очаровательный персонаж в виде печеньки мчался вправо под звуки весёлой музыки. Шкала оставшейся жизни быстро сокращалась, но финиш был уже прямо перед носом.

Увернувшись от падающих с неба сосулек, печенька ловко скользнула вперёд. Стоило хотя бы раз ошибиться и всё, попытка провалена. От напряжения ладони вспотели, и Ё Ынхо поспешно поправил хватку, как вдруг звонок в дверь снова раздался.

Ё Ынхо вздрогнул, и хотя прекрасно знал, что сейчас нужно было прыгать, машинально нажал правой рукой на кнопку скольжения. Печенька с маленькими крылышками упала в щель, и экран заполнила надпись «Game Over».

— Ха…

Ё Ынхо бессильно опустил руку с телефоном вниз под диван и другой рукой прикрыл лицо.

— Если бы только этот участок пройти… Ещё чуть-чуть и всё, чёрт…

Дзииииинь.

Звонок, будто не замечая его злости и сожаления, вновь разнёсся по комнате. Это был уже третий раз.

Да что за хрень, не мог просто зайти, нахрена этот звонок долбит, — раздражённо пробормотал Ё Ынхо.

Это было вялое утро воскресенья. Просто он рано просыпался, поэтому и сидел вот так, а в остальное время большинство людей бы спокойно спали.

Даже те, кто по двое-трое бродят по домам и расспрашивают, знаете ли вы о Боге, не ходят так рано с утра. Если человек в здравом уме, он бы не стал в это время нажимать на чужой домофон. Среди всех, кого Ё Ынхо знал, только один человек был способен на такое.

— Сука, просто введи код и заходи уже!

Не отрывая взгляда от потолка, Ё Ынхо закричал, лёжа на диване. Похоже, крик дошёл до адресата и тут же раздался бодрый звук набираемого пароля.

«Бессмысленно… Всё напрасно».

До нового сердца оставалось ещё 17 минут. Сейчас он точно мог бы пройти эту чёртову игру. И всё из-за того ублюдка.

Под шорох шлёпанцев в гостиную, где лежал Ё Ынхо, вошла высокая фигура. Ё Ынхо с разъярённым видом уставился на того, кто посмел помешать его ценному рекорду.

— Долбаный псих, ты же знаешь код, какого хрена с утра звонок жмёшь?!

— Кто тут с утра психует, так это ты. Чего ты так взвинтился?

Ча Дохён, похоже, недавно вышел из душа, его волосы ещё не до конца высохли. Он спокойно поставил сумку под диван и с равнодушным видом ответил. Казалось, он привык к подобным вспышкам и просто игнорировал их.

— Я, блять, в игру играл! Из-за твоего звонка дёрнулся и сдох! Последнее сердце было!

— Правда?

На его равнодушный тон Ё Ынхо только усмехнулся с недоверием. А Ча Дохён, будто ничего и не было, стоял у обеденного стола и снимал с руки наручные часы.

Когда человек так злится, вежливости ради стоило бы хотя бы извиниться, но Ча Дохён, похоже, даже не думал об этом. Сука самодовольная. Пока Ё Ынхо ворчал себе под нос, Дохён тихо усмехнулся.

— Вдруг тётя с дядей дома. Если бы я просто зашёл по коду, могли бы испугаться.

Это была абсолютно нелепая отговорка. Даже если бы Ча Дохён пришёл в дом в час ночи, мама с папой только бы спросили, не устал ли он, и накормили бы ужином. То, что они радуются Ча Дохёну больше, чем родному сыну, знали, наверное, даже кошки, бродящие возле дома.

— Играй на этом, — сказал Дохён, бросая свой телефон прямо на живот лежащему Ё Ынхо. Его манера заходить в дом была настолько естественной, будто он у себя.

Ё Ынхо потёр живот и включил экран. На заставке высветилась фотография, где несколько человек стоят перед синим морем. Это был снимок с поездки на Чеджу во время летних каникул в первом классе старшей школы, куда они ездили всей семьёй.

Ча Дохён с гораздо более юным лицом, чем сейчас, улыбался, глядя на него сверху вниз, будто собирался подшутить. Лица остальных, стоящих на фоне бирюзового моря, тоже были беззаботны. Их весёлое, общее фото почему-то казалось нереальным. Возможно, потому что теперь такую фотографию больше не получится сделать.

0, 7, 1, 1. Когда он медленно ввёл пароль, синий экран исчез, и появились аккуратно расставленные иконки. Среди них Ё Ынхо нашёл приложение с изображением печеньки и открыл его. После тех нескольких раз, когда они вместе поиграли сразу после установки, Дохён, похоже, больше ни разу его не открывал, потому что всплыло длинное обновление.

— Ё Ынхо, где мои тренировочные штаны?

Раздался голос Дохёна, выходящего из комнаты.

— А, я их в стиралку закинул. Надень какие-нибудь другие.

— Твои штаны мне все коротки будут.

На насмешливый тон Ё Ынхо оторвал взгляд от телефона и уставился на Ча Дохёна. Тот, облокотившись на косяк, стоял, выставив ногу вперёд. Высокая фигура, взгляд сверху вниз, полный озорства.

177 — не то чтобы прям высокий рост, но и недостаточно низкий, чтобы его вот так принижали. До 180 не хватало всего трёх сантиметров, и, учитывая, что он всё ещё рос, вполне возможно, он ещё вытянется. Да и в классе он считался довольно высоким.

Но все эти мысли звучали как оправдания, и Ё Ынхо почувствовал, как внутри вскипает злость. Как бы Ча Дохён, который уже в конце средней школы вырос до 185, мог понять, что чувствуют такие, как он?

— Эй, да просто надень что-нибудь!

Ё Ынхо сдёрнул подушку, на которой лежал, и швырнул в Дохёна, но тот с лёгкостью поймал её и пожал плечами. Вот ведь гад, у него и правда талант бесить людей.

Ё Ынхо повернулся на бок и снова коснулся экрана. Без подушки рука, на которую он поднёс телефон, быстро начала уставать. Он с раздражением начал тыкать по медленно заполняющемуся индикатору загрузки, думая о Ча Дохёне.

Через некоторое время на главном экране появилась самая базовая печенька. Это был персонаж с минимальными характеристиками, которого он использовал только на низком уровне, когда у него совсем не было денег, но теперь, увидев её снова спустя столько времени, Ё Ынхо подумал, что она выглядит довольно мило в своей простоте.

Он собрал все «подарки для возвращения» и открыл инвентарь. В правом верхнем углу мигала иконка переполненного почтового ящика. Ё Ынхо нажал на сверкающий значок письма.

— Ким Хёну прислал вам сердце!

— Ли Юджин прислала вам звёздные осколки!

— Ким Доын просит у вас сердце. Нажмите внизу, чтобы отправить сердечко другу!

Почтовый ящик был забит сердцами и предметами от множества людей, и парней, и девушек. Хотя игра уже давно устарела и вышла из моды, фото профилей с ожиданием ответа всё ещё появлялись одно за другим. Ё Ынхо медленно прокручивал список и пробежался глазами по аватаркам.

У этого ублюдка и друзей-то до хрена. Стоило бы немного пообщаться, и сразу стало бы понятно, насколько реальный характер не соответствует приличной внешности.

Похоже, немало людей попадались на глянцевую внешность и вежливое первое впечатление, которым Ча Дохён умел ловко прикрывать своё настоящее лицо. Ё Ынхо раздражённо цокнул языком и мысленно выразил сожаление этим простодушным душам.

Держать столько сердец без дела, просто неуважение к тем, кто их отправил. Проверив, что Ча Дохён всё ещё не вышел с острова новичков, Ё Ынхо нажал кнопку старта. Он решил хоть немного прокачать застоявшийся аккаунт.

Пока голая печенька одиноко бежала вперёд, не имея ни друзей, ни экипировки, Ча Дохён, переодевшись, как ни в чём не бывало, открыл холодильник. Из-за чуть коротких штанов лодыжки и щиколотки остались на виду.

— Мороженое?

— Ага. Что-нибудь с шоколадом.

— Кажется, такого нет.

Ё Ынхо, сосредоточенный на игре, ничего не ответил.

Ча Дохён мельком взглянул на него, лежащего в гостиной, но больше ничего не сказал и достал из холодильника двухлитровую бутылку воды. Открыл крышку и, не касаясь горлышка, стал пить прямо из бутылки. В это время в комнате звучали весёлые, булькающие звуки из игры. Утирая рот, Дохён усмехнулся и направился к дивану.

Ё Ынхо неожиданно получал довольно большое удовольствие от прохождения острова новичков, к которому давно не прикасался.

Конечно, печенька с голым блестящим лбом двигалась туговато, и без сопровождающего питомца или прокачанных предметов нужно было продумывать каждый шаг, что немного раздражало, но сердец и времени было в достатке, так что играть можно было не спеша. К тому же уровни были короткие и лёгкие, и сам процесс их прохождения оказался довольно увлекательным.

Печенька с красным бантом на шее как раз собиралась легко перепрыгнуть через преграду, когда в районе щиколотки почувствовалось прохладное прикосновение. Ча Дохён приподнял Ё Ынхо за ногу и сел на пустое место.

— Эй, ну сядь ты просто на пол.

Дохён ничего не ответил, только достал из сумки книгу и уложил его ноги себе на бедро. В итоге Ё Ынхо оказался в положении, когда лежал, положив голени на ноги Ча Дохёна.

Что-то уж больно странная поза для двух взрослых парней, но он не стал озвучивать эту мысль. В последнее время Ча Дохён стал явно чаще искать физического контакта, и Ё Ынхо догадывался, что, возможно, это связано с приближением годовщины смерти его родителей.

Каким бы взрослым и спокойным ни казался Ча Дохён, ему было всего девятнадцать. Пусть он и был близок с их семьёй, настоящую опору, которую дают родители, он вряд ли мог чувствовать.

К тому же его единственная сестра из-за работы часто моталась по заграницам, так что Дохён почти всё время проводил один.

Стоило вспомнить о погибших в аварии родителях Дохёна, как горечь тут же отразилась во рту. Добрые, уверенные в себе люди, они погибли в автокатастрофе уже два года назад, это было в первом классе старшей школы.

Глава 3

Тогда Дохён, учившийся со мной в одном классе, прямо посреди урока был вызван в учительскую, а потом вернулся с мертвенно-бледным лицом, наспех собрал вещи и ушёл.

Во время перемены, когда я, получил новость слишком поздно и прибежал в больницу, то увидел Ча Дохёна, стоящего в коридоре с застывшим лицом, обнимающего сестру. Это была автомобильная авария, произошедшая во время их совместного путешествия, приуроченного к годовщине свадьбы. Родители Ча Дохёна погибли на месте.

В течение всех трёх дней похорон наша семья не покидала ритуального зала. Несмотря на уговоры его сестры, я тоже был рядом с Ча Дохёном, всё время, в чёрной траурной одежде.

Я уже не помню, считал ли тогда Ча Дохёна взрослым за то, что он не пролил ни единой слезы, или подумал, что он просто чертовски сдержанный.

Самым ярким воспоминанием осталось не это, а его спина, когда всё было уже окончено, и он стоял один за зданием и плакал. Две полоски на траурной повязке на левом рукаве его чёрного костюма казались особенно жёсткими и резкими.

Ча Дохён не горевал долго и довольно быстро пришёл в себя. Учитывая, что его сестра управляла довольно крупной компанией, финансовых проблем у них не возникло. Хотя всё уже не могло быть как прежде, Дохён постепенно вернулся к повседневной жизни.

В то время я, кажется, тоже относился к нему мягче. Это не было жалостью или состраданием. Просто я понял, что даже этот взрослый, умный и всесторонне успешный Ча Дохён такой же ребёнок, как и я. Однако то, что человек так просто не меняется, я понял по себе, когда спустя несколько месяцев вновь стал прежним. Человек действительно хитрое, двуличное существо.

Как раз в этот момент на экране поверх присевшей и заплаканной печеньки появилась надпись «Game Over». Ё Ынхо тут же нажал кнопку и выключил экран.

Раз уж вспомнилось всё это, настроение играть пропало мгновенно. К тому же бедро Ча Дохёна, на котором лежали его ноги, было жёстким и высоким, что неудобно до невозможности. Дохён, будто не замечая его состояния, лишь спокойно переворачивал страницы книги.

Ё Ынхо положил телефон Дохёна на стол, схватил пульт и включил телевизор. Пространство тут же наполнилось шумом и смехом. Хоть он и не собирался ничего конкретного смотреть, переключал каналы один за другим.

Безразлично глядя на сменяющиеся сцены, Ё Ынхо остановился на канале, где шла самая популярная в последнее время дорама. На экране мужчина и женщина, полулёжа на кровати, создавали наэлектризованную атмосферу.

Мрачные мысли моментально вылетели из головы и Ё Ынхо уставился в экран.

Женщина в строго сидящем костюме забралась сверху на мужчину. Когда она наклонилась, толкнула его и поцеловала, в фоне заиграла напряжённая музыка.

Сцена, где женщина стягивает с мужчины рубашку, продолжалась, а фоновая музыка стала тише. Шелест ткани и влажные звуки губ заполнили паузы.

Ё Ынхо скосил глаза и украдкой взглянул на Дохёна. Почему-то звук сглатывания казался громче обычного.

Ча Дохён, будто вовсе не интересуясь странной атмосферой между мужчиной и женщиной на экране, с равнодушным видом читал книгу. То ли потому, что у Ча Дохёна руки холоднее обычного, то ли потому, что от увиденного на секунду вспыхнула температура, но рука, касавшаяся его ноги, внезапно ощутилась чужеродной.

Когда почти полностью раздетый мужчина поменялся местами с женщиной, что сидела сверху, обстановка стала ещё более наэлектризованной. Камера приблизила момент, когда их губы разъединились, и крупным планом показала это на весь экран.

«Сейчас на телевидении и такое показывают?»

Верхний правый угол экрана украшал значок «допустимо с 15 лет», что казалось странным, учитывая, насколько сцена была сексуальной. Для подростка в разгаре взросления такое было до ужаса возбуждающим, но, как ни крути, сосредоточиться на ней при ком-то рядом было неловко. Ынхо нарочно прокашлялся и заговорил:

— Ча Дохён, ты целовался?

— Что?

От неожиданного вопроса Дохён поднял голову с выражением явного недоумения. Воспользовавшись моментом, Ынхо убавил громкость на два деления. Когда липкий звук поутих, неловкая тишина повисла в воздухе.

Он ляпнул это без задней мысли, просто чтобы скрыть смущение, но как только задал вопрос, тут же стало интересно, что ответит Ча Дохён.

Обычно парни в этом возрасте хвастаются тем, как далеко зашли со своими девушками или какие у них были интимные моменты, словно это делает их взрослыми. Даже те, кто рядом с Ынхо, всё время болтали, кто, где и с кем что делал, весело пересмеиваясь и для них это была обыденность.

— Ну ты-то уже пробовал, да? Кайфово?

Произнося фразы, которые можно было бы ожидать от таких, как Ким Гону, Ынхо сам чувствовал себя жалко, но, кажется, от Ча Дохёна ни разу не слышал, чтобы тот говорил хоть что-то об интересе к противоположному полу.

Иногда доходили слухи, что кто-то ему признался в любви, или что он получил чей-то номер в соседней школе, но сам Ча Дохён никогда не говорил, что с кем-то встречается.

— Ё Ынхо, вроде как всё время из себя взрослого строил, а всё ещё ребёнок.

В голосе звучала откровенная насмешка. Он, конечно, не ошибался — опыта у него не было, но в этом тоне слышалось издёвка, и это раздражало. Ынхо сразу же поднял ногу и сильно ударил по бедру, лежащему внизу. Удар, похоже, оказался не таким уж болезненным, короткий звук затерялся в тихом смешке Дохёна.

Не то чтобы у самого Ынхо никогда не было девушки. Проблема была в том, что его каждый раз бросали ещё до какого-либо прогресса, обвиняя в излишней резкости и равнодушии.

В старшей школе к нему вообще перестали подходить девчонки его возраста. Хотя, если подумать, дело было не только в девушках — у него, кроме этой недалёкой компании и Ча Дохёна, и друзей-то толком не было.

С горькой миной Ынхо скривил лицо. Его отношения с людьми разительно отличались от почты Дохёна, всегда забитого признаниями в форме сердечек.

— Слышь, говорят, ты недавно опять чей-то номер получил. Из какой школы она? Красивая?

— Где ты только всё это подслушиваешь?

— Эй, да половина тех, кто шляется после школы по улицам, — мои знакомые. Стоит утром в школу пойти и послушать, о чём они треплются, это никаким папарацци не снилось. Нет, ну так что. Ты вообще целовался хоть раз?

Отвечая всё не по теме, Дохён начинал раздражаться. Когда такие, как Ким Гону или Со Чжэвон, поднимали такие темы, это в одно ухо влетало, из другого вылетало. Но когда говорил Ча Дохён становилось как-то любопытно.

— Так интересно, то попробуй сам.

От странного тона в его голосе Ынхо повернулся к нему. Дохён, не отрывая взгляда от книги, улыбался одним уголком губ и это, как всегда, бесило.

Сказав безответственно, он наклонился за телефоном, лежащим на столе, и, протянув руку, задел животом ногу Ынхо. Всё тело было будто из мышц, каждое прикосновение отзывалось твёрдостью.

— Ай, ты же знаешь, у меня вокруг вообще девчонок нет. Может, есть кто нормальный? Меня ведь не стыдно кому-нибудь представить?

— Кто ж твою натуру выдержит, Ё Ынхо.

Дохён фыркнул с усмешкой, и возразить было нечего. Вот же мерзкий тип. Ынхо пробормотал себе под нос.

На экране, похоже, закончились все пикантные сцены, и стали показывать офисных сотрудников. Поглядывая на телефон, Ынхо бросал раздражённые взгляды на Дохёна, который продолжал лениво отнекиваться. Видимо, тот и не собирался делиться ничем по-настоящему.

Надув губы, Ынхо молча уставился на актёров, те серьёзно что-то обсуждали на экране, а потом резко переключил канал. Лица строгих ведущих новостей, круглый стол с весело болтающими людьми, аппетитные блюда в рекламе, эти сцены мелькали одна за другой, обрываясь на полуслове.

Как и ожидалось, утром в воскресенье смотреть было совершенно нечего. Ынхо нажал кнопку на пульте и просто выключил телевизор. Дом погрузился в тишину.

Солнце, похоже, уже успело сместиться, и в глубине гостиной легла длинная тень. Сонное и скучное воскресенье.

Не вставая, Ынхо отложил пульт в сторону, вытянул руки и ноги и сладко потянулся. Под ним твёрдо ощутилось бедро Ча Дохёна.

«Хотя в последнее время вроде не занимается, всё равно мышцы никуда не делись. Если раз накачал, то так просто не уходят, да? Может, и мне начать заниматься?»

Пока он прокручивал в голове эту бессмысленную мысль, Дохён вдруг отодвинул его ноги, встал и направился прямо на кухню, и выглядело это как-то подозрительно.

— Эй, ты чего? Решил показать, как тебе тяжело?

Ворча себе под нос, Ынхо смотрел ему в затылок.

— Не неси чушь, лучше пообедаем. Будешь рамен?

Дохён, наклонившись, копался в нижнем кухонном шкафчике. Услышав обычный, ничем не выделяющийся голос, Ынхо снова откинул голову и расслабился.

Он нащупал рукой в изголовье дивана пульт от кондиционера. Нажал кнопку, и по дому разнёсся тихий электронный звук, за которым последовало низкое гудение прибора.

— Эй, не ставь воду. Давай лучше курицу закажем.

— Как хочешь.

Да куда уж тебе, если даже готовить не умеешь. Пробормотав это себе под нос, Ынхо потянулся за телефоном, чтобы открыть приложение для доставки, но рука не дотянулась до середины стола. Ногой тоже не достать, а поднимать корпус было лениво.

Несколько раз махнув рукой в воздухе, но так и не дотянувшись, Ынхо плюнул на это и решил просто остаться лежать, дожидаясь, пока Ча Дохён вернётся. Он тупо уставился в потолок, и солнечные лучи, падавшие на диван, слегка щекотали его в области ног. В доме воцарилась спокойная атмосфера. Ынхо хотел бы просто сейчас вздремнуть.

Дохён что-то гремел на кухне, а потом, похоже, зашёл в ванную, примыкающую к кухне. Сквозь закрытую дверь доносился звук воды. Похоже, он умывался, вода текла довольно долго.

Лежа, раскинув руки, Ынхо закрыл глаза. Тихий шум кондиционера рядом и приглушённое журчание воды издалека сливались в фоновый шум.

«Скажу Ча Дохёну, пусть сам и заказывает курицу. Этот придирчивый тип точно опять захочет в панировке. А если ещё без костей предложит… всё, тогда конец ему… Да вообще, что он там делает, сколько можно не выходить…»

Под мягким летним солнцем сознание постепенно уплывало. Ынхо незаметно провалился в лёгкий сон. Шум воды, доносившийся из ванной, становился всё более отдалённым, пока совсем не стих.

Глава 4

Пик. Пи-пик. Пик. Щелк.

Лёжа на кровати и читая манхву, он услышал, как сработал электронный замок, а затем чьи-то шаги. Ынхо включил телефон, уже было девять часов.

Он перевернул книгу и вышел в гостиную. Мама только что поставила на обеденный стол две коробки, по одной в каждой руке.

— Что ты там столько принесла? А папа?

Он с интересом заглянул в коробки и спросил.

— Ой, даже не спрашивай. Сегодня столько народу было, что твоему отцу пришлось весь день в ресторане торчать. Видимо, придётся по очереди оставаться до закрытия ещё какое-то время.

Родители Ынхо держали довольно крупный мясной ресторан в округе и проводили там большую часть времени. Хотя дела шли неплохо, и у них были сотрудники, считалось, что сколько бы хорошими они ни были, до хозяина всё равно не дотягивают.

— А это что? Хонсам? Да он мне вообще ни к чему.

Открыв одну из коробок на столе, Ынхо достал оттуда пакетик. Шестилетний корень красного женьшеня. Красный фон и золотые буквы на упаковке выглядели довольно роскошно.

Когда он попытался зубами оторвать угол упаковки, мама поспешно шлёпнула его по руке.

— Эй, ты что творишь? Положи на место! Это для Дохёна.

— Ча Дохён? А это ещё почему?

— Что значит «почему»? Он же в этот раз занял первое место в школе на пробном экзамене. Учёба учёбой, но теперь всё в выносливость упирается. Пока за отцом заезжала, купила и для Дохёна немного.

— Это для папы? А одно для Ча Дохёна? Тогда мне, значит, ничего не досталось?

Учитывая, что она весь день проводит в ресторане, было загадкой, откуда она вообще узнаёт такие новости. К тому же, совершенно не заботясь о собственном сыне, она волновалась только за физическое состояние Ча Дохёна, и от этого Ынхо даже не знал, как реагировать.

— Ты сам только что сказал, что тебе не нужно. И вообще, что хорошего в том, чтобы кормить хонсамом того, кто учёбой даже не занимается?

Дело было не в хонсаме. А в том, как естественно мама заботилась сначала о папе, а потом о Ча Дохёне, будто тот ей родной сын. Ынхо невольно хмыкнул.

— Один из этих ящиков оставлю у входа. Завтра утром пораньше выйдешь и отнесёшь в холодильник Дохёну.

— Ай, да ну, лень. Пусть сам заберёт.

— Цыц! У него экзамены, ты ещё хочешь гонять его туда-сюда? Сам отнеси.

Стоило Ынхо хоть что-то пробормотать, как получил подзатыльник. Чем больше он думал, тем яснее становилось: его мать явно любила Ча Дохёна больше, чем собственного сына, которого сама родила.

Ча Дохёну даже не нужно было беспокоиться о том, чтобы звонить в звонок, родители не испугались бы ни капли. Если бы они переезжали, первому, кому рассказали бы пароль от новой квартиры, был бы Ча Дохён, а вовсе не он сам.

С досады Ынхо достал один из хонсамов из папиной коробки и проворчал:

— Вот же заноза… Придётся вставать пораньше, чтобы тащиться к нему.

Сладковато-горький вкус расплылся во рту, и Ынхо сморщился. Тонкий аромат хонсама долго не исчезал с кончика языка.

***

Рано утром Ынхо поднял левую руку и набрал на электронном замке код.

0. 7. 1. 1.

Стоило ввести четыре цифры — дату рождения Ча Дохёна, как замок прозвенел, и дверь открылась. Стоило переступить порог, как сразу бросились в глаза аккуратно поставленные чёрные кеды.

Ынхо скинул белые кроссовки кое-как и оттолкнул их в сторону от аккуратно поставленных кед, после чего прошёл вглубь дома. Поставив тяжёлую коробку с хонсамом, которую принёс из дома, на обеденный стол, он услышал глухой звук. Ладонь, на которой остался белёсый след, слегка ныла.

Похоже, Ча Дохён ещё не проснулся — в доме царила тишина. Ынхо стал перебирать пакеты с хонсамом и открыл холодильник. Благодаря приходящей периодически домработнице, внутри всё было аккуратно разложено: закуски и фрукты, одним словом, чистота и порядок.

Он начал перекладывать пакеты из коробки в овощной отсек один за другим. Через некоторое время из холодильника послышалось пиликание, сработал сигнал из-за слишком долгого открытия дверцы. Ынхо нахмурился.

— Эй, Ча Дохён! Вставай уже!

Он крикнул в сторону закрытой двери спальни, но, похоже, это не подействовало. В отличие от него самого, который вскакивал даже от слабого шума, Ча Дохён был из тех, кто, если уснёт, то глубоко и надолго.

Пустую коробку он кое-как сложил и прислонил у мусорного ведра. Затем бросил кусок хлеба в тостер, вытащил с полки хлопья и насыпал их в миску. Цветные хлопья в форме пончиков были одними из его любимых. Он, не закрывая холодильник, достал холодное молоко и плеснул его в миску, розовые и жёлтые кружочки всплыли на поверхности.

Убрав молоко обратно, Ынхо достал ещё и сок, поставив бутылку на стол. Морковный сок в квадратной стеклянной таре, типичный вкус Ча Дохёна.

Завтрак был почти готов, но хозяин дома всё никак не появлялся.

— Ну прям няня какая-то.

Проворчав это себе под нос, Ынхо зашагал к двери спальни и распахнул её.

Сквозь затемнённые шторы в комнату пробивался мягкий свет. Когда он вошёл, то увидел Ча Дохёна, лежащего посередине большой кровати ровно на спине, прямо вытянув ноги и руки вдоль тела. Видимо, тот всю ночь даже не ворочался, его чёлка, прикрывавшая лоб, лежала идеально.

Даже во сне, с абсолютно спокойным выражением лица, уголки его губ были чуть приподняты, за все девятнадцать лет Ынхо так к этому и не привык. Ни намёка на утреннюю отёчность, то ли природа такая, то ли это всё благодаря свежевыжатому морковному соку. Как бы там ни было, гены ему явно достались выигрышные.

— Эй, Ча Дохён. Вставай, иди умойся уже!

Несмотря на громкий голос, Дохён не шевелился. Ынхо, глядя на него сверху, всерьёз задумался, не принести ли воды и вылить прямо на лицо? Но, вспомнив, что потом придётся возиться с мокрым одеялом, помотал головой. Дать подзатыльник тоже казалось не самой разумной идеей, ведь стоило промахнуться или сделать что-то не так, и кто знает, на какую месть способен этот чокнутый, одержимый тип.

После недолгих раздумий Ынхо подошёл к окну и резко распахнул шторы. Шорох пластиковой штанги и резкий поток света наполнили комнату. Лето подходило к пику, и даже утреннее солнце было слишком ярким.

— Угх…

За спиной послышался приглушённый стон, а затем хрипловатый, сонный голос:

— …Сколько время?

— Вставай уже, умывайся. Полвосьмого, ублюдок.

Не в пример своему виду, у Ча Дохёна был тяжёлый утренний подъем. Что он там по ночам делает, раз так не может проснуться? Неужели действительно учится до самого утра?

Убедившись, что Дохён поморщился от света, Ынхо решил, что тот проснулся, и развернулся, чтобы выйти из комнаты. Он собирался спокойно позавтракать, пока тот будет приходить в себя.

Но стоило ему протянуть руку к дверной ручке, как запястье другой резко поймали.

Дохён, всё так же молча, потянул за руку и одновременно откинул край одеяла. Потеряв равновесие, Ынхо повалился прямо на пустую сторону кровати.

Не теряя времени, Дохён обвил его руками и ногами, крепко прижав к себе. Так как Ынхо был поменьше, он оказался полностью в его объятиях, словно заключённый в ловушку.

«Что это вообще за хрень?..»

Смущение нахлынуло волной, полностью парализовав тело. Он даже вдохнуть забыл. Мысли путались, не давая сразу осознать, что вообще происходит.

Он всего лишь зашёл разбудить Ча Дохёна. И вот теперь лежит с ним в одной постели, втиснутый в его объятия. Спина плотно прижата к его телу, и каждая мышца ощущается твёрдо. Особенно смущала одна выпуклая часть, упирающаяся в область талии, она казалась совершенно недопустимой.

— Эй! Ты, чёртов псих, ты с ума сошёл?!

Воскликнул ошарашенный Ынхо, и в комнате резко зашуршало одеяло. В уши ударило тяжёлое дыхание Дохёна, от чего по рукам Ынхо пробежал холодок.

Даже представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь в положении, где меня сзади обнимает парень. Ещё и на кровати! От ощущения, будто по телу ползают насекомые, Ынхо дёргался и размахивал руками и ногами.

— …Ё Ынхо?

— Да, ты, сраный псих! Ты охренел?! С утра пораньше что творишь вообще?!

Похоже, Ча Дохёну стало забавно от того, как он реагировал, и, хотя уже понял, кого обнимает, только сильнее сжал руки. Он смеялся тихо, будто это была самая весёлая сцена на свете. Похоже, этот долбанутый с утра решил изобрести новый способ изводить людей.

— Холодно.

— Ты что, ебанулся?! Почти июль на дворе! Какое, нахрен, холодно, придурок! Отвали уже, что ты сзади клеишься, псих!

Руки Ча Дохёна и правда были необычно холодными, но это не из-за погоды, а потому что у него с кровообращением вечные проблемы. Ынхо поёжился, подумав, что мама была права, отправив ему этот хонсам. Ещё чуть-чуть и жара будет такая, что асфальт на солнце начнёт плавиться, а этот тут мёрзнет.

Сколько бы он ни дёргался, силы Ча Дохёна он победить не мог. В конце концов, он поднял локоть и со всей силы ударил в бок. Только тогда Дохён наконец ослабил хватку.

Стоило тому отпустить, Ынхо, словно только этого и ждал, соскочил с кровати. Чувство было такое, будто он пришёл разбудить кого-то, а его укусила бешеная собака.

— Угх…

Дохён тихо застонал, сжавшись в комок — видимо, удар был действительно сильным. У Ынхо даже промелькнула мысль: не переборщил ли он? Но если бы не ударил, всё ещё торчал бы в той чёртовой ловушке на кровати.

Если уж на то пошло, это была чистейшая самозащита. Он просто хотел накормить и разбудить этого ублюдка, а первым на него полез именно Дохён.

— Псих какой-то, с утра проснулся, и сразу ебнулся. Эй, если не выйдешь сейчас, я ухожу без тебя, понял?! Идиот долбаный.

Быстро поправив волосы и одежду, Ынхо распахнул дверь, но перед выходом обернулся и глянул на Дохёна. Тот вовсе не корчился от боли, он... улыбался.

Ну да, чего ещё ждать? Этот придурок, с детства постоянно получавший по роже на тренировках и при этом ухмылявшийся, вряд ли от одного локтя скрутится в три погибели. От этой ухмылки Ынхо взбесился ещё сильнее и с размаху ногой сдёрнул с кровати одеяло.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, из комнаты донёсся приглушённый смешок. Против этого психа не существовало лекарства. Ынхо злобно пробормотал себе под нос и начал раздражённо чесаться.

Он сидел на диване и доедал размякшие хлопья, когда в гостиную вышел Ча Дохён с полотенцем на плечах.

Застёгивая рубашку школьной формы сверху вниз, он прошёл на кухню и, сунув в рот поджаренный тост, начал жевать.

Ча Дохён, как всегда, застёгивал пуговицы до самого горла, хотя и не выглядело, будто ему душно. Ынхо, который почти каждый день носил свободную чёрную футболку, словно школьную форму, никак не мог понять его вкусов.

— А ты чего это вдруг с утра пораньше?

Дохён, разжёвывая хлеб, только теперь с лёгким удивлением посмотрел на Ынхо. Тот тем временем начал убирать за собой миску с хлопьями.

После того как Ча Дохён заявил, что собирается сосредоточиться на учёбе, и стал всё реже заходить к ним домой, Ынхо стал чаще появляться здесь. Они с детства постоянно были вместе, и оставаться одному было скучно. Да и мысль, что Дохёну придётся ужинать в пустом доме, тревожила.

Если быть до конца честным, ему просто было удобно. Хоть весь день ничем не занимайся, никто из взрослых не будет ворчать.

Заботиться о том, как тот ест один, звучало бы смешно, если бы это услышал сам Ча Дохён, который и так каждый день задерживался в школе на ужин, а потом оставался на вечерние, а то и ночные занятия.

Хотя мама, казалось, только радовалась, когда он говорил, что идёт к Ча Дохёну.

Но это всё происходило обычно после школы. С утра же к нему наведываться было почти нонсенсом. Если только форма ещё не высохла, и нужно стащить у него рубашку, или если родители что-то поручили, а так, в обычный день, поводов видеть Ча Дохёна с самого утра не было.

Не было смысла начинать новый день с лица, которое он и так видел девятнадцать лет подряд.

Наверняка и Ча Дохён не особо рад видеть его рожу первым делом после пробуждения — подумал Ынхо.

Глава 5

— А, мама купила хонсам, когда папе брала, и тебе заодно. Я в овощной отсек в холодильнике положил. Сказала, пей по одному пакетику каждое утро.

— Передай спасибо.

— Сам ей скажи, ублюдок. Ей ведь больше понравится, чем если бы я это сделал. Я теперь решил, это не моя мама, а твоя.

— И что теперь опять? Что случилось?

На недовольное ворчание Ынхо Дохён только хмыкнул.

— Ну я же, типа, старшеклассник, а? И что ты думаешь? Купила хонсам только папе и тебе. А мне ни слова. Даже не подумала. Ни стыда, ни совести, как так можно.

— Ты же и так не учишься, тебе этот хонсам куда?

— Слышь, да я что, из-за хонсама жалуюсь?!

Как мать, так и сын, один в один. Дохён говорил теми же словами, что и его мама. Ынхо злобно покосился на него и пробормотал: «Вот точно. Твоя, а не моя».

Смеясь, будто ему было и правда весело, Дохён быстро дожевал оставшийся тост и стал вытирать волосы полотенцем. Похоже, он почти собрался. Ынхо, бросив взгляд на него, вылил размякшие хлопья в раковину. Из-за утреннего бреда Ча Дохёна они и так уже потеряли вкус.

Он закатал рукава, встал у мойки и огляделся. Открыл воду, собираясь помыть посуду, но не нашёл резиновых перчаток.

— Да оставь. Я сам как приду помою.

Неожиданно оказавшийся позади Дохён протянул руку. Ынхо, вспомнив то странное, что тот творил утром в кровати, незаметно напрягся. Но бледная рука лишь закрыла кран и отступила назад. Громкий шум воды тут же стих.

— Ну, тогда ладно...

Ощутив, что перегнул с реакцией, Ынхо немного смутился. Он быстро стряхнул воду с рук, взял рюкзак с кресла и закинул его за спину. Дохён открыл холодильник, достал два пакетика хонсама и протянул один из них Ынхо.

— Хочешь один?

— Обойдусь, козёл. Побольше ешь и обязательно поступи в Сеульский университет.

Слова были безобидные, но Дохён всё равно начал усмехаться. Видимо, с утра настроение у него было хорошее.

Ынхо, подойдя к входной двери, нагнулся и начал неуклюже надевать кроссовки. Сзади доносился горьковатый запах красного женьшеня. Внезапно показалось, что сладость, которую он почувствовал вчера, снова закружилась во рту, и слюна начала скапливаться.

Хотя летнюю форму начали носить уже давно, по утрам и вечерам всё ещё ощущалась прохлада. Лёгкий ветерок растрепал волосы Ынхо.

Идя с наушниками, уткнувшись в телефон, Ынхо откинул чёлку назад и поднял голову. В трёх шагах впереди виднелась спина идущего Дохёна.

Обычно они редко шли рядом — чаще Ынхо отставал, следуя за Дохёном. Такое случалось каждый раз, когда они шли вместе, отчасти потому, что Ынхо отвлекался на всякие мелочи, но в большей степени из-за характера Ча Дохёна, который всегда смотрел только вперёд и шёл прямо.

Ча Дохён никогда не трогал телефон, пока шёл, и даже не слушал музыку. Он говорил, что это мешает его мыслям.

Но и словари или книги он с собой не носил. Просто шёл вперёд, засунув руки в карманы.

Особо говорить по дороге в школу было не о чем, так что каждый занимался своим делом, и это не казалось неловким. Напротив, идти в ногу бок о бок выглядело бы скорее странно.

Погружённый в телефон и следуя за Ча Дохёном, Ынхо часто даже не замечал, где находится, пока не проходил через школьные ворота. Но поскольку Дохён никогда не завёл бы его куда-то не туда, это не было поводом для беспокойства.

Пейзаж по дороге в школу вдруг показался необычным, и Ё Ынхо, отключив видео, убрал телефон. Листья, которые всё ещё носили на себе следы весны и оставались светло-зелёными, к этому времени уже стали ярко-зелёными и густыми.

Свежие, только распустившиеся листья ярко-зелёного цвета, прозрачные и ещё не успевшие стать жёсткими под летним солнцем, дрожали на ветру.

Ё Ынхо ускорил шаг и положил руку на плечо Дохёна, шедшего впереди. Плечо оказалось выше, чем он думал, и из-за этого ему было немного неудобно, но в такой живой сезон следовало хотя бы разок воспроизвести сцену из молодёжной дорамы. Хоть и не хотелось признавать, но Ынхо подходил на роль озорного хулигана, а Ча Дохён добродушного главного героя.

— Эй, Ча Дохён. Ты сейчас встречаешься с кем-то?

На ветру листья снова зашуршали. Тени от пёстрых листьев на дороге колыхались, а на школьной форме мелькали световые узоры.

Дохён обернулся к Ё Ынхо с недоумением, будто спрашивал, какую ещё чушь тот несёт. Лучи раннего летнего солнца отражались на его лице. Выражение «ты серьёзно?» было совершенно прозрачным.

— Эй, кто она? Я её знаю?

— На этот раз чушь, конечно, но, признаю, довольно креативная.

Услышав слова Ынхо, Дохён хмыкнул, покачал головой и улыбнулся, не веря своим ушам.

— Да ладно тебе, не отмазывайся. А обниматься у тебя, блять, вообще натурально получается. Притворялся таким занятым из-за учёбы, а сам, похоже, был занят любовью? Сколько уже встречаешься?

— Да какая любовь. У старшеклассника на это времени нет.

— Эй, Ча Дохён. Настоящая любовь всегда рождается в трудностях. Влюбляются на курсах для повторного поступления, начинают встречаться, пока готовятся к устройству на работу. Такие истории ты не слышал? Хватит только учиться, посмотри хоть пару дорам, а?

Дохён усмехнулся, будто его это забавляло, и убрал руку Ынхо со своего плеча. Кожа у запястья была прохладной.

— У тебя, Ё Ынхо, оказывается, такая бурная фантазия — всё из-за дорам, да? Эй, Ынхо, ты, кажется, своё призвание нашёл.

Обычно в таких случаях он мог бы уже что-то рассказать, но Дохён ловко сменил тему. Из-за этого Ынхо почувствовал себя каким-то извращённым режиссёром, пристающим к человеку, который явно не хочет говорить.

К тому же, когда они приблизились к школе, Ынхо начал замечать косые взгляды. Аккуратно застёгнутая белая форма Ча Дохёна резко контрастировала с его чёрной футболкой и небрежно накинутой на плечи рубашкой.

В школе, наверное, не было человека, который не знал об их с Дохёном дружбе, но со стороны могло показаться, что хулиган издевается над примерным учеником. Ынхо скривил губы.

— Ладно, проехали. Мне и не интересно.

Хотя Ынхо и чувствовал лёгкую обиду из-за того, что Дохён что-то от него скрывает, он сделал вид, что ему всё равно, чтобы не выглядеть так, будто дуется из-за пустяка. Ну и что за важная персона, с которой он встречается, раз даже мне ничего не говорит? Между нами, лучшими друзьями, и такое.

Он прошёл чуть вперёд, обогнав Дохёна, и, увидев перед школьными воротами завуча, сбавил шаг.

— Черт, завуч. Давно не появлялся, и вот тебе.

Пробормотав это себе под нос, Ынхо быстро накинул летнюю рубашку, которая до этого просто лежала на плече. Жёсткий воротник защекотал шею.

Он кое-как застегнул пару пуговиц, но попал неровно, и края рубашки перекосились. На мятой рубашке, которую он до этого держал в руках, и так было полно складок, но его это не особо волновало — всё равно, как только пройдёт через ворота, он её снова снимет. Школьная форма, в которой тянуло плечи и давило горло, вызывала у него отвращение.

Учитель стоял у ворот, как привратник, и постукивал по плечу длинной указкой. Ё Ынхо, затерявшись в группе ребят, пробирался тихонько между ними, но как только его взгляд встретился с недовольным лицом учителя, он натянуто улыбнулся.

— Здравствуйте.

Когда Ё Ынхо чуть заметно шевельнул губами и кивнул, завуч поманил его палкой.

— Ё Ынхо, паршивец, иди сюда. Это что, ты надел рубашку или просто накинул? Пуговицы нормально не можешь застегнуть?

— Ай, чёрт…

— Ай, чёрт, говоришь? Застегнись аккуратно до самой шеи!

Под ней была футболка, и он застегнул рубашку насколько можно, и этого вполне хватало. Впрочем, учителя в этой стране и правда были слишком консервативными. Никакого уважения к индивидуальности учеников. Ё Ынхо с недовольным видом надул губы.

— Здравствуйте.

Он небрежно начал расстёгивать верхние пуговицы, но тут сбоку раздался голос Ча Дохёна. Подняв голову, он увидел, как тот молча следит за его руками, расстёгивающими рубашку. Было непонятно, что там такого забавного, чтобы так глазеть. Видимо, и правда не стоило с утра пораньше тащиться к нему домой.

Хотя он сказал то же самое, что и Ынхо, голос у Дохёна, похоже, прозвучал как-то особенно — учитель сразу повеселел.

— Айгу, Дохён пришёл? Сегодня ты что-то поздновато?

— Немного проспал с утра.

— Понятно. Когда устаёшь, такое бывает. У тебя же ещё и школьный совет, хлопотно. Ты ведь знаешь, что за учёбой и здоровьем нужно одинаково следить?

— Да, спасибо.

Ё Ынхо, опустив острый взгляд, невольно усмехнулся, наблюдая, как мило улыбается Дохён. Вот это и есть та самая «социальная жизнь», да? Ложь, насквозь фальшь. Хоть убей, а в этом безразличном взгляде явно не было ни капли искренности, просто притворная улыбка. Но учитель с гордостью похлопал Дохёна по плечу.

— Ё Ынхо, иди уже. Приходи пораньше, понял?

Учитель снова нахмурился и слегка постучал по его заднице палкой. Дохёну, значит, можно и проспать, а ему надо пораньше приходить. Такой уж это был парадокс. Ё Ынхо едва заметно поджал губы.

Переходя через ворота школы и направляясь к основному зданию, он снова взглянул на выражение лица Дохёна. Как обычно равнодушный взгляд упал на него. Ё Ынхо фыркнул, словно от абсурдности ситуации, будто ничего не случилось, будто всё в порядке.

— Вау, Ча Дохён. Фальшивый ублюдок.

Лишь тогда Дохён, кажется, понял, что именно сказал Ынхо, и медленно поднял уголки губ в улыбке. Пока они препираясь шли к основному зданию, окружающие ученики один за другим начинали с ними здороваться. Конечно, почти все с Ча Дохёном.

Президент всей школы, великий и могущественный Ча Дохён, был знаком со многими. Первокурсники и второкурсники, весело улыбаясь, подходили издалека, но, заметив угрюмо идущего рядом Ё Ынхо, вздрагивали от неожиданности.

Выражения лиц ясно говорили: слух о том, что президент всей школы Ча Дохён и хулиган Ё Ынхо действительно близки, оказался правдой.

Ынхо частенько заходил в класс Дохёна, как к себе домой, так что большинство третьекурсников об этом знали, но совместные походы в школу, как сегодня, были редкостью, и для младших классов это, вероятно, звучало как пустой слух.

Даже по его собственным меркам они совершенно не подходили друг другу. Президент и хулиган. Аккуратный Ча Дохён и развязный Ё Ынхо. Белая школьная рубашка и чёрная футболка. Сок и молоко. Примерно такая была между ними разница.

— С тобой, Ё Ынхо, идти даже приятно.

Произнёс Дохён, шагая с невозмутимым выражением лица.

И вправду, жизнь, в которой приходится прятать своё настоящее лицо и изображать дружелюбие, должна быть нелёгкой. Ё Ынхо вдруг подумал, что и Дохёну, наверное, втайне достаётся по полной.

Позабыв, что только что обозвал его фальшивым ублюдком, он похлопал Дохёна по спине в утешительном жесте. Интересно, сколько людей смогли бы сохранять невозмутимость перед таким количеством сверкающих глаз, смотрящих с обожанием?

Глядя на Ча Дохёна, Ынхо вдруг подумалось, что, может, иногда идти в школу вместе, и не такая уж плохая идея. Главное, чтобы утреннего кошмара больше не случалось.

Вспомнив про то утро, Ынхо сильнее хлопнул ладонью по спине Дохёна.

— Эй, чёрт!

С глухим звуком Дохён согнулся. Хотя реакция оказалась сильнее, чем он ожидал, Ынхо остался горд собой. Если вспомнить, что произошло утром, то Ча Дохён вполне заслуживал ещё парочку таких.

Правда, несмотря на это, шаги его начали заметно ускоряться.

— Я вперёд!

Крикнув оставшемуся позади Дохёну, Ё Ынхо побежал вверх, к классу. И нет, это совсем не было похоже на бегство от того, что тот вдруг может разозлиться и погнаться за ним.

Сзади, кажется, донёсся приглушённый смешок, за которым последовало что-то вроде предложения идти вместе, но Ё Ынхо не сбавил шаг. В тёплом ветре чувствовался запах раннего лета, напоминающий аромат травы.

Глава 6 - Соман, начало настоящих сельскохозяйственных работ

Встреча, посвящённая предстоящему форуму с участием приглашённых гостей, никак не могла подойти к концу, несмотря на начавшийся обеденный перерыв, так что члены школьного совета начали один за другим ёрзать на своих местах.

Увидев, как всем стало сложно сосредоточиться, Дохён быстро завершил собрание. Хотя вопрос был важный, заставлять тратить и без того короткое обеденное время он не собирался.

— Тогда на этом сегодняшнюю встречу закончим.

Из угла комнаты раздалось радостное «Ура!», и все рассмеялись. Видно было, что каждый из них хочет как можно быстрее броситься в столовую, и Дохён, усмехнувшись, стал собирать перед собой листы А4.

— Я тут всё приберу, так что бегите скорее обедать.

— О да! Сонбэ, вы лучший! Правда!

Стоило одному второкурснику радостно выкрикнуть это и выскочить из комнаты для собраний, как за ним один за другим начали выходить остальные, только что болтавшие друг с другом.

Дохён, убрав стопку бумаг в сторону, расстегнул пуговицу на воротнике рубашки, когда почувствовал на себе взгляд сбоку. Он нарочно игнорировал Хёнён, которая с самого начала ёрзала, словно хотела что-то сказать.

— Вице-президент, а ты чего не идёшь?

Лениво спросив, откинувшись на спинку стула, он посмотрел на Хёнён, которая, будто только этого и ждала, скрестила руки и уставилась на него. Она аккуратно убрала длинные волосы за уши и повернулась к нему всем телом, сидя с довольно уверенным видом. Несмотря на то, что она была второкурсницей, её решительный характер делал её одной из тех младших, кого Дохён особенно ценил.

Из-за холодного впечатления, которое она производила, когда не улыбалась, мало кто мог чувствовать себя с ней свободно — разве что Ё Ынхо. Но Хёнён, будучи вице-президентом, с самой первой встречи смело представилась. Сказала, что она Ким Хёнён, второкурсница, и что, пусть даже она не сможет сильно помочь в делах сонбэ, но уж точно не станет обузой.

Если бы она была из тех, кто только говорит, но не делает, Дохён просто проигнорировал бы её. Но, как и обещала, Хёнён оказалась довольно надёжным партнёром, с которым ему было комфортно работать.

Её стремление отстаивать то, во что она верила, подкрепляя это убедительными доводами, было достойно уважения, а уверенность, с которой она, невзирая на старшинство, прямо говорила, что неправильно, а что нет, очень импонировала.

Когда во время собраний она не могла скрыть своего раздражения от глупых предложений и сидела с выразительным лицом, то нередко сама брала инициативу, чтобы навести порядок в обсуждении, так что Дохён просто не мог не ценить такую младшую.

Однажды к симпатичной Хёнён подошли несколько третьекурсников и начали отпускать пошлые шутки. Тогда она, не растерявшись, заявила:

— Похоже, вы даже не понимаете, что ваши слова — это сексуальное домогательство. Скажите ещё хоть слово, и я с записью пойду прямо к завучу.

Услышав это, Дохён мысленно аплодировал ей.

Когда все парни, словно спасаясь бегством, покинули комнату, а Хёнён осталась одна, он подошёл к ней и спросил:

— Ким Хёнён, ты правда записала их слова?

— Нет. Телефон остался в классе.

И тогда Дохён признал, что Хёнён ему действительно нравится. Не как кто-то противоположного пола, а как друг.

— Сонбэ! Вы же сегодня утром шли в школу вместе с Ынхо-сонбэ, да? Я всё видела.

При неожиданном упоминании этого имени в спокойном взгляде Дохёна что-то изменилось, но Хёнён, похоже, этого не заметила.

— Ё Ынхо?

Не веря, что речь идёт именно о том Ынхо, которого он знал, Дохён переспросил, и Хёнён уверенно подтвердила:

— Да. Третьекурсник Ё Ынхо-сонбэ.

— Ага. Мы вместе пришли.

Когда из уст Хёнён, обычно не касавшейся личных тем, неожиданно прозвучало это имя, Дохён невольно почувствовал, как его брови напряглись. Он посмотрел на Хёнён с настороженным выражением.

— Сонбэ, вы ведь правда близко общаетесь с Ынхо-сонбэ? Я слышала, вы дружите ещё с детства.

Как только Хёнён произнесла эти слова, Дохён сразу понял, к чему она клонит. То, что она специально переспрашивает о том, что и так давно известно из слухов, означало, что она не позволит ему уйти от ответа.

— Сонбэ, нельзя ли меня с ним познакомить? Мне нравятся такие, как он.

— Нет.

Видимо, ожидая мгновенного отказа, Хёнён не выглядела особенно разочарованной.

Дохён уже слышал, как девчонки с первого и второго курсов старшей школы шептались между собой, что круглые глаза с двойным веком и пухлые губы Ё Ынхо напоминают белку и что он ужасно милый.

Всё, что сейчас говорила Хёнён, и всё, что тогда болтали те парни, — это были слова людей, которые не знали Ё Ынхо по-настоящему. Люди, похоже, не в курсе, но голодная корейская белка даже змею может поймать.

— Да ну, почему? Ну, бывает, у него компания такая странноватая, но сам он вроде ничего такого и не делает.

Хёнён, кажется, считала, что высокий и с резкими чертами лица Дохён монополизирует всё внимание окружающих, но на самом деле ещё со времён средней школы самым популярным был как раз Ынхо.

Его круглые глаза с тонкими двойными веками, генетически светлая кожа и слегка коричневатые волосы идеально сочетались друг с другом.

Слишком миловидный для парня и с чересчур чёткими линиями носа и подбородка для девушки — на него заглядывались не только школьницы.

Когда они только поступили в старшую школу, и у Ынхо ещё не было нынешней комплекции, Дохён прекрасно знал, что за разговоры вели за его спиной парни постарше. Если бы Ынхо узнал об этом, он бы и сейчас помчался их убивать.

Впрочем, тех ублюдков и тогда уже чуть не убили.

В иерархии старшеклассников, у которых ещё не закончился период роста, физические данные значили больше, чем старшинство по годам обучения. Если бы Дохён, который тогда участвовал в соревнованиях по тхэквондо и нередко брал призы, не был рядом как «друг», Ынхо, возможно, пришлось бы пару раз несладко.

В общем, Хёнён была не первой, кто так ненавязчиво выражал Дохёну симпатию к Ынхо. Были и другие, кто, зная, что они близки, спрашивали, нельзя ли устроить встречу. На такие просьбы Дохён обычно отвечал лишь улыбкой.

По крайней мере, в старшей школе такие вопросы чаще задавали девчонки из других школ, которые даже не общались с Ынхо, так что услышать подобное от кого-то из своего круга было для Дохёна редкостью.

— Ынхо-сонбэ ведь мило выглядит, правда? Он выше меня, но из-за лица, наверное, кажется таким… немного похожим на кролика. Мне такой тип очень нравится.

Похоже, Хёнён серьёзно заблуждалась насчёт Ынхо. Проведи она с ним хотя бы пару дней, и даже при всём желании не назвала бы его похожим на кролика. Дохён, не отвечая, поднялся с места и начал приводить комнату в порядок.

Дохён убрал бумаги и задвинул стул, а Хёнён, всё так же надоедая, увязалась за ним.

— Ах, сонбэ, вы что, и правда вот так по-детски будете продолжать меня игнорировать? Давайте в выходные вместе поедим. Я угощу вас чем-нибудь вкусным.

Забрав материалы со стола, Дохён молча направился к двери комнаты для собраний и положил руку на выключатель. В этом положении он обернулся и, глядя на Хёнён, которая продолжала болтать и медленно приближалась, заговорил:

— Найди себе кого-нибудь другого. Он мой.

Щёлк. Свет в комнате погас, но благодаря свету из коридора лицо Хёнён было хорошо видно. На нём застыло выражение, будто она не могла поверить своим ушам. Дохён, заметив, как она украдкой пытается понять, шутит он или говорит серьёзно, усмехнулся.

— Не выйдешь? Я пошёл на обед.

Легко бросив Хёнён ключ от комнаты, Дохён развернулся и направился к столовой. Хёнён, запирая дверь, что-то бормотала себе под нос, а затем громко крикнула, догоняя его:

— Эй, сонбэ, это что вообще было! Вы что, изображаете опекуна только потому, что вы друзья с детства? А, да ну! Подождите, вместе пойдём!

Хёнён ему действительно нравилась, и он считал её своей подругой, но просьбу познакомить с Ынхо он выполнить не мог. И, похоже, Хёнён кое-чего не знала: Ынхо не столько милый, сколько дерзкий и привлекательный. Дохён мысленно хмыкнул, представляя круглые глаза Ынхо.

Столовая, куда они наконец добрались, была тише обычного. Взяв поднос у пустого раздаточного стола, они увидели, как работники столовой вышли из кухни и тепло их поприветствовали:

— Айгу, да это же наш президент школы и его заместитель. Почему так поздно пришли~?

— Мы после собрания. Дайте побольше!

Хёнён мило поздоровалась с работниками, и на её поднос положили больше гарниров, чем обычно.

— Да-да, ешьте на здоровье. И ты, Дохён, тоже приятного аппетита.

— Спасибо.

Увидев, как на его поднос кладут салат с огурцами, Дохён слегка нахмурился. У него не было аллергии, но характерный травяной запах огурца он ненавидел почти так же сильно, как молоко.

Стоя с подносом в руках, он оглядывался в поисках подходящего столика, и тут в глаза сразу бросился светло-каштановый круглый затылок.

Каждый день этот мелкий, едва прозвенит звонок, несётся в столовую, а сегодня вдруг сидит один. Дохён нахмурился и уставился на сидящего в одиночестве Ынхо.

Хёнён, шедшая следом, тоже заметила его и, широко улыбнувшись, схватила Дохёна за руку, потянув за собой:

— Это же Ынхо-сонбэ, да? О, круто! Давайте поедим вместе!

Дохён нахмурил брови, но не нашёл веской причины отказать. С недовольным видом он подошёл и поставил поднос на стол. Ынхо, широко распахнув свои круглые глаза, посмотрел вверх.

— Сонбэ, здравствуйте!

Хёнён, поставив поднос напротив и усевшись, непринуждённо поздоровалась, а Ынхо, слегка растерявшись, ответил:

— А? А, да. Привет.

— Можно мы сядем и поедим вместе?

— Делай как хочешь.

— Отлично. Я уж думала, придётся вдвоём с Дохён-сонбэ есть, а тут такая удача.

Хотя они встретились впервые, Хёнён говорила так непринуждённо, что это было в её стиле. Дохён, не скрывая своего раздражения, ковырял салат на подносе, когда Ынхо обратился к нему:

— Почему так поздно пришёл есть?

— Собрание совета.

Ынхо, услышав равнодушный ответ Дохёна, просто кивнул, будто ничего особенного. Хёнён, заметив это, тут же подхватила разговор:

— Точно, забыла представиться. Я Ким Хёнён, второкурсница. Вице-президент школьного совета.

— А, поэтому ты с ним. Привет.

— Вы же Ё Ынхо-сонбэ, третьекурсник, да? Я видела, как вы утром шли в школу с Дохён-сонбэ.

Хёнён вела беседу на удивление легко, а Ынхо отвечал ей так же естественно, и это раздражало Дохёна. Он, яростно глядя на ни в чём не повинный кусочек огурца, поздно спохватился и спросил Ынхо:

— А ты? Где остальные? Почему один ешь?

— На четвёртом уроке я уснул, а они, не разбудив меня, ушли и сказали, что пойдут есть рамён. Придурки.

Хотя Ынхо говорил так, его тон не звучал особо обиженным. Теперь, присмотревшись, Дохён заметил, что лицо у него слегка опухшее, будто он только что проснулся.

Глава 7

Дохён начал раздражать Хёнён, который то и дело вмешивался, мешая разговору.

«Не думала, что Ча Дохён-сонбэ может быть таким ребячливым. Что, боится, что друга уведут, или что?»

Ей показалось, что это её воображение, но каждый раз, когда она пыталась обменяться с Ынхо больше чем парой слов, Дохён тут же вклинивался и прерывал. Хёнён подозрительно посмотрела на Ынхо и Дохёна.

Ынхо, с угрюмым видом ковырявший еду, вдруг взял свои палочки и потянулся к подносу Дохёна. Подняв лист салата, покрытый светло-фиолетовым йогуртовым соусом, он вытащил из-под него тонко нарезанный огурец и отправил его себе в рот.

Хёнён вздрогнула, увидев это.

«Он… сунул палочки, которыми только что ел, в поднос этого брезгливого до ужаса парня?!»

Ещё более удивительным было то, что Дохён даже не отреагировал и продолжил спокойно есть.

Она вспомнила, как однажды бездумно отхлебнула из бутылки, которую пил Дохён. Тогда он, хоть и улыбнулся, делая вид, что всё нормально, больше к той бутылке не притронулся.

К тому же, каждый раз, когда школьный совет собирался на общий ужин, Дохён выбирал рестораны, где еда подавалась индивидуально. Если же случалось, что они ели что-то вроде кимчичиге, которое нужно делить, он заранее откладывал порцию на свою тарелку и больше ни к чему не притрагивался. Наблюдая за этим, Хёнён была уверена, что у этого высокомерного и неприятного президента школы точно есть мания чистоты…

Не скрывая удивлённого выражения, Хёнён сказала:

— Дохён-сонбэ, у вас же мания чистоты, разве нет…?

Ынхо, услышав это, наклонил голову.

— Ча Дохён, конечно, бывает чересчур чистоплотным, но до мании чистоты не доходит.

Сказав это, он поднял с подноса омук и поднёс его к губам Дохёна. Тот, не меняясь в лице, глядя прямо на Хёнён, спокойно открыл рот и съел.

— Вот видишь. Ему на такое наплевать.

Хёнён посмотрела на Дохёна с таким видом, будто не могла поверить своим глазам. Это был тот самый Ча Дохён, который даже после физкультуры на собрании не притронулся бы к бутылке воды, которую кто-то уже пил.

Единственным, кто вёл себя за этим столом так, будто ничего странного не происходит, был Ынхо.

Когда Хёнён уставилась на него широко раскрытыми глазами, Дохён хмыкнул и пожал плечами. Затем он взял свои палочки и остановил палочки Ынхо, которые тянулись к его салату. Их палочки, скрестившись нижними концами, замерли.

— Я же сказал, он мой.

— Фу, ну ты и жмот. Сам же огурцы не любишь, чёрт бы тебя побрал. Всё, я поел и пошёл.

Ынхо, не зная, что слова Дохёна — продолжение того, что он сказал Хёнён, проворчал и встал из-за стола. Хёнён встретилась взглядом с Дохёном, в глазах которого читалось что-то странное.

«Я же сказал, он мой. Даже не думай».

Это было самое мягкое предупреждение, на которое был способен Ча Дохён, так ценивший её.

Игнорируя ошеломлённое выражение Хёнён, Дохён невозмутимо продолжил есть.

***

Классы третьего года старшей школы Хивун располагались на первом и втором этажах главного здания. Казалось, что это забота школы, чтобы ученики не тратили время на хождение по лестницам и могли сосредоточиться на учёбе, но на деле из-за близости к спортивной площадке шум с улицы доносился прямо в классы, так что особого толка от этого не было.

Класс Ынхо находился в самом конце коридора, и больше половины окон были закрыты деревьями из цветника. Искусственный газон на спортивной площадке блестел под лучами раннего лета, но место Ынхо у окна в первом ряду было затенено деревьями, так что он часто просто сидел и смотрел в окно.

Слушая музыку, тихо доносящуюся из чьих-то наушников, и сидя в классе, бездумно глядя в окно, Ынхо чувствовал себя будто в оторванном от всех мире.

Другие ребята так усердно готовились к поступлению в университет, а он, думая о том, что будет делать после выпуска, ощущал лёгкую тяжесть в груди. Родители говорили, что не обязательно сразу идти в университет, можно подумать неспешно, и благодаря этому он был здесь, но у него не было чего-то, что он действительно хотел бы делать.

В такие моменты Ынхо порой по-настоящему завидовал решимости Ча Дохёна, который бросил тхэквондо, в котором был хорош, и начал готовиться к экзаменам.

В тихом классе послышался тихий смешок, и, подняв голову, Ынхо заметил, что это Чжэвон, сидевший на соседнем ряду, подал знак. Когда их взгляды пересеклись, тот, держа в руках телефон, стал делать вид, что что-то печатает.

Ынхо достал свой телефон, переведённый в беззвучный режим и заброшенный в один из ящиков стола.

[Ю Вонхо: Эй, эй, эй, сюрприз. Сегодня в наш класс переводится новенький.]

[Чжэвон: Чё за хрень, откуда ты это знаешь?]

[Ю Вонхо: Серьёзно, говорю. Меня утром прижали и отправили к завучу.]

[Ю Вонхо: А там какой-то незнакомый парень с классным руководителем что-то обсуждал.]

[Ю Вонхо: Сто процентов новенький.]

[Ким Гону: Какой отбитый придурок переводится в 3 класс? ㅋㅋㅋㅋㅋ]

[Чжэвон: Может, с перевода по направлению, типа проблемные школы?]

[Ю Вонхо: Ну я откуда знаю. Но у классного лицо было такое, будто что-то похожее.]

[Ким Гону: Ах, блять~ даже если кто и приходит, то обязательно опять хер какой-то. Хоть бы девка симпатичная была.]

[Чжэвон: Ким Гону, ты просто отвал башки ㅋㅋㅋ И что, если придёт, ты чё сделаешь, а? ㅋㅋ]

[Ким Гону: Да, иди ты. Просто сказал, что было бы заебись. С утра дебил уже бесишь ㅋㅋ]

[Ю Вонхо: ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ]

Открыв чат, где накопилось около семидесяти сообщений, Ынхо увидел, как цифра «1» у всех исчезла. Похоже, он был последним, кто зашёл.

Пробежав глазами по сообщениям, он понял, что, кроме новости о новеньком, всё остальное — пустая болтовня. Хотя, если честно, и новенький его особо не волновал.

Оставив позади диалог, наполненный руганью и «ㅋ», Ынхо вышел из чата. Он и не собирался принимать участие в этих дешёвых подколках и дебильных перепалках. Вернувшись в общий список переписок, он сразу увидел вверху имя Ча Дохёна, отмеченное красным кружком.

Когда он открыл чат, первым делом заметил короткие сухие сообщения и фотографию, прикреплённую под ними. На ней сверху был снят котёнок с бело-жёлтой шерстью.

Ынхо, сдержав возглас удивления, нажал на фото. Увеличив его двумя пальцами, он увидел торчащие, как пушинки одуванчика, шерстинки, заполнившие экран. Судя по узору деревянного пола, это точно был дом Ча Дохёна, но откуда вдруг взялся котёнок, Ынхо не знал.

[Что это? Это же у тебя дома, да?]

[Эй, с ума сойти. Такой милый.]

Ынхо смотрел на голубое окно чата, но цифра «1» рядом не исчезала. Похоже, во время самоподготовки Дохён был занят учёбой.

Ынхо бездумно увеличивал и уменьшал фото, повторяя бессмысленные действия. Маленький пушистый комочек, едва ли больше ладони, свернувшийся в клубочек, был невероятно милым.

Так и не дождавшись ответа, Ынхо выключил экран и повернулся к окну.

Глядя на облака, сегодня особенно белые, он вспомнил мягкий затылок котёнка с фотографии. Хотя Ынхо собирался после школы пойти в компьютерный клуб, он передумал и решил отправиться к Ча Дохёну домой.

Дррр.

Внезапный звук открывшейся двери нарушил спокойствие класса, наполненного ровным шумом страниц и приглушённым смехом Ким Гону и его компании.

Все взгляды обратились к передней части класса, где за учительницей с короткой стрижкой вошёл какой-то парень. Похоже, это и был тот самый новенький, о котором говорил Ким Гону. Худощавое телосложение, лицо с тревожными чертами, в целом производил впечатление человека замкнутого и чувствительного.

Ынхо, глядя на стоящего с рюкзаком в руках новенького, тихо вздохнул.

«Теперь Гону и Чжэвон точно начнут выстраивать свою иерархию».

Так как перевестись в середине лета третьего года старшей школы, когда все готовятся к экзаменам почти невозможно без особых причин, Ынхо ожидал увидеть кого-то хмурого, с ухмылкой и грубой внешностью. Но новенький, стоящий перед ним, был далёк от этого образа. Хотя, конечно, внешность могла быть обманчивой.

— Ребята, это Квон Ихён. Перевёлся сегодня. Третий год — напряжённое время, ему самому нелегко, так что помогайте ему освоиться.

Представление было сухим, даже без намёка на возможность сказать хоть слово самому. Новенький молча стоял, не выражая никакой реакции, и смотрел прямо вперёд.

Фью-у~

Ким Гону свистнул, и его дружки тут же захихикали. Классный руководитель нахмурилась, обвела взглядом класс и посмотрела в сторону Ынхо.

— Рядом с Ё Ынхо место свободно, садись туда. Первый ряд, самый конец.

Ах… Это место он заранее освободил, специально договорившись с сидевшим там одноклассником, потому что не любил, когда рядом кто-то есть. Хотел избавиться от одной проблемы, а получил ещё большую.

Слегка нахмурившись, Ынхо убрал сумку, небрежно лежащую на соседнем стуле. Их взгляды с новеньким встретились, пока тот шёл к месту. В его глазах читалась настороженность.

Новенький, попеременно рассматривая лицо Ынхо и его бейджик, отвернулся и сел на своё место.

— Знаете же, что от того, что новенький пришёл, ничего особо не меняется? До экзаменов осталось совсем немного. Все внимательно слушаем урок. Дежурный, подойди ко мне чуть позже, — безразлично сказала классный руководитель и тут же вышла, оставив за собой странное напряжение и любопытные взгляды, устремившиеся в сторону новенького. Некоторые, сидевшие впереди, начали украдкой оглядываться, будто желая разглядеть поближе, но новенький, не обращая внимания, достал из сумки учебники и тетради и просто уткнулся лицом в парту.

С правой стороны раздался громкий скрежет — это Ким Гону и его компания шумно отодвинули стулья и начали медленно приближаться. Они специально развязно шли вперёд, будто намеревались затеять разборку под предлогом выяснения иерархии, но новенький, лежавший лицом вниз, вряд ли мог это видеть. Пока Ынхо с досадой наблюдал за этой сценой, в его кармане завибрировал телефон. Он достал его и посмотрел сообщение.

[Ча Дохён: Всю ночь сидел у дома и плакал.]

[Ча Дохён: Содержать его, наверное, будет тяжело. Нужно просто подлечить и найти, куда его пристроить.]

[Ча Дохён: Фото]

Последнее сообщение содержало фотографию котёнка, сидящего на бежевом одеяле. Одним глазом, припухшим и покрасневшим, он едва мог смотреть, отчего у Ынхо невольно скривилось лицо.

Судя по тому, что котёнок был один всю ночь, его, похоже, бросила мать из-за болезни. Ынхо не знал, какого размера должны быть котята, но этот выглядел слишком маленьким по сравнению с коробкой, и это почему-то его беспокоило.

Глава 8

Ынхо открыл интернет и начал искать что-то вроде «глазная инфекция у котёнка», «конъюнктивит у котов», когда со стороны новенького раздался смешок — это Ким Гону со своей компанией начали смеяться.

— Эй, ты откуда приехал? Раз уж перевёлся, мог бы и сказать. Только пришёл и сразу в парту уткнулся.

— Третий год, а ты переводишься? Не выгнали ли тебя?

Ким Гону, небрежно подтащив стул рядом, сел и с вызовом проговорил. Но даже после этого новенький никак не отреагировал и продолжал лежать, не двигаясь. Тогда Гону, будто возмутившись, повысил голос:

— Эй, щенок, когда с тобой говорят, нужно смотреть в лицо и отвечать. Оглох, что ли?

— Этот ублюдок, по ходу, тебя сейчас просто игнорит.

— Алло? Эй, слышно?

Чжэвон с шутливым тоном, щёлкнул пальцами у уха новенького. Ким Гону, стоя рядом, засмеялся, и тут новенький поднял голову. На его чистом лице не было никакого выражения.

— Да хоть откуда, хоть выгнали, какое тебе дело. Шумно. Все, валите нахрен.

Это были первые слова, которые новенький сказал с самого входа в класс.

Голос оказался неожиданно низким, и Ынхо оторвал взгляд от телефона и посмотрел на него. Выражение лица почти не изменилось по сравнению с тем, как он выглядел при входе.

Новенький, окружённый кучкой хулиганов, не стушевался и спокойно высказался. Похоже, становится интересно. Ынхо убрал телефон в карман и, подперев подбородок рукой, уставился на происходящее.

После резких слов новенького выражения лиц у его окружения тут же изменились. Видимо, почувствовали себя униженными, особенно учитывая, что весь класс молча подслушивал.

Похоже, заметив, что выражения лиц у Ким Гону и Со Чжэвона стали тревожными, стоявший в центре Ю Вонхо засмеялся и сменил тему.

— Эй, а этот пацан, для парня, не слишком ли смазливый? Надень на него парик, и по лицу никто не догадается.

Новенький впервые заметно поморщился. Видимо, Вонхо понравилась его реакция, и он радостно продолжил:

— Слушай, а если ещё и юбку надеть, вообще норм будет? Со спины, глядишь, даже встанет?

— Долбоёб, ты что, педик? У него же хер есть, бля, что за мерзость.

В то время как у новенького на лице появилась явная неприязнь, выражение Гону, наоборот, стало мягче. Сдавленные смешки вокруг становились всё громче. Вонхо, похоже, особенно развеселился от появления кого-то, кто, по его мнению, находился ниже его по иерархии.

Лицо новенького, слышащего сексуальные шутки в свой адрес, стало ещё более напряжённым, чем вначале.

Ынхо пристально смотрел на Вонхо. Жалкие попытки веселиться на фоне пошлых шуток казались ему ничтожно глупыми.

Поймав взгляд Ынхо, Вонхо немного смутился, но быстро выдал игривую улыбку. Затем он протянул руку и начал гладить новенького по голове. Видимо, воспринял его молчание как знак согласия.

— Только посмотрите. У него волосы охренеть какие мягкие. Уверен, под рубашкой бинты на груди, да? Как в фильмах про переодетых чуваков.

— Ю Вонхо, ты чё за фигню выдумываешь? Сидит тут, сказки сочиняет.

— Да ладно, потрогай сам. Такой бледный и хлипкий, он вообще на мужика тянет?

Разговоры вызывали отвращение даже у Ынхо, который просто слушал со стороны, но он не собирался вмешиваться. Не похоже, чтобы от пары замечаний эти жалкие придурки перестали бы вести себя по-идиотски. К тому же, в девятнадцать лет человек должен сам уметь за себя постоять.

[Похоже, у него конъюнктивит. Глаз у него как раз так и выглядит.]

[После уроков надо будет отвести в ветклинику.]

[Пошли вместе.]

Игнорируя шум, доносящийся сбоку, Ынхо снова достал телефон и написал Ча Дохёну сообщение. В тот же момент раздался негромкий хлопок. Подняв голову, он увидел в воздухе бледную ладонь — новенький, видимо, отбросил руку Вонхо, продолжавшего его гладить по голове.

Пальцы Вонхо, зависшие в воздухе, на мгновение потеряли опору, повисла тишина.

— Ого. А у тебя, оказывается, характер есть. Эй, вы видели, он только что руку Ю Вонхо отшвырнул?

— Что это? Тебе не понравилось, новенький? Мы ж просто хотели подружиться, а ты такой нервный.

Гону и Чжэвон, наблюдавшие со стороны, заговорили с ещё большим оживлением. А вот у самого Вонхо, похоже, задело самолюбие — лицо его дёрнулось, он едва сдерживался.

С лицом, полным напряжения, он снова потянулся рукой к затылку новенького. На этот раз в его движении ощущалась грубость, голова новенького подалась вперёд.

Каждый раз, когда Вонхо поднимал руку, раздавался глухой звук. Под ударами, сыплющимися сзади, голова новенького кивала вперёд раз за разом.

Те, кто сидел впереди, начали украдкой оборачиваться назад. Но новенький, несмотря на нарастающее давление, сидел прямо, упрямо глядя вперёд.

— Эй, щенок, ты чё с таким взглядом? Думаешь, я боюсь с тобой говорить? Кто увидит, подумает, мы тебя тут травим. Эй, не хочешь выражение лица сменить?

Ю Вонхо, похоже, то ли завёлся от осознания, что все, и Со Чжэвон, и Ким Гону, и весь класс смотрят в их сторону, то ли просто разозлился. Тон его голоса становился всё резче. А Чжэвон с Гону лишь с интересом наблюдали за происходящим, не вмешиваясь.

Ынхо с глухим стуком положил телефон на парту. Вид одного, окружённого толпой смеющихся придурков, вызывал лишь отвращение.

«Поехавшие ублюдки, даже у шуток есть границы».

Он и так знал, что такие, как Чжэвон и Гону, моментально чуют, кто в иерархии ниже их, как гиены. Но видеть, как они без колебаний переступают черту прямо у него на глазах, было отвратительно.

Когда голова новенького в третий раз качнулась от удара в затылок, он внезапно вскочил и схватил Вонхо за запястье.

Кто-то из учеников испуганно ахнул. Новенький, не отпуская руку, поднял голову набок и посмотрел в сторону. Несмотря на то, что ему приходилось смотреть снизу вверх, он не отводил взгляда.

— Я просто хочу тихо доучиться и выпуститься, так что отстаньте и позаботьтесь обо мне, пожалуйста.

Слова прозвучали ровно, без всплесков эмоций. Казалось, он говорил это не только Вонхо, но и всему классу.

В классе повисла тишина, а лицо Вонхо покраснело от злости. Похоже, его сильно задело, что его публично проигнорировали, схватив за руку.

— Слышь ты, щенок, ну и прикольно же говоришь. Мы тут по-дружески пошутили, блять, а ты так серьёзно, прям жить страшно.

— …

— Какое ещё «позаботьтесь»? А если ты так посмотришь, что я испугаюсь? Эй, эй, улыбайся. Давай, улыбайся.

Разгорячённый Вонхо начал тыкать пальцем в лоб новенькому. Атмосфера в классе стала ледяной.

Двое, стоявших рядом, лишь скрестили руки и с ухмылками наблюдали за происходящим, будто всё это было просто забавной сценой. Ребята, сидевшие спереди, перешёптывались между собой и тоже не сводили глаз с происходящего, заметно напрягшись от накаляющейся атмосферы.

Хлоп.

Новенький снова отмахнулся от руки Вонхо, тыкавшей ему в лоб. Лицо Вонхо застыло, как никогда жёстко.

Ынхо убрал руку, на которой до этого опирался подбородком, и выпрямился. Атмосфера становилась куда серьёзнее, чем он думал.

Он обвёл взглядом класс и встретился глазами со старостой, который смотрел на происходящее с тревогой, будто решая, не пойти ли за учителем. Не только староста, но и большинство учеников теперь смотрели в сторону конфликта с хмурыми лицами.

«Вот суки... Эти ублюдки вообще не знают, когда остановиться».

С раздражением скривив лицо, Ынхо тяжело вздохнул и поднялся. Стул заскрежетал по полу, привлекая к себе все взгляды.

— Эй, Ю Вонхо. Хватит уже.

— А?

— Я сказал, хватит. Ты что, думаешь, вы тут одни в классе?

— Да ёб твою… Ты же сам видел, этот урод как себя ведёт!

Вонхо, до этого сверливший новенького взглядом, удивлённо распахнул глаза от неожиданного оклика. Но даже так продолжал злиться, всё ещё глядя на новенького, будто не собирался отступать, как бы ни было неловко.

Видеть, как тот, кто только что без тени стеснения публично стучал кому-то по голове, сдувается, оказавшись по другую сторону — вызывало волны немотивированной ярости. Всё это — и Вонхо, слетевший с катушек от одной задетой гордости, и Ким Гону, смеявшийся рядом, и он сам, позволивший себе оставаться в стороне — всё это было одинаково отвратительно.

— Беспардонный тут ты, ублюдок. Тыкал человеку по башке, домогался. А он тебе, блять, спасибо должен сказать? Так?

С этими словами Ынхо начал повторять действия Вонхо. Он посмотрел сверху вниз на того и несколько раз ткнул указательным пальцем в его лоб. Класс погрузился в тишину, отличавшуюся от предыдущей. Напряжённую. Тяжёлую.

То ли от злости, то ли от унижения — лицо Вонхо вспыхнуло красным. Ынхо поморщился, глядя, как тот вдруг сменил тон и начал сдуваться.

Если уж строишь из себя крутого, так держи планку до конца. А это было жалкое зрелище: выбрал, на кого наехать, а теперь увиливает. От этого раздражение только росло.

— Вонхо, улыбайся, давай.

Похоже, слух о том, что в классе появился новенький с красивым лицом, или о том, что Ю Вонхо и его дружки затеяли с ним травлю, разнёсся по школе и вот уже в коридоре и у дверей столпилась толпа, с интересом следившая за происходящим.

Вонхо, униженный на глазах у всех, сжал кулаки.

— Эй, эй! Ынхо, ну чего ты~ Вонхо, ты тоже прекрати, — вмешался Чжэвон, пытаясь хоть как-то сгладить накалившуюся атмосферу.

— Да, Ю Вонхо, ты сейчас правда перегнул, ублюдок, — поддержал Гону.

Они встали между Ынхо и Вонхо, будто пытаясь разрядить обстановку. Ынхо опустил руку и молча продолжал смотреть сверху вниз на Вонхо.

Тот что-то пробормотал сквозь зубы, оттолкнул стоявших у двери и вышел из класса. Видеть, как он, забыв о собственных поступках, злится лишь на то, что оказался в проигравшем положении, было неприятно. Лицо Ынхо снова сморщилось от раздражения, он пожалел, что вообще водился с такими, как тот.

Гону и Чжэвон вышли было вслед, но, выкрикнув имя Вонхо пару раз, вернулись обратно.

— Ынхо, ну потерпи. Этот Ю Вонхо сам не знает, когда остановиться. Правда ведь?

— А с чего мне терпеть? — проворчал Ынхо и раздражённо сел обратно. Медленно достал телефон и собирался проверить сообщения, как вдруг заметил взгляд новенького. Тот всё так же смотрел с настороженностью.

— Эй, новенький. Ты же понял, что это просто шутка, да?

— Если обиделся, извини. Если злишься, отпусти.

— Эй, вы чё, собрались тут? Чё пялитесь, охренели? Проваливайте! — выкрикнули Гону и Чжэвон, возвращаясь на места и громко разгоняя зевак у дверей.

— Спасибо.

Глава 9

Снова положив подбородок на руку, Ынхо смотрел в окно, как вдруг с боку донёсся тихий голос. Низкий и уверенный — точно такой же, как раньше. Он вмешался, потому что разозлился, глядя, как Гону со своими дружками снова переходят черту, но после услышанного «спасибо» стало казаться, будто он просто выставил себя наивным борцом за справедливость. Смутившись, Ынхо почесал затылок.

— Эти ублюдки всегда такие. Просто не реагируй на них, и всё.

Из-за неловкости он сказал то, чего даже сам не думал. Он чувствовал взгляд со стороны, но не обернулся. Стоило ему повернуться и он бы встретился с этим прямым, честным взглядом.

Чтобы отвлечься, Ынхо открыл телефон и проверил, не пришёл ли ответ от Ча Дохёна.

[Пошли вместе.]

Цифра «1» рядом с последним сообщением всё ещё не исчезла.

— А чего тут такая атмосфера? Давайте хоть проветрим. Кто-нибудь, откройте окно?

Учитель английского, незаметно вошедший в класс, взялся за то, чтобы привести шумный класс в порядок. Ынхо потянулся к раме и распахнул окно. Внутрь ворвался тёплый и влажный ветер, и лёгкие бирюзовые занавески резко взметнулись вверх. Он тут же уткнулся лицом в парту и закрыл глаза.

***

— Эй, эй, Ынхо, ты что, не встаёшь? Мы пошли обедать!

Кажется, он задремал в самом начале третьего урока, прикрыв лицо учебником, чтобы защититься от падающего света. Теперь уже, похоже, был обед.

Не меняя позы, Ынхо отмахнулся рукой от друзей. Их голоса удалялись, уступая место тишине, но сон уже ушёл.

Он убрал книгу и двумя руками потёр лицо, когда вдруг заметил рядом, уткнувшегося в парту, новенького.

Ах да, сегодня же был новенький. Привыкший сидеть один, Ынхо вдруг ощутил, как непривычно, что кто-то рядом. Он невольно почесал голову.

Похоже, кроме них двоих все ушли на обед. Класс был пуст. Потянувшись, оставаясь сидя, Ынхо задумался, будить ли новенького.

Вряд ли классный руководитель показала ему, где столовая, а бессовестный староста с замом, как видно, ушли, не оборачиваясь. Значит, остался только он.

Зевнув и положив руку на худое плечо, Ынхо разбудил новенького, который вздрогнул и резко поднялся.

— А, прости.

Смущённый Ынхо тут же отдёрнул руку, и острый взгляд новенького немного смягчился. Почувствовав неловкость, Ынхо почесал бок и направился к задней двери.

Открыв её, он обернулся, новенький спокойно сидел и смотрел в его сторону. Что за... котёнок, не иначе. Приподняв брови, Ынхо грубовато сказал:

— Эй, пошли, пообедаем.

Сказав это, он пошёл вперёд, оставив дверь открытой. Пока шагал в сторону столовой, размышляя, что сегодня в меню, позади послышались лёгкие шаги. Новенький подошёл и пошёл рядом. Ынхо немного сбавил темп, подстроившись.

— Как тебя зовут, ты говорил?

— Квон Ихён.

Равнодушный ответ на равнодушный вопрос. Ынхо тихо пробормотал «Квон Ихён» и достал телефон. Обед уже давно начался, а от Ча Дохёна всё ещё не было ответа.

Взяв поднос и пройдясь по столовой, он заметил, как Ким Гону машет им рукой из угла. Увидев их, Ю Вонхо резко отвернулся. Ынхо провёл Ихёна к свободному столу в передней части зала.

— А ты с ними не хочешь сесть?

Что за отстойное меню сегодня? Знал бы, пошёл бы лучше в буфет. Пока Ынхо злился про себя, он услышал голос и поднял голову.

— Если это из-за меня, можешь не переживать.

Это было слишком самонадеянно. Да, его беспокоило, что тот лежит, не поев, но, в общем, он разбудил его не из каких-то великих побуждений.

Когда Ынхо промолчал и просто уставился на него, Ихён отвёл взгляд и взял палочки. Ынхо цокнул про себя. «Чего это он такой покладистый? Он же пацан. Так жить вообще можно?» Не произнеся этого вслух, он тоже взял палочки.

— Но всё равно спасибо.

С самого начала эта роль защитника справедливости ощущалась нелепо, и сейчас Ынхо снова почувствовал неловкость. Он начал бездумно ковыряться в еде. К счастью, Ихён больше ничего не сказал и просто начал есть.

— А ты почему перевёлся?

Не выдержав молчания, Ынхо первым нарушил тишину. Просто сидеть напротив и есть, не обмолвившись ни словом, становилось всё более неловко.

Ихён положил ложку и взглянул на него — Ынхо это почувствовал, но продолжал смотреть на поднос.

— А, если не хочешь рассказывать, то можешь не…

— Я гей.

Он только собрался сгладить неловкость, думая, что не стоило вообще спрашивать, как вдруг Ихён бросил эту фразу, словно бомбу. Совсем неожиданный ответ.

С палочками, застывшими над тарелкой, Ынхо медленно поднял голову и встретился с ним взглядом.

Это он шутит? Лицо у Ынхо отразило замешательство, и он внимательно всмотрелся в выражение Ихёна — но тот, как и прежде, был спокоен и невозмутим.

Почему он вообще говорит мне такое, спустя всего полдня? Ынхо не понимал.

— А… ну, окей?

Он попытался ответить как можно равнодушнее, не зная, какую реакцию от него ждут, и не отводя взгляда. Ихён, будто оценивая, внимательно наблюдал за ним. В его лице промелькнуло что-то странное.

— В предыдущей школе, когда узнали, началась жёсткая травля. Всё зашло довольно далеко… И похоже, школа просто хотела, чтобы я перевёлся сам.

— Ну и уёбищная у тебя была школа.

Похоже, в любом месте найдётся хотя бы один такой, как Ю Вонхо. Попытавшись взять тофу из супа, Ынхо покачал головой. Всё было ясно и без подробностей, школа наверняка была слишком занята тем, чтобы «замять» инцидент, вместо того чтобы хоть как-то разобраться, кто виноват.

Сам по себе школьный порядок — отстой. Всё это только закладывает в голову, что если у тебя нет силы, тебя никто не защитит. А потом взрослые удивляются, почему никто не верит в справедливость. В этой стране до нормального общества ещё очень далеко.

Когда Ынхо ничего не ответил, Ихён снова отложил ложку. Он, похоже, начал переживать, не ляпнул ли чего лишнего. Вглядывался, пытаясь понять, злится Ынхо или смущён, но выражение лица было неясным.

— Я сказал, что мне нравятся парни.

— А… тяжело, наверное, да?

Он сказал это с интонацией, словно проверяя реакцию, и Ихён посмотрел на него с каким-то странным выражением.

— Тебе правда всё равно?

— А мне-то какое дело, кого ты любишь?

Повторение одного и того же начинало раздражать, и в голосе Ынхо невольно проскользнули нотки недовольства. По выражению лица Ихёна было видно, он ожидал совсем другой реакции, но Ынхо понятия не имел, как должен себя вести, когда человек, с которым знаком всего-то четыре часа, вдруг делает каминг-аут.

— С чего ты вообще решил, что важно, что я думаю? Ты в меня влюблён, что ли?

Раздражение в голосе он даже не пытался скрыть. Лицо Ихёна тут же перекосилось от неожиданности — по нему было видно, насколько нелепым и обидным ему показался этот вопрос. От этого Ынхо почувствовал себя неловко, хотя только что сам вспылил. Он уткнулся взглядом в еду и начал бессмысленно тыкать в рис.

— Ну да, твоё мнение не так уж важно.

Ихён, отведя взгляд, тихо пробормотал и добавил:

— Обычно люди так не реагируют.

Голос у него был спокойный, почти без эмоций, но Ынхо вдруг ощутил укол, будто задел что-то важное. Он замолчал, думая: «Ну, наверное, у него свои трудности». Вместо ответа он взял кусок тофу в соусе и положил в тарелку Ихёна.

— На, поешь. Может, хоть вырастешь.

Ихён посмотрел на красный кусок тофу поверх белого риса и слегка усмехнулся. Затем молча взял ложку и начал есть. Ынхо тоже перестал разглядывать его и вернулся к своей тарелке.

Есть сегодня было особо нечего. Тофу в соусе, которое должно было напоминать вкус курицы, жевалось как подошва. Если уж жарить, то лучше бы сразу мясо. Он невольно поморщился. Надо было сразу в магазин пойти, вдвоём с Квон Ихёном.

***

После неудачного обеда Ынхо всё-таки повёл Ихёна в школьный буфет. Заодно показал, где он находится. А себе купил булочку с молоком, чтобы хоть как-то утолить голод.

Погода становилась всё душнее, солнце пекло, и они пошли в обход, по переходу, ведущему через старое крыло. Пройдя немного, Ынхо заметил впереди знакомую фигуру — Ча Дохён с кем-то разговаривал.

— А этот что тут делает, блять? Ни одного сообщения за весь день, а теперь стоит тут как ни в чём не бывало?

Подняв бровь, Ынхо громко окликнул:

— Эй, Ча Дохён!

Когда Дохён обернулся, Ынхо вонзился зубами в мороженое и, подняв руку, махнул ему. На запястье у него болтался чёрный пластиковый пакет, шурша при каждом движении.

Заметив Ынхо, Дохён что-то сказал стоявшему напротив парню. Высокий ученик кивнул и пошёл в другую сторону.

— Обед же, ты чё тут забыл?

Обычно в отдельный корпус с многоуровневыми залами и многофункциональными комнатами без особой причины никто не ходил. Ынхо жевал мороженое, удивлённо приподняв бровь. Дохён кивнул подбородком в сторону закрытой двери.

— Готовимся к завтрашнему форуму.

— А-а.

Ынхо ответил лениво, как будто и не особо ждал ответа. Дохён лишь тихо усмехнулся, заметив его безразличие. Посмотрев на шуршащий у него в руке пакет, он спросил:

— Ты в буфете был?

— Ага. Обед сегодня совсем ни о чём. А ты не ел?

— Времени не было, всё на подготовку ушло. Сейчас сколько вообще?

Только тогда он вытащил телефон из заднего кармана и начал что-то проверять.

Так вот почему он весь день не отвечал. Ынхо грыз почти растаявшее мороженое. Кажется, они пригласили какого-то известного режиссёра — как президенту, ему приходилось всё держать под контролем. Аккуратная форма на нём сегодня была слегка помята, отчего он казался непривычно неопрятным.

Почувствовав лёгкое сочувствие к бедному президенту, который даже не успел поесть, Ынхо достал из пакета булочку с кремом и пачку молока, протянув их Дохёну. Пакет, в котором осталась одна мармеладка, натянулся острым углом на его запястье.

— Эй, работа президента тебя что, кормит? Забей, делай всё кое-как.

Стоявший неподвижно и уставившийся в телефон Дохён поднял голову и уставился на то, что было протянуто ему. Взгляд у него был озадаченный.

Глава 10

— А, ты же не пьёшь молоко.

Руку Ё Ынхо, пытавшегося снова убрать молоко в пакет, Дохён остановил.

— Пью.

Поверх руки с холодным пакетом молока легла другая — с такой же температурой. Ынхо с недоумением посмотрел на Дохёна.

— Ты же терпеть не можешь молоко, даже хлопья не ешь, потому что оно противное. Что ты несёшь.

— Это можно.

— Клубничное молоко?

Только тогда Дохён сморщил лоб, словно наконец заметив надпись на упаковке. Оно и понятно — этот парень обычно даже не притрагивался к сладкому.

Наверное, с голоду совсем ослаб, подумал Ынхо и цокнул языком, выворачивая запястье. Только тогда Дохён убрал руку. Ынхо, показав ему то, что держал, слегка потряс содержимым, и Дохён, хмыкнув, протянул ладонь.

Положив на его руку булочку и молоко, Ынхо снова откусил мороженое. Сладко-кислый апельсиновый вкус заполнил рот.

— Эй, я тут смотрел — у котов такие глаза, кажется, от конъюнктивита. Если капли закапать, быстро пройдёт.

Услышав это, Дохён с неловким видом почесал бровь. Похоже, он и после уроков был занят.

Ынхо вспомнил котёнка, который сидел, съёжившись, с опухшими глазами. Подумав о его маленьком тельце, он решил, что лучше поскорее отвести его к ветеринару.

— Тебе вечером тоже в школе торчать? Тогда я сам его отведу.

Сказал он об этом как ни в чём не бывало, но выражение лица у Дохёна изменилось.

— Всё равно собирался после школы в компьютерный клуб. Лучше сразу к тебе домой, возьму его и отвезу в больницу.

— Думаю, в восемь закончу, тогда напишу. Вместе пойдём.

— Пойдём со мной.

Не успел Дохён договорить, как справа вмешался чужой голос. Это был тот самый новенький, о котором они совсем забыли, разговаривая. Взгляд Дохёна, до того прикованный к лицу Ынхо, медленно повернулся в сторону.

— Я раньше дома кошку держал. Тебе будет тяжело везти его одному.

Спокойные слова Ихёна заметно оживили лицо Ынхо. Это была приятная новость. Хоть он и любил животных, но никогда не держал их дома и даже толком не прикасался к ним, так что на самом деле тоже переживал, как же ему везти котёнка.

— Правда? Здорово. Тогда после уроков вместе и пойдём.

Голос Ынхо стал заметно легче, он обрадовался, но вдруг Ихён, с напряжённым взглядом, шагнул ближе к Ынхо. Проследив за его настороженным взглядом, Ынхо увидел Дохёна с едва заметной странной улыбкой. Дохён холодно усмехнулся и заговорил:

— Лицо незнакомое.

— А, это новенький в нашем классе. Поздоровайся, мой друг. Ча Дохён.

Только тут Ынхо понял, что напрочь забыл про Ихёна, и с неловкостью почесал затылок. Вышло, будто они болтали вдвоём, оставив его в стороне, и стало немного неловко. Однако Ихён смотрел на Дохёна с явным раздражением в глазах. Взгляд был точно такой же, каким он утром смотрел на Ю Вонхо, и Ынхо удивлённо распахнул глаза.

— Привет.

Ихён поздоровался, но Дохён лишь молча смотрел на него сверху вниз. Ему не понравилось, что этот парень, хоть и с настороженным взглядом, послушно здоровается по указке Ынхо. А то, как Ихён, бросая на него злобный взгляд, придвинулся к Ынхо, и вовсе раздражало.

Дохёна и так раздражало, что Ынхо назвал его другом. Ведь даже таких мразей, как Ким Гону или Со Чжэвон, он тоже звал друзьями — от этого казалось, что его ставят с ними в один ряд, и внутри всё холодело. А уж то, как он, казалось, прикрывает этого новенького, доводило его до бешенства.

— Переводиться в выпускной класс под конец первого семестра — тут и так всё понятно.

На язвительное замечание Дохёна Ынхо удивлённо приподнял брови, а Ихён, не обращая внимания, просто стоял рядом с Ынхо и сверлил Дохёна взглядом.

Дохён уставился прямо в глаза Ихёну и сказал:

— Ё Ынхо, тебе не пора бы уже разборчивей друзей выбирать?

На эти слова взгляд Ихёна стал ещё острее. Дохён холодно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Ынхо, который глядел на него с выражением полного недоумения, и развернулся, уходя.

От резкой перемены в поведении Дохёна Ынхо не смог скрыть своего замешательства. Он округлил глаза и пробормотал:

— Этот придурок что, с утра говна объелся? Чего он вдруг в лицо такую хрень несёт?

Растерянность продлилась недолго, стоило вспомнить холодный взгляд Дохёна, как внутри у Ынхо закипело. Он усмехнулся с досадой и уставился на удаляющуюся спину Дохёна.

— С ума сошёл, что ли. Я, блять, купил булочку, чтобы съесть, а он... Эй, ты, придурок!

Ынхо крикнул в спину Дохёну, но тот, не обращая внимания, вышел из пристройки. Всё произошло так быстро, как буря, и Ынхо никак не мог отделаться от чувства абсурдности.

Да он же только что выглядел вполне довольным, а теперь что, бешенство укусило? Ынхо, пыхтя, смотрел в сторону коридора, где исчез Дохён.

— Да кто он, блять, такой, чтобы строить из себя родителя?

— Вы близки?

— А, да. Прости. Мы с ним с детства, но этот придурок иногда вот так хамит по полной.

Ихён снова вспомнил тот взгляд Дохёна, направленный на него всего минуту назад. В школе, откуда он перевёлся, таким взглядом обычно смотрели те, кто стоял в стороне, пока его травили.

Он думал, что больше никогда не увидит таких глаз… Спокойный, уверенный взгляд хищника, сидящего на вершине и наблюдающего за всем свысока.

Ихён медленно потёр кожу на руке, покрывшуюся мурашками, и посмотрел на Ынхо. Тот, будто во рту у него был сам Ча Дохён, с ожесточением жевал палочку от мороженого.

Хороший парень. Похоже, достаётся ему знатно. Смотрев на то, как Ё Ынхо не может унять злость, Ихён про себя снова и снова прокручивал эти два имени: Ча Дохён и Ё Ынхо. Ё Ынхо и Ча Дохён.

***

— Держи.

Ынхо протянул Ихёну стакан, который держал в руке. На поверхности колыхалась оранжевая жидкость.

Ихён, сидевший со скрещёнными ногами перед небольшим пластиковым переносным домиком, взял стакан. При этом со звоном задвигались кубики льда, а капли конденсата медленно скатились по стенке вниз.

Сев на диван, Ынхо краем глаза заглянул внутрь переноски. Котёнок, весивший меньше полкилограмма, похоже, боялся незнакомого места и прятался в одеяле, не выходя.

Ихён отпил глоток апельсинового сока, поставил стакан на стол, затем откинулся назад, прислонившись к нижней части дивана. Он закрыл глаза и спокойно замер — похоже, устал. Вполне естественно, ведь он взял переноску у себя дома, заехал к Дохёну, потом пошёл в ветеринарную клинику и только после этого оказался у Ынхо.

— Ему же мазь надо нанести?

— Немного подождём, сам выйдет. Тогда и намажем.

В отличие от нетерпеливого Ынхо, Ихён всё это время сохранял спокойствие и невозмутимость. Ынхо, вспомнив, как естественно он вёл себя в ветклинике, осторожно начал разговор:

— Эй, ты раньше кошку держал?

— Не я, а сестра.

— Ты же с ней живёшь?

— Да.

— Ну и? Это же одно и то же. Чего ты отнекиваешься?

От странного ответа Ынхо удивлённо нахмурился.

В этот момент котёнок начал медленно выглядывать из-под одеяла, осторожно оглядываясь. Врач сказал, что ему около трёх месяцев. Самое время для игр, и действительно, как щенок, он начал обнюхивать всё вокруг, изучая обстановку.

Ынхо, отпив из своего стакана, достал игрушку из пакета, который принёс Ихён. Тот, заметив это, заговорил:

— Мы просто вместе жили. А вот кормить, расчёсывать и играть — всем этим занималась нуна. Я только смотрел со стороны.

— Всё равно тебе повезло. Я и Ча Дохён, мы никогда не держали никаких питомцев. А сколько лет было?

— В прошлом году умерла.

От неожиданного ответа Ынхо поперхнулся и, сдерживая кашель, посмотрел на Ихёна. Лицо у того, как обычно, было совершенно спокойным.

— Эй, ну как ты можешь так спокойно об этом...

— Она и раньше болела, всё-таки возраст. Но в тот день вдруг начала задыхаться прямо на моих глазах. Как назло, сестры дома не было, и я сам понёс её в больницу. Это был последний раз.

Ихён взял из рук Ынхо белую пушистую палочку на палке, и помахал ею перед котёнком. У котёнка расширились зрачки, он быстро поворачивал голову, следя за движениями игрушки.

Ынхо странно посмотрел на Ихёна, который как ни в чём не бывало говорил о тяжёлых вещах. Ситуация, когда он привёл домой едва знакомого новенького, котёнок, копошащийся перед глазами, внезапное признание в ориентации — всё это было сумасшедшим и утомительным днём, но, как ни странно, неприятных чувств не вызывало. Ынхо проворчал:

— Первый день знакомы, а уже обо всём поговорили.

Ихён не ответил, продолжая водить игрушкой перед котёнком. Тот, что ещё недавно сидел в укрытии, теперь выбрался наружу и, вытягивая круглые лапки, старался схватить белую пушистую штуковину.

Котёнок сначала просто лежал и хватал лапками, а потом, будто понял, что так не дотянется, вылез из переноски и, словно маленький тигр, стал подпрыгивать на месте.

Наблюдая, как он прыгает с раскинутыми лапами, Ынхо незаметно спустился с дивана и уселся рядом с Ихёном. Тот протянул ему игрушку.

Стоило Ынхо просто подержать палочку, как котёнок тут же подбежал и повис на ней. Он вцепился в игрушку зубами, обхватил её лапами и даже начал кататься по полу.

Ынхо не смог сдержать улыбку и начал тихонько трясти палочку. Как котёнок с такой отдачей реагировал на каждое его движение, было и удивительно, и ужасно мило.

Когда тот наконец обнял пушистую палочку и начал вылизывать её, Ынхо в смятении позвал Ихёна:

— Эй, слушай. Он, кажется, это есть собирается?

— Всё нормально. Он просто груминг делает. Наверное, чувствует запах, игрушка раньше была у моей кошки.

Ынхо знал, что кошки вылизывают себя или друг друга, чтобы показать привязанность, но не думал, что они могут делать это с таким усердием.

Он поднял игрушку — теперь она была вся мокрая. Котёнок, который яростно грыз и облизывал пушистую палочку, теперь устало растянулся на полу, прижав живот к поверхности.

— Погладь его.

Когда Ихён, кивнув на котёнка, предложил это, Ынхо осторожно поднял руку. Почти дотронувшись до шерсти, он вдруг замер и встал. Подойдя к раковине, быстро вымыл руки, а затем, на бегу вытирая ладони о бедро, вернулся обратно. Тонкая светло-серая форма тут же промокла, оставив неровные тёмные пятна.

Медленно, очень аккуратно, Ынхо положил руку на спинку котёнка. Мягкая, тёплая шерсть липла к ещё влажной коже. Он прикусил губу и сжал другой кулак, будто боялся не выдержать от этого ощущения.

Осторожно поглаживая по направлению шерсти, он услышал, как котёнок начал тихо урчать. От вздымающейся и опускающейся спинки исходила лёгкая вибрация.

В груди защекотало. Ынхо подумал, что, будь у него в руке кусок тофу, он бы его раздавил, и сжал второй кулак.

Глава 11

Бззззз —

Резкий звук вибрации нарушил тишину. Ынхо вздрогнул и отдёрнул руку от котёнка. Хотя сам и испугался, похоже, ещё больше растерялся котёнок: он распахнул глаза и распушил хвост.

От резкой реакции Ынхо замер с поднятой рукой. Телефон в кармане продолжал звонить, но он не шевелился.

Ихён, сидевший рядом, спокойно потянулся к котёнку и начал мягко гладить его между ушами. Постепенно напряжение в теле котёнка спало, и его округлые зрачки вновь вытянулись в вертикальные щёлки. Удивлённо наблюдая за этой переменой, Ынхо, наконец, вытащил телефон. Это был звонок от Ча Дохёна.

[Ты где? Почему так долго не берёшь?]

Даже не успев сказать «алло», как в трубке тут же раздался голос без всякого вступления. Этому парню надо не производные с интегралами учить, а базовые правила этикета. И вообще, он же не сидит весь день с телефоном в руках, может и опоздать с ответом. Ну не взял сразу трубку, теперь уже психовать? Ынхо поднял бровь.

— Эй, я тебе что, кол-центр, что ли? Не взял трубку сразу, с кем не бывает?

Ынхо раздражённо проворчал, но Дохён упрямо гнул своё:

[Я спросил, ты где.]

— Ух, этот долбанутый… Я у себя дома, с котёнком. У вас ведь дома никого не было, а одного его оставить как-то… ну, сам понимаешь.

[А… С ним всё нормально?]

В голосе, который сначала звучал резко, теперь послышалось странное облегчение.

Он что, правда так переживает из-за этого котёнка? И не скажешь ведь. Ынхо, озадаченно слушая вдруг потеплевший тон Дохёна, продолжал гладить котёнка.

— В порядке. Сказали, если мазать глаза, за неделю всё пройдёт. Вес тоже нормальный. А, подожди. В туалет? Вон туда.

Когда Ихён, одними губами, показал «туалет» и поднялся, Ынхо убрал телефон от уха и подбородком указал в сторону двери на кухню.

— Ему где-то месяца два-три...

[Ты с ним сейчас?]

Он только собрался договорить, как Дохён перебил его, и в голосе послышалось странное, прохладное напряжение. Ынхо, не заметив смены интонации, снова мысленно закатил глаза, ну и манеры у этого идиота.

— А как ты думал? Вместе ж к ветеринару ездили. Что, сразу выгнать, что ли? Слушай, ты прямо бесчувственный сегодня, честное слово.

[А вы там что делаете?]

— А что мы можем делать? Ужин собирались заказать, вот и всё.

Два старшеклассника, котёнок между ними, что тут ещё делать-то? Вопрос был просто нелепый.

Ё Ынхо ждал ответа от Дохёна, но тишина всё тянулась. Подумав, что звонок, возможно, оборвался, он посмотрел на экран телефона: 01:48, 01:49 — цифры продолжали расти. Склоняя голову набок, Ынхо заговорил:

— Что за… Почему ты не отвечаешь? Ты тоже придёшь?

[…]

— Алло?

[Приду, так что жди.]

Не дождавшись ответа Ынхо, Дохён просто повесил трубку. Ынхо, уставившись на экран телефона, выглядел ошарашенным. Ну и хам, напрочь лишённый манер. Стоило только подумать о бедных перво- и второкурсниках, которые превозносят такого ублюдка как президента школы, как сердце у него сжалось. Ынхо с раздражением покачал головой.

Родители Ча Дохёна — оба прекрасные, достойные люди, так что было непонятно, как из них мог выйти такой человек. Может, его как следует ударили по голове на тренировке по тхэквондо? Или мозг просто расплавился от слишком усердной учёбы? Вспоминая по очереди родителей и сестру Дохёна, Ынхо цокнул языком, решив, что это настоящая загадка века. В этот момент из ванной вышел Ихён, заметив, как Ынхо раздражённо бросил телефон, и заговорил:

— Это он?

— А, да. Ча Дохён. Говорит, собирается прийти поесть. Скажем ему, чтобы за всех заплатил.

Говоря так беззаботно, Ынхо вдруг вспомнил, что Дохён вытворял в пристройке, и поспешно посмотрел на выражение лица Ихёна. Конечно же, как только прозвучало имя Дохёна, Ихён нахмурился.

А, может, всё же стоит сейчас позвонить и сказать, чтобы не приходил? Нет, какого чёрта он так себя ведёт при первой встрече? Прикусив губу, Ынхо раздражённо почесал затылок и сел перед котёнком.

— Ты с ним прям близко дружишь?

— Ну, вроде того. Знаем друг друга с рождения, почти как семья.

Ынхо ответил равнодушно и начал играть с котёнком, который спал, дёргая его хвост и лапы.

Ихён, молча наблюдая за этим, вспомнил взгляд Дохёна, направленный на него. Явная враждебность и настороженность. Определённо не то, как смотрят на семью.

От дразнилок Ынхо котёнок начал шлёпать хвостом по полу, а затем, проснувшись, раздражённо зашипел. Почувствовав себя виноватым, Ынхо стал гладить его по голове.

Котёнок, похоже, сильно разозлился и, схватив палец Ынхо, начал его грызть. Укус был неожиданно болезненным, но Ынхо, находя это милым, не стал вырываться.

— Нельзя давать ему кусать пальцы. Ещё привыкнет.

Ихён взял котёнка, который грыз палец Ынхо, зафиксировал его между ног и, раскрыв глаза, закапал лекарство. Котёнок, видимо, не привык к холодным каплям, истошно мяукнул, но рука Ихёна была твёрдой.

— Как его назовём?

— Имя?..

Ынхо вспомнил, как в ветеринарной клинике он не смог ничего придумать и просто сказал: «котёнок», когда заполнял бумаги, и теперь начал судорожно перебирать варианты в голове.

— Он же жёлтый… Может, Чиз?

Ихён сморщился от услышанного и поднял голову.

Да, имя и правда было не самым удачным, но чтобы так серьёзно воспринимать? Я его не так представлял… А ведь у него тоже есть черствая сторона. Надув губы, Ынхо уставился на котёнка. Маленький котёнок лежал, свернувшись клубочком, под солнечным окном.

Сквозь бело-жёлтые полоски шерсти пробивался тёплый свет заката, и шерсть будто отливала золотом. Орех, масло, поджаренная корочка риса… Почему-то в голову лезли только жёлтые продукты. Вздохнув, Ынхо сам покачал головой, разочарованный своими навыками в придумывании имён.

— Не знаю. Его ведь Ча Дохён притащил, вот пусть сам и решает.

Присев рядом с котёнком, Ынхо развалился на полу и принялся теребить мокрую игрушку палочку. Рядом лежавший котёнок, зажмурившись, облизывал лапку и умывался. Сквозь мягкую шерсть просачивался свет, оставляя на полу острые маленькие тени.

Ынхо протянул руку и провёл пальцем между бровей котёнка. Это было мирное, спокойное мгновение.

Когда раздался звонок в дверь, Ынхо открыл её и увидел перед собой аккуратно застёгнутый ворот школьной формы.

Инстинктивно отступив на шаг от столь близкой дистанции, Ынхо поднял голову и встретился взглядом с Дохёном, на лице которого застыла непробиваемо холодная маска. На нём, переплетаясь, читались усталость и раздражение.

Дохён, быстро окинув Ынхо взглядом с ног до головы, вздохнул, потёр лицо руками и шагнул в прихожую.

— По дороге кто-то врезал? Что у тебя с лицом?

Не отвечая, Дохён остановился, когда стал снимать кроссовки, и, нахмурившись, уставился на обувь Ихёна. Ну и способы же он находил, чтобы придираться. Ынхо был ошеломлён, но, вспомнив, какой ураган мог последовать за попыткой задеть разъярённого Ча Дохёна, решил сдержаться.

— Котёнок вон там. Говорят, ничего серьёзного. Он пиздец какой милый.

Как только они прошли по коридору и вошли в гостиную, котёнок, игравший с Квон Ихёном, с испуганным видом шмыгнул в переноску. Ихён, нахмурившись, перевёл взгляд с Ынхо на Дохёна.

— Ага, всё-таки звери чувствуют зло. Играл и радовался, а как ты зашёл — сразу спрятался.

Даже на поддразнивание, брошенное в шутку, лицо Дохёна не потеплело ни на каплю.

Чё, у этого придурка правда что-то случилось? Озадаченный, Ынхо внимательно оглядел Дохёна. Косо повешенная на плече кожаная коричневая сумка, застёгнутая до самой шеи летняя рубашка школьной формы, аккуратные прямые брюки, белые носки без рисунка — всё как всегда.

Разве что плотно сжатые губы, но, учитывая, насколько он загружен учёбой и делами школьного совета, было бы странно видеть его весёлым. Хотя, с другой стороны, на кой чёрт так яростно сверлить глазами…

Опасаясь, что между ними снова произойдёт что-то похожее на утренний конфликт, Ынхо молча застыл у стола, не зная, куда себя деть, и только глазами метался по комнате.

Дохён, даже взглянув на Ихёна, не сказал ни слова — просто положил сумку на край дивана и сел. Хоть не зарычал, как до этого — уже хорошо. Ихён тоже лишь глянул на него разок и продолжил трясти игрушкой перед спрятавшимся котёнком.

Они оба сидели, не нахмурившись, не выражая открытой враждебности, но отсутствие даже формального приветствия ясно выдавало, что ни один из них не стремится к общению.

Если с Ихёном всё понятно — он впервые видит этого человека и уже услышал от него ругательства, то поведение Ча Дохёна понять было куда сложнее. Тот, кто был мастером по части нужного впечатления, с Квон Ихёном почему-то позволял себе вот такое.

— Хочешь холодной воды? Или тёплой?

— Холодной.

Ынхо достал из шкафа кружку и насыпал в неё льда. Лёгкий звон льдинок в бледно-голубой кружке быстро разнёсся по дому.

В гостиной царила острая и неловкая тишина. Ынхо достал бутилированную воду, налил в кружку и протянул её Ча Дохёну. Дохён, словно умирая от жажды, жадно выпил воду и поставил кружку на столик.

Рядом стоял недопитый стакан апельсинового сока, оставленный Ихёном. Влага, стекшая с холодного стакана, растеклась по столу.

Ынхо отодвинул стакан в сторону и вытер влагу салфеткой. Прозрачный стакан с апельсиновым соком и голубая кружка с водой теперь стояли рядом.

Котёнок, до этого тихо затаившийся в углу и следивший за происходящим, осторожно выполз и лёг перед Ихёном. Тот протянул руку и начал гладить ему спинку, котёнок, довольный, потянулся и стал кататься по полу. Видимо, рука человека, уже ухаживавшего за животными, и правда чувствовалась иначе.

— Утром, днём и вечером. Три раза в день нужно закапывать капли. У вас дома есть кто-то, кто сможет за ним следить?

Хотя вопрос прозвучал без обращения, Дохён сразу понял, что сказано это ему, и нахмурился. Не из-за того, что Ихён говорил, не глядя на него, а из-за содержания его слов.

Казалось, достаточно будет отнести котёнка к ветеринару и подкармливать время от времени, но о том, что придётся регулярно капать глаза и давать таблетки по часам, даже Ынхо узнал только сегодня, в клинике. А для Дохёна, который жил один и возвращался домой поздно вечером, всё это было непросто.

— Ты же сам говорил, что просто хотел вылечить и найти потом нормальный дом. Если ты не против, я бы мог взять его к себе.

От неожиданных слов Дохён впервые посмотрел на Ихёна.

— После того как умерла наша кошка, старшая сестра сильно переживала. Она фрилансер, весь день дома, так что у нас ему будет лучше.

От внезапного предложения Ынхо распахнул глаза, но быстро подумал, что это ведь к лучшему, и немного улыбнулся. Он поднял взгляд на Дохёна, ожидая, что тот согласится, но на лице того отразилось явное недовольство.

Ответа не последовало, и тогда Ихён тоже поднял голову и внимательно посмотрел на него. Безмолвным взглядом требуя решения, он будто прижимал Дохёна к стенке. Тот стиснул челюсть. Мышца на подбородке дрогнула и снова опустилась.

Четыре глаза, направленные прямо на него, заставили Дохёна усилием воли сдерживать закипающее внутри раздражение.

Не нужно было долго думать, чтобы понять, что это хорошее решение. Более того, он должен был быть благодарен Ихёну. В конце концов, он сам виноват, что притащил котёнка, не разобравшись, и вряд ли мог бы взять на себя всю ответственность. И всё же неприятное чувство не отпускало, и он ничего не мог с этим поделать.

Изначально он планировал вылечить котёнка и найти ему новый дом, так что это просто ускорило процесс, но всё равно казалось, будто у него отняли что-то своё. Детское чувство собственничества.

Ихён и Ынхо, сидящие рядом с котёнком посередине, выглядели так, будто знали друг друга не один день, и это вызывало у Дохёна смутное раздражение.

Он с усилием подавил своё недовольство и, наконец, заговорил.

— Тогда я попрошу тебя об этом.

— Всё решено. Осталось только имя придумать. Это потом, а пока закажем еду.

Похоже, проголодавшийся Ынхо выглядел довольным и быстро свернул разговор. Пока он листал меню в приложении доставки, Ихён проверил котёнка, спрятавшегося в углу переноски, и осторожно закрыл дверцу. Когда он поднялся с переноской в руке, Ынхо удивлённо вскинул голову.

— Мне пора. В другой раз поедим.

— Уже уходишь?

— Ага. До завтра.

Ихён коротко и твёрдо ответил на вопрос Ынхо, закинул сумку на одно плечо, другой рукой поднял переноску и, не оборачиваясь, вышел за порог. Ынхо, глядя ему вслед, крикнул, чтобы тот аккуратнее шёл, но в ответ ничего не услышал.

— Эй, ну, придётся нам вдвоём есть. Что хочешь?

Снова развалившись на полу, Ынхо уткнулся в телефон. Его мягкие волосы веером раскинулись по полу. Дохён, сидевший на диване, некоторое время молча смотрел на него, потом взял свою сумку и поднялся.

— Ча Дохён, ты куда?

— Домой.

— Чего? Ты же вроде есть пришёл?

— Мне завтра рано выходить. Устал.

Ынхо закричал, что они оба ненормальные, как можно вот так взять и уйти, но его голос оборвался вместе со звуком захлопнувшейся двери. Дохён быстро зашагал прочь.

Глава 12

Когда Дохён прошёл через коридор у входной двери и оказался в холле с лифтами, он заметил спину Ихёна, входившего в лифт. Дохён поспешил за ним и нажал кнопку открытия дверей.

Ихён, смотревший в пол, заметил белоснежные носки кроссовок. В тот же момент его обволок тяжёлый аромат, напоминающий запах влажной травы в лесу.

Именно из-за этого запаха Ихён с самого начала насторожился, когда впервые увидел Дохёна.

Старшеклассник, которому шли бы плотные древесные ароматы, встречался нечасто. Ихён верил больше своему чутью, чем опрятной и аккуратной внешности Дохёна. От Ча Дохёна пахло, как от голодного хищника, затаившегося в траве.

Сняв напряжение с плеч и подняв голову, Ихён столкнулся с тем же холодным взглядом, каким его днём изучал Дохён, и прикусил губу. Несмотря на это, Ихён не отвёл взгляда и продолжал смотреть прямо в глаза Дохёну. Тот убрал руку с кнопки лифта и встал сзади Ихёна.

[Спуск.]

В закрывающихся дверях лифта их отражения мелькнули, как в зеркале. Дохён прищурился и смотрел на Ихёна сверху вниз. Он не отводил взгляда с самого момента, как они подошли к лифту. Ихён заговорил.

— Тебе Ё Ынхо нравится?

Не успел он договорить, как взгляд Дохёна стал острым, как лезвие. Это был взгляд, холоднее которого Ихён ещё не видел.

Ихён уже видел такой взгляд. В нём всегда плескалось липкое смешение собственничества, одержимости и настороженности, с лёгким, но явным жаром под поверхностью.

— Не твоё дело.

Ответ прозвучал будничным голосом, но затаённая в глазах враждебность вырывалась наружу, ничем не скрытая.

Пока Ихён вспоминал человека, который смотрел на него так же в прежней школе, мысли незаметно скользнули к Ё Ынхо с круглыми глазами.

— Ынхо говорил, что ты для него как семья.

Прозвучал сигнал, оповещающий о прибытии на первый этаж, и двери лифта открылись, но никто не двинулся с места. Зеркальное отражение исчезло, и, несмотря на ощутимый взгляд, впившийся в затылок, Ихён не обернулся.

Мяу. Из переноски, которую он держал, донеслось тихое мяуканье котёнка. Ихён крепче сжал ручку и шагнул вперёд.

— Эй.

Когда он прошёл около четырёх шагов, сзади донёсся резкий голос. Ихён остановился и обернулся.

Дохён стоял перед лифтом, слегка склонив голову, и смотрел на него сверху вниз. В его глазах застыла холодная напряжённость.

— Не лезь не в своё дело.

Ихён пожал плечами и снова повернулся, зашагав прочь. Звуков шагов за спиной не последовало.

***

Несмотря на перемену, в классе Дохёна было тихо. Большинство учеников сидело с наушниками, решая задания из рабочих тетрадей или слушая онлайн-лекции. На фоне этой тишины Ынхо с размахом распахнул переднюю дверь чужого класса. Его школьная форма развевалась, и громкий голос привлёк взгляды всех учеников.

— Эй, Ча Дохён! Я возьму твою форму для физкультуры, ладно?

Среди множества взглядов, устремлённых на него, особенно выделялся один — взгляд Дохёна. В нём сквозил такой холод, что Ынхо невольно замер, решив, что, возможно, сделал что-то не так, и поспешно прокрутил в голове события последних дней.

Казалось, что после похода в ветклинику с котёнком он впервые видел Дохёна. Было ощущение, что прошло много времени — всё это время он проводил у Квона Ихёна, словно прописался там. Поэтому лицо, внезапно возникшее перед ним, вызывало непроизвольную радость. Ынхо даже улыбнулся, но Дохён в ответ лишь нахмурился.

Что за… Ещё и морду корчит при встрече? Вот же хам. Стерев с лица улыбку, Ынхо бросил на него косой взгляд.

Прикинув, он понял, что не видел его примерно неделю. Кажется, слышал, что Дохён заходил к нему домой на выходных, но тогда Ынхо был занят игрой с Тигрёнком у Ихёна.

Ах да, котёнка, которого Дохён спас из клумбы, назвали Тигрёнок. Фамилия — Хо. Вместе — Хо Ранги, то есть Тигр. Имя придумала старшая сестра Ихёна.

Сначала Ынхо посмеялся над этим именем, думая, что оно не подходит такому маленькому созданию, но, глядя, как котёнок отважно бросается на игрушки, он начал думать, что, может, и правда имена влияют на характер — что у животных, что у людей.

В общем, пока он размышлял, не было ли у него раньше такого долгого перерыва в общении с Ча Дохёном, тот ледяной взгляд всё никак не отлипал от его лица. Такой взгляд мог бы заставить самого вестника смерти отступить.

Чувствуя, как в нём закипает раздражение от того, что Дохён, впервые за неделю увидев друга, только пялится на него с таким видом. Ынхо начал злиться.

Похоже, у того был хреновый день, но какое, чёрт возьми, он к этому имел отношение? Почему Дохён отыгрывался на нём, будто он ему чем-то досадил? Ынхо уже почти открыл рот, чтобы выдать что-нибудь резкое, но тут вспомнил, зачем пришёл — за спортивной формой. Вовремя заткнулся. Зная характер Ча Дохёна, лучше не париться.

Говорят, когда становятся старшеклассниками, даже самые спокойные начинают устраивать истерики: то шум от кондиционера мешает, то ужин не такой. Если подумать, с таким характером, как у Ча Дохёна, он ещё довольно сдержанный. Приглядевшись, Ынхо заметил, что лицо у него выглядит измождённым — похоже, тот сильно устал от учёбы.

Когда он подошёл к шкафчику Ча Дохёна в задней части класса и открыл его, перед глазами предстали аккуратно разложенные вещи. Слева — книги и тетради, выставленные ровно, ни одна не перевёрнута. Справа — умывальные принадлежности, вроде зубной щётки и пенки для умывания, сложены аккуратно и по порядку.

В отличие от его собственного шкафчика, где учебники и раздаточный материал перемешались, как бельё в стиральной машине, тут всё было с идеальной точностью. Ынхо невольно цокнул языком. Даже шкафчик у него такой же холодный и педантичный, как он сам.

Почти машинально, поиграв пальцем, Ынхо лёгким тычком тронул голубую упаковку пенки, затем достал аккуратно сложенную форму. С ней он подошёл к Дохёну и заговорил:

— А, точно. Эй, говорят, Чихён-нуна возвращается? Мама говорила. У тебя же день рождения ещё не скоро?

Ча Чихён — старшая сестра Ча Дохёна, между ними была приличная разница в возрасте. Сразу после школы она открыла онлайн-магазин, который неожиданно стал успешным, и со временем её бизнес серьёзно расширился. Подробностей Ынхо не знал, но раз особенно популярна она была где-то в Юго-Восточной Азии, можно было не беспокоиться — Дохён с голоду не умрёт. Хотя он и сам по себе точно бы не пропал.

Так или иначе, большую часть года его сестра Чихён проводила за границей, возвращаясь в Корею лишь время от времени, когда что-то происходило.

Раньше в это время они все вместе ездили в небольшое летнее путешествие, приуроченное к дню рождения Дохёна, но после смерти его родителей всё ограничивалось лишь скромным ужином. К тому же, момент совпал с расширением бизнеса Чихён и началом усердной учёбы у Дохёна, так что отпуск сам собой сошёл на нет. Но иногда Ынхо всё же скучал по тем временам.

Ынхо расстегнул несколько пуговиц летней школьной формы и небрежно засунул её в шкафчик Дохёна. После урока физкультуры он собирался переодеться здесь же, возвращаться второй раз только ради того, чтобы отдать форму, было бы слишком утомительно.

Дохён, который до этого решал задания, остановился и спокойно посмотрел на Ынхо. Тот бросил в него взгляд в духе «чего уставился». Тогда Дохён концом механического карандаша потянул за край его футболки. Видимо, когда он снимал школьную форму, ткань на спине немного закрутилась вверх.

Ынхо почесал место, куда его ткнул тупой карандаш, затем с немного неловким видом дёрнул бровью. Поверх чёрной футболки он надел спортивную кофту Дохёна — от сухой ткани доносился лёгкий аромат кондиционера.

— Из-за большого проекта она не может точно сказать дату. Приезжает на этой неделе, но точная дата пока неясна.

Дохён всё так же смотрел на него с недовольным выражением. Ынхо сел на пустой стул перед его партой, задом наперёд. Сложил руки на стол, подался вперёд и поймал его взгляд — это немного смягчило нахмуренное лицо Дохёна.

Из этой позы Ынхо достал телефон, пролистал экран и открыл галерею. Экран переключился, и изображения выстроились в сетку. Почти все были снимки жёлто-белого котёнка.

Ынхо начал листать их, оценивая свои фото. Это слишком глупое выражение морды. О, тут подсветка сзади. Это размыто. А вот это мило. Подавляя невольную улыбку, он выбрал особенно милое видео и нажал на воспроизведение.

На большом экране появилось пушистое кошачье лицо с усами. Котёнок смотрел в камеру, затем открыл рот и приблизился. Тонкие клыки, меньше детского ногтя, и розовый язычок заполнили экран, а потом всё стало чёрным. Видео длилось секунд десять.

Ынхо повернул экран к Дохёну, поднеся телефон прямо к его лицу. Дохён, до того смотревший на Ынхо с неопределённым выражением, перевёл взгляд на телефон.

— Эй, глянь. Чёрт, ну он же невероятно милый, а? Его зовут Хо Ранги. Сначала я думал — какого хрена котёнка звать тигром, а теперь глянь на него. Настоящий хищник.

Даже не получив никакой реакции, Ынхо не останавливался. Он с восторгом продолжил рассказывать: как котёнок, услышав звон бубенчика, мчится с другой комнаты, как хватает игрушку, как, если медлить с ним, он вдруг останавливается и начинает теребить её лапами. Ынхо увлечённо делился подробностями.

Дохён, подпиравший подбородок левой рукой и наблюдавший за Ынхо, положил карандаш на задачник.

Он нечасто видел Ынхо таким. Наверное, с тех пор, как тот, будучи в средней школе, взволнованно крутил в руках первую медаль с турнира по тхэквондо. Кажется, с тех пор Ынхо впервые проявлял такой интерес к чему-то.

Наверное, тогда он и отдал ту самую медаль Ё Ынхо. Тот, не имея ни малейшего понятия, насколько важны для спортсмена первый турнир и первая награда, наверняка где-то бездумно закинул её в угол. Но Дохёну было всё равно.

Он не отрывая взгляда от телефона, наблюдал за болтающим без умолку Ынхо. Тот улыбался глазами и бессознательно шевелил губами, и почему-то от этого внутри становилось тягостно, будто что-то медленно сжималось глубоко в животе.

— Ха, глянь на это. Разве не чертовски милый?

— Ага. Милый.

Ынхо продолжал рассказывать, даже не замечая, куда на самом деле смотрит Дохён. А у того впервые за долгое время уголки губ приподнялись по-настоящему.

Тёплый ветер с улицы принёс пыльцу, похожую на пух. Одна частичка прилипла к волосам Дохёна.

Подняв голову и заметив это, Ынхо машинально протянул руку и слегка коснулся его чёлки. Ощутив мягкость волос, он не удержался и взъерошил их.

Дохён, издав удивлённый смешок, встал с места и схватил Ынхо за обе руки, приподняв их. Ынхо громко рассмеялся. Их весёлая возня привлекла взгляды сидящих рядом учеников.

Тук-тук.

Резкий стук тут же перетянул внимание всего класса. У открытой входной двери, прислонившись к косяку, стоял Квон Ихён.

Его слегка сжатая рука, только что постучавшая, опустилась, а вместе с ней стремительно опустились и уголки губ Дохёна. Тёплый летний ветер быстро покинул класс.

— Ё Ынхо, тебя ищет классный руководитель.

Ихён выглядел совершенно спокойно. Хотя он наверняка чувствовал на себе десятки взглядов, всё же стоял, как ни в чём не бывало, только слегка нахмурив брови, будто ему всё это безмерно в тягость и дела до всех этих людей ему нет никакого.

— А, блять, похоже, спалили, что я вчера сбежал с пятого урока. Я ж сказал, что в медпункт ходил?

— Сказал.

Ынхо без труда вывернулся из рук Дохёна. Тот, внезапно оставшись с пустыми руками, растерянно сжал воздух. Пусто.

Надпись «Ча Дохён» на спине спортивной формы медленно удалялась. Когда Ынхо, словно ни в чём не бывало, покрутил запястьем и направился к Квону Ихёну, Дохён опустил руки и сжал кулаки.

Неприятное чувство, будто тепло, только что греющее ладонь, испарилось в один момент, заставило Дохёна слегка прикусить язык.

Ынхо подошёл к стоявшему у двери Ихёну и без стеснения закинул руку ему на плечо. Тот раздражённо отдёрнул его руку, но у Ё Ынхо сегодня, похоже, было отличное настроение, и он не сдавался.

Рассмеявшись, Ынхо снова обнял его за плечо, в этот раз навалившись всем своим весом, и Квон Ихён едва не пошатнулся. Синий спортивный костюм и белая рубашка сплелись в хаотичный узор, и Дохён резко отвернулся. За окном солнечный свет играл на зелёных листьях.

— Эй, Ча Дохён! Потом принесу тебе форму!

Развернувшись, Ынхо крикнул через весь класс, и Ихён вслед за ним тоже обернулся. Но Дохён даже не взглянул в сторону Ынхо, он уставился прямо в глаза Квону Ихёну. Равнодушный, острый взгляд всё так же был настороженным, а лицо без единой тени тепла.

Дохён вдруг ясно представил себе, как один уголок рта Квона Ихёна изгибается в насмешливой ухмылке. Хотя на его лице не было и следа улыбки, перед глазами ясно встал образ, как тот смеётся над ним и уводит с собой Ё Ынхо. Дохён крепко зажмурился.

Звонкий смех, болтовня, музыка, включённая у кого-то на громкой связи, и низкие голоса старшеклассников — всё это перемешалось в голове, а затем исчезло, будто он нырнул под воду.

Тук. Тук. Тук.

Пульс, бьющийся под челюстью, отозвался под ухом. Лёгкое онемение в руках и ногах, а во рту внезапно пересохло.

Он медленно дышал, пытаясь справиться с непонятной тревогой, потом шумно вдохнул и приоткрыл глаза. Всё озарилось светом, и окружающие звуки мгновенно обрушились на него.

У входной двери класса никого не было. Девочка в тапочках, шаркая, вошла и слегка толкнула дверь, закрывая её.

Дохён повернулся к окну. Бледный летний свет лился без намёка на жару. Он снова взял карандаш. Челюсть ныла — он и не заметил, как сильно стиснул зубы.

Глава 13

Щёлк.

Когда Дохён щёлкнул выключателем, в комнате вспыхнул свет. В ту же секунду он бросил на кровать форму Ынхо и свою сумку.

Повернув стул у стола и небрежно на него плюхнувшись, он услышал, как спинка скрипнула под его весом. Дохён вытянул ноги, положив их на кровать. Тонкая ткань школьной формы коснулась носков, издав шуршащий звук.

Он откинул голову назад и закрыл глаза. Сквозь веки пробивался тусклый, но назойливый свет. Свет лампы, проникающий сквозь веки, был слишком ярким.

Дохён открыл глаза и уставился в одну точку на белой стене, пытаясь унять закипающее внутри раздражение.

Сидя неподвижно, он чувствовал, как в груди нарастает ощущение, будто что-то сдавливает изнутри. Дыхание становилось тяжёлым, грудь сжималась. Так продолжалось с самого обеда. Он едва помнил, как прошли уроки после полудня.

Протянув руку назад, Дохён открыл ящик стола и нащупал внутри что-то. Его пальцы наткнулись на небольшую коробку в целлофане.

Вытащив её и встряхнув, он ощутил слишком лёгкий удар внутри. Медленно повернув голову, он заглянул в коробку и увидел лишь одну тонкую белую сигарету.

Слегка нахмурившись, Дохён достал последнюю сигарету, зажал её в губах и небрежно швырнул пустую пачку обратно в ящик.

Откинувшись назад, почти лёжа, он медленно крутанул колёсико одноразовой зажигалки большим пальцем. Скрипучий звук пробежал по кончикам пальцев, вызывая мурашки. Хотелось открыть окно, но тело казалось тяжёлым, а зажигать сигарету прямо в комнате мешала мысль о запахе дыма. Чуткий Ё Ынхо мог сразу уловить едкий запах в комнате.

— Блять…

Он стиснул зубами фильтр сигареты.

Такого он ещё никогда не чувствовал. Слишком тяжело, чтобы назвать это просто раздражением, слишком липко, чтобы это была банальная ревность.

То странное чувство, что захлестнуло его, когда Ё Ынхо вышел из класса, положив руку на плечо Квона Ихёна, жгло его изнутри целый день.

Когда он посмотрел на пустую входную дверь, всё вокруг будто отдалилось, и его охватило смутное беспокойство — словно что-то вот-вот пойдёт не так или, возможно, уже пошло. На уроках в голове раз за разом прокручивалась сцена, как Ынхо уходит за новеньким, а их шутливый смех эхом звучал в ушах.

Играя зажигалкой в одной руке, Дохён встал и крутанул колёсико. Глубоко вдохнув, он поднёс пламя к кончику сигареты, и белый дым поднялся, тут же рассеявшись. Красный огонёк затлел на конце.

Дохён подошёл к окну и распахнул его одной рукой. Тяжёлый летний воздух ворвался в комнату. Выдохнув дым наружу, он смотрел, как белое облачко мгновенно растворилось.

Это чувство было с ним давно, но он не думал, что оно так прогнило внутри. С Ё Ынхо они были вместе с рождения. Было абсолютно естественно думать, что он и дальше будет рядом, без всяких сомнений.

Поэтому он никогда не торопился. Когда впервые осознал свои чувства, это немного сбило с толку, но Дохён был уверен, что сможет остаться рядом с Ынхо, постепенно проникая в его жизнь. Так, чтобы Ынхо даже не заметил.

Он отгонял тех, кто проявлял к Ынхо интерес, утешал его в трудные моменты под видом друга, а в подходящий момент показал бы свою уязвимость, цепляясь за него. Мягкосердечный Ынхо, как на похоронах, остался бы рядом с ним.

Достаточно было просто продолжать виться рядом с Ё Ынхо, слегка дразня. Случайно задевать его рукой, тянуть к себе в шутку, как бы невзначай обнимать. Под предлогом удовлетворения любопытства трогать его то тут, то там, а потом, сославшись на потребность в тепле, затащить в постель.

Плохие оценки, одиночество в тёмной пустой квартире, тревога о будущем — любой дурацкий повод сработал бы, и мягкий, добрый Ё Ынхо, пусть нехотя, уступил бы место рядом с собой. О, предлог с умершими родителями тоже был бы хорош.

Ё Ынхо, даже не осознавая, куда его ведут, с покладистым выражением лица шёл бы за ним. Как утёнок, бегущий за тем, кого первым увидел. Как с головой ушедший в телефон, просто следовал бы по его следам. До тех пор, пока не появился Квон Ихён, всё шло по плану.

Смешно, но Ё Ынхо действительно ничего не знал.

Он не знал, что Дохён бросил обычные курсы английского, чтобы только увидеть, как тот потеет, и пошёл на тхэквондо вместе с ним. Не знал, что именно из-за взгляда Ё Ынхо, полного восхищения, когда тот гордился похвалой тренера, Дохён начал заниматься профессионально.

Он не знал, что Дохён, когда не получал призов, учился курить у старшеклассников и до сих пор порой затягивался, как сейчас.

Не знал, что у Дохёна есть учителя, активно продвигающие его по системе личных достижений, и результаты экзаменов для него не так важны.

«И ещё, Ё Ынхо. Ты ведь не знаешь, какие чувства я к тебе испытываю».

Не знаешь, с каким взглядом я смотрю на тебя из-за удобной маски «друга детства». Как я возбуждаюсь от твоих круглых глаз, как внутри всё горит от одного твоего равнодушного взгляда. Ты не знаешь, о чём я думаю перед сном. Ни черта не знаешь, Ё Ынхо.

Если бы ты знал о той гнилой, грязной похоти, что кипит во мне, о том липком желании, которое распознал с первого взгляда даже Квон Ихён — если бы ты знал, ты бы не бросил школьную форму вот так, небрежно, передо мной.

Дохён потушил сигарету о край подоконника. С огнём исчез белый дым. Он выкинул окурок в окно.

Протянув руку к кровати, он нащупал ткань формы. Хрустящая на ощупь рубашка, та самая, что Ынхо оставил в его шкафчике, забрав спортивную форму. Вероятно, ему было лень переодеваться после физкультуры, а может, он просто забыл. До конца учебного дня он так и не вернулся за ней.

Дохён вновь откинулся на спинку кресла, опустившись почти лёжа, и накинул рубашку себе на лицо. Сквозь тонкую плотную ткань мерцал белый свет лампы.

Запах Ынхо окутал его глаза и уши. Лёгкий аромат кондиционера для белья, сухой запах сушилки, тонкий запах мыла.

От Ё Ынхо всегда пахло мылом после душа. Свежий, водянистый аромат, мягкий, лёгкий и ускользающий. Чистый, звонкий, в чём-то похожий на самого Ё Ынхо.

Запах Ё Ынхо, исходивший отовсюду, тяжёлым теплом отозвался внизу живота. Дохён слегка провёл рукой по выступающей под школьными брюками плоти. Даже от такого слабого прикосновения в животе возникло напряжённое чувство. Тихо выдохнув, Дохён расстегнул верхнюю пуговицу школьной рубашки. Ощущение сдавливания шеи ослабло.

Медленно проводя ладонью по грубой ткани брюк, он зацепился пальцами за твёрдую молнию. Не вставая, Дохён небрежно расстегнул застёжку. Давление, стягивающее нижнюю часть тела, исчезло, и передняя часть боксеров выдвинулась вперёд.

Дохён погладил освободившуюся плоть вверх-вниз. Под мягкой хлопковой тканью начало нарастать тепло. Продолжая медленно двигать рукой, он чувствовал, как мягкая, но твёрдая плоть начала напрягаться и подниматься.

— Ха…

Откинувшись на стуле назад насколько возможно, он медленно двигал рукой. Из его рта вырвался низкий, протяжный вздох. Шея, откинутая назад, ныла, но он не убирал рубашку Ынхо, лежащую на его лице. Каждый раз, когда он проводил рукой по чётко очерченной форме, слабое возбуждение выливалось наружу. Дыхание, не выходящее за пределы рубашки, смешивалось с запахом Ынхо, превращаясь в жар.

На краю боксеров начало проступать тёмное круглое пятно. Раздвинув ткань и проведя большим пальцем по кончику, Дохён почувствовал скользкую жидкость. Он попытался размазать её, но это не помогло. Жар возникал везде, где кожа соприкасалась с кожей.

Дохён, медленно двигая рукой вверх-вниз, представил белую шею Ынхо. Волосы, сияющие светом под солнцем, аккуратно ложащиеся на затылок. Тонкая кожа, быстро краснеющая даже под лёгким летним солнцем. Выступающие позвонки, видневшиеся, когда он склонял голову… Представляя, как он трётся о них своим телом, Дохён сжал пальцы крепче.

Откинувшись ещё дальше, он почувствовал, как рубашка Ынхо щекочет его нос и губы. Каждый вдох и выдох заставлял жёсткую белую ткань колыхаться.

Разомкнув губы, он прикусил гладкую ткань, и, обхватив член рукой, начал двигаться быстрее. Звук соприкасающейся кожи и сбивчивое дыхание наполнили комнату.

Приглушённый свет, проходящий сквозь тонкую ткань, мерцал. Под этим дрожащим светом Дохён представил себе руку Ё Ынхо. Ровные пальцы, коротко подстриженные розовые ногти, гладкая кожа без выступающих суставов. Он вообразил, как эти пальцы накрывают его руку сверху, как вместе с ним сжимают. Вообразил белую ладонь, сжимающую его, как при каждом движении проступает тонкая кость запястья. Дохён мысленно целовал голубые вены, проступающие на белой руке Ынхо, с каждым усилием. Во рту ощущался вкус сухой ткани.

— Ха-а… чёрт…

Дохён, тихо выругавшись, дёрнул бёдрами. Его рука, сжимающая член, двигалась быстрее, и мышцы живота слегка напряглись. С каждым вдохом сердце билось сильнее. Ё Ынхо, который был везде, куда ни глянь, даже пахнул возбуждающе.

— Ха….

Тяжелое дыхание и хлюпающие звуки разносились по комнате. Каждый раз, когда движения Дохёна становились резче, школьная рубашка, лежащая на его лице, шуршала от соприкосновения. Ощущение приближающегося оргазма заставило его стиснуть зубы, и он яростно двигал рукой вверх-вниз по твёрдой плоти.

С одним вдохом Ынхо снимал одежду, с одним выдохом оказывался в его объятиях.

С одним вдохом Ынхо прерывисто дышал, с одним выдохом его лицо заливалось румянцем.

С одним вдохом Ынхо стонал, с одним выдохом цеплялся за него.

Весь мир был Ё Ынхо.

Внезапно всё перед глазами помутнело, на лбу Дохёна выступили вены. Мышцы всего тела сжались и тут же расслабились, приятная истома окутала каждую клетку. Белая вязкая жидкость брызнула, стекая по стволу. В воздух поднялся резкий запах, а между сжатыми пальцами пробралась скользкая влага.

Дохён поймал съезжающую с лица рубашку и подтянул её вниз. Обернув ею еще твердую плоть, он почувствовал, как слой ткани слегка отдалил горячее тепло. Липкая молочно-белая жидкость впиталась в белую рубашку, скрывшись из виду. Дохён вытер остатки скользкого следа школьной рубашкой Ё Ынхо. В висках покачивалось тягучее удовлетворение.

После того как Дохён кое-как стер липкую жидкость, он бросил рубашку на пол. Вяло откинувшись на стул, он потянулся к ящику, но нащупал только пустую пачку сигарет.

Ах, точно, это же была последняя. Скомкав лёгкую пачку и бросив её в мусорку, он заметил, как загорелся экран телефона на столе. Устало подняв руку, Дохён проверил сообщение. Это был Ынхо.

[Ё Ынхо: Эй, бля, я оставил свою школьную форму в твоем ящике].

Вот он, мой Ё Ынхо. Уголки губ Дохёна медленно приподнялись.

[Я уже забрал. Постираю, потом заберешь].

[Ё Ынхо: Ок, спс]

[Ё Ынхо: Эй, хочешь глянуть?]

Под белым облачком сообщения появилось несколько фотографий котёнка. Дохён выключил экран и небрежно бросил телефон на кровать.

Застоявшийся влажный воздух понемногу развеивал спертый запах в комнате. Расслабив всё тело, Дохён с наслаждением погрузился в приятную вялость и, повернув голову, уставился на белую рубашку Ё Ынхо, скомканную на полу. Липкая жидкость впиталась пятнами, и теперь она напоминала выброшенный пластиковый пакет. Уголки губ Дохёна изогнулись в улыбке.

Это паршивое чувство, оно не гниёт, так что же с ним делать? Ё Ынхо, тебе придётся его принять.

Глава 14 - Манчжон, посев семян

— Эй, ты не знаешь, куда подевался Квон Ихён?

С начала обеденного перерыва Ихёна не было видно, и Ынхо остановил какого-то парня, проходившего мимо. Тот заметно занервничал, глаза за толстыми круглыми очками заметались туда-сюда.

Мину? Минхо? Не вспомнив имени, Ынхо нахмурился, и тот тут же дёрнулся, будто это бросилось в глаза. Не интересуясь одноклассниками, Ынхо краем глаза глянул на белый бейджик с именем.

— Минсу, ты не видел Квон Ихёна?

Вопрос был несложный, достаточно было сказать «да» или «нет», но парень почему-то мялся. Он выглядел так, будто ему не по себе. В колеблющейся, словно неловкой, реакции Ынхо почувствовал что-то знакомое. Будто он уже видел нечто подобное недавно.

Пока он пытался вспомнить, взгляд его метнулся по классу. Кто-то в наушниках гонял карандаш по тетради, будто сейчас погрузится в задания, кто-то лежал на боку, прикрыв лицо учебником, кто-то залипал в телефон, весело болтая. Самая обычная картинка — вполне мирная, как в какой-нибудь молодёжной дораме.

«Минуточку. Мирная?»

Он ещё раз быстро оглядел класс. В углу не было той компании, что обычно сидела, лениво пялясь в телефоны и смеялась над чем попало.

Он повернулся к круглым часам, висевшим над доской. Тонкие длинные стрелки расходились почти под прямым углом. 1:20 дня. После звонка на обед прошло уже достаточно времени, чтобы Ким Гону и его компания успели вернуться из столовой.

И тут Ынхо вспомнил день, когда Ихён только перевёлся. Тогда он стоял, сжимая лямки рюкзака, настороженно глядя по сторонам, а Ким Гону насвистывал, глядя на него. Ю Вонхо, сказав, что тот симпатичный, потрепал Ихёна по голове и обстановка в классе сразу стала напряжённой. Всё это промелькнуло перед глазами, вызвав неприятное предчувствие.

На хмуром лице Ынхо всё сильнее проступала тень. Минсу, которого он всё ещё держал за руку, избегал взгляда, не зная, куда деваться. Глядя на него, Ынхо вдруг вспомнил: в последнее время Ким Гону и его шайка странно его избегали. С тех пор как он стал дружить с Квон Ихёном, те не лезли с глупыми приставаниями, и он просто радовался покою. А теперь выясняется, что эти ублюдки за спиной творили вот такое?

В голове у Ынхо уже сложилась картина, как Квон Ихён окружён Ким Гону и его дружками, подвергается насилию, словесному или похуже.

После перевода Ихёна Ким Гону иногда проявлял враждебность, а Ю Вонхо делал недовольное лицо, будто ему неприятно было оказаться в дураках из-за какого-то ничтожества. Сопоставив это, Ынхо уже начал понимать, в чём дело. Тогда и дрожащий, растерянный вид очкастого Минсу перестал казаться странным.

— Эй, это Ю Вонхо увёл с собой Квон Ихёна?

— А…? Нет.

— Тогда Ким Гону? Или Со Чжэвон?

Увидев, как Минсу начал мять губы от растерянности, Ынхо окончательно утвердился в своих подозрениях. Настроение у него стремительно пошло вниз.

— Эти ублюдки, я их рядом терпел, даже когда они вечно лезли не в своё дело, и вот теперь, значит, уже и до моего друга добрались?

Он представил себе Квон Ихёна, так похожего на своего робкого котёнка, загнанного в угол и окружённого, настороженного до предела. От этой мысли у него заболела голова. Когда Ынхо пробормотал это мрачно, Минсу, стоявший перед ним, забормотал в ответ:

— То есть… я точно не знаю…

Скрывая раздражение, Ынхо резко вытащил телефон. Он позвонил Ихёну, но в ответ слышался только равномерный гудок.

Не отнимая телефона от уха, он продолжал пристально смотреть на Минсу. Под этим взглядом, будто остриё стрелы направлено прямо в него, Минсу заёрзал и пробормотал:

— Эм… вообще, кажется, Со Чжэвон звал Квон Ихёна за пристройку, к парковке…

Не дождавшись соединения, Ынхо сбросил звонок и отпустил руку Минсу. Потом, со зловещим лицом, бросил взгляд на часы и, не колеблясь, выскочил через заднюю дверь.

Минсу остался один. Он с облегчением вздохнул и потёр руку, которую держал Ынхо. Всё могло закончиться куда хуже, подумал он, возвращаясь на своё место. Взгляд скользнул по классу. Все, из-за кого поднялась шумиха, ушли и класс снова стал по-настоящему спокойным.

***

В уединённой уборной на третьем этаже пристройки, где лишь негромко жужжал вентилятор, раздался чистый шум льющейся воды.

Как только Дохён повернул кран в сторону горячей воды, из него тут же пошла тёплая струя. В главном корпусе, где находились классы, горячая вода вообще не текла, а здесь стоило только открыть. Такие мелкие различия ему даже нравились.

На безупречно чистой раковине стоял флакон чёрного мыла для рук с каким-то дорогим логотипом. Дохён машинально вспомнил круглый голубой кусок мыла в главном корпусе, который был потрескавшийся и бесполезный. Он нажал на дозатор, и на ладонь упала тягучая жидкость с едва заметным розовым оттенком.

Он тщательно вспенил мыло, втирая пену между пальцами и под ногтями. В воздухе разнёсся запах роз.

Уборная на третьем этаже этой пристройки, где находились только кабинеты директора, председателя правления и, как ни странно, медпункт, была местом, где почти никогда не было людей. Молодой медбрат, говорили, учился с преподавателем физкультуры, и всё время уходил в его кабинет на этаж ниже.

Мужчины-медики вообще встречались редко, а если медпункт разместили в таком отдалении, то вполне возможно, здесь не обошлось без связей с председателем. Большинство преподавателей тоже избегали третьего этажа. Даже если бы он сам был учителем, не хотел бы лишний раз пересекаться с директором или председателем.

Не только ученики, но и учителя предпочитали пользоваться туалетами на нижних этажах, лишь бы не столкнуться с начальством. Только вот они, похоже, не знали, что директор и председатель почти не выходят из своих кабинетов.

Председатель, занятый множеством внешкольных дел, чаще всего вообще не появлялся в школе, а дверь кабинета директора открывалась разве что для заведующих, заходивших за подписью.

Особенно в обеденное время, как сейчас, была высокая вероятность, что директор ест где-нибудь в ближайшем ресторане. А это означало, что на третьем этаже пристройки никого не будет.

Поэтому Дохён время от времени приходил сюда покурить. Хоть в школе и редко когда чувствовался запах сигарет, но сегодня, после того как утром Ё Ынхо зашёл в класс и забрал свою летнюю рубашку, Дохёну весь день хотелось закурить.

Он даже не знал, что тот сделал с его рубашкой, но когда увидел, как тот беззаботно улыбаясь напевал, что рубашка приятно пахнет, его так охватило желание, что сдержаться было невозможно.

В уборной, которой пользовались только высокопоставленные сотрудники школы, вентиляция работала особенно хорошо. В другом месте резкий запах давно бы заполнил коридор, но здесь всё сразу уходило наружу через вытяжку.

Благодаря этому вероятность быть пойманным снижалась, но не исчезала полностью. Это было безлюдное, но не пустынное место. Как, например, сейчас.

— Что такое, ты кто? А, Дохён? А ты чего здесь?

Резкий голос учителя английского сразу стал мягче, как только он увидел лицо Дохёна. Он отряхнул руки и с прежним вежливым выражением на лице улыбнулся.

— Мне сказали, что меня искал директор, но, похоже, его нет на месте.

— Он, наверное, вышел пообедать. А внутри кто-то есть? Пахнет табаком...

— Кажется, только что медбрат вышел.

На спокойные слова Дохёна учитель ответил многозначительным прищуром, не проявляя и тени сомнения.

— Эх, я же говорил ему, чтобы не курил в помещении. Никто ему ничего не скажет? И вообще, странно, что медпункт прямо рядом с кабинетом директора. Не находишь?

На его шутливое ворчание Дохён вежливо улыбнулся. Учитель дважды хлопнул его по плечу и ушёл, пожелав удачи на пробных экзаменах.

Даже если он один в безлюдном месте, даже если пахнет сигаретами — никто не свяжет это с ним. Потому что Ча Дохён образцовый и хороший ученик. Потому что Ча Дохён безупречный президент школьного совета. Потому что Ча Дохён не такой.

И Дохёну нравилось, что у людей были такие чёткие предубеждения. Они видят только то, что хотят видеть, и верят только в то, во что хотят верить. Нет ничего удобнее.

На спуске по лестнице он приподнял ворот рубашки и понюхал. Казалось, лёгкий запах сигарет всё-таки остался, но вряд ли Ё Ынхо это заметит.

Вместо того чтобы пойти в свой класс на втором этаже, Дохён повернул в сторону класса Ё Ынхо, который находился в самом конце первого этажа.

***

Направляясь к гостевой парковке за пристройкой, Ынхо с трудом сдерживал накатывающее раздражение.

Он, конечно, немного волновался за Квон Ихёна, но, если подумать, у того был не такой уж покладистый характер, чтобы без сопротивления терпеть. А если у этих ублюдков вроде Ким Гону ещё оставалось хоть немного мозгов, то они бы не решились на что-то серьёзное. Хотя нет — если бы у них были мозги, они бы и не повели Квон Ихёна туда с самого начала.

Ынхо совсем не устраивала вся эта ситуация. Он думал, что можно закрыть глаза на мелкие пакости, если всем будет спокойно. Но стоило позволить, и они перешли черту. Ему не верилось, что они решились на такое, зная, насколько он близок с Квон Ихёном.

Он представил Ихёна, испачканного, с прилипшей пылью на одежде, сверлящего всех злым и упрямым взглядом. И от этой мысли Ынхо ускорил шаг.

В дальнем углу за парковкой стоял небольшой склад. Там были свалены сломанные парты, а старый чёрный кожаный диван, весь в трещинах, разошёлся по швам, обнажая белую внутренность. Говорили, что до постройки отдельного корпуса это было место, где учителя курили. Но когда появился новый корпус и на крыше главного здания обустроили курилку для преподавателей, про это место забыли. Что ж, неудивительно, что в такой заброшенной дыре стали собираться всякие бездельники, слоняющиеся по школе.

Ручка двери была перевязана цепью со старым ржавым замком, но, как водится, кто-то из старшеклассников когда-то сделал дубликат ключа, и его с тех пор незаметно передавали ученикам третьего года.

Ынхо когда-то без особых мыслей передал этот ключ Ким Гону, который ему вручил старший. Спать в чистом классе было куда приятнее, чем торчать в той вонючей, пыльной дыре.

После того как он отдал ключ, ему даже в голову не приходило интересоваться, чем они там занимаются. И вот теперь, спустя долгое время, он вновь направился туда. Если Квон Ихёна и повели за пристройку, то, скорее всего, именно туда.

Подходя к складу, Ынхо услышал приглушённую болтовню.

С мрачным лицом он дёрнул дверь, но замок лишь безвольно клацнул, и ручка проворачивалась впустую. Голоса тут же стихли.

Покрутив ручку ещё пару раз, Ынхо вдруг услышал, как кто-то пошевелился за складом. Он сразу пошёл туда, и его встретила натянутая тишина.

В воздухе висел едкий запах, отчего Ынхо слегка поморщился. Завернув за угол, он столкнулся взглядом с Ким Гону, прислонившимся к сломанному наружному кондиционеру. У того во рту торчала сигарета, а в руке был зажигалка. Увидев Ынхо, он заметно успокоился.

Ынхо быстро осмотрелся в поисках Ихёна. Со Чжэвон сидел на сломанной парте, скрестив ноги, а Ю Вонхо стоял рядом. В их руках тлели тонкие сигареты, из которых поднимался белый дым.

Наконец, он заметил Квон Ихёна, который сидел, прижавшись к стенке, в самом дальнем углу.

Что он, чёрт возьми, делает там?

Атмосфера оказалась совсем не такой, как ожидал Ынхо, и он остановился, не сделав ни шага вперёд.

Глава 15

— А, чёрт, Ё Ынхо, я уж подумал, это дежурный учитель.

— Ынхо? Что ты тут делаешь?

Ким Гону, зажав сигарету в зубах, с каким-то дружелюбием в голосе заговорил, поднося к ней зажигалку. Ынхо не ответил, а просто следил глазами за алым огоньком.

Пламя одноразовой зажигалки, словно собираясь перекинуться на сигарету в губах Гону, вдруг исчезло. Сигарета, тронутая пламенем, медленно тлела, поднимая тонкую струйку дыма.

Отведя взгляд от руки Гону, Ынхо перевёл глаза на Квон Ихёна. На нём не было следов беспорядка — ни растрёпанной формы, ни взлохмаченных волос, ни синяков.

Глаза Ынхо округлились, когда он заметил сигарету, зажатую между указательным и средним пальцем Ихёна. Он держал её на удивление естественно.

Заметив, как взгляд растерянного Ынхо опустился к его руке, Ихён с неловкой улыбкой спрятал её за спину.

— Что ты тут делаешь?

Он прибежал сюда, представляя, как Ихён корчится на земле от побоев. И вот — такое спокойное зрелище. Он спросил это у Ихёна, но ответил Ким Гону, весело подняв руку:

— Послеобеденная затяжка.

— Квон Ихён, ты тоже?

На слова Ынхо, прозвучавшие с недоверием, Ихён лишь почесал затылок и выдавил неуверенную улыбку.

— Эй, Ихён-а, ты чё, Ынхо до сих пор не говорил?

— …Он же сказал, что не любит, когда курят.

Это было сказано когда-то вскользь, в разговоре.

К тому же, когда они успели так сдружиться? С таким лёгким обращением друг к другу, как будто давно знакомы. Лицо Ынхо незаметно поморщилось. Он почувствовал себя дураком — так волновался, выдумывал себе ужасы, а тут…

В нём одновременно вспыхнули раздражение и обида, и он сорвался на Ихёна:

— Эй, чёрт возьми. Ты хотя бы предупредить мог, а? Пропал куда-то вместе с ними, я же волновался, мать твою!

Ихён молча поднял взгляд на Ынхо. Он водил глазами по сторонам, закусив губу, будто ему было неловко. Ынхо тяжело выдохнул. Он знал, что Квон Ихён не из тех, кто станет извиняться. Да и, честно говоря, извиняться ему было не за что. Но от этого чувство досады не исчезало.

— Чего ты переживаешь… Эй, Ынхо, ты ж не подумал, что мы что-то замышляли, а? Эй, ну вот это обидно, честно.

Ким Гону, пытаясь разрядить обстановку, игриво заговорил, но, встретившись с острым взглядом Ынхо, тут же съежился.

— А ты, значит, забыл, как вы себя вели, когда он только перевёлся?

— Эй, ну это было в первый день, поэтому так и вышло. Мы ж не стали бы так с твоим другом, правда ведь, Ихён?

Ихён не ответил, только молча наблюдал за выражением лица Ынхо.

От того, что Квон Ихён лишь молча поглядывал на него, не произнося ни слова, у Ынхо внутри всё закипало. Но он сдержался — если начнёт орать, ещё и окажется в дураках. В конце концов, Квон Ихён ничего плохого не сделал.

Он просто смотрел на тлеющую сигарету Ихёна и пытался удержать себя от слов, которые могли бы прозвучать слишком резко.

В этот момент откуда-то налетел тёплый летний ветер, проскользнув через узкий проулок за складом. Клубки пыли, катавшиеся по земле, поднялись в воздух. Ветер донёс тяжёлый, древесный аромат. Он напомнил о влажном, густом лесу после дождя, но быстро сменился пряным запахом свежескошенной травы и растворился.

Ихён, встретившись с Ынхо взглядом, спокойно смотрел на него.

— Словно котёнок, ублюдок.

Пробормотав это себе под нос, Ынхо бросил на него взгляд уже менее острый, но всё ещё с оттенком раздражения. Преувеличенно надув губы, он наконец заговорил:

— Из-за тебя я не поспал в обед. Я пошёл. До конца перемены немного осталось, так что докурите и приходите.

— Эй, погоди! Мы всё равно собирались пойти, как только докурим!

Сзади донёсся голос, но Ынхо, не оборачиваясь, двинулся в сторону парковки. Уже сделав шаг прочь, он услышал тихий голос Ихёна:

— Пойдём вместе.

От этих слов Ынхо замер и обернулся. Ихён неловко поднялся на ноги и пристально смотрел на него. Лицо его было наполовину залито светом, остальную часть закрывала тень от высокой каменной стены.

— Подожди и пойдём вместе.

Смущённо почесав затылок, Ихён немного отвёл глаза. И тут снова подул ветер, унося с собой знакомый и тёплый запах дерева — запах лета, такой близкий и спокойный.

Наполовину успокоившийся, Ынхо немного помедлил, но всё же принял странное извинение Квон Ихёна. Повернувшись, он присел рядом с ним, и Ихён переложил сигарету в другую руку, освобождая место.

— Вау, вот это впервые — потрепаться с Ё Ынхо в таком месте.

— Ынхо же образцовый ученик!

Стоящие рядом ребята болтали что-то несерьёзное и отпускали шутки, но взгляд Ынхо был прикован только к Ихёну. Сигарета, зажатая между тонкими пальцами Квон Ихёна, казалась чужеродной.

Молча глядя в воздух, Ихён поднёс сигарету к губам. Он неглубоко втянул дым, лишь слегка втянув щёки, а затем отвернулся в сторону и выдохнул белёсую струю.

Квон Ихён и сигарета. Ынхо всегда считал, что это совсем не вяжется. Но сейчас, когда Ихён сидел с бесстрастным лицом, просто уставившись в пространство, это выглядело удивительно естественно. Ынхо с интересом наблюдал за этим, и наконец нарушил молчание:

— Эй, и что, оно прям настолько хорошее?

Смысл сказанного был неясен, и Ихён просто уставился на него.

— А ты ж, Ынхо, вроде сигареты ненавидел? Хочешь попробовать сейчас?

Со Чжэвон, стоявший рядом, развеселился и подошёл ближе, доставая из кармана пачку сигарет и открывая её прямо перед лицом Ынхо.

Ровный ряд сигарет с грязновато-жёлтыми фильтрами вызвал у Ынхо лёгкое отвращение. Сигареты с коричневым кончиком, какие курил Вонхо, выглядели особенно неприятными. Казалось, от них уже поднимается странный, затхлый запах.

Когда лицо Ынхо невольно скривилось, Ихён снова сделал затяжку, а затем молча протянул ему свою сигарету. Белый пепел едва держался на кончике, за которым тлело маленькое алое пламя.

Выдохнув дым в другую сторону, Ихён спокойно спросил:

— Хочешь попробовать?

Ынхо посмотрел Ихёну в глаза. На нём не было и намёка на то, что он наслаждается ситуацией, но и дискомфорта тоже не чувствовалось. Как обычно, выражение лица оставалось бесстрастным и скучающим. Ынхо было любопытно, как такой человек вообще начал курить — откуда эта вонь и грязь, зачем он её терпит?

Когда Ынхо слегка наклонился в сторону протянутой руки, Ихён поднёс сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами, к ярко-красным губам. Ынхо раскрыл рот и взял белую сигарету.

***

Дохён быстро шагал по тёплому, раскалённому асфальту. Хоть обеденное время уже почти закончилось, настоящей причиной его спешки было то, что он услышал в классе Ё Ынхо.

Обычно он бы просто развалился под солнцем и подремал, но сегодня на месте привычно сверкающей макушки никого не оказалось. Поймав какого-то проходящего ученика и спросив у него, тот с досадой выдал, что сегодня уж слишком много народу интересуется, где кто находится.

Оказалось, Ё Ынхо искал Квон Ихёна, а потом срочно направился в сторону парковки за пристройкой.

Дохён как раз собирался передать Ё Ынхо, чтобы тот после классного часа подождал его. Ужин с сестрой неожиданно перенесли на вечер. Можно было и сообщением ограничиться, но он специально решил под этим предлогом ещё раз увидеть его лицо. А теперь он куда-то пошёл с Квон Ихёном?

Убедившись, что до конца перемены осталось совсем немного, Дохён всё равно направился к пристройке.

Парковка за главным корпусом, вся утопающая в зелёных листьях гинкго, почти всегда была пустой. Её изначально предназначили для внешних гостей, да и кто станет парковаться под открытым солнцем, если есть подземная стоянка. Поэтому это место стало прибежищем для неблагополучных учеников.

Где могут быть Квон Ихён и Ё Ынхо в этом месте и так ясно.

Вспомнив склад с разбитой камерой, Дохён двинулся в ту сторону. Ключ был у него, так что внутрь они попасть не могли. Значит, где-то рядом в тени.

Он нарочно обошёл территорию, чтобы подойти с другой стороны. Впереди курили несколько учеников, но среди них Ё Ынхо, похоже, не было.

Дохён нахмурился и замедлил шаг, оглядывая лица и думая, в то ли место он пришёл? Присмотревшись внимательнее, он понял, что это те самые ублюдки, которых Ё Ынхо называл друзьями.

Не желая связываться, он уже собирался развернуться и уйти, но тут заметил двух человек, сидящих в стороне. Солнечный свет блестел на светлой, круглой макушке. Это был Ё Ынхо.

Ё Ынхо рядом с теми, кто курит? Такого Дохён даже представить не мог. Он ведь всегда щурился, как камбала, даже на стариков, которые выдыхали дым прямо на улице.

Сбитый с толку увиденным, Дохён остановился и стал наблюдать за происходящим. Друзья Ё Ынхо стояли облокотившись на стену, скрытую в тени, а чуть в стороне, у стены, от которой под углом ложилась длинная тень сидели Ё Ынхо и Квон Ихён. В руке у Квон Ихёна дымилась сигарета.

Поначалу казалось, что они просто болтают о чём-то своём, но вдруг Квон Ихён затянулся сигаретой, а потом, не убрав её, поднёс ту же самую, со следом своих губ, прямо к губам Ё Ынхо. От неожиданного поступка Квон Ихёна глаза Дохёна яростно сузились.

И тут же Ё Ынхо, с какой-то странной гримасой, взял сигарету в рот. Фильтр, который только что касался губ Ихёна, теперь исчез между губами Ё Ынхо.

Дохён, стоявший и молча наблюдавший за этой сценой, стиснул зубы. Он думал, что они просто болтают и дурачатся, а тут такое. Волна холода окатила голову при виде того, чего он не ожидал.

Сморщившийся и кашляющий от дыма Ё Ынхо, и Квон Ихён, смеющийся рядом с ним с озорным выражением лица — всё это мгновенно подняло волну чувств. Что это было? Ревность или злость? Дохён и сам не знал, но всё внутри вскипело.

Даже издали были заметны округлённые губы Ё Ынхо. При каждом кашле они чуть раскрывались, и между ними мелькал красный, непривычно яркий, язык. Представив, что он касается того, к чему прикасались губы Квон Ихёна, Дохён ощутил укол ревности к крошечному фильтру. Это было жалко и глупо, но раздражение накатывало неудержимо.

Сердце бешено билось где-то у самого уха. Внутри пальцев щекотало, и, когда он сжал кулак, по рукам пошли мурашки.

Дохён, стараясь подавить подступающую ревность, зажмурился и медленно выдохнул. Воздух тяжело проходил через горло, и каждый вдох обжигал изнутри, будто его дыхание кипело.

Он коротко выдохнул, собрался с мыслями и открыл глаза. Лучи солнца, не успевшие впитаться в чёрный асфальт, отражались, разлетаясь в разные стороны. Скрестив эти блики, как по указателю, Дохён направился прямо к губам Ё Ынхо. Люди вокруг, дразнящие и смеющиеся над его кашлем, просто перестали существовать.

Глава 16

Ё Ынхо закашлялся, нахмурившись от жгучего, едкого ощущения в горле. Будто он вдохнул прямо в выхлопную трубу машины.

— Сука, что за херню ты вообще куришь? — выругался Ынхо, сморщившись.

Когда он злобно посмотрел на окружающих, те лишь посмеялись, будто его реакция была для них забавой. Даже Квон Ихён, передавший ему сигарету, слабо изогнул губы в улыбке.

— Эй.

Пока они продолжали веселиться сами с собой, Ынхо кашлял, пытаясь избавиться от приторной горечи во рту. И тут сквозь едкий воздух раздался чужой голос.

Смеявшиеся ребята тут же стали серьёзными и обернулись. Ынхо тоже поднял голову, взглянув на фигуру, заслонившую солнце. Лица не было видно из-за солнечного света, но понятно было и так, что это был Ча Дохён.

— Вы тут чем занимаетесь?

Ча Дохён холодно смотрел в их сторону, с поднятой в уголке рта ухмылкой. Аромат духов, доносившийся с ветром, был знаком, но к его леденящему взгляду не получалось привыкнуть, сколько бы раз он его ни видел.

От этого взгляда внутри пробежал холодок, и Ынхо вспомнил тот день, что прочно врезался в память. После ссоры с матерью он выключил телефон и ушёл в компьютерный клуб, а Дохён, с точно таким же выражением лица, нашёл его в четыре утра. Ынхо до сих пор не мог забыть этот взгляд. Но сегодня он был, почему-то, ещё страшнее.

Поняв, что Дохён явно зол, Ынхо поспешно отвёл глаза. Увидел ли он, что он курил, было неясно, но с таким Ча Дохёном лучше было вообще не пересекаться.

Среди общей суеты кто-то пробормотал сквозь зубы:

— А, блять…

Пока стоявшие торопливо тушили сигареты, только Квон Ихён, сидевший рядом, не двинулся с места и молча смотрел на Ча Дохёна.

«Похоже, он ещё не понял, насколько страшен Ча Дохён», — подумал Ынхо и локтем дважды толкнул Ихёна. Взгляд Дохёна на мгновение упал на него, но он тут же его отвёл.

— А, э… Дохён, а ты чего здесь? — поспешно заговорил Ким Гону, с нервной улыбкой затушив сигарету и вытирая руки о штанины школьной формы. Он выглядел растерянно и неловко.

Дохён молча смотрел на пепел у его ног, а потом резко сказал:

— Эй.

— А? Ч-что?

— Когда я у тебя ключи от этого места забрал… помнишь, что я тебе тогда сказал?

«Ключи?» — удивлённо подумал Ынхо и поднял голову, наблюдая за ними. Ким Гону явно занервничал, будто ему было что скрывать.

— Ну… помню…

— Кажется, я тогда очень понятно объяснил, даже чтобы ты понял. Или, может, я как-то слишком сложно сказал?

От слов Дохёна, задевающих самолюбие, лицо Гону раскраснелось. Ынхо, не зная, что именно произошло, нахмурился, его тон был куда резче обычного. «С чего он так разговаривает? Он же не из тех, кто...». Пока Ынхо с недоумением разглядывал Дохёна, Гону с трудом выдавил из себя:

— Да нет, не в этом дело...

— Тогда что, я, по-твоему, просто хуйню какую-то нес, раз ты так быстро всё забыл и вытворяешь такое?

Голос Дохёна был холоден до мурашек. Атмосфера вокруг тут же сгустилась. Стоящий рядом Гону стиснул зубы, и кулаки у него дрогнули.

Почувствовав, что обстановка становится опасной, Ынхо беззвучно водил глазами по сторонам, оценивая, что происходит. Ким Гону, сжав губы, опустил взгляд и, словно выискивая, куда деться, принялся шарить взглядом по земле.

— Просто... сегодня Ынхо...

— Что?

Внезапно услышав своё имя, Ынхо резко выпрямился, широко раскрыв глаза.

Оглянувшись, он встретился взглядом с Ю Вонхо и Со Чжэвоном — оба смотрели на него с явным неодобрением. Казалось, они о чём-то догадываются. Ынхо в замешательстве посмотрел на Ихёна. Тот только равнодушно пожал плечами.

— Эй, а я-то что? Что я сделал?

Гону скосил на него взгляд, будто всё ещё в шоке от наглости, и, ничего не ответив, крепко сжал губы. Дохён же даже не обернулся на Ынхо, его ледяной взгляд был прикован к Ким Гону. Вид у него был такой, словно он собирался кого-то стереть с лица земли.

Что бы там ни произошло, Ынхо почувствовал: Ча Дохён сегодня явно на взводе. В отличие от него самого, который при злости сразу громко орёт и краснеет, Дохён замирал в пугающей тишине. Его ледяное спокойствие действовало куда страшнее, чем любой крик. Именно поэтому Ынхо решил, что кто-то должен вмешаться, и потянулся к нему.

— Эй, Ча Дохён, ты чего?

Он схватил его за предплечье. Кожа была горячей, как будто он давно стоял под солнцем.

Дохён опустил взгляд на Ынхо, обвившего его руку, сжал челюсть, будто сдерживал что-то, а потом резко оттолкнул его, как что-то грязное. Раздался звонкий шлепок, и рука Ынхо безвольно повисла в воздухе. От этого движения его лицо тут же ожесточилось.

— Эй.

— Со Чжэвон. У тебя, кажется, почти полный набор штрафных баллов. Если ещё раз попадёшься, дисциплинарка. Так ведь?

Но Дохён даже не обернулся на оклик. Он перевёл внимание на Чжэвона, совершенно игнорируя Ынхо. Тот смотрел на него уже с острым, раздражённым взглядом.

— Эй, Ча Дохён!

— Только начало семестра, а у тебя уже второй выговор. Лицо у завуча, наверное, будет шикарное. Правда ведь?

Насмешливый тон Дохёна привёл к тому, что и у Чжэвона лицо потемнело. Тот что-то процедил сквозь зубы. «Сука». Но Дохён не обратил на это ни малейшего внимания.

Ё Ынхо снова протянул руку и с силой потянул Дохёна, которой смотрел сверху на Со Чжэвона. Только тогда взгляд Дохёна скользнул к нему.

— Эй. Тебя кто-то ударил? Какого хрена ты сюда припёрся и вымещаешь злость?

Голос Ынхо был тихим, но твёрдым. Он сжал запястье Ча Дохёна, и под пальцами ощутился частый пульс в районе большого пальца. Поморщившись, Ынхо поднял глаза на него. Поведение Дохёна, внезапно появившегося и взорвавшегося на ровном месте, казалось ему странным и чужим.

Дохён, не дыша, смотрел на его руку, сжимающую своё запястье. Ровные, тёплые пальцы плотно обвили его кожу. Неуместное желание внезапно вспыхнуло в груди, и это бесило. В такой момент возбуждаться из-за какого-то прикосновения? Он усмехнулся.

Когда на лице Дохёна проступила эта полуулыбка, Ынхо ошибочно принял её на свой счёт и резко стал суровее.

Ихён, почувствовав, как между двумя накаляется воздух, встал и сделал шаг к ним. Но как только он приблизился, Ынхо вскинул руку, преграждая ему путь, и потянул его себе за спину. Его движение будто бы закрывало Квон Ихёна собой, пряча от Дохёна. Тот сразу замер — ледяной взгляд стал ещё холоднее. Ихён это уловил и быстро выдернул руку из пальцев Ынхо, отступив назад.

Дохён шагнул к нему, к тому самому Ынхо, что глядел на него снизу с откровенной злостью в глазах. Но ему было всё равно.

Он сделал ещё шаг, и расстояние между ними сократилось до минимума. Между их школьной формой повисло напряжение.

Они стояли почти вплотную. Дохён шагнул ещё ближе, и Ынхо инстинктивно попятился. Один шаг. Потом ещё.

Не прикасаясь, Дохён всё равно загонял его к стене. Он смотрел сверху вниз, на яркие глаза под губами, где будто бы всё ещё витал слабый запах табака.

Он уставился на губы Ё Ынхо — те самые, к которым прикасалась сигарета Квон Ихёна. В голове снова всплыло то, как он это сделал, и взгляд Дохёна снова стал яростным.

Теперь раздражал вовсе не Квон Ихён. Раздражал сам Ё Ынхо. Дохён, пытаясь понять, сколько ещё раз он сможет сдержаться, хрипло бросил:

— Ё Ынхо.

— …

— Просто стой молча.

— Что?

— Просто закрой рот, пока ты мне совсем глаза не намозолил.

Остатки привязанности в глазах Ынхо исчезли в один миг. Вместо извинений он увидел в глазах Ча Дохёна холодное, почти чужое выражение и от этого злость внутри вспыхнула с новой силой. Никто из них не сделал ему ничего плохого, а он явился, будто с цепи сорвался, и вывалил на них всю свою ярость.

— Эй, ты ебнутый, что ли? Даже у твоего сраного поведения должны быть границы. Сука, мы что, твои боксерские груши?!

Разъярённый Ынхо резко толкнул грудь стоящего перед ним парня обеими руками, но из-за его тяжести сам же и отлетел назад, ударившись спиной о холодную стену. Он яростно уставился вперёд, а Дохён лишь на полшага отступил.

Злость нахлынула с новой силой, и Ынхо попытался ударить его кулаком в живот, но Дохён легко перехватил обе руки, сжав их крепко, словно говоря: «Одним-двумя ударами обойдусь, но больше не позволю».

Удерживая его запястья, Дохён повернул голову. Вонхо, стоявший рядом в полной растерянности, тут же замер, заметив, что Дохён смотрит на него. Тот молча кивнул в сторону выхода из переулка, и Вонхо понял, что делать, стал быстро собирать остальных.

Слегка виновато взглянув на Ынхо, те нехотя развернулись и пошли прочь, подтолкнутые рукой Вонхо. Даже Квон Ихён, до этого стоявший с настороженным выражением, позволил увести себя прочь. Где-то на удалении раздавались маты вроде «ублюдок», «заебал», но Дохёна это не волновало ни на секунду.

— Эй! Ты, блять, отпустишь меня?! Отпусти, мразь ты такая!

Прижатый к стене и удерживаемый за запястья, Ынхо яростно дёрнулся. Но вместо ответа Дохён перехватил его запястья одной рукой, надавив сильнее. Одна большая ладонь легко охватывала оба тонких запястья Ынхо.

Как бы тот ни вырывался, хватка только становилась сильнее. Поняв, что не вырваться, Ынхо остановился и посмотрел Дохёну прямо в глаза.

Ощущая, насколько унизительно оказался зажат в позе из каких-то сёдзё-манг, Ынхо стиснул губы. Губы покраснели от давления, и взгляд Дохёна приклеился к ним.

Он попытался сдвинуться, но твёрдый локоть Дохёна болезненно давил на нежную внутреннюю сторону его руки. Всё тело казалось зажато. Дохён, тот самый, кто всегда говорил, что спортсменам надо контролировать силу, сейчас будто намеренно перестал себя сдерживать.

Из-за холода, струящегося от кирпичной стены и льда в ладонях Дохёна, по рукам Ынхо побежали мурашки.

Прижатый между телом Дохёна и стеной, не в силах двинуться, он поднял ногу, чтобы ударить его в голень. Но Дохён опередил: сблизившись, он плотно прижал колено, и кость болезненно врезалась во внутреннюю сторону бедра. От этого в теле вспыхнула тупая боль.

Ча Дохён, подавляющий его всем телом, казался чужим.

Как и большинство парней, Ынхо в детстве не раз участвовал в драках, но впервые он так явно ощущал разницу в силе. Как бы он ни сопротивлялся, Дохён не сдавался. Чтобы не поддаться охватившему его ощущению беспомощности, Ынхо нарочно резко заговорил.

— Сука. Эй, ты кто такой, чтоб вести себя, как старпер, с моими друзьями?

Глава 17

В памяти Ынхо всплыл Дохён, снисходительно разговаривающий с его друзьями. Даже голос, с которым он сквозь зубы велел ему заткнуться, казался чужим. А взгляд, впившийся не в глаза, а чуть ниже к губам, был пугающе холодным. Чтобы скрыть подступающую тревогу, Ынхо изо всех сил язвил.

— Отпусти, а? Только что ведь так резво языком чесал, а теперь чего молчишь, ублюдок. Меня теперь тоже решил игнорить?

— Сегодня вечером запланирован ужин с Чихён-нуной, так что после классного часа останься в классе.

— Ха, охуеть.

На внезапные слова Дохёна Ынхо сдавленно выругался. Пришел, наорал, как псих, а потом такое заявляет?

— Эй, ты серьёзно притащился сюда, чтобы это сказать? Для чего тогда телефон, если ты лично пожаловал в это захолустье?

— Это ты таскаешь телефон для красоты. Твоя мама звонила, почему ты не берёшь трубку?

— Да пошёл ты. Какое тебе дело, таскаю я телефон или нет? Ты что, моя мама? Папа? Учитель?

Окончательно взвинченный Ынхо съязвил, и глаза Дохёна сузились в раздражении.

Он и так уже бесился от того, что Дохён смотрел куда угодно, только не в глаза — будто нарочно сверлил взглядом его губы. Ынхо не отвёл взгляда, лишь упрямо уставился в ответ и в тот же миг пальцы Дохёна, сжавшие его руку, вцепились крепче.

— Почему ты лезешь к моим друзьям с учительскими замашками, псих чёртов?

— Эй.

Дохён кипел от злости, слыша, как Ынхо всё ещё талдычит про своих друзей.

В ситуации, когда его рука была скована, а их лица были так близко, что поворот головы мог привести к касанию носами, Ынхо, не выказывая ни малейшего дискомфорта, изливал свой гнев. В этом чувствовалась его уверенность, что Дохён не посмеет подойти ближе.

Он боялся, что в тишине станет слышно, как бешено колотится его сердце, — в отличие от Ё Ынхо, который, даже оказавшись так близко, не ощущал ни капли сексуального напряжения. Это и сводило Дохёна с ума.

Он мог говорить всякую херню только потому, что даже представить не мог, о чём Дохён сейчас думает.

Он совал в рот всё подряд, как дурачок, потому что не догадывался, что даже к бумажке, коснувшейся его языка, Дохён испытывает ревность. Не догадывался, какие мысли вызывает у Дохёна его белая рука, и потому так беспечно позволяет её хватать.

Ё Ынхо. Ты не знаешь, что рядом с тобой стоит придурок, который заводится от каждого твоего жеста. Потому и ведёшь себя так. Дохён скрипнул зубами. Едва сдерживаемый гнев и нарастающий порыв начали хаотично смешиваться.

Дохён поднял свободную руку и схватил Ынхо за подбородок, приподнимая его лицо. Круглые глаза Ынхо последовали за движением, в них мелькнуло удивление.

Дохён, не отпуская, большим пальцем надавил на губы Ынхо. От неожиданного прикосновения Ынхо, кажется, растерялся и отвернул голову в сторону.

— Если бы ты вовремя отвечал на звонки, мне бы не пришлось видеть эту хрень.

Дохён взглянул на свою руку, повисшую в воздухе, и снова потянул Ынхо за подбородок. Он принялся тереть его губы большим пальцем, отчего влажная внутренняя сторона губ беспорядочно потянулась за движением. Ынхо, вздрогнув, широко распахнул глаза и попытался отстраниться, но упёрся в твёрдую кирпичную стену и не смог пошевелиться.

— И так-то хреново было, а ты хочешь меня ещё больше взбесить?

Взгляд Дохёна, сверкающий от злости, и неожиданное прикосновение заставили тело Ынхо застыть. Только глаза метались из стороны в сторону. Щёки едва заметно налились румянцем, а сам Дохён, всё ещё прижимавший палец к его губам, почему-то выглядел… отчаянно. Такое напористое поведение Дохёна оказалось самым чужим из всего, что Ынхо сегодня видел.

***

— Сука, да что с этим психом Ча Дохёном? Он что, возомнил себя учителем?

— Блять, он же одним взглядом как будто убить может. Ну нажаловался бы и всё. На хрена так разговаривать? Думает, если он президент, то уже бог, что ли? Бесит, пиздец.

Ким Гону и его компания, гудевшая у пустого стола, увидела, как в переднюю дверь вошёл Ынхо, и сразу направилась к нему. Ынхо, заметив приближающихся, отмахнулся, но ребята и без того были заведённые, так что особого толку не было. Игнорируя тех, кто шёл следом, он просто прошёл к своему месту и, сев, провёл ладонями по лицу.

— Эй, Ынхо, да что с ним, реально? Этот псих что, и к тебе прицепился?

— Вот именно. Разве он не ёбнутый? На силу начал давить, вообще охуел.

Ынхо никак не реагировал на сыплющиеся со всех сторон вопросы и просто уткнулся лбом в стол. От холодной поверхности вспомнилась кирпичная стена, в которую его только что вжимали.

Чтобы хоть как-то навести порядок в хаосе мыслей, он закрыл глаза. Похоже, он и сам не заметил, как напрягся от этой сцены — только теперь напряжённое тело стало понемногу отпускать.

Незнакомый, пугающий взгляд Ча Дохёна снова и снова всплывал в темноте перед глазами, и от этого у Ынхо подрагивало всё тело. Взгляд, словно способный разрубить всё на своём пути, и при этом до странности отчаянный. Именно это противоречие сбивало с толку. Ча Дохён всегда казался уравновешенным и спокойным. Ынхо ни разу не видел, чтобы он вцеплялся в кого-то с таким раздражением. Но если бы подобное и случилось, его выражение наверняка было бы точно таким, как тогда.

Лицо Дохёна, слегка покрасневшее от гнева, казалось, будто он вот-вот заплачет. Конечно, Ча Дохён не из тех, кто будет плакать, но в тот момент Ынхо на мгновение охватило странное чувство.

Тогда он так растерялся от увиденного, что не знал, как себя вести. А теперь, размышляя об этом, понял, что всё это нелепо. Просто Дохёна переполняла злость, вот он и выглядел так.

В голове у Ынхо пронеслась нелепая мысль — к списку прозвищ Ча Дохёна стоит добавить «псих с нарушением контроля гнева». Каждый раз, когда он вспоминал его лицо, сердце начинало бешено колотиться.

— Эй, Ё Ынхо. Вставай.

Рядом стоявший Чжэвон, не улавливая обстановки, тряхнул его за плечо. И без того переполненный мыслями, Ынхо начал раздражаться из-за всех, кто его окружал. Лучше бы все просто поняли и отвалили, но, похоже, никто не собирался.

Даже молча сидящий сбоку Квон Ихён, уткнувшийся в телефон, начал раздражать. Настолько были натянуты все нервы.

— Да и вообще, с какого перепугу этот псих Ча Дохён туда приперся?

— Кто его знает, блять. Может, решил в одиночку кайфануть.

Слова, донёсшиеся со стороны, заставили Ынхо вспомнить разговор Ким Гону и Ча Дохёна. Кажется, он тогда что-то слышал — про то, что Дохён забрал ключ. Ключ от склада. А ведь он сам когда-то отдал его Ким Гону. Как же он тогда оказался у Ча Дохёна?

Резко подняв голову, Ынхо с раздражением выкрикнул:

— Эй, Ким Гону. Что за хрень с ключом?

На его слова Гону растерянно заморгал и начал метаться глазами. Перекидываясь взглядами с теми, кто стоял рядом, — явно что-то было.

— Ты чё мямлишь? Речь про ключ от склада, да?

— А… ну, вроде да, но…

— Ты нормально сказать не можешь?

Видя, как Гону мнётся и тянет с ответом, Ынхо полностью выпрямился и откинулся на спинку стула. Он молча уставился на него холодным, пронзающим взглядом, и Гону, тяжело вздохнув, провёл рукой по лбу.

— Ай, чёрт… Говорили же, не рассказывать… Просто… в тот раз с какими-то знакомыми собрались, но толком негде было посидеть… Вечер уже был, школа почти закрыта… Вот мы и пошли туда с девчонками. А этот сукин сын, Ча Дохён, вдруг заявился. Обычно в это время и самоподготовка уже заканчивается, и охранник уходит, так что в школе вообще никого нет…

Морщины на лбу Ынхо углубились. История оказалась ещё более низкопробной, чем он ожидал.

Ча Дохён нередко оставался в школе допоздна, особенно когда наваливались дела школьного совета, так что в его появлении ничего странного не было. А вот воображение тут же подсунуло, чем именно мог заниматься Ким Гону с девчонками на школьном складе. От этого внутри поднялось отвращение.

Он злобно уставился на Гону, и тот, начав метаться глазами, будто ища поддержки у своих, поспешно заговорил в оправдание.

— Эй, не смотри на меня, как на мусор! Ничего такого не было! Просто хотели открыть бутылку, которую притащил мой батя, а нормального места не нашли, вот и всё, ничего странного не делали! И эти тоже там были.

С неожиданной лёгкостью под удар попали Со Чжэвон и Ю Вонхо — их лица заметно перекосились, но возразить они явно не решались. В этом убогом зрелище Ынхо тяжело выдохнул. Отмазки остались такими же дерьмовыми, но, по крайней мере, ситуация оказалась не настолько мерзкой, как он себе представил, — это немного сбавило накал в его взгляде.

То, что Гону таскал дорогой виски из дома, уже давно не было новостью. Кажется, у него отец часто мотался в командировки за границу, и дома был целый бар. Ынхо никогда особо не интересовался такими вещами. Но теперь, выходит, эти идиоты регулярно таскались на тот склад, чтобы бухать.

— И что, Ча Дохён вас спалил и отобрал ключ?

— Ага. Иначе нас бы на следующий день вызвали к директору, и начались бы разборки, а что мы могли сделать?

Гону снова скривился, вспоминая тот момент. Ынхо какое-то время молчал, а потом задал следующий вопрос:

— И почему ты мне ничего не сказал? Все знали, один я как дурак.

— А… ну, э-э… ты ж с ним дружишь! Мы подумали, ты уже знаешь от Ча Дохёна…

Эти слова выбесили ещё сильнее. Лицо Ынхо перекосилось от раздражения.

— Эй, ты же сам сказал, что тебе велели молчать. А теперь говоришь, что не сказал, потому что думал, что я в курсе?

Он со злобой взглянул на стоящих рядом Со Чжэвона и Ю Вонхо. Те, встретившись с ним глазами, неловко почесали переносицу и поспешно отвели взгляд. Ынхо сначала подумал, что их просто смутило, что и их приплели, но чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал — у них, похоже, действительно был какой-то свой косяк.

— Эй, ты же что-то не договариваешь.

С холодным, подозрительным взглядом Ынхо уставился на Гону. Тот явно занервничал, начал метаться глазами, избегая прямого взгляда. То прикусил губу, то провёл рукой под носом, потом вылизал губы — всё в нём вызывало ощущение лжи.

И правда, если подумать, в том, что Дохён просто забрал ключ и ушёл, было что-то подозрительное. Ему такой мусор ни к чему, и даже несмотря на свой образ отличника, тот на деле был холодным и циничным. Не из тех, кто будет что-то делать ради воспитания.

Тот Ча Дохён, которого знал Ынхо, скорее бы прошёл мимо, решив, что всё это не его дело.

— Ким Гону.

Когда Ынхо жёстко окликнул, тот тяжело выдохнул и закрыл глаза. Он задумчиво поскрежетал зубами, словно борясь с собой, а потом выругался:

— Ха… Чёрт, вот это мне точно велели держать при себе…

Несмотря на это, он всё тянул, и подозрения Ынхо лишь крепли. Сам факт, что Дохён что-то требовал от Ким Гону, уже был странным. Но что за такая информация, что Гону так мямлит?

— Ну, раз уж тот ублюдок сам первым заговорил… Хер с ним. Я и сам уже не знаю, блять.

Глава 18

Гону продолжал колебаться, и раздражение Ынхо всё росло. Обед уже почти закончился, а этот только тянул резину. Он начал хмуриться всё сильнее и, заметив это, Гону наконец сдался.

— Короче, Ча Дохён забрал ключ и сказал, что будет молчать, но при условии… Чёрт. Он сказал, чтобы я сообщал ему, куда ты ходишь.

— Что?

— Ну, не то чтобы всё подряд доносить… Просто, если после школы ты идёшь куда-то не домой, я должен написать ему, с кем и куда. А ещё, если там будут ребята из другой школы, неважно, парни или девчонки, чтобы я тебя не брал, а шёл только с нашими…

Лицо Ынхо наполнилось растерянностью и полнейшим недоумением. Гону, увидев это, поспешно заговорил:

— Эй, Ынхо, извини, что не сказал. Но, блять, он тогда таким голосом говорил… Отказаться было реально страшно. И он сам сказал, что ему ничего, кроме этого, не нужно… Ынхо, прости, правда.

От услышанного Ынхо остолбенел, с открытым ртом уставившись в пустоту. До его ушей даже не дошло, что Гону уже извиняется.

Теперь всё становилось на свои места. Не зря же Дохён будто чувствовал, когда Ынхо направлялся куда-то, кроме дома, и всегда звонил. До сих пор Ынхо думал, что у Ча Дохёна просто какая-то долбанутая чуйка.

Если всё было так, как сказал Гону, то становилось понятно, как Ча Дохён умудрился найти его среди ночи в компьютерном клубе, даже когда телефоны были выключены.

«Гону просто сказал ему, что я в компьютерном клубе, и мы вдвоём ушли с головой в игру, — вот он и обошёл весь район в поисках. Вот почему это заняло столько времени».

Теперь стало ясно, почему этот псих с таким леденящим выражением смотрел на него, как только появился.

Когда Ынхо начал прокручивать в голове слова Гону, всё странное поведение Дохёна, которое раньше казалось необъяснимым, стало вдруг обретать форму. Появлялся среди улиц торгового района в момент, когда должен был быть на самоподготовке, и предлагал проводить до дома. Стоял у входа в здание, когда он задерживался в школе, отрабатывая выговор. Всё это будто складывалось в один пазл.

От мысли, что этот чокнутый Ча Дохён что-то вытворял за его спиной, в голове Ынхо воцарился хаос. Осознание, что все эти случаи, возможно, не были случайными, вызвало у него нелепый смешок. Да какого чёрта, Дохён мог просто позвонить и спросить напрямую, но вместо этого он заставлял ребят делать такое — это вообще не укладывалось в голове.

И без того Ынхо был сбит с толку, увидев совершенно незнакомую сторону Ча Дохёна, а теперь эти непостижимые поступки и вовсе заставили его разум побелеть от перегрузки.

Вспомнилось, что в последнее время Дохён действительно вёл себя странно. То наезжал на Квон Ихёна, которого даже не знал, с каким-то диким напором, то просто сверлил людей мрачным взглядом без причины. Но списывать всё это на стресс выпускного класса было бессмысленно. Не похоже, чтобы он так уж усердно учился.

Звонок, возвещающий конец обеденного перерыва, заставил Гону и остальных, косившихся на Ынхо, вернуться на свои места. Прошла только половина дня, а на Ынхо уже обрушилась волна событий, смывшая всё на своём пути. Он чувствовал себя странником, потерявшим свои следы на белом песчаном пляже и блуждающим без цели.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Учитель по литературе, как будто откуда-то появившись, хлопками будил спящих учеников. Но даже этот звук не мог вырвать Ынхо из его хаотичных мыслей.

С его глупой головой понять, что творится в великом и непостижимом мозгу Ча Дохёна, было невозможно. Он взял в руки механический карандаш и начал проводить линии по раскрытому тетрадному листу — ломаные, бесконечные, переплетающиеся, как и весь беспорядок в его голове. И тут он почувствовал чей-то взгляд.

Ихён, сидевший рядом, посмотрел на его каракули, взял ручку и, ничего не говоря, написал поверх:

[Верь в то, что видишь.]

От неожиданности Ынхо нахмурился и повернулся к нему. Верь в то, что видишь? А что я вижу?

От этой фразы в голове стало ещё больше путаницы.

«Он тоже что-то знает? Кто ты, Ча Дохён, чёрт тебя побери?»

Кем на самом деле был тот человек, которого он всё это время знал под именем Ча Дохён? Был ли он действительно собой, или всего лишь оболочкой, под которой скрывается кто-то совершенно иной? Мысли разбегались во все стороны.

На белую тетрадь пролился поток прямого солнечного света, и Ынхо протянул руку, чтобы задёрнуть штору. Мягкая ткань обвила пальцы, заслоняя палящие лучи солнца.

***

Задрав голову, Ынхо посмотрел на аккуратно выведенные иероглифы на табличке и бездумно потер затылок. Всю вторую половину дня он витал в облаках, а после уроков ему пришлось писать объяснительную, так что к назначенному времени он немного опоздал.

Он и сам понимал, что ему лучше поскорее зайти внутрь — ведь с самого начала игнорировал мамины сообщения с вопросами, где он и когда придёт. Но он до сих пор не решил, как себя вести с Ча Дохёном, и потому медлил перед входом.

Перед тем как покинуть школу, он всё же заглянул в класс Ча Дохёна, вдруг тот окажется там, но помещение было пустым и запертым. Ровные ряды аккуратно расставленных парт показались слишком пустыми, и Ынхо сразу вышел в коридор.

Если уж этот гад обычно хотя бы писал, что уходит первым, а в этот раз и слова не сказал, значит, до сих пор злится.

— Сейчас-то кто на кого должен злиться, а?

Ынхо собирался уже разозлиться на Ча Дохёна за его наглость, но тут вспомнились те чужие, пугающие глаза, с которыми тот на него смотрел, и вся его недавняя странность. От этого снова нахлынуло смятение.

В этот момент к Ынхо подошёл сотрудник заведения. Видимо, его насторожил школьник в форме, который стоял перед входом в традиционный ресторан в стиле ханок и колебался. Розоватый ханбок из тонкой ткани изящно развевался, когда женщина приблизилась, и вежливый голос прозвучал рядом:

— Здравствуйте. У вас бронь?

— А… да. На имя Ча Чихён.

— Ваши спутники уже ждут вас внутри. Позвольте проводить вас к отдельному залу.

Следуя за развевающимся подолом юбки, Ынхо неспешно пошёл вперёд. Раз уж он всё равно колебался, лучше было просто встретиться лицом к лицу с Ча Дохёном и напрямую обо всём спросить.

Они прошли вдоль длинного главного здания, из которого сочился тёплый жёлтый свет, и углубились внутрь, где открылся ухоженный сад. Он был как живая картина с летним изобилием зелени. Видимо, предвидя закат, здесь заранее включили освещение, и возле ламп уже вились мелкие насекомые.

Взгляд Ынхо приковали крупные, ярко-жёлтые цветы. Он никак не мог оторвать глаз от их буйного, живого цветения, пока сотрудница сама не заговорила первой:

— Это манчжонхва. Название означает «вышитая золотыми нитями слива». Наш хозяин посадил их повсюду, когда дарил своей супруге этот отдельный павильон. Говорят, цветок символизирует неизменную любовь. Разве не романтично?

— А… да.

— Это отдельный павильон. Проходите, я вас провожу внутрь.

Они зашли внутрь, оставив за спиной задний двор, сверкающий под солнечным светом. Внутри вдоль стен тянулись традиционные двери с деревянными решётками.

Возле одной из них сотрудница остановилась, потянула дверь в сторону, и взгляду открылось помещение, где за спиной сидящих гостей находилось большое окно с видом на улицу. За столом тепло и дружелюбно беседовали несколько человек.

Все взгляды тут же устремились на Ынхо. Все, кроме одного. Ча Дохён, медленно зачерпывая ложкой рисовую кашу, даже не поднял головы.

— Ё Ынхо! Сто лет не виделись, эй! Ты как вообще до сих пор такой белоснежный? Быстрее садись!

С радостным лицом, словно не прошло почти года, Чихён замахала рукой.

Ынхо повесил сумку на стоящую у входа вешалку и подошёл к пустующему месту, и как назло, прямо напротив Ча Дохёна. Не обращая внимания на мамины укоряющие глаза, он взял влажное полотенце и начал вытирать руки.

— Лучше бы ты с Дохёном вместе пришёл, чего припозднился? И Чихён, и Дохён еле-еле вырвались, а тебя ждали.

— Да ладно вам, тётя. У них сейчас учёба в разгаре. На самом деле у ребят дел побольше, чем у меня.

Благодаря тёплым словам Чихён мамина строгость тут же смягчилась. Смущённо улыбнувшись, Ынхо обратился к Чихён:

— Простите, нуна. Долго ждали?

— Немного? Да шучу я. Мы и сами только что пришли.

Он извинился только перед Чихён, обойдя вниманием Дохёна, который, казалось, вовсе не собирался вмешиваться и продолжал безразлично есть свою белую кашу. Даже взгляда в его сторону не бросил. От этого равнодушия Ынхо искоса посмотрел на него с подозрением.

— Ну и красавцем же ты стал, Ынхо. Пока не виделись — ещё выше вырос, наверное?

Сверкающие глаза Чихён смотрели на него с таким восхищением, что уголки губ Ынхо невольно дрогнули. Это был взгляд, полный гордости за младшего и хотя они были не так уж близки по возрасту, всегда ладили с самого детства, так что подобное отношение его не напрягало.

Хотя между ними не было каких-то особых общих тем из-за разницы в возрасте, Чихён с самого начала особенно тянулась к нему, такому мягкому и совсем не похожему на Ча Дохёна.

— Вот Дохён, чем старше, тем больше в длину растёт, жуть просто, а ты всё такой же круглый и мягкий. Ну скажи, в чём твой секрет? Нуна тоже хочет знать.

— Ой, какой ещё секрет. Ешьте спокойно, нуна.

Извиваясь и отодвигаясь от пальцев Чихён, тянущихся к его щеке, Ынхо проворчал в шутку. Но даже этот жест вызвал у Чихён весёлый смех, а у Ынхо лёгкую, еле заметную улыбку.

— Ох, Чихён, милая, если так занята, то могла бы сказать. В этом году можно было бы встретиться только с Дохёном. Или вообще пропустить, всё равно ведь вы оба загружены.

— Да ну! Мы и так, хорошо если раз-два в год видимся. Даже если нет времени — нужно выкроить. Эй, Ча Дохён! Нуна на этот раз выбрала тебе просто улётный подарок на день рождения. Так что принимай с почестями, ясно?

На её шутливые слова Дохён усмехнулся и ответил:

— Ну, если нуна что-то выбрала, то и так понятно, что это. Опять одежда, да?

— Эй, ну что ты такое говоришь. Ты вообще обидеть меня хочешь? Ты знаешь, сколько я выбирала тебе подарок в этот раз? Хочешь, позвоню сотрудникам и спрошу?

— Чего там спрашивать. Если начальница спрашивает, кто ей в лицо скажет, что нет?

На его невозмутимый ответ Чихён снова рассмеялась. Над столом воцарилась тёплая, непринуждённая атмосфера.

Даже в такой момент Ча Дохён не взглянул в сторону Ынхо ни разу. Ынхо, молча наблюдая за ним, теребил салфетку перед собой.

Тук.

— Прошу прощения. Я принёс закуски.

Дверь, украшенная традиционным орнаментом, открылась, и в комнату вошёл человек в ханбоке другого цвета, чем у той сотрудницы, что встречала их у входа.

Когда официант потянулся, чтобы поставить на стол деревянный поднос с маленькой пиалой каши, Дохён вдруг поднял руку и остановил его.

— Простите, но у одного из нас аллергия на орехи.

— Прошу прощения, я сейчас же принесу другой вариант. Тыквенная подойдёт?

— А… да.

Внезапная сцена застала Ынхо врасплох, и он рефлекторно ответил. Видимо, кашу, которую ел Дохён ранее, приготовили из кедровых орешков.

Ынхо был немного удивлён тем, что, несмотря на свою отстранённость, Дохён всё же обратил на это внимание. Подумал, что, возможно, тот уже остыл. Он украдкой посмотрел на его лицо, но Дохён уже вновь спокойно беседовал со всеми, будто ничего не было.

«Ну да. Даже у такого как Ча Дохён должно было проснуться хоть немного совести. Сам ведь виноват, а ещё и злится. Стало стыдно, что ли?»

В любом случае, даже у Ча Дохёна находились детские черты. Ынхо решил, что, будучи человеком с более широким сердцем, ему самому стоит первым извиниться — так будет проще.

Глава 19

Ждать, когда упрямый тип вроде Ча Дохёна извинится сам, себе дороже. Проще уступить и успокоиться.

С этими мыслями он легко вздохнул, взял ложку и попробовал кусочек набаккимчи. Лёгкий и кисленький вкус приятно разошёлся по рту.

Во время всей трапезы за столом велись разговоры на самые разные темы. От жалоб на то, что в родительском ресторане слишком много посетителей и это выматывает, до рассказов Чихён о бизнесе, которым она сейчас занималась во Вьетнаме. Основную часть беседы вели взрослые.

Дохён же большую часть времени просто молча слушал, изредка улыбался или кивал в ответ.

Среди оживлённой беседы, свободно перепрыгивающей с темы на тему, один только Ынхо украдкой поглядывал на Дохёна, мысленно готовясь к тому, что собирался сказать позже. Стоит ли задать серьёзный вопрос «зачем ты так сделал?», или обернуть всё в шутку «ты с ума сошёл, что ли?» Он никак не мог выбрать, с чего начать разговор, когда вдруг Чихён, рассказывавшая до этого про какого-то мужчину, с которым познакомилась за границей, внезапно сменила тему:

— Кстати, а вы чего такие неловкие? Опять поссорились?

— Опять, это ещё с чего. Скажете тоже, будто мы дети малые и всё время дерёмся.

— Ну уж нет, точно поссорились. Сколько вам лет, а всё по-старому. Наверняка, Ынхо, Дохён опять что-то по-своему выкинул, да?

Чихён, как ни крути, умела смотреть на своих со стороны. Видимо, недаром такие люди добиваются успеха и трезво оценивают даже близких.

Но поскольку и за ним тоже водилась вина, Ынхо не мог гордо возразить. Он лишь прикусил губу и украдкой посмотрел на выражение лица Дохёна.

Тот спокойно положил ложку, затем поднял с колен салфетку и вытер рот. Хотя на губах ничего и не было — это был скорее жест, означавший, что он сейчас заговорит.

Почувствовав тревогу, Ынхо с затаённым дыханием уставился на него, не зная, что тот скажет.

Однако Дохён не стал обращаться к сидящей рядом Чихён. Он повернул голову к родителям Ынхо, которые сидели напротив и с доброй улыбкой смотрели на всех, и заговорил:

— На самом деле… сегодня я повёл себя не очень по отношению к Ынхо.

От его спокойного признания у Ынхо лицо вытянулось от удивления. Он и представить не мог, что Дохён вот так возьмёт и спокойно признает вину.

Ынхо смотрел на него в полном замешательстве, не зная, что больше ощущает — недоверие или тревогу. Но даже под этим прямым, прожигающим взглядом Дохён оставался абсолютно невозмутим.

— Ты, Дохён, ошибся? Совсем на тебя не похоже. Вы что, серьёзно что-то не поделили? — нахмурившись, заговорила мама Ынхо, по очереди глядя то на одного, то на другого.

«Не может быть…». Ынхо застыл с ложкой в руке, так и не поднеся её ко рту. Просто смотрел в тарелку на рисовые зёрнышки, выжидая, что будет дальше.

И тут прозвучал невозмутимый голос Дохёна:

— В школе я увидел, как Ынхо курит... И сорвался на него. Потом подумал и понял, что перегнул палку.

Слова, сорвавшиеся с губ Дохёна, тут же застудили лица родителей Ынхо. Сам Ынхо не мог поверить своим ушам. Что, чёрт побери, он сейчас несёт…?

— Хоть я и злился, не стоило вести себя так при других. Понимаю, почему Ынхо мог обидеться.

С потрясённым выражением на лице Ынхо медленно поднял голову. Это был первый раз с самого начала ужина, когда их взгляды встретились. В глазах Дохёна больше не было и следа от прежнего отчаяния, теперь там царила спокойная, уверенная расслабленность.

Отчётливо чувствуя ледяной взгляд сбоку, Ынхо медленно повернулся и увидел, что лицо отца налилось цветом, как осенний кленовый лист.

— Всё равно же вредно, этот табак. Вот я и разозлился, когда увидел. Переживал за него…

— …

— Ё Ынхо, извини меня.

В тот же миг, когда Дохён добавил это, словно ставя точку, раздался хлопок — материнская ладонь с резкостью хлестнула сына по спине. Даже когда Ынхо вскрикнул и сжался, мать продолжала без пощады дубасить его по бокам, словно отбивая свиную котлету.

Чихён вскочила, чтобы остановить её, но, похоже, сдержать разошедшуюся женщину было уже невозможно. Ынхо хватал всё, что попадалось под руку, лишь бы прикрыться.

— Ё Ынхо, дома поговорим, — сдержанно пробормотал отец, обжигая взглядом, и сделал глоток поданного на десерт напитка из омиджа.

Обхватив шею руками, Ынхо съёжился и сжал зубы. Ча Дохён, ты, сука, ёбаный ублюдок, псих чёртов! Тупорылое говно! Ты не просто не приносишь пользы в мою жизнь, ты её сжираешь!

И это я ещё, дурак, хоть на секунду о нём подумал… Да в этом Ча Дохёне ни одного приличного качества нет!

***

Перед утренней линейкой, как только закончился нулевой урок и началась перемена, Ынхо, сжав кулаки, рванул в сторону класса Дохёна.

Из-за этого ублюдка всё тело с вечера ныло от побоев.

Сначала, как только он пришёл домой, пришлось стоять на коленях перед отцом, который принялся молотить его по спине широкой мухобойкой — это была первая волна. Потом, когда мать закончила прибираться на кухне, она со всей силы приложилась к нему разделочной доской — вторая. А когда он пробормотал, что сделал только один затяжку, и это была просто попытка, получил с обеих сторон — с добавлением криков: «Одна затяжка? Ты вообще с головой дружишь?» — вот и третья.

Родители, что каждое утро начинали день с разделки свинины в своей лавке, знали, как отделять кости от мяса и как бить так, чтобы не оставалось следов. Удары приходились только по тем местам, которые можно было прикрыть одеждой. Синяков вроде не было, но с самого утра тело горело и болело.

— Эй, сука, Ча Дохён!

С грохотом распахнувшейся двери за ней открылась мирная картина класса, готовящегося к утренней перекличке. Недоумённые взгляды устремились к тому, кто нарушил эту тишину.

Не обращая внимания на удивлённые взгляды, Ынхо обвёл глазами парту Ча Дохёна, стоявшую у окна. Она находилась примерно в том же углу, что и его место, но в отличие от первого этажа, где окна заслоняли густые листья деревьев, отсюда открывался свободный, ничем не загораживаемый вид.

На фоне ярко-синего неба Дохён спокойно читал книгу, но, услышав голос Ынхо, поднял голову и встретился с ним взглядом.

Пока один корчился от боли при каждом шаге, этот ублюдок Ча Дохён, как ни в чём не бывало, сидел по-прежнему спокойный и опрятный.

— Эй, мразь, поднимайся на крышу.

Ынхо, разозлившись до предела, выпалил это сквозь стиснутые зубы, после чего с силой хлопнул дверью и вышел. Одноклассники, сидевшие за партами, с любопытством уставились на переднюю дверь и зашумели. Сосед, спокойно решавший задачи, с тревогой посмотрел на Дохёна.

— Дохён, ты пойдёшь?

Задавший вопрос ученик с удивлением уставился на него.

Хотя можно было бы ожидать, что он разозлится на Ё Ынхо за то, что тот ни с того ни с сего выругался при всех, Дохён, напротив, вдруг улыбнулся, будто всё это его развлекало.

— Конечно. Меня же позвали. Если классный руководитель спросит, скажи, что я в медпункте.

Дохён неторопливо поднялся со своего места и несколько раз повернул голову из стороны в сторону. Приятное ощущение расслабления растеклось по его шее и поднялось выше, к голове. Воздух, влетавший в класс через окно, казался сегодня особенно свежим и прояснял мысли.

Выйдя из класса, он оказался в пустом коридоре. Дохён медленно направился к лестнице, ведущей на крышу.

***

Ынхо глубоко вдохнул, уставившись вниз, на ярко освещённое солнцем школьное поле, чтобы хоть как-то обуздать подступающий гнев.

Он где-то слышал, что зелёный цвет помогает успокоиться, и теперь просто пристально смотрел на влажную искусственную траву, но отражавшийся от неё солнечный свет только слепил.

— Ладно, Ё Ынхо, успокойся. Да. Я сюда поднялся, чтобы поговорить с Ча Дохёном. Этот ублюдок в последнее время ведёт себя слишком странно — это ведь факт. И зачем он заставлял ребят следить за мной, тоже совершенно непонятно.

Хоть бы голову сломал, всё равно в мыслях Ча Дохёна не разобраться. Так что лучше просто задать вопрос в лоб. Пусть вчера из-за его доноса и не удалось поговорить, но обижаться на это он не собирался. Сейчас для Ынхо это было совсем неважно.

— Ладно, Ё Ынхо. Просто забудь про подлую, бесчестную выходку Ча Дохёна вчера. Говорят же, что даже мерзавцу надо бы пирожок дать — считай, что я великодушнее, вот и спущу ему с рук. Ага?

Ынхо пробормотал это, будто давая клятву, в пустоту, где никого не было. Стоило в голове всплыть беззаботной улыбке Ча Дохёна, как пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, но Ынхо снова глубоко вздохнул.

— Эй, Ё Ынхо. Соберись, ладно? Сдержи характер хотя бы ненадолго и холодно выложи всё как есть. Самое главное понять, какого хрена он так себя ведёт. Ху-у-у…

Он глубоко вдохнул и перевёл взгляд на разбившиеся по полю группы учеников. В этот момент раздался скрип, открылась старая металлическая дверь.

Скрестив руки, Ынхо уставился на Ча Дохёна, появившегося в проёме лестничной двери. Солнечный свет, отражаясь от белой формы, делал лицо Дохёна особенно живым.

Когда тот привычным движением закрыл за собой дверь, в голову Ынхо внезапно закралась абсурдная мысль «Этот ублюдок не собирается меня здесь избить, надеюсь?», но стоило встретиться с ним взглядом, как она сразу испарилась.

Решимость спокойно и обстоятельно поговорить, которую он только что укрепил, испарилась, стоило увидеть эту самодовольную ухмылку Дохёна.

Ынхо злобно стиснул зубы, уставившись на раздражающе кривящиеся губы. Этот чёртов ублюдок, мразь. Сраный псих. Сегодня либо он сдохнет, либо я.

— Эй, псих! Ты хоть знаешь, как меня вчера дома избили?! Тварь, сам молчал как мышь, а потом…! С чего ты вообще там такое ляпнул, а?! У тебя с головой всё в порядке?!

Дохён, на чьё лицо Ынхо срывался с криком, лишь поднял уголок губ и лениво пожал плечами. В его расслабленной манере не было ни капли сожаления, что окончательно взбесило Ынхо.

Плавно улыбаясь, Дохён медленно двинулся к разъярённому Ынхо. Тот, вспомнив вчерашнее, начал отступать, но не переставал выговаривать:

— Ублюдок, тебе сейчас смешно, да?! Вот ведь... я с ума сойду. Слушай, все твои извинения вчера — это ж херня, да? Врал, мразь? А как же честь, ты её на рынке продал, да?

— Ё Ынхо.

Дохён, будто не замечая ядовитых слов Ынхо, усмехнулся и медленно подошёл ближе. Ынхо сделал ещё шаг назад, пока спиной не упёрся в холодные перила, от чего вздрогнул. В этой сырости было что-то до боли похожее на вчерашнее, тело невольно напряглось.

— Это ведь ты виноват.

Глава 20

Дохён остановился на расстоянии, в отличие от вчерашнего, и спокойно посмотрел Ынхо в глаза. В его взгляде, подсвеченном утренним солнцем, было нечто чистое, как холодный воздух.

Испугавшись, что Дохён снова выкинет что-то безумное, Ынхо резко оттолкнул его от себя.

— Твою мать, ты опять собираешься вытворить что-то ненормальное? Отойди, псих.

Проследив, как Дохён спокойно делает шаг назад, Ынхо подозрительно окинул его взглядом с головы до ног и продолжил:

— Да, я, конечно, был неправ. Но ты же, блять, сам видел всё вчера! Я всего одну затяжку сделал. Одну, из сигареты Квон Ихёна, из любопытства!

— Так почему ты это сделал?

Дохён спокойно опустил взгляд и вытащил что-то из заднего кармана брюк. Это была маленькая пачка сигарет с бирюзовым фоном и мерзкой опухолью на обложке.

Увидев сигареты в руке Дохёна, глаза Ынхо расширились.

— Ты чокнулся, что ли.

— Думал, если буду потихоньку тянуть, ты сам втянешься. А ты, ничего не понимая, только дёргался.

Дохён, будто делал это не в первый раз, привычно открыл крышку. Затем, используя только большой палец, выдвинул сигарету и вложил её в рот.

Зажёг зажигалку и прикурил. А затем, задержав дым во рту, выдохнул его прямо в лицо Ынхо. Тот, закашлявшись, нахмурился от едкого дыма.

— А то я уже думал, что ты ускользнёшь из моих рук.

От этих непонятных слов Ча Дохёна Ынхо лишился дара речи, его взгляд казался чужим.

И дело было не только в неожиданной привычности, с которой тот прикуривал, но и в том, что, несмотря на отсутствие злобы, исходившая от него атмосфера подавляла.

Ынхо молча сжался и с тревогой следил за его движениями. Увидев это, Дохён усмехнулся, надавил на его плечо и усадил на край клумбы, стоя прямо перед ним. Из-за неудобной высоты клумбы пах Дохёна оказался почти вровень с лицом сидящего Ынхо.

— Если уж тебе было интересно, ты мог бы просто сказать мне.

Дохён достал новую сигарету и поднёс её к губам Ынхо. Тот упрямо смотрел только в лицо, но под натиском медленно приоткрыл рот. Дохён вложил белую сигарету между его губ.

Запах парфюма от руки Дохёна, казалось бы, был привычным, но сегодня в нём ощущалась чужая отстранённость. Влажная земля и густой лес после дождя — аромат идеально подходил Дохёну, но был настолько плотным, что становилось трудно дышать.

Сверху холодный взгляд Ча Дохёна. Впереди его школьные брюки с прошивкой на молнии прямо перед глазами. От всего этого внезапно Ынхо стало не по себе. Он, с сигаретой во рту, начал метаться взглядом.

— Соси.

От неожиданности Ынхо поднял голову. Он просто хотел отвлечься от вида паха, но вместо этого встретился с непоколебимым взглядом сверху.

Он пытался убедить себя, что этот странный блеск в глазах Дохёна — просто отражение утреннего солнца. Но в неудобной позе, с запрокинутой шеей, его взгляд метался в поисках хоть какой-то опоры.

— Посильнее, Ынхо.

На низкий голос Дохёна Ынхо, будто загипнотизированный, втянул воздух через сухой фильтр. Дохён протянул руку с зажигалкой и дал огонь. От пламени прямо перед глазами сердце у Ынхо громко забилось.

Как только пламя исчезло, перед глазами поплыл белый дым. Стоило вдохнуть, как в горло ворвался воздух, ещё более едкий, чем вчера.

От этого густого и колючего дыма, который беспощадно царапал горло, Ынхо оттолкнул Дохёна, согнулся и закашлялся. От сдерживаемого дыхания на глазах выступили слёзы.

Ынхо поморщился и поднял голову. В шаге от него стоял Ча Дохён, скрестив руки и спокойно куря. За его спиной раскинулось то самое ярко-синее небо, которое Ынхо видел чуть раньше. Он смотрел на него с выражением, которое Ынхо прежде никогда не видел.

Когда Дохён, глядя прямо перед собой, выдохнул, густой белый дым на мгновение заволок его лицо. Как только он рассеялся, вновь открывшееся выражение лица показалось на странный лад безмятежным.

Охваченный странным ощущением и тревожным предчувствием, Ынхо сжал кулаки.

С Ча Дохёном было что-то не так.

***

С чуть раскрасневшимся лицом Ынхо открыл заднюю дверь класса. После громкого шума, нарушившего утреннюю перекличку, взгляды одноклассников тут же обернулись назад.

Стараясь избегать безобидных взглядов, Ынхо опустил голову и поспешно направился к своему месту.

Классный руководитель, увлечённо вещавшая о долге старшеклассников, бросила на него косой взгляд, но быстро закончила свою речь.

Когда перекличка завершилась и учительница вышла за дверь, по классу прокатился вздох облегчения. Некоторые одноклассники даже бросили Ынхо благодарный взгляд за то, что прервал затянувшуюся лекцию, но ему было не до того.

— Блять… Ё Ынхо, ты чего там сдрейфил, ублюдок. Чёрт…

Поднявшись на крышу, исполненный решимости разобраться с Ча Дохёном, он в итоге сбежал оттуда, и стыд за это был только второй по счёту. В голове без конца прокручивалась сцена, в которой он, будучи подавленным, автоматически взял сигарету в рот.

Тяжёлый силуэт паха, белые, ровные пальцы, тянущиеся к нему. Тот запах — спокойный, насыщенный, въевшийся как будто навсегда. Всё всплывало в памяти, словно отпечатки на коже.

— Твою мать, Ё Ынхо, ты совсем рехнулся? Почему всё это так чётко запомнилось?

Он продолжал вспоминать чужой взгляд сверху, изогнутые уголки губ, голос, что проникал куда-то под кожу. И в какой-то момент Ынхо начал биться лбом об парту. Из-за этих непривычных выходок Ча Дохёна всё в голове переворачивалось.

— Ча Дохён, ты ёбнутый. Сосать он мне предлагает, блять.

Уткнувшись лбом в стол, Ынхо тихо пробормотал. Между распахнутыми полами рубашки под действием тяжести просматривалась его грудь, часто вздымающаяся от учащённого дыхания.

Оставшись в том же положении, Ынхо глубоко вдохнул и замер. От твёрдой поверхности стола в лоб пошла тупая боль, но он старался сосредоточиться только на неровном дыхании, чтобы вернуть себе спокойствие.

Фууу —

Мозг, не выдержав растущей концентрации углекислого газа, сам заставил губы разомкнуться. Сгущённый выдох со свистом вырвался наружу, словно из проколотого шара.

Затем Ынхо вновь стал биться лбом о стол. Высокий ублюдок. Неблагодарная мразь, которая с детства хвостом ходила, а он даже не помнит. Гадина, внутри которой, наверное, змей десяток кишит. Его ругань, начавшаяся как простое бранящееся бормотание, постепенно наполнилась всё более яркими и образными выражениями.

— Эй, ты чего творишь?

Наблюдавший за этим Ихён не выдержал, отложил книгу и с нахмуренным лицом задал вопрос.

Ынхо, всё ещё уткнувшись в стол, лишь повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Увидев в его приподнятых уголках глаз насмешливую жалость, Ынхо мотнул головой, выпрямился и наконец сел как положено. Проведя сухой рукой по лицу пару раз, он почувствовал, как жар под кожей отдается в ладони.

— Ну и что там случилось? Ты же собирался убить Ча Дохёна, а теперь сам на самоубийцу похож.

— Этот ублюдок, Ча Дохён… сам курит, как чёрт, будто всегда так делал, а вчера мне устроил истерику из-за одной затяжки.

— Это ж…

«Это ведь не повод так беситься», хотел было сказать Ихён, но, заметив, как вспыхнуло лицо Ынхо, тут же осёкся. Он медленно окинул взглядом взволнованного друга. В этом немного растерянном, смущённом выражении не было ни следа злости.

«Что-то всё-таки случилось…»

Но, не имея ни малейшего желания влезать глубже, Ихён поспешно сменил тон, чтобы подыграть Ынхо.

— А ведь раньше он таким не был… Слушай, он реально в последнее время чудит.

— Вот! Сука, вчера чуть не съел меня за сигарету, а сегодня стоит передо мной и... А, да пошло оно. Чёрт с ним. Говорить о психе, только язык зря тереть. Читай дальше свою книгу.

Захлёбываясь словами, Ынхо вдруг замолчал, а Ихён, криво на него посмотрев, покачал головой и снова открыл недочитанную книгу. Ынхо вытянул руки на стол и уткнулся в них лицом. Лоб и кончик носа упёрлись в прохладную поверхность.

Он закрыл глаза.

Он был уверен, что знает Ча Дохёна лучше всех. Но тот, кого он видел в последнее время, будто был совсем другим человеком. Его вспыльчивое и несдержанное поведение. Холодные глаза, которыми тот в упор смотрел на него без намёка на улыбку. Загадочные поступки за спиной. Всё это перевернуло картину, которую он столько лет собирал как идеально выложенный пазл.

Они знали друг друга девятнадцать лет и казалось, за это время увидели в друг друге всё, что только можно. Но Ча Дохён, каким он стал теперь, был пугающе чужим. И от этого вдруг стало не по себе.

Тот, кого Ынхо считал самым близким другом. Нет, тем, кого он считал почти семьёй, — вдруг начал показывать черты, которых он прежде не знал. И теперь внутри всё путалось: обида, тревога, смущающее волнение — всё это перемешивалось, как воронка, и не давало покоя. В этом странном, всё охватывающем ощущении отстранённости Ынхо тихо прикусил губу.

Слабый ветер, едва пробившийся сквозь колышущиеся занавески, прошёлся по его затылку, слегка растрепав волосы. Он и сам не знал, с какого момента в этом тёплом ветре перестал ощущаться холод.

От шевелящихся волос затылок начал щекотать. Не поднимая головы, Ынхо протянул руку в сторону окна. Холод от мраморной рамы сначала коснулся предплечья, затем пальцы нащупали твёрдую поверхность стекла.

Он без лишних движений надавил и закрыл окно. На прозрачном стекле остался отпечаток его ладони.

***

— Квон Ихён, если учителя будут меня искать — скажи, что я в медпункте.

Замученный с утра до самого обеда неясными эмоциями, Ынхо только услышав звонок на перемену, тут же перекинул лямку рюкзака через плечо. Всё равно сидеть в классе было бесполезно: слушать он не собирался, а оставаться — только мысли путать.

— Эй, Ким Гону…!

Увидев лицо Ча Дохёна, мелькнувшее за неловкой улыбкой Гону, Ынхо тут же закрыл рот. Слова про то, чтобы сбежать с последних уроков и сходить поиграть в бильярд, застряли и распались во рту.

Ещё недавно эти ребята докладывали Дохёну каждый шаг Ынхо. И кто знает — перестали ли после того случая? В общем, ни одного надёжного человека среди «друзей» не было.

Понимая, что не может предложить побег с уроков даже спокойно сидевшему за партой Квон Ихёну, Ынхо лишь тяжело вздохнул и выскользнул через заднюю дверь. Против течения толпы, бегущей к столовой, он свернул к переулку за дополнительным корпусом школы.

Жаркий и липкий воздух окутал его со всех сторон. Он снял школьную рубашку и небрежно запихнул её в рюкзак.

Между главным и дополнительным корпусами, там, где высота стены менялась, земля была утоптана в круглое углубление. След от множества прошедших до него.

Проведя рукой по ровно выстроенному зелёному забору, Ынхо сел на корточки, прислонившись к стене. Ветви безжизненных ив покачивались по воле ветра, отбрасывая неустойчивые пятна света вокруг его тени.

Хотя он находился в тени, солнце было таким ярким, что экран телефона казался тёмным. Ынхо, нахмурившись, начал прокручивать список контактов в мессенджере.

Появились имена на «К», но уже через пару движений пальцем список перескочил к «Д». С тех пор, как он поступил в старшую школу, он почти не общался ни с кем, кроме Ча Дохёна. Всплывшая в голове мысль о нём снова заставила Ынхо прикусить губу.

Глава 21

Пак Минги. Дойдя до «П», он наконец нашёл имя одного из друзей из средней школы. Вроде бы, если позвать, тот и пришёл бы, но, кроме пары сообщений в прошлом году, они почти не переписывались.

Ё Ынхо колебался, глядя на пустое голубое окно чата. Нужно было решать быстро, сейчас учителя, которые пораньше закончили обед, собирались обойти территорию школы.

[Эй, Пак Минги. Ты чем занят?]

Отправив сообщение, Ынхо уставился на телефон, покусывая губами большой палец. Убедившись, что цифра рядом с облачком сообщения исчезла почти сразу, он хотел переложить телефон в другую руку, как вдруг…

Бзз-з-з-з —

Громкая вибрация вырвалась в тишине, и телефон выскользнул из пальцев, упав экраном вниз на коричневую землю.

— Ай, чёрт, напугал…

Он тут же поднял устройство, сдул пыль с экрана и стал внимательно осматривать его на наличие трещин. Увидев на экране имя «Ча Дохён», Ынхо нахмурился.

— Что тебе надо, ублюдок. Мне не о чем с тобой говорить.

Отклонить. Он без колебаний нажал на красную кнопку с изображением трубки. Вибрация, щекотавшая ладонь, прекратилась, и снова открылось синее окно переписки.

[Пак Минги: Ё Ынхо, ты живой вообще?]

[Ага. Ты как, погнали в бильярд?]

[Пак Минги: Сейчас?]

[Ага]

[Пак Минги: Чёрт, Ё Ынхо, ты с луны свалился, что ли ㅋㅋㅋ окей, сюда подскочишь?]

Ага. Я подойду. Только он набрал это, как экран снова потемнел и завибрировал. Ча Дохён. Одно только имя вызывало неприятное чувство в животе. Ынхо стиснул зубы.

— Отвали, мразь. Я тебя видеть не хочу ближайшее время. Тварь несчастная.

Вместо того чтобы снова отклонить вызов, он открыл меню в верхнем правом углу и нажал кнопку «Заблокировать». Всплыло предупреждение о том, что звонки и сообщения будут заблокированы, но Ынхо уверенно нажал «Ок». Вибрация тут же прекратилась.

— Ублюдок. Думает, что если не он, то мне и дружить не с кем.

Оставив Минги сообщение, что сам подойдёт, Ынхо засунул телефон в задний карман. Разогнув затёкшие от сидения ноги, он поднялся. Они уже ныли от столь недолгого приседания.

Похлопав ладонью по бёдрам, он положил руку на верхушку бетонной стены. Холод от металла под пальцами немного остудил злость.

Ынхо снова подтянул рюкзак и, сделав разбег правой ногой, высоко оттолкнулся. Поставив руки на забор, он подтянулся, и в следующий миг перед глазами раскинулась панорама с высоты. Несколько секунд Ынхо разглядывал улицу, где дрожали тени. От разогретого на солнце светлого металлического забора на ладони передавалось ощутимое тепло. Приземлившись, он легко перекатился, и рюкзак слегка толкнул его в спину.

Стряхнув ладони, Ынхо с наслаждением почувствовал свободу. Шаги, направленные прочь по сверкающему асфальту, из-под деревьев и тени, были удивительно лёгкими. Воздух в этот полдень казался особенно свежим.

***

10:18 вечера.

Включив телефон, чтобы проверить время, Ынхо нажал кнопку вызова лифта и взглянул на зеркало перед собой.

Он был в хорошем настроении: выиграл партию в бильярд на чаджанмён, а потом сразу же пошёл в компьютерный клуб, где одержал редкие четыре победы подряд.

Друзья из средней школы, с которыми он давно не виделся, оказались такими же несерьёзными и беззаботными, как и прежде. Да, поначалу их шумное поведение немного отталкивало, но в итоге встреча прошла легко и непринуждённо, будто никакого долгого перерыва и не было.

Насвистывая себе под нос, Ынхо зашёл в недавно созданный групповой чат. Там уже вовсю делились впечатлениями о встрече и писали, что надо чаще созваниваться.

Он начал набирать ответ, прислонившись к стенке лифта. Холод, пробиравший сквозь металлическую поверхность, напомнил ему о всё ещё ноющей спине. Лицо Ынхо невольно скривилось, перед глазами тут же всплыл Ча Дохён.

Динь. Введя код, он открыл дверь и тут же заметил на входе аккуратно стоящие белые кроссовки. Размером немного больше его и с чистыми носами — очевидно, это был Ча Дохён. Кроме него никто бы так не вошёл в чужую квартиру.

Хорошее настроение вмиг испарилось. Поведение Ча Дохёна, будто он напрочь забыл, как на него кричали днём, выбесило окончательно. Сердце забилось быстрее.

— Этот ублюдок… Он что, слова с крыши пропустил мимо ушей?

Ынхо злобно пробормотал и скинул обувь. Он же ясно тогда сказал, что не хочет видеть его какое-то время. Да, ответа от Ча Дохёна он так и не услышал, но для себя решил, что этого достаточно, чтобы всё было понятно.

На самом деле, как и всегда, всё бы постепенно само уладилось, если оставить в покое. Ему просто нужно было время, чтобы отстраниться и всё спокойно обдумать. Но Ча Дохён, как обычно, всё испортил, вломившись в чужую квартиру по своему желанию.

— Сука, ну всему же есть предел.

Злость на Ча Дохёна, который напрочь игнорировал его слова, всё больше закипала. И так из-за него каждый день нервы на пределе, а тут ещё и такое. Бесило до дрожи, как будто чужие слова для него вообще ничего не значили. Всё делает так, как ему вздумается. Сколько можно.

Ынхо снял рюкзак с одного плеча и медленно зашёл внутрь, идя по коридору от входной двери. Он ожидал увидеть Дохёна сидящим на диване, но гостиная оказалась пустой. Подойдя к своей закрытой двери, Ынхо медленно повернул ручку.

Ча Дохён, сидевший за письменным столом с непроницаемым выражением лица, даже не обернулся на звук открывающейся двери. Он просто продолжал смотреть на экран своего телефона. Через секунду его палец коснулся экрана, и белое табло сменилось на зелёное — шёл вызов. Посередине экрана высветилось имя: «Ё Ынхо». Но в комнате, кроме тихого гудка, доносившегося из телефона Ча Дохёна, больше не звучало ни звука.

Ынхо, не взглянув даже в его сторону, поставил рюкзак под кровать. Это уже не в первый раз — его не удивляла внезапная, ничем не объяснимая злость Дохёна. И чем чаще это повторялось, тем меньше он терялся, и тем больше раздражался.

Положив свой телефон на стол, Ынхо небрежно оттолкнул его пальцами. Взгляд Дохёна скользнул за движением и задержался на неподвижном устройстве.

— Где ты был?

Но Ынхо не ответил.

— В обед заходил в класс и тебя не было.

Не отвечая, Ынхо подошёл к зеркалу. В отражении он увидел Дохёна, всё так же сидящего и уставившегося на телефон. Не отрывая взгляда, Ынхо стал расстёгивать пуговицы школьной формы.

Сняв рубашку и повесив её на вешалку, он вдруг поднёс ткань к носу. От плотной школьной материи исходил сильный запах табака. Он думал, что запах сигарет в комнате был от Дохёна, но, похоже, тот въелся в его собственную одежду. Видимо, остался с прокуренного, старого бильярдного зала, где не было курилки.

Бззз-зз-зз. Бззз-зз-зз.

Внезапная вибрация нарушила тишину комнаты. Телефон Ынхо, лежавший на столе, зажёг экран и загромыхал сообщениями. Судя по всему, он забыл отключить уведомления в чате, куда заходил ранее.

Ынхо уже собирался подойти, но Дохён опередил его.

Когда речь шла о видео или играх, Ынхо всегда пользовался телефоном с пометкой «plus» — большим по размеру. Ему казалось, что он даже слишком велик, почти с его лицо, но в руках Ча Дохёна тот не выглядел вовсе громоздким.

Ынхо стремительно подошёл, выхватил телефон из холодной руки и швырнул его на кровать за спиной. Только тогда их взгляды пересеклись. Холодный, жёсткий взгляд Дохёна был по-настоящему пугающим, но Ынхо не отводил глаз и глядел в ответ с яростью.

— Эй, мне уже тошно от одного твоего лица. По-хорошему говорю — вали отсюда.

Сбросив руку Дохёна, которую до этого держал, словно бросая её, Ынхо снова повернулся к зеркалу и начал расстёгивать ремень.

— Ты не выйдешь?

Ынхо через зеркало злобно смотрел в глаза Ча Дохёну. Когда он расстегнул пряжку и выдернул ремень, сухой шелест ткани резко нарушил тишину в комнате. Взгляд Дохёна, до этого устремлённый ему в глаза, скользнул вниз, за звуком. Несмотря на то что Ынхо уже собирался стянуть брюки, Дохён даже не думал вставать.

— Ну тогда я сам выйду, и всё.

Он остановил руку, собираясь было снять ремень, и схватил школьную рубашку, небрежно повешенную сбоку. Хотел отнести её в стирку.

— Ё Ынхо.

Когда он проходил мимо стола, направляясь к двери, Дохён вытянул руку и схватил его за левую кисть. От холодного прикосновения Ынхо рефлекторно замер.

— От моих сигарет ты воротил нос, а теперь весь пропах их запахом. Откуда?

Дохён подтянул его руку к своему лицу, поднеся указательный и средний пальцы к своему носу. Гладкие, без единой шероховатости губы Дохёна слегка коснулись мизинца Ынхо. Другая рука Ынхо, сжимавшая рубашку, невольно напряглась. Дохён, не меняя положения, заговорил:

— Не похоже, что ты сам курил.

От неожиданности Ынхо резко выдернул руку. Дохён медленно поднял взгляд, встретившись с ним глазами. Сердце колотилось сильнее. Мизинец, к которому дотронулись губы, до сих пор как будто щекотало.

— Компьютерный клуб?

— …

— Бильярдная?

— …

— А, бильярдная.

Улыбка перекосила губы Дохёна, внимательно следившего за его выражением. От этой ухмылки Ынхо снова вспылил и язвительно бросил:

— А чё ж не спросишь у своих шпионов? Ты ж везде моих людей насажал. Правда, сами они ни хрена не знали?

— Ага. Сказали, что ты ушёл, ничего не сказав.

Несмотря на то, что Ынхо знал, какие дела Дохён поручал Ким Гону и его компании, выражение лица Дохёна не дрогнуло. Ынхо яростно уставился на его спокойное лицо.

— С кем ты был?

Дохён опустил глаза и, уставившись на пустую ладонь, спокойно сказал:

— Квон Ихён и все твои друзья были в классе. Неужели у Ё Ынхо есть друг, о котором я не знаю?

Этот чёртов псих. С Дохёном, который отвечал как робот, выплёвывая только то, что хотел, было просто невозможно нормально разговаривать. В груди у Ынхо сгустились неопознанные чувства, и будто что-то тяжёлое навалилось в районе солнечного сплетения.

Глава 22

Из-за поведения Дохёна, такого же самовольного, как утром, воспоминания, которые он с трудом заглушал, снова всплыли. Прикусив губу, Ынхо подошёл к креслу, где сидел Дохён. Он остановился прямо перед ним, сунул руки в карманы брюк и медленно поставил ногу между раздвинутыми коленями — прямо в пустое пространство на кресле. Глаза Дохёна скользнули вниз.

Смотря на круглую макушку Дохёна, Ынхо резко толкнул кресло. Колёса покатились, и расстояние между ними увеличилось, но вскоре кресло зацепилось за стол и остановилось.

— Эй, Ча Дохён. Ты думаешь, мы тут в игрушки играем?

Несмотря на раздражённый и злой тон Ынхо, Дохён не шелохнулся. Он всё так же сидел с опущенной головой, глядя на ногу, зажатую между его бёдрами.

— Ты вообще слышал, как я сказал, чтобы ты не показывался мне на глаза какое-то время?

Когда Дохён снова промолчал, Ынхо, ещё сильнее прикусив губу, попытался отнять ногу. Но в этот момент Дохён слегка сжал его лодыжку.

Холодная рука подняла брючину и сжала ногу прямо над носком. По голени Ынхо пробежала лёгкая дрожь. Он изо всех сил старался сохранить спокойствие, крепче упираясь пальцами ноги в пол, чтобы не пошатнуться.

Хватка Дохёна на лодыжке усилилась. Большой палец надавил на ахиллово сухожилие, вызывая боль, но Ынхо не подал виду. Дохён, неизвестно о чём думая, так сильно сжал челюсти, что проступили желваки, но затем медленно ослабил хватку. Ынхо, не упуская момент, быстро опустил ногу.

Дохён молча смотрел на пустое пространство между своими ногами. Ынхо, бросив на него взгляд, шагнул к выходу, но в этот момент Дохён встал со стула и преградил ему путь. Небольшая комната наполнилась его присутствием.

— Отвали, ублюдок.

Когда Ынхо попытался пройти мимо, повернувшись боком, Дохён резко схватил его за запястье. В ту же секунду в памяти всплыл момент за зданием пристройки, когда Дохён точно так же вцепился в его запястье и прижал.

Ынхо рефлекторно стряхнул руку Ча Дохёна. Из-за того, что тот снова стоял слишком близко, как в тот раз, внутри у Ынхо снова сгустилось отвратительное, тревожное напряжение. Пока он следил за выражением лица Ынхо, Дохён заговорил.

— Почему ты так злишься?

— Ха.

Ынхо криво усмехнулся и прикусил губу.

Сейчас ему было не по себе даже от того, что он стоит вот так, с искажённым лицом, в этом странном противостоянии с Ча Дохёном. Он всегда считал, что ссоры с Дохёном только выматывают его самого, поэтому такие конфликты были редкостью.

— А ты сам-то чего бесишься, а? Эй, с кем бы я что ни делал, тебе-то какое вообще дело?

— …

— Ты знаешь, что в последнее время ты реально странный?

Хотя он говорил это Дохёну, Ынхо понимал, что сам тоже ведёт себя чересчур нервно, реагируя на его непривычное поведение.

И разговор с родителями, и то, что произошло на крыше — всё это, как обычно, можно было бы уладить, схватившись друг с другом за шиворот и крепко раз поскандалив.

— Эй, если ты и дальше собираешься так хреново себя вести, иди найди кого-нибудь другого.

— …

— Я повторяю: пока что не попадайся мне на глаза, ублюдок.

Проблема была не в том, что Ча Дохён вёл себя странно. Ынхо просто нужно было время, чтобы разобраться, что за незнакомое чувство сжимает его сердце каждый раз, когда этот чокнутый псих проявляет себя иначе, чем обычно.

Оттолкнув Дохёна, Ынхо распахнул дверь и процедил сквозь зубы:

— Если последуешь за мной, я тебя реально убью.

Грохот захлопнутой двери прокатился по всему дому.

***

На столе в столовой безмолвно пересекались взгляды. Ынхо, не замечая, как все вокруг переглядываются, лишь бездумно тыкал палочками в ни в чём не виноватое жаркое из рыбы и бормотал себе под нос.

— Этот соус был для курицы, а тут вдруг рыба. Рыба, блять. В прошлый раз был тофу, сегодня рыба?

Все прекрасно знали, что последние дни у Ынхо настроение было хуже некуда, поэтому никто не решался первым открыть рот. Напряжённую атмосферу за столом нарушил Ихён — тяжело вздохнув, он положил ложку. Лишь тогда Ынхо, до этого уткнувшийся в поднос, приподнял голову.

— Ё Ынхо, ты что, до сих пор с Ча Дохёном не помирился?

После прямого вопроса Ихёна все, кто только что отмалчивался, вздрогнули. Когда Ынхо нахмурился от внезапно поднятой темы, Ихён кивнул подбородком вперёд по диагонали.

В паре столов от них сидела смешанная компания парней и девушек. Встретившись взглядом с заметно выделявшимся среди них Ча Дохёном, Ынхо снова нахмурился и быстро отвёл глаза.

Этот липкий ублюдок находил сто разных способов действовать на нервы.

Ещё пару дней назад можно было смириться с его странными взглядами, будто с этим ничего не поделаешь. Но прошло уже больше недели, как стоило Ынхо почувствовать на себе чей-то навязчивый взгляд, он поворачивал голову и всегда там был Ча Дохён. Смотрел. Молча. Не отводя глаз. С вытянутым, уставшим лицом, будто неделями не спал.

Если бы тот хоть раз первым протянул руку, можно было бы поговорить. Но гордый господин Ча Дохён даже не пытался первым написать. Он просто таращился всякий раз, как они сталкивались в школе.

— Ну хватит уже. Прости его и забудьте, сколько можно тянуть. Каждый раз, когда мы вместе едим, такая гнетущая атмосфера, что аппетит пропадает.

— Да. Просто скажи, что жалеешь, и всё. Нам всем хреново, ублюдок…

К словам Ихёна тут же подключились Гону и Чжэвон, но, поймав на себе острый взгляд Ынхо, замолкли.

Он, в принципе, понимал, почему всем так некомфортно. В столовой, в спортзале, даже в коридоре — всякий раз, когда они случайно сталкивались, Ча Дохён упорно пялился на него, и у Ынхо каждый раз что-то сжималось внутри, будто дышать становилось трудно.

Да чего уж там — даже Квон Ихён больше не хотел иметь с этим дело и согласился есть с ним только потому, что Ынхо уговорил.

— Блять, я ж ни в чём не виноват, за что я должен извиняться?

Неловкость — это одно, а неправда — совсем другое.

«Пусть тот, кто виноват, первым и извиняется. Почему я должен каждый раз извиняться первым?»

С раздражением Ынхо отложил палочки, которыми тыкал рыбу. Они с Ча Дохёном частенько ссорились, но такого ещё не было. Он и сам не знал, что делать, и от этого всё становилось только хуже. А тут ещё друзья лезут со своими советами.

— Эй, ешьте без меня.

В одно мгновение у Ынхо полностью пропал аппетит. Он сдвинул в одну кучу жалко развалившуюся рыбу в кляре — корочка и рыба разлетелись по подносу, теряя хоть какой-то вид. Игнорируя взгляды, устремлённые на него, он отодвинул стул, но в этот момент с боку почувствовал тяжёлый удар.

Раздался звонкий звук — металлический стакан покатился по кафельному полу столовой. В тот же миг горячая вода, которую кто-то нёс, плеснула на руку Ынхо.

— Угх…

Одновременно с грохотом падающего где-то стула его рука начала жечь. Ынхо рефлекторно схватился за неё, но, ощутив горячую влагу, тут же отдёрнул ладонь от удивления.

Первокурсник, с которым он, похоже, и столкнулся, так и застыл с расширенными глазами, не двигаясь с места.

— Эй, ты в порядке?

Ихён, сидевший рядом, вскочил со стула и быстро подошёл к Ынхо. Он потянулся, чтобы осмотреть его руку, но кто-то сзади резко остановил его.

— Не трогай.

Услышав знакомый голос, Ынхо поднял голову. Неизвестно, когда он успел подойти, но Ча Дохён стоял прямо перед ним. Ынхо инстинктивно отпрянул, но Дохён оказался быстрее.

Он схватил его за предплечье и быстрым шагом повёл к выходу из столовой. Тонкий кардиган, наброшенный на плечи, колыхался у пояса в такт его шагам.

Сама по себе жгучая боль в руке и неожиданное появление Дохёна настолько выбили Ынхо из равновесия, что он, не сопротивляясь, позволил себя увести. Через мгновение они уже стояли перед раковиной.

Засучив рукав кардигана, Дохён резко поставил Ынхо перед собой, схватил его обожжённую руку и подставил под струю воды, открыв кран.

Холодная, ледяная вода хлынула на раскалённую кожу. От резкого перепада температуры Ынхо рефлекторно дёрнул руку назад.

Прозрачная струя, разбиваясь о металлическую поверхность раковины, образовывала мелкие волны. Ынхо прикусил губу, сдерживая боль.

Дохён внимательно посмотрел на его реакцию, а потом аккуратно подошёл ближе сзади и осторожно взял его за руку. Приложив свою ладонь к тыльной стороне его руки, он медленно переплёл пальцы с его пальцами.

Сцепив руки, Дохён поднёс свою вторую руку под предплечье Ынхо, будто поддерживая его. Выступившие вены мягко скрылись под его прикосновениями на бледной коже Ынхо.

Дохён медленно подвинул его руку глубже под струю. Когда ледяная вода коснулась обожжённой кожи, Ынхо вздрогнул, и тогда Дохён крепче сжал переплетённые пальцы.

— Не дёргайся.

Поток ледяной воды, падая с крана, стекал по покрасневшему предплечью Ынхо, а потом по руке Дохёна. Рукав его тонкого тёмно-синего кардигана намок и прилип к коже.

Глядя на Ча Дохёна, который, похоже, совсем не заботился о том, что промок, Ынхо молча прикусил губу. Зажатый между холодной водой и твёрдым телом за спиной, он стоял неподвижно, чувствуя, как учащается его пульс.

Когда рука онемела настолько, что он почти перестал ощущать боль, Дохён повернул рычаг и перекрыл воду. Отступив на шаг, он позволил Ынхо выдохнуть и сжать кулак.

Дохён огляделся, стягивая с себя промокший с одной стороны кардиган, потемневший от влаги. Его взгляд на мгновение остановился на учениках, наблюдающих за происходящим в углу.

— Мы пойдём в медпункт. Убери за него поднос.

Ихён тихо кивнул. Тогда Дохён резко повернулся к растерянному первокурснику, который всё ещё стоял рядом.

— Кто тебя учил бегать по столовой с кипятком?

От холодного, непривычного тона президента школы, который всегда был спокойным и вежливым, все вокруг затаили дыхание. Младшие ученики, знавшие только безупречный образ Ча Дохёна, впервые видели его таким.

Ынхо, заметив изумлённые лица, потянулся и коснулся запястья Дохёна. Тот был так же холоден, как несколько минут назад под струёй воды.

Дохён уже собирался что-то добавить, но, почувствовав прикосновение, на миг закрыл глаза. Он сдержал нарастающее раздражение, глубоко вздохнул, а затем, открыв глаза, аккуратно взял Ынхо за другую руку.

— Отпросишься с уроков, пойдём в больницу. Хотя нет, сначала в медпункт.

— Эй, да всё нормально. Просто потом помажу чем-нибудь.

— Делай, что говорят.

Дохён выглядел ещё более взволнованным, чем сам пострадавший, и Ынхо промолчал.

Глава 23

На развилке между пристройкой и главным корпусом Дохён провёл рукой по лицу, после чего направился к пристройке. Бессознательно схватив Ынхо за запястье, он заметил, как тот вздрогнул, и переместил руку чуть ниже, сжимая её мягче.

Раскалённое солнце лета палило прямо на покрасневшую кожу его руки. Ынхо чувствовал, что пальцы Дохёна, касающиеся его ладони, по-прежнему оставались холодными, и молча шёл за ним следом.

— Чёрт, этот человек, блять, хоть появляется в медпункте, — пробормотал Дохён, глядя на пустой медкабинет.

Ынхо, сев на край койки, нахмурился и посмотрел вверх на приближающегося к нему Дохёна.

Тот остановился перед ним и взял его руку, внимательно осматривая. Лоб у него сморщился, заметив багрово-налитую, покрытую пятнами и припухшую кожу.

— Эй, всё нормально. Просто помажу мазью и пройдёт.

Ынхо медленно выдернул руку из его хватки. Он попытался разрядить обстановку лёгким тоном, но хмурое лицо Дохёна не смягчилось ни на секунду.

Осмотревшись, тот с твёрдым видом начал открывать ящики. Найдя тюбик мази, он быстро подошёл, открутил крышку, выдавил немного непрозрачного белого крема на палец и тут же закрыл упаковку.

Пока Ынхо наблюдал за его пальцами, его неожиданно снова взяли за руку, и к воспалённой коже прикоснулись прохладные пальцы. Когда мазь растеклась по горячей поверхности, он сжал губы. Каждый раз, когда от жжения его пальцы подрагивали, Дохён мягко, но крепко прижимал его ладонь, не позволяя дёрнуться.

Монотонное гудение кондиционера внезапно стихло, и медпункт наполнился гнетущей тишиной, пропитанной запахом мази. От этого неожиданного ощущения чего-то чуждого Ынхо отдёрнул руку. Пальцы Дохёна зависли в воздухе.

— Эй, хватит, иди уже. Когда медбрат придёт, я сам закончу. Ты же был с ребятами из школьного совета?

— Мне не обязательно возвращаться.

Едва он успел договорить, как в кармане завибрировал телефон. Дохён раздражённо поморщился, достал его и, увидев имя звонящего, прикусил губу.

Пару секунд он колебался, потом нажал на экран и ответил. Из трубки раздался громкий, резкий голос.

[Сонбэ! Ну как можно вот так пропасть? Сейчас же совещание с завучем, что нам делать? Где вы?!]

— Я не приду.

— Ты чего несёшь, блять, иди уже. Ты ебанулся, что ли? — ошарашенно выпалил Ынхо, не в силах сдержаться перед наглостью Дохёна.

На том конце наступила короткая пауза.

[Не говорите, что вы не можете прийти, потому что с Ё Ынхо-сонбэ?..]

— …

[Вот это да. Я, блять, дожила до того, что и такое вижу. Сонбэ, вы же знаете, что я всё подготовила к этому совещанию, потому что вы в последнее время какой-то рассеянный? Если не придёте до прихода завуча, клянусь, мне плевать, сонбэ вы или кто, я вам устрою!]

После резкого щелчка сброшенного звонка Дохён, уставившись на экран, слегка нахмурился.

Судя по тому, как она с ним разговаривала, это, должно быть, та самая вице-президент, которую Ынхо однажды мельком видел. Он представил, как в острых, аккуратных глазах проявляется раздражение, и открыл рот:

— Эй, иди уже. Это же твоя вице-президент, разве нет?

Дохён стиснул губы и провёл рукой по волосам. Лоб и брови оставались напряжёнными с самого начала, даже не думали расслабляться. Он тяжело выдохнул и, будто умылся воздухом, посмотрел на Ынхо сверху вниз.

— Я вернусь.

— Да куда ты вернёшься. Когда медбрат придёт, я просто покажу руку и всё.

— Тогда напиши мне потом.

Ынхо недовольно уставился на него снизу вверх. Этот ублюдок, сам бы мог написать. Почему всегда с меня начинается.

— Напиши обязательно.

Когда Дохён пошёл к двери медпункта, с рукава его кардигана по-прежнему капала вода. Капли падали на пол, оставляя круглые следы.

В тот момент, когда он потянулся к ручке двери, снова зазвонил телефон. Сунув его в карман и включив беззвучный режим, Дохён собрался выйти, но в этот момент дверь с другой стороны открылась, и вошёл опрятный медбрат. Дохён, не уступающий взрослому мужчине по комплекции, бросил на него недовольный взгляд, развернулся и вышел в коридор.

— Лучше бы вызвали учителя физкультуры прямо сюда.

Медбрат, обернувшись ему вслед, пожал плечами и посмотрел на Ынхо.

— Этот мелкий щенок с таким характером… Ты знаешь, что с ним?

Нет, сам не понимаю. Эти слова застряли у Ынхо на кончике языка, но он их проглотил.

***

Поздно вечером, возвращаясь домой, Ынхо рассеянно трогал повязку, намотанную на руку. Белый бинт, плотно охватывающий руку, в одном месте торчал и мешался. Стоило несколько раз дотронуться, как он стал торчать ещё сильнее, постоянно цепляясь при движении.

Это был не настолько серьёзный ожог, чтобы появились волдыри, так что оставалось только мазать лекарством несколько дней, стараясь не мочить рану — в этом хоть было немного утешения. Каждый раз, когда он поворачивал запястье, бинт двигался вслед и задевал рану, отчего всё предплечье неприятно покалывало.

В небе уже опускался закат, в котором причудливо смешались багровый и фиолетовый цвета. Между облаками, испачканными оттенками оранжевого, тёмно-розового и серо-коричневого, тонкий, как ноготь, молодой месяц бледно мерцал.

Из-за тонкой тряпки, что постоянно раздражала кожу, каждый шаг давался особенно тяжело. Собравшись, чтобы прогнать это вялое настроение, Ынхо медленно направился домой. После захода солнца подул прохладный ветер, и по сравнению с дневной жарой стало немного легче на душе.

С каждым уличным фонарём, под которым он проходил, его тень вытягивалась в длинную полосу, а потом снова становилась короткой. Глядя на движущуюся в такт шагам чёрную фигуру, Ынхо вдруг вспомнил кардиган Ча Дохёна, пропитанный водой. Капли, что капали с подола, будто оставили след в его памяти. Перед глазами всплыл тот момент, когда Дохён, держась за его руку, вместе с ним стоял под краном.

— Этот придурок, как всегда, перегнул…

Он ясно помнил, как по ладони текли щекочущие струйки воды, не успев стекать вниз, и как твёрдая ладонь Ча Дохёна прижималась к тыльной стороне его руки. Стоило чуть сжать кулак и разжать его, как обожжённое место болезненно содрогнулось от трения бинта.

Когда он приблизился к дому, на конце длинных перил Ынхо заметил силуэт одного человека.

На фоне неба, напоминающего акварель с фиолетовыми разводами, силуэт неторопливо смотрел в телефон. Шаг за шагом, Ынхо медленно остановился. Одновременно с тем, как замерли шаги, что до этого гулко раздавались в узкой улочке, Дохён поднял голову.

Вокруг жёлтой лампочки уличного фонаря роились мелкие насекомые. Из клумб, где были посажены молодые деревца, со всех сторон раздавались пронзительные стрекочущие звуки насекомых.

Дохён убрал телефон в задний карман штанов и отстранился от перил. Густой синий свет, что отбрасывал на лицо резкие тени, мгновенно исчез. Даже острый взгляд, не подходящий к мягкому летнему вечеру, стал немного мягче.

Дохён медленно подошёл к месту, где стоял Ынхо, и остановился на самой границе света от уличного фонаря.

— Рука.

Дохён, не скрывая недовольства, посмотрел на Ынхо и протянул руку. Его пальцы осторожно провели по небрежно перевязанному бинту — в движениях было удивительное несоответствие с холодным выражением лица.

Ынхо, будто сжавшись, выдернул руку из-под его ладони. Дохён, кроме как едва заметно нахмурился, больше никак не отреагировал.

— Несколько дней просто не мочить и мазать. Тогда всё заживёт.

— Я же говорил, чтобы ты написал после лечения.

На слова Дохёна в этот раз Ынхо промолчал.

Он ведь не по какой-то особой причине не написал Ча Дохёну. Просто было неловко первым тянуться к телефону — уязвлённая гордость не позволила. Тем более, школьный медик особо ничем не помог и просто наложил бинт, так что говорить-то было, по сути, не о чём.

Обычно он бы фыркнул, сказав, что сам бы мог первым написать, или бы в шутку проворчал, что забыл. Но сегодня не хотелось и этого.

Может, из-за испуга после внезапной ситуации, весь день сердце билось как-то раздражающе. Ынхо стоял молча.

Поглядывая на него, Дохён тяжело выдохнул и шагнул вперёд. Мерцающий в свете фонаря асфальт скрылся под чёрной тенью Дохёна.

— Ё Ынхо, ты всё ещё злишься?

Лицо Дохёна, спокойно произнесшего это, светилось под уличным фонарём мягким жёлтым светом. В его твёрдом взгляде одновременно читались тревога и лёгкое раздражение, но голос звучал осторожно.

Хотя ссора с Ча Дохёном произошла всего неделю назад, казалось, будто с того момента прошла целая вечность. Эта неделя была до странного неловкой и неуютной. Все вспышки эмоций, которые тогда кипели, давно угасли, но вспоминая, как сильно он тогда сорвался, теперь было неловко просто так извиниться, будто ничего не было.

Дохён обхватил его за руку чуть выше локтя и осторожно притянул ближе. Только тогда Ынхо, до этого опустивший взгляд, медленно поднял голову.

Прохладный вечерний ветерок пронёсся между ними, едва шевельнул листья деревьев вдоль улицы. За ним с небольшим запозданием, будто в догонку, поплыли в воздухе лёгкие пушинки. Пыльца, вяло кружащаяся в воздухе, поблёскивала в свете фонаря.

Лицо, склонившееся ближе, чтобы встретиться взглядом, было чётко различимо. Когда их взгляды пересеклись, наблюдая за чёрными, глубоко смотрящими глазами, Ынхо невольно отвёл лицо в сторону. Тогда пальцы Дохёна, сжавшие его руку, крепче сомкнулись.

Не имея выбора, Ынхо снова посмотрел на него. Обычно приподнятые уголки губ теперь были сжаты в прямую линию. Из-под густых бровей ярко блестели глаза, пристально изучающие его лицо.

Как и всегда, в этих глазах читалось такое напряжение, будто он вот-вот прижмёт его к стене. Ынхо нахмурился. Когда он попытался вырваться из его хватки, Дохён тихо вздохнул и закрыл глаза. Затем медленно опустил голову и прижался лбом к его плечу.

От Дохёна повеяло лёгким ароматом парфюма — внезапно, близко, прямо перед носом Ынхо. Летний вечерний запах, смешанный с ароматом травы и каштанов, мгновенно растворился под тяжёлым, густым запахом, исходившим от Дохёна.

От ощущения тяжести, навалившейся на плечо, тело Ынхо застыло, а взгляд заметался по сторонам. Неожиданно перехватило горло, и вырвавшийся голос прозвучал хрипло.

— Эй, эй. Ты чего вдруг. Отойди...

Он попытался отступить на шаг назад, но из-за того, что Ча Дохён всё ещё держал его за руку, не смог сдвинуться. Оставшись в том же положении, прижав лоб к его плечу, Дохён заговорил.

— Не проводи так много времени с этими ублюдками.

— …

— Тогда и я больше не буду.

Говорил он в ленивом тоне, но в этих словах было что-то прохладное. Ынхо хотел возразить, но рот так и не открыл.

Глава 24

— Лучше уж с этим Квон Ихёном...

Дохён ненадолго запнулся, после чего сжал пальцы, удерживающие его руку. Голос его стал чуть ниже, сдержанней.

— Нет, просто будь со мной.

— …

— В компьютерный клуб, в бильярдную — куда угодно, я пойду с тобой.

Каждое слово, сорвавшееся с губ Дохёна, передавалось через соприкосновение лба с его плечом глухой, тёплой вибрацией.

— Эй, ч-чего ты несёшь, серьёзно. С чего это я должен везде ходить только с тобой? У тебя что, друзей нет, псих?

Опешив от его прямолинейности, Ынхо дёрнулся, пытаясь вырваться, но Дохён остановил его движение, не давая уйти.

— Ага. Кроме тебя, никого.

Стоило этим словам слететь с губ Дохёна, как Ынхо прикусил нижнюю губу. В животе вспыхнуло тревожное, липкое напряжение — словно он только что осознал, что что-то идёт не так.

В теле, где-то глубоко внутри, возникло странное покалывание, от которого побежали мурашки. Ынхо сжал кулаки. Невозможно было описать эти клубящиеся чувства, казалось, что в разных уголках души что-то непрерывно всплескивало и шевелилось. Он безмолвно сглотнул, терпя, как волосы Дохёна щекотали щёку. Похоже, у летнего вечера действительно была способность приводить в смятение человеческие мысли.

***

Так-так. Так. Так-так.

В затихшем классе, где, кроме гудящего вентилятора, всё словно застыло, гулко разносился звук маркера, стучащего по доске под рукой строгого учителя корейского языка.

Сидевший за последней партой у окна Ынхо, подперев щёку, рассеянно глядел в книгу. Услышав где-то рядом негромкое похрапывание, он поднял голову.

Хотя учитель стоял у доски и что-то писал, большинство учеников смотрели вниз. Некоторые откровенно спали, положив головы на парту, другие делали вид, что читают, при этом клонились ко сну. Нагретый летним солнцем воздух наполнил класс, словно приглашая всех впасть в дрему.

Обычно Ынхо тоже бы уже клевал носом, как и остальные, но сейчас у него в голове было слишком много мыслей, чтобы заснуть.

Рядом спал Ихён, уткнувшись щекой в раскрытый учебник, который использовал как подушку. Похоже, и не собирался слушать — страницы были исписаны закорючками на английском.

«Ну да, проводить урок по корейскому сразу после обеда — это уже нечестно».

Слегка усмехнувшись, Ынхо лёгонько стукнул задней частью механического карандаша по кончику носа Ихёна. Тот дёрнулся, взглянул на него исподлобья, а потом поморщился от солнца, льющегося в окно, и снова уткнулся лицом в руки. Спина снова начала ритмично подниматься и опускаться.

Глядя на него, Ынхо вдруг вспомнил котёнка, который, должно быть, сейчас спал у него дома.

«Кстати, я уже давно не видел Тигрёнка. Если я снова пойду к Квон Ихёну, Ча Дохён ведь опять начнёт беситься, да?»

Летнее солнце висело высоко в небе, и солнечные лучи падали длинными полосами на столы первого ряда. На учебник Ынхо, раскрытый на случайной странице, тоже падал свет. Левая сторона, освещённая солнцем, ярко поблёскивала.

Подняв карандаш, Ынхо провёл линию вдоль границы света и тени. А потом на яркой стороне написал имя Ча Дохёна, а на затемнённой стороне своё.

Один и тот же детсад, та же начальная, средняя и старшая школы — Ча Дохён с самого рождения был рядом, как нечто само собой разумеющееся. Поэтому раньше Ынхо никогда не задумывался о нём всерьёз. Ему было достаточно просто подумать: «Ча Дохён». Самодовольный, успешный, настырный ублюдок. И тот, кто всегда был рядом.

Если ничего не случится, Ча Дохён, скорее всего, поступит в престижный университет в следующем году. Там он познакомится с новыми людьми, будет пить с ними, ездить в путешествия.

«Этот упорный ублюдок ведь точно не станет впустую тратить студенческие годы. Успеваемость у него будет отличная, а значит, и работа найдётся достойная, да?»

«Сейчас они живут в этом дурацком большом доме, но потом он, может, снимет офистель поближе к компании и будет жить один. Тогда, наверное, будет приезжать домой только на праздники».

Ынхо представил себе, как Дохён приходит навестить родителей в костюме, с подарками в обеих руках.

«А потом встретит кого-нибудь хорошего, начнёт встречаться. Он ведь не из тех, кто легко с кем-то сходится и расстаётся, так что, скорее всего, будет встречаться серьёзно пару лет, а потом вдруг приведёт кого-то и скажет, что женится».

Будущее Ча Дохёна легко складывалось в голове — респектабельное и понятное. Но в нём самого Ынхо не было. Сейчас уже было поздно вдруг заявить, что он тоже собирается поступать в университет. Но и устроиться сразу на работу он тоже, похоже, не мог.

«Что, подрабатывать возле дома? Или помочь родителям в их ресторане?»

Перед глазами возник образ себя, разносившего закуски в фартуке в семейном ресторане, и Ча Дохёна, пришедшего познакомить всех со своей красивой девушкой, одетого в строгий костюм.

Он не мог даже представить, как Дохён тогда бы представил его своей возлюбленной. «Друг детства?» «Тот, с кем когда-то был близок?» Или просто… «старый знакомый»?

Сердце Ынхо участилось, будто в тревоге. Это всё ещё было далёким будущим, но звучало чересчур правдоподобно. В то время как путь Ча Дохёна был чётким и ясным, его собственный был мутным и туманным.

«Если он женится, мы же не сможем быть рядом, как сейчас. Днём он на работе, вечером с семьёй. Нет, даже если он просто начнёт с кем-то встречаться, я вряд ли смогу его часто видеть. А если мы пойдём в армию в разное время, то вообще можем не видеться несколько лет».

Что, и правда после выпуска он вот так отдалится от Ча Дохёна? Так же, как это было недавно?

Он вспомнил прошедшую неделю — они не перекинулись и парой слов, и каждый раз, когда пересекались в коридоре, будто нарочно отводили глаза. Тот гнетущий, неуютный дискомфорт снова придавил грудь.

Механически продолжая чертить линию между именами, своим и Ча Дохёна, Ынхо вдруг уловил шум снаружи. Похоже на радостные возгласы или смех девчонок.

«…Если я тоже после выпуска найду нормальную работу, тогда, наверное, сможем время от времени пересекаться после работы за кружкой пива? Если он будет жить один, можно же будет ходить к нему в гости, как сейчас. Армия… Ну, можно просто пойти в армию вместе, когда он пойдёт».

А если Ча Дохён правда заведёт семью?

Ынхо представил Дохёна в чёрном смокинге, идущего под руку с кем-то. А он сам где-то на краю свадебного зала, среди множества гостей. Дохён в самом центре, среди цветов и ослепительных огней. А он где-то в тени, в углу.

«…А, ну я же тоже могу встретить кого-нибудь, начать встречаться и пожениться. Тогда, может, будем жить рядом, как наши родители. С семьями встречаться, дружить».

«Можно ведь вместе на рыбалку ездить, и в путешествия. А, точно, можно будет и спортом вместе заниматься каждый день. Ча Дохён же любит тренироваться — придётся, как бы ни было лень, составить ему компанию».

Казалось, даже когда у каждого будет своя семья, оставаться рядом с Ча Дохёном и продолжать быть счастливыми вполне возможно. Достаточно было вспомнить об отношениях его отца и отца Ча Дохёна и становилось понятно, что это не так уж сложно.

«В конце концов, даже если после выпуска у нас будут разные жизни, ведь совсем не обязательно, как сейчас, делать вид, что не замечаем друг друга и полностью рвать контакт. К тому времени мы, наверное, всё ещё будем самыми близкими… друзьями».

Пока Ынхо продолжал теряться в этих бессмысленных фантазиях, небесно-зелёная штора начала колыхаться от ветра. Граница между светом и тенью, которую он так старательно начертил, исчезла — солнце на мгновение залило весь учебник ярким светом, а потом снова скрылось.

Тёплый ветер, ворвавшийся в класс, оказался горячим. Ынхо неосознанно отпустил механический карандаш, который до сих пор крепко сжимал в руке. Сердце всё ещё билось с тревожной частотой, но тягостное чувство немного отпустило.

Он провёл взглядом по мягко колышущимся световым бликам на странице, а затем перевёл взгляд за окно. На ярко-зелёном искусственном газоне парни играли в футбол.

Выделяясь среди игроков в ярко-оранжевых жилетах, особенно заметен был один в простой белой футболке. Это был Ча Дохён.

Он подал мяч вперёд, легко обойдя двоих игроков в жилетках, и сделал длинную передачу влево. Пока остальные бросились к мячу, он побежал к воротам и замахал кому-то с противоположной стороны.

Через мгновение мяч, прилетевший по высокому воздуху с другой стороны, точно опустился к его ногам. Уловив момент, Дохён одним движением отправил его прямиком в ворота. Растянутая сетка на самодельных воротах резко вздрогнула.

— Вааааа!

Ынхо рассеянно смотрел, как Дохён с восторженной улыбкой мчится к своим друзьям. Ярко-белая футболка сверкала на солнце, чёрные волосы, слипшиеся от пота, подпрыгивали в такт шагам.

— Да уж… говорил, что кроме меня у него никого нет. Чёрта с два…

Он отвёл взгляд от Дохёна, окружённого друзьями и залитого смехом, и уставился на доску. Похоже, не только ученики утомились от жары, но и учитель корейского языка тоже говорил вяло, сосредоточившись исключительно на учебнике.

— Если взглянуть на последний абзац…

Вдруг Ынхо подумал, что стало невыносимо жарко. Похоже, он давно сжимал кулаки — ладони вспотели и неприятно липли.

Он взялся за ворот чёрной футболки и несколько раз дёрнул его вверх-вниз. При каждом движении за шиворот врывался душный, но чуть прохладнее воздух. Не отпуская ворот, он вытянул руки и положил голову на учебник.

— Можно сказать, что именно в этом абзаце герой впервые осознаёт свои чувства…

Ровный голос учителя, без интонации, зазвучал как колыбельная. С закрытыми глазами Ынхо медленно выдохнул. Сердце, до этого неровно стучавшее в груди, понемногу возвращалось к привычному ритму. Яркое солнце мерцало сквозь веки, словно плыло по ним.

Густой тёплый воздух постепенно растворил голос учителя, и вскоре перед глазами разлилась слепящая тишина.

Глава 25 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году

Как только прозвенел звонок, возвещающий перерыв, Ынхо тут же вытащил из ящика парты спрятанный телефон. Стоило ему коснуться иконки обновлённой к лету игры, как на экране появились печеньки в пёстрых купальниках с цветочным узором.

И как только они успевают так часто выпускать обновления? Глядя на медленно заполняющуюся полоску загрузки, Ынхо вдруг осознал, насколько холодный воздух вокруг. Он машинально провёл руками по предплечьям.

— Уу… холодно.

Ещё недавно, даже при тридцатиградусной жаре днём, кондиционер упорно не включали, оставляя энергичную молодёжь истекать потом под вентиляторами. А теперь, будто решив воссоздать предэкзаменационные морозы, чтобы довести третьекурсников до предела, кондиционер без остановки гонял ледяной воздух, выставленный на минимум. Весь класс стал напоминать морозильную камеру.

Особенно тяжело приходилось тем, кто сидел прямо перед кондиционером — в частности, Ынхо, занимавшему последнюю парту первого ряда. Он целый день был вынужден терпеть леденящий ветер, пронизывающий до костей.

Когда он, съёжившись, продолжал глядеть в телефон, Ихён, сидевший рядом, протянул ему тонкий кардиган.

— Хочешь накинуть?

— Твой? Я в такую кроху точно не влезу.

Несмотря на то что весь дрожал от холода, Ынхо всё равно отшутился. Ихён безмолвно отдёрнул руку с кардиганом.

— А. Эй, да это же шутка, шутка. Вот же ты зануда…

С игривой улыбкой Ынхо принял кардиган, что ему протянули. Мягкий, тонкий, бежевый кардиган безвольно повис у него в руках. Развернув его, он увидел, что вещь довольно свободная — как раз подойдёт, чтобы просто укрыться.

— Спасибо, Квон Ихён.

Он накинул кардиган себе на плечи. Хоть он и был тонкий, но даже одной этой преграды хватило, чтобы отгородиться от ледяного ветра. Холод, будто текший по всему телу, немного отступил.

Каждый раз, как он шевелился, кардиган задевал обожжённое предплечье, вызывая покалывающую боль. Но по сравнению с этим холодом такая боль была пустяком. Сжавшись как мог в маленькой одежде, Ынхо продолжал стучать пальцем по экрану телефона.

Он ждал чего-то особенного от летнего обновления, но за исключением того, что сказочная локация сменилась на голубое море, никаких значительных изменений не наблюдалось.

Уворачиваясь от осьминога, что плевался сверху чернилами, Ынхо скользил по экрану печенькой в купальнике с цветочным принтом. Он рассчитывал оставшуюся выносливость и расстояние, сосредоточенно водя глазами по экрану, когда кто-то остановился перед его партой.

Можно было даже не поднимать голову, чтобы понять, что это Ча Дохён. Хотя до финиша оставалось совсем немного, Ынхо всё же поднёс большой палец к правому верхнему углу экрана. Касание — и печенька, собиравшая ракушки, застыла в воздухе на экране.

— Ё Ынхо, одолжи учебник по английскому.

— Учебник?

— Ага.

Ча Дохён просит у меня учебник? Это же впервые за всю жизнь. С удивлённым выражением лица Ынхо поднял взгляд.

Как всегда, Дохён был опрятно одет в школьную форму и стоял с руками в карманах, не выражая никаких эмоций. Судя по открывшемуся лбу, он недавно постригся — лицо стало светлее. Ынхо некоторое время молча смотрел на аккуратные брови и чёткую линию носа, а потом заговорил.

— Подстригся?

— Ага. Жарко стало.

Когда Дохён чуть поднял уголок губ и усмехнулся, его обычно острые черты слегка смягчились.

— Мне идёт?

— Нет, чертовки уродливо.

Сказав это грубым тоном без особой причины, Ынхо опустил голову, отведя взгляд от Дохёна.

Он сунул руку в ящик парты и начал перебирать хаотично сваленные книги, вытаскивая их наружу. Вместе с ними вывалились распечатки и что-то похожее на сплющенный пакет с булочкой. Ынхо быстро затолкал всё это обратно внутрь.

— Замёрз?

На внезапный вопрос, прозвучавший у него над головой, Ынхо на миг остановил суетливые движения и поднял взгляд. Взгляд Дохёна был направлен на кондиционер сзади.

— Нет, всё нормально.

Он вытащил из самого конца ящика свой зажатый и помятый учебник по английскому. С усилием расправив его, он пролистал страницы. Чистые, без единой пометки.

Неожиданно смутившись, Ынхо почесал бровь и протянул Дохёну книгу.

— У меня чистый учебник.

— Я так и подумал, вот и пришёл просить… хотя не сказать, чтоб прямо чистенькая.

— А, тогда пошёл нахер.

Он уставился на учебник, который снаружи выглядел так, будто пережил не одну бурю, хотя внутри был как новенький. Смущённо он собрался забрать книгу обратно, но Дохён быстро перехватил край и вырвал её из рук. Глянув на обложку с надписью «Ё Ынхо», тот хмыкнул.

— Потом верну.

Ынхо недовольно посмотрел на него. Судя по ухмылке с самого входа, сегодня у Дохёна явно было хорошее настроение. Когда он кивнул, рука Дохёна аккуратно легла ему на плечо, туда, где была накинута одежда. Лёгким движением сжав ткань, Дохён повернулся и вышел из класса. Ынхо проводил его взглядом.

Молча уставившись на место, где только что стоял Ча Дохён, Ынхо слегка потряс головой и снова взялся за телефон. Стоило нажать кнопку «Продолжить», как пошёл отсчёт 3, 2, 1, и заиграла бодрая мелодия игры.

Печенька в красном купальнике с цветочным принтом, застывшая в воздухе, едва сменился кадр, рухнула в щель между платформами и героически погибла. До финиша оставалось всего ничего, но настроение у Ынхо было вполне хорошее.

Он с трудом опустил уголки губ, которые сами собой стремились вверх, и убрал телефон. За окном солнце сегодня светило особенно ярко.

Ча Дохён вернулся уже на следующем перерыве. Засмотревшись в окно, Ынхо даже не заметил, как закончился урок, и только звук чего-то, положенного на парту, заставил его обернуться. На столе лежали аккуратно разложенный учебник и тонкая серая толстовка на молнии.

— Что это?

— Надень.

Слегка склонив голову набок, Ынхо поднял одежду. С первого взгляда было понятно, что вещь принадлежит Ча Дохёну, она была заметно велика.

Зачем он это принёс? — недоумённо подумал Ынхо и поднял голову.

— Мне не надо, я у Квон Ихёна одежду одолжил.

Он кивнул в сторону кардигана, накинутого на плечи. Но не успел договорить, как Дохён снял с него одежду и тут же передал её сидевшему рядом Квон Ихёну. Ихён, наблюдавший за ними, сморщил лицо, будто увидел что-то крайне неприятное, и молча покинул своё место.

Как только тонкая ткань, укрывавшая плечи, исчезла, прохладный воздух хлынул прямо на предплечья. От неожиданного поступка Дохёна Ынхо передёрнулся и нахмурился. Но Дохён, будто не замечая его раздражённого взгляда, кивком подбородка указал на стол и заговорил:

— Надень это.

— Ах, Ча Дохён, ну вот опять. Опять что-то в башке переклинило, и начинается.

Он и впрямь умел творчески доставать людей. Ынхо почувствовал раздражение, но, раз уж тот стоял перед ним и не собирался уходить, выбора особо не было. Недовольный, он поднял с парты толстовку, что протянул Дохён. Вещь была очевидно великовата для него.

Тяжело вздохнув, Ынхо накинул просторную толстовку прямо поверх формы.

— Эй. Надел, надел, доволен?

— Тебе идёт.

Шершавая ткань задела за рану на предплечье, на которую всё ещё приходилось наносить мазь по утрам и вечерам. Ынхо, ворча, закатал рукава.

Идёт, говоришь. Хрен там. Будто стащил одежду у взрослого.

Но даже под этим недовольным взглядом Дохён оставался невозмутим. Усмехнувшись, он протянул руку и растрепал волосы Ынхо. Между прядей каштановых волос мягко проскользнул солнечный свет.

— Эй, ты, с ума сошёл?!

Пока Ынхо закатывал рукава и не мог использовать руки, было уже поздно — Дохён успел убрать руку. Ынхо со злостью покосился на него и начал поправлять волосы.

Дохён снова протянул руку к его голове. Ынхо тут же хлопнул по ней, но, будто тому это даже понравилось, его улыбка стала ещё шире.

— После школы идём к тебе.

— Отвали, ублюдок.

— Всё равно пойдём.

Сказав всё, что хотел, Ча Дохён спокойно вышел из класса. Оставшийся один, Ынхо недовольно фыркнул и застегнул молнию до самого горла. Натянув на голову огромный капюшон, он больше не чувствовал холодного ветра от кондиционера, щекочущего затылок. Это было куда лучше тонкого кардигана Квон Ихёна, но настроение всё равно подпортилось.

Надув губы, Ынхо потянул шнурки от капюшона и завязал их в бант.

— Сумасшедший… разворотил голову и доволен.

При каждом движении чувствовался знакомый запах Ча Дохёна. Стало как-то странно. Засунув руку в карман толстовки, Ынхо нащупал внутри что-то маленькое и твёрдое. Вытащив это, он увидел бледно-розовый леденец на палочке.

Я это съем, понял, ублюдок?

Сорвав обёртку с крепко запечатанной конфеты, Ынхо сунул леденец в рот. Сладкий вкус клубничного молока моментально разлился по языку, и выражение его лица смягчилось.

Покатывая леденец во рту, Ынхо неспешно ждал Ихёна, который с шумом вылетел из класса. Воздух, оседающий на плотной ткани, приятно холодил кожу.

***

— Этот ублюдок говорил, что пойдёт домой со мной, а сам даже не пишет! Эй, Ча Дохён! Ты где?!

Перед главным корпусом, постукивая носком кроссовки по земле, Ынхо стоял и ждал. Мимо него проходили ученики, украдкой бросая взгляды. С нахмуренным лбом он держал телефон у уха, и, как только вызов соединился, раздражённым голосом заговорил:

— Где ты, ублюдок? Тебя в классе нет.

[Эй, Ё Ынхо.]

Он пинал маленький камешек, но услышав холодный голос из трубки, Ынхо замер. Почему он злится? Сам же исчез, не сказав ни слова.

— Голос-то какой надменный. Что тебе, а?

[Ты до сих пор меня не разблокировал, что ли?]

При звуке ледяного голоса Дохёна Ынхо издал «Упс» и тут же закрыл рот. Он совершенно забыл, что заблокировал Ча Дохёна в звонках и мессенджере ещё на прошлой, нет, позапрошлой неделе во время обеда.

Дохён, уловив молчаливую реакцию Ынхо, быстро понял, в чём дело, и с раздражением в голосе коротко вздохнул:

[Я уже у тебя дома. Иди сразу.]

— …

[Ты вообще отвечать собираешься?]

— А, да…

Как только потерявший всю свою уверенность Ынхо промямлил ответ, звонок тут же оборвался.

Он тут же зашёл в настройки и открыл список блокировок. Увидев имя Ча Дохёна в самом верху, Ынхо закрыл лицо ладонью.

Глава 26

— Ай, чёрт, так вот почему он всё это время бесился и говорил, чтоб я связался с ним…

Перед глазами встала сцена, как Дохён, выходя из медпункта несколько дней назад, необычно настойчиво просил его обязательно связаться с ним. До странности молчаливый Дохён за последнюю неделю — теперь всё стало ясно. Проведя сухой рукой по лицу, Ынхо направился в сторону дома.

***

Бзз-з-з-ззз.

— Я… вернулся.

Сняв обувь, он тихо прокрался вглубь коридора, осторожно прислушиваясь к тишине. И тут же встретился взглядом с Дохёном, который сидел на диване в гостиной и холодно на него смотрел.

Сжав губы, Ынхо медленно подошёл и неуверенно сел на свободный край дивана рядом с ним. Некоторое время он просто смотрел на белые носки, потом краем глаза заглянул в лицо, его выражение оказалось куда спокойнее, чем он ожидал.

Повисшую между ними тишину нарушил сам Ынхо, чувствовавший себя виноватым:

— Эй, если тебя заблокировали, то хотя бы сказал, чтоб разблокировали…

Сказал, и сам понял, как глупо это звучит. Под холодным взглядом Дохёна он снова сжал губы. Тот недовольно смотрел на него, а потом протянул вперёд раскрытую ладонь.

— Дай телефон.

— Эй, я уже всё проверил и разблокировал.

Дохён всё не отводил подозрительного взгляда, так что Ынхо с лёгким ворчанием положил телефон на его широкую ладонь. Разблокировав экран, Дохён пролистал настройки и, удостоверившись, что его имя больше не значится в списке заблокированных номеров и мессенджеров, только тогда вернул телефон обратно. Ынхо ожидал, что сейчас начнётся привычный цирк с полубезумными взглядами и выходками, но на удивление всё прошло спокойно.

Поглядывая на Дохёна, Ынхо лёг поперёк длинного дивана и начал тыкать пальцами ноги в его бедро. От глупого жеста напряжённое выражение лица Дохёна стало мягче. Видя это, Ынхо развеселился и сказал с притворной наглостью:

— Эй, Ча Дохён. Приготовь мне рамен, есть хочу.

Дохён усмехнулся, будто не веря своим ушам, и посмотрел на него сверху вниз. От этого взгляда Ынхо невольно вздрогнул и поспешно убрал ногу с его бедра. Да это же шутка была, шутка, блин.

Смущённый, он начал было подниматься, но Дохён оказался быстрее.

Он мягко прижал лодыжку Ынхо, видневшуюся между немного поднятым краем брюк и короткими носками, и, используя этот упор, поднялся и направился на кухню.

Что это с ним? Почему он так спокойно пошёл? — подумал Ынхо, в неловкой позе следя взглядом за затылком Дохёна. Тот уже достал кастрюлю из шкафа, и наливал воду, прислонившись на край раковины.

— Эй, я же пошутил. Я сам сварю.

— Не надо. Тебе с травмированной рукой не до готовки.

— Если не мочить, то всё в порядке.

— Просто сиди.

Из-за того, что Дохён вёл себя с ним как с тяжелобольным, Ынхо почувствовал себя немного глупо. Он полностью выпрямился и, облокотившись на спинку дивана, наблюдал, как Дохён роется в ящиках. От нечего делать он заговорил:

— Слушай, а ты куда уходил? После классного часа тебя в классе не было.

— Из-за места для съёмки выпускного фото. Прогулял самоподготовку, ездил кое-куда.

— Выпускное фото?

— На следующей неделе третьекурсники поедут на экскурсию, чтобы сделать выпускные фотографии. Не слышал?

Впервые слыша об этом, Ынхо удивлённо приподнял брови. Уже пора снимать выпускные фото? Вспомнилось, что и в средней школе снимали где-то в это время. Наверное, поэтому девчонки в классе так активно обсуждали диеты последнее время.

Мысль о скором выпуске вызвала лёгкое волнение, но оно быстро рассеялось, стоило уловить запах рамена.

Дохён уже нёс кастрюлю с готовым раменом. Ынхо соскользнул с дивана, вытащил из рюкзака тетрадь и положил её на стол вместо подставки. С момента возвращения домой, это было самое быстрое движение. Видя это, Дохён усмехнулся, опуская горячую кастрюлю на стол. Ынхо, уставившийся на лапшу, не отрывая взгляда, замялся и спросил:

— Так куда выезд-то?

— В дендрарий. Говорят, это место знакомого директора.

— Что ещё за дендрарий? Сдохнуть можно в такую жару…

Приняв палочки, Ынхо поморщился и протянул руку над кипящей кастрюлей. Захватив немного лапши, он переложил её в личную тарелку, подул и, когда облако пара взмыло вверх, оно попало прямо в лицо сидящему напротив Дохёну.

Тот слегка отстранился, и вид этой реакции только подогрел желание подшутить. Ынхо нарочно подул сильнее. Дохён посмотрел на него с выражением «ты серьёзно?», но Ынхо лишь ухмыльнулся и с шумом втянул лапшу в рот.

Остывшая лапша, едва оказавшись во рту, сразу же рвалась на куски. Почувствовав вкус, Ынхо слегка наклонил голову.

«Вкус… какой-то странный?»

С каждым новым жевательным движением во рту становилось всё более неприятно — вкус был водянистым, каким-то неестественным, и сам по себе вызывал гримасу отвращения. С чего вдруг у рамена такой кислый, смутно неприятный привкус? Что же нужно было добавить, чтобы получить подобное?

Хотя выплюнуть не позволила гордость, проглотить удалось с трудом. Ынхо в ужасе поднял взгляд.

Увидев, как перекошено лицо Ынхо, Дохён слегка нахмурился и взялся за палочки. Но тот тут же вскинул руку, чтобы его остановить.

— Что?

Так и не оправившись от вкусового шока, Ынхо с громким стуком положил свои палочки обратно на стол. Взгляд Дохёна проследил за его движением. Закрыв глаза, Ынхо тяжело вздохнул и заговорил:

— Эй, ты что туда положил?

— Да ничего особенного.

— Какое нахрен «ничего особенного»? Что ты туда кинул, что рамен кислый?!

— А… в инструкции на упаковке было написано, что если добавить немного уксуса и сахара, вкус будет лучше. Я и добавил чуть-чуть.

Сколько же он плеснул туда уксуса, если теперь рамен так пахнет?! Аппетит исчез без следа. Ынхо, не сумев скрыть выражения лица, уставился на кастрюлю. Дохён, мельком взглянув на него, потёр ухо и заговорил:

— Надо было просто сварить и не добавлять ничего. Наверное, зря добавил. Невкусно, да?

Необычно смущённое выражение лица Ча Дохёна странным образом смутило и самого Ынхо. Перед глазами встала сцена, как тот, не умея толком готовить, всё равно первым направился на кухню, для того чтобы позаботиться о нём. А теперь ещё и добавил что-то, чтобы вкус был лучше. После этого уже невозможно было злиться.

С трудом сдержав вздох, Ынхо пробормотал:

— Нет, есть можно…

Хотя бы ради того, что Дохён готовил это с хорошими намерениями, стоило съесть хоть чуть-чуть. С потемневшим лицом Ынхо вновь взял палочки. Только теперь, уставившись на всё ещё дымящуюся кастрюлю, он наконец заметил то, чего раньше не видел — слишком много бульона, и лапша, разбухшая от долгой варки.

С лицом, полным разочарования, Ынхо продолжал смотреть на рамен, не притрагиваясь. Дохён, молча наблюдавший за ним, наконец взял ложку.

Стоило ему зачерпнуть и проглотить немного бледного бульона, как брови тут же болезненно сдвинулись. Ынхо, так и не решившийся прикоснуться к палочкам, внимательно смотрел на лицо Дохёна.

С коротким вздохом тот провёл рукой по волосам, откидывая чёлку, и, не говоря больше ни слова, встал, схватил кастрюлю за ручку и раздражённо произнёс:

— Эй, не ешь это. Я закажу пиццу.

С этими словами он развернулся и, не колеблясь, понёс кастрюлю обратно на кухню. Блюдо, которое и раменом-то язык не поворачивался назвать, с журчанием исчезло под струёй холодной воды в раковине. Ынхо молча положил палочки на стол и уставился на тетрадь, на обложке которой остался круглый след от кастрюли.

Ча Дохён, пожалуйста, никогда больше не готовь. Ынхо проглотил эту мысль, так и не позволив ей сорваться с губ — только потому, что заметил, как чуть покраснели уши Дохёна.

***

— Ча Дохён, дай четвёртый том.

Ынхо слегка стукнул коленкой по плечу Дохёна, который сидел, прислонившись к кровати. Тот, даже не поднимаясь, просто протянул руку и передал книгу. Когда Ынхо, не отрываясь от своей манхвы, машинально протянул руку в ответ, он вздрогнул от случайного прикосновения и отдёрнул руку.

Манхва бесцельно шлёпнулась на кровать.

Дохён оглянулся, удивлённо посмотрел, но Ынхо сделал вид, будто просто читает. Несколько секунд Дохён следил за пальцами, перелистывающими страницы, но, не говоря ни слова, вернул взгляд обратно. Ынхо с облегчением выдохнул.

Открытая заново страница, которую он только что пролистнул, изображала сцену разговора главного героя с его соперником. Глаза скользили по длинным репликам в пузырях, но ни одно слово не оседало в памяти. Словно всё, что он читал, тут же вытекало через кончики пальцев, не доходя до мозга.

Сдавшись, Ынхо перевёл взгляд на Дохёна. Даже читая комикс без особого смысла, он выглядел сосредоточенным. Не шевелящийся затылок казался удивительно аккуратным, такой образ и вправду подходил для президента школы.

Однажды, наблюдая, как Ча Дохён без колебаний наносит удар ногой по сопернику на соревнованиях, Ынхо поймал себя на мысли: «Как же так, даже в спорте он умудрился выбрать что-то, что так на него похоже». Было время, когда имя Ча Дохён сразу вызывало в его памяти образ в белом добоке посреди арены. А теперь в голове прежде всего всплывали сцены, где он спокойно смотрит в книгу. Как, например, когда он, покручивая чёрный механический карандаш, решает задачи в тетради. Причём чаще всего это происходило в классе Ча Дохёна.

— Эй, Ча Дохён. Тебе что, можно не учиться?

— Пятница же. Считай, что взял выходной на день.

— А завтра что будешь делать?

— Кто ж знает.

До экзамена осталось всего ничего, но, похоже, Дохёну совсем не было дела до подготовки — он с невозмутимым видом перелистывал страницы манхвы. Ну да, впрочем. Это же Ча Дохён. Сам всё наверстает. Пока Ё Ынхо, почесав затылок, смотрел на него, Дохён заговорил:

— А тётя с дядей? Что-то задерживаются.

— Я ж говорил. Сегодня после закрытия сразу поехали к бабушке. Вернутся в воскресенье.

— Ё Ынхо, тебе, наверное, ночью одному страшно будет.

— Эй, я тебе что, десятилетний пацан?

Даже несмотря на угрюмый ответ, Дохён улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

Глава 27

Ынхо молча смотрел на профиль Дохёна. Лёгко выступающие скулы, угловатый подбородок, плавно переходящий в шею — линии были одновременно крепкими и изящными. Каждый раз, когда Дохён говорил, его кадык заметно двигался вверх-вниз.

— Ты же тогда, в пятом классе, прибежал к нам домой, расплакавшись, потому что боялся спать один. Не помнишь?

Дохён, держа палец между страниц комикса, резко запрокинул голову назад. Кадык выступил ещё сильнее. Волосы, поддавшись гравитации, сползли вниз и коснулись голени Ынхо, вызвав щекотку. Тот незаметно отвёл взгляд и чуть отодвинул ногу, сглотнув слюну.

— А, ну то в детстве совсем было.

— Тогда и сейчас, не такая уж разница…

На ленивое поддразнивание Ынхо вспыхнул, прищурив глаза, а Дохён, расплывшись в широкой улыбке, мягко посмотрел на него. Обычно острые черты лица от этой улыбки заметно смягчились. Потеряв боевой настрой, глаза Ынхо замерли где-то на лице Дохёна.

Дохён убрал комикс в сторону и поднялся с места. Проходя мимо, он лёгким щелчком задел пальцем подбородок Ынхо. Тот недовольно поморщился и отдёрнул голову, а Дохён лишь ещё шире усмехнулся.

— Эй, где моё бельё?

— Что, ночевать собрался?

— Ага. Тут, вроде?

Он без стеснения открыл низкий ящик у кровати. Ынхо невольно напрягся и уставился на его пальцы.

Длинный указательный палец медленно скользнул по аккуратно сложенному нижнему белью Ынхо. Прямые пальцы выделялись на фоне тёмных тканей. Коротко подстриженные ногти, не выдающие белого края, то прятались между складками, то снова появлялись, приподнимая резинки. Ынхо сглотнул, наблюдая за неспешными движениями руки Дохёна.

Рука, что бессознательно замедлилась над трусами с логотипом известного бренда, окончательно замерла над самым дальним чёрным нижним бельём. Дохён вытянул прямые, белые пальцы и достал самые тёмные трусы, которые к тому же были заметно крупнее остальных.

Ё Ынхо с хлопком закрыл манхву, которую читал, и резко встал с кровати. Отойдя подальше от Дохёна, он распахнул дверцу другого шкафа. В зеркале, прикреплённом к внутренней стороне дверцы, отразилось его лицо. Из-за теней казалось, что шея у него слегка покраснела.

«Это что, теперь его дом, что ли. И какого чёрта его трусы у меня в ящике?!»

Чувствуя неловкость, Ынхо нарочно громко начал рыться в шкафу и достал белую футболку и серые спортивные штаны — самые удобные из того, что было. Он протянул одежду Дохёну. Тот, глянув на тонкие серые штаны, с неуловимо смешанным выражением лица принял их.

— Это мне надеть?

— Ага. Из летней одежды они самые длинные.

Дохён, крутя в руках штаны, почесал бровь с видом лёгкой растерянности. Не видя его реакции, Ынхо уже заполз обратно в постель.

Устроившись поудобнее, он снова развернул манхву. Услышав шорох страниц, Дохён тихо усмехнулся.

Смахнув с лба влажную чёлку, он, будто смирившись, посмотрел на выданную одежду и открыл дверь. Ынхо окликнул его, когда тот уже собирался выйти:

— Эй, если пойдёшь — принеси кусочек пиццы…

Дверь закрылась прежде, чем он успел договорить. Вот же, сука противный. Оставшись один в комнате, Ынхо потрогал раскрасневшуюся шею и проворчал себе под нос.

***

— Ё Ынхо, а ты мыться не будешь?

Дохён вошёл в комнату, вытирая волосы белым полотенцем. За окном уже давно стемнело, и тьма, будто зеркало, отражала обстановку в комнате. Ынхо, не отрываясь от манхвы, ответил рассеянно:

— Бинты закончились, а купить забыл.

Мысль о том, чтобы лечь спать, не умывшись, оставляла неприятное чувство, но ничего не поделаешь. Он так спешил домой, что забыл заскочить в аптеку — винить в этом Ча Дохёна смысла не было, поэтому и злиться было не на кого.

Дохён, некоторое время пристально глядя на скрючившегося на кровати Ынхо с комиксом, решительно направился к нему. Присев на пол у кровати, он пару раз провёл полотенцем по волосам.

От внезапно приблизившегося запаха мыла Ынхо оторвал взгляд от книги и поднял голову. Их взгляды встретились почти на одном уровне — Ынхо лежал на кровати, а Дохён сидел рядом на полу.

Каждое движение Дохёна приносило с собой запах мыла с нотками луговых цветов. Привычный аромат геля для душа, которым тот пользовался уже несколько лет, смешиваясь с собственным запахом тела Ча Дохёна, создавая особую, новую атмосферу.

Все средства в доме подбирались под вкус мамы, которая любила мягкий аромат мускуса, поэтому для Ынхо, предпочитавшего свежие и лёгкие запахи, они не вызывали особого восторга. А вот этот аромат, доносившийся прямо с боку, был по-настоящему приятным и бодрящим.

Мокрые волосы прилипли к аккуратному лбу Дохёна. Ынхо, сам того не замечая, протянул руку и убрал пряди с его лица.

Когда бледные тонкие пальцы коснулись лба, в глазах Дохёна что-то промелькнуло, но это скрыло прикрывающее его ладонь движение. Он быстро прикусил нижнюю губу и привёл лицо в порядок.

— Дай руку.

Когда Ынхо уже хотел убрать руку, достигнув своей цели, Дохён неожиданно перехватил её. Он взял его за руку и посмотрел на участок кожи, где в прошлый раз был ожог. Розоватые пятна, местами оставшиеся на коже, напоминали засосы. Кадык у Дохёна резко дёрнулся.

— Останется шрам.

Он осторожно провёл пальцами по ожогу, и тело Ынхо вздрогнуло. Обострённая кожа болезненно реагировала на каждое прикосновение прохладной руки. Он медленно попытался вывернуть руку, отводя разговор в сторону.

— Холодной водой мылся, что ли? Руки ледяные.

— Жарко было.

Что тут может быть жаркого при включённом на полную кондиционере, — проворчал Ынхо себе под нос.

— Где мазь?

— Не надо. Утром, после душа, намажу.

Когда Дохён, сидевший рядом с кроватью, чуть отодвинулся назад, Ынхо шумно выдохнул. Он и сам не понимал, зачем задерживал дыхание, но с облегчением почувствовал, как с груди спадает тяжесть.

Он поднял манхву и накрыл ею лицо. В месте, где корешок книги коснулся кончика носа, пахло старой бумагой. Напряжённое тело медленно расслаблялось.

С закрытыми глазами он спокойно дышал, пока рядом не раздался лёгкий шорох. Через мгновение книга исчезла с лица.

От внезапно открывшегося света Ынхо поморщился, но Дохён спокойно отложил манхву в сторону.

— Вставай.

— А, что ещё.

Дохён, наклонившись к нему, схватил за неповреждённую руку.

— Я тебе голову помою. Вставай уже.

— Чё за бред, не надо.

Ошарашенный неожиданным предложением, Ынхо замотал рукой, пытаясь освободиться, но Дохён не разжал пальцев.

— Сам же сказал: надо помыться, чтоб мазь намазать. Я приготовлю воду, так что приходи, когда я тебя позову.

— Да нормально же, говорю!

Но Дохён всё равно поднял Ынхо с постели и, будто не слыша отказа, вышел из комнаты. От неожиданного, совершенно нелепого поворота событий Ынхо ещё какое-то время сидел, ошеломлённый.

Спустя немного из-за приоткрытой двери донёсся голос Дохёна. Шум льющейся воды отчего-то вызвал щекочущее ощущение где-то в районе головы.

— Ах, Ча Дохён, просто надоел. Какая ещё мазь, чёрт...

Ворча себе под нос, Ынхо всё же вылез из-под одеяла. Тот уже включил воду и, похоже, ждал. Оставаться в комнате было как-то неловко. Если уж совсем не пойти, это просто вода зря потечёт. Да и самому ложиться спать так — было не по себе. Так что выбора особо не было. Правда, не было.

Когда стоишь долго, опустив голову, к лицу приливает кровь.

Пока Ынхо разминал затёкшую спину, Дохён поднёс душ к его макушке. Тёплая вода, пробираясь сквозь волосы, приятно щекотала кожу.

— Не дёргайся.

Поток воды, стекал по макушке, скапливался у лба и капал на пол. Движения, промачивающие волосы, были осторожными.

Ынхо уставился в узор кафеля и вдруг прокашлялся, прежде чем заговорить:

— Эй, а ведь это напомнило, как ты тогда травмировался.

Шум воды вдруг стих, и сверху донёсся лёгкий звук, что-то тихо скользнуло или стукнуло. Похоже, Дохён выдавил шампунь и до Ынхо донёсся лёгкий цветочный аромат.

— Когда?

— В десятом классе. Когда ты готовился к чемпионату и запястье повредил.

— А, да…

Растирая шампунь в ладонях, Дохён начал аккуратно массировать голову Ынхо. Жёсткие пальцы скользили по волосам в мыльной пене. Не слишком тронутый безразличным тоном ответа, Ынхо вновь углубился в воспоминания.

— Тогда я тебе почти каждый день голову мыл. Не помнишь?

Обычно у тхэквондистов страдают ноги, но у Ча Дохёна почему-то слабым местом были запястья. Сам он говорил, что впервые не долечился как следует — и, похоже, был прав, раз даже после завершения занятий спортом до сих пор клеил на руку пластыри.

Когда-то, при очередной травме, он вовсе не мог пользоваться левой рукой, и тогда Ынхо, едва ли не каждый день, забегал к нему домой и помогал с мытьём головы.

Тогда он делал это неловко, неумело, а вот сейчас Дохён двигался уверенно и привычно.

— Конечно, помню. Тогда ты и до 170 сантиметров не дорос ещё. Я спину надрывал, чтобы под твой рост наклониться.

Ынхо рассчитывал немного поностальгировать, но, похоже, у Ча Дохёна таких планов не было. Тот отозвался насмешливо, и Ынхо, сжав кулак, со всего размаху ударил его по бедру.

От неожиданного удара Дохён потерял равновесие и выронил душ. Упав на пол с громким стуком, душ развернулся в сторону и начал разбрызгивать воду по всей ванной.

Струя, потеряв направление, попала прямо в лицо Ынхо и намочила его футболку. Промокшая одежда была не такой уж проблемой, а вот вода, попавшая в глаза, мешала даже открыть их.

— Эй! В глаза! Вода в глаза попала, чёрт!

— Да стой уже спокойно. Из-за тебя только хуже.

Дохён быстро дёрнул за рычаг, и душ, барахтавшийся на полу, наконец, затих.

Окинув взглядом растрёпанную ванную, где даже зеркало и полотенце успели промокнуть, Дохён заметил, как мокрая футболка прилипла к телу Ынхо. Он тихо усмехнулся. Потемневшая от воды голубая ткань обтянула бока и живот Ынхо, отчётливо обозначая линии фигуры. Глазами он медленно провёл по этому силуэту.

— Эй, Ча Дохён! Ну делай нормально, а!

Скривившись, Ынхо, стоявший с опущенной головой и зажмуренными глазами, недовольно выкрикнул. Дохён снова включил душ и аккуратно направил струю на его макушку. Аромат мягкого шампуня наполнил тесное помещение.

Пальцы Дохёна, намыливавшие волосы, то и дело скользили по шее и задевая край уха. Каждый раз, когда он это делал, Ынхо приходилось с усилием сдерживать себя, чтобы не дёрнуться.

С зажмуренными глазами, чтобы не попала пена, Ынхо метался рукой в поисках хоть какой-то опоры. Спина ныла от постоянного наклона, а теперь ещё и глазами нельзя было смотреть. Всё это жутко утомляло. К тому же, с опущенной головой начинало кружиться.

На ощупь он схватился за то, что попалось под руку. Под тонкой тканью пальцы нащупали твёрдые мышцы, где-то на уровне бедра. Видимо, попал по внутренней стороне. Дохён дёрнулся, и струя воды сбилась с направления.

Глава 28

— Эй, Ча Дохён!

Стоило чуть расслабить лицо, как скользкая мыльная вода потекла по щекам. Ынхо инстинктивно попытался выпрямиться, но Дохён прижал его за шею, не отпуская душ.

Рука Ынхо, всё ещё сжимающая его штаны, сжалась сильнее. Дохён наклонился вперёд и отстранил таз назад.

— Чёрт… Ты вообще в курсе, за что держишься?

— А, блять, да откуда мне знать?! Я ж сказал, мыло в глаз попало!

— С ума сойти можно.

— Отпусти уже! Говорю же, мыльная вода по лицу течёт, придурок!

Щурясь и морщась от жжения, Ынхо закричал, сжав веки так сильно, что на лбу собрались морщины. Сверху донёсся тяжёлый выдох, и вскоре на затылок полилась тёплая вода.

Она стекала вместе с мыльной пеной, капая с лба на пол. Ынхо крепче сжал ткань на штанах Дохёна и опустил голову ещё ниже. Глаза жгло, одежда была мокрая, а лицо, к которому прилила кровь, горело.

— Ё Ынхо. Не поднимай голову.

Сумасшедший, реально. И это я, идиот, доверился ему голову мыть! В полном хаосе, с закрытыми глазами, Ынхо только сильнее вцепился в край его одежды.

— …В глаза вода попала, так что ни в коем случае не открывай их.

Голос был низкий, приглушённый и немного странный, но Ынхо было не до того, чтобы обращать внимание. Он шевелил пальцами ног, молча дожидаясь, пока пена полностью смоется. Дохён провёл рукой по волосам один-два раза, убрал душ и выключил воду. Шум, наполнявший ванную, мгновенно стих.

Ослабив хватку, Ынхо отпустил зажатую штанину и провёл ладонью по лицу. Размытые огоньки перед глазами исчезли, и в поле зрения попала светлая плитка пола. Капли, падавшие с волос, с тихим звуком разбивались на мокром кафеле, расплываясь мелкими кругами.

Он хмурился, глядя только вниз, когда в поле зрения вошли зелёные резиновые тапки. Низ штанов Дохёна был мокрым, с пятнами разной насыщенности.

Не поднимая взгляда выше, Ынхо уставился на тёмно-серый подол и лодыжки, в ожидании полотенца. Спина болела от наклона, грудь сжалась в неудобной позе.

Он был уверен, что Дохён сейчас достанет полотенце. Но сверху доносились только звуки перекладывания вещей, будто тот что-то убирал. Ынхо решил, что Дохён просто наводит порядок, и остался ждать. Но в следующий момент тот просто развернулся и вышел из ванной.

Склонив голову, Ынхо только глазами проводил дверь, которая на мгновение приоткрылась и снова закрылась. Он был потрясён. Как можно было вот так просто уйти, оставив его в таком виде?

— Эй, ты, придурок! А полотенце?! Надо же оставить его, идиот!

Его возмущённый крик ударился о стены ванной и раскатился гулким эхом. Ответа не последовало.

***

Похоже, Дохёна сильно раздражало, что он немного намок, пока мыл голову Ынхо, потому что он снова пошёл в душ, а потом залез в кровать рядом. Вряд ли он мылся шампунем вместо геля для душа, но от всего его тела пахло именно шампунем.

И без того тесная кровать казалась ещё меньше, когда они пытались лечь вдвоём — каждый раз, когда кто-то двигался, их тела касались друг друга. Кондиционер охладил воздух, и не было липкой влажности, но едва заметные касания рук и ног всё равно действовали на нервы.

Не отрывая взгляда от телефона, Ынхо проворчал:

— Эй, мне тесно. Подвинься назад.

— Дальше уже стена.

— Тогда хотя бы отодвинься. Жарко, блять.

— Кондиционер дует, мне холодно.

— Тогда иди в свою королевскую кровать, открой окно и спи там один!

Пиная ногой соседа и препираясь, Ынхо в конце концов не выдержал и, раздражённо фыркнув, сел на кровати. Дохён, лежавший с книжкой в руках, опираясь одной рукой на подушку, другой придерживал манхву на животе. Он поднял голову и посмотрел на него с каким-то лениво-непринуждённым выражением лица.

Спокойствие на лице Дохёна напомнило Ынхо о случившемся в ванной. Он пробормотал сквозь зубы с раздражением:

— Сраный псих… Вот увидишь. Чтобы я ещё раз тебе голову доверил.

Слова были сказаны с явным раздражением, глаза сверкнули злостью, но на губах Дохёна заиграла лёгкая улыбка. Увидев, как поднимается уголок губ, Ынхо нахмурился.

Лежавший на подушке Дохён медленно поднялся. Манхва, лежавшая у него на животе, съехала вниз и остановилась на спортивных штанах, будто за что-то зацепившись. Дохён полностью поднялся, протянул руку и взял Ынхо за запястье. Комикс упал с кровати на пол.

Он потянул руку Ынхо на себя, и тот застыл, видя, как лицо Дохёна приближается. С выражением насмешки и лёгкой опасности тот наклонился к самому уху Ынхо и прошептал:

— Тогда в следующий раз ещё и душ примем вместе?

Слова, произнесённые в самое ухо, вызвали волну мурашек по всему телу. Шея мгновенно вспыхнула жаром, и Ынхо, передёрнувшись, резко вырвал руку. Дохён тихо усмехнулся.

— А, блять! Ебанутый, какого хрена, мерзость же!

Почёсывая ухо, словно смывая с него сказанное, Ынхо закричал. А Дохён, развалившись на кровати, только весело рассмеялся.

Что-то щекотало в груди, не давая покоя. Ынхо поспешно встал и подошёл к столу. Он принялся без нужды перебирать манхвы в чёрном пакете, и по комнате разнёсся шорох полиэтилена. Он боялся, что странный стук в животе вот-вот станет слышен наружу, поэтому нарочно создавал шум.

Но даже когда это неловкое щекотание утихло после нескольких глубоких вдохов, сумбур в голове так и не исчез. Остановив бессмысленную возню, Ынхо обернулся. Дохён совершенно спокойно читал книгу, как ни в чём не бывало.

Вид, как он сидит, будто ничего не произошло, после своей тупой шутки, ещё больше выводил из себя. Казалось, будет лучше, если прямо сейчас убрать этого ублюдка с глаз.

Ынхо сердито бросил:

— Эй, Ча Дохён. Давай камень-ножницы-бумага, и кто проиграет, идёт за мороженым.

— Сейчас мороженое?

— Не хочешь? Не играешь? Ладно, сам схожу. Только потом не ной, что тебе ничего не досталось.

С этими словами Ынхо сделал вид, что собирается выходить. Тогда Дохён, тяжело вздохнув, поднялся с кровати с выражением обречённого смирения.

— Ладно, пошли вместе.

— Камень, ножницы, бумага.

С упрямым выражением лица Ынхо протянул вперёд сжатый кулак, явно не собираясь отступать, пока Дохён не сыграет с ним. В его жесте читалась твёрдая решимость, как будто он был готов на всё, лишь бы не самому идти. Дохён усмехнулся и покачал головой.

— Камень, ножницы, бумага!

У Ынхо был кулак, а у Дохёна — бумага. Как только результат стал ясен, Ынхо сморщил лицо от раздражения, а Дохён в ответ тихо рассмеялся.

Покосившись на него с явным неодобрением, Ынхо резко развернулся к двери. Раз уж выгнать Ча Дохёна не удалось, придётся выйти самому.

— Я пошёл.

На пороге он наскоро натянул шлёпанцы, и тут за спиной раздались шаги. Глянув в зеркало, он увидел, как Дохён, натягивая толстовку, выходит следом. Зачем он увязался, было непонятно.

— Я ж говорил — вместе пойдём.

Ынхо промолчал, с раздражённым видом распахнув входную дверь. До самой последней секунды этот тип только мешал.

На детской площадке у дома в два часа ночи стоял прохладный, почти сырой воздух. Место, где днём звенели детские голоса, теперь под белым светом фонарей выглядело пустынно и даже зловеще.

Присев на синюю качель-балансир, Ынхо водил ногами по песку, разбрасывая комки и наблюдая, как от них тянутся длинные тени.

Они почти не говорили друг с другом с тех пор, как вышли из дома. Ынхо был занят мыслями, а Дохён и не пытался нарушить молчание.

В воздухе, помимо прохлады, чувствовался слабый запах влажной травы. Ынхо сделал глоток сладкого мороженого с грушевым вкусом и незаметно взглянул на Дохёна. Тот сидел на низком ограждении у качелей, уставившись куда-то в землю. Со стороны это напоминало кадр из фильма.

Похоже, Дохён настолько ушёл в свои мысли, что даже не замечал, как мороженое капает ему на руку. Свет от фонаря освещал только одну сторону его лица. Без привычной ухмылки, в этом освещении лицо Ча Дохёна казалось таким же сырым и прохладным, как и сам летний воздух на рассвете.

— Эй. Когда поступишь в универ, уедешь?

Поверх тихого, неумолкающего стрекота насекомых прозвучал равнодушный голос Ынхо.

Дохён отвёл взгляд от теней на песке и посмотрел на него. Ынхо, не выражая эмоций, крутил в руках пустую упаковку от мороженого. За его вопросом и спокойной маской Дохён безошибочно почувствовал что-то большее — замешательство, которое тот пытался спрятать.

Дохён, выбросив в мусорку палочку от мороженого, подошёл и встал перед Ынхо.

Сидевший на низкой стороне качели Ынхо не поднимал головы и лишь смотрел на кроссовки Дохёна, появившиеся перед ним. Хотя он всего лишь вышел к магазину у дома, Ча Дохён надел носки и кроссовки.

Сверху раздался его спокойный голос.

— Хотел бы этого?

Хотел бы? Почему он спрашивает меня об этом?

Это был импульсивный вопрос. Конечно, он задумывался об этом время от времени, но прямо спросить у самого человека и не планировал. Тем более в такой тихой и серьёзной обстановке.

Ынхо ногой разрушил аккуратно собранную горку песка и подтянул колени. Песок, попавший в шлёпанцы, неприятно прилип к подошвам и между пальцами.

Дохён, глядя на коричневые волосы Ынхо, блестящие от света фонаря, присел на корточки перед ним. Белые кроссовки, стоявшие в песке, начали утопать в нём, и тогда Ынхо поднял голову. Лицо Ча Дохёна оказалось прямо перед глазами. Сиденье качели вдруг показалось слишком жёстким. Сердце Ынхо стало медленно, но отчётливо учащённо биться.

Под бледным белым светом фонаря их взгляды пересеклись. Летний воздух, утративший дневное тепло и силу, медленно обтекал их со всех сторон.

Дохён, стоя на цыпочках, поднял за щиколотку ногу Ынхо и снял с него шлёпанец. Резиновый тапочек в чёрно-белую полоску упал рядом.

Он стал аккуратно счищать с его ступни прилипший песок рукой. Прикосновение прохладной ладони поверх колючих песчинок показалось непривычным. Когда Ынхо слегка дёрнул ногой, пытаясь вырваться, Дохён крепче сжал его щиколотку.

Сердце у Ынхо словно билось в горле. Он сжал в руке тающее мороженое в стаканчике. Размягчённый лёд расплылся внутри.

— Я спрашиваю, хочешь, чтобы я после выпуска переехал?

Дохён повторил безразличным голосом. Взгляд их встретился, и это почему-то стало неудобно, поэтому Ынхо опустил глаза к своим ногам.

— Ну, просто подумал, если университет будет далеко, будет тяжело туда-сюда ездить… Да и Чихён-нуна почти не бывает дома, так что вроде как и смысла оставаться нет…

Он пробормотал это неуверенно, будто оправдываясь. Ещё ведь даже выпускной экзамен не сдали, и куда поступит Ча Дохён, никто не знал. Похоже, это всё была глупость, сказанная на волне ночной тишины. Ынхо поспешно замолчал.

Дохён, надев на очищенную правую ступню Ынхо шлёпанец, теперь поднял левую ногу и стал стряхивать с неё песок. Из-за того, что он опустил голову, лицо его не было видно. Ынхо напряг пальцы ног.

Стряхнув с подошв последнюю пыльцу песка, Дохён молча выпрямился. Песок, прилипший к его кроссовкам, рассыпался в стороны.

Глава 29

Дохён забрал у Ынхо наполовину съеденное мороженое и, обогнув с одной стороны качель, сел на край пластикового сиденья, поднятого вверх. Скачком с другой стороны качель накренилась. Ынхо, едва удержавшись, схватился за поручень и опустил ноги на песок, чтобы восстановить равновесие. Он поморщился от неожиданности, и Дохён в ответ усмехнулся.

— Есть район, где бы ты хотел жить?

— Что?

— Ну, мне, конечно, удобнее рядом со школой, но возле университета, наверное, будет шумновато.

Сердце всё ещё стучало от резкой смены высоты, а тут ещё и странный вопрос. Ынхо приподнял бровь, глядя на выражение лица Дохёна, не понимая, к чему тот клонит.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Если тебе всё равно, я сам выберу, где-нибудь в нормальном месте.

— Нет, я имею в виду, при чём тут я вообще?

Дохён, как ни в чём не бывало, втянул в себя мороженое, которое до этого ел Ынхо, и ответил:

— Ты ведь тоже там жить будешь. Странно, если я один всё решу.

Ошеломлённый тем, что Дохён так беззаботно обращается с чужим мороженым, Ынхо даже не успел возмутиться, на его лице уже вспыхнули десятки немых вопросительных знаков.

— Я… жить с тобой?

— А ты что, собирался тут один остаться?

Ынхо с открытым ртом уставился на Дохёна, не скрывая своего замешательства. А тот лишь смотрел в ответ так, будто это было само собой разумеющееся.

— Можно в офистель или просто снять небольшую квартиру. Подумай об этом заранее. Мне не важно, даже если это будет далеко от университета.

Дохён говорил так, будто их совместная жизнь после выпуска — вопрос уже решённый. Ынхо даже заподозрил, не шутит ли этот придурок. Но на лице Дохёна, сидящего на расстоянии, не было и намёка на шутку. Сбитый с толку, Ынхо поспешил возразить:

— Эй, ты что несёшь вообще? Я собирался в нашем районе подработку найти. Или в армию сразу уйти. А если ты начнёшь жить один, может, иногда загляну в гости. Но с чего бы мне жить у тебя?

— Если меня тут нет, как это может быть наш район?

На странную придирку Дохёна Ынхо нахмурился.

Дохён, словно его вовсе не волновало недовольное выражение лица Ынхо, спокойно упёрся ногами в покрытие площадки и медленно поднялся. Сиденье качели медленно опустилось, и вместе с ним опустилось поле зрения Ынхо, согнувшего колени.

Вернувшись к изначальной позе, сидя на качели на корточках, Ынхо молча следил, как к нему приближается Дохён. Тот протянул ему руку.

— Хочешь подработку, хочешь на подготовительные — делай это у нас дома.

Ошеломлённый, Ынхо всё же взял протянутую руку. Как только его ладонь соприкоснулась с тёплой кожей, Дохён резко потянул его на ноги.

Тело резко подалось вверх, и Ынхо, вздрогнув, инстинктивно оттолкнулся от груди Дохёна, оказавшейся прямо перед лицом. Но от этого сам потерял равновесие и пошатнулся. Дохён быстро схватил его за талию, не дав упасть.

— Даже если ты будешь против, всё равно так и будет. Так что просто смирись.

— …

— Как я вообще должен жить один, без тебя.

На его губах играла озорная улыбка, но в глазах не было и следа веселья. Сердце, застрявшее где-то в горле, у Ынхо вдруг с глухим стуком вернулось на место.

Сам Дохён, возможно, не замечал, но Ынхо знал, когда именно у него появляется такой взгляд.

Когда неделями пытается пройти босса в консольной игре. Когда перед началом матча жмёт руку сопернику. Когда больше часа сидит над задачей по математике, которая не поддаётся.

Говорят, если встретишь пса, сверкающего глазами — не оборачивайся и просто беги. С Ча Дохёном в такие моменты нужно было поступать так же. Всякий раз, когда он цеплялся за что-то с такой же одержимостью, в его глазах появлялся тот самый огненный взгляд.

По рукам Ынхо мгновенно пробежал холодок.

— Сумасшедший ублюдок, правда.

Он резко сбросил с себя руки Дохёна, державшие его за талию, и поспешно зашагал к выходу с площадки. В шлёпанцы снова набился песок, и на каждом шагу в них хрустели и перекатывались мелкие зернышки. В голове, словно покрытой песочной пылью, хаотично метались мысли.

Сзади не слышалось шагов, но Ынхо шёл всё быстрее. Неопределённые эмоции скакали по линии между тревогой и облегчением туда-сюда.

Сердце, которое билось с тревожной поспешностью, казалось ненормальным.

***

Персонаж с длинными волосами и винтовкой в руках стоял у стены и только изредка покачивался из стороны в сторону.

Прячась за бочкой, Дохён стрелял в сторону противников, пока не заметил, что персонаж Ынхо совсем не двигается, и повернул голову. Ынхо, державший джойстик обеими руками, клевал носом и дремал.

— Ё Ынхо.

На зов Дохёна Ынхо резко вздрогнул, проснулся и двинул джойстиком. Персонаж Ынхо, стоявший за укрытием, перекатился по земле и эффектно приземлился прямо перед врагами, после чего пал под градом пуль. Левая часть разделённого экрана потемнела. Дохён, наблюдавший за всем этим, хмыкнул, не веря своим глазам.

Ынхо даже не заметил, что его персонаж погиб и игра закончилась, продолжая клевать носом. Игровая консоль, выскользнув из его рук, едва не упала на пол, но Дохён перехватил её в последний момент. Раздался сухой щелчок, и Ынхо, испугавшись, дёрнулся и приоткрыл глаза.

— А, моя консоль... отдай...

— Ё Ынхо, если так будешь продолжать, просто выключи свет и ложись спать.

С тех пор как Ё Ынхо вернулся после похода за мороженым, он как будто погрузился в себя. Даже играя, выглядел так, будто его мысли были где-то далеко, и это начало раздражать Дохёна — потому он подумал, что так, пожалуй, даже лучше.

Быстро завершив игру, Дохён начал убирать всё, что было раскидано. Пакет с наполовину съеденными снеками полетел в мусорку, а пустую коробку из-под пиццы он поднял и, взглянув на кровать, остановился. На кровати, вытянувшись поверх одеяла, спал Ынхо, освободившийся от консоли.

И без того короткие шорты задрались, обнажив больше половины бёдер. Внизу у Дохёна, и без того ныло от напряжения, всё начало быстро наливаться тяжестью. Через тонкую ткань спортивных штанов обрисовывался контур, который, пусть и не был заметен никому другому, мог вызвать проблему, если бы Ё Ынхо вдруг проснулся.

Поставив коробку с пиццей на стол, Дохён сел на край кровати.

Стоило хоть немного расслабиться, как в этой наполненной запахом Ё Ынхо комнате начинала вырисовываться слишком опасная ситуация, и с самого начала он изо всех сил старался этого не допустить. Дохён потер шею, ощущая в теле усталость, будто она была втрое сильнее обычного.

На самом деле, с тех пор как он вырос, Дохён даже не носил таких вот бессмысленно мягких штанов. Не потому что ткань была тонкой или толстой — просто из-за таких штанов слишком явно проступали очертания между ног, и это могло вызвать проблемы.

Такие штаны, закрывающие ноги до конца, следовало бы надевать самому Ё Ынхо, у которого и близко не было никакого чувства самосохранения. Дохёна это одновременно раздражало и странным образом радовало.

— Ё Ынхо. Укройся одеялом и спи.

Дохён дотронулся до ног Ынхо и потянул за подложенное снизу тонкое летнее одеяло. Под его ладонью чуть примялась плотная белая поверхность бёдра.

Ё Ынхо тихо застонал и повернулся набок. Через ладонь Дохёна, продолжавшую тянуть одеяло, прошла тяжесть. Тело заныло от напряжения, и уголки губ поползли вверх.

— Кондиционер работает, замёрзнешь. Укройся.

Он медленно провёл большим пальцем по бедру Ё Ынхо.

Одеяло было у Дохёна в руке, а Ынхо уже погрузился в такой глубокий сон, что его можно было унести, и он бы не проснулся. Хотя поблизости не было никого, кто мог бы услышать, Дохён продолжал произносить только самые правильные и идеальные слова, какие может сказать друг. Взгляд его с самого начала горел ярко, но так как смотреть на это было некому, скрывать больше ничего не требовалось.

Он провёл рукой по бедру Ынхо, которое остыло от воздуха кондиционера, и медленно окинул его взглядом. Живот, выглядывавший из-под приподнятой футболки, равномерно поднимался и опускался вместе с дыханием. Казалось, стоит только сжать кожу покрепче, и на ней останется алый след от пальцев. Дохён, шумно выдохнув, повёл шеей и зачесал волосы назад.

Полуразвалившийся от усталости и сна Ё Ынхо, плотный аромат, наполнивший комнату, и привычный запах собственного геля для душа, исходивший от тела — всё это только усиливало непрекращающуюся жажду внутри. Горло у Дохёна дрогнуло и судорожно сжалось.

Его рука на бедре Ынхо была всего в шаге от того, чтобы скользнуть под край слишком коротких шорт. Он смотрел на чуть приоткрытые губы крепко спящего Ынхо и, опустившись на колени, воображал, как стягивает с него шорты. Низ живота уже не просто тянуло — всё внутри будто выкипало.

Одну руку он так и держал на бедре Ынхо, другой снова зачесал волосы назад, размышляя о наилучшем и наихудшем сценарии.

Лучшее — если Ё Ынхо проспит до самого утра, а он хоть как-то, хоть немного, снимет это жжение. Худшее — если Ынхо проснётся посреди ночи, посмотрит на него с отвращением и уйдёт навсегда. Вариантов для раздумий не оставалось.

Фантазии о спящем Ынхо легко могли завести куда-то дальше. А если и удастся на время ослабить напряжение, потом сдержаться будет ещё труднее. У дамбы, в которой уже появилась трещина, нет шансов сдержать огромную волну.

Дохён намеренно провёл рукой по животу Ынхо, слегка задев его, и опустил поднявшуюся футболку обратно. Живот, к которому он прикоснулся боковой стороной ладони, оказался крепче, чем ожидалось. Тяжело выдохнув, Дохён приподнял одеяло и аккуратно укрыл Ынхо до самой шеи. Лицо, выглядывавшее из-под серого покрывала, казалось по-детски безмятежным.

На прощание Дохён слегка ткнул пальцем в губы Ынхо. Лёгкое дыхание щекотало его кончики. Он с трудом справился с очередной волной желания, развернув голову в сторону.

На часах было уже половина пятого. Неудивительно, что Ё Ынхо вырубился. В небе уже начала пробиваться слабая предрассветная синева. Думать, что он будет сидеть тут и петь гимн рядом с Ё Ынхо, истязая себя мысленно, казалось нелепым. Лучше уж выйти и сделать утреннюю пробежку.

Дохён, стоя у двери, положил руку на выключатель и обернулся. Ынхо всё так же спокойно спал, чуть посапывая. Вот же везучий ублюдок. Щёлк — и в комнате повис полумрак. Свет рассвета, чуть заметный и прозрачный, сегодня напоминал самого Ё Ынхо.

Постояв немного у двери, Дохён уставился в окно, а затем направился не к выходу, а в сторону ванной. Выйти на улицу в таком виде и встретить кого-то — это прямой путь к аресту за непристойное поведение.

Это уже был его третий душ за сегодня.

Глава 30

Если подставить лист А4 под палящие солнечные лучи, не появится ли на нём голубой оттенок? Смотря на сверкающую серёжку классного руководителя, Ынхо рассеянно подумал об этом.

— Наша съёмка начинается в 2:30, так что не опаздывайте и собирайтесь здесь.

Не успела она договорить, как ученики в школьной форме разбрелись кто куда. Похоже, радовались редкой вылазке не только ученики — классный руководитель тут же удалилась вместе с преподавателем соседнего класса.

Придя в себя, Ынхо понял, что остался один посреди открытого пространства без единого клочка тени. Он огляделся в поисках своего ненадёжного товарища Квон Ихёна, но, вместо него, заметил небольшую информационную табличку, установленную среди травы. Увидев карту дендрария с большой территорией, Ынхо поморщился и со вздохом наугад пошёл вперёд.

Солнце, яркое, но не обжигающее, рассыпалось по насыщенно-зелёным листьям. Небо было ярко-синим, а облака белыми. Тёплый и влажный ветер оставлял на коже еле ощутимые следы, но не лип. Ощущение испаряющейся влаги быстро растворялось в воздухе. День был идеален для съёмки выпускных фотографий.

Девочки щебетали и смеялись, фотографируясь на фоне пышно распустившихся красных роз. Несколько мальчишек дразнили их поблизости, пытаясь привлечь внимание. Все были явно при параде. Те, кто обычно ходил в очках, сегодня сняли их, а те, кто всегда носил чёлку, уложили волосы с помощью воска. Ынхо, проходя мимо, машинально пригладил свои ровно уложенные волосы.

Под ногами тянуло запахом сырой земли и терпкой свежестью травы. Между яркими листьями деревьев просачивался прозрачный солнечный свет. Бесцельно шагая по твёрдой тропе, Ынхо заметил Ихёна, сидящего на лавочке у пруда, где безвольно свисали ветви ив.

— Эй, Квон Ихён. Нечестно вот так прятаться одному, — сказал он, подходя ближе.

Ихён, сидевший скрестив ноги с телефоном в руках и без обуви, даже не вздрогнул от неожиданности. Он спокойно поднял голову, окинул взглядом окрестности возле Ынхо и снова опустил взгляд на экран.

Ынхо опустился рядом, сев на край лавочки. Старая деревянная скамейка скрипнула.

Под прохладной тенью деревьев зелень засияла ещё ярче на фоне ослепительного солнца. Всё вокруг будто сливалось с далёким стрекотом цикад.

Ынхо рассеянно провёл рукой по лавочке. Гладкие, обтесанные временем волокна древесины приятно щекотали подушечки пальцев.

— А где Ча Дохён?

— Не знаю. Наверное, со своими одноклассниками. А что?

Сказав это, Ихён снова уставился в телефон, не озвучив мысли: Если он тебя увидит, опять устроит цирк. С экрана донёсся визг шин — автомобиль в игре резко затормозил. Заинтересованный Ынхо придвинулся ближе.

— Эй, во что играешь? Покажи, мне скучно.

— А твой телефон где?

— Вчера не поставил на зарядку, почти села батарея, — пожал плечами Ынхо, покачав в руке чёрный погасший телефон.

Ихён посмотрел на него с недоверием, но всё же повернул свой телефон в его сторону. Ынхо, весело улыбнувшись, приобнял его за плечи.

На большом экране была открыта популярная сейчас гоночная игра — графика оказалась на удивление реалистичной. При каждом движении большого пальца Ихёна машина на экране плавно меняла направление.

Ынхо уставился в экран с округлившимися глазами. Чёрт, может, мне тоже в такое поиграть? В памяти всплыла игра, в которой нарисованная печенька просто бежала вперёд по двумерной плоскости. Похоже, её больше никто не запускал, и разработчики махнули рукой — все ивенты шли по одному и тому же шаблону. Как раз поднадоело, так что кстати получилось.

Присев рядом, Ынхо стал засыпать Ихёна вопросами, глядя на экран. Тот отмахивался с видом человека, которому это всё в тягость, но Ынхо не обращал внимания и продолжал допытываться: что означает этот рейтинг, почему у этого персонажа другая машина, что за штука тащится позади. Из-за нескончаемых расспросов Ихён тяжело вздохнул.

В итоге его персонаж, занявший лишь третье место, подпрыгнул на пьедестале, глупо празднуя победу.

Прежде чем экран переключился на отображение общего зачёта, поверх улыбающегося синего персонажа всплыло окно входящего вызова. Увидев имя Со Чжэвон, Ихён машинально нажал «отклонить» и вернулся в игровое лобби.

Подыскивая персонажа и карту, он краем глаза глянул на по-прежнему прижавшегося к нему Ынхо, устало вздохнул и протянул телефон.

— Хочешь сам попробовать?

— Да ну, чего там. Ё Ынхо, иди сюда.

Неожиданно сзади протянулась рука, выхватила телефон и одновременно стянула с плеча Ихёна руку Ынхо. Тот поморщился от знакомого прикосновения и, дёрнувшись, поднял голову.

Конечно же, это был Дохён с недовольным лицом.

Ихён, тоже подняв голову, нахмурился с выражением: Вот, началось, — но Дохён даже не взглянул в его сторону, небрежно протянул телефон. Если раньше они при каждой встрече готовы были сцепиться, то теперь, похоже, Дохён решил просто игнорировать его полностью.

Это, конечно, всё равно было неприятно, но куда лучше, чем если бы он демонстративно проявлял враждебность. Убрав телефон в задний карман, Ихён стал обуваться и встал с лавки.

— Эй, ты куда?

— Найти остальных.

— Но ты только что звонок не принял.

Ихён бросил на них обеспокоенный взгляд, сначала на Дохёна, потом на Ынхо, и, не отвечая, ушёл.

От его реакции Ынхо скривился и поднял глаза на Дохёна. Тот слегка приподнял уголок губ в привычной улыбке, и солнечный свет озарил его лицо. В отличие от самого Ынхо, который провёл все выходные в спутанных мыслях, Дохён выглядел безмятежно и ровно, как всегда.

И от этого настроение у Ынхо резко упало.

— Сука, эй. Ты и Квон Ихёну за спиной тоже дерьмо устраивал?

— Просто у тебя чуткая интуиция, вот и всё. Пошли, пообедаем.

Дохён, не обращая внимания на собирающегося вспылить Ынхо, зашагал прочь. Оставшийся один, Ынхо откинул голову назад, привалившись к скамейке. Сквозь редкие ветви проглядывало ярко-синее небо. Стоило закрыть глаза, как в темноте замелькали разноцветные пятна света.

Ынхо тяжело выдохнул, словно вырывая из глубины грудную тяжесть. Он всё больше поддавался Ча Дохёну.

***

— Ё Ынхо, что будешь есть?

Пробежавшись равнодушным взглядом по меню с изображениями разных видов сэндвичей, Ынхо скривился. Там были и сыр, и авокадо, и лосось — на любой вкус, но настроение было мрачным, и аппетита не чувствовалось.

— Я не голоден.

Дохён мельком посмотрел на него, будто не воспринял всерьёз, и обратился к сотруднице:

— Один с лососем, один с курицей, с креветками и авокадо, с ветчиной и сыром, и с морепродуктами. Грейпфрутовый лимонад и газировку тоже, пожалуйста.

— Эй, зачем так много заказывать?

Сказав, что не голоден, Ынхо уставился на Дохёна с недоумением, потом огляделся по сторонам, вдруг кто-то ещё пришёл.

Но в этой закусочной, больше похожей на маленькую теплицу с панорамными окнами и нелепо завышенными ценами, кроме них, школьников в форме не было.

— Просто откуси по кусочку. Остальное выкинем.

Дохён вытащил из тонкого бумажника карту и протянул её сотруднице. Карта была лаконичной — ни логотипов, ни надписей. Получив её, сотрудница закусочной повертела её в руках и бросила взгляд на лицо Дохёна.

— Эм, простите. Просто я впервые вижу такую карту. В какую сторону её проводить?

— Без разницы, сработает в любом случае.

— А, благодарю.

Дохён вежливо приподнял уголки губ, и лицо сотрудницы слегка порозовело. Этот мерзкий тип… Лицо будто бы приличное, словно он хочет произвести хорошее впечатление. На ровном месте у Ынхо испортилось настроение, и он проворчал:

— Развёл роскошь на деньги сестры…

Дохён, всё с тем же дежурным выражением лица, усмехнулся, услышав его слова.

— Вот, пожалуйста. Напитки я принесу, как только будут готовы.

Сотрудница вежливо улыбнулась, вернула карту и пододвинула поднос с сэндвичами. Ынхо не стал ждать, пока Дохён протянет руку, и первым схватил поднос, зашагав вперёд.

— Погода хорошая, поедим снаружи.

Послышался тихий смех за спиной, но Ынхо не обернулся.

Он распахнул стеклянную дверь террасы и выбрал подходящее место, сев за стол. Внутри под кондиционером было бы прохладнее, но раз уж они выбрались как на пикник, хотелось хотя бы немного почувствовать атмосферу.

Если быть честным, его раздражал взгляд, которым сотрудница исподтишка поглядывала на Ча Дохёна. Вздохнув, Ынхо обеими руками провёл по лицу.

Солнце палило яростно, будто собираясь всё испечь, но в тени было вполне сносно. Это был не раскалённый асфальт, излучающий ненавистное тепло, да и воздух, должно быть из-за того, что рядом был дендрарий, казался чище. Иногда ветерок, пробирающийся сквозь ветви деревьев, становился и вовсе прохладным.

Раздался звон — открылась дверь террасы, и подошёл Дохён. Увидев стол, покрытый пыльцой и пылью, он нахмурился, вскрыл упаковку влажных салфеток и начал вытирать поверхность. Его аккуратное лицо словно поморщилось вместе с салфеткой, ставшей серой от грязи. Ынхо нарочно сказал с раздражением:

— Все столы на улице такие. Не выпендривайся, просто сядь.

Дохён, с неудовольствием посмотрев на стол, снова вытер руки. Только израсходовав все салфетки, он наконец взял один из сэндвичей.

— Во сколько мы должны собраться?

— В два тридцать.

— Если поесть и немного прогуляться, как раз успеем.

— Лень. Здесь прохладно, я лучше просто посижу и потом пойду.

— Ну, как хочешь.

Дохён ответил вяло и стал разворачивать упаковку сэндвича, чтобы удобнее было есть. Увидев сквозь полупрозрачную упаковку начинку сэндвичей, Ынхо почувствовал голод.

Всё равно ведь он это купил для меня. С таким уверенным видом Ынхо взял сэндвич и откусил большой кусок. Дохён снова усмехнулся.

Сначала ощущался сладковатый соус, а потом хрустнула целая креветка. Вкус оказался на удивление приятным, и он стал жевать дальше. Но вдруг на языке появилось солоновато-сладкое послевкусие, и лицо Ынхо тут же перекосилось, его как будто парализовало.

Он застыл, нахмурившись, уставившись в стол, и тогда Дохён, убирая обёртки, поднял голову. Увидев выражение лица Ынхо, он мгновенно стал серьёзным.

— Ё Ынхо, что с тобой?

— …Арахис.

— Что?

Там арахисовое масло. Ынхо поморщился ещё сильнее, приоткрыв рот. Хотя у него не было такой острой аллергии, как на орехи в целом, арахисовое масло всё же входило в зону риска.

Он не мог ни прожевать, ни проглотить, ни выплюнуть, и, оглядываясь по сторонам в поисках мусорки, обнаружил, что на террасе были только чистые столики. Он стал метаться, перетряхивая содержимое подноса в поисках хотя бы салфетки, и тогда Дохён быстро поднёс руку к его губам снизу.

Глава 31

— Выплюни.

От неожиданности Ынхо распахнул глаза и уставился на Дохёна. Тот смотрел исключительно на его губы с серьёзным лицом.

— Быстро, выплюнь.

Горло будто начало першить, и, скривившись, Ынхо с неохотой выплюнул разжёванный кусок прямо на ладонь Дохёна. Но тот даже бровью не повёл, как только еда оказалась у него в руке, он тут же поднялся и направился внутрь кафе.

Тот самый Ча Дохён, который столько раз тщательно вытирал руки, сейчас спокойно принял в ладонь то, что жевал другой.

Он что, реально ебнулся? Как можно спокойно сказать другу выплюнуть еду тебе в руку? Ынхо остался сидеть один и с затуманенным взглядом уставился на пустое место, где только что сидел Дохён. Потом провёл ладонью по лицу. Он не мог больше сдерживать выражение лица.

Дзинь.

Раздался близкий звук, и Ынхо резко вскинул голову. Оказалось, Дохён уже вернулся и ставил на стол маленькую бутылку воды.

Он ведь, казалось, просто пошёл мыть руки. Ынхо уставился на капельки, стекавшие по прозрачной пластиковой бутылке.

— Ё Ынхо, прополощи рот этой. Я сейчас вернусь, руки вымою.

Не дожидаясь ответа, Дохён снова ушёл внутрь.

Смотря на сверкающие капли, Ынхо протянул руку и взял холодную бутылку. Влага, осевшая на поверхности, тут же тонким слоем покрыла его ладонь. Он резко провернул крышку и полоснул рот водой, настолько холодной, что аж волосы на затылке встали дыбом.

Сзади снова раздался звон колокольчика. Ынхо инстинктивно повернулся — с подносом в руках и сияющей улыбкой к ним шла сотрудница, та самая, что раньше пялилась на Дохёна. Она поставила напитки на стол и стала оглядываться по сторонам, явно ища Дохёна. Видно было невооружённым глазом. И без того натянутое настроение у Ынхо окончательно сникло.

Снова зазвонил колокольчик — дверь террасы открылась. Дохён с непроницаемым лицом шёл прямо к Ынхо, пока не заметил приближающуюся с другой стороны сотрудницу. Он чуть кивнул ей. Дохён уже собирался повернуть обратно к столику, когда сотрудница с красивыми глазами чуть дёрнула его за край школьной формы. Дохён обернулся, и та широко улыбнулась, что-то тихо говоря.

Из-за расстояния слов не было слышно, но сияющая улыбка на лице сотрудницы была вполне очевидна. И почему-то казалось, что лицо Дохёна в этот момент выглядело так же. Сторонний наблюдатель, глядя на них, наверняка сказал бы, что смотрятся они очень гармонично.

Ынхо нарочно отвернулся и уставился на сэндвич, от которого ранее откусил кусок.

Кто вообще мажет сэндвич арахисовым маслом, блять. Настроение, и так ни к чёрту. Будто вкус этого ебучего арахиса всё ещё стоял во рту. Поморщившись от противного сладковатого привкуса на языке, Ынхо сделал глоток грейпфрутового лимонада. Теперь во рту осталась только горечь.

— Горло… не першит?

— …

— В сэндвичах с ветчиной и сыром и с лососем арахисового масла нет. Всё равно не будешь есть?

Похоже, сотрудница уже ушла, и Дохён, вернувшись, сел напротив, обращаясь к Ынхо. Но тот молчал, просто сидел, не отвечая, и тогда Дохён протянул руку и приподнял ему подбородок. Ынхо тут же отвёл взгляд и с шумом шлёпнул его по руке. Дохён спокойно отдёрнул ладонь и просто молча продолжал смотреть ему в лицо.

— Сумасшедший ублюдок, какого хрена ты руками подставляешься под то, что я жевал? Это ж мерзко.

— Что вы там с сотрудницей болтали? Номер дала?

— Почему ты смотришь на людей так?

— Эй, ты, блять, почему ты всё время так себя ведёшь?

Было слишком много вопросов, которые хотелось задать, и слишком много слов, которые хотелось сказать, но он не хотел ни спрашивать, ни говорить. Было душно, но бессильно, тревожно, но спутанно. Ынхо казалось, что он понимает, почему, но в то же время не понимал. Он снова провёл рукой по пересохшему лицу, закусив губу. Казалось, будто тело заболело.

Увидев тревогу в глазах Ынхо, Дохён окликнул проходивших мимо школьников и отдал им нетронутые сэндвичи. Те, получив дорогую и аппетитную еду, весело рассмеялись и прошли мимо террасы.

Быстро убрав всё со стола, Дохён взял газировку и грейпфрутовый лимонад в одну руку, а другой потянул Ынхо за руку.

— После этого куплю тебе что-нибудь вкусное. Пошли со мной, пройдёмся тут немного.

Под натиском решительного движения Ынхо неуверенно поднялся. В руке, что тянула его, не было ни капли колебания.

Стоило выйти из поля алых, будто бушующих, маков, как впереди раскинулся просторный луг, сверкающий зеленью. Лишь тогда Дохён отпустил его запястье. Всё это время Ынхо злился, что тот тащил его за руку, и теперь, потирая запястье, злобно уставился ему в затылок.

Судя по всему, дендрарий был куда шире, чем это казалось по карте. Ынхо, послушно следуя за Дохёном, прошёл мимо пышных гортензий розового, белого и сиреневого цветов, пока не оказался перед огромным лугом, где не было ни одного дерева.

На ярко-зелёной траве тут и там виднелись белёсые вкрапления — белый клевер цвёл целыми гроздьями. Стоя рядом с Дохёном, Ынхо рассеянно озирался по сторонам. Солнце, частично скрытое облаками, отбрасывало пятна света по всему полю. Там, где лучи достигали земли, трава золотилась, а клевер ярко белел.

Похоже, это было специально подготовленное место для пикников, кроме круглого умывальника посреди поля, здесь не было ни деревьев, ни клумб.

Уставившись в просторный луг, Ынхо наконец проворчал, увидев, как Дохён снова уходит вперёд:

— Эй, Ча Дохён, придурок, ты куда прёшься, блять?

Дохён, как и всё это время, не ответил, и лишь продолжал шагать. Его белые кроссовки прошли мимо умывальника и остановились только на краю лужайки.

Если бы я знал, куда идти, я бы уже давно пошёл к Квон Ихёну и играл бы с ним в игры, а тебя бы оставил одного. Бормоча это себе, Ынхо медленно зашагал туда, где стоял Дохён. В этом огромном дендрарии, чтобы не потеряться, у него оставался только один выбор — следовать за Ча Дохёном.

Край лужайки обрывался крутым утёсом. Стоило подойти ближе к тому месту, где стоял Ча Дохён, как перед глазами раскинулась вся панорама дендрария на фоне ослепительно синего неба. Яркие, пестро распустившиеся цветы и зелёные листья лежали внизу, будто под ногами. А стеклянное кафе в форме теплицы, где они недавно сидели, сверкало, отражая солнечные лучи.

Простор, ничем не загораживаемый, был таким чистым и ясным, что тяжесть на душе немного спала. На лице Ынхо потихоньку рассеялась напряжённость.

— Эй, ты с каких пор такие места находишь?

Не отрываясь от нереального пейзажа, Ынхо проворчал тихо, бросив реплику в сторону Дохёна. Тот усмехнулся, потянул его за руку и усадил рядом с собой. Трава под ногами оказалась удивительно мягкой. Ынхо спокойно сел, разместив руки за спину, а спустя мгновение и вовсе лёг на траву.

Каждый порыв тёплого ветерка заставлял волосы Дохёна легко колыхаться.

Глядя в небесную синеву, по которой лениво плыли облака, Ынхо всё чаще переводил взгляд на волосы Дохёна. Сначала его внимание привлекала лишь шелестящие на ветру чёрные волосы, но с каждым разом взгляд задерживался всё дольше, и вот он уже просто смотрел на его профиль, не отрываясь.

Под таким углом нельзя было разглядеть ни глаз, ни губ. В поле зрения были только коротко подстриженные тёмные волосы и прямой, чёткий профиль носа. Ынхо молча впитывал это изображение глазами.

С Ча Дохёном что-то было не так. Он стал странным. И это началось не так давно. Хотя… если подумать, может, прошло уже немало времени.

Когда именно действия Ча Дохёна начали казаться ему странными, Ынхо не мог точно сказать.

На крыше, когда тот прикурил ему сигарету? В столовой, когда лил воду на обожжённую руку? На площадке, когда отряхивал ноги от песка? Границы были размыты.

А может, Ча Дохён совсем не изменился, а изменился сам Ынхо?

Пытаясь перебрать в памяти прошлое, Ынхо неожиданно зацепился за эту мысль. Но в том, чтобы гадать, каким был Дохён раньше, не было никакого смысла. Ведь если что и вызывало беспокойство в последнее время — так это он сам.

Стиснув подступившую тревогу, Ынхо попытался угадать, какое сейчас у Дохёна выражение лица, но в итоге просто закрыл глаза.

— Ё Ынхо.

Он не знал, сколько времени прошло. Может, всего мгновение. А может, и целый день. Рядом раздался лёгкий шелест, и мягкий ветерок приятно коснулся лба.

Что-то пушистое защекотало кончик носа, и Ынхо резко распахнул глаза.

Ещё не успев привыкнуть к резкому свету, он увидел нечто пушистое и серебристо-белое, нависшее прямо над его лицом.

— АААААААА! Сука-а-а-а!!!

Его вопль рассёк тишину дендрария. Он зашевелился, замахал руками, затряс головой во все стороны, а Дохён, сидящий рядом, громко рассмеялся.

Придя в себя, Ынхо заметил в руке у Дохёна светло-зелёный стебель кизила и с матом расслабил напряжённое тело. Похоже, он слишком резко напрягся, и теперь икры отдавало ноющей болью.

Дохён смеялся громко, долго, до самого надрыва. Ынхо тоже невольно издал короткий смешок, в котором перемешались и растерянность, и неловкость.

Гнетущие мысли отступили хотя бы на время. Бессмысленная, внезапная выходка вызвала не раздражение, а смех. «Чего ржёшь, ублюдок. Придурок, не смейся…» — но между этими мыслями уже прокрались усмешки.

Они посмеялись, слегка потолкались, обменялись несколькими несильными ударами и когда всё начало утихать, Дохён заговорил первым.

— Поздно. Пошли.

Он отряхнул штанины и первым направился в обратную сторону.

Ынхо проводил его взглядом, потом огляделся по сторонам. Неподалёку росла группа пушистых одуванчиков. Усмехнувшись, он сорвал самый крупный и чистый из них и поспешил за Дохёном.

Глава 32

— Эй, Ча Дохён!

Приблизившись к нему почти вплотную, Ынхо позвал по имени. Дохён, ничего не подозревая, обернулся, и в этот момент Ынхо сдул прямо ему в лицо белые парашютики одуванчика.

Белоснежные пушинки разлетелись во все стороны, как миниатюрные осколки взрыва. Лёгкие зонтики, будто свободные от притяжения частички космической пыли, плавно закружились в воздухе.

Из-за этой белой вьюги Ынхо смотрел на лицо Дохёна, прикрывшего глаза. И когда чёрные зрачки, скрытые веками, снова появились на свет — всё вокруг замерло.

В этой тишине сердце билось с гулом.

Без улыбки, в молчании, взгляд Дохёна встретился с его. И в тот миг, в самой глубине этих глаз, Ынхо будто увидел нечто огромное, спрессованное, скрытое внутри.

Пушинки одуванчика постепенно исчезали. Наверное, где-то упадут и пустят корни.

Дохён моргнул. И время, будто до этого растянутое, снова пошло своим чередом. Ынхо решил пока отложить попытки разобраться в хаосе мыслей, заполнивших голову.

Их губы одновременно тронула одинаковая, слегка игривая улыбка. Ынхо бросил в сторону оставшийся голый стебель и внезапно рванул с места.

За спиной послышались быстрые шаги — Дохён гнался за ним. Ынхо прибавил ходу.

Наконец, выбившись из сил, он заметил, что Дохён почти догнал его, и остановился у большого умывальника, стоящего посреди лужайки. Каменный круглый пьедестал был увешан серебристыми кранами. Схватившись за край раковины, он, тяжело дыша, крикнул:

— А, чёрт… Эй! Ну сдурел, что ли?! За какую-то шутку так гнаться!

С игривым выражением лица Дохён встал напротив. Ынхо, готовый в любой момент сорваться с места, то наклонялся влево, то вправо, меняя центр тяжести, и Дохён зеркально повторял его движения. Пока они кружили вокруг умывальника, как на дуэли, плечи у обоих то и дело вздрагивали от сдерживаемого смеха.

В отчаянной попытке выкрутиться Ынхо повернул кран. Тот заскрипел, словно давно не открывался, но вскоре хлынул тёплый поток воды.

— Эй, стой! Только попробуй подойти — оболью, ублюдок!

— Давай, обливай.

Дохён усмехнулся и резко рванул в сторону. Против бывшего спортсмена Ынхо не мог соревноваться в скорости.

Он зажал ладонью кран. Вода, теряя направление, с силой выстрелила сквозь щель между пальцами, как струя из водяного пистолета.

Дохёна не смутил внезапный душ и он просто хмыкнул и провёл рукой по мокрым волосам. «А? Так, значит, играем?» — рассмеявшись он тоже открыл ближайший кран. Звук льющейся воды усилился вдвое.

Посреди залитой солнцем лужайки начался водяной хаос. Слишком бурный, чтобы быть просто игрой, и слишком близкий, чтобы быть настоящей дракой. Их смех вплетался в плески воды. Разлетающиеся капли ловили свет и переливались радугой, а зелёная трава быстро превращалась в грязную кашу.

Потоки воды, разрезающие тёплый влажный воздух, с головой накрыли и волосы, и школьную форму обоих. И только когда одежда стала липнуть к телу, водяная война подошла к концу. Победителей не было.

***

Перед клумбой, залитой фиолетовыми ирисами, толпились ученики в аккуратно сидящих школьных формах. Фотограф в коричневом берете снова и снова нажимал на спуск, снимая каждого по очереди.

На краю площадки стояли Ынхо, чешущий затылок, и завуч, приложивший ладонь ко лбу. Дохён, наблюдавший за этой сценой издали, тихо хмыкнул.

Когда двое, похожие на промокших мышей, наконец появились, фотограф и ученики зашумели. Это была последняя часть съёмки — индивидуальные портреты, и ждать, пока у них высохнет одежда, никто не мог. Мокрые волосы — полбеды, можно встряхнуть, но на светлой рубашке Ё Ынхо красовалось большое грязное пятно от падения в грязь.

Ынхо, кивнув завучу, нехотя поплёлся к Дохёну. Похоже, спрашивал, можно ли сфотографироваться в футболке и судя по лицу, ничего не добился.

Играться с водой до полного промокания — такое и в средней школе не устраивали. И это за полгода до совершеннолетия. И это — прямо перед выпускной фотосессией. Дохён усмехнулся и откинул с лба мокрую чёлку.

Стоя перед ним, Ынхо расправил рубашку. Сквозь промокшую ткань проступало крупное грязное пятно. Он снова бессильно рассмеялся.

— А, пиздец, ублюдок. Вот теперь я точно таким на фото и останусь.

Даже сам он не мог поверить в абсурдность происходящего, и, говоря, не переставал усмехаться. Дохён тоже не мог сдержать кривую ухмылку. Когда их взгляды пересеклись, оба снова рассмеялись.

Пока они стояли, глядя друг на друга и хихикая, с цветочной клумбы донёсся голос:

— Ё Ынхо, твоя очередь!

Лицо Ынхо, покрасневшее от воды и смеха, озарилось солнечным теплом, и Дохён с приятным выражением на лице поправил осанку. Затем он снял с себя рубашку и накинул на плечи промокшему Ынхо. Тот, выжимая край футболки, раздражённо поднял на него глаза.

— Надень вот эту. Так и снимайся.

Ынхо недовольно надул губы, будто бы ему не нравилась свободная рубашка, но всё же послушно застегнул пуговицы и поправил одежду. Дохён протянул руку к его шее и пригладил воротник. Каждый раз, когда прохладная ладонь касалась влажной кожи на затылке, Ынхо вздрагивал.

Закончив причесываться, Ынхо направился туда, куда указал фотограф. Дохён скрестил руки и наблюдал за ним неподалёку.

Перед пышно распустившимся цветником Ынхо стоял, глядя прямо в объектив камеры. Слегка приспущенная линия плеч и свободный фасон школьной формы удивительно ему шли.

— Парень, ты, похоже, не одну девочку доведёшь до слёз.

Фотограф, увидев лицо Ынхо, пошутил без задней мысли и поднял камеру. Ынхо лишь безмолвно почесал бровь, сохранив равнодушное выражение. Фотограф, нажимая на кнопку затвора, продолжал давать указания по позам.

Дохён недовольно нахмурился, заметив, как необычно воодушевлён фотограф, совсем не так, как с другими учениками. В конце концов, Ё Ынхо был чертовски красив даже с мокрой головой.

Он медленно скользил взглядом по мокрым прядям каштановых волос, прозрачному от влаги лицу, белой шее и просторной белой рубашке. Мысль о том, что в таком виде Ынхо попадёт в альбом вместе с остальными учениками, вызывала у него скрежет зубов.

Может, взять у фотографа визитку после съёмки? Или при проверке макета альбома просто вычеркнуть все фотографии Ё Ынхо? Дохён лихорадочно перебирал варианты в голове, но вдруг остановился.

Солнце, скрывавшееся за облаками, вышло, и тени стали глубже. Под серебристо сверкавшими листьями гладкой гацании Ынхо тихо улыбнулся. Фотоаппарат защёлкал с удвоенной скоростью, и уголки губ Дохёна тоже поползли вверх.

Ладно, сначала посмотрю, как получились фото.

Взгляд его остановился на пришитом к школьной рубашке бейджике с именем «Ча Дохён».

***

— Двое.

Дохён, первым поднявшийся в автобус, приложил проездной, и короткий сигнал «пик» прозвучал дважды. Ынхо, копавшийся в сумке в поисках кошелька, услышав его, слегка пожал плечами и снова поправил рюкзак.

Солнце уже теряло силу и медленно клонилось к закату, но воздух оставался жарким и раскалённым. Видимо, из-за удалённого расположения у входа в дендрарий сюда почти никто не заходил — они ждали автобус двадцать минут, и он оказался совершенно пустым.

Ынхо поёжился от холода и прошёл внутрь. Влажная футболка, не до конца высохшая, стремительно вытягивала из него тепло.

Дохён устроился в самом углу на заднем сиденье. Когда Ынхо подошёл к нему, он повернул дувший прямо на них холодный поток воздуха и вовсе закрыл вентиляционное отверстие.

— Да что за хрень, почему такси вообще не поймать?!

— Я ж говорил, давай просто вместе потом уйдём.

— Эй, ты думаешь, я сейчас в состоянии сидеть с остальными, весело ржать и делать сувениры? У меня трусы насквозь мокрые, идиот!

Дохён тихо усмехнулся, глядя на ворчащего Ынхо. Он и сам был в не лучшем виде, так что возразить особо было нечего.

— Ах, скорее бы уже выпуститься и получить права. Ча Дохён, ты же можешь их получить, как только день рождения пройдёт?

— Правда?

— Наверное. А, не, пофиг. Давай просто вместе в автошколу пойдём после экзаменов.

— Не знаю… Я пока не думал об этом.

Ынхо рассеянно пробегался взглядом по телефону, не говоря ничего особенного, но услышав безразличный ответ Дохёна, слегка склонил голову.

— Эй, тебе же, если права получишь, Чихён-нуна, скорее всего, сразу машину купит. Давай вместе? А то одному скучно.

— Просто… Мне пока немного страшно водить.

Как только он услышал ровный голос, Ынхо сразу поднял голову и посмотрел на Дохёна. Тот смотрел в окно с обычным, бесстрастным выражением.

Ынхо сразу понял, что дело в родителях, погибших в аварии, и на мгновение закрыл рот. В гулком салоне автобуса, где раздавался только шум кондиционера, повисла тишина.

Глава 33

Дохён, почувствовав внезапную неловкость, повернулся и взглянул на Ынхо. Тот сидел с плотно сжатыми губами и округлившимися глазами, внимательно наблюдая за ним. Дохён не смог сдержать лёгкую улыбку.

— О чём ты там думаешь?

Он мягко усмехнулся и лёгонько ткнул пальцем в переносицу Ынхо. Тот вздрогнул, словно застигнутый врасплох, когда до его носа донёсся ненавязчивый аромат парфюма. Быстро отстранившись назад, он отпрыгнул, а Дохён с довольной ухмылкой вновь повернулся к окну.

— Ладно, всё. Я быстро получу права, возьму машину у отца и устрою тебе прогулку. А ты просто сиди спокойно на пассажирском.

Пробормотал Ынхо и снова начал тыкать в телефон.

Голос стал суше, как будто ему стало неловко. Уголки губ Дохёна чуть приподнялись. Извинения между ними были как ватное одеяло в разгар лета, такие же бессмысленные.

Когда автобус выехал из безлюдной деревушки, в салон начали заходить новые пассажиры. Ынхо, сидевший рядом, уже давно молчал, и в автобусе воцарилась тишина, словно время остановилось. Каждый раз, когда на мурашки от холода на руках опускался солнечный свет, по коже проходила лёгкая дрожь.

Дохён чуть дёрнулся, пытаясь отлепить наполовину высохшую рубашку от тела, и в этот момент что-то тяжёлое опустилось ему на плечо. Он замер и просто продолжил смотреть вперёд, вглубь автобуса.

Сидя на самом высоком месте в самом конце автобуса и глядя вниз на весь салон, казалось, будто оказался внутри игры. Затылки, обращённые вниз, словно специально застыли в ожидании — все до одного уткнулись в телефоны, не шелохнувшись, а пейзаж за окнами, охватывающий три стороны, мягко сменялся в такт движению автобуса.

С одной стороны находился Ё Ынхо, а с другой раскинулась ослепительно яркая пора солнечного лета. Если бы можно было остановить время прямо сейчас, Дохён подумал, что, наверное, ему больше ничего не понадобилось бы.

Если бы можно было вонзить булавку в это мгновение и увековечить этот миг… Этот летний воздух, тепло, передающееся от соприкасающихся плеч, и ты — такой живой и такой свежий. Если со временем всё истончится до хрупкости, что рассыпается от одного взмаха руки, тогда, быть может, я и правда смогу просто смотреть, не желая большего.

Когда автобус резко свернул, волосы Ынхо соскользнули вперёд. В тот самый момент, когда тёплое дыхание коснулось остывшего предплечья и рассыпалось, густая тьма окутала всё вокруг. Это был длинный-длинный тоннель, внутри которого жёлтые огни вытягивались в бесконечную линию. Смотревший всё это время вперёд Дохён тихо усмехнулся.

Холодная длинная рука, лежавшая на шершавых школьных брюках, накрыла белую кисть Ынхо. Ровный, аккуратно подстриженный ноготь большого пальца легко коснулся мягкой тыльной стороны ладони, а затем медленно двинулся дальше, туда, где располагался нежный центр.

Развернув ладонь Ынхо так, чтобы она оказалась сверху, Дохён переплёл свои пальцы с его и слегка сжал. Тепло, не слишком сильное, передалось сквозь сжатые ладони.

Когда он медленно провёл по слегка выпуклому месту под большим пальцем, Ынхо недовольно вздрогнул и лёгонько дёрнул рукой. Дохён крепче сжал их переплетённые пальцы.

Как только автобус выехал из тоннеля, в окна хлынул прозрачный свет. Лучи солнца падали один за другим на головы впереди сидящих пассажиров, наполняя салон мягким послеполуденным сиянием. Тени, вытянувшиеся вдоль прохода, ритмично колыхались в такт дыханию Ынхо.

Дохён, глядя на отчётливую игру света и тени, медленно повернул голову к тому месту, где покоился лоб Ынхо.

Ё Ынхо, до тех пор я тоже немного позволю себе быть жадным.

Дохён мягко поцеловал его в волосы. Казалось, в сцепленных руках ощущалось едва уловимое напряжение.

***

Слабо приоткрытое окно пропускало внутрь лёгкий ветерок.

В лёгком тепле, скользнувшем по предплечью, Ынхо медленно вернулся в сознание. За окном расстилалось тёмное небо. Вернувшись домой, он тут же уснул после душа, поэтому даже приблизительно не мог сказать, который сейчас час.

Только-только отходя от границы сна, где в беспорядке кружились семена одуванчика, радуга, широкие поля и маки, он услышал как зазвонил телефон. Бзз-зз-зз.

Ынхо, не глядя и не проверяя, кто звонит, лениво нащупал телефон и поднёс его к уху.

— Алло-о...

Он протянул слово нараспев, с сонным голосом, и с другой стороны тут же донёсся лёгкий смешок. Тело, будто налитое свинцом, всё ещё было во власти сна, но сознание постепенно прояснялось.

[Спал, да?]

— Ага. Из-за кого-то с утра такой пиздец начался, что я теперь, блять, еле жив.

Дохён хмыкнул, ничего не ответив. Пока он молчал, а в трубке слышался едва уловимый шорох, похожий то ли на вздох, то ли на дыхание сквозь щель, Ынхо медленно заговорил.

— А ты... не хочешь спать?

[Я просто... немного размяк.]

Слова были произнесены вкрадчиво, в них смешалась тёплая усталость и лёгкий смешок. Голос, по-летнему приглушённый и низкий, звучал приятно, и Ынхо просто слушал его, не перебивая. Тогда Дохён снова заговорил.

[Ты мылся?]

— Ага. Я же давно приехал.

[А поел?]

— Ел, придурок.

Ынхо фыркнул, не сдержавшись, и усмехнулся, слыша, как тот, вялым голосом, задаёт вопросы, как какая-нибудь мамаша. Воздух в комнате вдруг показался странно сладким. То ли из-за предвкушения летней ночи, принесённого ветром, то ли потому что он всё ещё окончательно не проснулся.

[Ё Ынхо.]

— …Ага.

[Хочешь прийти ко мне сейчас?]

Слова были простыми, но сердце Ынхо резко упало вниз. Сознание вмиг стало ясным, остатки сна испарились, а учащённое сердцебиение быстро разогрело всё тело изнутри.

Он изо всех сил постарался придать голосу равнодушие.

— Эй, не говори так с кем попало. Так и до обвинения в домогательствах недалеко, ебанутый ты.

[Домогательства?]

— Все подумают не то.

[А ты тоже не то подумал?]

В голосе Дохёна слышалась лёгкая улыбка. «Сука», — мысленно выругался Ынхо, но вместо ответа просто открыл глаза и поднялся с кровати. Стоило распахнуть окно, как в комнату ворвался тёплый ветер с запахом лета, пробежавшись мурашками по коже.

В ответ на его молчание, Дохён тихо усмехнулся и снова заговорил.

[Ё Ынхо, сейчас уже за полночь.]

— …И что?

[У тебя есть, что мне сказать.]

— …Мне — тебе?

[Ага.]

Что-то сказать? Не ты, а я?

Ынхо, прислонившись к стене, всё так же держал телефон у уха и молча закрыл глаза. В голове с бешеной скоростью пронеслись десятки воспоминаний.

Взгляд, встретившийся сквозь летящие одуванчики. Профиль на фоне синего неба, за которым он украдкой наблюдал. Как уголки его губ опустились, когда он увидел, как Дохён говорит с сотрудницей. Но все эти сцены вели к одной мысли. У Ча Дохёна, если он звонит в такой час, может быть только одна причина.

Оставаясь в тишине, Ынхо присел, не отнимая телефон от уха. Не открывая глаз, он уткнулся лбом между коленями — оттуда сердце стучало ещё громче, будто звучало где-то совсем рядом.

— Ни хера такого нет, ублюдок.

Он едва слышно пробормотал это, сжав губы, будто хотел подавить дрожь, которую не желал признавать.

Дохён в ответ снова тихо усмехнулся. Лицо Ынхо стало ещё жёстче. Чего ты ржёшь? Ты сейчас смеяться собрался, Ча Дохён? Говорить должен не я, а ты — разве нет?

[Ё Ынхо.]

— …

[Скажи: с днём рождения.]

В голосе Дохёна на последних словах едва заметно проскользнула улыбка. Ынхо закусил губу.

Радость от того, что это было не то, что он ожидал, уступила место раздражению. Потому что он понял — понял, чего избегал, что пытался спрятать за тусклой вуалью: чувства, которые он забросил как попало, не разобравшись.

— …Отвали, мудак.

Он сбросил звонок, даже не дождавшись ответа. Под ветром, в котором смешались тревога и покой, сомнение и отчаяние, волнение и страх, Ынхо уткнулся лицом в ладони. Если бы только можно было — прижать всё, что клубилось в голове, белой тканью, запечатать и забыть.

В темной комнате светился лишь экран, показывавший время последнего звонка.

Ча Дохён, зачем ты поцеловал меня в лоб? Невысказанный вопрос тягуче вертелся на кончике языка.

<Конец 1-го тома.>

Глава 34 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году, часть 2

Смотревший в молочно-светлеющее от зари небо, словно в пустоту, и только на птичий щебет, возвестивший утро, очнувшийся, Ынхо прикрыл рукой пересохшие глаза. Из-за того, что всю ночь не мог уснуть, голова была затуманена, а тело — тяжелое, будто намокший ватный ком.

Понимая, что теперь снова уснуть уже не получится, Ынхо вышел из комнаты, решив пораньше принять душ, но, заметив в гостиной беспорядочно раскиданные вещи, немного нахмурился.

— Что вы делаете?

— О, проснулся?

Родители, которые обычно еще до рассвета уходили открывать ресторан, почему-то сновали по дому, собирая чемоданы. Видимо, поэтому в этот раз вечно тихая гостиная казалась наполненной движением.

Ынхо, с сухим полотенцем на шее, прислонился к стене и слегка помассировал уголки глаз. Отец, сортировавший одежду, заговорил:

— Почему так рано встал, лучше бы еще поспал.

— Просто так. А ты куда собрался?

— В загородный дом к семье Ким, что держит скотный двор внизу. Их сын женится, говорят, будет пышный приём, вот мы с твоей мамой решили заодно и в путешествие съездить.

— Вот так внезапно? А ресторан?

— Ранний отпуск, считай. Когда ж еще отдыхать?

Услышав про внезапное путешествие родителей, Ынхо усмехнулся с недоумением. Он, конечно, не ожидал, что будут сидеть и обхаживать сына-третьекурсника старшей школы, но могли бы хотя бы предупредить заранее?

Пока он стоял, не скрывая удивления, мать, продолжавшая носиться по дому, подошла ближе и, взяв отца под руку, сказала:

— Сынок, я сварила миёккук, после душа покорми Дохёна. Ты ведь помнишь, что у него сегодня день рождения?

Отец мягко поцеловал мать в макушку. Ынхо, глядя на них, все еще таких ласковых спустя десятки лет брака, — поморщился. С какого черта я должен заботиться о дне рождения того психа? Он отвел взгляд и проворчал:

— У него есть же Чихён-нуна и тётя, которая помогает по дому. Не маленький ведь.

— Ты что, не знал, что Чихён сейчас в командировке? И разве то, что делает домработница, — это то же самое, что делает семья? Ты даже поздравить его не можешь…

Ынхо вдруг вспомнил, как Дохён, переплетя их пальцы, мягко коснулся губами его волос. Хоть он и не видел этого, из-за закрытых глаз, но образ был настолько живым, что словно стоял перед глазами, будто он сам его нарисовал. Всю ночь, пока считал узоры на потолке, эта сцена не выходила из его головы.

— Семья, вот ещё.

Он криво усмехнулся. Этот чёртов ублюдок считает меня семьёй? Мать, бросив на него косой взгляд, отчитала:

— Что за разговоры? Дохён — наша семья, или, по-твоему, чужой?

В висках стучало, и голова начинала болеть. Все эти слова — про то, что после выпуска они будут жить вместе, про то, как он протягивал руку и требовал выплюнуть еду, про то, как целовал в лоб, когда думал, что Ынхо спит… Если всё это Дохён делал, считая его семьёй — тогда он точно был сумасшедший.

— В любом случае, мы сейчас уходим, так что не забудь поужинать с Дохёном. Я перевела достаточно денег, купи хотя бы торт и задуйте свечи.

Не ответив, Ынхо зашел в ванную и повернул рычаг крана.

— Не заставляй Дохёна праздновать день рождения в одиночестве! Обязательно поешьте вечером вместе! — доносился голос матери снаружи, но он терялся под звуком воды, капающей из крана в форме подсолнуха.

Ынхо сунул голову под еще не прогретую холодную воду и снова начал тереть лицо. Сознание, затуманенное и спутанное, становилось отстранённым. Какое там поздравление с днем рождения. Он даже представить не мог, что увидит Ча Дохёна и сможет с ним спокойно разговаривать.

***

До начала утренней переклички воздух в коридоре казался особенно суетливым. Оценивая обстановку, Ынхо направился в самую дальнюю аудиторию, но по пути его задела какая-то шумная компания.

— Ай, блять.

Скривившись, Ынхо раздражённо пробормотал. Улыбавшиеся ученики, шедшие впереди, обернулись. Увидев Ынхо, они неловко улыбнулись, явно опешив.

Увидев, что у них лица и руки измазаны белыми сливками, и что они собираются извиняться, Ынхо нахмурился и кивнул подбородком в сторону. Это значило: «Отвали», но те, видимо, не поняли и, замявшись, подошли ближе.

— Проваливайте, куда шли.

В отличие от угрюмого Ынхо, который тер глаза, ученики заулыбались. Извинившись, они поспешно удалились, и в этот момент кто-то внезапно обнял его за плечи сзади.

— Эй, пришёл наконец?

Ынхо скинул руку Чжэвона с плеча и кивком указал на удаляющихся ребят.

— Что с ними?

— Утром у Ча Дохёна, сукина сына, днюха, вот и сходят с ума. Ты не был?

— День рождения?

— Ага. Даже из других классов набежали, орали, как бешеные.

Похоже, эти здоровые лбы игрались, измазывая друг друга тортом. День рождения Ча Дохёна, и мать, и остальные будто с ума посходили с самого утра. Все, кроме него, выглядели такими весёлыми — от этого у Ынхо настроение окончательно упало.

И в классе всё было так же. Кто-то сушил мокрую чёлку, весело смеясь, кто-то переодевался в спортивную форму и хихикал.

Поставив сумку сбоку и сев на стул, Ынхо облокотился на парту и прикрыл ладонью лоб и глаза. Вид у него был усталый, и Ихён заговорил:

— Не спал?

— Ага, немного.

— Вид у тебя так себе. Поспи пока.

— Разбуди перед обедом.

Ынхо, не меняя положения, уткнулся лбом в парту и закрыл глаза. Возможно, из-за бессонной ночи нервы были обострены — среди общего гомона некоторые разговоры особенно отчётливо звучали в ушах.

— Ты уже подарил подарок?

— Нет, собираюсь во время обеда на стол положить. А ты?

— Я с утра отдал, он только открытку взял и спасибо сказал. Подарки, говорит, не берёт.

— Серьёзно? Я купил просто пару вкусных печенек.

— А, если чтобы с друзьями поделиться — такие вроде берёт.

— Что за фигня, Ча Дохён сладкое любит, что ли?

— Ну да. Вообще не вяжется с ним.

Раздававшиеся приглушённые смешки раздражали больше обычного, и Ынхо с досадой вытащил наушники и воткнул их в уши. Тёплое солнце, припекавшее в шею, только усиливало раздражение.

Он, всё так же лёжа, поднял одну руку и прикрыл ею затылок. Тыльная сторона ладони мгновенно начала согреваться.

***

— Ё Ынхо, обед.

Коснувшаяся его рука легко разбудила, и Ынхо с трудом открыл глаза. Видимо, спал крепко — желудок не урчал, просто всё казалось сонным и расплывчатым.

Он уже хотел плюнуть на всё и ещё поспать, но, вспомнив, что даже не позавтракал, нехотя поднялся. Ихён ждал у задней двери.

— Что сегодня на обед?

— Суп с соевой пастой и свинина в остром соусе.

— А… не очень.

— Почему? По-моему, это самое нормальное из всего, что тут готовят.

В голосе Ихёна звучало странное воодушевление, и Ынхо фыркнул с лёгкой усмешкой.

Он всё ещё не до конца проснулся, и шаг у него был медленный, взгляд скользил по полу. Услышав нарастающий гул голосов, он нахмурился. Увидев происходящее у лестницы, Ихён тоже замедлил шаг.

В коридоре перед школьным советом собрались ученики. Нельзя было сказать, что толпа была плотной, но и людей внутри кабинета, судя по силуэтам за стеклом, тоже было немало.

Эх, лучше бы остался спать и не шёл на этот обед. Одна мысль о том, что придётся протискиваться сквозь людей, уже вызывала раздражение. Ынхо раздражённо провёл рукой по волосам, и рядом заговорил Ихён:

— Может, просто в буфет?

— Ты же сам хотел школьную еду. Да и в буфет… всё равно мимо этого проходить.

Ихён с неудобством почесал бровь. Тихо вздохнув, Ынхо первым направился к толпе.

Судя по значкам на форме, среди собравшихся почти не было третьекурсников — в основном младшие курсы. Похоже, это те, кто не успел на утреннюю вечеринку в классе Ча Дохёна. Сука такая, сколько можно праздновать день рождения в школе?

Ученики, стоявшие у матового стекла, через которое снаружи было видно только нижнюю часть, заметили нахмуренного Ынхо и начали перешёптываться между собой.

За матовым стеклом члены школьного совета суетливо двигались, и вдруг в помещении погас свет. Красноватое мерцающее освещение просочилось сквозь полупрозрачную стеклянную стену, и вместе со смехом зазвучала песня с поздравлением с днём рождения.

Пробираясь вдоль стены, стараясь не задеть толпу учеников, Ынхо вдруг повернул голову и посмотрел внутрь школьного совета.

Дохён, на котором был нелепо смотрящийся розовый колпак, широко улыбался, подняв уголки губ. На белой доске позади него было исписано множество надписей и рисунков.

Скорее всего, только Ча Дохён удостоился бы такого поздравления от всей школы. Казалось, будто все, кроме него одного, готовились к этому дню. От этого на душе у Ынхо стало муторно.

Когда песня закончилась, Дохён наклонился и задул свечи на торте. Красноватое пламя погасло, и из-за двери снова хлынули смех и громкие аплодисменты.

Проходя мимо, наблюдая за этим, Ынхо на мгновение встретился взглядом с выпрямляющимся Дохёном. Глаза Дохёна сначала немного расширились от неожиданности, но вскоре мягко изогнулись в улыбке. Вздрагивая от этой улыбки, Ынхо резко отвёл взгляд и закусил губу.

Когда он ускорил шаг, рядом поравнялся Ихён.

— А ты не хочешь зайти?

— И без меня есть кому поздравлять.

С каменным лицом Ынхо направился в сторону столовой. Сзади продолжал раздаваться шумный смех, но оборачиваться не хотелось. Такая сука. Тихо пронёс про себя Ынхо.

Глава 35

Из-за влажного воздуха закатное небо окрасилось в необычные цвета.

Ынхо посмотрел на странное небо, которое наверху было ярко-синим, как днём, а внизу переливалось насыщенным оранжевым, затем начал снимать школьную рубашку, аккуратно запихивая её в сумку. Край формы всё время прилипал к липкой от пота коже.

Идя к школьным воротам с особенно тяжёлыми шагами, он раздражённо пнул случайный камешек. Похоже, последствия бессонной ночи сказались сильнее, чем он ожидал — весь день самочувствие было ужасным.

Камешек, покатившись, остановился у ног нескольких учеников, стоявших у угла здания с оранжевыми кирпичами. Подняв голову, Ынхо заметил их, прильнувших к стене и выглядывающих за угол.

— Что там ещё?

Замедлив шаг, он проследил за направлением их взглядов и увидел знакомый затылок.

Такой рост и телосложение — в этой школе только один человек мог быть таким. Наморщив лоб, Ынхо уставился на спину Дохёна и заметил стоявшую перед ним девушку. На мгновение он закусил губу.

Девушка что-то говорила, протягивая Дохёну небольшую коробочку, а другие ученики, наблюдавшие за этим со стены, еле слышно засвистели. Кажется, лицо девушки покраснело, но с расстояния было не разглядеть.

Дохён какое-то время молча смотрел на протянутую перед ним руку, затем откинул вперёд спавшую чёлку. Ынхо, который почти остановился и невольно наблюдал за этой сценой, почувствовал, как напряглись мышцы на челюсти — он сжал зубы так, что щека налилась.

— Эй! Ё Ынхо! Да я тебя сзади, блять, зову-зову, а ты не отвечаешь, ублюдок!

Кто-то вдруг закинул руку ему на плечи, и Ынхо согнулся вперёд.

— А, сука, что за... — пробормотал он раздражённо, поднимая голову. Это оказался Чжэвон, который хихикал, будто всё было жутко смешно.

— В компьютерный клуб? Погнали?

— Отвали.

Сбросив с плеча руку, Ынхо раздражённо отвернулся. Чжэвон лишь пожал плечами и поднял руки вверх, будто сдаётся. Затем, заметив учеников, толпящихся впереди, и стоящих бок о бок Ча Дохёна и ту самую девушку, присвистнул вполголоса:

— Во-о… Говорят, у него сегодня на парте гора подарков была, а теперь ещё и признание получает. Что они, блять, в нём нашли, в этом хаме?

С этими словами он плюнул в сторону, и несколько учеников, стоявших рядом, вздрогнули и отвели взгляд. Ынхо ускорил шаг и, миновав толпу, направился к школьным воротам.

— Эй, а он что, вообще не встречается ни с кем? Хотя с его рожей, наверное, за старшекурсницами бегает.

— Да какие отношения…

— Ну да. Судя по тому, как он с тобой себя ведёт, то если у него появится девушка, это будет адом для неё.

От этих слов лицо Ынхо скривилось. Правда, как и сказал Чжэвон, Ча Дохён пользовался популярностью у девушек постарше. Особенно в дни, когда гулял по городу в повседневной одежде — взрослые девушки нередко спрашивали его номер. Многие, узнав, что он ещё школьник, отступали с сожалением, но некоторые явно не придавали этому значения.

Неожиданно вспомнилась сотрудница из дендрария, которая недавно проявила к Дохёну интерес. Мысли снова пришли в хаос.

Давал ли Дохён когда-нибудь кому-то номер? Когда он вообще в последний раз говорил о ком-то другом? Ынхо бессмысленно закусил губу.

Когда он проигнорировал три подряд попытки Чжэвона затащить его в компьютерный клуб, тот недовольно фыркнул и свернул в другую сторону. Остановившись у пешеходного перехода, Ынхо уставился на мигающего красного человечка на светофоре.

Прийти домой, принять душ и сразу лечь. Лучше просто вырубиться, чем пытаться разложить по полочкам весь этот бардак в голове.

Светофор загорелся зелёным, и люди вокруг начали движение.

Сдвинув взгляд со светофора, Ынхо шагнул вперёд, и вдруг заметил у самого конца перехода знакомую пекарню сети. Ярко-синяя вывеска напомнила, что сегодня день рождения Ча Дохёна.

Взгляд Ынхо, сам того не замечая, зацепился за витрину с разнообразными тортами, но, нахмурившись, он быстро прошёл мимо. Пройдя ещё метров десять, он резко остановился, сжав нижнюю губу.

Ча Дохён, сука, как же ты бесишь. Раздражённо растрепав себе волосы, Ынхо развернулся. Когда он толкнул дверь пекарни, навстречу хлынул аромат свежей выпечки и сладостей.

С недовольным лицом он подошёл к стеклянной витрине с тортами. К нему сразу же подошёл улыбающийся продавец в аккуратной униформе. Ынхо ткнул пальцем в самый угол витрины, на абсолютно белый клубничный торт.

— Он очень сладкий?

— Хм, сам крем не слишком приторный, но всё же это торт со взбитыми сливками, так что, да, послаще остальных. Если для пожилого человека, то вот этот более популярный, — сказал продавец, указав на чизкейк.

Ынхо мельком взглянул на чизкейк, затем надуто поджал губы.

— Просто дайте тот.

— Хорошо, клубничный торт. А сколько свечей?

— Девятнадцать.

На часах уже был вечер, день подходил к концу, и за весь этот день он ни разу не поговорил с Ча Дохёном. Как именно он собирался передать торт, он даже не подумал. Всё, начиная с момента, как он зашёл в пекарню, происходило импульсивно. Его грудь неприятно сдавливало, и Ынхо решил, что всё дело в чересчур приторном воздухе. Получив упакованный торт, он вышел наружу.

Торт оказался тяжёлым, и на сердце легло что-то неясное и тяжкое. Даже идя с отсутствующим видом, он инстинктивно сжимал ручку пакета, чтобы коробка не перекосилась. Когда ярко-синяя коробка стала казаться слишком заметной, он переложил её в другую руку. Лента, повязанная поверх упаковки, всё дорогу щекотала ему пальцы.

Как только он вернулся домой, сразу же поставил торт на кухонный стол. Он старался не смотреть на синий короб, метался по квартире, но взгляд всё равно непроизвольно возвращался к нему.

Тяжело вздохнув, Ынхо отодвинул стул и сел.

Глядя на аккуратно перевязанную белой лентой коробку, он ощущал всё более муторное чувство.

Они никогда не обменивались подарками каждый год на день рождения — всё обычно ограничивалось семейным ужином в честь Ча Дохёна. Идея сесть вдвоём в тишине дома, петь песню и задувать свечи казалась настолько неловкой, что тело чесалось от одного воображения.

К тому же сейчас, когда он даже не мог понять, что у Дохёна на уме, ему и видеть его не хотелось.

Уткнувшись лбом в стол и уставившись на синий короб, Ынхо резко выдохнул, будто принял решение, и встал.

Похуй, блять. Пусть съедят, когда родители вернутся. А я пойду спать.

Открыв холодильник, он засунул тяжёлую коробку с тортом на самую нижнюю полку в самый тёмный угол. Но тут его взгляд зацепился за кастрюлю с миёккуком, стоявшую на индукционной плите, и он застыл на месте.

— Не заставляй Дохёна праздновать день рождения в одиночестве…

Будто снова услышав мамины слова, Ынхо несколько раз стукнулся лбом о дверцу холодильника. От тёплой боковой панели передавалась лёгкая вибрация.

Если подумать, он ведь за весь день ни разу даже не сказал: «С днём рождения». К тому же в этом году семейный ужин провели заранее, так что даже вечеринки как таковой не было. Всё шло к тому, что поздравит с прошедшим спустя несколько дней, и будет потом неловко.

С нахмуренным лицом, разом смахнув рукой с лица раздражение, Ынхо достал телефон и позвонил Дохёну.

Гудки тянулись долго. Где-то внутри он надеялся, что тот просто не возьмёт трубку. А где-то глубоко в животе неприятно шевелилось подозрение — вдруг он до сих пор с той девушкой и поэтому не отвечает?

Лучше бы просто вчера, во время звонка, поздравил и закончил на этом. Пока Ынхо кусал губу и жалел об упущенном моменте, с той стороны послышался спокойный голос:

[Алло.]

— Ча Дохён, ты где?

[А что?]

— В школе?

[Ну… не знаю.]

Ответ был неопределённым и вялым. Ынхо, сам не замечая, начал яростно кусать губы. Он всё ещё в школе? Или рядом с той девушкой, поэтому отвечает так небрежно?

— Приходи ко мне.

[…]

— Мама сварила миёккук.

После этих слов с той стороны донёсся лёгкий, усталый смешок. Было слышно, как у него гулко отдают шаги — значит, он сейчас в помещении. По звуку пола — похоже на мрамор. По крайней мере, точно не в школе.

[И всё?]

Ынхо, прислонившийся лбом к боковине холодильника, теперь развернулся и прижал ко лбу переднюю часть. Через холодную рельефную панель вибрация проходила по всей голове.

Разве не ты должен больше хотеть прийти? Почему у тебя всегда всё так спокойно, ублюдок.

После дня, полного эмоциональных качелей, Ынхо уже чувствовал себя опустошённым. Он просто позволил мыслям путаться и блуждать — всё, что оставалось, это сжать губы и не выпалить их вслух.

Пока он молчал, тяжело дыша, с той стороны вновь послышался тихий смешок.

[Открой дверь.]

— …Что?

[Я у тебя под дверью. Открой.]

На эти слова Ынхо резко выпрямился. С приподнятой бровью он подошёл к двери и осторожно открыл её. В коридоре с кремово-жёлтым мраморным полом стоял Ча Дохён, с разноцветными пакетами и коробкой с тортом в руках.

Потрясённый Ынхо просто стоял в проёме с открытой дверью. Дохён, усмехнувшись, снял обувь и прошёл внутрь. Ынхо с опозданием поспешил за ним.

— Эй, ты чего? Почему не сказал, что идёшь?

— Ты же сам сказал прийти.

— Ты, блять, нормальный? Я тебе только что позвонил.

— И что теперь? Ты разве не знаешь, что я к тебе никогда с разрешения не приходил?

Равнодушная реакция Дохёна настолько обезоружила, что Ынхо даже не нашёлся, что ответить, и просто замолчал.

Дохён, не торопясь, переобулся в тапочки и как ни в чём не бывало направился на кухню. Там он выложил на стол принесённые подарки — от мило упакованных печений до конфет в стеклянной баночке, ярких макарунов и нескольких коробок с тортами. Затем он открыл холодильник и начал один за другим аккуратно складывать угощения внутрь.

— Эй, у тебя что, все подарки — еда?

— Говорят, чтобы делился с друзьями.

С недовольным выражением лица Ынхо взял одну из коробочек, лежавших в углу, и открыл крышку. Внутри в ряд стояли макаруны разных цветов, боком кверху.

Он вытащил один с розовым кремом и кусочками персика, и надкусил. Начинка, расползаясь, вылезла по краям, сладкий вкус и тягучая текстура тут же заполнили рот. Вкрапления сочного персика приятно освежали — вкус оказался неожиданно изысканным. Сладость будто немного сгладила всю его колючую раздражённость.

Дохён, продолжая укладывать подарки в холодильник, вдруг замер и посмотрел на Ынхо с хитрой улыбкой. Но тот, занятый вытиранием крема с пальцев, ничего не заметил.

Когда Дохён закрыл дверцу и подошёл к столу, он отодвинул стул и сел, а затем без предупреждения взял макарун, который Ынхо держал во рту, и положил себе в рот. Ынхо, вытирающий пальцы, остановился и уставился на него. Этот псих... Лицо нахмурилось, но Дохён лишь беззастенчиво улыбался, довольный собой.

Не обращая внимания на недовольную мимику Ынхо, Дохён с прежней невозмутимостью снова протянул руку. Ынхо, увидев приближающуюся ладонь, инстинктивно отпрянул, но Дохён, всё с тем же невозмутимым лицом, провёл пальцем по его губам.

— Не ребёнок ведь, а размазался весь.

Дохён усмехнулся с легкой насмешкой, а лицо Ынхо немного застыло.

Глава 36

Вскочив с места, Ынхо быстро направился к раковине. За спиной слышался тихий смешок, но Ынхо не стал оборачиваться. Он включил воду и стал счищать резко, почти раздражённо крошки с губ.

Помыв руки, он без слов поставил на плиту кастрюлю с миёккуком. По кухне стал разноситься ореховый, аппетитный аромат, но за спиной стояла полная тишина.

Если повернуться, он точно встретится взглядом с Дохёном, поэтому Ынхо нарочно стал убираться у раковины, протирать бутылки с соусами, как будто был занят. На деле же он просто доставал уже подготовленные матерью блюда, но при этом чувствовал неловкость оттого, что Дохён просто сидит за столом и смотрит, пока он суетится.

Он достал аккуратно расфасованные закуски и выложил белый рис из рисоварки в миску, поставив её на стол, после чего мельком глянул на Дохёна. Тот, вопреки ожиданиям, просто листал что-то в телефоне, и только сейчас поднял голову.

И тут взгляд Ынхо невольно остановился на запястье Дохёна, на нём висел браслет с незнакомым дизайном. Вчера его точно не было. Лицо Ынхо мгновенно нахмурилось.

Поставив на стол последнее блюдо — дымящийся миёккук, Ынхо не глядя в сторону Дохёна, молча сел напротив.

— Приятного аппетита, — тихо пробормотал Дохён и начал есть. Ынхо тоже взялся за ложку.

На кухне воцарилась тишина, которая наваливалась с такой тяжестью, будто всё внутри сжималось. За всё время, что они ели вместе, у Ынхо не было такого ощущения — словно сейчас он вот-вот подавится.

— Ты голодный, что ли?

— Не особо.

— А ешь как с голоду.

Несмотря на простую еду, Дохён почти полностью доел свою порцию. Ынхо, который то и дело бессмысленно считал зёрна риса и бросал сухие реплики, незаметно поглядывал на его запястье.

Браслет из чёрной кожи, аккуратно сплетённый, с закруглённым концом, будто идеально подходил Дохёну, словно всегда был на нём.

Он ненавидит всякие побрякушки, и никогда ничего не носил. Ынхо ворчливо отметил про себя, но всё равно не мог отвести глаз от этого браслета. Кто это ему подарил, что он сразу надел? Сегодня получил? Может, та самая девушка?

Сохраняя безмятежное выражение лица, в полном контрасте с клубком мыслей в голове, Ынхо сделал лёгкий кивок в сторону руки Дохёна и спросил:

— Это что?

— А, это?

— Угу. Ты ж с той девчонкой был, она подарила?

Дохён положил ложку и посмотрел на Ынхо, но тот опустил голову и уставился в миску. Старательно накладывая гарнир, он тем не менее гадал, какое у Дохёна сейчас выражение лица.

— Что, Ынхо. Это тебя волнует?

Фраза с лёгкой насмешкой, но точно в цель, ударила по нему. Он сам ещё не понял, зачем спрашивал, а тот уже угадал.

Он чуть не выронил гарнир, но вовремя опустил палочки на стол.

— Твою мать… — пробормотал он, и Дохён тихо усмехнулся.

Взяв стакан воды, Ынхо прополоскал рот, встал из-за стола и без выражения на лице прошёл к раковине.

— Не неси чушь. Если поел — проваливай, задолбал. Я устал.

Но взгляд Дохёна всё так же цепко ловил его лицо. Ынхо нахмурился, и всё же встретился с ним глазами. В отличие от разбитого и измученного себя, на лице Дохёна была лёгкая, светлая улыбка, будто ему и правда сейчас хорошо.

— Почему ты всё время меня выгоняешь? Жестоко как-то.

Не отвечая, Ынхо отвернулся и включил воду. Он смотрел на поток, стекающий в слив, и думал, как бы улизнуть из этой невыносимо странной ситуации. В этот момент сзади раздался звук отодвигаемого стула. Знакомый запах его парфюма всё приближался, и сердце невольно участилось. Ынхо поспешно схватил губку и тарелку.

— А? Почему выгоняешь?

Дохён незаметно подошёл вплотную и, протянув руку в раковину, взял тарелку, которую мыл Ынхо. Мыльные пальцы то и дело скользили друг по другу, а когда Дохён двигал рукой, его локоть задевал Ынхо за предплечье.

Больше всего Ынхо напрягало нечто другое — запах Ча Дохёна, смешавшийся с ярким апельсиновым ароматом кухонного моющего средства. Мягкий, тяжёлый аромат словно придавливал всё его тело.

— Эй, что ты тут путаешься под ногами. Я сам всё сделаю, так что проваливай домой.

— Тут же ещё торт, задуй со мной свечи, и тогда уйду.

— А, какие ещё свечи. Ты и так в школе дохрена задувал, ублюдок.

Когда Ынхо раздражённо проворчал, Дохён засмеялся.

— А ты же сам, как увидел, так и убежал.

Пока Ынхо молча продолжал мыть посуду, Дохён с озорством подался ближе. Их предплечья соприкоснулись, и его таз едва заметно толкнул в бок. Ынхо поморщился и стал отодвигаться.

— Ладно, понял, отвали, ублюдок.

Не выдержав, Ынхо выставил локоть и оттолкнул его в сторону. Дохён фыркнул и отступил. Вытерев руки о сухое полотенце, он открыл холодильник, достал коробку с тортом и отнёс её на стол.

Домывая оставшуюся посуду, Ынхо раздражённо прикусил губу. Делать вид, что всё нормально, и при этом находиться лицом к лицу с Ча Дохёном — это было настоящим испытанием.

Проглотив подступивший вздох, Ынхо обернулся и тут же увидел белоснежный торт со сливками на ярко-синей коробке.

Чёрт, блять, он заметил. Из-за внезапного визита Ча Дохёна он напрочь забыл, что вообще покупал торт.

Он поднял одну руку и закрыл ею глаза. Охлаждённая водой ладонь немного остудила горевшие веки.

— Ты его для меня купил?

— Нет. Шёл, увидел, что кто-то выбросил. Я и подобрал.

На колкое замечание Ынхо, Дохён, усевшись перед тортом, с усмешкой ответил. Но смеяться вместе с ним не хотелось, и Ынхо с каменным лицом сел напротив, доставая свечи.

Надо побыстрее всё это закончить и спровадить этого ублюдка.

Воткнув в центр длинную свечу, он расставил по кругу короткие. Взял спичку и быстро чиркнул. С хрустом зажглась красная головка и запахло горящим деревом.

Он без слов поднёс огонь к фитилям. Воск на концах свечей, едва коснувшись пламени, тут же стал прозрачным. «И зачем, чёрт возьми, так много свечей?» — нахмурился Ынхо и потянулся, чтобы выключить свет. В комнату до самого стола хлынули сумерки летнего заката.

— Эй, не забудь загадать желание, когда будешь задувать. Только не как в прошлом году, не заставляй меня зажигать по второму разу.

На ворчливые слова Ынхо Дохён медленно наклонился к свечам. Лицо, освещённое десятком пылающих огоньков, дрожало в оранжевом свете.

Ынхо не пел никакой песни, а просто молча смотрел на него. Пёстро окрашенные свечи горели тихо, почти беззвучно. На столе не было ничего, кроме теней, созданных пламенем, и тишины.

В этой безмолвной тишине Дохён, не отводя взгляда от глаз Ынхо, медленно задул свечи. Не моргнув ни разу, он всё так же смотрел на него, пока оранжевый свет, отражавшийся в его чёрных зрачках, не исчез вместе с мягким звуком выдоха. И тогда его лицо скрылось в тени.

Можно было бы спокойно включить свет и сказать: «С днём рождения», но Ынхо не мог пошевелиться. Его приковал взгляд Дохёна, смотрящего только на него над столом, где ещё витал лёгкий запах горелого.

С концов свечей, как марево, вился тонкий белый дым. Ынхо, не в силах отвести взгляда от этого ясного, без намека на улыбку выражения в глазах Дохёна, только медленно сглотнул.

Увидев, как у Ынхо дрожат глаза от напряжения, Дохён слегка поднял уголки губ. Воздух, прежде плотно сжавшийся, разом размяк, стоило его взгляду потеплеть.

Как только напряжение мгновенно растворилось, накатило накопившееся за день изнеможение. Тихо вздохнув, Ынхо решил, что пора побыстрее избавиться от Дохёна, и стал вынимать свечи из торта.

— Ё Ынхо. А мой подарок где?

— Торт — уже подарок. Чего тебе ещё?

— А ты говорил, что просто подобрал его по дороге.

Когда Ынхо посмотрел на него, Дохён, с самого начала не убирающий с лица странную улыбку, весело усмехнулся. Он остановил Ынхо, собиравшегося убрать торт, и, вытянув указательный палец, слегка зачерпнул крем.

Ынхо посмотрел на него с выражением «ты же не собираешься...», но Дохён, хулигански усмехаясь, просто размазал крем по внутренней стороне его запястья.

От скользкого и холодного ощущения Ынхо сразу нахмурился. Обычно он бы не раздумывая взял торт целиком и размазал его по лицу Дохёна, но сегодня совсем не было настроения на такие выходки. Он просто молча уставился на Дохёна, и тот с довольным видом приподнял уголки губ.

Но всё-таки... день рождения ведь. Разозлиться — не выход. Вздохнув, Ынхо потянулся за салфетками, чтобы стереть крем, но Дохён схватил его за руку и остановил.

— Эй, Ча До… — начал было раздражённо Ынхо, поднимая голову, но тут же осёкся, увидев, как Дохён приближается к его запястью.

Дохён, держа его ладонь в одной руке, склонился к месту, где осталась капля крема, и поднёс к ней губы.

Осторожно приоткрыв рот, он втянул белую массу внутрь и, не отрывая взгляда от застывшего лица Ынхо, медленно поднял глаза. А затем так же неспешно опустил лицо обратно.

Губы Дохёна легли на белую полоску сливок. Он слегка приоткрыл рот и мягкой внутренней стороной губ нежно провёл по коже, затем высунул язык и слизал сладкий крем. Как только на запястье лёг влажный, тёплый след, по телу Ынхо прошёл озноб.

— Эй… эй, ты что творишь. Отпусти, ебанутый.

Из-за комка в горле между словами образовалась неловкая пауза. Ынхо машинально сжал кулак, а потом, коснувшись большим пальцем ладони Дохёна, вздрогнул и резко расслабил руку.

Когда он отреагировал, Дохён фыркнул. Его дыхание легко прошлось по всё ещё прижатой коже. Ынхо попытался выдернуть руку, отступив назад.

— Сиди спокойно. Сегодня же мой день рождения.

Дохён резко развернул их руки и крепко переплёл пальцы.

Из-за замка, который он сделал, тыльная сторона руки Ынхо слегка прогнулась, а по натянутой коже запястья выпукло обозначилась жилка. Дохён провёл по ней языком, оставляя между тонкими впадинами влажный след.

Действия Дохёна были плавными, уверенными, слишком естественными. У Ынхо в голове словно побелело. Он не знал, что делать, и всё, что оставалось, — стиснуть зубы.

Чтобы скрыть дрожь в теле, он крепко сжал кулак второй руки и уставился на макушку Дохёна.

Когда губы оторвались, звук влаги между кремом, кожей и языком растворился в воздухе.

Дохён медленно выпрямился, ослабляя хватку. Его взгляд упал на лицо Ынхо, который не осмеливался поднять глаза. Он чётко видел его дрожащие зрачки, плотно сжатые губы и кулак. Улыбка Дохёна стала ясной.

«Ынхо, ты уже понял. Что-то здесь не так».

Он отпустил их переплетённые пальцы, встал и включил свет на кухне. Пространство, в котором до этого плавал только приглушённый закатный свет, в одно мгновение залилось ярким белым.

Дохён, глядя на всё ещё молчаливого Ынхо, который так и не свёл губ и не отвёл взгляд, вытащил из кармана тёмно-коричневую коробочку и положил её на стол.

— Торт был вкусный.

— …

— А это мой подарок.

Дохён, слегка усмехнувшись так, чтобы этого не было видно, пододвинул к Ынхо коробочку с маленькой лентой. Уши Ынхо окрасились в цвет закатного неба — густо-красный.

Глава 37

Когда Дохён ушёл и Ынхо остался один за столом, он уткнулся лицом в ладони. Казалось, сердце стучало так сильно, что вот-вот выпрыгнет в горло — он не мог даже открыть рот. Стоило чуть приоткрыться, и всё, что он сдерживал, могло вылиться наружу. «Долбаный… сумасшедший ублюдок…» — бессильно пробормотал он сквозь пальцы.

Просидев так долгое время, Ынхо медленно поднял голову. Коробочка тёмно-коричневого цвета, одиноко лежащая посреди белого стола, выделялась особенно сильно.

Он не мог дотянуться до неё, лишь молча смотрел. Потом, вздохнув, осторожно подтолкнул её пальцами. Щелчок — и лёгкий вес коробочки передался через подушечки пальцев.

Повернув голову к окну, Ынхо увидел, что пышный закат давно уже угас. За окнами было темно, и только кухня с включённым светом и стол были ярко освещены. Его взгляд то и дело возвращался к этой коробке, словно к ней тянул магнит.

Сделав глубокий вдох, он наконец взял коробку.

Развязав мягкую ленту и приоткрыв крышку, он обнаружил внутри элегантный бежевый мешочек. Внутри лежал аккуратный браслет без излишеств: длинный кожаный шнур с чистым подвесом на конце — точь-в-точь такой, как у Ча Дохёна.

Когда он раньше спросил, не от девушки ли тот браслет, какое тогда было выражение у Ча Дохёна?

Быстро отбросив коробку и браслет, Ынхо закрыл лоб и глаза рукой. Он пытался вспомнить, как именно Дохён смотрел на него, но в голове всплывали только ненужные сцены: взгляд снизу, когда тот поднимал на него глаза, едва приоткрытые губы и язык, мелькающий между ними.

Раздражённо взъерошив волосы, Ынхо провёл сухой ладонью по лицу. Всё тело зудело от избыточных ощущений, и он не мог просто так сидеть. Прижав лоб к твёрдой поверхности стола, он пытался просто дышать. Мысли были затуманены — невозможно было понять, холодный ли стол или горит лицо.

Просидев так ещё немного, он будто принял решение. Резко поднявшись, наугад схватил коробку и пошёл в комнату. Бросив коробку на письменный стол, он не заметил, как лента плавно соскользнула на пол. Притворившись, что не увидел этого, он рухнул на кровать. Тело вздрогнуло от отдачи.

В комнате, где не был включён свет, царила глухая темнота. Впрочем, весь дом был странно тих — уж слишком хорошая у него звукоизоляция.

В пугающей тишине с отчётливым гулом билось только его сердце. Даже если бы кто-то приложил микрофон прямо к груди, не получилось бы записать этот звук яснее. Мысль о том, что Ча Дохён мог его услышать, заставила голову Ынхо закружиться.

Всё это время, лёжа неподвижно, внутри у Ынхо всё бурлило, словно расплавленная лава. Он уставился в потолок, на который падал тусклый лунный свет, а затем сильно зажмурился, но даже закрыв глаза, не мог ни прикрыть лицо, ни спрятаться под одеяло. Если бы кто-то мог сейчас разобраться с этой невыносимой путаницей внутри, Ынхо бы, не задумываясь, продал душу на месте.

Он изо всех сил пытался оборвать спутанные мысли в голове. То сосредотачивался на причудливых узорах за закрытыми веками, то задерживал дыхание, когда щекотало в носу, то всеми чувствами вгрызался в ощущение мягкой ткани под пальцами. Представлял, как быстрые потоки воды срываются вниз… Всё было напрасно. Все мысли так или иначе упирались в Ча Дохёна.

В итоге Ынхо решил оставить их в покое, позволить им быть.

Место, где касался влажный язык, жгло, а всё, куда смотрел Ча Дохён, словно зудело. Его волновало, с каким выражением лица ему теперь завтра смотреть на этого ублюдка. Но ещё больше — с каким выражением тот посмотрит на него. Будет ли просто смотреть, едва улыбаясь, или весело скривит глаза и начнёт дразнить. Ни один из вариантов нельзя было угадать.

Сквозь непрерывную цепочку сомнений, недоверия и тревог то и дело пробивалась неприятная дрожь возбуждения. Когда Ынхо перестал отрицать это странное, безымянное чувство и внутренний хаос, ему неожиданно стало легче.

Он, будто наблюдая за чужим, равнодушно смотрел на всё это со стороны и постепенно погрузился в сон. Ему казалось, будто в воздухе до сих пор витал аромат духов Ча Дохёна.

***

От тяжёлого, словно навалившегося сверху, веса Ынхо едва смог пошевелить пальцами. Губы пересохли от жажды.

Открыв глаза, он с испугом заметил чью-то фигуру у края кровати и резко приподнялся. Сквозь приоткрытые шторы пробилось слабое лунное сияние, и силуэт в темноте обрел очертания — это был Ча Дохён.

— Ах, блять, напугал! Ты чё тут делаешь?

Расстроенно выдохнув, сжимая грудь, Ынхо недовольно проворчал. Но Дохён молча встал. Пока Ынхо с вопросом на лице поднимал взгляд по его чётко очерченному лицу, он вдруг почувствовал, как одна сторона кровати прогнулась под тяжестью. Он опустил глаза и увидел, что Дохён поставил колено на край кровати.

С нахмуренными бровями Ынхо снова поднял голову.

— Что ты творишь, а?

Ынхо нахмурился, глядя на всё ещё молчащего Дохёна. Будто этот ублюдок вообще разучился говорить.

Дохён, опираясь коленом, забрался на кровать, а затем подтянул и другую ногу. Матрас резко прогнулся, и тело потянуло вниз. Ынхо медленно выпрямился. Когда расстояние между ними стало сокращаться, он инстинктивно пополз назад, но прижался спиной к твёрдой стене.

С нахмуренным лбом он метнул колючий взгляд в сторону приближающегося на коленях Дохёна.

— Эй, блять, не подходи. Ещё шаг и получишь, слышал?

Но Дохён лишь беззаботно усмехнулся и, не останавливаясь, продолжил медленно прижимать его к стене. От этого напора Ынхо начал пятиться, ёрзая и отступая назад — насколько позволяла узкая кровать. Глаза метались по сторонам, но взгляд Дохёна, с самого начала зафиксированный на нём, ни разу не дрогнул.

И вот спина коснулась холодной стены. Отступать было больше некуда. Придвинув тело как можно дальше назад, Ынхо поднял подбородок и взглянул на него снизу. Дохён, несмотря на его колючий взгляд, продолжал спокойно улыбаться, поставив руки по обе стороны его головы

— Что такое, Ынхо? Мешает?

Ровный голос с лёгкой усмешкой зазвучал прямо у уха. Почти всё тёмное пространство над головой, где только что был потолок, заслонил Дохён.

Заполнивший всё зрение силуэт Дохёна вынудил Ынхо метаться глазами, но куда бы он ни посмотрел — всё равно не мог вырваться. Стоило отвернуть голову в сторону и там белая рука, на которой чётко выделялись жилки и вены; опустить взгляд вниз и там серая спортивная форма плотно обрисовывала сильные бёдра.

В итоге ему оставалось только вцепиться взглядом в лицо Дохёна, нахмурившись и напряжённо глядя в упор.

Когда Дохён подошёл настолько близко, что ближе было уже нельзя, он медленно опустился на колени. Его лицо, до этого висевшее над макушкой Ынхо, теперь оказалось почти на одном уровне. И он слегка поднял один уголок губ в слабой, едва заметной улыбке.

Когда Ынхо посмотрел на него с явной настороженностью, Дохён медленно подвёл свои колени под бёдра Ынхо. Ноги последнего разошлись, скользнув по бокам, и оказались поверх бёдер Дохёна. Бёдра потянулись вперёд, и тело Ынхо невольно соскользнуло вперёд — теперь он полулежал, прислонившись к стене.

Сзади была стена, а спереди Ча Дохён. Их нижняя часть плотно соприкасалась. Только Ынхо не знал, куда деться — он извивался, не в силах найти опоры. Сквозь тонкие пижамные шорты, в которых спал, он чувствовал тяжесть, давящую на него, но на лице Дохёна по-прежнему не было ни тени смущения.

Каждый раз, когда Ынхо пытался хоть немного отодвинуться, шевеля бёдрами, через тонкую ткань его шорт ощущалось что-то тяжёлое, твёрдое, упруго прижимающееся к нему. Он тут же замирал, крепко стиснув губы до белизны.

Он пытался что-то сказать, губы дрожали, но из открытого рта вырывались лишь обрывки звуков — ни одно слово не складывалось. Будто что-то застряло в самом горле, и казалось, ещё чуть-чуть и он просто расплачется.

В распахнутое окно лез влажный предрассветный ветер, за спиной Дохёна тонкая штора колыхалась на сквозняке. С каждым её движением за ней то и дело вспыхивал бледный лунный свет.

Наконец, выдавив из себя прилипшие к кончику языка слова, Ынхо двумя руками толкнул грудь Дохёна.

— Эй… отойди…

Но крепкое тело под ладонями не шелохнулось. Взгляд Ынхо метался от злости, унижения, стыда и раздражения. Он уставился на колышущуюся занавеску, не в силах больше смотреть в лицо. Дохён только сильнее ухмыльнулся.

Он пристально, безотрывно глядел в лицо Ынхо, и, перехватив его руки, начал медленно, почти лениво гладить его ладони. Большим пальцем он провёл по мягкой части между пальцами — там, где кожа особенно чувствительная. Внизу живота у Ынхо будто вспыхнуло — кровь стремительно прилила туда.

— Почему ты всё время прогоняешь меня. Такой бессердечный…

Продолжая разминать его руки, Дохён наклонился ещё ближе. Ынхо, прижимаясь к стене всем телом, будто хотел раствориться в ней. Он прошептал, почти беззвучно, словно мольбу: «Просто уйди… чёртов ублюдок…»

Но холод от стены не передавался, и руки Дохёна тоже не были холодными. Единственное, что жгло, — это те желания, что клокотали под кожей.

Дохён медленно опустил руки, сжал запястья Ынхо и прижал их к его груди. Он медленно наклонился, приближая губы к его рукам — всё двигалось как в замедленной съёмке.

Уйди… чёртов ублюдок… Ынхо тяжело дышал, отталкивая его.

— А? Почему ты всё время говоришь, чтоб я ушёл…

Дохён остановился в паре сантиметров, брови его чуть нахмурились. Уголки губ всё ещё были приподняты, но в глазах не было ни тени смеха и от этого он не выглядел улыбающимся вовсе.

Каждый раз, когда Дохён говорил, мышцы под его бёдрами, твёрдо упиравшиеся в Ынхо, едва заметно дёргались. Он сжал запястья Ынхо чуть крепче, но боли не было.

Сам того не заметив, Ынхо почувствовал, как внизу всё напряглось и стало невыносимо тесно. Кровь прилила, всё стало твёрдым и горячим, скрыть это тонкими шортами было невозможно. Дохён, без сомнений, уже давно заметил происходящее в месте их соприкосновения. Сгорая от стыда, Ынхо злобно уставился на него.

Но на лице Дохёна, ещё недавно полном спокойствия, больше не было улыбки. Её место заняло что-то более липкое и грязное — настоящее желание.

Он надавил на прижатые запястья Ынхо, а другой рукой начал гладить его ногу. Твёрдая и тёплая ладонь медленно двигалась от икры вверх. Одновременно с этим губы Дохёна коснулись затылка Ынхо.

Рука, скользнувшая мимо белой кожи икры и твёрдого колена, остановилась между бёдрами, под ягодицей. Губы на шее были влажными и мягкими, иногда ощущались твёрдые зубы. Всё тело словно заливало жаром — сверху и снизу. А больше всего горело между ног.

Ынхо хотелось прямо сейчас оттолкнуть Дохёна ногой и убежать из комнаты, но тело не слушалось. Вместо слов изо рта вырывались лишь тяжёлые хрипы, а не имеющие силы ноги легко приподнимались под его рукой. Единственное, что он по-настоящему ощущал, — это всё, что передавалось через соприкосновение кожи.

Спина упиралась в твёрдую стену, шея была влажной от поцелуев, снаружи бедро поддерживал твёрдый коленный сустав Дохёна, а изнутри — его предплечье мягко скользило при каждом движении. Ладонь, ласкавшая под бедром, двигалась не спеша, и то место, где соприкасалась их нижняя часть… нижняя часть…

Сжав губы до крови, Ынхо начал извиваться, пытаясь вырваться. Тогда Дохён оторвался от его шеи и снова, с той же прежней спокойной ухмылкой, произнёс:

— Сиди спокойно. Сегодня же мой день рождения.

Влажные губы Дохёна казались особенно ярко-красными, а прищуренные глаза и опущенное сверху лицо выглядели почему-то неприлично. Внезапно захлестнув эмоциями, Ынхо закричал:

— Ублюдок! Какой, нахуй, день рождения?! Он вчера был, ёбаный псих!

В ту же секунду, словно всё, что сковывало горло, исчезло, и по телу пронеслось головокружительное чувство освобождения — до покалывания в кончиках пальцев.

Но Дохён, как будто и не удивился — его лицо оставалось спокойным. За его спиной штора резко затрепетала. Тусклый лунный свет становился всё ярче, пока не залил комнату ослепительным сиянием, как в полдень. В этом слепящем свете Дохён широко усмехнулся.

— Было вкусно.

Штора, обои, Ча Дохён и кровать закрутились в странном водовороте и исчезли в одной точке. Пространство закружилось, и Ынхо остался в этом вихре совершенно беспомощен.

Бледный лунный свет сиял безумно, как фракталы в калейдоскопе, а кровать под спиной резко повело и утащило в ту же точку. И в этот самый момент Ынхо распахнул глаза.

Тёплое утреннее солнце заливало комнату. Светло-серые шторы мягко колыхались у окна. Где-то вдалеке щебетали птицы, а прохладный, влажный воздух щекотал ноздри.

Посреди этого мирного летнего утра Ынхо с отчаянием прошептал:

— Всё пиздец, блять.

Проснуться в промокших трусах, такое с ним не случалось со времён младших классов средней школы.

Глава 38 - Сосо, начало летней жары

Суша мокрые волосы и просовывая голову в горловину футболки, Ынхо вдруг заметил коробку на столе и замер. Наполовину приоткрытая крышка едва держала свисавший с края чёрный кожаный браслет.

Гладкий, с блестящей поверхностью, он неотрывно притягивал взгляд, но Ынхо нарочно старался не смотреть в ту сторону.

Когда он ходил взад-вперёд перед столом, что-то зацепилось у него под ногой. Подняв свисавшую под столом ленточку, Ынхо тяжело выдохнул и наугад положил её рядом с коробкой.

Коричневая коробка и плоская лента, лежащие рядом, выделялись на фоне беспорядочно заваленного стола. Проведя рукой по лицу, Ынхо открыл ящик и убрал всё внутрь. Когда предметы исчезли из поля зрения, стало чуть легче.

Стоило ему выйти из квартиры, как влажный, тяжёлый воздух тут же окутал тело. Сырой и жаркий ветер окончательно испортил настроение. С каждым вдохом липкая атмосфера давила на грудную клетку, а запахи лета, разлитые по воздуху, сбивали мысли в ком и тянули их вниз. Когда со стороны подул запах ночных цветов, от которого щипало в носу, у Ынхо совсем опустились руки.

Ещё несколько часов назад он пытался списать не отпускавшее напряженные сны на банальную неудовлетворённость. Оглядываясь, он понял, что в последний раз прикасался к себе уже довольно давно.

Пока он стирал нижнее бельё под струёй воды, мысли не прекращались. Копившееся незаметно желание наверняка выплеснулось от малейшего толчка — и то, что объектом оказался именно Ча Дохён, было случайностью. Проблема в том, что прикосновение к его запястью до сих пор отчётливо отпечатывалось в теле мурашками.

Глаза Ча Дохёна, смотревшего на него, облизывая запястье, были неприлично ясными. Не будь он дураком, понял бы с первого взгляда, что они значили. Похоже, Ча Дохён даже не пытался скрыть свои чувства.

Но из-за слишком густой и тёмной глубины, угадать, насколько она глубокая — было невозможно. Просто игривая лужа или бездонное болото — спросить было не у кого.

Может, вообще не пойти в школу?

Задержав шаг перед развилкой, ведущей к центру, Ынхо достал телефон и начал бессмысленно щёлкать по экрану.

Пробежавшись глазами по пустому мессенджеру, где не было ни одного красного уведомления, он заметил имя Дохёна и судорожно сглотнул, стиснув зубы.

Если бы он внезапно начал избегать Ча Дохёна, тому сразу стало бы ясно, что это из-за вчерашнего.

Притвориться, что ничего не случилось, и понемногу отдалиться — вот какой план придумал себе Ынхо как наименее худшее. Правда, как поведёт себя Ча Дохён — он вообще не представлял. Немного подумав, Ынхо всё же сделал шаг в сторону школы.

Твёрдая поверхность тротуара отчётливо ощущалась сквозь тонкую подошву кроссовок. Между плитками торчали тонкие стебельки травы, а вдоль границы с забором тянулись неизвестные дикие цветы.

Чем ближе становилась школа, тем больше вытягивалось по серому асфальту человеческих теней. Голоса становились громче, и появлялось всё больше знакомых школьных форм.

Среди потока учеников, двигавшихся в одном направлении, Ынхо заметил возвышающуюся голову и замедлил шаг. Лицо, беззаботно улыбающееся под солнцем, наложилось в памяти на тот же образ, только при лунном свете, прошлой ночью.

Дохён, улыбаясь в ответ на слова друга, шедшего рядом, вдруг поднял голову и оглянулся.

Когда острый взгляд встретился с Ынхо и мягко изогнулся в приветствии, у того заломило в суставах пальцев и защекотало под кожей. Были вещи, которые не удавалось скрыть, как бы ни старался. Притвориться спокойным перед таким внимательным Ча Дохёном — с самого начала было глупо.

Пожалев о выборе, сделанном у перекрёстка, Ынхо закусил губу.

Может, не стоило поздравлять с днём рождения? Или, может, ошибка была в том, что, когда Ча Дохён поцеловал его в лоб, он просто сжал кулаки и сделал вид, что спит? А может, вся ошибка — что они с самого начала так близко спали вместе. Если пойти по цепочке назад — конца не будет.

Сделав вид, что не увидел Дохёна, Ынхо резко отвернул голову и быстро направился к заднему входу школы. С левой стороны лица будто впился взгляд, но он решил считать, что это от жары и раннего солнца. Асфальт под подошвами уже успел прогреться с самого утра.

Ынхо перелез через закрытую заднюю калитку и неторопливо обойдя школу по кругу, заметил стоящего у входа в главный корпус, в зоне сменной обуви, Дохёна и заметно нахмурился.

Большинство учеников уже разошлись по классам, а опоздавшие торопливо переобувались в тапочки. Только Дохён стоял там неспешно и спокойно.

Прислонившись к стеклянной стене, он глядел в экран телефона, пока не услышал шаги, остановившиеся прямо перед ним, и медленно поднял голову.

Безмолвно убрав телефон в задний карман, Дохён скользнул взглядом по пустому запястью Ынхо, после чего медленно поднял глаза.

Ынхо не смотрел на него. Он просто достал из рюкзака тапочки и бросил их на пол. Лёгкий хлопок резины о гранитный пол прозвучал неожиданно резко.

Переобувшись кое-как, Ынхо взял кроссовки в одну руку и собирался пройти мимо, но Дохён перехватил его за другую.

— Ё Ынхо, чего так поздно?

— …Тебе-то какая разница, ублюдок.

Поморщившись, Ынхо резко дёрнул руку. Сбросить сжатую ладонь не составило труда, но казалось, что на запястье останется красный след. Даже в этот момент на лице Дохёна всё так же держалась спокойная улыбка, и от этого у Ынхо всё внутри сжалось.

У кого-то с утра голова трещит, а кто-то выглядит так, будто всё в порядке. Чёрт, и всё это из-за кого, как думаешь?

Молча глянув на его пустую руку, Дохён не убрал её, а наоборот — сделал шаг вперёд к застывшему перед ним Ынхо. Тяжёлый аромат стал ближе, и Дохён опустил ладонь на его макушку. Уголки его губ по-прежнему были мягко приподняты.

— Сегодня ты какой-то раздражённый. Не спал ночью?

— …А тебе-то что?

Сбив раздражённым движением руку с головы, Ынхо метнул в него злобный взгляд. Лицо Дохёна чуть изменилось. Он пристально всматривался в него, как будто хотел что-то прочитать. Голос стал ниже, с оттенком недовольства.

— И что теперь опять с утра на всех рычишь?

Не отвечая, Ынхо попытался войти в здание, но Дохён снова потянул его за руку. Холодная ладонь едва коснулась кожи, как Ынхо резко отдёрнулся, не взглянув даже на лицо.

— Не трогай меня, ублюдок. Мне надо идти.

Оставив Дохёна позади, Ынхо зашёл в здание. Прохлада, идущая от бетонных стен, стелилась по коридору. Звук тапочек разносился эхом, но сзади не было ни одного лишнего шага.

Ынхо был уверен, что Дохён смотрит ему в спину, поэтому старался идти ровно. Он ведь и не хотел злиться, просто так было проще, чем притворяться.

***

— Ё Ынхо, а ты что, не идёшь убирать?

По прозрачному стеклу медленно потёк синий очиститель. Ихён, стоя у коридорного окна и сминая принесённую из учительской газету, недовольно посмотрел на Ынхо. Все остальные уже разошлись по своим зонам уборки, а один только Ынхо болтался рядом без дела.

— Всё равно в пристройке никто не проверяет. И потом, сотрудники администрации сами убирают там куда чище.

От его равнодушного тона у Ихёна недовольно дёрнулся лоб. Если так, то уж лучше бы вообще ушёл куда подальше. Проворчав это себе под нос, Ихён только наблюдал, как Ынхо, тихо ворча в ответ, берёт газету и баллончик с очистителем.

Он прыснул на середину стекла, где по кругу засохли водяные пятна, и по поверхности тут же разошлось мутное пятно. Скомканной газетой Ынхо стал тереть стекло, а затем, словно задумавшись, неуверенно заговорил:

— …Эй, Квон Ихён.

— А?

— Ты же говорил, что в прошлой школе тебя начали травить, когда узнали, что ты… такой.

Слово «гей» он пробормотал почти неслышно. Ихён перестал протирать стекло и повернулся. Но Ынхо, будто не чувствовал взгляда, всё так же сосредоточенно смотрел вперёд, протирая окно. Газета поскрипывала по стеклу. На этот вопрос, смысл которого было трудно понять, Ихён лишь слегка приподнял брови.

— А раньше у тебя были друзья? Ну, прям с детства?

Глядя только на пятна на стекле, Ынхо равнодушно бросил вопрос. В его спокойном голосе слышалась тонкая нерешительность, и Ихён, уловив её, снова отвернулся к своему окну. Похоже, он начал понимать, почему Ынхо вообще завёл этот разговор.

— Из-за родителей часто переезжал, так что старых друзей особо и не было.

— …

— Но в одного, с кем дружил, я влюбился.

Очистителя было слишком много, и каждый раз, когда он двигал рукой, на стекле оставались мокрые следы от размякшей бумаги. Услышав это, Ынхо на мгновение замер, потом достал свежий кусок газеты, смял и начал протирать заново. Газета, насквозь промокшая, потемнела, и влага просочилась на руку.

Обдумывая услышанное, Ынхо медленно стирал пыль с окна. И тут, за только что очищенным стеклом, появились знакомые силуэты — та самая девочка вице-президент, с которой они как-то ели вместе обед, и Ча Дохён.

Неосознанно он начал следить за ними глазами.

Их аккуратный вид — парень и девушка в школьной форме, идущие рядом — будто вышли из кадра молодёжного фильма. Он — застёгнутый до самого горла, неся стопку бумаг. Она — в длинной юбке, с прямыми волосами. Чистое небо, зелень деревьев, свет солнца — всё это делало их почти идеальной парой.

Взгляд Ынхо ненадолго задержался на предплечье Дохёна, державшем коробку с бумагами, а потом перешёл на безупречно белую рубашку. Затем, скользнув по выпирающему кадыку и шее, он добрался до отчётливых черт лица, на котором застыла лёгкая улыбка, и Дохён что-то говорил, выглядя абсолютно спокойно.

А с тем другом… как у тебя в итоге вышло?

Глядя на сияющего под солнцем Дохёна, Ынхо так и не задал вопрос, который собирался адресовать Ихёну. Подобная история о хрупких драмах старшеклассников и так заранее имела известный финал.

Может, Дохён почувствовал пристальный взгляд или это была просто случайность, но он вдруг поднял голову. Его чёткий и прямой взгляд, несмотря на расстояние, остановился ровно в том месте, где стоял Ынхо.

Хотя с того уровня, где он стоял, его не должно было быть видно, Ынхо всё равно в спешке прижался к стене рядом с окном. И сны, и сумбурные чувства — всё это лучше было бы не выдавать.

***

Три часа дня. Остывший от кондиционера класс гудел от учеников, переодевавшихся в спортивную форму.

Кто-то, не желая идти в раздевалку, прямо в классе сдёргивал с себя футболку, за что тут же получал возгласы недовольства от девушек. А с другой стороны ребята, уже переодетые, собирали обувь и готовились выходить.

— Ё Ынхо, ты не будешь переодеваться?

Ихён, уже в спортивной форме, обратился к Ынхо, который сидел, зажмурив глаза и надавливая пальцами на виски. Ынхо включил телефон, чтобы проверить, сколько осталось до конца перемены, и с досадой скривился.

— …Лень. Скажи, что я в медпункт пошёл, заболел.

— Сегодня учитель по физре сам как-то не в духе.

— Мне без разницы. После урока всё равно вызовут.

Собственная форма у него давно куда-то подевалась, так что пришлось бы просить у кого-то. Но даже думать не хотелось о том, чтобы просить её у Ча Дохёна. А больше и не было никого, с кем он был бы достаточно близок, чтобы одолжить одежду. Представив, как кто-то неловко протягивает ему форму с натянутой миной, Ынхо лишь сильнее раздражался. Всё в этом казалось невыносимым.

На улице, под палящим солнцем, над спортплощадкой поднималась рябь. Посмотрев на неё через окно, Ынхо без сил опустился на парту.

В такую погоду физра на улице? Да пошло оно всё к чёрту… — пробормотал он и уткнулся лицом в сгиб руки. Ихён молча вышел из класса.

Последние дни прошли в постоянных попытках увернуться от Ча Дохёна. Слово «избегать» само по себе звучало так, будто он виноват, и от этого становилось противно, но другого объяснения тому, что он делал, не находилось.

Обычно Дохён торчал только в своём классе, а теперь будто нарочно всё время где-то болтался. В тесной школьной среде уворачиваться от него было настоящим искусством.

А после того как они случайно пересеклись в столовой и Ынхо ел в спешке, лишь бы не столкнуться, в груди появилось неприятное ощущение, как будто его стошнит. Не поднимая головы, он надавил на пульсирующий висок.

Постепенно класс стих — ученики один за другим выходили на улицу. С закрытыми глазами, лёжа на парте, Ынхо чувствовал, как ветер от вентилятора колышет волосы.

Сквозь лёгкий гул коридора он почти задремал, когда вдруг услышал, как кто-то идёт к его парте.

Без шорканья тапочек, тихие, но уверенные шаги остановились прямо перед ним.

Что ещё за… — протянул он с раздражением, поднимая голову. Но, увидев стоящего перед ним Дохёна, тут же нахмурился. Рефлекторно вскочив с места, он резко отодвинул стул, и тот с резким скрипом поехал назад.

Глава 39

Дохён положил обе руки на плечи Ынхо, который пытался обойти его, и мягко, но уверенно надавил, заставляя снова сесть.

— Ё Ынхо, почему ты меня избегаешь?

На его лице играла лёгкая улыбка, но голос звучал неестественно холодно. Ынхо бросил на него острый взгляд снизу вверх, затем прикусил губу и отвернулся.

Когда он видел приближающегося издалека Ча Дохёна, можно было быстро свернуть за угол и спрятаться. Когда случайно встречался с ним глазами в столовой — достаточно было быстро доесть и сразу уйти. Сначала Дохён просто смотрел с недовольным выражением, но постепенно его взгляд становился всё более жёстким. Ынхо уже подозревал, что тот догадался о его игнорировании, но не ожидал, что Дохён зайдёт за ним прямо в класс.

Дохён неотрывно смотрел на него, и когда Ынхо отвёл взгляд, уголки его губ медленно опустились.

— …Кто тебя избегает. Отойди, ублюдок. Мне на физру надо.

Как только Ынхо попытался подняться, Дохён положил свёрнутую спортивную форму на парту.

— Сначала посмотри, во что сам одет. Какая ещё физра, если даже переодеться не удосужился.

Увидев аккуратно сложенную белую форму, Ынхо слегка прикусил губу. Дохён, с абсолютно спокойным лицом, внимательно следил за его выражением.

— Урок физкультуры. Почему не пришёл за формой?

Проводя пальцами по сложенной ткани, Дохён медленно потянулся к руке Ынхо. Его палец неспешно провёл по пустому, чистому запястью. Ынхо сдержался, чтобы не спрятать руку под парту, и сжал кулак.

— Даже браслет не надел.

Казалось, место, где прошёл его палец, покраснело. Сердце грохотало в груди, подступала тошнота.

Дохён разжал ладонь и осторожно обхватил запястье. Как только холодные пальцы коснулись внутренней стороны, Ынхо резко выдернул руку и вскочил, оттолкнув стул. Аккуратно сложенная форма соскользнула со стола и упала на пол. На лице Дохёна на мгновение промелькнуло напряжение.

Мелькнула мысль, что это была ошибка. Но Ынхо лишь смотрел на упавшую на пол форму.

Дохён опустил взгляд, почесал брови, затем наклонился и поднял её. В нос ударил слабый запах его шампуня. Ынхо тихо сказал, глядя на его затылок:

— Зачем пришёл?

Не отвечая, Дохён встряхнул форму, расправил её и снова аккуратно положил на парту. Ынхо, следивший за его движениями, медленно поднял взгляд.

— Вот теперь ты на меня посмотрел.

— …

— Я что, что-то не так сделал?

Холодное лицо, но голос — спокойный. Если бы не этот взгляд, в котором пряталась сдерживаемая злость, можно было бы подумать, что у него сегодня просто неважное самочувствие.

— …Я ведь не избегаю тебя.

— Тогда почему не берёшь трубку? Сообщения тоже не читаешь.

Блять, я же не псих — просто… из-за тебя у меня случился мокрый сон. Поэтому и тяжело смотреть тебе в лицо.

Вместо ответа Ынхо только сильнее сжал кулаки. На ладонях наверняка остались следы от ногтей. Пока он избегал Ча Дохёна, это вызывало раздражение и тревогу. Но вот сейчас, стоя с ним лицом к лицу, ко всему добавлялась тошнотворная неловкость.

Прошлые дни, когда он считал Ча Дохёна почти семьёй и чувствовал себя рядом с ним легко, теперь казались далёкими. Стоило почувствовать знакомый аромат его парфюма и начинало щекотать с самых кончиков пальцев.

— Неужели ты опять меня заблокировал?

Дохён усмехнулся вполголоса, и у Ынхо будто что-то замёрзло внутри. Несмотря на очевидное раздражение, тот продолжал вести себя сдержанно, как будто ничего не случилось. И от этого становилось ещё обиднее. Только он один, получается, с ума сходит, только он один теряется, только у него всё внутри крутит… А Ча Дохён делает, что хочет, как будто играет с ним.

Сухим голосом, без тени улыбки, Ынхо заговорил:

— Эй, Ча Дохён.

Тот не ответил — просто спокойно смотрел сверху вниз. Чтобы скрыть дрожь в голосе, Ынхо специально говорил низко, ровно.

— Ты можешь объяснить, как у тебя вообще выходит так спокойно смеяться, когда ты играешься с человеком?

Похоже, солнце сменило угол, и лучи света, пробившиеся сквозь щель между занавесками, легли длинной полосой на пол. На тёмной поверхности появилась чёткая светлая граница, будто разрезавшая класс пополам.

Выражение лица Дохёна, до того безразличное, стало холодным — уголки губ опустились.

— Играюсь?

— …

— Это я с тобой играюсь?

Он смотрел на Ынхо без малейшей улыбки, только холодный взгляд и напряжённая тишина между ними. Внезапно зазвучал скрип двери и в проёме показался староста с ключами. Похоже, он только сейчас понял, что дверь была незаперта.

— А… эм, я… должен закрыть класс…

Дохён повернул голову к двери и мягко ответил, голосом, в котором вновь зазвучала вежливая доброжелательность. Лица его видно не было, но было очевидно — он снова улыбается.

— Просто оставь на столе. Я потом уберу.

— А, нет-нет! Если Ынхо всё равно здесь, то я просто оставлю открытой.

— Ага, спасибо. Можешь просто прикрыть дверь?

Как только ученик, улыбаясь с доброжелательным выражением, медленно прикрыл дверь и вышел, выражение лица Дохёна изменилось. Улыбка осталась, но в глазах проступил холод.

— Ё Ынхо, кто тебе такое сказал? Что я играюсь с тобой.

В наступившей тишине слышалось лишь тиканье секундной стрелки часов. Как метроном, оно отсчитывало равный ритм, поверх которого, будто фальшивая нота, накладывался шум его собственного сердца. Стоило сглотнуть и казалось, что этот звук разнесётся эхом в ушах.

Только Ча Дохён оставался недвижим в этой тишине. Он смотрел на него, словно пробивая насквозь, застывший, холодный, как лёд.

Он действовал так, будто совершенно не помнил, что сам делал. Перед глазами всплывала рука Дохёна, аккуратно положившая форму, а затем — его лицо, мрачно потемневшее. Вспомнился мягкий голос, с которым он говорил с одноклассником, и тут же — губы, сжаты в тонкую линию.

Где тут правда, а где — только маска? Невозможно было разобраться.

— …Проваливай. Мне с тобой не о чем разговаривать.

Резко отодвинув стул, Ынхо встал и поспешно пошёл к выходу. Но Дохён схватил его за запястье.

— Куда это ты, не договорив?

— Отпусти.

С громким шлепком Ынхо оттолкнул его руку и направился к задней двери. От удара кожа на тыльной стороне ладони запульсировала.

— Ё Ынхо.

Дохён позвал его приглушённым, низким голосом, но Ынхо не оглянулся. Он просто вышел из класса.

Солнечные лучи ложились на пустые парты. Дохён смотрел на лежавшую поперёк света форму. Провёл рукой по чёлке, прикрыл глаза и медленно отвернулся. С губ, плотно сжатых, вырвался тяжёлый вздох.

***

— Где вообще всё время ошивается медбрат?

— Наверное, занят, — отозвался Ихён, передавая Ынхо коробку с таблетками для желудка, которую нашёл в ящике.

Медпункт, куда Ынхо пришёл, не выдержав спазмов в животе, оказался пуст — даже дверь не была заперта.

— Хочешь сейчас выпить?

Кивнув в сторону кулера в углу, Ихён вопросительно посмотрел на него, но Ынхо лишь покачал головой. Хотелось просто пойти и лечь на парту.

— Пойдём уже скорее в класс.

Раздражённо прикусив губу, Ынхо пробежался глазами по надписям на коробке с лекарством и, открыв дверь медпункта, вышел в коридор. Но, свернув за угол, был вынужден остановиться.

Прислонившись к стене с холодным, лишённым всякой улыбки лицом и скрещёнными на груди руками, стоял Ча Дохён.

Для случайности это было слишком странно — у Дохёна не было причин стоять у медпункта. Но и как намеренное — выглядело не менее неожиданно. Как бы то ни было, все старания последних дней по его избеганию рухнули в один миг.

Лицо Ынхо напряглось, он тут же развернулся, чтобы уйти, но Дохён встал у него на пути. Стоило Ынхо попытаться обойти его с другой стороны, как тот снова загородил проход. Он откровенно блокировал путь.

— Просто выпей пока не забыл. Ты ведь не любишь холодную воду…

Ихён, шедший следом и спокойно продолжавший говорить, резко умолк, заметив, как напряжённо стоят друг напротив друга двое. Его взгляд натолкнулся на колючее выражение лица Дохёна, и он больше не произнёс ни слова.

— Ё Ынхо.

— …

— И после этого ты всё ещё будешь утверждать, что не избегаешь меня?

Слова, произнесённые с насмешкой и холодом, разнеслись по пустому коридору. Ынхо не ответил, глядя куда-то в сторону лестницы, избегая смотреть Дохёну в глаза. И даже в этой ситуации он всё равно отворачивался, из-за чего тот хмыкнул.

— Ынхо.

— …

— Когда кто-то так откровенно тебя избегает, думаешь, каково это — чувствовать себя полным дерьмом?

Дохён сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Ынхо с усилием подавил желание отступить и взглянул на него снизу вверх, остро и напряжённо.

— Если тебе что-то не нравится — скажи. Как ещё я должен понять?

Дохён поднял его руку и стал медленно гладить большим пальцем запястье. При этом его взгляд оставался прикован к лицу Ынхо. Там, где соприкасалась кожа, всё будто вспыхнуло жаром, и Ынхо, не выдержав, с шумом оттолкнул руку.

— Я же уже сказал, что мне нечего с тобой обсуждать.

Голос прозвучал резко. Оттолкнув руку Дохёна в сторону, Ынхо сделал шаг, чтобы уйти.

Но, заметив его попытку сбежать, Дохён нахмурился и перехватил его за руку, резко потянув назад, заставляя остановиться прямо перед собой. Вырванный из движения, Ынхо нервно прикусил губу и метнул в него испепеляющий взгляд.

— Ё Ынхо, кто тебя, блять, научил посреди разговора убегать?

С лицом, самым жёстким из всех, что Ихён видел за последнее время, Дохён неотрывно смотрел на Ынхо. Ихён уже начал беспокоиться о том, чем всё это закончится.

С каждым днём Дохён становился всё холоднее из-за очевидного, показного избегания со стороны Ынхо, и хотя по характеру он не был тем, кто терпит долго, всё же сдерживался. Но теперь, похоже, момент был совсем неудачный.

Ихён стал было потихоньку отходить, чтобы не попасть под горячую руку, но Ынхо тут же схватил его за руку. Лицо Дохёна тут же скривилось.

— Квон Ихён, иди. А ты, Ё Ынхо, пойдём. Надо поговорить.

— А с хрена ли он должен идти, и ты вообще кто такой, чтобы раздавать приказы?

С раздражением бросил Ынхо, и лицо Дохёна снова стало жёстким. Он перехватил его за запястье, сжав сильнее.

— Тогда поговорим здесь? Прямо при всех?

— …

— Мне-то не важно.

Глава 40

Редкие ученики, проходившие по лестнице, с любопытством косились на троицу, стоявшую в напряжённой сцене. Атмосфера была такая, будто все втроём оказались в центре какой-то грязной любовной драмы. Ихён, чувствующий, как ситуация становится всё более неудобной, медленно высвободил руку, а Ынхо едва заметно дёрнул бровью.

Сделав вид, что ничего не заметил, Ихён поспешно ушёл, всем видом показывая, что в этой «драке китов» он соваться не намерен.

— Отвали от меня, ублюдок.

Провожая взглядом удаляющегося Ихёна, Ынхо резко дёрнул руку, но Дохён не ослабил хватку. Напротив, он потянул его за собой, повёл в сторону медпункта и, открыв дверь, втолкнул внутрь.

В нос ударил лёгкий запах медикаментов, который раньше он не замечал. За спиной раздался щелчок — Дохён запер дверь.

Между металлическими койками медленно колыхались занавески, лёгкие, как вуаль.

Дохён усадил Ынхо на ближайшую койку и начал по очереди отодвигать шторки у остальных. Каждый раз, когда кольца карниза скользили по трубе, солнечные лучи высвечивали в воздухе пылинки.

Сидеть на жёсткой койке и наслаждаться «покоем медпункта» не получалось. Ынхо прикрыл глаза рукой.

Убедившись, что в медпункте никого нет, Дохён подошёл ближе и провёл рукой по своей чёлке. Гладкие пряди слегка взъерошились, но быстро вернули прежний вид.

— Ё Ынхо, скажи мне прямо. Когда это я с тобой играл?

— …

— С Квон Ихёном ты говоришь нормально. А стоит появиться мне и сразу молчишь.

— …

— Ты же сказал, что я тебе не нравлюсь, и я старался, вёл себя хорошо. Или, может, тебе вот так, как сейчас, больше нравится?

Сквозь насмешливую улыбку, с которой говорил Дохён, в голосе прозвучала нота самоиронии, и она прочно осела в голове Ынхо.

Но он так и не ответил, уставившись в сторону окна, где на свету искрились пылинки. Он не знал, что говорить, как и насколько глубоко стоит заходить в такой атмосфере.

Ясно было только одно — само противостояние с Ча Дохёном вызывало у него неприятие. Если бы тот придурок не начал вести себя так странно, они бы до сих пор спокойно болтали о каких-нибудь играх, не задумываясь.

Стиснув зубы, Ынхо жевал губы, загоняя раздражение всё глубже.

— Ё Ынхо, я же сказал — не избегай меня, потому что мне хреново от этого.

В этот момент Дохён схватил его за щёку и повернул к себе. От неожиданного прикосновения сердце будто сжалось и провалилось куда-то вниз.

Стоило ему повернуться, как в глаза бросился ледяной взгляд — чёрные, холодные глаза Ча Дохёна. Наморщенный лоб, хмурое лицо, будто прожигающее насквозь. В ответ лицо Ынхо тоже застыло. Сердце грохотало, но внутри всё стремительно холодело. Ынхо с силой отшвырнул руку.

— Эй, Ча Дохён. Ты думаешь, тебе одному хреново? А мне, глядя на твою рожу, приятно, по-твоему?

— Тогда скажи, какого хера ты вдруг начал вот так себя вести, после того как всё было нормально?

— Тогда скажи, сука, тебе было бы приятно, если бы какой-то друг с хуём вытворял с тобой всякие легкомысленные шуточки?

— Что?

Фраза, которую он носил внутри всё это время, вцепившись, как кнопка в мозг, вырвалась сама собой — без малейшего колебания.

Увидев, как у Дохёна застывает лицо, Ынхо не отвёл взгляда. Он знал, что его слова не шутка, и Дохён это понял — по той нервной ухмылке, что проскользнула у него на губах. Взгляд у него стал острым, как лезвие, и Ынхо сглотнул.

— Легкомысленно, да? Мои чувства?

— …

— Ё Ынхо, скажи. Тебе они показались легкомысленными?

Голос у Дохёна стал ниже, опасно глухим. На лице появилось незнакомое прежде не виданное, мрачное выражение. В его затаённой ярости сквозила такая напряжённость, что Ынхо отпрянул взглядом. Тут же Дохён резко шагнул вперёд и схватил его за ворот школьной рубашки, грубо подняв с койки.

— Ну, раз это тоже просто шутка, значит тебе всё равно, да?

Он резко наклонился. Ынхо едва успел нахмуриться, собираясь выругаться, как вдруг губы Дохёна накрыли его губы. Всего на миг — мягко, тёпло, внезапно.

Сердце упало в пятки, и он не сразу понял, что вообще происходит. Всё, что он видел — это чёрные, тёмные глаза Дохёна, заполнившие всё его поле зрения.

Ынхо тут же оттолкнул его в грудь. Дохён отшатнулся, налетев на стул, который с грохотом упал на пол.

Резкий звук нарушил тишину. Ынхо злобно тёр губы, не сводя с Дохёна взгляда. Тот холодно усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

— Эй.

— …

— Если бы мои чувства были хоть немного легкомысленными, ты бы уже давно оказался подо мной, весь в моей сперме.

— …

— Медпункт? Туалет? Думаешь, в этой школе осталось хоть одно место, где ты бы не покраснел?

Холодная усмешка и едкие слова Дохёна почти не доходили до сознания. Ынхо с запутавшимся взглядом снова принялся яростно тереть губы. От ярости челюсти у Дохёна сжались так сильно, что на подбородке вздулись мышцы. Голос у него стал жёстким, как снежная буря среди зимней ночи.

— Ё Ынхо. Если я буду с тобой честен — ты это вообще вынесешь?

Несмотря на спокойную атмосферу медпункта, между ними натянулась напряжённая, колючая тишина. Ынхо казалось, что его вот-вот стошнит.

Он так долго тер и кусал губы, что они побелели и отекли. Дохён взглянул на них, а потом на сжатые в кулаки руки.

— У тебя прямо талант — портить людям настроение.

Окинув взглядом лицо Ынхо, Дохён развернулся и вышел. Внезапно исчезнувшее его присутствие оставило за собой пустоту — такую лёгкую, что даже дышать стало тише.

Ноги подкосились, и Ынхо плюхнулся на койку. Сгорбившись, он облокотился на бёдра и закрыл лицо руками. Только тогда до него начали доходить тиканье часов и далёкий шум весёлых голосов со стороны спортплощадки.

Он даже не помнил, что именно только что наговорил Дохён. Главное — что в этих словах была правда. Грязная, неудобная, но искренняя.

Сумасшедший ублюдок.

Ынхо взъерошил волосы и с раздражением пнул опрокинутый стул. Лёгкий запах, оставшийся в воздухе, напоминал: только что здесь был Ча Дохён. Даже сейчас, как полный идиот, у него внутри всё скручивалось. Он бы отдал всё, лишь бы повернуть время назад.

После той сцены, где Дохён вспылил и ушёл, больше он сам не проявлялся. Если бы дело было серьёзным, тот, может, и извинился бы, но вот такие ссоры на эмоциях — как их вообще улаживают?

В школе, когда они случайно сталкивались, Дохён проходил мимо с ледяным выражением лица, не говоря ни слова. Хотя по сути тот сам первым его поцеловал, страдал в итоге только Ынхо. Дохён, как всегда, был сдержан, собран и недосягаем.

Он не мог ни написать первым, ни спокойно жить, и всё, что оставалось — бездумно терять время.

Бежать от Ча Дохёна из-за того, что у него случилась поллюция на его счёт — это было ошибкой. Если бы тогда он просто отшутился, возможно, всё обернулось бы безобидной сценой. Но всякий раз, как он вспоминал тот острый, яростный взгляд, — внутри всё переворачивалось.

«Весь в сперме»? Долбаный ублюдок… Хоть и не хотелось верить, но этот конфликт был неизбежен.

Тем не менее, Ынхо то и дело проверял телефон, надеясь, что вдруг Дохён напишет первым. Может, скажет, что это была шутка. Может, извинится. Он даже проверял список заблокированных, не добавил ли Дохёна случайно, но его имени там не было.

Он пристально смотрел на профиль Дохёна — тот самый синим силуэтом, установленный по умолчанию. И вдруг — короткое уведомление.

[Чихён-нуна: Ынхо, прости, завтра вам придётся ехать вдвоём. Я хотела поехать с вами, но совсем не получается — придётся ехать отдельно.]

«Вдвоём?» — Наморщив лоб, Ынхо попытался понять, что именно скрывается за странной фразой. Он смахнул шторку уведомлений и открыл календарь. Завтрашняя дата была отмечена: годовщина смерти родителей Ча Дохёна.

— Ха-а… Бля…

Долгий, тяжёлый выдох вырвался сам собой. Он знал, что день смерти родителей Дохёна где-то рядом с его днём рождения, но и представить не мог, что это уже завтра.

«Ё Ынхо, ты ненормальный, забывать такое». Ему хотелось свалить вину на то, что из-за Дохёна он был не в себе, хотя самоуничижение уже подступало.

Несмотря на это, глядя на отсутствие сообщений от Дохёна, Ынхо раздражённо провёл рукой по лицу. Подумал, что тот, похоже, собирается идти на кладбище родителей один в этом году, и почувствовал укол предательства. Но, вспоминая события нескольких дней назад, он не решался заговорить первым.

К тому же родители Дохёна были похоронены не в урновом зале под Сеулом, а в мемориальном парке в Канвондо. Из-за расстояния, чтобы успеть туда и обратно на общественном транспорте, нужно было выезжать утром.

Размышляя о дороге до мемориального парка, Ынхо вдруг вспомнил события на похоронах родителей Дохёна, и его охватило чувство безысходности.

Тогда, за зданием, где Дохён плакал в одиночестве, Ынхо, кажется, пытался утешить его какими-то услышанными где-то пафосными словами. Кажется, он сказал, что будет рядом всю жизнь вместо его родителей. Прошлый Ынхо, куда более детский, чем сейчас, вызывал у него чувство досады.

Ынхо продолжал размышлять, затем раздражённо натянул одеяло на голову. Это не было обещанием, которое можно нарушить из-за мимолётных эмоций или конфликтов. Как бы паршиво всё ни было, он не мог позволить Ча Дохёну отправиться к родителям в одиночестве.

В душной темноте под одеялом он включил телефон, и яркий свет заполнил тесное пространство. «До девяти утра буду у твоего дома». Ынхо написал сообщение, но медлил с отправкой.

Глядя на мигающий курсор, он перебирал в памяти слова, сказанные Дохёном в медпункте, и они были такими же яркими, будто произошли только что. Потому что он вспоминал их до изнеможения.

Вспоминая ощущение, коснувшееся его губ, Ынхо крепко зажмурился и нажал на кнопку отправки. Ладонь, на которую упало его дыхание, была влажной. Больше он не мог игнорировать — ни чувства Дохёна, ни свои собственные.

***

Говорили, что сезон дождей близко, но небо было пронзительно голубым. Ынхо стоял под ещё светло-зелёным клёном, постукивая носком кроссовок по земле. Утреннее солнце палило, но узкой полоски тени хватало, чтобы укрыться. Каждый раз, когда листья шевелились, острые тени скользили по кроссовкам Ынхо.

Он никогда не любил стоять снаружи, поэтому обычно сам поднимался до квартиры Дохёна. Ждать вот так, у входа в здание было впервые. А ведь Дохён… если не было прямой причины, всегда ждал его именно у входа. Наверное, и он тоже так стоял в тени, скрываясь от солнца. Эта нелепая мысль будто мягко повисла у него в голове.

Включив телефон, Ынхо проверил сообщение, отправленное накануне. Ответа так и не было — только отметка о прочтении.

Скоро девять. Ты вообще выйдешь? — с досадой теребя экран, он вдруг услышал, как с лёгким шипением открылась автоматическая дверь. Ынхо тут же поднял голову.

И сразу же увидел Ча Дохёна, идущего в его сторону. Тот был одет в белую рубашку и тёмные брюки, аккуратно и строго.

Он всегда ходил в свободных футболках или спортивных штанах, поэтому в таком виде выглядел почти чужим. Да и с тех пор, как они разошлись в медпункте, это был их первый контакт — не по переписке, а вот так, близко. Лёгкое напряжение невольно стянуло плечи.

Сухая ладонь стала влажной, и Ынхо, проглотив слюну, спрятал руку за спину, стараясь держаться спокойно. Он не мог встретиться с ним взглядом и смотрел только на открытые лодыжки между брюками и туфлями. Между тем Дохён медленно подошёл.

— Пошли, — произнёс он привычным, спокойным голосом.

И именно это спокойствие только сильнее сжало Ынхо кулаки.

— …Ага, — едва слышно пробормотал он и пошёл следом.

Слишком часто взгляд цеплялся за идеально выглаженную рубашку и широкую спину впереди.

Глава 41

Глухое постукивание мотора наполняло автобус. Солдат, севший напротив, мгновенно уснул, и теперь тихо похрапывал. Из кондиционера выходил прохладный воздух. За окном тянулись одинаковые машины и серый асфальт.

Дохён сидел у окна просторного экспресс-автобуса, молча глядя наружу.

Мимо автобуса скользили тени зелёных деревьев, отражаясь на крыше проезжающих машин. Ынхо, делая вид, что тоже смотрит в окно, изредка украдкой бросал взгляд на его профиль. Убедившись, что Дохён полностью отвернулся, он начал открыто разглядывать его лицо сбоку.

В детстве у него были ярко выраженные черты лица, он просто был «красивым». Но сейчас всё выглядело более чётко, более взрослым. Без осознания того, как и когда, время между ними пролетело незаметно.

Когда Дохён стал смотреть на него так, как сейчас, — непонятно. Вспоминать всё по крупицам, как вода, утекающую между пальцами, казалось бессмысленным. Даже если брать в расчёт только крупные события, перемены в Дохёне были совсем недавние.

Ынхо перевёл взгляд на его выдающийся подбородок, затем на кадык, резко выделяющийся на фоне шеи, и тяжело, бесшумно выдохнул. Какой смысл теперь возвращаться к прошлому?

Когда автобус свернул с городских улиц на шоссе, за окном началась бесконечная повторяющаяся лента: шумозащитные стены с одинаковыми узорами, блеклые многоэтажки вдали, похожие одна на другую, — всё скользило мимо и исчезало.

Белоснежные облака на фоне чистого голубого неба медленно меняли форму, а Дохён так и сидел неподвижно. Будто не замечал, как солнце светит прямо в лицо, даже не потянулся за сложенной в складку шторкой. Он просто безмолвно смотрел наружу, и казалось, что там, за стеклом, есть что-то, чего никто больше не видит.

В тишине автобуса, не нарушаемой ни громкими звуками, ни разговорами, Ынхо, смотря в ту же сторону, куда и Дохён, медленно провалился в сон. Он не мог сказать, что это из-за однообразного пейзажа за окном или приглушенного храпа солдата с другой стороны. Но он уж точно не мог признаться, что засыпал из-за неподвижного, почти статичного Ча Дохёна, сидящего рядом, не удостоившего его даже взглядом.

— …Ё Ынхо.

Голос, разбудивший его с лёгким потряхиванием за плечо, был тихим и ровным. Открыв глаза, Ынхо обнаружил, что спал, привалившись к плечу Дохёна. Он тут же отдёрнулся и быстро провёл рукой по губам — не оставил ли следа слюны? К счастью, вроде бы всё было чисто.

Не говоря ни слова, Дохён вышел из автобуса и поймал проезжающее такси. Машина быстро миновала старый город с редкими низкими зданиями и понеслась вперёд.

На заднем зеркале болталось что-то вроде чёток или розария, раскачиваясь то в одну, то в другую сторону, когда такси поднималось по извилистой дороге. По мере того как они поднимались всё выше, за окном открывались ярко-синие горы, и небо, казалось, становилось всё шире.

Двухполосное шоссе было почти пустым и чистым. Изредка навстречу проезжали одиночные машины. Внутри такси звучало слабое радио, но ни Дохён, ни Ынхо не проронили ни слова.

Спустя около десяти минут они прибыли к просторной парковке. Помимо нескольких припаркованных машин, вокруг никого не было и царила тишина.

Водитель, протянув визитку, попросил позвонить, когда нужно будет ехать обратно, и вскоре уехал, растворяясь в изгибах дороги. Пока они шли через стоянку к зданию с табличкой «администрация», со всех сторон их обволакивали пение птиц и стрекот цикад.

— Подожди немного, — сказал Дохён, усадив Ынхо на тенистую скамейку и направившись к зданию.

Оставшись один, Ынхо стал рассматривать округу. Солнце придавало свежему асфальту светло-серый оттенок, а нанесённые на дорожке жёлтые линии поблёскивали, словно в них были вкрапления стеклянного песка. На идеально ухоженном газоне росли раскидистые лиственные деревья. Время от времени между ними встречались беседки и скамейки, но все они выглядели так, будто ни разу не были использованы.

Каждое из этих деревьев, наверное, укрывало под собой чью-то историю. Историю старика, который умер естественной смертью в окружении семьи. Историю подростка, ушедшего по собственной воле. Историю родителей Ча Дохёна, погибших внезапно в несчастном случае. Историю того, кто умирал долго и тяжело.

Сколько деревьев — столько смертей. И пусть вокруг был солнечный день, щебет птиц и лёгкий ветер в кронах сосен — это всё равно было место, связанное с концом.

Представив, как Дохён приходит сюда один, у Ынхо внутри всё сжалось. Как бы ни было сложно, он был рад, что пришёл вместе с ним.

Он сидел на жёсткой скамейке и смотрел, как по небу плывут облака, когда к нему вернулся Дохён. В одной руке он держал высокую прозрачную бутылку — кажется, пришёл из администрации, чтобы забрать переданный заранее алкоголь. Видимо, Чихён поручила ему это.

Дохён молча пошёл вверх по привычной тропе. Асфальтированная дорога с брусчаткой сменилась деревянным настилом, а под конец и вовсе превратилась в земляную тропу, петлявшую между валунами.

Шагая впереди, Дохён время от времени отодвигал в сторону крупные камни, лежавшие прямо посреди пути. Ынхо следом ставил ногу в мягкие отпечатки на земле, оставленные Дохёном.

Проходя мимо похожих друг на друга сосен, Дохён уверенно продолжал путь, пока, дойдя до места, где две толстые сосны росли совсем близко друг к другу, не замедлил шаг и не остановился.

Они поднялись не так уж высоко, но серой дороги уже не было видно, и перед глазами раскрывался лишь силуэт горы напротив. Поверх пушистой земли и бурых листьев пятнами ложился яркий свет, высоко тянущиеся сосны не имели ни одной гнилой ветки. Особенно примечательным было то, что несколько ветвей двух деревьев переплетались вверху.

Дохён безмолвно стоял перед деревьями, уставившись на таблички с именами матери и отца. Звуки птиц перекрывали стрекотание насекомых.

Оставив Дохёна в одиночестве, Ынхо сел на большой валун неподалёку. В окружённом только зеленью и бурым лесом уголке белая рубашка Дохёна казалась ярким пятном.

Возможно, потому что это была гора, или потому что место находилось на высоте — в лицо время от времени дул свежий, совсем не летний ветер. Ынхо спокойно смотрел, как слегка колышутся тёмные волосы Дохёна. Всё было так мирно и спокойно, что недавние события казались далекими и незначительными.

Казалось, время текло медленно, и хотелось остаться здесь навсегда, но стоило увидеть спокойную, сдержанную спину Ча Дохёна, как вновь появлялось желание поскорее вернуться обратно.

Ча Дохён не плакал и ничего не говорил своим родителям. Он просто стоял, глядя на деревья, и от этого выглядел только более одиноким. Поверх его широкой спины накладывался образ Дохёна в траурной одежде, каким он был несколько лет назад. Ынхо некоторое время молча наблюдал за ним, а потом поднялся и подошёл ближе к деревьям.

Присев на корточки, стараясь не наступить на толстые корни, Ынхо выдрал молодую зелёную траву, проросшую на земле. Крупные камни, будто скатившиеся откуда-то, он поднял и отложил в сторону, а спутанные ветви разломал и разбросал вокруг.

— …Надо было хоть цветы купить.

— …

— В следующий раз, когда приедем, давай привезём что-нибудь, что можно тут посадить.

Рядом с соседним деревом цвели скромные летние цветы, словно их только что посадили. Бросив взгляд в ту сторону, Ынхо пробормотал, и над головой, будто спустившийся с ветра, раздался слабый, тихий смех. «Хорошо». Тихий голос отозвался где-то у уха.

Когда Ынхо, закончив уборку у корней, поднялся, Дохён открыл крышку бутылки с рисовым вином. Даже когда он медленно поливал прозрачный светло-жёлтый алкоголь у основания дерева, его губы оставались плотно сжаты. Капли вина сверкали на солнце, а потом падали на мягкую бурую землю и медленно в неё впитывались. След от вина оставался густого каштанового цвета.

Дохён молча протянул Ынхо наполовину пустую бутылку. Похоже, это был первый раз за весь день, когда их взгляды пересеклись. Ынхо принял прохладную и тяжёлую стеклянную бутылку и неторопливо разбрызгал оставшееся вино вокруг.

— Тётя, дядя. Мы давно не приезжали.

Капли, скатившиеся с холодного стекла, стекали по ладони к кончикам пальцев. Кажется, сбоку на него кто-то смотрел, но Ынхо сделал вид, будто не замечает, и продолжил.

— Этот псих недавно стал первым в школе и получил награду перед директором. Хоть на необитаемый остров его выкинь, он и там выживет.

Сбоку послышался тихий смешок Дохёна. Даже не глядя, Ынхо мог представить выражение его лица: одна сторона губ чуть приподнята, лёгкая, неуловимая улыбка.

— Есть у него и Чихён-нуна, и я, и наши родители, так что вы, пожалуйста, не волнуйтесь и живите там спокойно.

— …

— В следующем году снова вместе приедем.

Спокойно закончив говорить, Ынхо выпрямился и показал Дохёну бутылку, в которой осталось примерно треть.

— Долить остатки?

В голосе прозвучала жёсткость, совсем не такая, как когда он говорил, глядя на корни дерева. Дохён усмехнулся и, протянув руку, взял бутылку за горлышко. Он опустился на большой валун, где до этого сидел Ынхо, и, рассеянно глядя вперёд, поднёс бутылку к губам.

Прозрачное вино смочило губы, кадык едва заметно дёрнулся. Проведя языком по губам, Дохён протянул бутылку Ынхо. Вид своей одинокой, жалкой фигуры ему совсем не нравился.

Стиснув губы, Ынхо одним глотком допил остаток. Несмотря на светлый и мягкий цвет, вкус вина был терпко-кисловат и обжигал язык. Скривив лицо, Ынхо замер, а Дохён рядом хмыкнул. Мгновение, и всё снова стало спокойно.

Когда они, наконец, вызвали такси и спустились с горы, солнце уже клонилось к закату, хотя было ещё не так поздно. В горах дневной свет исчезал слишком быстро.

Добравшись до автовокзала, они собирались купить билеты обратно, но узнали, что из-за транспортных перебоев последний автобус отменён. Оба недовольно нахмурились.

Особенно Дохён, с застывшим лицом, задавал вопросы: нет ли других автобусов, не отправляется ли хоть что-то в сторону Сеула — но, услышав, что первый автобус пойдёт лишь на рассвете, снова провёл руками по лицу, как будто умываясь всухую.

В итоге, ничего не добившись, они вышли на улицу. Среди прохожих, спешащих с большими сумками, они стояли неподвижно. Дохён, с особенно мрачным выражением лица, заговорил.

— Поймаем такси и поедем.

На слова, выходящие за пределы всякого воображения, Ынхо с изумлением посмотрел на Дохёна. Судя по отсутствию улыбки на его лице, это было не шуткой.

— Эй, ты с ума сошёл? Мы в Канвондо. Какое ещё такси до Сеула?

Представив расстояние, за которое пришлось бы выложить минимум двадцать-тридцать тысяч вон, Ынхо ответил с явным недоумением. Дохён прикусил губу, он выглядел так, будто его тоже застали врасплох.

Хотя и Ынхо чувствовал себя не лучше. До первого автобуса оставалось ещё довольно много времени, а незнакомый город, куда он попал впервые, уже словно сворачивал свой день.

Пока приезжие суетливо толпились, стараясь уехать, взгляд невольно цеплялся за неоновые вывески старых мотелей рядом с терминалом. Мотель… и Ча Дохён. Это даже звучало нелепо.

Просматривая карту на телефоне, Ынхо заметил знакомое название соседней деревни и позвал Дохёна:

— Эй, Ча Дохён. Если немного пройти, это же рядом с тем местом, где у вас загородный дом, да?

— Загородный дом?

— Ну, туда, куда мы в средней школе ездили. На побережье.

После этих слов лицо Дохёна наконец прояснилось, как будто он вспомнил. Тот самый скромный загородный дом у тихого моря, построенный родителями Дохёна с расчётом жить там после выхода на пенсию.

Место не тянуло на звание «загородного дома» в привычном понимании, но находившийся перед ним безлюдный пляж был мало кому известен, и потому их семья часто проводила там каникулы.

— После смерти родителей я туда ни разу не заезжал, так что не знаю, в каком она состоянии.

— …

— Сейчас напишу нуне, спрошу.

Слегка нахмурившись, Дохён, почесав бровь, достал телефон. Это выглядело куда более разумным, чем попытка уехать в Сеул на такси. И уж точно лучше, чем идти с Ча Дохёном в какой-то подозрительный мотель.

После звонка, закончив разговор, Дохён подошёл к Ынхо. Выражение лица стало немного мягче, но всё равно оставалось мрачным.

— Сказала, что как раз в прошлом месяце туда заезжала и прибралась.

Говоря это, Дохён снова раздражённо прикусил губу и тяжело вздохнул. Похоже, наконец решил, что вечно стоять посреди дороги — не выход.

Остановив проезжающее такси, он пробормотал:

— Сначала поехали туда. Поедим, переночуем, а утром сядем на автобус.

— …

— Там и комнат много.

Глава 42

Открыв заднюю дверь, Дохён устало провёл рукой по лицу. Когда Ынхо молча сел внутрь, он захлопнул дверь и направился к переднему сиденью. В зеркале заднего вида Дохёна не было видно. Встретившись взглядом с оживлённым таксистом, услышавшим о пункте назначения, Ынхо поспешно отвернулся к окну. Деревенские вывески медленно поползли назад.

Таксист, обернувшись, заговорил с ними — поинтересовался, что делают школьники в такую пору в этих краях. Но ни Ынхо, ни Дохён не ответили. Оказавшись проигнорированным, водитель неловко потянулся и прибавил громкость радио.

За окном было темно, настолько, что словам ведущего восьмичасовых новостей верилось с трудом. В горных районах, наверное, и правда время летит быстрее.

Поскольку место было не туристическое, поблизости не было ни магазинов, ни круглосуточных лавок. На скорую руку перекусив в единственном найденном старом ресторанчике, они пошли пешком в сторону дома. Отовсюду тянуло запахом моря. Днём — горы, вечером — море. Всё это было вне плана, но, возможно, из-за того что рядом был Ча Дохён, ни капли тревоги не ощущалось.

Из-за редких уличных фонарей вдоль дороги на песке вытягивались длинные тени. Они казались пятнами, словно их края могли коснуться чёрной морской воды. Но вместо берега Дохён свернул в сторону леса и остановился перед небольшим бетонным зданием. Белоснежный дом, который якобы проектировал известный архитектор, поблёскивал при лунном свете, будто светился сам.

После ввода кода замок издал приятный щелчок, и дверь открылась. Стоило переступить порог, как песок с обуви рассыпался по полу.

— Не обращай внимания, — тихо сказал Дохён, заходя внутрь. Когда он включил свет, через панорамное окно открылась картина: ярко-жёлтый песок пляжа, и ни одного следа.

Внутри стоял затхлый воздух, накопившийся за долгие месяцы. Пока Дохён ходил по дому, распахивая окна, Ынхо неловко стоял в гостиной. Место было вроде бы знакомым, но вдвоём они сюда ещё ни разу не приезжали, поэтому чувствовалась странная отчуждённость. Такого тихого дома он ещё не видел.

Вернувшись, Дохён принёс старую футболку и нижнее бельё, купленное по дороге в магазине.

— Помойся внизу. Я пойду наверх.

— …Ага.

Шаги Дохёна, поднимающегося по лестнице, постепенно стихли, а затем и вовсе оборвались. Вместо того чтобы пойти в ванную, Ынхо опустился на диван. Он разглядывал футболку — это был знакомый бренд. Точно такая же, как та, что он постоянно носил в средней школе.

— Вот где она была…

Тихий шёпот утонул в шуме волн, проникавших сквозь открытое окно. Затхлый воздух исчез, уступив место сырому и солоноватому морскому бризу.

Ынхо, уставившись в идеально гладкий песок без единого следа, перевёл взгляд на тёмное море. Ночная вода была черна, как смоль. Не было видно ни одной звезды, и грань между небом и морем исчезла.

Вскоре, выйдя из душа, Дохён без лишних слов повёл Ынхо в комнату с кроватью. Из-за непривычного темпа жизни в этом месте он и не заметил, что на самом деле давно пора спать — за окном стояла глубокая ночь.

— Спи здесь. Я лягу на диване внизу.

— Эй, не надо. Лучше ты тут останься.

Посмотрев на слишком большую для одного кровать, Ынхо машинально потянул Дохёна за край рубашки. Дохён взглянул на его руку, сжимающую ткань, а потом медленно отцепил её. Касание холодных пальцев было едва ощутимым.

— Ты же не можешь уснуть, если кровать неудобная. Просто останься здесь.

Ответ был таким твёрдым, что возразить стало невозможно. Дохён, не встретившись с ним взглядом, развернулся и пошёл вниз по лестнице. Он не смотрел ему в глаза ни сейчас, ни в машине, ни за ужином, ни после приезда. Ча Дохён весь день ни разу не посмотрел ему в лицо.

Кажется, это можно было бы понять… и всё же внутри внезапно поднялось чувство горечи и досады. Чёрт, какого хрена ты вообще с таким лицом ходишь?

Оставшись один в комнате, Ынхо долго ворочался под одеялом, не в силах уснуть. Цифры на экране телефона менялись каждый раз, как он проверял время, но сон так и не приходил. Может, из-за непривычного места, а может, из-за сырого и прохладного морского ветра, пробиравшегося сквозь приоткрытое окно и мешавшего успокоиться. Каждое движение снизу мгновенно привлекало внимание Ынхо, он весь напрягался, стараясь уловить хоть что-то.

В конце концов, он поднялся с кровати и сел. Казалось, что сейчас — единственный шанс поговорить о том, что произошло в медпункте.

О том разговоре, том поцелуе — нельзя было сделать вид, что ничего не было. И вместе с тем продолжать вести себя, как сегодня, было невыносимо.

В голове царила пустота, он не знал, с каких слов начать и какую тему поднять. Но всё равно вышел из комнаты и тихо спустился вниз по лестнице.

Может, это было из-за солёного, прохладного воздуха и звуков прибоя на рассвете — сердце, которое весь день так шумно колотилось, вдруг стало удивительно спокойным. Или, может, остатки дневного рисового вина всё ещё давали о себе знать.

Гостиная, залитая бледным лунным светом, встретила тишиной. Дохёна, который вроде как должен был спать на диване, там не оказалось. Ынхо проверил кухню и другую комнату — нигде не было ни следа.

Куда он мог пойти в такое время? Хмурясь, стоя посреди комнаты, Ынхо увидел вдалеке на пляже тёмную фигуру и подошёл к окну.

Морской берег перед рассветом утопал в бледно-серой, почти прозрачной дымке. В отличие от совершенно чёрного моря ночью, теперь вдали тянулась светлая линия горизонта, а в воздухе висел тонкий туман.

Расплывчатый силуэт был явно Дохёном. Убедившись в этом, Ынхо надел кроссовки и медленно направился к пляжу. Песок возле дороги был плотным, и обувь почти не проваливалась, но чем ближе к волнам, тем глубже вязли ноги. В подошвы набивался песок, и каждый шаг царапал стопу.

Не обращая внимания, он подошёл к сидящему в одиночестве Дохёну. Песок мешал идти ровно, ноги иногда подкашивались, и нужно было прилагать усилие, чтобы удержать равновесие.

Ынхо сел рядом, в нескольких ладонях от Дохёна. Влага, поднимающаяся из песка, вызвала у него отвращение, но пересаживаться он не стал.

Дохён не удивился, увидев его. Он по-прежнему смотрел на рассветное море. И Ынхо тоже, не говоря ни слова, смотрел на гладкую, едва колышущуюся поверхность воды.

Пока волны с дальнего горизонта накатывали всё ближе, поднимаясь, а потом с шумом разбиваясь у берега, они вдвоём продолжали сидеть в тишине.

Гулкие волны с грохотом разбивались о край пляжа, оставляя после себя белую пену. Пена на мгновение оставалась на песке, а затем медленно впитывалась вглубь.

Пена, впитываясь, осветляла тёмный песок с самого края. Ещё до того, как цвет успевал полностью побледнеть, накатывала следующая волна и вновь переворачивала весь слой. Дохён и Ынхо молча смотрели на бесконечно повторяющийся след песка, пока вдруг сбоку не раздался голос Дохёна.

— Ни тхэквондо, ни учёба — ничего не давалось легко.

— …

— Но ты, Ё Ынхо, слишком сложный.

Простая фраза прозвучала тяжело. Она была липкой, как солёный морской ветер, но в то же время мимолётной и твёрдой, как утреннее тепло, исчезающее без следа.

Ынхо поднял голову и посмотрел на Дохёна. Тот, в свою очередь, спокойно смотрел на него. Кажется, впервые за целый день, Ча Дохён не отводил взгляда.

Он смотрел не своим обычным, неторопливо-ленивым взглядом и не сгоряча, будто в гневе. Это был спокойный, прозрачный, ровный взгляд. Дохён слегка сдвинул руку, лежавшую на песке, ближе к Ынхо, и медленно подался вперёд корпусом.

Он всё так же не сводил взгляда с глаз Ынхо, но затем опустил его — к губам. Его лицо, залитое рассветным светом, и неотрывный взгляд отчётливо выделялись даже в тумане раннего утра. Шум прибоя, влажный воздух, холодный песок под руками — всё это стало постепенно затихать.

Казалось, время застыло, и Ынхо не мог даже сглотнуть. Когда Дохён медленно склонился, настолько неторопливо, что при желании тот легко мог бы увернуться, расстояние между их лицами сократилось до предела.

Закрыв глаза, Ынхо сжал в руке горсть песка. Влажные песчинки прилипли к ладони, и в тот же миг лёгкое тепло коснулось губ.

Он ощутил, как с икр начали спадать белые песчинки, будто по одной. Но всё, что действительно чувствовалось, — это прикосновение губ.

По телу пробежала дрожь, похожая на мурашки и неясно, было ли это из-за ресниц Ча Дохёна, что были так близко, или из-за песка, забившегося под ногти. Ощущение, будто в горле что-то встало, будто стало трудно дышать — то ли воздуха не хватало, то ли он просто забыл, как это делается. Неясно было и то, длился ли этот поцелуй всего миг или вечность.

Чтобы кое-что понять, порой не нужно много времени. Бывает, встречаешь человека и сразу понимаешь, что вы не сойдётесь. Или идёшь куда-то и внезапно осознаёшь, что свернул не туда. Обычно такие вещи осеняют мгновенно, как удар молнии.

Медленно отстранившись, Дохён вблизи всматривался в выражение лица Ынхо. Он не злился, не улыбался — просто спокойно, молча смотрел ему в глаза. Затем опустил голову, поднялся с места и отряхнул штанины.

— Холодно. Пошли.

Дохён, развернувшись, зашагал в сторону дома, и край его длинной тени на мгновение задел обувь Ынхо.

Оставшись один, Ынхо смотрел вслед удаляющейся тени, а потом закрыл глаза. В качающейся темноте, полной странных пятен, лишь одна мысль проступала ясной, прямой линией.

Он наблюдал за чем-то, что невозможно было различить — то ли это была радость, то ли отчаяние. Когда открыл глаза, первым, что он увидел, были багряные полосы и дымчато-чёрная копоть над горизонтом. Даже сквозь туман было ясно, что это восход солнца.

Посреди побережья, где утро только начинало медленно светлеть, Ынхо с отчаянием прошептал:

— Ча Дохён.

Чёрт, ты…

Кажется, ты мне нравишься.

Блеклая луна растаяла во тьме.

***

Некоторое время просто глядя в бледнеющее небо, Ынхо наконец вернулся в дом и осторожно поднялся на второй этаж. Никаких вещей с собой не было, только телефон в руке. Когда он спускался по лестнице, в глаза сразу бросился погружённый в тусклый лунный свет облик гостиной.

Только дойдя до первого этажа, он понял, что тёмный силуэт на диване — это всего лишь комок одеяла. До этого он был уверен, что там, свернувшись, спит Ча Дохён.

Не успев даже осмотреться, чтобы понять, куда мог уйти Дохён, Ынхо торопливо направился к входной двери. Стоило распахнуть её, как в дом ворвался прохладный, солоноватый морской воздух.

С утра небо было уже хмурым — казалось, готовился дождь. В отличие от вчерашнего, оно было полностью покрыто облаками. Светло-серый фон с тёмными прослойками намекал, что в любую минуту может пойти дождь.

Шагая без цели по пустынной дороге, Ынхо поймал взглядом случайное такси и сел внутрь. Всю дорогу он сидел, прижав лоб к стеклу. Всё, что проносилось за окном, казалось окрашенным в серый цвет.

Телефон, оставшийся без зарядки с вечера, был почти разряжен. От Ча Дохёна не приходило ни единого сообщения. Похоже, тот всё ещё не вернулся.

Таксист, едва подавив зевок, высадил Ынхо на автовокзале и сразу же умчался дальше. Ынхо подошёл к кассе и, назвав нужную остановку рядом с домом, взял билет на ближайший рейс.

До первого автобуса оставалось чуть больше двадцати минут. В отличие от серой мглы снаружи, пустая платформа под белыми лампами была ярко освещена.

Глава 43

Сев на жёлтое пластиковое сиденье, Ынхо, не отрываясь, смотрел в окно и вертел в руках телефон. Если Дохён понял, что он ушёл, первым делом он бы позвонил.

Это был побег, отрицать было бессмысленно. До сих пор ему казалось, что прятаться не нужно — что эти чувства Дохёна односторонние. Но теперь он понимал: бояться надо было собственных.

То, что чувства совпадают, вовсе не означает, что всё закончится счастливо.

Речь шла не о каком-то случайном человеке — это был Ча Дохён. Он был тем, кого нельзя было потерять из-за мимолётного порыва.

Когда автобус подъехал, Ынхо протянул билет, вошёл, сел у окна, и всё это время продолжал молча держать в руках телефон, на котором по-прежнему не было ни одного сообщения.

Глядя в никуда, Ынхо уставился на экран блокировки. Вдруг сбоку по стеклу пробежало лёгкое постукивание — одна за другой, по окну начали падать крупные капли дождя.

Чёрное стекло отражало пустое кресло напротив, словно зеркало. Сквозь отражение салона проносились жёлтые полосы света — мимо пролетали фонари.

Дождь постепенно усилился, и теперь барабанил по крыше автобуса, издавая глухие удары. Стёкла начали затягиваться мутной влагой.

Всю дорогу до Сеула Ынхо смотрел только на длинные вертикальные полосы дождя, скользящие по стеклу. Крупные капли сразу же стекали вниз, едва коснувшись окна, а мелкие росли, сливались и исчезали, оставляя за собой только тонкий, размазанный след.

Смотрев в никуда, наблюдая, как эти капли исчезают, Ынхо время от времени чувствовал, как его охватывает гнев. Злость на Ча Дохёна — за то, что тот безрассудно обнажил чувства. И на самого себя — за то, что больше не может сваливать всё только на Дохёна.

Эти мгновенно исчезающие капли напоминали о том, как их время вместе растворяется на глазах. И как бы он ни пытался, не мог понять, как вернуть их отношения в прежнее русло. С отчаянием на лице Ынхо провёл руками по лицу.

Разрядившийся за ночь телефон оказался на удивление выносливым — не выключился вплоть до самого приезда домой. Небо затянуло плотным серым покровом, и, несмотря на утро, казалось, что всё ещё ночь.

Телефон молчал. Даже когда Ынхо уже успел принять душ, лечь на кровать и прижать руку ко лбу, пытаясь успокоить подступающую тошноту, он так и не издал ни звука. Даже когда он, измотанный, незаметно провалился в сон — ни одного сигнала.

***

Грррох!

Громкий грохот с резкой вспышкой заставил Ынхо резко вскочить с кровати. Ему снился сон, где он блуждал в полной темноте, не видя ни шагу перед собой.

Смахнув холодный пот со лба, он посмотрел в окно — за ним бушевала гроза. Подняв телефон, он включил экран: хотя казалось, что прошло много времени, на часах было только чуть позже полудня.

Бах! Бах! Бах!

Резкие, чёткие удары доносились не снаружи, а откуда-то изнутри — с входной двери. Поднявшись, шатаясь, словно во сне, Ынхо подошёл к прихожей и распахнул дверь.

Под тусклым жёлтым светом лампы в коридоре стоял насквозь промокший Дохён.

Увидев его бледное лицо, сон слетел в одно мгновение. Ынхо сжал пальцы на ручке двери.

Мокрые пряди волос прилипли ко лбу и вискам, с них капала вода. Капли, стекая по лбу, скользили по глазам, по переносице, по лицу, собирались у подбородка и падали вниз.

Глаза не были покрасневшими, кончик носа не был припухшим — и всё же, в этом спокойном, холодном взгляде было что-то… что-то, что делало его лицо похожим на заплаканное.

Сердце будто провалилось куда-то вниз, и Ынхо не смог поднять взгляда — он смотрел только на губы Дохёна.

На мгновение повисла тишина. Дохён чуть шевельнул губами, словно собирался что-то сказать. Как только Ынхо это заметил, он тут же заговорил первым — слишком страшно было услышать, что скажет Дохён.

Фраза, давно застрявшая в голове, сама собой сорвалась с губ. Даже самому себе его голос показался ледяным.

— Ча Дохён, ты что, влюблён в меня?

Слова, вырванные с усилием, прежде чем успели отразиться эхом по коридору, уже растворились в шуме дождя.

— Не может быть. Это же не так, правда?

Сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, Ынхо сказал это с тем же холодом, что и дождь, стучащий в окна. Дохён усмехнулся и провёл рукой по мокрым волосам.

То, что казалось заплаканным выражением, оказалось ложным. Ча Дохён был в ярости — как никогда прежде.

Внутри у Ынхо тоже всё зашевелилось. Всё разрушил именно Ча Дохён. У него не было ни малейшего права сейчас злиться.

— Или тебе просто весело — тыкаешь в людей и смотришь, как они реагируют?

От резких слов Ынхо Дохён закрыл глаза и медленно открыл их снова, будто сдерживая гнев. Его волосы и одежда были насквозь промокшими, опущенными под тяжестью воды, но в глазах — холодное, острое пламя. В этих остывших зрачках проскочило что-то резкое.

— Ё Ынхо.

— …

— Если то, что было раньше… если ты думаешь, что это тоже была просто шутка…

— …

— Тогда тебе самому станет легче?

Его голос слегка дрожал, с паузами между словами. Из-за злости или холода — было неясно. Ясно было только одно: после этого разговора всё уже не вернётся на круги своя.

Проглотив слюну, Ынхо уставился в лицо Дохёна. От его промокшей одежды веяло холодом.

— Эй. Девятнадцать лет, слышишь? Девятнадцать лет мы были рядом.

— …

— Ты правда думаешь, что из нас вообще что-то может выйти?

На слове «нас» голос сорвался — это было не нарочно. Но Дохён, похоже, не заметил: он просто стоял, замерший, с окаменевшим лицом, глядя прямо на него. Ынхо со стиснутыми зубами снова заговорил:

— Если мы начнём встречаться, а потом расстанемся, что ты будешь делать тогда, а?

— …

— Ты реально сможешь вычеркнуть мою семью из своей жизни? Сможешь жить, не видя нас никогда больше, а? Сука ты, блять.

Конец фразы дрожал, и Ынхо сжал кулаки изо всех сил. Казалось, он вывернул душу наизнанку, и теперь хотелось просто исчезнуть с лица земли.

В груди всё горело, в голове клокотало, но из уст вырывались только полные злости, искажённые слова. Он знал, что если замолчит, всё несказанное выльется слезами.

Глядя на Дохёна, Ынхо закричал:

— Чёрт, какого хрена ты лезешь к людям со своими чувствами, если не можешь за них отвечать! Если бы ты не подавал ни малейшего вида, ничего бы этого не было!

— Не могу отвечать?

Не дождавшись конца фразы, Дохён усмехнулся. Он смотрел в пустоту, в стену пустого коридора, с кривой, уставшей полуулыбкой на лице.

— Ё Ынхо, если я говорю тебе всё это сейчас — это значит, что я был готов к тому, что мы больше никогда не увидимся.

От холодных слов Дохёна Ынхо прикусил губу. Казалось, что страдает он, но лицо Дохёна выглядело куда мрачнее. Дохён продолжил с горечью:

— И ты думаешь, что с тех пор, как мы повзрослели, я хоть раз воспринимал тебя просто как друга?

Он бросал на Ынхо острые, напряжённые взгляды, но на этот раз Ынхо тоже не отвёл глаз. Всё приближалось к катастрофе, а Ча Дохён всё ещё стоял перед ним с таким же уверенным лицом. Это только ещё сильнее сдавило грудь.

— Эгоист ты, чёртов, как можно говорить такое? Значит, девятнадцать лет вместе ничего не значат?

Пока Ынхо взрывался, Дохён лишь усмехнулся. Отведя взгляд, он уставился в пол и снова тихо фыркнул. От этого жеста в глазах Ынхо сверкнула злость.

— Эгоист?

— …

— А ты разве не знал? Может, остальной мир и не знает, но ты-то знал, какой я человек.

Стоило ему произнести эти слова, как сенсорные лампы в коридоре внезапно погасли. Пространство, наполненное звуком дождя, окунулось в темноту. Шум дыхания, удары сердца — всё усилилось в этой тишине.

И как только в этой непроглядной тьме он чуть сдвинул пальцы — вспыхнул яркий свет, разрезавший мрак. Глаза, успевшие привыкнуть к темноте, восстановили фокус, и перед Ынхо снова возникло лицо Дохёна. Шевелящиеся губы внушали тревогу.

— Ты же знал. Что я к тебе чувствую.

Лицо Ынхо застыло. Он сжал губы, не в силах ответить. Увидев это, Дохён усмехнулся — жёстко, со злостью.

— Почему этот гад так себя ведёт со мной? Почему он говорит такие вещи?

— …

— Почему он смотрит на меня так? Или, даже до этого, разве так ведут себя с другом?

— …

— Ты ведь уже давно это подозревал. Ты знал, ещё тогда.

Ынхо опустил взгляд, стараясь скрыть дрожащие глаза. Возле обуви Дохёна, на которые падали капли дождя, образовалась влажная лужица.

Хотя признавать этого не хотелось, с этими словами невозможно было поспорить. Он всякий раз отводил взгляд от Дохёна, потому что не мог распознать те чувства, что время от времени проступали у него на лице.

— И в этот раз, и в прошлый, а может, вообще каждый день.

— …

— Ты делал вид, будто не замечаешь, будто не знаешь, лишь бы тебе стало легче. Сам подходил первым. А теперь всё сваливаешь на меня?

Он не мог отвести глаз от Дохёна, смотревшего на него с ледяной яростью. Ынхо хотелось, чтобы, как и несколько мгновений назад, вдруг всё погрузилось во тьму — лишь бы не выдать бушующих чувств. Но жёлтый свет лампы упорно не гас.

Несмотря на тёплый оттенок, свет казался холодным, как и весь коридор. Дохён, глядя на покрасневшие от ярости глаза Ынхо, устало усмехнулся.

— Ё Ынхо, по-твоему, до сих пор я один эгоист?

— …

— Ну что, как поцеловались — сразу понял, что это не то?

Голос его больше не звенел от злости, как раньше. Лицо, побледневшее от дождя, казалось беззащитным, а голос — почему-то совсем лишённым силы.

Ынхо опустил голову, разглядывая испачканные брюки Дохёна. В отличие от аккуратного утреннего вида, он теперь был весь в грязи, а мокрая обувь пришла в полный хаос. В последний раз таким растрёпанным он, пожалуй, был только на похоронах. Ынхо сильно прикусил губу.

— Ё Ынхо, ты уж сам для себя определись. Не давай надежду, если собираешься всё оставить как есть.

Сверху донёсся холодный, едко насмешливый голос, и Дохён сделал шаг вперёд. На месте, где он только что стоял, осталась крохотная лужица, и с каждым его шагом за ним оставались следы воды. Мокрая насквозь рубашка то прилипала, то отлипала от спины — и в этом движении было что-то мучительное.

Ынхо приоткрыл губы, решив, что должен его остановить, но слов не находилось. Похоже, Дохён понял, что он хотел сказать, потому что внезапно остановился.

— И я больше не смогу быть тебе другом.

— …

— Если я расскажу, сколько раз в голове раздевал тебя до гола… ты тоже не сможешь произнести, что мы просто друзья.

Голос его был негромким, но звучал отчётливо и ясно. Ынхо сжал зубы. Он не мог даже представить, какое сейчас выражение у Дохёна — стоящего к нему спиной.

Повисла тишина. И вдруг донёсся сдавленный смешок, как будто из него выпустили воздух.

— Семья? Чушь собачья.

— …

— Бывают, по-твоему, братья, которые возбуждаются друг на друга?

И едва он договорил, как раздался звук открывающейся двери лифта. Из-за угла мелькнуло белое, ослепительное сияние, и Дохён, не обернувшись, скрылся за стеной.

Пока тусклый свет лифта окончательно не исчез под звуки механического сигнала, Ынхо так и стоял, словно окаменев.

Датчик движения не зафиксировал ни одного движения, и свет в коридоре погас, погружая всё в кромешную тьму. Ынхо остался один в этой темноте. В чёрной мгле, где ничего не видно было, он чувствовал себя так, словно окончательно потерял дорогу.

Глава 44

Он не мог нормально спать уже несколько дней. Стоило хоть немного задремать, как в голову лезла сцена, где Ча Дохён исчезает в чёрной морской пучине. А если не это, то снились сны, где тот приближался вплотную и касался его в самых разных местах. В любом случае, погрузиться в глубокий сон не удавалось — внизу под глазами легли тени, лицо стало бледным и измождённым.

Возможно, он испытал больший шок, чем осознавал — за весь день из головы не выходила проклятая морда Ча Дохёна. Уткнувшись лбом в холодный и твёрдый стол, Ынхо лежал, а в уши особенно отчётливо доносился смеющийся голос Со Чжэвона и его компании.

— Эй, прикинь, это же виски, который батя сразу после командировки в шкаф поставил. А этот парень, блять, стащил его.

— Если написано «21», то это двадцатилетний, да? Слушай, он, наверное, до хрена стоит. Тебе норм?

— Да откуда мне знать, блять, меня же теперь за учёбу каждый день пилят. Короче, после ужина возьми что-нибудь под закуску и подходи туда.

Когда надоедливые разговоры стали слишком громкими, Ынхо уже собирался раздражённо что-то сказать, но передумал и просто встал с места.

Наверное, когда у людей стресс или голова забита хренью, они тянутся к алкоголю. Вдруг, если чуть-чуть опьянеть, то получится избавиться от этого бесконечного потока мыслей? Эта мысль внезапно промелькнула в голове.

Обняв рюкзак перед собой, он подошёл ближе к Чжэвону, который самодовольно хвастался янтарной бутылкой. Компания, оживлённо болтавшая, постепенно замолчала. Они перестали обсуждать, какую взять закуску и нужны ли им одноразовые стаканы, и стали переглядываться.

— Эй, вы где пить собираетесь? Я с вами.

— А? Ынхо, ты тоже?

Неожиданные слова Ынхо явно смутили Чжэвона — он засуетился и начал метаться глазами.

— Но ты же вроде не пьёшь?

— Ну, сейчас попробую.

— Эта штука, бля, крепкая, тем более если первый раз...

Ынхо нахмурился, глядя, как тот с неохотой начинает нести всякую чушь. Причина этого была вполне очевидна.

— Эй, что? Блять, опять Ча Дохён вам велел за мной следить?

В раздражённом тоне прозвучало его замечание, и Чжэвон поспешно замахал рукой:

— А, нет, не в этом дело…

Он замялся и отвёл глаза. Тогда Ынхо холодно уставился на него, и тот раздражённо встряхнул головой.

— А, если Ча Дохён увидит, он опять беситься начнёт…

Даже несмотря на то, что тот явно поглядывал на реакцию, Ынхо никак не отреагировал. Чжэвон, тяжело вздохнув, пробормотал:

— Ё Ынхо, тогда просто не говори ему и приходи один, тихо.

— С чего бы мне говорить об этом Ча Дохёну.

Ынхо вспомнил, как в последнее время тот делал вид, будто его вообще не существует, и лицо его потемнело.

Как и полагается ублюдку, который свято держит своё слово, Дохён, сталкиваясь с ним, ни разу не посмотрел в его сторону. Он обращался с ним так, словно они не школьные друзья, а случайные прохожие, совершенно незнакомые друг другу.

После ужина, когда все, кроме остававшихся на вечернее самообучение, разошлись, Ынхо медленно пересёк опустевший школьный двор. Алое небо между облаками будто предвещало беду, но он не был из тех, кто верит в дурные предчувствия.

Вернул ли Дохён старый ключ от склада, или тот раздобыл новый — неясно, но он велел прийти после ужина к складу за стоянкой у пристройки.

Проходя мимо тёмной парковки без единой машины, Ынхо почувствовал лёгкий озноб. Атмосфера здесь сильно отличалась от той, что царила днём за складом.

Окно склада было занавешено тёмной тканью, но по краям просачивался слабый свет. Приближаясь, Ынхо начал различать обрывки грубых выражений — кто-то ругался внутри.

Вот же уроды… так ведь и спалиться недолго. Насупившись, он взялся за дверную ручку, и шум изнутри сразу стих. Но замок был заперт и ручка не поддавалась, лишь щёлкала на месте.

— Это я.

Он сказал вполголоса, почти вплотную к двери. Сразу раздалась короткая ругань, и дверь открылась. Он-то думал, что пришёл вовремя, но внутри уже вовсю кипела попойка. Пыльные парты были сдвинуты в угол, а на полу поверх газет сидело человек шесть, в том числе какие-то парни из других классов.

Присаживаться рядом с ними не хотелось, поэтому Ынхо опустился на кожаный диван с трещинами, из которых торчал старый поролон. Просев под его весом, диван выпустил лёгкое облако пыли. Чёрт, даже бухать эти уроды собираются в таких сраных местах. Его брови всё никак не расслаблялись.

— Эй, эй! Ынхо пришёл, давай налей ему. Принеси-ка стаканчик.

На газетке рядом с парой пачек снеков стояла изящная бутылка виски с оленем на этикетке.

Чжэвон взял тяжёлую стеклянную бутылку и налил полстакана, после чего протянул его Ынхо. Внутри покрытого блестящей плёнкой бумажного стаканчика мерцала густая янтарная жидкость.

Виски вообще так пьют — безо льда? Подумал Ынхо, но всё же медленно поднёс его к губам. Резкий спиртовой запах с какой-то странной древесной ноткой тут же ударил в нос. Слегка поморщившись, он сделал глоток.

Тёплый виски оказался таким же отвратительным на вкус, как и по запаху. Бестолковая, красивая только на вид жидкость обожгла горло и разнесла жар по всему телу.

Когда Ынхо поморщился, остальные расхохотались во весь голос.

Ребята, пившие алкоголь с жалкими закусками, постепенно захмелели и стали говорить всё громче. Болтали, кто с кем куда ходил, кто что делал, не стесняясь обсуждать такое во весь голос, одновременно швыряя друг в друга сухарики и чипсы. Только Ынхо, сидящий на диване в глубине комнаты, молчал.

Поначалу он пил только потому, что нравилось, как горячая жидкость скользит по горлу. Но стоило немного выпить, как тело стало наливаться теплом, а разум слегка затуманился. Это был его первый опыт опьянения, но ощущения оказались примерно такими, какими он их и представлял.

Говорят, одних алкоголь веселит, других — наоборот, тянет вниз. Те, кто валялся на полу, определённо относились к первым, а вот сам он явно ко вторым. С каждым глотком на душе становилось всё тяжелее, и всё чаще вспоминался Ча Дохён.

Он поднял беззвучный телефон, открыл мессенджер и уставился в профиль Дохёна. В голове всплывали самые разные мысли. В груди поднималась злость от его холодного поведения, но в то же время накатывало тревожное чувство — неужели это и правда конец?

Перед глазами будто стояло лицо Дохёна, который проходил мимо, делая вид, что не замечает его. То холодный взгляд, то чужой, непривычный силуэт со спины.

Он не пытался даже разобраться в этих чувствах, просто продолжал смотреть на имя «Ча Дохён» — и в этот момент палец соскользнул и случайно нажал кнопку вызова.

Пока Ынхо соображал, что происходит, экран потемнел, и посередине возникло имя «Ча Дохён». Тогда, наконец, он в панике дёрнулся, чтобы сбросить звонок, но пальцы будто не слушались.

Лишь после двух гудков он смог его оборвать. Оцепенев, он только прикусил губу. Мысли были в хаосе — что теперь подумает Дохён, увидев этот звонок? А вдруг он, наоборот, решит сам написать?

Он продолжал смотреть на экран, который так и не загорелся ни сообщением, ни повторным вызовом. Стакан он уже отодвинул подальше — казалось, пить больше нельзя.

В имени «Ча Дохён» — одни прямые линии, кроме иын. Как и сам Дохён, резкий, прямой…

(п.п: иын — это буква ㅇ; 차도현— Ча Дохён).

Он ждал довольно долго, но Дохён так и не ответил. Убрав телефон в сторону, Ынхо посмотрел на пьяных одноклассников, которые уже выглядели жалко, и нахмурился.

Да ну их, лучше уйти.

Он уже собирался подняться с места, когда вдруг с громким скрипом распахнулась дверь склада.

Весело шумевшие ребята разом умолкли и затаили дыхание. В дверях показался парень в знакомой школьной форме.

Когда стало ясно, что это не учитель, все облегчённо выдохнули — все, кроме Ынхо.

Потому что это был Ча Дохён.

Дохён не вошёл внутрь склада — он просто открыл дверь и, криво усмехнувшись, застыл на пороге. Окинув происходящее внутри недоверчивым взглядом, он заметил Ынхо, сидящего на диване, и устало провёл рукой по лицу. Меж тонких пальцев вырвался горький смешок.

— Я, как псих, примчался сюда, бросив учёбу, а тут так легко одного человека дураком выставить.

Остальные, и без того пьяные и заторможенные, не сразу поняли, что он имел в виду, лишь нахмурились, как приговорённые. А вот Ынхо, осознав смысл сказанного, почувствовал, будто в одно мгновение протрезвел.

Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, и только беззвучно шевелил губами. Лицо Дохёна стало ледяным. Окинув взглядом фигуры на газетах, которые теперь нервно отводили глаза, он хладнокровно усмехнулся.

— Ну да. Я ведь вам ключ отдал, чтобы вы именно этим тут и занимались.

— …

— Но я не думал, что вы и Ё Ынхо сюда притащите.

— А, Дохён, да нет, в этот раз это не мы его позвали…!

— Я дал ключ, чтобы вы, никчёмные придурки, творили свои бесполезные дела где-нибудь в стороне, а тут…

— …

— А тут, оказывается, Ё Ынхо.

Дохён, завершив свою речь, издал самоуничижительный смешок. Лица ребят, и без того раскрасневшиеся от алкоголя, покраснели ещё сильнее от его слов.

Один из них, видно, обретя пьяную смелость, попытался встать и выругаться, но другой, чей вид был посвежее, схватил его за руку и остановил. И тут из-за дивана раздался голос:

— Чёрт тебя дери, Ча Дохён. Да кто ты такой, чтобы так с людьми разговаривать?

Ынхо даже не смотрел на него — он только сжал в руке ни в чём не виноватый бумажный стаканчик. Щёки, уши — всё лицо у него пылало, пока он полулежал, облокотившись на старый диван. Дохён холодно усмехнулся и, распахнув дверь, зафиксировал её рукой, после чего кивком указал остальным на выход.

— Уходите. Все.

Со Чжэвон и остальные, переглянувшись и посмотрев то на Дохёна, то на Ынхо, начали поспешно собирать разбросанные газеты и упаковки. Через минуту все они уже выскользнули наружу, будто их и не было.

Ынхо остался сидеть в опустевшем помещении, уставившись на скомканные газеты у ног.

Жар, поднимающийся изнутри, онемевшее тело — всё это говорило о том, что алкоголь начал действовать, но голова всё ещё оставалась ясной. Шок от неожиданного появления Дохёна немного отрезвил.

Глава 45

Дохён вошёл внутрь, пнул грязную парту, наступил на газетный хлам и, отыскав самый чистый участок стены, прислонился к ней спиной. Скрестив руки на груди, он встал так, чтобы видеть Ынхо на диване, и усмехнулся — с ледяным, откровенно презрительным лицом.

— Весело, значит.

На холодный голос Дохёна Ынхо тоже ответил горьким смешком. Возможно, из-за алкоголя чувства, копившиеся в груди, прорывались наружу, не проходя через разум.

— Весело? Тебе сейчас весело, да, в этой ситуации.

— Конечно. Всё лицо, шея покраснели, а сам посреди помойки развалился. Как тут не повеселиться.

Стоило услышать этот леденящий голос, как по телу побежали мурашки. Хотелось сесть, но вылезти из старого, продавленного дивана было непросто.

Когда Ынхо лишь выдавил из себя бессмысленный смешок с затуманенным взглядом, Дохён медленно подошёл к нему.

— Кажется, я уже говорил, что представлял с тобой всякое дерьмо.

— …

— Потому и позвал? Решил по-настоящему поваляться в грязи?

В конце его бесстрастной фразы, казалось, прозвучала нота злости.

Дохён подошёл к дивану, поставил колено рядом с бёдрами Ынхо и навис над ним. Уперев обе руки в спинку за плечами Ынхо, он всем весом надавил на старую обивку, отчего диван медленно просел.

С лицом, полным ленивой похоти, Дохён посмотрел на лежащего под ним Ынхо и скривился в хищной усмешке, затем медленно опустил лицо к его шее. Ынхо попытался слабо оттолкнуть его от груди, но Дохён не шелохнулся.

Каждый раз, когда губы Дохёна касались покрасневшей и горячей кожи на шее Ынхо, тот вздрагивал, отворачивая голову. Его пальцы, сжимающие грудь Дохёна, напрягались, комкая ткань школьной рубашки, но Дохён, не обращая внимания, продолжал двигать губами.

Когда он, оставив шею, чуть приподнял голову, направляя губы к уху, Ынхо резко оттолкнул его. Глаза, покрасневшие от алкоголя, выглядели так, будто он вот-вот расплачется. Хотя слёз не было, Дохён соскользнул с него и снова усмехнулся той же мерзкой усмешкой.

— Отвратительное ощущение.

Он встал, стряхивая пыль с формы.

Низкий, хриплый голос звучал не столько сердито, сколько уставше.

— Я вроде говорил тебе не связываться с этими ублюдками. А ты их сам зовёшь, чтобы показать себя в таком виде? Что это вообще за подход?

— …

— Такие, как я, тебе больше не нужны? Сам прекрасно справляешься?

Вместо ярости в голосе звучала почти презрительная насмешка. Ынхо с трудом сдержал то, что подступало к горлу, и злобно уставился на Дохёна.

— Эй, Ча Дохён. Ты что, по-другому вообще не умеешь говорить?

— Похоже, ты не замечаешь, что я сейчас сдерживаюсь как могу.

— …

— Стоило бы тебе послушать, как я разговариваю с твоими дружками, ты бы сразу понял. И почему эти ублюдки меня так ненавидят — тоже.

Даже говоря это, Дохён время от времени насмешливо фыркал. Он отступил на шаг от Ынхо и, потирая глаза рукой, выглядел неожиданно чужим.

Он отнял ладонь, прикрывшую глаза, и провёл пальцами по растрёпанным волосам, откидывая их назад, после чего медленно открыл глаза. Странно потухший взгляд почему-то не давал покоя.

— Ынхо, я ведь уже говорил, что больше не считаю тебя другом.

— …

— Сколько ещё мне тебя терпеть?

Стоило услышать эти слова, как выражение лица Ынхо стало пустым, будто его ударили. Он вдруг понял: холодный взгляд, которым Дохён смотрел на чужих, был для него в новинку лишь потому, что раньше ему этот взгляд не предназначался. Всё, что он считал «настоящим Дохёном», — было обращено только к нему.

Охватило странное чувство утраты.

Неожиданно почувствовав слабость во всём теле, Ынхо сжал в руке бумажный стакан, смяв его до хруста. И его лицо слегка перекосилось.

— Ча Дохён, тебе так легко проводить черту?

— Легко, говоришь?

На эти слова Дохён усмехнулся вслух. В голосе, который прозвучал следом, таилась приглушённая обида. Спокойный до этого голос становился всё напряжённее.

— Ты это специально? Смешно, да? Что я в тебе души не чаю.

— …

— Я с трудом держусь, а ты всё продолжаешь добивать.

Дохён стиснул зубы, будто хотел заглушить бурлящие внутри чувства. В его резком взгляде читались ещё не остывшие остатки привязанности. Ынхо тоже сжал челюсть и резко встал, позволяя накопившимся словам и эмоциям вырваться наружу без фильтра.

Он закричал, глядя на Дохёна:

— Ты правда больше не хочешь меня видеть? Серьёзно, всё, конец?

— …

— Чёрт возьми, это что, односторонняя связь? Мы что, могли просто так взять и разрубить всё, как ножом?

— …

— Ублюдок, тебе вообще плевать на всё, что между нами происходит?!

Хотя Ынхо выкрикивал это с бурей эмоций, Дохён, наоборот, только слабо усмехнулся, будто раздавленный.

— А что между нами вообще происходит, Ынхо?

— …

— Я, как идиот, дрочу, на твою школьную форму, а ты, ничего не зная, просто сидишь рядом и улыбаешься?

На низкий голос Дохёна рот Ынхо медленно закрылся. Дохён смотрел только на его ноги в шлёпанцах, потом криво усмехнулся, приподняв уголок губ.

— Мне достаточно взглянуть на твои босые ноги, Ынхо. Я такой ублюдок, который не может думать ни о чём, кроме как сжать обе ступни вместе и засунуть между ними член, чтобы тереться.

— …

— Думаешь, сейчас что-то изменилось?

Сжав губы, Ынхо напряг пальцы на ногах. Где-то поблизости валялись носки, которые он скинул раньше, когда стало жарко, но даже оглянуться, чтобы найти их, он не мог.

В воздухе повисло гнетущее напряжение. Ынхо медленно сглотнул, а Дохён снова усмехнулся, на этот раз с горечью.

— Ты хочешь сказать, что даже если у меня в голове была вся эта дрянь, я всё равно должен был продолжать притворяться просто близким другом детства?

Сдавленный смех, вырвавшийся с этими тихими словами, прозвучал почти как стон. Рука Ынхо едва заметно дрожала. Он сжал смятый бумажный стакан так, будто это был последний спасательный круг, и медленно прошептал:

— Можно было по-другому… Не вот так внезапно, ублюдок.

— …

— Ты же умеешь прикидываться вежливым перед другими. Вот и со мной мог бы — понемногу, потихоньку… показал бы, говнюк…

Последние слова прозвучали всё тише, и Дохён лишь устало выдохнул с пустой усмешкой.

— Видимо, всё, что я говорил до сих пор, мимо ушей прошло.

— …

— Ты правда думаешь, что я хоть раз прятал себя от тебя?

Дохён медленно поднял глаза и посмотрел в лицо Ынхо. Ынхо тоже не отвёл взгляда.

— Думаешь, я сейчас спокойно говорю, потому что в голове всё тихо, и на душе спокойно?

— …

— Ты стоило только подойти чуть ближе, попробовать переступить ту черту — и сразу же сворачивал и убегал.

— …

— А если бы я не вёл себя вот так… ты бы вообще заметил, что у меня внутри?

Каждое слово, брошенное будто в пустоту, проходило сквозь уши и вонзалось прямо в грудь. Поток этих фраз был таким сокрушительным, что Ынхо не смог вымолвить ни слова. Конец беглеца всегда один — жалкий.

— Ё Ынхо, на этот раз ты сам чётко проведи границу.

— …

— Если скажешь «нет»…

Дохён замолчал и сглотнул. Короткая пауза была мучительно тяжёлой, словно сжимала горло. Не хотелось слышать продолжение, но он договорил с ледяным голосом:

— Я больше не переступлю её.

Ынхо молча закрыл глаза.

***

Ынхо снился сон. Во сне он ссорился с Ча Дохёном, шагая по переулку в сумерках. В одной руке у него был чёрный пластиковый пакет с манхвой, а в другой — светло-голубое мороженое на палочке.

Ча Дохён шёл рядом и нарочно толкал его плечом, а он делал вид, будто по ошибке наступает Дохёну на ногу.

Наблюдать за собой со стороны — само по себе странно, но улыбки, расплывшиеся на лицах обоих, были такими мирными, что это не казалось нелепым.

Он не мог сдвинуться с места и только провожал взглядом удаляющиеся затылки. Когда проснулся, уже было утро.

Как он добрался домой и как заснул — почти не помнил. Всё, как в далёком прошлом, расплывалось в голове, но образ уходящего прочь Ча Дохёна и его резкий голос почему-то остались особенно чёткими.

Погружённый в мысли, Ынхо замер, а потом решительно покачал головой. За окном первое, что бросилось в глаза — было серое, мрачное небо.

Не выходя из квартиры, он встал перед зеркалом в полный рост и достал телефон, чтобы посмотреть прогноз погоды.

Если хотя бы обещали ливень, можно было бы использовать это как оправдание и не пойти в школу.

Больше всего сейчас ему не хотелось туда идти. От дороги до школы и до каждого её закоулка — не было ни одного места, где бы не осталась память о Ча Дохёне.

Но в прогнозе не было ни слова о дожде. И без того у него уже на грани были дисциплинарные баллы, а теперь даже предлога прогулять не осталось. Тихо вздохнув, Ынхо убрал телефон в задний карман, затем косо взглянул на длинный зонт, стоявший у двери, и нахмурился. С мыслями, и без того тяжёлыми, носиться ещё и с зонтом — уже слишком.

Медленно, будто нехотя, он распахнул входную дверь. Воздух был влажным до пронзительности, но ничего не оставалось, кроме как повернуть в сторону школы.

Из-за утренней мглы и сырости в воздухе казалось, будто он идёт под водой — каждый шаг давался с трудом.

На переулке, по которому обычно шли школьники, не было ни души. Одинокие шаги, эхом разносящиеся по улицам, казались странно привычными и в то же время чужими.

В забытьи шагая вперёд, Ынхо вдруг заметил, как кто-то быстро обогнал его. Он бросил взгляд — и, вздрогнув, остановился. Обернувшись, он увидел мужчину примерно своего роста, спешащего прочь.

Поняв, что отреагировал на запах духов, который носил Ча Дохён, Ынхо досадливо провёл рукой по лицу.

Яркий, живой сон всё ещё не отпускал. Та мирная сцена, которая, казалось, больше не повторится, уже вызывала тоску. Он никогда не представлял себе жизнь без Ча Дохёна, но вчерашние слова того прозвучали беспощадно решительно.

Глава 46

Ынхо снова и снова прокручивал в голове их ночной разговор, бессознательно следуя за ритмом повторяющихся узоров на тротуарной плитке. Как эти бесконечные рисунки, так и его мысли шли по кругу, не принося ни одного ответа.

На границе, где заканчивалась тротуарная плитка, Ынхо, не думая ни о чём, шагнул вперёд и внезапно столкнулся с велосипедом, выехавшим сбоку. Он не успел увернуться и с грохотом рухнул на землю. Вдруг стало непривычно низко — перед глазами бешено крутились колёса. Всё произошло так быстро, что он не сразу понял, что случилось. Лишь скривился, а потом ощутил, как ноет рука, ударившаяся об асфальт.

Уперевшись рукой в шершавую землю, он медленно приподнялся, и только тогда увидел, как велосипедист в шлеме недовольно поднимает своё средство. Случайная авария прямо посреди дороги остановила прохожих — все с удивлением уставились на Ынхо.

— Школьник, ты в порядке? Может, в больницу надо?

С помощью одного из прохожих Ынхо поднялся на ноги и почувствовал, как по руке что-то течёт. Опустив взгляд, он увидел: от локтя до запястья наружная сторона руки была глубоко содрана и сочилась густой тёмной кровью. Стоило увидеть рану, как боль стала ощущаться сильнее. Он скривился и сжал зубы.

Велосипедист, заметив взгляды со стороны, снова стал извиняться. Люди советовали хотя бы сходить в ближайшую больницу, но Ынхо лишь покачал головой.

С неудобной гримасой на лице велосипедист протянул визитку, сказав, что если что-то случится — пусть свяжется. Ынхо молча взял её. Велосипедист стряхнул одежду и вскоре уехал, оставив вокруг ещё больше раздражённых замечаний. Но Ынхо лишь невнятно дал понять, что всё нормально, и направился дальше в сторону школы.

По дороге вся рука неприятно жгла. Кровь, похоже, уже почти остановилась, по крайней мере по ладони ничего не текло, но при каждом шаге жжение охватывало всю руку.

Раз не было трудностей с движением, скорее всего, с костями или мышцами всё в порядке. Если задуматься, могло случиться и хуже, а обошлось всего лишь ссадиной — в каком-то смысле повезло.

Морщась от нарастающей боли, Ынхо медленно перешёл через пустой спортивный стадион, направляясь к пристройке с медпунктом.

***

Сидя на заднем сиденье машины и глядя в окно, Дохён вдруг почувствовал что-то странное и огляделся по салону. На водительском сиденье был отец, рядом — мать. За окном сквозь листву мягко пробивались лучи солнца, мерцая так медленно, что это бросалось в глаза. Внутри автомобиля царила уютная, почти теплая атмосфера.

Что это?

Он не помнил такой сцены.

Были ли хоть раз такие поездки, втроём, когда родители были живы? Казалось, всегда рядом был Ё Ынхо. Или же они все вместе ехали в большой машине?

А куда мы едем?

Он попытался заговорить, но звука не последовало. Внутри машины стояла гнетущая тишина, от которой мурашки бежали по коже. Родители сохраняли спокойные, почти безмятежные лица. Только он один, казалось, чувствовал что-то не так.

Внезапно насторожившись, Дохён начал озираться, но по обе стороны дороги тянулись ряды деревьев. Машина, не останавливаясь, ехала вперёд. Вдалеке показался знакомый вход в тоннель.

Автомобиль, держась ровной скорости, быстро приближался к тёмному туннелю. Его охватил внезапный ужас, и лицо застыло. Он понял, почему это место казалось таким знакомым — это был тот самый тоннель, который он до тошноты пересматривал в новостях, когда показывали место аварии его родителей.

По телу прошёл озноб, и он замер, будто превратившись в камень. Закричал, требуя остановить машину, но изо рта не вырвалось ни звука. Ему хотелось перелезть на переднее сиденье, схватить руль — но он будто был связан невидимыми верёвками и не мог пошевелиться.

Дохён изо всех сил пытался вырваться из того, что сковывало его тело, кричал и бился, но чем больше он сопротивлялся, тем крепче становились путы. Тьма тоннеля стремительно приближалась. Охваченный страхом, он зажмурился изо всех сил. В этот миг мир внезапно побелел, и сцена сменилась.

Открыв глаза, совершенно вымотанный, он обнаружил, что находится в стерильно белом больничном коридоре.

В одну сторону в спешке бежали врачи и медсёстры, их движения казались замедленными. Навстречу потоку шла его сестра. И на этот раз Дохён тоже не мог двинуться с места, как будто был привязан к полу.

Он с ужасом понимал, куда она идёт. Стараясь любой ценой очнуться от этого сна, он пытался заставить тело подчиниться, но оно было, словно придавлено тяжёлым камнем. Хоть это и был сон, ему не хватало воздуха. Казалось, он умирает.

Медленно шагая, Чихён остановилась у двери с надписью «морг». Сестра, не ходи. Не открывай. Дохён, срываясь на плач, кричал, но её рука безжалостно опустила ручку, и дверь медленно отворилась.

Всё происходящее он наблюдал с одного и того же расстояния — как будто из тени.

Поскольку он только что окончил среднюю школу, все формальности пришлось брать на себя Чихён. Даже опознание тел родителей — тоже её обязанность.

Из-за того, насколько ужасной была авария, и из-за его юного возраста, Дохёну оставалось лишь стоять в углу морга. Эта беспомощная сцена вновь разворачивалась у него перед глазами.

Если тогда он дрожал от холода и страха, то теперь по телу проходила дрожь от чувства полной беспомощности, раздавившей его.

Он пытался глубоко вдохнуть, хватая ртом воздух, но не мог проснуться.

Большой серебристый ящик, похожий на выдвижной шкаф, медленно открылся, и изнутри показалось накрытое белой простынёй тело. Сотрудник больницы с застывшим лицом стоял рядом с сестрой — с того угла, где находился Дохён, видно было немного.

Из-под простыни безжизненно свисала рука. Бледная, почти синяя кожа, на запястье — неаккуратно засохшая тёмно-красная кровь.

Он не мог отвести глаз от этой жуткой картины, как вдруг до мозга пробился истошный крик Чихён. Даже понимая, что это сон, боль была невыносимой.

— Эй, это разве не Ё Ынхо?

Неожиданно раздавшаяся реплика ударила по ушам, и Дохён резко распахнул глаза. Исчез свет мертвенно-белых ламп морга, и перед ним предстала залитая солнцем школьная аудитория.

Обессиленный, он уткнулся лбом в парту, тяжело дыша. Казалось, сердце стучит прямо в ушах. Он стиснул зубы, пока несколько девчонок, сидевших у окна, перешёптывались между собой:

— Кажется, это он? Эй, но у него, кажется, идёт кровь?

— Что? Может, он по дороге попал в аварию?

Что?

Сердце словно замерло. Дохён сам не понял, как резко вскочил. Из-за резкого движения несколько учеников удивлённо уставились на него, но Дохён стремительно пошёл к окну. Ему было не по себе. Только что приснившийся сон был слишком недобрым.

Подойдя к окну, Дохён осмотрел место, куда только что были устремлены взгляды девочек, но там вповалку толпились лишь дети, похожие на младшеклассников — Ё Ынхо среди них не было. Даже если он находился далеко, Дохён бы всё равно его узнал.

Он поспешно открыл рот:

— Где он?

— А?

— Куда пошёл, Ё Ынхо?

— А, это… Кажется, он направлялся в сторону пристройки… А, в медкабинет, туда.

На лице Дохёна, обычно доброжелательного, появилось ледяное выражение, которого они никогда раньше не видели, и ученики, растерявшись, начали заикаться.

Даже не поблагодарив, Дохён выбежал из класса и помчался к медкабинету.

Губы пересохли, сердце колотилось в бешеном ритме. Насколько он мог быть ранен, если с самого прихода пошёл прямиком в медкабинет? Он снова и снова уверял себя, что раз тот дошёл туда сам, значит, всё не так уж серьёзно, но отдышка не давала дышать ровно.

Руки и ноги сводило, всё внутри сжималось, будто он стоял на краю пропасти. Перед глазами замелькала ледяная рука матери из сна.

Стиснув зубы, Дохён изо всех сил бежал в сторону медкабинета. По пути его окликнул классный руководитель, спросив, куда он так мчится, но Дохён даже не ответил — он просто продолжал нестись к пристройке.

Чёртова пристройка, чёртов медкабинет, блять, почему он так далеко. Из-за нетерпения и тревоги, сковавших всё тело, было невозможно дышать.

***

— Боже ты мой. Эй, ты что, по дороге с кем-то подрался?

Увидев лицо Ынхо, медбрат с испуганным выражением лица усадил его на передний стул. Пока он рылся в ящиках в поисках лекарств, Ынхо проворчал раздражённо:

— По дороге в меня врезался велосипед.

— В смысле — так врезался, что у тебя лицо в таком состоянии? Ты что, кувыркался?

— Лицо?

Медбрат молча кивнул подбородком в сторону зеркала на стене и открыл крышку флакона с антисептиком.

Повернув голову, Ынхо увидел своё изуродованное лицо. По виску тянулась длинная покрасневшая ссадина, а у губ засохла кровавая корка. Он думал, что только локоть ободрал… Увиденное было неожиданным, и он нахмурился от удивления — тут же отозвалась боль в районе глаза.

— Ты говоришь, велосипед врезался? Где это случилось? Контакт владельца велосипеда взял?

— Да… взял.

— Больше нигде не болит? Кроме ссадин, при ходьбе кости не ноют?

— Нет.

— Всё равно на всякий случай визитку береги. Велосипед — это тоже транспорт. Через пару дней может заболеть.

— Да, да…

На безразличные, как казалось, нотации медбрата он отвечал вяло, и тот недовольно нахмурился. Как только смоченная антисептиком марля коснулась раны, он невольно скривился.

Пока Ынхо тихо постанывал от боли, дверь медкабинета с грохотом распахнулась.

От неожиданного появления незваного гостя медбрат вздрогнул и резко надавил марлей на рану Ынхо, отчего тот вскрикнул и скривился от боли. С укором посмотрев на него, он только потом повернул голову к двери — там стоял человек, которого он никак не ожидал увидеть.

У дверей, широко распахнутых настежь, стоял Дохён с мертвенно-бледным лицом. Лицо было белое, словно мел, лишь кожа под глазами наливалась болезненным румянцем.

Дохён тяжело дышал, взглядом лихорадочно осматривая тело Ынхо. Его плечи резко вздымались от учащённого дыхания.

— Ча Дохён? Что такое, примчался сразу, как узнал, что Ё Ынхо пострадал?

Медбрат, взглянув на Дохёна без особого интереса, отвернулся и начал прибирать лекарства.

Ынхо в полном замешательстве смотрел на него. В покрасневших глазах Дохёна застыл ужас, мучительный и безысходный.

Он медленно приоткрыл губы, словно собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни слова, просто шевельнул ими, и тут же закрыл.

И в этот момент по его щеке скатилась слеза. Увидев это, Ынхо почувствовал, будто его ударили по затылку.

Медбрат, копаясь в ящике у стены, вполголоса бормотал: «Вот уж эта сегодняшняя молодёжь…», но ни один его звук не доходил до слуха. В то время как их взгляды пересекались, между ними повисла странная, глухая тишина.

Глава 47

Ча Дохён так и не вошёл внутрь, продолжая стоять у порога. Его взгляд, обшаривающий раненое лицо, руку с багровым антисептиком, испачканную пылью школьную форму, казался исполненным какой-то отчаянной потребности.

Избыток чувств будто вылился и растёкся у его ног широкой лужей. От удушающего веса этой неведомой эмоции хотелось задохнуться.

Слёзы исчезли в воздухе, не оставив и следа. Немного придя в себя, Дохён посмотрел на Ынхо уже чуть более спокойным взглядом и сделал шаг внутрь.

Но у самого входа, у черты, прочерченной под дверью, он застыл. Носок тапка едва касался порога.

Он продолжал стоять, замерев, глядя только на раненую руку Ынхо, но так и не смог переступить эту линию, отступив на полшага. Пока он пытался успокоить неровное дыхание, его руки заметно дрожали.

Ынхо не мог ни о чём думать — только смотрел. И чем дольше он смотрел на эту сокрушённую фигуру, тем мрачнее становилось у него на душе.

Стиснув зубы, Дохён медленно отступил назад, а потом повернулся и пошёл прочь, тем же путём, что пришёл.

Ынхо, не осознавая, проводил его взглядом. Удаляющаяся спина казалась безмерно одинокой и израненной, так что он даже не почувствовал, как открылась рана на руке. Сидел, сжимая кулак до той степени, что кожа натянулась.

Он никогда прежде не видел, чтобы Ча Дохён от чего-то отказывался или опускал руки. И видеть этого не хотел.

Тот, кто, если захочет, добьётся своего, даже украв, если нужно, — не смог переступить порог простого медкабинета.

Сердце медленно пришло в движение. Смотреть, как Ча Дохён уходит, отворачиваясь от него — этого больше не хотелось. Хотелось схватить его хоть за подол рубашки и удержать.

Если бы только можно было вернуть Ча Дохёна, уводимого прочь с каждым шагом, если бы только можно было остановить его, уходящего от него — он бы на всё пошёл ради этого.

***

Хотя солнце ещё не должно было заходить, за окном было почти как ночью. Тучи, темнее тех, что были утром, полностью закрывали небо.

Казалось, вот-вот пойдёт дождь — кто-то лихорадочно рылся в сумке, кто-то уже махал перед друзьями сразу несколькими зонтами. Класс, где скоро должна была начаться вечерняя линейка, будто дольше обычного задерживал в себе звуки перед тем как их выпустить. Шум словно зависал в воздухе, прежде чем рассеяться.

В углу класса Ынхо безмолвно смотрел в окно. Резкий ветер с грохотом тряс оконную раму и уносился прочь.

За мутным воздухом, в главном корпусе, где учились первокурсники, ярко светились десятки окон, а в каждом — медленно и рассеянно двигались силуэты. Мир за стеклом казался совсем другим, не похожим на атмосферу внутри класса. Контраст между ними казался нереальным.

Как только классный руководитель закончила вечерний классный час, ученики тут же потоком высыпались за дверь. Ынхо остался сидеть на месте и в который раз набрал номер Дохёна, но в трубке снова раздались лишь длинные гудки.

Говорили, что Ча Дохён ушёл до обеда. Где он теперь, в такую погоду? С утра до вечера он не отвечал ни на один звонок.

Прервав в конце концов безуспешный вызов, Ынхо сунул телефон в карман. Поднявшись, он заглянул в рюкзак — зонт так и не нашёлся. Тогда он вспомнил, что с утра оставил складной зонт у входной двери.

Поверил прогнозу, и зря. Он поспешно перерыл шкафчики и ящики для уборочного инвентаря, но в классе не оказалось ни одного хотя бы целого зонта. Надо было слушать, когда все обсуждали зонты — теперь оставалось только сожалеть.

Ничего не поделаешь. Выйдя из класса с пустыми руками, Ынхо направился по коридору, прикидывая, что если пойдёт дождь, придётся купить зонт в ближайшем магазине. Пустой, сумеречный коридор, отдающий шаги эхом, казался одиноким и пугающим. Наверное, именно так чувствовал себя Ча Дохён, уходя один из медкабинета. Ынхо стиснул зубы.

Сегодня на улицах и правда не было ни души. Холодный ветер проносился по переулкам с пронзительным, рвущим воздух звуком, шуршание листвы добавляло зловещей атмосферы.

Выругавшись себе под нос, Ынхо ускорил шаг. Хоть бы попалось такси, но, как назло, не проехало ни одной машины.

Он шёл, сжимая в руке телефон, как вдруг на его лицо упала холодная капля.

— Чёрт, — пробормотал Ынхо. Это была крупная капля дождя.

На сером асфальте начали быстро расплываться круглые отметины. Слишком крупные и тяжёлые, чтобы быть обычным дождём, похоже будет ливень. В воздухе повис резкий запах сырого металла.

До дома оставалось ещё довольно далеко. Ынхо поспешно огляделся в поисках магазина, но оказался уже в переулке, плотно застроенном жилыми домами. Ни одного магазина, даже кафе поблизости не было — только ряды серых домов.

Пока он осматривал окрестности, дождь резко усилился. По стоящим машинам слышно было, как капли стучат всё сильнее.

Пытаясь хоть немного укрыться, Ынхо прижал к голове пустой рюкзак и побежал. Дождь, падавший по диагонали из-за ветра, быстро промочил ему лоб и чёлку.

Ливень хлынул, как тропический шквал где-то в Юго-Восточной Азии — внезапно и стремительно. Одежда, волосы — всё насквозь промокло, и, хотя уже не имело значения, он всё равно не чувствовал в себе сил пробиваться сквозь неистовую бурю.

Оказавшись посреди улицы без укрытия, Ынхо быстро юркнул в ближайший дом, что попался на глаза. Как назло, место оказалось не самым удачным — узкий лестничный пролет без подвала, ведущий лишь на второй этаж. Пространства едва хватало, чтобы двое могли встать рядом.

С мокрых от дождя волос продолжали стекать капли. Ынхо стянул промокшую школьную рубашку и небрежно вытер ею голову. Даже чёрная хлопковая футболка, надетая под рубашку, насквозь промокла, и от этого по телу прошёл озноб.

Раздражённо бросив сумку, он уселся прямо на холодные гранитные ступени. Через ткань брюк тут же пробрался холод.

Лампа, кажется, была сломана — сколько бы он ни двигался, свет так и не включался. Пытаясь убедиться, что это не сенсор, Ынхо на ощупь искал выключатель, но так и не нашёл.

Смирившись, он остался сидеть в темноте.

Глядя, как ливень не переставая хлестал по решётке ливневки прямо за стеклянной дверью, Ынхо вдруг вспомнил ночное море, погружённое в темноту. И тепло Ча Дохёна, сидевшего рядом.

Ледяной воздух, наполнивший лестничную клетку, медленно пробирался под кожу. Из-за мокрой футболки холод ощущался ещё сильнее. Шум дождя глухо отражался от бетонных стен.

Сжав ноги и присев на корточки, Ынхо достал телефон. Чёрт… Как назло, и батарея почти разряжена.

Он откинулся головой к холодной кафельной стене и медленно пролистал журнал вызовов. На экране было всего одно имя. Ынхо уже было потянулся, чтобы набрать номер, но замер. Ответит? Вряд ли.

Если бы знал, что всё обернётся так, он бы тогда, в медкабинете, сразу схватил Ча Дохёна. Хотя, если быть честным… даже если вернуться в тот момент, он не был уверен, что смог бы тогда его догнать. Он до сих пор боялся. Боялся, что Дохён не ответит. И боялся, что ответит.

С тяжёлым вздохом Ынхо наугад ткнул по экрану. Любой нажатый контакт вёл бы к одному и тому же — к Ча Дохёну. Из динамика раздался монотонный гудок, повторяющийся без интонаций. Он вяло скользил по холодному воздуху лестничной клетки.

Похоже, Ча Дохён и не собирался отвечать. Гудки продолжались, не прекращаясь. Скрипя зубами, Ынхо прикусил губу и медленно опустил руку с телефоном. Он уже собирался сбросить вызов, как вдруг щёлкнул замок, и на фоне дождя гудок в трубке внезапно исчез.

— …

Медленно поднеся телефон к уху, Ынхо услышал только негромкое дыхание с той стороны. Всё вокруг было холодным, а сердце бешено колотилось. Рука с телефоном дрожала, и он съёжился, уткнувшись лбом в колени. От мокрой, гладкой сумки доносился сырой запах влаги.

— …Ча Дохён.

Тихий, почти шепчущий голос эхом разнёсся по лестничной клетке. С закрытыми глазами и телефоном у уха, Ынхо выговорил эти слова дрожащими губами.

— Иди сюда.

[…]

— Холодно до смерти, так что иди сюда, говорю.

Перед глазами вдруг всплыло лицо Ча Дохёна, уронившего слезу у двери медкабинета. Он не хотел больше переживать ту же душераздирающую боль. Не хотел больше видеть, как Дохён уходит от него, и не хотел чувствовать на себе тот ледяной, бесстрастный взгляд. От боли в ране на руке, промокшей от дождя, Ынхо стиснул губы.

[Ё Ынхо.]

За тихим, низким голосом слышался грохот дождя.

Он сильнее сжал сумку. Вода, пропитавшаяся в ткань, стекала по его ладони к запястью. Три простых слога, и сердце сжалось. Где-то внутри поднялся жаркий, бурлящий вихрь.

[Как только приду — сразу тебя поцелую.]

— …

[Если и на этот раз убежишь, больше никогда тебя не догоню.]

— …

[Всё равно хочешь, чтобы я пришёл?]

Оглядываясь назад, он мог бы назвать десятки моментов, когда уже тогда догадывался о своих чувствах. Та тошнота, когда кто-то признавался Дохёну. Щекотливое ощущение от случайных прикосновений. Как сердце начинало тревожно биться каждый раз, когда тот приближался в неожиданном обличии.

Теперь, вспоминая, он понимал — всё это были знаки. Чувства, которых он не хотел признавать. Настоящие мысли, от которых он отворачивался.

— …Ублюдок.

[…]

— Ты, чёртов ублюдок.

Притворяться, будто не знаешь ответ, — это тоже имело свой предел. Ынхо, сдерживая нахлынувшие чувства, ещё сильнее сжался в комок. Он пробормотал это еле слышно, и с той стороны раздался приглушённый смех. Дохён спокойно произнёс:

[Ынхо-я, если только ты знаешь — этого достаточно.]

И, с оттенком улыбки в голосе, раздался щелчок — звонок оборвался. Ынхо медленно опустил руку с телефоном. За стеклянной дверью дождь всё ещё лил, не собираясь останавливаться.

Сидя в темноте, он безмолвно смотрел на падающие капли, медленно прокручивая в голове прошедшие годы.

Лето в одиннадцать лет — когда они лежали, вымотанные после купания, на тёплом песке. Лето в пятнадцать — когда они, ссорясь, делили велосипед по пути в компьютерный клуб. Лето в семнадцать — когда сидели всю ночь, молча следя за клубами благовоний. И нынешнее лето. Девятнадцать.

Глава 48

Он оторвал голову от коленей и приложил затылок к стене. Снаружи по-прежнему лил дождь, небо не прояснялось, но тревоги не было. Где бы он ни находился — Ча Дохён обязательно его найдёт.

Каждый шаг отзывался влажным скрипом промокших кроссовок. Капли, падавшие с одежды, оставляли на ступенях круглые, мерцающие следы. С волос вода стекала по переносице и щеке. И сердце, до краёв наполненное, не высушить было в одиночку. Он скучал по Ча Дохёну.

У стеклянной двери появилась чёрная тень. Сжав в объятиях промокшую сумку, дрожащий от холода Ынхо медленно поднял голову. Тихий шум дождя внезапно усилился, как только дверь открылась.

Дохён, наполовину промокший, аккуратно сложил зонт и сделал шаг внутрь лестничной клетки. Его взгляд был ясен и устойчив. Ынхо, чуть запнувшись, распрямил колени и встал.

Когда дверь снова закрылась, дождь снова стал звучать приглушённо. Дохён медленно подошёл ближе. От него пахло не привычным парфюмом, а прохладным запахом дождя.

— Ё Ынхо.

Из-за того, что Ынхо стоял на одну ступеньку выше, Дохёну пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Там, где останавливался его прямой взгляд, жгло. При каждом пересечении взглядов сердце начинало бешено колотиться, но Ынхо не отвёл глаз.

— Думаю, я понимаю, что у тебя на сердце.

— …

— Тебе всё ещё нужно время подумать?

Теперь время, что они проведут вместе, будет читаться иначе, чем раньше. Пусть это будет странно, трудно и страшно — если рядом Ча Дохён, всё будет хорошо. Как бы он его ни называл — другом или любимым, главное, чтобы это был Ча Дохён.

— Нет. Не нужно.

— …

— Ча Дохён, ты мне нравишься.

— …

— Я сам уже ничего не понимаю.

Сразу после этих слов Ынхо наклонился и впился в губы Дохёна. Уголки его губ медленно поднялись. Дождь, заливавший весь мир, начал понемногу стихать.

Одного зонта, который нёс Ча Дохён, было недостаточно, чтобы укрыться от такого ливня. Оба были уже промокшие до нитки, и покупать новый зонт не имело смысла, как и ловить такси в мокрой одежде.

Так что, не имея выбора, они решили идти к Дохёну, чтобы переодеться и обсохнуть. Всю дорогу они молчали. Делили зонт, шагали вровень, и от лёгких прикосновений локтями руки у Ынхо слегка пощипывало. Он сжал кулаки.

Пока ждали лифт, между ними повисло неловкое молчание. А может, это только он один так чувствовал.

Ынхо украдкой косился на профиль Дохёна, но тот всё молча смотрел на экран с этажами, не проронив ни слова.

Дзинь.

Лифт на первом этаже открылся, заливая всё ярким светом. Дохён первым вошёл внутрь и нажал на кнопку этажа. Ынхо встал рядом, оставив между ними расстояние в две ладони. Сквозь мокрую школьную форму ощущалось тепло тела Дохёна.

Как только двери заскользили и закрылись, Дохён схватил Ынхо за предплечья и прижал его к стенке лифта. Его руки, коснувшиеся влажной кожи, были удивительно холодными. В замешательстве Ынхо поднял взгляд и вцепился в мокрую рубашку Дохёна. Между их взглядами пробежала искра.

Дохён склонился и жадно впился в его губы. Лицо, заслонившее весь обзор, заставило Ынхо широко распахнуть глаза. Когда губы Дохёна приоткрылись, губы Ынхо тоже разомкнулись. В эту щель тут же проник влажный, тёплый язык.

Все поцелуи, что были раньше, и рядом не стояли с этим. Дохён настойчиво обвивал язык Ынхо, мягко исследуя всю полость его рта.

От непривычных ощущений, которых он никогда прежде не испытывал, тело Ынхо напряглось, и он попытался отстраниться, отведя голову назад, но встретился лишь с холодной металлической стенкой лифта. Ледяной холод медленно просочился в область лопаток.

— Ча… Ча До…

Он слабо упёрся в грудь Дохёна, но тот не собирался останавливаться. Наоборот — когда Ынхо приоткрыл рот, чтобы заговорить, Дохён ещё наглее углубился внутрь. Мягко скользил по нёбу, затем проник к чувствительной нижней стороне языка.

Каждый раз, когда дыхание сталкивалось, раздавался влажный, липкий звук. Ынхо, смутившись от этой пошлости, сжал глаза.

Дзинь.

Как только лифт остановился, Ынхо резко оттолкнул Дохёна. Тот не стал настаивать и отступил, позволив воздуху ворваться между ними. Ынхо с растерянным лицом посмотрел на него, но взгляд Дохёна по-прежнему был прикован к его губам.

— Эй, Ча Дохён…

В этом взгляде было что-то странное, будто фокус сместился — от этого у Ынхо мурашки побежали по коже. Он тихо позвал его по имени. Услышав своё имя, Дохён тут же схватил его за запястье и потянул к квартире.

Торопливо набирая код на замке, Дохён несколько раз ошибся, и устройство выдавало предупреждение о неверном пароле. Он смотрел на синие цифры с опасным выражением.

Дилинь.

Замок, наконец, щёлкнул. Всё это время Дохён не отпускал руку Ынхо, и под пальцами, обхватившими запястье, пульс бился отчётливо. Боль от сдавленного места отзывалась слабым жжением, но говорить об этом казалось бессмысленным — он бы не услышал.

Как только дверь открылась, Дохён затащил его внутрь. Почти как человек, задыхавшийся под водой, он вновь потянулся к его губам.

Слегка склонив голову вправо, он даже не коснулся губ — сразу раскрыл рот, и тёплый язык принялся давить на мягкие, нежные внутренности.

Ынхо выронил сумку, схватился за руку Дохёна, пока тот медленно прижимал его к зеркалу.

— Подожди…

Дохён не давал и секунды на передышку, наваливаясь всем телом, будто даже мгновенное расстояние между ними было невыносимо. Ынхо несколько раз с силой ударил его в грудь, но тот не отступал.

В конце концов, он с усилием оттолкнул его за плечи и задышал тяжело и сбивчиво.

— Эй! Воздух!

— …

— Мне дышать нечем.

На хрипловатый голос, полный укора, Дохён наконец немного очнулся. Его глаза вновь обрели прежнюю осознанность. Он медленно опустил взгляд на чуть припухшие губы Ынхо и улыбнулся уголком рта.

— Хорошо. Тогда будем медленно.

Сенсорная лампа у входа мигала — то гасла, то загоралась вновь. Шея у Ынхо уже затекла от того, что он всё это время откидывал голову назад, пытаясь увернуться от неумолимо приближающихся губ. Но на этот раз и сам стал осторожно, нерешительно отвечать.

На полу у входа скапливались капли дождя, стекавшие с одежды и волос, грязные следы с подошв обуви расползались пятнами. Первый поцелуй оказался куда влажнее, чем он себе представлял.

***

Сидя на кровати в комнате Дохёна и вытирая волосы полотенцем, Ынхо теребил край своей футболки.

Хотя он всегда приходил в этот дом в таких же удобных вещах и не задумывался об этом, сегодня лёгкий запах кондиционера для белья почему-то мешал сосредоточиться. Может, потому что весь воздух в комнате пропитался запахом Ча Дохёна. С этими мыслями Ынхо осторожно вышел в гостиную.

Даже после душа под тёплой водой его всё ещё знобило. Он собирался пройти на кухню, чтобы выпить чего-нибудь горячего, но в тот момент из ванной вышел Дохён, и они столкнулись лицом к лицу.

Первое, что бросилось в глаза — голое тело. Без рубашки, в одних спортивных штанах, вытирающий волосы полотенцем. Ынхо с заметным испугом отвёл взгляд.

— Эй, чёрт… Ты с ума сошёл, зачем выходишь голым!

Увидев, как Ынхо избегает взгляда, Дохён усмехнулся и в шутливом тоне пошёл к нему:

— С чего вдруг ты такой стеснительный, Ынхо?

— …

— Это тебя вдруг волновать начало?

Подходивший к нему шаг за шагом Дохён криво улыбался, и Ынхо закусил губу. Глаза сами собой скользили по его телу: чёткие мышцы живота, широкая грудная клетка — всё это теперь ощущалось совсем иначе.

Дохён заметил, куда смотрит Ынхо, и ухмылка на его лице стала шире.

То, на что он прежде не обращал внимания, вдруг стало восприниматься по-новому.

Привычный запах Дохёна, его духи, знакомый аромат кондиционера. Мускулистые руки, крепкие бёдра, которые он видел тысячу раз. Всё это теперь будто стало продолжением того поцелуя.

Говорят, лягушка от поцелуя принцессы превратилась в человека, а Ынхо, наоборот, чувствовал, будто становится зверем, поддавшимся желаниям.

Бросив на Дохёна косой взгляд, Ынхо развернулся и пошёл обратно в гостиную. После такой жары внутри и правда не хотелось пить ничего горячего.

Дохён, последовав за ним, сел вплотную к Ынхо. Тот, недовольно посмотрев на него, отодвинулся на одно место. Дохён, увидев, как Ынхо отдаляется, издал недоверчивый смешок, но не стал двигаться следом.

Издали, за окнами, всё ещё доносился звук дождя. Они сидели молча, глядя в выключенный экран телевизора. Тишина, повисшая в комнате, была такой неловкой, что хотелось хоть что-нибудь сказать, но что говорить другу детства, с которым только что страстно целовался?

Слегка щекотливое чувство в груди заставляло то сжимать, то разжимать кулак, и тут сбоку раздался тихий шёпот:

— Ты мне нравишься.

Простые, лишённые украшений три слова запоздало достигли сознания, а затем глубоко проникли в грудь. Эта короткая фраза из трёх слов вызвала мощную волну в сердце, которое до этого только тихо покачивалось.

Ынхо медленно повернул голову и посмотрел на Дохёна. Непоколебимый, прямой взгляд был устремлён только на него.

— Я больше не хочу быть тебе просто другом.

— …

— Я хочу быть с тобой. Как с парнем.

От этого твёрдого заявления сердце зашлось в бешеном ритме. На лице Дохёна не было и намёка на улыбку — только серьёзность.

— Ничего не изменится. Живи, как раньше. Ешь, когда голоден, спи, ходи в школу.

— …

— Если что-то рассмешит — расскажи. Если что-то бесит — бесись. Если что-то злит — цепляйся за меня и жалуйся.

— …

— Только, будь со мной. И летом, и зимой. Больше не убегай.

Взгляд, в глубине которого невозможно было разглядеть дно, и чувства, чью силу было невозможно измерить, медленно наваливались. Ынхо будто забыл, как говорить, просто молча смотрел на лицо Дохёна.

— А, и ещё. Даже не думай встречаться с кем-то другим. Если не хочешь увидеть, как я слетаю с катушек.

Когда он только открыл рот, не зная, что сказать, Дохён поднял уголок губ — вот он, настоящий Ча Дохён.

— Я это не для ответа сказал. У тебя нет выбора.

— …

— Были друзьями девятнадцать лет — значит, ещё девятнадцать будем встречаться. Если к тому моменту поймёшь, что это не твоё — тогда поговорим. Сейчас — нет.

Лицо Ынхо, до этого напряжённое, понемногу размякло под напором этих слов. Он с кривой улыбкой фыркнул — всё-таки люди не меняются, и Ча Дохён, которого он знал, никуда не делся.

Он почувствовал, как внутри что-то разжимается и освобождает. Сердце защекотало, пальцы на ногах непроизвольно сжались. Отводя взгляд, Ынхо проворчал:

— Сумасшедший ублюдок. К тому времени мы уже будем старыми дядьками.

— А мне всё равно. Для меня ты всё равно будешь красивым.

Единственное, что изменилось, — это чувства.

Причины, по которым «с тобой нельзя», обернулись в причины, по которым «можно только с тобой».

Глава 49 - Тэсо, время самой сильной жары

Летние каникулы были уже совсем близко, и в это время обстановка в любой старшей школе становилась на удивление похожей. И на уроках, и во время перемен все чувствовались как-то отстранённо, а учителя будто бы закрывали на это глаза, делая вид, что ничего не замечают.

Под предлогом, что взял напиток по акции «один плюс один», Ынхо направлялся в класс Дохёна. В коридоре второго этажа, где располагались классы третьекурсников, тоже витала расслабленная атмосфера.

В соседнем классе девочки сбились в кучки под одеялами и разговаривали, а кто-то сидел, болтая ногами, прямо на шкафчиках в задней части класса.

Впрочем, вряд ли можно было ожидать, что кто-то способен сохранять сосредоточенность, когда до каникул осталась всего неделя. Некоторые ученики всё же сидели с наушниками и занимались, но таких было немного. И, скорее всего, Ча Дохён входил в их число.

С другого конца коридора навстречу бежала группа парней с пластиковыми метёлками в руках, толком не глядя перед собой. Ынхо слегка поморщился и ловко увернулся плечом. Если бы столкнулся, мог бы и упасть, да и вообще до беды было бы недалеко, но злости он почему-то не почувствовал. Возможно, всё дело было в том, что банки с прохладным напитком в руках приятно холодили ладони.

Подойдя к самому последнему классу, он заглянул внутрь, но знакомого лица не заметил.

Это не та внешность, которую можно не заметить в толпе. Чувствуя необъяснимое разочарование, Ынхо вошёл в класс. Несколько учеников, сидевших за партами, взглянули на него.

Только подойдя ближе к парте Дохёна, Ынхо заметил, что тот лежит, уткнувшись лицом в руки.

— Спишь?

Пробормотал Ынхо, подойдя ближе и будто говоря сам с собой. Тогда сосед Дохёна, сидевший рядом, отодвинулся и ответил:

— Он с самого утра так лежит, сказал, что плохо себя чувствует.

На это Ынхо нахмурился и вгляделся в шею и бок лица Дохёна, чуть видневшиеся из-за руки. Кожа казалась покрасневшей — похоже, у него был жар.

Поставив напиток на стол, Ынхо одной рукой коснулся собственного лба, а второй — шеи Дохёна. От прикосновения прохладной ладони Дохён вздрогнул и приподнял голову.

— А… ты проснулся?

Он и забыл, что всё это время держал в руке прохладную банку. Ынхо смущённо убрал руку, но Дохён вновь поймал её.

Он потянул Ынхо за свободное место рядом и, держа его руку, приложил прохладную ладонь себе ко лбу. По одному лишь прикосновению кожи было трудно понять, высокая температура или нет. Лишь по горячим глазам Дохёна можно было судить, что жар есть.

— Ча Дохён, если тебе плохо, чего ты тут сидишь? Надо было домой идти.

— Хотел дождаться, пока ты в школу придёшь, чтоб увидеться, и тогда уже уйти. Просто немного заснул.

— Немного… да ты чего. Сейчас уже обед.

Услышав это, Дохён нахмурился и посмотрел на часы. Видимо, он и правда совсем вымотался, раз так отключился. Хотя под дождём промок до нитки тогда Ынхо, заболел почему-то Дохён. Раньше-то он вообще не болел, крепкий ведь был.

— Нет, так дело не пойдёт. Собирай вещи и иди домой.

На эти слова Дохён лишь слегка скривился, но не стал спорить. Когда Ынхо попытался встать, тот снова потянул его за руку и усадил обратно. Ладонь, которой он держал, была очень горячей. Похоже, всё было серьёзнее, чем казалось.

— Побудь ещё немного.

Дохён, стиснув брови от низкого, сиплого голоса, тем не менее не ослабил хватки. Наоборот, он потянул руку Ынхо под парту и медленно переплёл с ним пальцы. Ынхо только скривился, будто не веря происходящему.

— С ума сошёл, что ли. У тебя же руки горят. Иди уже, выпей лекарство и ложись.

Он поторопил Дохёна, но тот только сидел молча, с недовольным лицом. Поскольку его пальцы не отпускали, Ынхо тоже не мог никуда уйти и оставался сидеть.

— После школы зайди ко мне.

Дохён притянул его ладонь к своей раскалённой щеке и произнёс. Лицо, хоть и не было как у кота из кино, всё же выражало такое печальное чувство, что Ынхо невольно усмехнулся. Он-то думал, что знает Ча Дохёна вдоль и поперёк, но вот так — совсем другой образ.

— Я и так собирался.

— …

— По пути куплю лекарства и кашу. Не ленись, не валяйся просто так.

После этих слов хватка Дохёна ослабла.

Ынхо, не теряя момент, поднялся с места. Дохён стал медленно собирать вещи, лежавшие на парте. Его лицо, покрасневшее от жара, будто светилось, а движения были вялыми и замедленными.

Даже такой его вид казался странно притягательным, и Ынхо сжал губы, чтобы не выдать выражением лица своих мыслей. Не ему было упрекать Ча Дохёна.

***

0,7,1,1.

Стоило нажать на четыре цифры, составлявшие дату рождения Дохёна, как электронный замок звякнул и щёлкнул. Да кто вообще ставит такой простой пароль на дверь?

Решив, что потом обязательно надо будет сказать ему поменять код, Ынхо вошёл в дом.

Внутри стояла полнейшая тишина — похоже, Дохён действительно спал. Поставив на стол купленную в уличной лавке кашу, Ынхо открыл холодильник. Как и ожидалось, там не было и следа от еды. Ну да, типично для Ча Дохёна — не тот человек, чтобы следить за лекарствами или питанием.

Он осторожно приоткрыл дверь в его комнату. Внутри царила кромешная тьма, лишь узкий луч света пробивался сквозь плотные шторы. Воздух в комнате был тяжёлым от жара, а Дохён, с закрытыми глазами, лежал посреди широкой кровати.

Ынхо сел на краешек кровати и стал смотреть на его лицо.

На плотно сомкнутые веки опускались длинные ресницы, прямой нос выдавался ровной линией. Черты лица в целом были резкими, с отчётливыми, грубыми линиями, но губы мягко закручивались вверх. При каждом вдохе грудь медленно поднималась, и, кажется, Дохёну снился плохой сон — время от времени между его бровей пролегала морщинка.

Сидя в полутёмной комнате и долго-долго молча глядя на лицо Дохёна, Ынхо осторожно провёл пальцами по морщинке между его бровей. Вместо того чтобы расслабиться, Дохён медленно приоткрыл веки.

Лицо, которое с закрытыми глазами казалось почти детским, теперь выглядело ещё спокойнее. Он моргнул пару раз, словно половина сознания до сих пор не вернулась. Наблюдая за тем, как Дохён вяло хлопает ресницами, Ынхо тихо заговорил:

— Ча Дохён, выпей лекарство и ложись.

От этих слов затуманенный взгляд Дохёна немного прояснился. Убедившись, что перед ним действительно сидит Ынхо, он нахмурился и, проводя ладонью по лицу, пробормотал:

— Заразишься. Уходи.

— Сдурел, что ли. Это кто меня сюда позвал вообще?

Не ответив, Дохён просто прикрыл глаза рукой. Лицо выглядело ещё более уставшим, чем раньше. Ынхо протянул руку и положил ладонь на лоб — тело пылало. Вот почему воздух в комнате был таким душным и тяжёлым.

Он начал проверять, не распространился ли жар дальше, и провёл ладонью по лицу и шее. Тогда Дохён слабо фыркнул, и перехватил его руку. Даже кончики пальцев у него были горячими, что для него было нехарактерно.

— Это что, ты меня соблазняешь?

— Сперва голос в порядок приведи, прежде чем такое говорить.

— Приятно.

Дохён поднёс ладонь Ынхо к щеке и беззвучно усмехнулся. Потом переплёл их пальцы и, повернув ладонь, поднёс к своим губам. Тёплое, мягкое дыхание щекотало по коже. Ынхо бессознательно сжал кулак другой руки.

— Принесу лекарство. Выпей и ложись.

Он попытался освободить руку и подняться, но Дохён не отпускал. Тогда Ынхо с выражением лёгкого раздражения посмотрел на него:

— Эй, если ты не отпустишь, я ж не смогу принести…

Вместо ответа Дохён другой рукой приподнял край летнего одеяла. Даже без слов было ясно, что он имел в виду. Ынхо слегка нахмурился.

— Залезть?

— Угу.

Похоже, болезнь сделала его более капризным, чем обычно. Он явно не собирался опускать руку, пока Ынхо не ляжет рядом.

Подняв брови и сжав губы, Ынхо наконец пробормотал «Ладно уж» и с ворчанием забрался на кровать. Только тогда Дохён довольно улыбнулся и вытянул руку, всё ещё не отпуская его ладони. Ынхо улёгся на бок, подложив голову на его руку.

Рука, оказавшаяся под шеей, как и соприкасающиеся икры и открытая шея — всё обжигало. Когда Ынхо, испугавшись, попробовал подняться, Дохён закинул ногу и зацепил его икру.

— Эй, да тебе не лекарство нужно, а в больницу!

— Всё нормально.

— …

— Просто последние дни толком не спал. Завтра уже полегчает.

Говоря низким, охрипшим голосом с сорвавшимся концом, Дохён вёл себя спокойно. Его рука, плавно скользнув по боку Ынхо и зашедшая под спину, медленно скользила по ткани футболки на уровне спины.

Он легко просунул ногу между коленями Ынхо и, напрягшись, притянул его верхнюю часть тела к себе — всё это настолько естественно, будто было заранее отрепетировано.

Осознав, что лежит, прижавшись к Ча Дохёну, Ынхо резко попытался его оттолкнуть, но тот даже не шелохнулся. Если бы не раскалённая температура тела, можно было бы подумать, что тот просто притворяется — настолько силён был захват.

— Приятно…

Дохён, довольный, прижался губами ко лбу Ынхо. С тех пор как он объявил о своих чувствах, такие прикосновения стали происходить всё чаще — удивительно, как быстро это вошло в привычку.

На миг, смущённый, Ынхо подумал, не стоит ли всё-таки оттолкнуть его, но жаркое дыхание, ощущавшееся с каждым выдохом, убедило его хотя бы на сегодня оставить всё как есть. Он мягко сжал Дохёну предплечье.

От челки, щекочущей лоб каждый раз, когда Дохён выдыхал, Ынхо то и дело шевелился. В такие моменты тонкое покрывало шуршало, источая знакомый запах Дохёна.

Когда тянущее ощущение внизу живота стало особенно навязчивым, Ынхо осторожно попытался отодвинуть бёдра, но Дохён тут же притянул его обратно, прижав к себе. То, что коснулось его внизу, оказалось тяжёлым и явным.

Сжав глаза, Ынхо принялся в уме повторять таблицу умножения. Если он сейчас возбудится — тут же оттолкнёт Ча Дохёна и выпрыгнет в окно.

Дохён, будто не замечая этого, продолжал беззаботно посмеиваться. Пальцами он гладил его по талии, а затем, не открывая глаз, тихо пробормотал:

— Хочу поцеловать.

— …Поцелуй.

Ответ, почти не слышный, Дохён всё же уловил, и хрипло рассмеялся.

Моргая сонными глазами, видимо, убаюканный жаром, он поднял руку, служившую подушкой, и обхватил затылок Ынхо, притягивая к себе. Лицо оказалось прижатым к его груди, и уши Ынхо тут же вспыхнули красным.

— Когда простуда пройдёт — сделаем всё, что не успели сейчас.

— …

— А потом сходим в кино.

— …

— Давай сходим на свидание, Ё Ынхо.

Голос постепенно терял силу, и рука, гладившая волосы Ынхо, наконец замерла. Грудная клетка Дохёна, твёрдая и крепкая, едва заметно поднималась и опускалась у него под носом.

Ынхо долго не выбирался из его объятий. В голове вертелось оправдание: вдруг разбудит. Под одеялом воздух был жарким. Казалось, температура Ча Дохёна передалась и ему. Но ощущения были вовсе не неприятными.

Глава 50

Перед школьным буфетом толпились ученики, набежавшие за перекусом после обеда. Протиснувшись сквозь шумящую кучу и сев на скамейку, Ынхо цокнул языком, наблюдая за суетой. Парни, девушки — все выглядели, будто толпа зомби.

Он сорвал обёртку с мороженого и жадно откусил — холод мгновенно ударил по небу и отозвался лёгкой болью в голове. Жаркий, влажный ветер обдувал лоб, по которому катились капли пота, но благодаря прохладному мороженому было терпимо.

Как всегда после сезона дождей, жара ударила с новой силой — в этом году её снова окрестили рекордной. Лично Ынхо казалось, что прошлогодний ад вряд ли кто-то превзойдёт, но, раз уж лето только началось, следовало подождать и посмотреть.

Он снова поднёс мороженое ко рту, и в этот момент сзади, из-за плеча, появилась чья-то голова. Вздрогнув от неожиданности, Ынхо отпрянул, но тут же увидел, как Дохён откусывает кусок от его мороженого. От внезапной близости губ глаза Ынхо распахнулись, но Дохён лишь спокойно ухмыльнулся. Убедившись, что вокруг нет знакомых, Ынхо расслабился и бросил на него укоризненный взгляд.

— А ты чего здесь?

Среда — день, когда обычно проходит общее собрание школьного совета. Обычно в это время Дохён уже заканчивал совещание и отправлялся на обед. Удивлённо посмотрев на него, Ынхо спросил, а Дохён с небрежным выражением сел рядом и пожал плечами.

— Меня ж уволили.

— Что?

На столь внезапный ответ Ынхо нахмурился. Дохён, усмехнувшись, легко щёлкнул его между бровей.

— У школьного совета срок до конца первого семестра. На прошлой неделе всё передал ребятам.

— А, вот как…

Пробурчав с равнодушным видом, Ынхо доел оставшийся кусочек мороженого и метнул палочку в мусорку. Та влетела точно внутрь, не задев края — он удовлетворённо кивнул, а Дохён рассмеялся рядом.

Пока кусочки мороженого ещё не растаяли во рту, Ынхо лениво наблюдал за учениками, бегавшими по школьному полю. В такую жару, когда даже в тени пот льётся ручьём, он не мог понять, зачем бегать за этим мячиком.

Видя, как они толпой сцепляются в борьбе за один мяч, он сам начинал чувствовать духоту. Ынхо с досадой покачал головой.

— После школы пойдём в кино.

Он сам не заметил, как нахмурился, но, услышав неожиданное предложение сбоку, тут же резко повернул голову.

— В кино?

— Ага. Мы же тогда договорились пойти.

В голове Ынхо тут же всплыл полутёмный, жаркий дом Дохёна. Точно, тогда он сказал, как только поправится, пойдём в кино…

Механически кивнув в ответ на ожившую память, Ынхо тут же прикусил губу и замер, вспомнив, что кино — это было не единственное, что они тогда собирались сделать после болезни.

Он украдкой бросил взгляд на Дохёна, пытаясь скрыть вспыхнувшее в памяти смущение. Может, не заметил… — надеялся он, но Дохён уже смотрел на него с тонкой, чуть насмешливой улыбкой. Когда Ынхо отвёл взгляд и нервно прикусил губу, уголки губ Дохёна ещё выше приподнялись.

Дохён внезапно встал и потянул Ынхо за запястье. Не говоря ни слова, он уверенно повёл его за собой. Ынхо с трудом поспевал, шлёпая за ним, пока тот не толкнул дверь в пристройку.

— Эй, Ча Дохён! Куда ты меня тащишь?

— Есть одно классное место.

Не отпуская его руки, Дохён пересек лестничную площадку, запрыгивая сразу на две-три ступеньки, и поднялся на третий этаж пристройки.

Неужели в медкабинет прётся? — с подозрением уставился Ынхо ему в затылок. Но Дохён ничего не объяснял, просто шёл вперёд.

Однако вместо медпункта он повёл его в туалет на третьем этаже — как раз между кабинетами директора и председателя. Проверив, заперты ли остальные кабинки, Дохён открыл самую дальнюю и потянул за собой Ынхо.

— Эй, ты с ума…

Поняв, к чему всё идёт, Ынхо застыл с выражением ужаса. Но Дохён, как ни в чём не бывало, протянул руку к его боку.

Стоило щёлкнуть замку, как Дохён мягко прижал его к двери. Большим и указательным пальцем слегка приподнял подбородок и наклонился.

Он остановился всего в сантиметре, не касаясь губ, только внимательно следя за выражением лица, словно спрашивая разрешение. Ынхо тихо вздохнул и медленно закрыл глаза — и тут же услышал, как Дохён беззвучно усмехнулся.

Он прижал палец к подбородку и слегка раздвинул губы, сразу углубляя поцелуй. Их лбы соприкоснулись, кончики носов коснулись друг друга. В туалете, где до этого звучал только равномерный гул вентиляции, теперь слышались влажные, прерывистые вдохи.

Язык Дохёна скользил по поверхности языка Ынхо, иногда мягко надавливая всей плоскостью, а иногда кончиком царапая нёбо. Порой он прикусывал губы, как будто баловался, от чего Ынхо накатывало неловкое стеснение.

Пока рот исследовали с такой напористой уверенностью, руки Дохёна не отставали. Сначала он гладил обнажённое предплечье, потом ладонь скользнула к затылку, и, в конце концов, проникла за воротник, медленно опускаясь к ключице.

Когда рука скользнула под школьную форму, тело Ынхо непроизвольно дёрнулось. В ответ Дохён прижал его ещё сильнее, углубив поцелуй так, что язык коснулся самого горла. Сознание помутилось, и он едва стоял на ногах.

Пока тела прижимались, спина Ынхо придавливалась к двери, которая начала слабо дрожать. Меж тем, внизу, Дохён неспешно прижался своим возбуждённым телом к нему.

Когда Ынхо, задыхаясь, начал толкать плечо кулаком, Дохён, ненадолго оторвавшись от его губ, встретился взглядом с покрасневшими глазами Ынхо — и вдруг почувствовал головокружение. Пока он давал тому немного воздуха, его бёдра медленно продолжали тереться. Стоило Ынхо открыть рот, чтобы что-то сказать в замешательстве, как Дохён повернул голову с другой стороны и снова поцеловал его. От непривычного ощущения в нижней части живот у Ынхо тоже начал разогреваться.

Сверху язык исследовал каждый уголок его рта, а снизу что-то массивное и твёрдое неумолимо давило, и Ынхо не мог прийти в себя. Дохён медленно, но настойчиво продолжал тереться о него. Шероховатая ткань школьных брюк скрипела при каждом движении. Внизу у Ынхо тоже начало напрягаться.

Когда Ынхо начал незаметно отодвигать бёдра назад, в глазах Дохёна что-то блеснуло. Отлепившись от губ, он опустился пониже, просунул руку под бёдра и поднял Ынхо.

— Эй!

— Тсс.

Резко приподнявшись над полом, Ынхо инстинктивно вскрикнул, широко распахнув глаза и прикусив губу. Дохён сел на закрытую крышку унитаза и усадил его себе на колени. Унитаз слегка сдвинулся, издав глухой, но чистый звук, характерный для керамики.

— Эй… ты что творишь!

Стоило услышать собственный голос, как Ынхо тут же занервничал, начав шёпотом проверять, надёжно ли заперт замок на двери.

— Всё нормально. Никто не придёт.

А Дохён лишь смотрел на его губы, слегка прикрыв глаза. Они слегка припухли от постоянных укусов и трения, были краснее обычного и блестели от слюны. Голова гудела от неутолимой жажды. Дохён откинул голову назад и глубоко вдохнул.

Ынхо глотнул, глядя на кадык, двигавшийся вверх-вниз, и резко опустил взгляд. Но первое, что он увидел, — явственно выпирающий контур в брюках Дохёна. Сидя у него на бёдрах, Ынхо смотрел на это с шокированным выражением.

— Ты совсем ебнулся, мы же в школе!

— Ну и что? Боишься, что я тебя съем?

Промурлыкав это, глядя в потолок и тяжело дыша, Дохён медленно опустил взгляд и встретился с ним глазами. Улыбка на лице, покрасневшие глаза, полузакрытые веки — всё это заставило сердце Ынхо забиться с новой силой.

Дохён обхватил его за талию и резко притянул к себе. Ынхо задержал дыхание, почувствовав, как твёрдая выпуклость внизу живота Дохёна прижалась к нему.

Чтобы удержать равновесие, Ынхо одной рукой упёрся в кафельную стену, а другой схватился за плечо Дохёна. Он слегка заёрзал — ноги едва касались пола, и ему было неловко давить своим весом на его бёдра.

— Я ж тяжёлый, идиот…

Дохён сделал вид, что не слышит, и просто ещё крепче прижал его бёдра к своим. Когда Ынхо снова пошевелился, тот выпрямился и поцеловал его в кончик носа.

— Ынхо-я, я, между прочим, спортом не один год занимался.

Разве я позволю тебе называть это тяжёлым? Остаток фразы растворился в их губах. Одной рукой Дохён медленно гладил его затылок, волосы и ухо, а другой водил по спине. Твёрдая ладонь шуршала по ткани школьной формы.

Проводя пальцами вдоль линии позвоночника, по самой середине между лопатками, Дохён почувствовал, как у Ынхо дёрнулась спина и вырвался тяжёлый выдох. Тогда он медленно засунул руку под футболку. Когда прохладные пальцы коснулись его талии, Ынхо тут же отпрянул, приоткрыв рот.

Глядя в глаза Ча Дохёна, которые пылали в упор прямо перед ним, он ощущал, что вот-вот сойдёт с ума. Потные ладони прилипали к кафелю, а напряжение внизу упиралось изнутри в слишком тесные штаны. Он уже не мог винить в происходящем одного Ча Дохёна.

Дохён тихо пробормотал, глядя на вздувшуюся промежность Ынхо:

—…Хочешь, потрогаю?

— Ты охренел?

Очнувшийся от слов Дохёна Ынхо тут же оттолкнул его и встал. В кабинке было душно, воздух стоял тяжёлый.

Он, закусив губу, яростно обмахивался рукой, в то время как Дохён по-прежнему сидел, широко расставив ноги, будто ничего не случилось. Через школьные брюки отчётливо проступал тугой выпуклый контур, но Дохён, не стесняясь, лишь смотрел на Ынхо снизу вверх. Красные уголки глаз придавали его облику откровенную притягательность.

— Чёрт… — выругался Ынхо и отвернулся.

— Блять, разберись с этим сам и выходи.

Закусив губу, Ынхо осторожно открыл дверь кабинки и огляделся. Пока никто не видел, ему нужно было как можно скорее удрать в туалет на верхнем этаже.

Глава 51

Всю оставшуюся часть дня лицо у него пылало от произошедшего в обед. Ихён, ничего не понимая, с беспокойством поинтересовался, не заболел ли он, но Ынхо не мог сказать ни слова.

Похоже, он начал понемногу понимать, что имел в виду Ча Дохён, когда говорил, как трудно ему было сдерживаться. С этим сорвавшимся с цепи парнем было невозможно справиться. Хорошо хоть сегодня он сам пришёл в себя, а то дело могло закончиться прямо в школьном туалете.

[После уроков жду у заднего входа.]

Неясно, как именно он там всё «решил», но стоило им разойтись, как Дохён уже прислал спокойное сообщение, будто ничего не было.

Если подумать, разговор тогда ведь начался с похода в кино… Теперь Ынхо всерьёз переживал, можно ли вообще сидеть рядом с таким полным сил Ча Дохёном в тёмном зале кинотеатра, но он надеялся, что тот хотя бы понимает, где можно себя вести прилично.

…Нет, на самом деле, Ча Дохёну нельзя было доверять ни на грамм. Если бы он хоть немного разбирался в уместности, то не начал бы тереться промежностью в школьной кабинке. Он был психом, на которого не действуют общественные нормы.

Пока медленно шёл в сторону заднего входа после окончания занятий, Ынхо собирался с мыслями. Пусть Ча Дохён и делает, что хочет, но я хотя бы останусь в здравом уме. Твёрдо пообещал он себе.

Когда он подошёл ближе к заднему входу, Дохёна там не оказалось. Наморщив лоб, Ынхо огляделся — и вдруг со стороны баскетбольной площадки донёсся знакомый смех. Подойдя ближе, он заметил Дохёна среди других учеников.

В углу зелёной площадки была куча сумок, сваленных в кучу. Видимо, это были ребята из баскетбольного кружка — почти все были в футболках и шортах. Один только Ча Дохён был в школьной форме. Его тёмные волосы мягко колыхались при движении, отчего сразу бросались в глаза.

Он бегал туда-сюда, смеясь, и, кажется, даже не заметил, что за ним наблюдают. Когда он, ведя мяч, столкнулся с одним из учеников, белая рубашка от летней формы, расстёгнутая и распахнутая, трепетала при каждом движении.

Парень в чёрной футболке и с широко расставленными руками попытался преградить путь, но Дохён с лёгкостью обошёл его и бросил мяч в воздух.

Мяч, ударившись о прозрачный щит с белым квадратом, не отскочил, а точно прошёл сквозь алое кольцо. Белая сетка мягко вздрогнула, и ребята, стоявшие рядом, улыбаясь, протянули ладони. Дохён без тени притворства хлопнул их в ответ, ярко и искренне улыбаясь.

Ча Дохён, которого сейчас видел Ынхо, был совсем другим, не тем, чьи глаза пару часов назад были полны безумия. Наверное, именно таким его знало большинство — добродушным и дружелюбным. Умный, способный, опрятный — образ идеального президента школы.

Никто из окружающих никогда не увидит Ча Дохёна, когда он по-настоящему в ярости, или его глаза, полные желания и горящие от сдерживаемых чувств. Привычка закидывать чёлку в раздражении, привычка накрываться одеялом до самого подбородка даже посреди лета — всё это была изнанка Ча Дохёна, известная только ему.

Мягко отстранив руки, похлопывающие его по плечу, и откинув с лица упавшую чёлку, Дохён заметил Ынхо и широко улыбнулся. В тот момент, когда их взгляды пересеклись, в глубине сердца разлилось чувство полной, тихой радости.

Быстро забрав оставленную в углу сумку, Дохён направился к Ынхо, пересекая площадку. Сзади кто-то звал его по имени, но он даже не оглянулся — только пару раз махнул рукой.

Чем ближе подходил Дохён, тем сильнее ощущалось исходящее от него жаркое тепло. Он протянул руку к сумке, висевшей на плече у Ынхо. Тот чуть отодвинулся, слегка отведя плечо назад с недоумённым выражением.

— Ты чего вдруг так странно себя ведешь?

— Вот именно.

Усмехнувшись, Дохён спокойно сунул руки в карманы. Его беззаботный вид вызвал у Ынхо такую же невольную усмешку.

— Я вот думал, кто ж такие психи, чтобы в такую жару заниматься спортом… а далеко ходить не надо было, вон они где.

— Да хоть как-то разрядиться надо. А то совсем крышу сносит.

Понимая, на что намекает Дохён, Ынхо тихо хмыкнул и стукнул его кулаком. Дохён, прикрыв локоть, куда пришёлся удар, смеялся, словно ему это было только в радость. Когда Ынхо снова поднял кулак, тот с игривой улыбкой увернулся в сторону.

Пока они шли бок о бок в сторону закатного неба, влажный, липкий воздух лета скользил по рукам. Стоило пальцам случайно соприкоснуться, как по телу будто пробегал лёгкий ток.

***

В кинотеатре было многолюдно — все спасались от жары. Повсюду витал сладкий аромат. Пока Дохён стоял у терминала, чтобы распечатать билеты, Ынхо ждал в очереди у стойки с закусками, глядя, как медленно движется вперёд.

Рассматривая меню, он внезапно почувствовал резкий запах сладкого попкорна. Интересно, Ча Дохён вообще любит попкорн? — подумал он, и рот сам наполнился слюной. Он не мог оторвать взгляда от блестящих, обсыпанных карамелью зёрен, когда подошёл к кассе.

— Чем могу помочь?

— Эм… один комбо-сет, пожалуйста.

— Какой вкус попкорна хотите?

— Сладкий, пожалуйста.

Пока кассир наполнял большой контейнер попкорном, Ынхо вдруг понял, что, кажется, они ни разу не сидели рядом и не ели попкорн во время кино. Обычно каждый в одиночестве уставлялся в экран, и, не дождавшись титров, первым вскакивал с места.

Позади стажёр поставил перед ним два стакана с колой, на которых блестели капельки воды. Сразу за ними на прилавок опустилось тёплое ведёрко с попкорном. Карамельная глазурь на зёрнах золотилась и источала аппетитный запах.

Проблема была в том, что взять оба стакана в одну руку казалось небезопасным, они скользили. Но если взять в обе, попкорн будет нести некому.

Сложив брови, Ынхо попробовал выудить несколько зёрен сверху и сунул их в рот. С хрустом они раскрошились, и сладость моментально разлилась по языку.

Оглядываясь по кинотеатру, он стал искать Дохёна, но нигде не было видно.

— Что ты вот так всё несёшь?

С улыбкой сказал Дохён, перехватывая ведёрко с попкорном, зажатое у Ынхо зубами. Скользкие стаканы с колой тоже быстро исчезли из его рук. Ынхо, немного смутившись, пробормотал:

— На какой фильм взял?

— Не знаю. Просто выбрал тот, что по времени был ближе всех. Пошли.

Дохён привычно наклонил попкорн в его сторону и направился к залу. Ынхо зачерпнул горсть тёплого попкорна и пошёл рядом, хрустя на ходу. Увидев это, Дохён усмехнулся.

Хотя вместе в кино они бывали раз двадцать, если не больше, сегодня ощущение было каким-то другим. Ынхо прятал растянутые в улыбке губы, продолжая хрустеть попкорном.

В чёрном кинозале раздавались лишь шипящие звуки, которые издавали осьминожьи пришельцы. Чудовище с сотнями зубов целиком проглотило голову учёного, и Ынхо скривился от отвращения. Почему вообще из всех фильмов нужно было выбрать такой — он так и не понимал вкусы Ча Дохёна.

Но непонятным был не только выбор фильма. Персонажи творили полную чушь. Как с такими мозгами они вообще стали учёными и попали на корабль? Фильм был сплошным абсурдом.

Раздражённо морщась, Ынхо потянулся за колой, когда на экране очередной герой начал творить очередную глупость. Он на ощупь шарил вокруг левой подставки для стаканов и внезапно наткнулся на тёплые пальцы.

Резко отдёрнув руку, Ынхо повернул голову. Свет с экрана играл на лице Дохёна.

Но тот даже не повернулся. Всё так же глядя прямо перед собой, он просто двинул рукой и накрыл ладонь Ынхо. Крепкий большой палец начал медленно, мягко поглаживать его кожу.

От этого неторопливого движения Ынхо стало щекотно, он дёрнулся. Дохён тихо фыркнул. Ынхо, смутившись, попытался убрать руку, но Дохён переплёл их пальцы и крепко сжал. Это было уже не в первый раз — у Ча Дохёна, похоже, была какая-то навязчивая тяга к рукам и запястьям. Когда Ынхо перестал шевелиться, Дохён тоже ослабил хватку.

Даже когда фильм начал стремительно катиться к развязке, Дохён не выпускал его руку. Он то лёгонько щипал мизинец у основания, то нежно разминал и поглаживал с обеих сторон. Иногда даже ногтем тянулся к перепонке между пальцами — и каждый раз ладонь Ынхо покрывалась испариной.

Ынхо украдкой бросал взгляды на его лицо — точно ли он фильм смотрит? Но взгляд Дохёна был прочно прикован к экрану. Ынхо всё больше вгрызался в соломинку. Между сжатыми руками становилось всё влажнее, а особенно сильно ныть начинал указательный палец — казалось, он уже вспух от всей этой «заботы».

***

Даже когда Ынхо сказал, что его можно просто проводить до входа в подъезд, Дохён всё равно по-своему — дошёл с ним до самой двери.

Как только стало ясно, что Дохён вот-вот войдёт в дом, Ынхо бросил на него раздражённый взгляд, но тот лишь беззаботно пожал плечами.

Бесконечно стоять у двери в молчаливом противостоянии было бессмысленно. Вздохнув, Ынхо махнул рукой и набрал код на домофоне. Стоило двери открыться, как в прихожую хлынул тёплый свет и аппетитный запах еды.

— О, Ынхо, ты пришёл?

Пройдя в гостиную, он увидел маму в фартуке. Та с сияющей улыбкой подошла, но, заметив Дохёна, свернула в его сторону. Подняв мокрые руки, она неловко обняла его, и Ынхо закатил глаза.

— Чего? Когда ты пришла?

— Сегодня утром. Я как раз хотела позвать Дохёна, а вы вдвоём пришли, как по заказу! Дохён, поужинай у нас.

Госпожа Ким, с добродушной улыбкой поприветствовавшая Дохёна, снова зашагала на кухню, вполголоса насвистывая.

Ынхо покачал головой, удивляясь тому, как его родители могут вот так уехать, а потом внезапно вернуться — будто ничего и не было. Дохён же стоял с довольной ухмылкой.

— Слышал? Меня не отпустят, пока не поужинаю — с наглой ухмылкой произнёс он и открыл дверь в комнату Ынхо.

— Тётя, мы с Ынхо будем в комнате, позовите, когда всё будет готово!

— Хорошо-хорошо. Думаю, займёт какое-то время, располагайтесь.

На это Дохён весело подмигнул и, войдя внутрь, обернулся, слегка кивнув подбородком:

— Чего застыл? Не идёшь?

Посмотрев на него, такого наглого, словно у него лицо из камня, Ынхо фыркнул от недоумения. Дохён протянул руку и потянул его за собой.

Как только дверь закрылась, Дохён тут же ринулся к Ынхо. Прижав дверную ручку, он автоматически нажал на замок, а сам поднял Ынхо и посадил его на край стола, накрывая губами.

На этот раз и сам Ынхо, обычно отстранявшийся и осторожный, начал медленно отвечать. Когда Дохён, как всегда, проник языком между приоткрытыми губами, его ладони крепко вцепились в край столешницы.

Возбуждённый Дохён прижался ближе, толкаясь грудью. Под этим натиском спина Ынхо начала отклоняться назад. И только когда его колено упёрлось в ножку стола, Дохён, наконец, понял, что происходит, и оторвался от губ. Ынхо уже почти полностью лежал на столе.

Горячее дыхание смешивалось в крошечном пространстве между слегка разомкнутыми губами. Плечи Дохёна поднимались и опускались с каждым вздохом.

Он прислонил лоб ко лбу Ынхо и сделал пару глубоких вдохов, а затем отступил на шаг назад и протянул руку. Ынхо машинально вложил свою ладонь в его, и Дохён крепко потянул его вверх.

Неловкая тишина повисла между ними. Тем временем что-то всё продолжало щекотать запястье Ынхо.

Опустив взгляд, Ынхо заметил браслет на руке Дохёна и удивлённо распахнул глаза. Только теперь он вспомнил, что когда-то получил точно такой же в подарок. Поспешно вытащив из ящика коричневую коробочку, он протянул её Дохёну.

Дохён, до этого смотревший только на его губы, едва заметно нахмурился.

Глава 52

— Ча Дохён, надень его сам.

На низкий голос Ынхо откашлялся, неловко взглянув на него. Дохён, закрыв глаза, провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.

— Иди туда и сядь.

Ынхо послушно устроился на краю кровати, куда Дохён кивнул подбородком. Тот, раскрыв коробку, не стал садиться рядом, а опустился прямо на пол напротив.

— Руку.

Поднеся длинный кожаный браслет к его запястью, Дохён вставил округлый конец в металлическое кольцо. Лёгкое покалывание от свободно свисающего браслета было непривычным, но совсем не раздражающим.

Быть в таком же браслете, как у Дохёна, почему-то показалось Ынхо довольно приятным. Он с улыбкой поворачивал запястье, разглядывая аксессуар, а Дохён снова вздохнул.

— Эй, Ынхо. Так дело не пойдёт.

Встав с пола, он тут же впился в его губы. Ынхо нахмурился и попытался оттолкнуть его за плечо, но Дохён и не подумал отступать — он уверенно навалился на него.

На этот раз за спиной у Ынхо оказалась не твёрдая поверхность стола, а низкая кровать, и потому он без сопротивления лёг на спину. Дохён тут же забрался сверху, не давая передышки.

Оторвавшись от поцелуя, Дохён встретился с ним взглядом. Лицо, заполнившее всё поле зрения, заставило Ынхо сглотнуть — прозрачная нить, тянувшаяся между их губами, исчезла. Дохён, внимательно наблюдая за выражением его лица, медленно снова опустил губы.

Теперь он действовал совсем не так, как только что, когда кидался целоваться, словно помешанный. Он не отводил глаз от Ынхо, и стал двигаться гораздо медленнее. Вместо того чтобы придавить подбородок и заставить его раскрыть рот, он едва касался губ, чуть скользя по ним языком. Почувствовав что-то странное, Ынхо сжал губы крепче. Тогда Дохён сменил направление и, наклонившись, поцеловал уголок его рта.

Как ребёнка, он касался губами осторожно и мягко. Убедившись, что Ынхо не открывает рот, он скользнул дальше — губы прижались к щеке, затем прошлись по линии челюсти и остановились у самого уха.

Острым кончиком языка Дохён слегка провёл по краю ушной раковины. От чувства, будто по спине прошёл холодок, Ынхо приподнялся. Дохён тут же воспользовался этим и просунул руку ему под спину.

Правая рука Дохёна упиралась в матрас у головы Ынхо, левая — лежала у него под поясницей. Не зная, куда деться, Ынхо лишь сжал губы и смотрел прямо на него. В горле у Дохёна заметно дёрнулся кадык. Он обхватил его за талию и притянул ближе к себе.

И в тот момент холодная ладонь скользнула под его футболку. Как и днём, Дохён медленно поглаживал его спину. Только теперь не через ткань, а по голой коже.

Дохён, продолжая нежно гладить спину и талию Ынхо, снова принялся облизывать край его уха.

Пальцы на ногах подгибались, тело невольно изгибалось, но из-за Дохёна, устроившегося у него на бёдрах, Ынхо не мог пошевелиться. Время от времени тот начинал покусывать мочку уха, и влажные звуки разносились у него в голове. Живот под кожей налился тяжестью, а в какой-то момент стало даже дурно от накатывающего ощущения.

Поняв, что из его губ срываются тихие стоны, Ынхо вздрогнул и весь сжался. Всего несколько часов назад он твёрдо пообещал себе, что бы там Ча Дохён ни вытворял, он-то уж точно останется в здравом уме. Но если всё пойдёт так и дальше, он сам первым на него набросится — а этого допустить никак нельзя. Всё происходило слишком быстро. Сильно прикусив губу, Ынхо оттолкнул Дохёна.

— Эй, мне тоже крышу сносит. Уходи. Придурок.

Поднявшись, он резко распахнул дверь и схватил с письменного стола телефон Дохёна. Прохладный воздух из кондиционера обдал разгорячённые щёки. Дохён, оставаясь на кровати в полусидячем положении, нахмурился. Ынхо, не колеблясь, схватил его за руку и потащил к выходу.

— Уйти? Сейчас?

Не отвечая, Ынхо с силой подтолкнул его в спину. Дохён, сбитый с толку, прошёл к прихожей и только там усмехнулся с непониманием:

— Ладно-ладно, не трону тебя, честно.

Он поднял руки, будто сдаваясь, и обернулся, но Ынхо с каменным лицом всунул ему в руки телефон. До последнего думая, что это шутка, Дохён вдруг растерялся, когда увидел, как тот открывает входную дверь.

Ынхо быстро вытолкнул его наружу и, не дав даже протянуть руку, с грохотом захлопнул дверь.

Он тут же закрыл задвижку и приоткрыл дверь всего на ладонь. Оттуда донёсся голос Дохёна, в котором смешались смех и растерянность:

— Эй, Ынхо, открой дверь.

— Пошел в жопу, придурок.

— Да у меня же сумка и всё остальное там осталось!

Даже говоря это, Дохён смеялся, не веря до конца, что его выставили. Ынхо сам с трудом сдерживал смех, но открывать дверь не собирался. А то ведь и правда — дело плохо кончится.

— Завтра принесу. А сейчас иди домой, псих.

Сказав это, он не стал дожидаться ответа и снова с грохотом захлопнул дверь. Сердце всё ещё билось как сумасшедшее. От громкого хлопка мама выглянула из кухни и бросила взгляд в сторону входа. Ынхо, делая вид, что всё в порядке, громко прокричал:

— Мам! У Ча Дохёна внезапно дела появились, он ушёл!

Он быстро юркнул обратно в комнату, пока та не успела выйти. Из кухни донеслось ворчание: «Ай, ну сколько вам лет, а всё как дети...» — но Ынхо не ответил. Он запер дверь на замок. Внизу было слишком туго. И впервые за всё время он искренне порадовался, что в комнате есть отдельный туалет.

***

Он раздражённо уставился на синего персонажа с головой размером с машину, а потом зашвырнул телефон на кровать.

Пока другие спокойно ехали рядом, он каждый раз врезался в стены и преграды по два-три раза, прежде чем проходил участок. То и дело с фронта в него летели банановые кожуры и бомбы, а неуклюжий двуногий персонаж вообще ни в какую не слушался.

Когда Дохёна всё же выставили за дверь, у Ынхо не осталось ни дел, ни занятий. Изнывая от скуки, он запустил гоночную игру, которую Ихён посоветовал скачать. Ни дизайн персонажей, ни управление ему особо не нравились, но по крайней мере, пока он играл, ему удавалось перестать думать о Ча Дохёне.

Он посмотрел на белую лампу и глазам стало больно. День выдался каким-то особенно долгим.

Казалось, стоит только закрыть глаза — и он тут же заснёт. Но Ынхо, решив, что сыграет ещё одну гонку, с трудом поднялся. Игра, несмотря на раздражение и усталость, почему-то цепляла — вроде бы ерунда, а остановиться трудно.

Оставив экран в режиме ожидания, он разминал запястья, как вдруг в верхней части дисплея всплыло уведомление о звонке.

— Ча Дохён.

Давно уже должен был добраться домой, но до сих пор не написал — вот оно что. Ынхо быстро нажал кнопку ответа.

— Алло?

[…]

— Что за… Ты обиделся, что ли? Чего молчишь?

Из трубки не доносилось ни звука, и Ынхо недоумённо заговорил. В этот момент игра внезапно запустилась, и он переключил звук на громкую связь. Через лёгкий фоновый шум спустя пару секунд раздался хриплый голос Дохёна.

— Ынхо, что делаешь?

— Играл.

— Где?

— На кровати, лёжа.

Между фразами были странно долгие паузы, а в равнодушном голосе слышались затяжные вздохи. Ынхо, нахмурившись, приподнялся и сел ровно.

— Эй, чего такое. Ты же не злишься, что я тебя выгнал, да?

— С чего бы мне злиться?

Дохён рассмеялся с ноткой недоверия. Хотя в голосе всё ещё чувствовалась какая-то странная затянутость, Ынхо быстро отбросил подозрения. Если Ча Дохён злился, то уж точно не ходил бы молча — давно бы уже всё высказал.

— Тогда чего позвонил?

Сказал он сухо, но вешать трубку не стал. Всё его внимание в этот момент было сосредоточено на обратном отсчёте перед началом гонки. Персонажи в ряд готовились к старту. Вот сейчас, вот в этот раз — я точно стану первым. Ынхо стиснул зубы.

— Что за игра? Фух… Продолжай говорить.

— Да с ума ты сошёл. Гонки обычные. Айтемы кидаешь, в поворотах дрифтуешь… Блять, и какого хрена он бросает это прямо на старте?!

Оскорбления в адрес игры, которыми он недавно сыпал, напрочь вылетели из головы. Ынхо мгновенно погрузился в процесс. Слова Дохёна, бессвязные и тихие, просто не достигали его сознания — влетали в одно ухо, вылетали в другое.

Он даже не заметил, как между репликами Дохёна всё чаще стали проскальзывать влажные, тягучие вздохи и странные щелчки. Всё внимание было приковано к соперничающему персонажу, несущемуся по трассе. Каким-то чудом на этот раз Ынхо держался в самом начале гонки.

— Весело?

— Да так, просто играю.

— Ха… Просто играешь — так зачем?

— Слушай, Ча Дохён, ты же сказал, что не злишься. Тогда какого хрена ты мне мозги пудришь посреди ночи, придурок?

Это не был ни сладкий разговор влюблённых, ни что-то вообще осмысленное. Через телефон перелетали обрывки бессвязных фраз.

Ынхо, несмотря на раздражённый тон, честно выдавал все ответы, одновременно ёрзая глазами по экрану и быстро шевеля пальцами. Каждый раз, когда его персонаж на повороте закладывал вираж, тело Ынхо невольно наклонялось в ту же сторону.

— Скажи ещё раз.

— Что?

— Моё имя. Ещё раз назови.

— Да ты совсем поехавший, что ли. Ча Дохён, ты таблетки пил?

— …Ещё раз.

Услышав голос Дохёна, в котором тянулся тёплый, вялый выдох, Ынхо нахмурился. Что за хрень? Становилось тревожно — особенно от того, как тот зачем-то зациклился на своём имени. Голосом, полным недоверия, Ынхо спросил:

— Эй, ты чего творишь?

Хотя за его спиной уже мчался соперник, готовый вырвать первое место, Ынхо убрал палец с кнопки. Он выключил игру и вышел на главный экран. Звонкие звуки гонки оборвались, оставив в тишине только голос Дохёна на линии.

С той стороны доносилось только тяжёлое дыхание и глухие удары, будто что-то глухо стучало. Этот псих… Ынхо застыл с отвисшей челюстью, догадываясь, что именно делает Дохён — но прямо спросить «ты чё, дрочишь под мой голос?» он не мог.

Он сидел молча, не шевелясь, и только тогда Дохён хрипло усмехнулся.

— Ынхо, ты чего? Играл же. Продолжай.

— …

— Ха… Просто продолжай говорить, ладно?

Мат едва не вырвался, но Ынхо вовремя прикусил язык — ещё бы, этот придурок только и ждал, чтобы слышать его голос. Он лихорадочно думал, стоит ли просто бросить трубку или наорать на него, пока в голосе Дохёна с каждым выдохом становилось всё больше жара. Ынхо лишь молча прикусил губу и слушал.

— Ынхо, хочешь ко мне сейчас прийти?

— …

— Нет, приходи. Ынхо.

Чёрт, он ведь точно ёбнутый. Лицо вспыхнуло моментально. Пылало всё до самых ушей, и смотреть в зеркало было бы просто страшно. Пока Ынхо молчал, прикусывая губы, Дохён начал повторять его имя. Звуки, будто кожа бьётся о кожу, становились всё быстрее, тяжёлое дыхание перемежалось низким стоном. Ынхо не мог и слова вымолвить, только сжимал в пальцах телефон.

Блять… Я думал, что такие штуки только в фильмах для взрослых показывают. Бросив взгляд на напрягшийся низ живота, Ынхо уткнулся лицом в подушку. А по ту сторону трубки всё продолжали доноситься непристойные звуки.

Ча Дохён точно был ёбаным психом. Ынхо, прикусив губу, встал с кровати.

Сколько времени прошло — неизвестно, но постепенно удары стихли, дыхание стало рваным и глубоким. Вскоре послышались влажные движения и низкий шёпот, зовущий Ынхо — но он этого уже не слышал. Дверь в ванную, куда тот ушёл, была плотно закрыта.

Глава 53

— А, блять. Почему всё всегда валят на меня…

В тёмном-тёмном складе с инвентарем Ынхо с раздражением разбирал старые, засаленные скакалки и в конце концов с глухим стуком бросил одну из них на пол.

— Ну вот, пока переодевался в форму, можно ведь чуть-чуть и опоздать…

Хотя если быть точным, он не переодевался, а пытался эту форму «достать», и заняло это порядочно времени. А всё потому, что Ча Дохён согласился одолжить ему комплект только в обмен на кое-что. И то «кое-что» было просто потрясающим. Дохён затащил его в пустующий лабораторный кабинет и всю перемену не отпускал его губ.

Мало того, что тот псих прижал его к стене и навалился всем телом, целуя до одури, так ещё и пытался незаметно засунуть руки под школьную форму. Если бы Ынхо не ударил его по руке, скорее всего, сейчас бы уже лежал распластанный на лабораторном столе. Чем больше он вспоминал, тем отчётливее становилось — Ча Дохён поехавший.

Единственная его «вина» — это то, что он поддался на эти уговоры. Но, по правде говоря, если такой тип как Дохён начинает намеренно соблазнять… было бы куда страннее, если бы он не поддался.

Как бы там ни было, виноват в опоздании был Дохён, а наказывают только Ынхо — это было чертовски несправедливо. Дохён, наверное, сейчас сидит себе в прохладном классе под кондиционером и делает вид, что ничего не случилось.

— Да пошло оно всё. Если им так важно, пусть сами и идут на эту физру.

Сидя на пыльном мате и перебирая какие-то мячики, Ынхо швырнул в сторону кипу бумаг и завалился на спину. В нос ударил запах затхлой пыли, но можно было стерпеть. Склад наполнял холод, исходящий от бетонных стен, а сырость и плесень словно вытягивали силу из тела.

Он закрыл глаза, решив, что после урока тихо улизнёт. От глянцевого зелёного мата веяло прохладой, а шум с улицы, с футбольного поля, казался убаюкивающим. Мысли затуманились. Сон накрыл неожиданно быстро.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вдруг заскрипела железная дверь, и Ынхо резко проснулся от неприятного звука.

Чёрт. Сколько я спал? Уже физра? Почему, блять, так быстро?

Он сел, увидев на потолке тонкую полосу света. К счастью, он был за тумбочкой для прыжков — его не было видно. Метаясь взглядом по складу в поисках разбросанных файлов, он услышал, как дверь снова со скрипом закрылась.

— А, я просто немного отдохнуть решил перед тем как продолжить, — пробормотал он, почесав в затылке и выходя из-за тумбы.

Он был уверен, что это учитель физкультуры пришёл проверить, чем он тут занимается. Но вместо него у заржавленной двери стоял Ча Дохён. Что за… Почему Ча Дохён? Разве сейчас не урок?

— Ча Дохён, ты чё? Как сюда попал?

С нахмуренным лбом и недоверием Ынхо уставился на него. Дохён ухмыльнулся:

— Сейчас уже обед, дурак.

— Что?

Ошеломлённый Ынхо достал телефон и проверил время. Он думал, что всего на минутку прикрыл глаза, а прошло уже полчаса.

Ну блин, если никто не пришёл — можно же было, как нормальные люди, сказать хоть что-то, предупредить! Возмущённо фыркнув, Ынхо снова швырнул файл в сторону. Физкультура и весь их класс вызывали только раздражение.

— Взял форму, и чего ты здесь тогда торчишь?

Сказал Дохён с ленивой улыбкой, поправляя растрёпанные волосы Ынхо. Тот, смутившись, отстранил его руку, но Дохён тут же переплёл их пальцы.

— Сюда ведь никто не заглядывает. Может, продолжим то, что начали?

С такой наглой улыбкой Дохён шагнул ближе. Ынхо попятился и вскинул брови.

— Эй… Ты ведь ради этого и пришёл, да?

— А зачем бы мне ещё переться в такую грязь?

Дохён легко подхватил его и посадил на гимнастический козёл позади. Обеими руками он обхватил лицо и шею Ынхо, медленно поглаживая пальцами по линии подбородка и под нижней губой. Ынхо посмотрел на него сверху вниз, а затем сам наклонился и поцеловал.

От его порывистости губы Дохёна тронула довольная улыбка. Ему нравилось, как на нём смотрелась форма с его именем, нравились короткие шорты, задравшиеся, когда Ынхо сел на тумбу.

Запылённый спортинвентарный склад был вовсе не в его вкусе, но если можно было увидеть Ынхо вот так — да пусть хоть в пылище.

В школе почти не осталось мест, где они могли бы побыть наедине. Про склад он раньше не думал, но теперь место казалось вполне пригодным: и мягкие маты тут есть, и народу почти нет. Разве что до туалета далековато — ну так в следующий раз принесёт влажные салфетки. Улыбаясь, он ласково погладил Ынхо по затылку.

Каждый раз, когда Ынхо неумело двигал губами, у Дохёна внутри разгорался жар. Когда тот чуть повернул голову, избегая языка, и растерянно открыл глаза, Дохён, встретившись с ним взглядом, только тогда снова коснулся его языком. Закрытые от сосредоточенности веки нравились, но когда Ынхо раскрывал глаза и смотрел на него — нравилось ещё больше.

Целуя его всё глубже, скользя языком по податливым губам, Дохён медленно опустил руку, что до этого касалась его шеи и уха. Он провёл ладонью по руке, затем по пояснице и ухватился за край шорт, большим пальцем мягко проводя по резинке.

Какие, к чёрту, у него короткие шорты. Белые бёдра были почти полностью открыты — возбуждало, конечно, но сама мысль, что кто-то ещё мог их видеть, неприятно холодила голову. Оторвавшись от его губ, Дохён с хрипотцой пробормотал:

— Почему ты никогда не берёшь шорты?

— …

— Я же прямо сюда на это дрочить хотел.

От этих слов лицо Ынхо вытянулось в шоке. Но Дохён только ухмыльнулся и вновь накрыл его губы поцелуем. Из прижатого рта пробивались приглушённые «эй, подожди», но Дохён с жадностью тёрся языком, не позволяя сказать ни слова. Ни на какие протесты он был не настроен.

Его ладонь медленно скользила по бедру Ынхо. Гладкая белая кожа оказалась даже мягче и крепче, чем он представлял. Мускулы красиво очерчивали бедро — от этого Дохён сам не заметил, как усмехнулся сквозь нос.

Когда он касался внутренней стороны, язык Ынхо каждый раз вздрагивал и замирал. Притворяясь, что ничего не происходит, Дохён продолжал целовать его, а руку двигал всё выше и выше.

Чувствуя это, Ынхо рефлекторно сместил бёдра в сторону. Дохён, нахмурившись, обхватил его за талию и притянул обратно. Об край кожаного козла шорты ещё сильнее задрались. Дохён медленно засунул пальцы под их край.

— Эй, эй… ты что творишь…

Встревоженно пробормотал Ынхо, поспешно отстраняя губы и останавливая руку Дохёна. Тот, приложив лоб к его лбу, медленно повёл большим пальцем.

— У тебя же встал.

От глухого, низкого голоса у Ынхо по спине побежали мурашки. Он прикусил губу, не в силах вымолвить ни слова. Ну а что — при таких прикосновениях не среагировать было бы ещё страннее. Дохён лениво облизал его губы и усмехнулся:

— Я помогу. Ладно?

От влажного голоса Ынхо непроизвольно сглотнул. Его улыбка, при этом только языком облизывавшим губы, была до неприличия откровенной. А ведь на таком безупречном лице это выглядело ещё более вульгарно.

Тем временем, несмотря на все попытки игнорировать, внизу всё только крепло и распухало.

Положение у самого Ча Дохёна, судя по беглому взгляду, тоже было не из лучших. Даже если он и делал вид, будто ничего не происходит — бдительность терять было нельзя. Как знать, когда этот псих вдруг снова набросится.

Рука Ынхо, до того сдерживавшая запястье Дохёна, ослабла. И тот, приняв это за разрешение, тут же довольно усмехнулся и просунул руку под футболку. От внезапного холодка по коже Ынхо дёрнулся всем телом.

Дохён начал медленно гладить твёрдый живот Ынхо. Параллельно его правая ладонь легла на спортивные шорты, и всё это было настолько естественно, будто так и должно быть. Из-за обеих рук, суетящихся по телу, Ынхо казалось, просто умирал.

Языком он водил по шее и уху, в то время как левая рука скользнула вверх к груди, а правая — начала аккуратно обводить выступающий контур под штанами.

Пальцы то и дело касались сквозь ткань приподнятых сосков, от чего тело Ынхо вздрагивало. И стоило ему дёрнуться, Дохён начинал тереть промежность ещё активнее. Материя формы при этом предательски шуршала.

От ощущений сверху и снизу было тяжело. Ынхо из последних сил пытался сдержать дыхание, которое вырывалось сквозь сжатые губы.

Каждое движение руки вверх-вниз отзывалось в бедрах резким вздрагиванием. Да, по сути, всё было так же, как если бы он делал это сам дома, но чувствовалось куда острее. Хотелось хотя бы облегчённо выдохнуть, но каждый раз, когда он пытался это сделать, Дохён прижимался губами и не давал.

— Тсс. Если застонешь — снаружи всё услышат.

Он думал, что Дохён просто сволочь. Но нет — он ещё и извращённая сволочь.

Всё там внизу уже до того налилось, что стало даже больно. Пусть спортивные шорты и были свободными, вот под ними — обтягивающие трусы тянули так, что было невыносимо.

Когда из горла Ынхо начали вырываться тихие стоны, Дохён схватился за край шорт и белья и сдёрнул их одним движением. Ынхо, вздёрнув бёдра, застыл в ужасе, увидев, как Дохён склоняется вниз.

— Ты чё, блять, творишь!

Согнув колени, Дохён просто взял его член в рот. Прижав ладонь ко рту, Ынхо взвизгнул и резко отдёрнулся. Он рефлекторно выставил ногу, толкнув плечо, и Дохён с недовольным выражением поднял голову. Его брови были сведены, как будто он возмущён.

— Эй… Ты с ума сошёл? Совсем уже?

Когда он говорил, что «поможет» — он же не имел в виду это! Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. Ну кто вообще мог подумать, что этот псих вот так просто возьмёт и засунет в рот?! Если бы Ынхо знал, чем всё закончится, он бы не дал даже пальцем прикоснуться к поясу.

Однако, как назло, внизу всё никак не хотело униматься — будто не понимало, что происходит. Налитый ствол почти касался живота, чуть подрагивая. Дохён, глядя на это с серьёзным выражением, медленно протянул руку.

— Помогу тебе, Ынхо.

— …

— Ладно?

Глава 54

Стоило холодной, ледяной руке Ча Дохёна коснуться его члена, как накатила волна, будто вот-вот сорвётся. Ынхо запрокинул голову и стиснул зубы, а Дохён начал плавно двигать пальцами. Прозрачная капля, выступившая на кончике, мягко размазывалась. Окинув лицо Ынхо взглядом, Дохён снова склонился и принялся облизывать.

— Эх, эй… хватит, ну… фу…

— Фу, говоришь? У меня в голове было и похлеще.

Не выдержав, Ынхо прикрыл лицо руками, и Дохён, как бы оправдываясь, произнёс:

— А вытереть нечем, Ынхо.

— …

— Или хочешь — кончи мне на форму? Я и так не против.

Псих, просто чёртов псих. Ынхо сдерживал дыхание, а Дохён, довольно усмехнувшись, вновь опустил голову. Что бы он там себе в голове ни выстроил — факт, что так легко и непринуждённо поднёс рот, — был пугающим.

Волосы Дохёна мягко колыхались в такт его движениям вверх-вниз. Все мысли у Ынхо выветрились напрочь.

Где-то вдалеке прозвенел звонок к концу обеденного перерыва, но Дохён даже не подумал остановиться. Ынхо чувствовал, что сейчас сойдёт с ума.

***

Подвеска на браслете, надетом на запястье, слегка позвякивала. Ынхо коснулся кожаного ремешка и включил экран телефона. Часы в верхней панели показывали, что первый урок давно начался, но Ынхо вёл себя неспешно.

С сигналом, извещающим о прибытии на первый этаж, двери лифта открылись.

Ынхо поморщился от хлынувшего в лицо душного, влажного воздуха. Казалось, будто идёшь под водой.

Чувствуя, как уже начинает выступать пот, он провёл рукой по обнажённой руке, но кожа всё ещё оставалась прохладной и сухой.

Слегка кивнув охраннику в холле, Ынхо заметил Дохёна, сидящего на скамейке прямо перед зданием, и широко раскрыл глаза.

Дохён, с сумкой, перекинутой через одно плечо, сидел в тени. Увидев Ынхо, он встал и подошёл к нему.

— Почему так долго?

— А ты чего тут делаешь в это время?

Ынхо снова вытащил телефон, чтобы свериться со временем. 9:33. Первый урок давно должен был начаться. Он посмотрел на Дохёна с вопросом во взгляде, а тот лишь мельком взглянул на часы на запястье.

— Ага, уже столько времени.

Словно ничего особенного — он спокойно пожал плечами, а Ынхо только рот открыл, не зная, что сказать. Дохён усмехнулся, достал из сумки банку с напитком и протянул её Ынхо.

Когда Ынхо не стал брать влажную от конденсата банку, а лишь уставился на неё, Дохён лёгким щелчком указательного пальца задел его подбородок. Одновременно он взял его за запястье, поднял руку и аккуратно вложил банку в раскрытую ладонь. Затем обхватил его пальцы, заставляя сжать банку, и подушечками большого пальца нежно провёл по браслету на запястье. Ынхо растерянно смотрел на изогнутые в довольной улыбке губы Дохёна.

— Пошли.

Снова с добродушной улыбкой Дохён провел пальцем по его подбородку и развернулся. Когда Ынхо сжал скользкую и холодную банку, охлаждённые капли воды начали стекать между пальцами. От щекотливого ощущения он вытер ладонь о брюки школьной формы, оставив на светло-серой ткани тёмный след, и поспешил за Дохёном.

Он невольно уставился на его спину. Чистый затылок, аккуратная короткая стрижка, светлая кожа между воротником рубашки и пиджаком — всё притягивало взгляд. При каждом шаге под тонкой рубашкой проступали очертания лопаток, и исчезали вновь. От этого невозможно было отвести глаз.

Глаза медленно скользнули ниже — к голеням, белым лодыжкам, упругим бёдрам и плотно обтянутым ягодицам. Ынхо буквально запнулся, когда Дохён вдруг остановился и обернулся.

— Чего? Что?

Ынхо, встревоженно взглянув на него, попытался сохранить спокойствие в голосе, будто вовсе не пялился, но уши уже пылали. К счастью, Дохён лишь чуть приподнял плечи. И только когда Ынхо догнал его, тот вновь двинулся вперёд.

Ынхо шагал медленно, чувствуя неловкость от того, что идёт рядом. Однако Дохён легко подстроился под его темп, будто так и было задумано. Из-за этого короткий переулок казался длиннее обычного. Их руки время от времени слегка задевали друг друга — липкая от влажности кожа то соприкасалась, то расходилась. Ынхо не отстранялся, только тихо прикусил губу. Где-то в груди отчётливо щекотало.

Вдоль высоких кирпичных заборов рядами тянулись тёмно-красные кусты роз. Несмотря на жару и ослепительное солнце, цветы источали насыщенный, глубокий аромат.

Ынхо, не отрывая взгляда от пышных роз, размером с кулак, ткнул Дохёна локтем. Подняв подбородок, он указал на цветы. Дохён тоже посмотрел вверх.

— Эй, глянь. Розы с кулак. Офигеть, здоровенные.

Дохён, шедший справа, усмехнулся в ответ:

— Ага. Милые.

Это звучало странно. Ынхо нахмурился, повернулся — и тут же встретился глазами с Дохёном. Тот улыбался в полглаза, прищурившись. Смутившись, Ынхо резко отвернулся. Чёрт, наверняка лицо покраснело. Он зашагал быстрее, обходя его.

Вскоре за спиной послышался быстрый топот — Дохён обогнал его и встал перед ним, преграждая путь. Ынхо приподнял бровь и вопросительно посмотрел на него, но тот, ничуть не смущённый, только ухмыльнулся.

— Ё Ынхо. Хочешь, сорву тебе розу?

— Чушь какая. У меня тоже руки есть, между прочим.

Толкнув Дохёна с игривой усмешкой, Ынхо пошёл вперёд. Банка, что была у него в руке, уже успела стать тёплой. Она тихонько побрякивала при каждом шаге, но он так и не открыл её, не убрал в сумку — просто нёс с собой.

Позади раздался весёлый голос Дохёна, зовущий его. Ынхо сделал вид, что не слышит, но шаги всё же замедлил, и Дохён тут же его догнал, обняв за плечи. Кожа прилипала от жары, но раздражения это не вызывало.

***

— Ё Ынхо, что делаешь на выходных?

— Не знаю. Дома, наверное, останусь. А ты?

— Я тоже. Буду учиться. Хочешь ко мне?

С этими словами Дохён спокойно сидел, раскрыв тетрадь с заданиями. Ынхо едва не согласился по инерции.

— Эй, да ну тебя. У тебя дома опять что-нибудь случится.

Хотя и у самого при виде Ча Дохёна внутри всё бурлило, он собирался держаться и отвечать как можно более нагло. Когда он отрезал это тоном недовольного подростка, Дохён, писавший что-то на стикере, приостановился и усмехнулся:

— Ну, как хочешь.

Глядя на Дохёна, который даже не пытался пообещать «не трогать», Ынхо только покачал головой. Было ощущение, что Дохён, будто в отместку за всё сдерживание, теперь собирался добрать сполна. Поцелуи на лестничной клетке в тихие перемены стали чем-то обыденным. А если вокруг не было людей, он первым тянулся за рукой. Вспомнив то, что было на складе пару дней назад, Ынхо замотал головой, пытаясь отогнать покраснение с щёк.

Дохён смотрел на него и усмехался. Потом оторвал от тетради стикер и приклеил прямо на тыльную сторону его ладони. От лёгкого щекотания Ынхо опустил взгляд: перед ним был ярко-жёлтый листок с надписью:

[— Ча Дохён.]

Три чётко написанных слога. Строгий, аккуратный почерк — как раз под стать ему.

— Что за детский сад, а?

Пытаясь удержать уголки губ, тянущиеся вверх, Ынхо пробормотал с притворным недовольством. Дохён негромко рассмеялся, стикер шелестел под дуновением кондиционера. Поглядев на него, Ынхо снял стикер, аккуратно сложил пополам и, дождавшись, когда Дохён отвернётся, быстро сунул в карман. Лёгкое щекотание будто поднималось от самых пальцев ног. Он прикусил губу и вздрогнул.

***

Сейчас Ынхо стоял у двери квартиры Дохёна, с сумками в обеих руках. В одной — школьная форма на понедельник, в другой — купленное у входа в дом мороженое.

Он с гордостью уверял, что ни за что не пойдёт к Ча Дохёну, а теперь стоял тут с полным комплектом, и от этого становилось неловко. Но вечно торчать в подъезде тоже не вариант. Вместо кода он нажал кнопку звонка.

— Вот уж обязательно именно сейчас кондиционер должен был сломаться…

Мысленно проворчал Ынхо. Родители давно ушли к себе в магазин, не выдержав жары.

Даже ночью духота не давала уснуть. А днём — и вовсе невыносимо. Обычный вентилятор был бессилен.

Внутри послышались шаги. Дверь открыл Дохён с каким-то странным выражением лица.

— Что случилось?

Ынхо, ничего не ответив, поднял сумки и прошёл мимо Дохёна внутрь. Он ожидал, что в квартире будет прохладно из-за работающего кондиционера, но воздух оказался вовсе не таким освежающим.

Скривившись, он сунул пакет с мороженым в руки Дохёна и тут же начал искать пульт, чтобы включить кондиционер.

— У нас дома кондиционер сдох. Мастер сказал, что придёт только завтра. Я там сдохну, честно.

Дохён пошуршал в пакете, распаковал пломбир со вкусом дыни и протянул Ынхо. Тот машинально взял его и сел, облокотившись на диван, вытянув пальцами ног вентилятор в свою сторону. Воздух всё ещё был тёплый, но хотя бы стало легче дышать.

Поставив остальное мороженое в морозилку, Дохён устроился рядом с ним.

— С чего вдруг сломался?

— Понятия не имею. Мама сказала, вроде газ утёк. Сейчас же сезон, у мастеров очередь — сразу не приедут.

Ынхо лениво ответил, облизывая мороженое. Похоже, Дохён занимался учёбой в гостиной, а не за столом, — на широком журнальном столе были раскиданы тетради и учебники. Он из любопытства полистал несколько страниц.

— Хорошо, что пришёл. Скучно было.

Дохён игриво улыбнулся, положил голову на бедро Ынхо и взял лежавший на столе словарь с английскими словами. Его пальцы лениво гладили колено, вызывая лёгкое щекотание, но Ынхо не подавал виду.

Перед шуршащим вентилятором мороженое таяло очень быстро. Ынхо облизывал светло-зелёный пломбир, но тот всё же начал капать на руку.

Скривившись от липкости, он затолкал остатки мороженого в рот и потянулся, чтобы встать, чуть надавив на голову Дохёна.

— …Чего?

Дохён, лежавший с книгой в руках, поймал его запястье и медленно поднял взгляд.

Ынхо хотел показать ему пустую палочку от мороженого и зелёные потёки на руке, чтобы сказать: «Пойду руки помою», но Дохён схватил его за голень и потянул вниз, заставив снова нахмуриться.

Глава 55

Дохён медленно приподнялся и прижал губы к запястью Ынхо. Каждый раз, когда его язык скользил по следам мороженого, Ынхо чувствовал щекотку в кончиках пальцев, но лишь сглотнул и прикусил губу.

Дохён сел рядом, вытирая остатки мороженого с его руки, но губы убирать не торопился. Напротив — они начали подниматься всё выше, от руки к шее. От этого Ынхо стал понемногу откидываться назад.

В панике Ынхо упёрся в бедро Дохёна, но случайно коснулся того, что уже твёрдо набухало в его шортах.

Нахмурившись, Ынхо быстро сжал кулак и отдернул руку, но Дохён лишь усмехнулся и потянул её обратно.

— Ну и что? Потрогай ещё.

Он направил ладонь Ынхо прямо на отчётливый силуэт под тонкими шортами. Те почти ничего не скрывали, и уши тут же загорелись.

Когда Ынхо дёрнул руку, Дохён тихо, почти обиженно, пробормотал:

— Разве не за этим пришёл?

— Да пошёл ты, долбанутый. Мне просто жарко было!

— Правда? Ну… уж что поделать.

Дохён сделал вид, что не услышал, и снова прижался губами к его коже. Сначала к виску, затем медленно спустился к мочке уха, к шее. После каждого прикосновения оставался влажный след.

Повсюду целуя, лаская грудь и живот, Дохён, похоже, начал раздражаться из-за постоянно сползающей футболки — он поморщился и, прежде чем Ынхо успел что-либо понять, схватил край футболки и задрал её вверх.

Внезапно оголившийся торс заставил Ынхо вздрогнуть, но Дохён, как ни в чём не бывало, приподнял уголки губ.

— Ты же сказал, что жарко.

Снова склоняясь к груди Ынхо, Дохён сменил положение, забравшись выше. Когда он начал осторожно прижимать плечи вниз, Ынхо попытался незаметно отодвинуть таз, но Дохён схватил его за ноги и рывком подтянул к себе. В итоге Ынхо оказался лежащим на спине, полностью вытянутым.

Он бросил тревожный взгляд на лицо Дохёна, но тот вместо ответа поднял руки и одним движением снял с себя футболку. Широкие плечи, крепкая грудь и аккуратные кубики пресса сразу открылись взгляду.

Дохён снова наклонился и начал целовать шею, одновременно медленно прижимаясь бёдрами. Его движения были плавными, но оттого казались ещё более возбуждающими. Он дышал в область кадыка, уткнулся носом в ключицу, мягко покусывал плечо.

Когда его губы добрались до правой ключицы, левая рука Дохёна скользнула вверх и коснулась твёрдого бугорка на груди Ынхо. Никогда прежде никто не прикасался к этому месту, и стоило пальцам коснуться, как тело дёрнулось.

Ынхо непроизвольно схватил Дохёна за руку. Под ладонью ощущалась плотная, натренированная мышца. Прикосновение к прохладному воздуху от кондиционера вызывало мурашки, но руки всё равно липли от пота. Он тяжело дышал.

Наблюдая за реакцией, Дохён поднял лицо. Он осыпал грудь Ынхо поцелуями, затем остановился на приподнятом соске.

Как только Дохён обвёл его языком и взял в рот, из уст Ынхо вырвался тихий стон. Его тело рефлекторно приподнялось, отлипнув от дивана с влажным звуком.

Шум кондиционера и вентилятора заполнили комнату белым фоном. На этом фоне звуки соприкосновения тел, влажных поцелуев и дыхания казались ещё громче. Собственный голос казался слишком громким, и Ынхо прикрыл рот тыльной стороной руки, но хриплое дыхание всё равно прорывалось наружу. Его грудь и живот поднимались и опускались.

Покрутив языком маленький бугорок, Дохён вдруг отстранился и посмотрел вниз. Лёжа под ним, Ынхо прикрывал лицо рукой, тяжело дыша, и этот вид был пугающе возбуждающим. Где-то в животе у Дохёна всё болезненно сжалось.

Медленно расстегнув брюки, он просунул большой палец внутрь, захватив одновременно и пояс нижнего белья. Тело Ынхо на мгновение напряглось, но Дохён лишь наблюдал за его лицом, не двигая рукой.

— Можно снять?

Голос был хриплым и низким. Ынхо сглотнул. Сердце вот-вот выскочит, но останавливать Дохёна ему не хотелось. Он тихо пробормотал:

— Делай, что хочешь.

Не дожидаясь, пока слова окончательно улягутся в воздухе, Дохён рывком стянул брюки с трусами до колен. Сдавленный внизу член сразу пружинисто приподнялся вверх, настолько твёрдый, что почти касался живота.

Спустив брюки до колен, Дохён стремительно расстегнул и свои. Звук застёжки и шуршание ткани казались неприличными.

По очертаниям, которые изредка проступали через одежду, можно было догадываться, но увидеть вживую было совсем другим делом. Самоуважение пошатнулось. Не только размер — форма тоже была почти идеальной: гладкий, прямой, с ровными прожилками и бледно-розоватым оттенком.

Чёрт, да ни хрена он не маленький. Ынхо сжал губы, вспоминая, как Гону когда-то пошутил по этому поводу.

— Уверенности, смотрю, хватает, да?

Когда взгляд нахмуренного Ынхо опустился вниз, Дохён тихо усмехнулся.

Он снова поцеловал Ынхо и медленно начал двигать бёдрами. Напряжённые, разгорячённые члены терлись друг о друга, время от времени натыкаясь в область пупка. Ынхо сжимал пальцы на предплечье Дохёна и шевелил пальцами ног. От непрерывного трения голова шла кругом, дыхания не хватало.

Дохён продолжал раздвигать его ноги коленом, проникая глубже между бёдер. Самое возбуждающее было в том, что каждое касание теперь было кожей к коже. Прохладный воздух кондиционера витал вокруг, но тело Дохёна, прижимавшее его, было тёплым. Кончики пальцев — прохладными, но губы и нижняя часть — горячими. Этот контраст сводил с ума.

Дохён упёрся рукой рядом с лицом Ынхо, продолжая двигаться. Длинные, низкие вздохи вырывались у него из полуоткрытого рта. Одного только вида Ча Дохёна, смотрящего на него сверху вниз, было достаточно, чтобы кончить. От трения его плоть стала твёрдой до боли.

— Хочу войти.

Похоже, то, как его скользящий кончик иногда проваливался между ног, было не случайностью. То, что раньше соприкасалось лишь с животом, теперь терлось между бёдер. Ынхо напрягся и оттолкнул Дохёна за плечи.

— Сука, какого чёрта ты сам за меня решаешь?

— А, ещё нельзя?

— Ещё нет…!

Дохён выглядел разочарованным, будто ему не давали сделать то, чего он так хотел. Он опёрся на руки и продолжал вглядываться в лицо Ынхо, не прекращая двигать бёдрами. Каждый раз, когда обнажённые, разгорячённые тела терлись друг о друга, волна удовольствия пробегала по спине. Ынхо закусил губу, пытаясь сдержать вырывающийся изо рта стон. Воздуха не хватало, он задыхался, и тут Дохён заговорил:

— Ну, тогда с этим не будем торопиться.

Не используя рук, только бёдрами, Дохён продолжал мягко тереться, пока не выпрямился и не схватил оба члена. От внезапного сжатия дыхание перехватило, всё поплыло перед глазами, но Ынхо сжал зубы, решив не кончить первым.

Дохён начал двигать рукой вверх-вниз, запрокинув голову. При каждом выдохе его кадык заметно двигался. Наблюдая за этим, Ынхо зажмурился, пытаясь сдержать подступающую волну и стиснул кулаки. Пальцы ног свело судорогой от напряжения.

Плотно охваченные двумя руками, напряжённые стволы скользили друг о друга. Дохён, глядя в лицо Ынхо, видел, как оно заливается румянцем, как с трудом тот дышит, пытаясь сдержать себя — и потому ускорил движения. Вот-вот должно было сорваться, но ему хотелось видеть, как Ынхо теряет контроль.

Он стиснул зубы.

Когда терпение Ынхо подошло к пределу, Дохён тихо позвал его по имени. В тот же миг из кончика Ынхо выстрелила беловатая жидкость. Почти одновременно с ним кончил и Дохён. Густой жар и тяжёлое дыхание заполнили гостиную. Вентилятор, продолжая гудеть, не приносил никакого облегчения.

***

В день окончания занятий дорога в школу была заполнена возбуждёнными учениками. Пока все шли с радостными лицами, только у Ынхо и Дохёна были недовольные выражения. С самого утра Ча Дохён приставал, как сумасшедший, и они долго препирались перед выходом. Казалось, Дохён был готов даже прогулять ради этого.

— Ё Ынхо, жди меня после классного часа.

— Зачем?

— Вместе домой пойдём.

В голосе слышалось раздражение, и Ынхо фыркнул в ответ:

— Чтобы что? Опять как долбанутый бросишься?

— Сам ведь тоже терся, потому что тебе хотелось.

Дохён усмехнулся, глядя на Ынхо, который даже слова против не нашёл и только злостно смотрел в ответ. Он лёгким движением стукнул того по подбородку, открыл рюкзак и достал что-то изнутри.

— Это что?

— Не видишь, что ли? Роза.

То, что Дохён протянул Ынхо, оказалось одной жёлтой розой, по цвету напоминавшей одуванчик. Она была аккуратно упакована в прозрачную обёртку и выглядела роскошно. Ынхо растерянно принял её в руки и с недоумением посмотрел на Дохёна.

— Зачем ты мне это даёшь?

— Ты же недавно говорил, что розы красивые.

В памяти Ынхо всплыл разговор по дороге в школу несколько дней назад. Он не смог скрыть недоумение:

— Эй, я не говорил, что красивые. Я сказал, что цветок чертовски большой.

— Правда?

Дохён пожал плечами, будто и не собирался спорить. Наглое поведение Дохёна вывело Ынхо из себя, но, раз уж это был подарок, бросать его, конечно, не хотелось. Он осторожно открыл рюкзак и уложил розу внутрь, среди перекатывающихся листков. Этот жест показался самому Ынхо слишком неловким, и он машинально прикусил губу.

— У жёлтых роз два значения: дружба и вечная любовь.

— …

— Раз в одном цветке такие значения вместе, значит, это что-то близкое.

Между слоями лепестков чувствовался лёгкий аромат, но Ынхо хмурился, пытаясь понять, что Дохён хочет сказать. Дружба и любовь похожи? Неужели этот придурок решил, что я принял его просто потому, что у меня не было выбора?

Смотря на затылок Дохёна, спокойно идущего вперёд, Ынхо скривился и прибавил шагу. Если тот что-то не так понял, это надо было сразу исправить.

Догнав Дохёна, Ынхо схватил его за руку и остановил. Тот с удивлением обернулся, но, заметив хмурое лицо Ынхо, нахмурился сам.

— Ё Ынхо, что такое?

— Эй, ты что, с друзьями за руки держишься и целуешься?

— …

— Я — нет, ёбаный псих. И если у тебя есть такие «друзья», разберись с ними сам.

Говоря раздражённо, с мрачным видом, Ынхо посмотрел на Дохёна. Тот понемногу начал улыбаться. Ынхо, глядя на него, снова проворчал:

— И вообще, как дружба и любовь могут быть одним и тем же? Ты что, тупой?

На это Дохён тихо посмеялся. Его взгляд, с приподнятым уголком губ, был прикован к Ынхо. Тот тоже слегка улыбнулся в ответ.

Пальцы, сжимавшие руку Дохёна, расслабились. Между двумя фигурами, стоящими лицом друг к другу, прошёл тёплый, влажный летний ветер. Волосы Дохёна колыхнулись, а солнечный свет лёг на лицо Ынхо. Сбоку расстилалось чистое, безоблачное небо.

Окинув взглядом окрестности, Дохён засунул руку в карман и шагнул ближе. Без колебаний он склонился и коснулся губами губ Ынхо. Краткий поцелуй был тёплым.

Посмотрев ему в глаза твёрдым взглядом, Дохён развернулся и пошёл вниз по дороге. Внизу виднелись кирпичные школьные здания, зелёное поле и ученики в белой форме, стекающиеся к воротам.

Палящее солнце пронзило сердце, а воздух, наполненный запахом лета, до краёв заполнил лёгкие. Глядя на широко раскинувшееся небо, пейзаж школы и широкую спину Дохёна, Ынхо ощутил, как его изнутри наполняет ощущение полноты.

— Эй, Ча Дохён.

Ынхо тихо позвал имя Дохёна, глядя на его спину. Между густо зелёной листвой подул душный ветер, и листья зашелестели, качаясь. Идущий вперёд Дохён не пропустил этот тихий голос и медленно обернулся. Он прищурился от солнца, глядя на ярко освещённого им Ынхо, а затем медленно протянул руку. Его прямой взгляд был прикован к лицу Ынхо.

Сделав шаг, Ынхо медленно приблизился к нему.

Когда между ними оставался всего один шаг, Ынхо поднял левую руку и положил её на раскрытую ладонь Дохёна. В момент, когда на прохладную руку легло тёплое прикосновение, уголки губ Дохёна плавно приподнялись в улыбке.

Где-то вдалеке слышался стрёкот цикад.

Это было начало жаркого лета.

<Конец основной истории.>

Экстра 1. Канун Нового года (31 декабря)

Гостиная была завалена пустыми банками из-под пива, грязно разбросанными закусками и коробками из-под наполовину съеденной пиццы. Это был первый день нового года, когда исполнилось двадцать, и всё из-за того, что Ё Ынхо во что бы то ни стало хотел услышать бой курантов в новогоднюю ночь, они вдвоём лежали перед телевизором.

Хотя и валяться бы в кровати не помешало…. Дохён, уставившись на знаменитостей в ярких платьях и костюмах, весело болтающих между собой, тянулся за лежащими перед ним снеками.

По телевизору начали идти сцены из какой-то неизвестной дорамы. Дохён поднял ногу и медленно провёл ею по икре лежащего перед ним Ынхо.

— Ё Ынхо.

Он медленно гладил кожу, обнажённую под шортами, но Ё Ынхо никак не реагировал. Дохён поморщился и приподнялся. Неудивительно, что стало так тихо — на экране телефона, зажатого в руке Ынхо, красовалась надпись «Game Over».

Тихо выдохнув, Дохён усмехнулся и неторопливо осмотрелся по сторонам.

Вокруг Ынхо было раскидано множество пустых банок из-под пива — видно, тот пил понемногу, но часто. Проверив одну из банок и убедившись, что она пуста, Дохён покачал головой с выражением полной досады, глядя на Ынхо. Тот спал, положив одну руку под голову, мирно посапывая.

— Ха, вот так решил, значит?

Пробормотав это с досадой, Дохён убавил громкость телевизора. На экране тем временем продолжалось интервью с прохожими, которым задавали вопрос о новогодних желаниях. Дохён небрежно швырнул пульт на диван и придвинулся вплотную к спине Ынхо.

— Ё Ынхо, ты правда спишь?

Дохён протянул руку вперёд и начал нежно гладить пах Ынхо. Привычка носить шорты при включённом на максимум отоплении всё больше и больше ему нравилась. Под тонкой тканью ощущался мягкий член. Даже от таких откровенных прикосновений Ынхо лишь тихо заскулил и никак не отреагировал.

— Ха…

Словно не веря происходящему, Дохён слабо рассмеялся и просунул своё колено между раздвинутых ног, затем приподнял одну из ног Ынхо. Из-за свободных шорт, сползших вниз, вся поверхность бедра оказалась открыта, но Ынхо продолжал спать, не просыпаясь.

Ё Ынхо, сейчас почти полночь, ты и правда вот так решил? — прошептал Дохён, нежно гладя внутреннюю сторону бедра.

Прошла пылающая жара, и деревья на улицах окрасились в жёлтый и начали осыпаться — это было всего несколько месяцев назад. А недавний снегопад, названный первым за много лет настоящим «белым Рождеством», до сих пор лежал на улицах, укрывая весь мир.

Прошло две смены сезонов, закончились выпускные экзамены, а Ё Ынхо всё ещё прятался за статусом несовершеннолетнего, чтобы не заниматься сексом. Чёрт, ведь даже без удостоверения можно было купить презервативы, зачем было так зацикливаться на возрасте?

Чем отличается Ё Ынхо в девятнадцать лет в 11:59 от Ё Ынхо в двадцать лет в 00:01, Дохён так и не понял. Но ради этой жалкой принципиальности он полгода сдерживал свой возбужденный член.

Всё это время они ограничивались лишь ласками, будто Золушка, дожидаясь ровно полуночи в первый день нового года… И вот, в решающий момент, когда началась его двадцатилетняя жизнь, тот просто вырубился от пива? Дохён вновь усмехнулся, до невозможности поражённый происходящим.

Когда ладонь, скользившая по внутренней стороне бедра, проникла под приоткрытую штанину, пальцы наткнулись на мягкую ткань хлопковых трусов. Стоило слегка провести по ним, как стало ясно, что у Ё Ынхо член понемногу начинает напрягаться.

Будь то от сна или от алкоголя — вялое состояние Ё Ынхо не менялось, он по-прежнему не реагировал. Видя это, Ча Дохён усмехнулся и медленно приподнялся.

Он аккуратно уложил лежавшего боком Ё Ынхо на спину и нырнул головой под его футболку. Свободный покрой ткани мягко прижимал затылок. Ча Дохён высунул язык и начал нежно облизывать ровный живот Ё Ынхо.

Медленно продвигаясь вдоль едва заметных линий пресса, Ча Дохён острым кончиком языка ткнул в пупок. Ё Ынхо немного поёжился, будто ему стало щекотно, но Ча Дохён не обратил на это внимания и продолжал нежно ласкать кожу живота.

Опускаясь губами ниже, он принялся лизать поясничную мышцу, едва выглядывавшую из-под резинки штанов, после чего поднялся вверх, стянул футболку до самого горла и снял её. Тёплый воздух в комнате сразу коснулся оголённой кожи. Ча Дохён отбросил вещь в сторону и снова лёг поверх него.

Проводя ладонью по уже высохшему от слюны животу, Ча Дохён осыпал грудь Ё Ынхо частыми поцелуями. Начав с центра распахнутой груди, он медленно перемещался к левой стороне, одновременно погружая правую руку под шорты Ё Ынхо.

Дохён облизал левый сосок Ынхо языком, а затем нежно покусал его зубами. Потом раскрыл рот и захватил весь ареол, начав посасывать. Каждый раз, когда в ушах звучали влажные, нескромные звуки, в животе нарастал жар. Член Ё Ынхо уже начал набухать, обрисовываясь под тканью.

Хотя трусы, должно быть, жутко давили, Ё Ынхо не проявлял желания просыпаться. Впрочем, Ча Дохёну это было не столь важно.

Оторвав губы от груди Ё Ынхо, Ча Дохён принялся щипать сосок пальцами. Тот, покрытый слюной, уже сильно затвердел и выглядел иначе, чем противоположная сторона.

С довольным видом Ча Дохён вновь наклонился и мягко покусал кожу вокруг ареолы. В отличие от белой и гладкой правой груди, левая уже покраснела и покрылась следами ласк, что дарило особое чувство удовлетворения.

На экране телевизора показывали толпу, собравшуюся на станции Чонгак в ожидании боя курантов. Изо рта репортёра, нос которого покраснел от холода, вырывалось белое облачко пара. В отличие от прохладной атмосферы на улице, в комнате становилось всё жарче. Ча Дохён медленно выпрямился и посмотрел на Ё Ынхо.

Просто глядя на чуть подрагивающие в дыхании губы, он ощущал, как внизу живота всё сжимается. Уже полностью вставший член болезненно упирался в ткань трусов. Разместив колени рядом с грудю Ё Ынхо, Ча Дохён стянул спортивные штаны до бёдер, раздвинул нижнее бельё и достал член. Медленно проводя рукой по багровому стволу, он произнёс:

— Ё Ынхо, скоро уже двенадцать. Вставай давай.

Голос звучал ласково, но рука, скользившая по члену, не останавливалась. Сквозь приоткрытые губы виднелся кончик алого языка, это было возбуждающее зрелище. Тяжело вздохнув от накатывающего возбуждения, Ча Дохён обвёл взглядом комнату и снова посмотрел на Ё Ынхо.

— Если не собираешься просыпаться, я тогда… немного займу твои губы, ладно?

Когда он поднёс головку члена к этим мягким, алым губам, по спине пробежала дрожь. Осторожно проведя по ним, Ча Дохён ощутил тёплое дыхание. Желание вонзиться прямо внутрь стало невыносимым, но он подумал, что уж если выдержал полгода, то чуть-чуть подождать — не проблема.

Ча Дохён вместо того, чтобы вложить член в рот Ё Ынхо, просто сжал его рукой и начал быстро дрочить. Он не собирался вставлять, но это вовсе не значило, что он собирался сдерживаться. То, как алые губы то и дело касались головки, было чертовски возбуждающим.

Ча Дохён, продолжая яростно мастурбировать над лицом Ё Ынхо, не стал сдерживать надвигающееся удовольствие. Вязкая жидкость с рывком выплеснулась, забрызгав нижнюю часть лица и шею Ё Ынхо.

— А…, бля.

Как только он увидел белую жидкость возле нижней губы Ё Ынхо, снова почувствовал, как возбуждение возвращается. Глубоко выдохнув, Ча Дохён потянулся за салфеткой, чтобы вытереть сперму с шеи Ё Ынхо, но остановил руку. Всё равно ведь скоро будет всё в этом — какая теперь разница, подумал он.

Ча Дохён поднялся с груди Ё Ынхо и направился в комнату. Открыв ящик стола, он обнаружил полную коробку презервативов самых разных цветов. Это были те, что Ё Ынхо покупал каждый раз, откладывая «на потом».

Глядя на эту наглядную доказательность собственного терпения, Ча Дохён только хмыкнул. Ё Ынхо, ты же знал, на что идёшь, когда всё это скупал. Пробормотав это, он взял чёрную коробку с надписью «XL».

Схватив тюбик с гелем, он вернулся в гостиную, где всё так же валялся спящий Ё Ынхо, и чуть сморщил лоб. Пора бы уже просыпаться... Ча Дохён устроился между ног Ё Ынхо и положил рядом коробку с презервативами и гель.

Присев на колени, он легко обхватил лодыжку Ё Ынхо. Подтянув её к себе, он слегка приподнял его ягодицы, и противоположное бедро тоже немного поднялось. Ча Дохён аккуратно нажал на голень, чтобы нога естественно согнулась.

Дохён медленно ввел свой твёрдый член между согнутых ног Ынхо. С каждым нежным движением бедер нижняя часть его члена прижималась к мягкой икре Ынхо, а верхняя терлась о напряжённые мышцы его бедра. Капли смазки с головки размазались по подколенному сгибу. Левой рукой Дохён нежно поглаживал лодыжку, которую всё ещё держал, продолжая ритмичные движения между его ног.

Ча Дохён, проводя большим пальцем по лодыжке и подтянул ступню Ё Ынхо ближе к лицу. Затем высунул язык и медленно провёл по подошве. По тому, как резко согнулись пальцы ног, стало ясно, что это щекотно. И тут Ча Дохён заметил: равномерное дыхание Ё Ынхо, которое он слышал раньше, теперь исчезло.

Он обвёл языком впадинку в центре ступни и взглянул на лицо Ё Ынхо. В отличие от прежнего положения, теперь голова была резко отвёрнута в сторону. Лицо скрылось в подушке, но на шее выделялись жилки, а уши налились красным. Ча Дохён хмыкнул.

— Продолжай притворяться спящим. Мне так даже лучше.

Между сжатыми ногами, куда был вставлен член, слышался сухой звук трения кожи, а сверху — влажные хлопки. Он нежно облизывал выступающую лодыжку, потом осторожно прикусил ей, от чего нога Ё Ынхо дёрнулась.

Как только пробежала лёгкая улыбка, он рефлекторно пошевелил пальцами. Ча Дохён потянулся языком к пальцам, но тут из телевизора донёсся звук обратного отсчёта.

[…девять! …восемь! …семь!]

На огромном экране в центре начала убывать цифра. Камера отъехала назад, и звук ликующей толпы стал громче. Город, заполненный людьми, дружно кричал вместе с цифрами на экране. Последние секунды юности подходили к концу.

[…два! …один!]

Цифра исчезла, и под торжественное поздравление в небо взметнулись фейерверки. Под осыпающимся ярким светом множество людей на экране сияли от радости.

Ча Дохён, остановив движения, уставился в экран, а затем взял пульт и выключил телевизор. В комнате повисла полная тишина.

— Ё Ынхо, с Новым годом.

— Хр-р…

— Мы теперь взрослые.

Не успел Ча Дохён договорить, как Ё Ынхо с шумом выдохнул сдерживаемый до этого воздух. Ча Дохён опустил поднятую ногу и склонил голову. Как только он стянул трусы и взял в рот уже вставший член Ё Ынхо, тот резко втянул воздух и приподнялся.

Сжимая мягкие волосы Ча Дохёна, Ё Ынхо тёпло выдохнул и вытер рукой что-то у шеи. Обнаружив белёсую жидкость на пальцах, он в ужасе поднял взгляд, но увидел лишь тёмные волосы Дохёна. Он оттолкнул его чистой рукой и заговорил:

— Ча Дохён, ты в своём уме? Ты что, сука, вытворял, пока я спал?!

Ча Дохён не обращал внимания на возмущение и продолжал двигаться, не отрывая рта. От ощущения, как головка члена с влажным звуком скользит по губам, Ё Ынхо не выдержал и сжал зубы, поджимая пальцы ног. Даже ступни были влажными — кто знает, что он с ними делал.

Ча Дохён, заглатывая член, нежно гладил внутреннюю часть бёдер Ё Ынхо. Прохладные пальцы медленно спускались к ягодицам, но тот мог лишь цепляться за скользкий диван. Всё это казалось непривычно торопливым — будто Ча Дохён хотел быстрее довести до пика, а не как обычно — тянуть до собственного удовлетворения, несмотря на все мольбы.

— Ха, эй, ты с ума, ах… сошёл?

В полусонном состоянии все ощущения были особенно остры: спина выгибалась сама по себе, а пальцы ног всё время дёргались.

— Ча… Ча Дохён, подожди…

Ё Ынхо попытался оттолкнуть голову Дохёна, но ощущались лишь проскальзывающие между пальцев мягкие волосы. Чёртов ублюдок, будто где-то учится, его навыки с каждым разом всё лучше.

…Глотая член до самого основания и дрожа, будто готов сглотнуть слюну, Ча Дохён довёл возбуждение Ё Ынхо до предела. Тот попробовал быстро отдёрнуть бёдра, но Дохён крепко удержал его за ягодицы.

— Хм-м, ха…!

В конце концов, Ё Ынхо кончил прямо в рот Ча Дохёна, даже не успев вытащить, и прикрыл лицо рукой. Это было не впервые, когда он эякулировал в рот Ча Дохёна, но каждый раз ощущал неловкость и стыд.

Прячась за рукой и тяжело дыша, Ё Ынхо резко сел, боясь, что Дохён опять проглотит всё и усмехнётся в ответ.

— Блять… Я же сказал, что сейчас кончу…

Он прикусил губу, достал салфетку и протянул её Ча Дохёну, но тот молча поднял его за бедро. Потеряв равновесие, Ё Ынхо снова оказался лёжа, причём теперь его таз был полностью приподнят и выставлен прямо перед Ча Дохёном.

Тот медленно выплюнул сперму, остававшуюся во рту, прямо на промежность Ё Ынхо. Смешанная с прозрачной слюной белая жидкость упала между мошонкой и отверстием. Ча Дохён провёл по ней языком, аккуратно размазывая, и Ё Ынхо сжал салфетку в руке, проговорив дрожащим голосом:

— Эй, Ча… Ча Дохён. Ты… ты чё, блять, делаешь…!

До этого Ча Дохён ласкал языком только член и никогда не спускался ниже. Место, которого касался теперь его тёплый и скользкий язык, раньше он касался разве что во время мытья. Это было непривычно, странно и возбуждающе.

Ё Ынхо сдерживал проступающий стон и стиснул зубы.

— Ха… Ча… Ча Дохён…

Но Ча Дохён, казалось, даже не слышал. Он чуть сильнее прижал бедро, которое удерживал. По коже в области промежности размазалась смесь слюны и спермы, часть которой медленно стекала вниз. Когда мутная капля скатилась по отверстию, нижняя часть Ё Ынхо дёрнулась. Ча Дохён, усмехнувшись, молча наклонился и прикоснулся к ней губами.

Как только язык коснулся входа, Ё Ынхо дёрнулся всем телом, но Ча Дохён сильнее надавил на удерживаемую под коленом часть ноги. Каждый раз, когда он проводил языком по скользкой поверхности, сморщенное отверстие подрагивало. Когда он стал тереть сильнее от нарастающей жажды, бёдра Ё Ынхо начали мелко дрожать. Ча Дохён продолжал облизывать морщинистую точку, одновременно нежно поглаживая его ногу.

Затем, заметив, что Ё Ынхо внезапно притих, он слегка приподнял голову. Один из сосков был набухшим и красным, а на шее запеклось пятно белой спермы. Увидев, как Ё Ынхо, весь красный, тяжело дыша, прикрывает лицо рукой, Ча Дохён испытал ощущение, которое не поддавалось описанию — волна удовлетворения прошла по позвоночнику.

— Заставил меня воздерживаться полгода — должен был быть готов хотя бы к этому.

Экстра 1

Ча Дохён, облизывая вход, развёл руками ягодицы Ё Ынхо. Несмотря на резкий запах от жидкости, размазанной по промежности и входу, он не чувствовал отвращения — ведь это было от Ё Ынхо.

Когда он попытался ввести язык между слегка разошедшимися складками, по задней части бёдер Ё Ынхо резко проступили напряжённые мышцы. Ча Дохён с удовольствием провёл рукой по бедру, а затем вновь сжал его ягодицы.

— Ах… ха… эй, х… хватит уже…

Ё Ынхо, тяжело дыша, почти всхлипывая, толкнул голову Ча Дохёна, и тот, наконец, оторвался. Но вместо того чтобы отпустить поднятую ногу, он взял гель, лежащий рядом, и начал выдавливать его прямо на вход. От внезапного прикосновения прохладного вещества Ё Ынхо вздрогнул и напрягся.

Увидев это, Ча Дохён медленно погладил его бедро, и зажатые от напряжения мышцы ягодиц немного расслабились. Не упустив момента, он ввёл в отверстие средний палец.

— Х-ха…!

Увлажнённый различными жидкостями вход легко принял палец. Однако, вопреки намерению Ча Дохёна ослабить напряжение, внутренние стенки сжались так туго, что он сам откинул голову и шумно выдохнул от жара и плотности.

— Ё Ынхо, расслабься чуть-чуть. Если не отпустишь, будет больно.

Он уже потянулся, чтобы добавить ещё геля, но, увидев, насколько влажна область между ног, передумал.

Белая, пенящаяся сперма, прозрачный скользкий гель — всё это слиплось в беспорядке, а между плотно сжатых складок уже находился один палец. Это оказалось даже более возбуждающим, чем он представлял: тело начинало наполняться жаром, дыхание становилось горячим. Стараясь сохранить самообладание, Ча Дохён медленно вытащил палец.

В отличие от скользкого входа, внутренняя слизистая плотно прилипла к коже. Когда он вытянул палец почти до конца, оставив лишь кончик, бёдра Ё Ынхо задрожали. Как только он вновь сильно надавил и ввёл палец обратно, мышцы стенки втянулись, образовав неглубокую складку над ягодицами.

Ча Дохён бросил взгляд на член, который ещё с тех пор, как тёрся между ногами, был напряжён до предела — и поморщился. В таком состоянии ввести его было невозможно.

Он собрал гель и прочие жидкости большим пальцем и вновь смазал ими область вокруг входа, после чего ввёл второй палец. На этот раз скользкие вещества проникли внутрь вместе с пальцами, и движения пошли немного легче. Несмотря на это, внутренняя слизистая, сжавшись, плотно обхватывала оба пальца.

Дохён сжал зубы, представляя, как Ынхо заплачет, если он войдёт по-настоящему. Мысль о том, как тот всхлипывает, принимая его, сводила с ума. С трудом сдерживая нарастающий импульс, он медленно провёл пальцами по внутренней поверхности бедра, ощущая, как мышцы подрагивают под его прикосновением.

Медленно совершая поступательные движения, Ча Дохён большим пальцем гладил сморщенный вход, и каждый раз Ё Ынхо напрягал спину. Когда он начал осторожно раздвигать пальцы, сложенные в виде ножниц, Ё Ынхо закусил губу и выдохнул с придыханием, будто жалуясь.

Похоже, ему не больно… Ча Дохён хотел было отодвинуть руку, закрывавшую лицо, чтобы проверить выражение, но передумал.

— Ха-а…!

Пока он ощупывал внутренние стенки твёрдыми пальцами, то нащупал нечто у основания живота и слегка надавил. В тот же миг бёдра Ё Ынхо резко вздрогнули. Ча Дохён от неожиданности остановился, а Ё Ынхо поднял верхнюю часть тела и сжал его запястье обеими руками. Напряжённый вход сжал пальцы ещё сильнее.

— Ха, эй, по-, подожди немного…

Лицо, открывшееся, когда он потянулся руками, было полностью залито румянцем. Красноватые следы у глаз и припухший левый сосок были одного оттенка.

Ча Дохён усмехнулся и вновь начал медленно тереть найденную точку. Тогда Ё Ынхо, не выдержав, застонал и приподнял бёдра.

— Ча, ха, Ча Дохён, ха… остановись уже!

— Ё Ынхо, тебе нравится здесь?

Смотря на тяжело вздымающуюся грудь Ё Ынхо, Ча Дохён положил ладонь на ягодицу и начал активно двигать пальцами. Что при стимуляции простаты можно получить удовольствие, он знал из теории, но реакция Ё Ынхо оказалась куда сильнее ожиданий. Сжатое от напряжения внутри начинало понемногу раскрываться. Казалось, что и его собственный рассудок начинает расплываться.

— Хгх, мм…

Гребя тёплую и скользкую глубину, Ча Дохён развёл пальцы, как ножницы. Очевидное стремление расширить проход заставило Ё Ынхо издать сдавленный стон.

Он потянулся за квадратной коробочкой с презервативами. Внутри лежали три тонкие упаковки. Надо будет потом ещё принести… — пробормотал Ча Дохён, прокусывая упаковку зубами.

Он стал двигать пальцами быстрее, ладонь была развёрнута вверх. Когда он стал тереть стенку, из груди Ё Ынхо вырвался громкий стон. Большой палец, покрытый гелем, снова скользнул по его ягодице. В какой-то момент пальцев внутри стало уже три.

Сжимая в зубах упаковку, Ча Дохён провёл рукой по своему напряжённому до предела члену. Когда он снял презерватив и надел его на себя, тугое ощущение вызвало лёгкое раздражение. XL, ага… — поморщившись, он выплюнул обёртку в сторону.

Вынув руку изнутри Ё Ынхо, Ча Дохён вытер прилипшие жидкости о его ягодицы. Затем, разведя их руками, начал большим пальцем тереть по сморщенной складке. Одновременно он слегка прижал головку к входу — и тогда Ё Ынхо с испуганным лицом поднял голову.

— Ча, Ча Дохён, ты правда собираешься… вставить?

Да, Ё Ынхо. На этом этапе я и так слишком долго сдерживался. Молча отвечая про себя, Ча Дохён двинул бёдра вперёд. Головка, крутившаяся у самого входа, вдруг резко вошла внутрь.

— Хгх!

Ё Ынхо громко вдохнул и невольно напряг мышцы. Хотя вошёл он совсем немного, чувство надвигающейся разрядки накрыло Ча Дохёна — он шумно выдохнул от жара.

— Ха, Ча Дохён, больно…!

— Больно?

— Блять… вынь! Больно, ха…

Ча Дохён, следя за выражением лица Ё Ынхо, медленно подался вперёд. Положив ладонь рядом с его щекой и плавно опускаясь, он почувствовал, как член входит внутрь. Живот Ё Ынхо, тяжело вздымающийся от дыхания, ощущался снизу.

Дохён лизнул область вокруг покрасневших, заплаканных глаз Ё Ынхо, одновременно отводя бёдра назад. Вопреки словам Ынхо, его мягкая, расслабленная слизистая будто тянулась вслед за движениями члена. Изо рта Ё Ынхо вырвался стон. Дохён, облизывая веки, тихо прошептал:

— Ха… Прости. Я не в том состоянии, чтобы быть нежным.

Он ненадолго отстранился, а затем снова резко толкнулся вперёд. В ответ на это Ё Ынхо шумно вдохнул и сжал запястья Дохёна.

Тесно сжимающееся изнутри кольцо заставило Дохёна стиснуть зубы. Ему хотелось вонзиться до основания, но было ощущение, будто дальше проход перекрыт, и он не был уверен, стоит ли продолжать. Он остановился и приподнял подбородок Ё Ынхо, целуя его.

— Ха… хгх…

Это был первый поцелуй с начала всего, и Ё Ынхо, будто только этого и ждал, тут же ответил. Его язык мягко переплетался, дыхание сбивалось, и в тот момент внутренние стенки сжались так сильно, что Дохён едва сдержался. Конец члена и так туго обтягивало из-за маленького презерватива, а теперь, с этим сжатием, это стало невыносимо. Отрываясь от губ, он выдохнул:

— Ха… Ё Ынхо… прости, но… давай хотя бы один раз до конца…

Он поднял корпус, нажимая на бедро Ё Ынхо, и вытащенный было член вновь глубоко вошёл, задевая чувствительные внутренности. Бёдра Ё Ынхо резко дёрнулись, и Дохён крепче их прижал, начав двигаться. Яички при каждом толчке с хлопком ударялись о ягодицы.

— Ха… Ха…

Тяжёлое дыхание и пронзительный взгляд упали на лицо Ё Ынхо, но он, запрокинув голову, и ничего этого не видел. С каждым движением по спине Дохёна прокатывалась волна неописуемого удовольствия. Каждый раз, когда головка задевала дно живота, захватывало дух.

Ё Ынхо даже не подумал опустить руку и прикоснуться к себе — он просто вцепился в предплечья Дохёна. Стоило тому вонзиться, как из груди вырывался стон вперемешку с тяжёлым дыханием.

Когда Дохён немного выпрямился, точка давления изменилась — теперь головка задевала то самое место, которое он ранее нащупывал пальцами.

Потеряв опору, Ё Ынхо, судорожно хватаясь за трясущиеся бёдра, вдруг кончил прямо себе на живот. Даже без прикосновений к передней части. Это зрелище сильно возбудило Дохёна — он начал двигаться с ещё большей скоростью, и тело Ё Ынхо безудержно трясло.

— А! А! Ха… Ча, Ча Дохён, помедленнее, п-пожалуйста, чуть-чуть…!

Дохён, услышав почти плачущий голос Ё Ынхо, запрокинул голову и шумно выдохнул. Расширенная грудная клетка опустилась, напрягая нижнюю часть живота. Как только он выплеснул накопленное в горячую плоть, волна острого удовольствия прокатилась по позвоночнику, аж волосы на затылке приподнялись.

Даже во время кульминации Дохён продолжал медленные движения бёдрами. Он ждал этого момента годами, но сейчас этого было катастрофически мало.

Ослабив хватку на бедре Ынхо, он с неохотой извлёк свой член. Липкий презерватив был снят и завязан узлом. Его возбуждение не угасло даже после оргазма — пальцы скользнули по всё ещё твёрдой длине перед тем, как надеть новую защиту. Всё это время его горящий взгляд изучал каждую деталь: как вздымается грудь Ынхо, как дрожат веки, как капли пота стекают по шее...

На особенно разгорячённой шее до сих пор была засохшая сперма, которую он разбрызгал ранее, а на животе остались следы от недавней эякуляции самого Ё Ынхо. Вид разбросанной спермы на разогретом теле возбуждал сильнее любых видео, которые он когда-либо видел.

Надо было и на внутреннюю сторону бёдер немного вылить… — подумал Ча Дохён, проводя рукой по члену, обтянутому презервативом. Маленький презерватив не устраивал, но времени доставать новый уже не было. Он подался вперёд, прижав головку к покрасневшему входу.

— Ха, чёрт, сука ты…

Ё Ынхо сжал губы и толкнул плечо Дохёна, но тот медленно вдавил себя внутрь. Чуть ослабевшие по сравнению с прошлым разом стенки мягко обхватили член. Ча Дохён поцеловал его в висок.

— Прости.

— Ха… реально… блять…

Продолжая медленно двигаться, он целовал его межбровье, лоб и веки. Напряжённый член медленно скользил по обострившейся внутренней поверхности.

На этот раз движения были гораздо медленнее, и поэтому ощущения стали куда острее. Всё казалось настолько реальным, что Ё Ынхо, почти всхлипывая, пробормотал:

— Сукин сын… ха, ещё с тех пор, как на лицо мне… сперму разбрызгал, я знал, что ты такой…

— Ха… вот именно. Надо было тебе на лицо тогда кончить. Красиво бы вышло.

Он поцеловал ноющую губу, которую Ё Ынхо так часто прикусывал, и вновь медленно вошёл глубже. Казалось, пора бы уже выходить, а он всё продолжал вжиматься дальше — тело Ё Ынхо вздрогнуло.

Ча Дохён спокойно тянулся к его губам и толкался внутрь. Похоже, там было не перекрыто, а просто сужено — стоило ещё чуть-чуть, и он войдёт глубже. Когда он начал легко двигать бёдрами, Ё Ынхо громко вдохнул и сжался.

Плавно скользившая слизистая внезапно сжалась с такой силой, что буквально сдавила член. Ча Дохён нахмурился и поднял взгляд.

— Ё Ынхо, хватит так сжимать.

— Хах… эй, слишком глубоко… ха…

Глядя на Ё Ынхо, который теперь совсем не походил на того, с кем он только что разговаривал, Дохён едва заметно усмехнулся. «Даже внутри ты у меня красивый. Куда бы ни вошёл — ты весь такой чувствительный». Продолжая двигаться, он старался не забыть протолкнуть член до самого конца. Встряхивающееся тело Ё Ынхо, его лицо, дрожащее под ритмом — всё казалось безумно милым, и все мысли о прошлом просто исчезли.

— Хах!.. М-м-мгх… А-а-ах!

Губы Ынхо исказил прерывистый стон, когда Дохён, осыпая его лицо влажными поцелуями, ускорил толчки. Липкая влага между их животами выдавала, что он уже достиг кульминации.

Когда будем делать это снаружи, тогда и тебе, Ё Ынхо, придётся надевать презерватив. Ча Дохён поцеловал уголок губ Ё Ынхо и вставил пальцы в приоткрытый рот.

— Ха, Ынхо, если уже сейчас так стонешь — к утру совсем без голоса останешься.

— Ха… мм… ы…

— Презервативов много, так что не спешим.

За окном, в свете ночного города, начинал падать первый снег — в честь первого дня нового года.

Экстра 2. Безнадёжная битва

Ынхо валялся на кровати, наслаждаясь редким одиночеством и покоем. Пока он болтал ногами и проходил отложенные квесты в мобильной игре, сам собой напевал вполголоса. Это был момент редкого спокойствия и расслабления.

С недавнего времени он подрабатывал в ресторане родителей. Днём было не до отдыха — он был занят работой, а вернувшись домой, сразу вырубался. Ча Дохён не скрывал своего недовольства, но, услышав, что это по просьбе мамы с папой, смирился.

На самом деле, решением подрабатывать Ынхо пришёл сам. Родители, напротив, считали, что он только мешается, и настаивали, чтобы он сидел дома. После сдачи выпускных экзаменов и до наступления весны — это было самое свободное и расслабленное время, которое он добровольно проводил в ресторане. И главной причиной этого был Ча Дохён.

С самого начала зимних каникул он почти без перерыва был с Дохёном — и за это время не раз проверил пределы собственной выносливости. Сколько же было ночей, когда он буквально отключался, не в силах продолжать подыгрывать Ча Дохёну, который лип к нему без остановки?

Если бы он просто мучился, Дохён, возможно, соблюдал бы какую-то меру. Но во всём был виноват он сам — ведь бывали моменты, когда он первым, словно помешанный, набрасывался на Дохёна. Стоило вспомнить, как он, пьяный от упругого тела и атмосферы, сам наваливался на него — лицо тут же наливалось краской от стыда. По сути, он начал подрабатывать, чтобы сбежать — и от Ча Дохёна, который кидался на него как сумасшедший, и от самого себя, не менее безумно на это реагирующего.

— Ё Ынхо, ты собираешься когда-нибудь начать собирать вещи?

Пока Ынхо бил деревянным мечом по белке, дверь вдруг распахнулась, и он обернулся. На пороге стояла мама, скрестив руки на груди.

— Вещи? Какие вещи?

— Если хотите переехать в срок, надо заранее всё собрать!

Слегка нахмурившись от непонятных слов, Ынхо остановил пальцы, управляющие белкой. Он уставился на маму с видом «о чём ты вообще говоришь?», но та в ответ с недоумением переспросила:

— Ты что, забыл, что через несколько дней Дохён переезжает?

— Я знаю…

— Так вы же собирались переехать вместе, разве нет?

То, что Ча Дохён снял новую квартиру рядом с университетом, куда он должен был поступить, было известно уже давно. Ынхо также знал, что он собирается переехать пораньше, ещё до начала учебы. Но вот то, что он должен переехать вместе с ним — слышал впервые в жизни.

Хмурясь, он вглядывался в лицо матери, и в этот момент в голове всплыли слова, которые он где-то уже слышал.

«Даже если ты будешь против, всё равно так и будет. Так что просто смирись».

«Как я вообще должен жить один, без тебя».

Он тогда подумал, что это просто что-то, сказанное мимоходом, под настроение летней ночи. Но, как оказалось, Ча Дохён не из тех, кто бросается словами.

Он вспомнил, как спокойно тот себя вёл, когда они в прошлый раз ходили смотреть жильё. Вспомнил, как при каждой покупке, будь то мебель или декор, Дохён обязательно спрашивал его мнение. И только теперь всё это начинало обретать смысл.

— Нет уж, с чего бы мне переезжать с ним, если у меня есть нормальный дом!

— Правда? А по словам Дохёна, вы вдвоём там будете неплохо жить. Почему бы и нет.

— Что ты несёшь вообще!

Какие именно уговоры применил Ча Дохён к его матери — остаётся загадкой, но, как всегда, госпожа Ким безоговорочно верила ему.

Ынхо выключил игру и сразу же позвонил Дохёну. Когда тот не отвечал, он хмуро уставился на застывший экран вызова. Мама лишь покачала головой и вышла из комнаты.

Какие бы доводы Дохён ни привёл, переезжать к нему Ынхо не собирался ни в каком случае. Да, иногда ему действительно не хватало Дохёна, когда они были врозь, но чтобы жить вместе — это уже перебор. Даже звучало безумно. Стоит ему только поселиться с этим скользким ублюдком, и его попка точно не выживет.

Ча Дохён, как он прекрасно знал, будет соблазнять его всеми мыслимыми и немыслимыми предлогами. Проблема была в том, что он сам не был уверен, сможет ли устоять.

Прервав безрезультатный звонок, Ынхо начал накидывать верхнюю одежду. Он собирался сам поехать и выяснить, что именно тот наговорил его матери. После нескольких дней перерыва, вызванного «занятостью», предстояло снова увидеть это лицо — и где-то в груди закололо приятное волнение. На губах Ынхо расплылась лёгкая улыбка, когда он надвинул на глаза кепку.

— Я к Ча Дохёну съезжу.

— Уже поздно, останься у него с ночёвкой.

Да уж, мама ему верила слепо. Ынхо вдруг подумал, интересно, как она отреагирует, когда узнает, что Ча Дохён вовсе не такой милый и правильный, каким кажется. Потом он вспомнил, как тот вёл себя, когда буквально охотился за ним, словно в период гона, и быстро мотнул головой. Нет, этот образ не должен был увидеть никто на свете.

Бледный лунный свет озарял безлюдную улицу, будто прожектор. Выйдя из переулка, освещённого лучше, чем под фонарями, Ынхо прошёл мимо людей в более лёгкой одежде, чем пару месяцев назад.

Когда мимо него прошла парочка, смеющаяся и держащаяся за руки, он вдруг почувствовал, как мёрзнут руки. Засунув обе ладони в карманы, он ускорил шаг.

Дилинь.

После упрёков, что пароль из четырёх цифр — слишком простой, Ча Дохён сменил код на шесть цифр из даты рождения Ынхо. Немного забавно, что он выбрал именно эти числа, но каждый раз, когда Ынхо вбивал их, уголки губ всё равно невольно приподнимались.

Надо будет сказать, чтобы и у новой квартиры пароль был тот же. Хмыкнув, Ынхо зашёл в прихожую.

До переезда оставалось ещё немного времени, но в квартире уже царил беспорядок из-за неупакованных вещей. Поскольку квартиру не собирались продавать или сдавать, решили забрать только необходимое, но коробок всё равно оказалось немало. Ынхо пробежался взглядом по завалам, ища Дохёна.

— Эй, Ча Дохён!

— Ё Ынхо?

Не успели слова сойти с его губ, как из глубины комнаты отозвался голос. Дохён, сидевший на полу и собирающий вещи, увидел, как Ынхо заходит в комнату, вскочил с места и сразу подошёл ближе.

Сняв с него кепку, он легко поцеловал, отчего по телу пробежала щекотка. Ынхо дёрнулся, но Дохён лишь провёл рукой по прохладной куртке и усмехнулся.

— Что случилось?

На шаг отстранившись, Ынхо смущённо прикусил губу и растрепал волосы, примятые под кепкой. Сняв куртку, он отдал её Дохёну, и тот привычно повесил её на вешалку. Ынхо бросил взгляд на разбросанные вещи и сел на край кровати.

— Эй, что ты маме наговорил? Она вдруг спрашивает, не начал ли я собирать вещи.

Проговорив это с раздражением, Ынхо услышал, как Дохён ухмыльнулся:

— Я же говорил, что мы будем жить вместе.

После слов Дохёна будто открылась картина тёмной детской площадки, и влажный ночной воздух навис в воздухе. Когда Ынхо надуто вытянул губы с каким-то странным выражением, Дохён с улыбкой лёгким движением щёлкнул его по подбородку.

— Так ты для этого и прибежал вечером? Чтобы это выяснить?

— Какого чёрта «прибежал».

Смущённый Ынхо стал без толку перебирать руками разбросанные коробки.

Дохён, наблюдая за ним, тихо усмехнулся и снова сел на пол, продолжая собирать вещи. Его слегка взъерошенные волосы, как будто после поспешной сушки, мягко колыхались. Под лёгкой футболкой, надетой вместо пижамы, время от времени проступали рельефные мышцы спины. Ынхо украдкой глянул на его спину и сглотнул.

С начала каникул, начав тренироваться ради хобби, Дохён всё больше набирал форму. Летом у него такого ещё не было — сейчас же чётко проступали очертания плеч и спины.

Представив, как он, в лёгкой одежде, занимается в спортзале, Ынхо вдруг загрустил. Даже не нужно было задумываться, чтобы понять, сколько людей провожают взглядом человека с таким лицом и телом.

Став резче, Ынхо молча наблюдал, как Дохён копается в вещах, и вдруг открыл старую коробку рядом.

Внутри пластикового ящика лежали давно забытые вещи. С лёгкой радостью перебирая их, Ынхо наткнулся на портативную игровую консоль, с которой в средней школе не расставался, и удивлённо воскликнул:

— О, Ча Дохён, ты до сих пор это хранишь?

Подняв голову, Дохён усмехнулся, глядя на то, как Ынхо вертит в руках выцветшую консоль.

— Ты ведь её любил.

От прямого ответа Дохёна лицо тут же стало горячим. Хотя они встречались уже полгода, к таким откровенным словам он всё ещё не привык. С непонятным выражением Ынхо прикусил губу и снова заглянул в коробку.

На самом дне лежала форма для тхэквондо, которую когда-то носил Дохён. Аккуратно сложенный белый добок лежал рядом с чёрным поясом. Увидев это, Ынхо вдруг нахлынуло воспоминаниями. Он вытащил форму и накинул её поверх своей одежды.

— Эй, это ты в первом классе старшей школы носил, что ли? Почему такая огромная?

V-образный вырез был довольно глубоким, а швы на плечах, строго зафиксированные, немного сползали к рукавам. Признавать, что его собственное телосложение уступает Дохёну времён первого курса старшей школы, Ынхо совсем не хотелось, и он ворчливо поднял с пола чёрный пояс.

Дохён, сидевший на полу, в какой-то момент подошёл ближе и встал перед Ынхо. Увидев его, стоящего в своей старой форме, он заговорил:

— Ынхо, ты ведь знаешь, что под добок нельзя ничего надевать.

С этими словами Дохён схватил и футболку, и форму одновременно за край и начал поднимать вверх. Ынхо, державший в руках пояс, машинально вскинул руки, и его торс тут же оказался на виду.

После этих слов Дохён стянул с себя тонкую футболку, глядя сверху вниз на Ынхо. Его движения, когда он обеими руками зацепил нижний край и одним рывком стянул ткань через голову, были до неприличия притягательны. Чёткие очертания пресса и грудных мышц проступили во всей красе.

Пока Ынхо медленно скользил взглядом по телу Дохёна, в голове вдруг пронеслась озорная мысль.

Он оттолкнул Дохёна, который уже наклонялся, чтобы поцеловать его, и усадил его на стоящий рядом стул. Затем сам подошёл и встал прямо перед ним. Взгляд Дохёна, в котором мелькнуло лёгкое недоумение, устремился на лицо Ынхо. Тот, усмехнувшись, поднял в руках чёрный пояс.

Широкий и плотный пояс от формы был идеальным инструментом, чтобы кого-нибудь связать. Ынхо взял его за гладкую сторону и обернул вокруг правого запястья Дохёна, после чего начал привязывать его к стулу. Дохён, наблюдая за этим, с недоумением уставился на него.

— Ё Ынхо, ты что творишь?

— Сиди тихо.

Закончив с правой рукой, Ынхо привязал и левую, которую Дохён всё ещё продолжал водить по его бёдрам. Несмотря на то что руки теперь были зафиксированы, Дохён сидел с видом абсолютного превосходства, словно на троне.

Вот и попался. Посмотрим, как долго ты будешь таким невозмутимым. Ынхо, тихо бормоча это про себя, подошёл ближе.

Он медленно опустился на колени Дохёна. Под ягодицами тут же ощутились крепкие мышцы его бёдер. Взгляд Дохёна на мгновение стал хищным, но Ынхо держался спокойно. Он тихо усмехнулся, посмотрел ему в глаза, а затем склонился к его плечу.

Ынхо начал легко покусывать его за шею. Мягко покусывая крепкую линию шеи и плеч, он провёл языком по коже, и дыхание Дохёна тут же стало горячим. Ынхо поднял голову и прижался губами к шее — под губами пульсировала яростно бьющаяся артерия. Несмотря на внешнюю спокойствие, сердцебиение говорило о возбуждении.

Медленно он стал опускаться ниже. Пересекая ключицы, он добрался до ровной груди. В этот момент кадык Дохёна резко дёрнулся.

Вспомнив всё, что он сам переживал, Ынхо прикоснулся губами к соску Дохёна. Лизнув едва выступающий бугорок, он почувствовал, как под его бёдрами дёрнулись мышцы. Он стал делать всё то, что обычно делал Дохён с ним. Намеренно издавая влажные чмокающие звуки, он обсасывал один сосок, а второй легко пощипывал указательным и большим пальцем. Изначально он хотел просто «отомстить», но в итоге сам начал разогреваться. Знакомый запах тела подстегнул возбуждение.

Быстрый взгляд на лицо Дохёна показал, что тот всё ещё выглядел как обычно. Наблюдая со спокойной ухмылкой, он будто хотел посмотреть, насколько далеко Ынхо зайдёт. Когда же Ынхо одновременно стянул с него и штаны, и нижнее бельё, Дохён даже слегка приподнял бёдра, чтобы помочь.

Как только одежда соскользнула, напрягшийся член выскочил наружу. Весь он имел мягкий розоватый оттенок, но головка пульсировала насыщенно-красным. Когда Ынхо большим пальцем размазал по поверхности прозрачную жидкость, выступившую на кончике, член дёрнулся.

После короткой паузы, поразмыслив, Ынхо взял напряжённый член в рот. Пусть теперь Ча Дохён на себе прочувствует, каково это — оставаться на грани, не доходя до оргазма.

Когда Ынхо стал нежно облизывать расщелину на кончике головки, мышцы бедра Дохёна резко очертились длинной линией.

Он поднял взгляд, всё ещё держа член во рту, и встретился глазами с Дохёном. В тот же миг тот запрокинул голову и слегка подался бёдрами вперёд. Когда плоть внезапно проникла глубже, Ынхо непроизвольно сжал горло, и сверху донёсся сдавленный стон.

Сморщив лицо, Ынхо отпрянул назад. Между губами тянулась тонкая серебристая нить.

Это было не то, что он представлял. С таким темпом он рисковал «принять» Ча Дохёна не задом, а ртом.

Изменив направление, Ынхо прижался губами к твёрдому стволу. Он слегка встряхивал скользкий от слюны член, обводя языком область под мошонкой. Дохён сжал кулаки. Полностью налившийся член становился всё ярче.

Нащупав рукой ящик сбоку, Ынхо распахнул один из них. Внутри, в просторном отделении, лежали разные виды презервативов. Наугад выбрав один, он взглянул на Дохёна. Горящий взгляд того не отрывался от его лица. Улыбнувшись, Ынхо начал распаковывать упаковку.

— Ча Дохён, как тебе быть на другом конце?

— Даже не представлял, что ты первым накинешься… Надо было раньше попробовать.

Несмотря на то что с головки уже стекали капли прозрачной жидкости, а весь налитый венами член прижимался почти к животу, Дохён выглядел невозмутимо.

Экстра 2

Ну-ну, посмотрим, когда ты перестанешь ухмыляться. Взглянув на Дохёна, Ынхо натянул презерватив на самый край головки и медленно развернул его вниз. Когда он ладонью провёл по защищённому члену, мышцы пресса Дохёна напряглись. От этого вида и у Ынхо стало жарко. Его собственный член затвердел ещё тогда, когда он сосал Дохёну.

Поднявшись, он одним движением стянул трусы и штаны. Взгляд Дохёна чуть изменился, но с привязанными руками он ничего не мог сделать. В таком виде Ынхо сел ему на бёдра. Узкое кресло жалобно скрипнуло и накренилось.

На самом деле он не собирался первым нападать, но, увидев его лицо после перерыва, желание вспыхнуло с новой силой. И кроме того, Ча Дохён, даже будучи связанным и полностью пассивным, продолжал невозмутимо ухмыляться. Пока он сам не начнёт умолять или корчиться от напряжения — удовольствия не будет.

Ынхо подвигался, выравнивая позицию, и прижал головку к входу.

Когда они заняли нужное положение, его стало беспокоить — возможно ли войти, не подготовив зад заблаговременно. Он водил головкой по плотно сомкнутым складкам, и взгляд Дохёна изменился. Впервые тот дёрнул руками, привязанными к креслу, и, глядя на него с затуманенными от желания глазами, заговорил:

— Ха… Ё Ынхо, развяжи. Если ты вот так засадишь, тебе же хуже будет.

— А ты бы развязал, а? Ха… не смеши.

Одержимый упрямством, Ынхо попытался расслабиться и начал медленно опускаться. Вход оказался узким, разумеется, ведь ничего не было подготовлено, но боли он ожидал большей. Однако из-за недостаточного количества смазки, даже та, что была на презервативе, не помогала — внутри всё цеплялось и липло. Процесс входа был настолько отчётливым, что казалось, будто он видит это собственными глазами.

— Ыыы… ха…

Пока он медленно опускался, из горла вырвался болезненный стон.

Дохён, сильно сжав губы, пристально смотрел вниз — на то, как его член исчезает внутри. Лицо Ынхо, покрасневшее от нехватки воздуха, блестящие от слюны губы, чуть морщившийся лоб — всё это сводило его с ума, вызывая стремительный подъём возбуждения.

Кадык у Дохёна резко дёрнулся вверх-вниз. Он шумно выдохнул и мощным толчком вжал бёдра вперёд.

— Угх…!

Когда член неожиданно вошёл глубже, Ынхо инстинктивно напряг мышцы. Ствол, плотно упершийся в стенки, казался обжигающе горячим. Кончик, вошедший глубже обычного, тёрся о чувствительную точку внутри. От острого ощущения по спине пробежала дрожь, и пальцы ног сами собой скрутились. Всё тело неосознанно мелко дрожало.

— Я уж подумал, что перегнул палку… раз ты начал даже врать, лишь бы не быть со мной, ха…

— Ха, ах…

— Хаа… но, похоже, дело было не в этом?

Он хотел возразить, но у него не было сил сложить полноценное предложение. Между приоткрытых губ вырывались только стоны, перемешанные с тяжелым дыханием.

Дохён, прижавшись лбом к лбу Ынхо, внимательно разглядел его лицо и снова сильно толкнул бёдрами вверх. От резкого движения тело Ынхо подпрыгнуло и вновь опустилось, вбирая в себя член ещё глубже.

— Ха… Ча Дохён, по… подожди немного!

От его раскалённой груди исходило пульсирующее тепло. Пока он тяжело дышал, взгляд Дохёна скользнул в сторону и остановился. Прямо за спиной Ё Ынхо стояло зеркало в полный рост. Красный, налитый член, заходящий между белоснежных ягодиц, отражался целиком. То, как он с корнем входит и выходит — было чересчур возбуждающе.

Дохён резко дёрнул запястьями. Чёрный пояс, кое-как повязанный, после пары рывков ослаб. Он быстро освободил правую руку, а затем развязал и вторую. Низким голосом он пробормотал:

— И вообще, пояс добока не так завязывают.

Схватив его одной рукой, он просунул руки под бёдра Ынхо. Приподняв его, он заставил того рефлекторно обвить его шею руками. Внезапный скачок высоты заставил внутренние стенки сжаться туже. Дохён двинулся к кровати.

Хотя расстояние было небольшим, при каждом шаге член ощутимо скользил внутрь и наружу. В таком положении, без предварительных ласк, даже малейшее движение сбивало дыхание.

Ынхо, повиснув у него на шее, тихо задыхался. Каждый раз, когда набухший венами член тёрся о сухие стенки, казалось, будто всё внутри сжимается и поднимается вверх.

Оказавшись на кровати, Ынхо автоматически вытер выступившие слёзы одеялом. Всё тело дрожало, не слушаясь. Он всего-то хотел поиграть, пошутить, но понял, что влип.

В этот момент Дохён развернул его и перевернул на живот.

— Эй, что ты…?

Он сложил его руки за спиной и начал мягко связывать их тем же поясом от добока. Ынхо дёргал руками, но силы Дохёна не мог превзойти.

— Эй, сука, развяжи! Ты с ума сошёл?!

— Когда решил связать мне руки, ты ведь был готов к этому, да?

Завязав запястья в единый узел, Дохён опустился между его бёдер. После этого он просунул руку под живот и приподнял вверх. Без возможности опереться на руки, верхняя часть туловища бессильно упала на матрас, и в итоге его попа оказалась задрана вверх.

Когда он, чувствуя стыд, попытался отползти вперёд, Ча Дохён схватил его за таз и подтянул обратно. Хотя были связаны только руки, контролировать тело было почти невозможно.

Дохён провёл рукой по спине Ынхо, где чётко проступали мышцы. Тело, ставшее чувствительным даже от краткого проникновения, вздрагивало от малейшего контакта, и это казалось ему бесконечно милым. Он достал из тумбочки смазку и обильно выдавил его на пальцы. Затем без предупреждения ввёл их в покрасневший вход.

— Ха…

Отторгая вторжение, отверстие сжималось, но чем сильнее оно сжималось, тем быстрее двигались пальцы. Когда он осторожно стал тереть чувствительную точку, из приоткрытых губ вырвался резкий, пронзительный стон.

Даже когда стонет — красивый, этот Ё Ынхо. С такой мыслью Дохён наклонился к его сжимающимся пальцам.

Единственное, чем мог шевелить Ынхо, — это пальцы ног и рук. Каждый раз, когда Дохён мягко тёр область простаты, тот то сжимал, то разжимал кулаки с такой силой, что руки бледнели. Глядя на эти тонкие белые руки, Дохён начал двигать пальцами внутри вперёд-назад. В это же время он взял его пальцы в рот.

Он, согнув пальцы, быстро двигал ими внутри, задевая чувствительные участки, будто проникая глубже с каждым движением. Одновременно он жадно сосал пальцы Ынхо, будто ласкал их языком так же, как обычно ласкают член. От откровенных, развратных движений поясница и бёдра Ынхо начали сильно дрожать. Дохён двигал рукой и ртом так, чтобы звуки становились ещё громче.

Когда он решил, что подготовка достаточная, поднял голову и посмотрел на лицо Ынхо. Тот уткнулся лицом в подушку, словно ему было стыдно. Белая кожа, покрытая мышцами, алый, дрожащий член, чёрный пояс от формы, туго связавший его запястья за спиной… Всё это вызывало у Дохёна чувство глубокого удовлетворения. Он прижал головку к скользкому отверстию и лёг на спину Ынхо.

Проникновение было уверенным и решительным. Уже размягчённые, влажные стенки приятно обхватили его член. Дохён начал двигаться, облизывая чистую шею Ынхо. Лёгкий мыльный запах, исходивший от кожи, будоражил сильнее, чем что-либо другое.

Хотя обычно Ынхо с трудом принимал такую глубину, сейчас он покорно лишь тяжело дышал. Удовлетворённо улыбаясь, Дохён оставлял на его шее отметины от укусов.

— Ынхо, не напрягай руки. Иначе травмируешься.

Когда он, разглядывая белую шею с багровыми следами, заметил, что кисти у Ынхо побелели от натяжения. Он нахмурился и мягко провёл пальцами по его запястьям, и тот, упираясь плечами в постель, лишь прерывисто дышал.

Если так лежать — потом шея болеть будет. Подумав это, Дохён взял его запястья и потянул их к себе.

— Ха, Хаа-а!

Когда верхняя часть тела резко приподнялась, Ынхо непроизвольно сжал ягодицы. В такой позе, с зафиксированными руками, он чувствовал, как напряжение пробирает до самых кончиков пальцев.

— Ах… Ынхо, расслабься хоть немного.

Сморщив лоб, Дохён вместо того, чтобы толкаться снизу вверх, начал вращать бёдрами. Каждый раз, когда твёрдая головка задевала те или иные участки размягчённой изнутри плоти, Ынхо издавал болезненно-сладостные стоны. Оттого, что он был туго сжат до самых кончиков ушей, и его внутренности крепко обхватывали член, Дохёну было всё труднее сдерживаться.

Он медленно провёл пальцем по месту соединения, где без единой складки плотно разошедшееся отверстие поглощало его член. Поглаживая подёргивающиеся ягодицы, он вдруг резко вонзился снизу вверх — бёдра Ынхо задрожали. Видимо, он приближался к концу — внутренние стенки стали сильно сжиматься.

Сдержав оргазм, Дохён стиснул челюсти, вытащил член и начал водить им по входу.

— Хааа… Ча Дохён, что ты… хгх, давай уже…!

Остановив стимуляцию прямо на грани, в самый пик напряжения, он услышал, как Ынхо застонал и начал умолять. Покрасневшие глаза, испачканная засосами шея — всё выглядело невероятно возбуждающе. Дохён стал мягко тереться головкой по покрасневшей промежности и отверстию.

— Что ты такой нетерпеливый, Ынхо?

Он наклонился и начал осыпать спину мелкими поцелуями. Перенапряжённое тело Ынхо вздрагивало даже от этих лёгких прикосновений. Лицо, уткнувшееся в одеяло, пылало. Сквозь сдавленные всхлипы он выругался:

— Ха… сука… сделай хоть что-нибудь… ах…

— Что же тебе сделать?

Протяжно произнося, Дохён начал водить членом между ягодиц. Он то словно входил внутрь, то снова скользил вверх, избегая проникновения.

Ынхо кусал губы, тяжело дыша. На языке вертелись слова «засади и двигай», но остатки здравого смысла и гордости не позволяли произнести их вслух.

Вместо этого он опустил бёдра и начал тереться об одеяло. Ему было всё равно, как он сейчас выглядит — ему хотелось немедленно сбросить накапливающееся напряжение. Дохён, увидев это, усмехнулся с оттенком недоверия.

— До самого конца не просишь, чтобы я в тебя вошёл, да?

Он просунул руку между животом Ынхо и одеялом, приподнял его тело и тут же одним движением вогнал член до конца.

— Хмгх… ха!

Ощущение, будто его снова разрывают изнутри, всё ещё было непривычным, но настолько он был поглощён возбуждением, что это уже не имело значения. Ещё чуть-чуть, и он сможет избавиться от того тупого, пульсирующего напряжения, которое копилось внизу живота.

Сжав кулаки так, что побелели костяшки, он ждал следующего движения Дохёна, но член, плотно заполнивший его, оставался неподвижным.

Он надеялся, что тот, как раньше, будет мощно и резко двигаться, или хотя бы потрогает возбужденный, налитый член, прижавшийся к животу, но Ча Дохён лишь спокойно вращал бёдрами.

Хотя и его состояние, очевидно, было не лучше, этот чёртов псих умудрялся проявлять терпение в самый неподходящий момент. Ынхо застонал, словно вот-вот расплачется.

— Ыыы… ха…

Возбуждённый до предела, не получивший разрядки член начинал болеть. С руками, связанными за спиной, он не мог схватиться за него и пошевелить, как и потереться о покрывало, как раньше. Издавая сдавленные всхлипы, Ынхо сам начал двигать бёдрами.

— Хгх, ыы…

— Ха… Ынхо, ты используешь меня как дилдо?

— Хаа, сука ты…, ыы, я тебя после этого убью, блять… ха…

Дохён, стоя на коленях, молча смотрел, как тот двигается. Вид, как он сам насаживался и отшатывался, вновь и вновь заглатывая его член, начал расшатывать и терпение Дохёна.

Он одной рукой дёрнул чёрный пояс, связывавший руки Ынхо, поднимая его верхнюю часть тела, а второй рукой схватился за член. Когда он с силой начал двигаться снизу, с таким звуком, будто сталкивались тела, изо рта Ынхо вырвались задыхающиеся стоны.

— Ааах! Хгх, ммм!

Пара движений, и из кончика члена Ынхо вырвались струи мутноватой спермы. Видимо, он сдерживался слишком долго — простынь моментально запачкалась. Дохён довольно усмехнулся при виде этого.

Если его сейчас перекатить, он будет весь в собственной сперме. Подумав так, он всё равно не остановился. Внутренности, ставшие сверхчувствительными после оргазма, начали сжиматься вокруг, приближая и его к пику.

— Ха, Ча Дохён… руки… убери… ха…

Ынхо, трясущийся от чувствительного раздражения, не мог больше выносить, как Дохён продолжал тереть его член. Сильные толчки сзади были уже не так ужасны, как движения руки спереди. Где-то внутри нарастало странное, давящее чувство — будто вот-вот произойдёт что-то неконтролируемое.

Он попытался вырваться, но узел на поясе не поддавался.

— Сука… убери руку, блять… убери…!

Сквозь слёзы и хрипы он закричал. Но словно специально, Дохён начал двигаться сильнее, продолжая тереть чувствительный кончик. Каждый раз, когда скользкий от спермы член шевелился в его руке, Ынхо захлёбывался волной непереносимого возбуждения. Он чувствовал, как по позвоночнику проходит ток, будто всё нутро простреливает.

От безжалостных толчков сзади его тело безвольно трясло, и в какой-то момент он больше не смог сдерживать ощущение позыва. Из ярко-красного кончика вырвались прозрачные, лёгкие брызги.

Даже когда жидкость, похожая на мочу, разбрызгивалась по простыням, Ча Дохён не останавливался. Его низкое дыхание прямо в ухо заставляло всё внутри сжиматься.

Пока он задыхался, в какой-то момент Дохён стал двигаться медленнее. Его член, всё ещё глубоко внутри, подёргивался — тело Ынхо ощущало каждое движение в мельчайших деталях. Даже теперь, с покрасневшей головки медленно вытекала прозрачная жидкость. Глядя на простынь, перемазанную спермой и этой странной влагой, Ынхо не выдержал и разрыдался.

Он уже и не помнил, когда плакал в последний раз. Если бы он знал, что расплачется во время секса, как ребёнок, то никогда бы не стал заигрывать с Ча Дохёном.

— Хгх, хнык… сука ты… хгх…

— Шш, не плачь.

Дохён мягко поцеловал его в щёку, лоб и край уха. Потная грудь Дохёна плотно прилипла к спине Ынхо. Его член всё ещё оставался внутри. Ынхо, дёрнув связными руками, застонал:

— Ха… сука… развяжи, хгх, блядина ты такой…

Дохён одним движением распустил тугой пояс, извлёк член и тут же подхватил Ынхо на руки. Легко подняв его, как невесту, он вновь поцеловал его в висок и понёс в ванную. От убаюкивающего поцелуя Ынхо прикусил губу. Сквозь зубы вырвалось лишь: я тебя прибью.

Посадив его в ванну, Дохён открыл кран с тёплой водой. Потом, проводя рукой по лицу, испачканному слезами, легко поцеловал его в мокрый лоб.

— Сиди. Я сменю постель и вернусь.

Ынхо машинально схватил его за запястье. Взглянув вниз, чтобы не смотреть в лицо, он сразу наткнулся на член Ча Дохёна, всё ещё покрытый презервативом. Под полупрозрачной резиной расплывались мутные остатки, но несмотря на очевидную разрядку, член всё ещё не опустился. Он отвёл взгляд и пробормотал:

— Простыню, которую я… ну… обоссал, не стирай… выкинь…

— Обоссал?

Подняв голову, он ожидал насмешки, но в ответ увидел спокойное, почти безмятежное лицо Дохёна. Было трудно поверить, что это тот самый человек, что не слушал никаких просьб и только что яростно двигался внутри. Ынхо ожидал насмешек за то, что от наслаждения даже намочил постель, но Дохён не выглядел ни удивлённым, ни насмешливым.

— Блять… то, что… это я… вылил…

Дохён только тогда, кажется, понял. На губах появилась лёгкая, спокойная улыбка. Ынхо едва не застонал — ему уже представлялся дразнящий, наглый вид Дохёна. Прикусив губу, он отвёл взгляд, а тот присел у края ванны и мягко провёл рукой по его волосам.

— Это была не моча.

— Что?

Усмехнувшись, Дохён ещё раз поцеловал его в лоб и встал. Когда он вышел, закрыв за собой дверь, журчание воды стало особенно отчётливым. Тёплая вода, поднимающаяся к бёдрам, начала расслаблять напряжённые мышцы.

Оставшись один, Ынхо стал постепенно приходить в себя и выравнивать дыхание.

Он ведь пришёл разбираться, какого чёрта должен с ним жить. А всё закончилось… этим. Как?

Вспомнив, как прозрачная жидкость вытекала с самого кончика, Ынхо нырнул лицом под воду. Он изо всех сил надеялся, что Дохён не врал и это действительно не была моча.

Одно было ясно: Ча Дохён — чёртов безумец. Ошибкой было связывать его и пытаться поиграть. Ынхо поклялся, что больше никогда не станет провоцировать такого чокнутого ублюдка. Потому что в итоге снова валяться выжатым до капли придётся именно ему.

Экстра 3 - Есть ли связь между алкоголем и разумом

— Запомни! Новички только выигрывают, если слушают старших! Вот что я скажу!

Дохён молча вздохнул, глядя на вернувшегося студента из армии, распинавшегося про базовую этику первокурсников. Красное до кончика носа лицо и затуманенные глаза только усиливали головную боль. Сегодня ведь должен был прийти Ё Ынхо, и уже сам факт, что его притащили на эту пьянку, был неприятен.

— Ну что, раз уж пятничный вечер в самом разгаре, хватит нести чушь! Давайте лучше выпьем!

Председатель студсовета, у которой даже не изменилось выражение лица, весело рассмеялась и подняла стопку с соджу. Дохён недовольно поморщился, и тогда председатель, шутливо улыбаясь, заговорила:

— О-о? Ча Дохён, надеюсь, это не ты сейчас хмуришься?

Губы, накрашенные яркой помадой, изогнулись в дерзкой усмешке. Дохён до сих пор не понимал, как попал в поле зрения такой старшекурсницы. Но именно из-за этого человека он оказался на сегодняшней встрече.

Он метнул косой взгляд в сторону председателя, но та только громко рассмеялась, даже не пытаясь скрыть веселья.

— За встречу!

Раздался чистый звон сталкивающихся бокалов. Дохён залпом осушил прозрачную жидкость. Если не допить, кто-нибудь обязательно начнёт придираться, а ему это было ни к чему.

Первой ошибкой было то, что до поступления он пересёкся взглядом с председателем студсовета на вводном собрании. Второй — что он назвал школу, в которой учился, когда та восхищалась тем, что такой красавчик поступил в университет.

Если бы он только знал, что с тех пор его будут таскать по пьянкам, то никогда бы не поддакивал, когда председатель отпускала шутки про лысеющего завуча.

— Эй, Ча Дохён. У тебя девушка есть?

Покрасневший до ушей вернувшийся студент из армии, глаза которого совсем поплыли, задал вопрос. От запаха перегара, который тянулся через стол, у Дохёна дёрнулся лоб, но он сохранил ровное лицо и спокойно ответил:

— Да. У меня есть партнёр.

— Смотрите-ка, смотрите! Даже только что ставший совершеннолетним парень уже с девушкой! А я-то чего добился?

Игнорируя нытьё старшекурсника, Дохён осушил стакан с водой. Хотелось хоть немного остудить горевшее изнутри нутро. Вот только в серебряном стакане оказалась вовсе не вода, а соджу. Он тут же сморщился и поставил стакан на стол. Вокруг гремели пьяные разговоры.

Бззз-зз-з.

В кармане завибрировал телефон. Дохён достал его и увидел на ярко освещённом экране знакомое имя.

[Ынхо: Эй, ты когда уже придёшь.]

[Ынхо: Блять, если сейчас не придёшь, я сваливаю домой.]

На аватарке стояла фотография, которую Дохён недавно сделал сам, когда они были в кафе. Представив, как тот, бурча что не любит фоткаться, всё же сам поставил это изображение на профиль, он ощутил приятное щекотание в животе. Улыбнувшись, Дохён сохранил фото.

— У-у, гляньте-ка на этого красавчика, сидит, залипает в телефон, когда с ним старшие говорят! Вот почему симпатяшки и зазнаются!

Он как раз собирался зайти в галерею, чтобы пересмотреть скачанную фотографию, как перед экраном телефона появилась какая-то уродливая лапа. Подняв взгляд по руке, он увидел надоедливую физиономию того самого старшекурсника с противоположной стороны стола.

В этот момент лицо Дохёна резко потемнело. Он с холодным выражением отбросил руку прочь, отчего старшекурсник растерянно замер. Не отводя напряжённого взгляда, Дохён уставился прямо ему в лицо.

— О-о? Эй, ты сейчас что, зыркаешь на меня?

Старшекурсник, наконец осознав поступок Дохёна, начал краснеть ещё сильнее. И без того алое лицо стало просто багровым — удивительно, что вообще может быть ещё краснее.

Когда тот шумно поднялся с места, Дохён спокойно посмотрел на него снизу вверх. Его невозмутимость только больше смущала старшекурсника, который снова повысил голос и начал размахивать ложкой, указывая на него.

— Эй! Слышь, ты! Сколько тебе лет, а?! Молоко на губах не обсохло, а уже!

— Эй, кто-нибудь, остановите его! Эй, Ёнсу, ну хоть ты!

Заросший щетиной старшекурсник попытался схватить Дохёна за грудки, чтобы приподнять его, но тот ловко увернулся, выскользнув из захвата. Уже от одной мысли, что эта грязная рука могла до него дотронуться, у Дохёна испортилось настроение.

Он поморщился и с отвращением посмотрел на оппонента. В этот момент вмешалась председатель студсовета, наблюдавшая за происходящим с боку.

— Эй, Ким Ёнсу, ты чего творишь с первокурсником? Если уж напился, то иди ползком отсюда!

За председателем и остальные старшекурсники начали усмирять Ким Ёнсу, выволакивая его из заведения с расспросами, где он живёт. Со стороны это напоминало, как выносят мусор.

Дохён, скрестив руки, молча провёл взглядом происходящее и тихо провёл рукой по волосам. Впервые за долгое время ему захотелось закурить.

Председатель, вернувшаяся после ликвидации источника шума, выглядела заметно облегчённой. Она с весёлым выражением лица села перед Дохёном и подняла стопку.

— Эй, Ча Дохён! Раз уж я за тебя разрулила, теперь ты обязан вступить в студсовет!

— Ха.

— Ну, если не хочешь вступать, тогда пей! Если сегодня победишь меня в пьянке, больше ни слова не скажу про вступление!

Председатель с наглой улыбкой потрясла стопкой соджу. Дохён только фыркнул — стало ясно, что по манере поведения она точно такая же, как бывшая вице-президент Хёнён. Или, точнее сказать, Хёнён переняла всё от этой нуны.

С лёгкой улыбкой, как будто уже смирившись, Дохён тоже поднял стопку. Стекло прозвучало лёгким звоном, прозрачная жидкость внутри слегка закачалась. Председатель залпом осушила свою — рука не дрогнула ни на секунду.

Дохён тоже не остался в долгу. Вступать в студсовет — когда даже времени на встречу с Ё Ынхо не хватает? Он и не думал о том, чтобы носить хоть какой-то статус или регалии в университете.

***

Ё Ынхо развалился на диване в пустой квартире. Мороженое, который он купил, чтобы съесть вместе с Ча Дохёном, давно было съедено и теперь лежало пустой упаковкой на столе.

Он водил персонажем, лихорадочно собирая жёлуди, и нервно тыкал в экран телефона. После того, как Дохён написал, что внезапно застрял на пьянке, у него всё время было паршивое настроение.

Жизнь в университете — это тоже своего рода общественная жизнь, поэтому просто так взять и потребовать от человека уйти было бы неправильно. Несмотря на то что он сделал вид, будто всё в порядке, мысль о том, что Дохён сейчас среди нарядно одетых сверстниц, неприятно саднила. Ё Ынхо раздражённо взмахнул деревянным мечом, обрушив его на ни в чём не повинную белку.

С тех пор как Ча Дохён поступил в университет, всё чаще начали появляться те, кто проявлял к нему интерес.

Когда они шли рядом по улице, на них постоянно обращали внимание девушки. Иногда кто-то даже подходил и спрашивал номер, но Дохён всегда чётко отвечал, что у него есть партнёр. Порой даже тем, кто обращался к самому Ынхо, он отвечал за него тем же. Это было одновременно и забавно, и приятно. Дохён никогда не делал ничего, что могло бы встревожить Ё Ынхо.

Тем не менее, раздражение оставалось раздражением. Если бы он был чуть менее терпеливым человеком, то, возможно, давно бы запер Ча Дохёна где-нибудь, чтобы тот никуда не ходил. Проверив время, Ё Ынхо недовольно скривился. Часовая стрелка замерла где-то между двенадцатью и часом.

В этот момент раздался звуковой сигнал — дверь открылась с электронным писком. Ынхо резко вскочил. Он на секунду замер, размышляя, не остаться ли на месте, но в итоге всё-таки пошёл к двери, решив высказать всё, что накопилось.

У входа он увидел, как Дохён, наклонившись, снимает обувь. Выглядевший аккуратно, в тёмных брюках и чистой куртке, он был по-объективному привлекателен.

— Эй, который час, ты вообще в курсе?!

Раздражённый голос Ё Ынхо прозвучал довольно резко, но рука Дохёна, снимавшая кроссовки, вдруг неловко взметнулась в воздух. Он пошатнулся. Что-то было не так — он явно был пьян.

Поскольку обычно первым с ног валился сам Ынхо, видеть настолько пьяного Дохёна ему довелось впервые. Он не думал, что тот может так напиться — у Дохёна, в отличие от него, была крепкая выдержка. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно: это уже не «немного», это «совсем в стельку». Ынхо забыл про раздражение и быстро подхватил пошатывающегося Дохёна за руку.

— Эй, Ча Дохён! Ты в порядке?

Лишь тогда, когда его взгляд, устремлённый всё это время в пол, поднялся, Дохён наконец посмотрел на него.

— Ынхо-я.

Цвет лица почти не изменился, но взгляд, расфокусированный и безжизненный, говорил сам за себя. Увидев, что Дохён, не разуваясь, пытается пройти внутрь, Ынхо поспешил загородить проход.

— Ты что, охренел, блять? Как можно было ТАК нажраться?

Пожалуй, даже если бы его самого выкупали в спирте, он бы не напился до такого состояния. Ожидая, что от него повалит резкий перегар, Ынхо попытался остановить Дохёна, но вместо запаха алкоголя ощутил только едва уловимый аромат духов.

— Ё Ынхо.

Дохён просто звал его по имени, с пустым лицом. Это начинало пугать. Раздражение, злость — всё ушло. Осталась лишь одна мысль: нужно уложить его в постель. Ынхо присел, чтобы расшнуровать его кроссовки.

Он медленно развязал чистые, аккуратно затянутые шнурки. И в тот момент, когда он склонился ближе, что-то коснулось его макушки. Подняв голову, он оказался прямо перед тяжёлой и нависшей, отчётливо ощущаемой промежностью Дохёна.

Ошарашенный Ынхо отпрянул, но не успел — Дохён начал тереться пахом прямо ему о лицо, при этом тихо, настойчиво продолжая звать его по имени. Как бы он ни пытался это оправдать, это выглядело совершенно ненормально.

Издав глубокий вздох, Ынхо откинул голову назад и быстро стянул с Дохёна обувь. Он выглядел по-настоящему пьяным — даже стало тревожно, не станет ли ему плохо завтра. Поднявшись, Ынхо задумался, нет ли в холодильнике чего-нибудь подходящего для похмелья.

— Ча Дохён, ты сможешь помыться? Или просто спать пойдёшь?

Убедившись, что Дохён переступил через порог, Ынхо обернулся, собираясь пойти на кухню. Но внезапно его резко дёрнули за руку, и тело пришлось развернуть.

Он оказался прямо перед лицом Дохёна, который вдруг оказался совсем близко — настолько, что дыхание тут же коснулось кожи.

Дохён впился в его губы, всем телом прижавшись к нему. Похоже, он не рассчитал силу, и нажатие оказалось неожиданно сильным. Сделав пару неуверенных шагов назад, Ынхо врезался спиной в зеркало у входа.

В выдыхаемом воздухе отчётливо ощущался запах алкоголя. Дохён принялся прикусывать нижнюю губу, и делал это так сильно, что Ынхо невольно поморщился.

— Ммф, тц... Ча Дохён!

Он попытался слегка оттолкнуть его в грудь, но Дохён, наоборот, прижался сильнее. Зажатый между телом Дохёна и зеркалом в прихожей, Ынхо никак не мог выбраться и только отдавал губы на растерзание.

Прекратив прикусывания, Дохён начал просовывать язык сквозь разомкнутые губы — и, не дав Ынхо даже как следует отреагировать, вновь его вытягивал. Движения были прямолинейны, почти неприкрыто развратны. Ошарашенный такой дерзостью, Ынхо дёргался и пытался оттолкнуть его, но лишь смог протянуть руки, упираясь в него.

Дохён всё это время удерживал его за бёдра. Каждый раз, когда его язык проникал в рот и выходил обратно, он одновременно тёрся пахом о тело Ынхо, подчёркнуто прижимаясь.

Металлическая пряжка ремня, зацепившись за тонкую ткань футболки, прижалась к животу, вызывая неприятный холодок. Ынхо пытался отодвинуться, но за спиной был твёрдый холодный барьер, в виде зеркала.

Дохён начал расстёгивать ремень. Всё это время он не отрывался от его губ. Вокруг рта у Ынхо уже всё было мокро от слюны, а нижняя губа горела от того, как часто он её прикусывал.

Он попытался увернуться, отвёл голову в сторону и попытался образумить его:

— Ха... эй, Ча Дохён. Приди в себя. Мы в прихожей…

Что бы там ни творилось в голове у такого пьяного, заниматься чем-то прямо здесь точно было неразумно. К тому же, Ынхо вспомнил, насколько плохо звукоизолированы стены в этой квартире.

Экстра 3

Он попытался оттолкнуть тяжёлое тело, навалившееся на него, но вместо этого Дохён с силой развернул его.

«Что это…?»

До этого момента он стоял, глядя в сторону белой обувницы вместе с Ча Дохёном, но теперь, в одно мгновение, оказался развернут к зеркалу и прижат к нему.

В идеально чистом зеркале без единого следа отражалась фигура Ча Дохёна. На уровне крепких бёдер джинсы и трусы были стянуты, а внизу выделялась зловеще напрягшаяся эрекция. Увидев это, Ё Ынхо поспешно попытался отвернуться, но Дохён оказался быстрее.

Он надавил на его затылок, прижимая к зеркалу.

— Эй, эй! Ча Дохён, очнись, ёбнутый!

Бывало, что Ча Дохён в сексе становился резким и напористым, но чтобы применял силу так, как сейчас, — такого ещё не было. Испуганный внезапной агрессией, Ынхо взглянул на его лицо в отражении, но Дохён смотрел тем же пустым, расфокусированным взглядом, как тогда, когда едва не упал в прихожей.

В голове Ё Ынхо тут же завыла сирена.

Дохён, продолжая давить одной рукой на его шею, другой в один приём стянул с него штаны. Прижатый к холодному зеркалу, Ынхо вздрогнул от холода, ощущая, как щёки касаются стекла.

Тонкая надежда, что он не зайдёт слишком далеко, рассыпалась, когда между ягодиц ощутился жаркий, твёрдый член. Пьяный Ча Дохён действовал не разумом, а голым инстинктом.

Жаркий и твёрдый член начал втираться в узкое пространство между ягодицами и бёдрами. Наверное, стоило утешиться хотя бы тем, что он не сразу начал целиться в вход. Ынхо инстинктивно напряг бёдра. У него мелькнула мысль, возможно, если тот хоть раз выскользнет, придёт в себя.

Дохён, чуть присев, чтобы подстроиться под ростом ниже стоящего Ынхо, просунул член между его мягкими ногами и тут же выпрямился. Из-за этого неожиданного движения уткнувшийся в зеркало Ынхо резко вдохнул — ствол твёрдого члена углубился между ягодиц, тяжело прижимаясь к промежности. Ынхо невольно встал на цыпочки, теснее прижавшись к зеркалу.

Дохён начал двигать бёдрами, вперёд и назад. Его левая рука, до этого державшая за затылок, теперь скользнула вниз, упираясь в плечо, а правая всё ещё лежала на тазу. Он прижался губами к шее Ынхо, чуть повыше затылка.

Каждый раз, когда горячий и сухой ствол скользил между нежной кожей ног, казалось, что туда передаётся жар. Кончик, на котором уже выступила смазка, цеплял мошонку, а бугристый ствол терся о промежность. Внутренняя часть бёдер то и дело трепетала от трения.

Теплое дыхание на затылке и влажная ладонь, обхватывающая бёдра, ощущались неприлично. Глаза Ча Дохёна, отражающиеся в зеркале, были мутными, не такими, как обычно, и от этого становилось ещё более возбуждающе.

Ни слова не говоря, он был полностью погружён в происходящее, и от этого у Ё Ынхо внизу тоже стало ощутимо тяжело. Из его рта вырвался прерывистый, сбивчивый выдох.

Левая рука Дохёна, ранее лежавшая на плече, теперь тоже спустилась к бёдрам. Пальцы, сжимающие кожу так, что та сминалась, вызывали не боль, а странное, щекочущее чувство. Он облизывал шею и плечи Ынхо, как собака, продолжая двигаться. Верх был влажным, низ — сухим. Икры, напряжённые от вставания на цыпочки, начали дрожать.

Когда Дохён, видимо, стал близок к разрядке, его движения ускорились. На зеркале перед щекой Ынхо то и дело проступал пар, который тут же исчезал. Казалось, всё тело, к чему он прикасался, покрывалось жаром — особенно между бёдер всё буквально горело.

— Ху-у…

Дохён сжал руками талию и тяжело выдохнул. Шлепающий звук от ударяющихся яичек, раздававшийся при каждом толчке, постепенно замедлялся. Достигнув кульминации, Дохён сильно вцепился зубами в шею Ынхо. От резкой боли тело Ынхо судорожно дёрнулось.

— Ых.

Когда его бёдра резко сжались, Дохён тихо застонал. Ынхо воспользовался моментом и оттолкнул его. На зеркале остался отпечаток ладони.

Опустив взгляд, он увидел, как по центру зеркальной поверхности стекала мутноватая сперма. Его собственный, напряжённый до предела член резко дёрнулся.

Вопреки надежде, что Дохён успокоится после одного раза, тот выглядел ещё более возбуждённым. Не собираясь никуда уходить из прихожей, он начал осыпать лицо Ынхо поцелуями.

Если бы это были просто поцелуи, их можно было бы счесть проявлением нежности. Но Дохён высовывал язык и облизывал его, как это делают псы. Вспоминая всё, что он делал до этого, Ынхо вдруг осознал — поведение Ча Дохёна действительно было похоже на собачье.

Он лизал не только лоб и виски, но и веки, и кожу у крыльев носа. Одновременно с этим продолжал наваливаться, заставляя тело Ынхо вновь прижаться к зеркалу. В области поясницы и ягодиц ощущалась липкая влага.

Раздавшийся сзади мокрый, липкий звук говорил о том, что сперма, излившаяся ранее, растеклась по ягодицам. Внизу всё горело от напряжения.

***

— Ха… хгх, ах…!

Похоже, поведение у входа действительно было предупреждением. Стоило ему лечь на край кровати, как Дохён остался стоять и тут же вошёл в него. С самого начала толчки были настолько сильными, что трясли всё тело. Пальцы Ынхо судорожно сжимали одеяло, а зубами он вцепился в подол футболки, сползшей под подбородок.

Поцелуи, что ложились на спину, были куда более откровенными, чем обычно. Дохён задрал футболку до плеч и начал облизывать и покусывать всё, что видел. Даже в пьяном виде его толчки были столь же мощными, как всегда. Или, наоборот, потому что он был пьян, он не сдерживал себя вовсе и двигался ещё сильнее.

Из-за мощных ударов высокого и крепкого тела тело Ынхо каждый раз сдвигалось вперёд. Когда казалось, что вход стал чуть свободнее, и наступает хоть какое-то облегчение, Дохён резко притягивал его назад и вбивался глубоко. Постельное бельё под ними было всё мокрое. Казалось, в нём уже ничего не осталось.

— Хаа…

Толкаясь всё медленнее, Дохён стянул с себя футболку и откинул в сторону. Затем тяжело выдохнул, медленно провёл пальцами по туго раздвинутому входу. Ягодицы Ынхо напряглись, и между ними обозначилась узкая ложбинка.

Дохён сильно сжал дрожащие от напряжения ягодицы. Кожа, выдавленная между пальцев, побелела, как тесто. Отняв руки, он оставил на ней алые следы. Возбуждённый, он снова набрал темп.

— Ха… ы… хгх, а…!

Каждый раз, когда Ча Дохён входил до самого основания, из его рта вырывались прерывистые стоны. Руки, на которых он держался, теряли силу, и он начинал качаться.

То, что ему больше нечего было выпускать, не было преувеличением. Внутри всё дрожало — не от предстоящей разрядки, а от переполненной чувствительности. В момент, когда Дохён глубоко вонзился и зарычал, в голове у Ынхо тоже вспыхнули звёзды.

— Ха-а…

Не в силах даже пошевелиться, Ынхо без сил распластался на промокшем от влаги одеяле. При каждом вдохе на спине проступали и исчезали очертания мелких мышц. Он твёрдо решил, что больше никогда не будет заниматься сексом с пьяным Ча Дохёном. Обычный Дохён был совсем другим человеком.

Смотря сверху на покрасневшие ягодицы и покрытые потом лопатки, Дохён откинул голову и шумно выдохнул. Он снял презерватив, наполненный спермой, и положил его на спину Ынхо, после чего снова поднёс головку к покрасневшему входу.

— Эй… Ча, Ча Дохён…?

Стоило ему почувствовать прикосновение у входа, как он поднял корпус и позвал Дохёна — но тот уже в следующий миг ввёл пульсирующий, покрытый венами член до самого конца, без всякого предупреждения, раздвинув внутренние стенки.

— Ах…!

Словно предсмертный вскрик, волна ощущений пронзила его от макушки до пят. Дохён, прерывисто дыша, начал яростно вгонять его в себя. Это было впервые без презерватива. Гораздо горячее, чем обычно, член безжалостно терзал и без того уже растянутые стенки.

— Ых, а, ах, ааа!

Оргазм, не раз уже прокатившийся по его телу, накрыл снова всего лишь после нескольких толчков. А дальше ощущения перестали быть удовольствием — всё перешло в состояние, которое трудно было описать.

Ё Ынхо не мог даже сглотнуть стекающую слюну, только сотрясался от толчков. Воздух, казалось, не доходил до лёгких, вылетая тут же обратно.

Когда, задыхаясь, он откинул голову, в глубине живота вдруг что-то горячо сжалось и поползло вверх.

Даже в момент семяизвержения Дохён продолжал медленно двигаться бёдрами. Сверху послышался долгий, низкий выдох.

Горячая, скользкая жидкость наполнила внутренности и начала медленно вытекать наружу. Прокатываясь по складкам, она скользнула вниз, между ягодиц. И так было понятно, что это за жидкость — думать об этом не требовалось.

Пока Ынхо задыхался, уткнувшись лицом в согнутую руку, Дохён медленно вынул член. Внизу раздался непривычно влажный, чавкающий звук.

Только тогда Дохён, наконец, понял, что ощущения были не такими, как обычно. Он опустил взгляд и застыл, уставившись между раздвинутыми ягодицами, откуда вытекала сперма. Холодным взглядом наблюдая за этим, он протянул руку и провёл пальцем по подрагивающему входу.

— Почему так…

— Ых…!

— Всё вытекает…

Его прямой палец мягко погрузился в расслабленный вход. Ё Ынхо сам не заметил, как громко втянул воздух. Когда по разгорячённым, уставшим от движений стенкам прошёлся твёрдый палец, ощущение оказалось непривычно резким.

Дохён собрал вытекающую сперму пальцами. Ынхо, измождённый, едва смог поднять руку и оттолкнуть его голову, но крепкое тело не сдвинулось ни на миллиметр. С таким свихнувшимся после выпивки идиотом он просто не справлялся.

Засунув обратно всё, что вытекло, Дохён довольно улыбнулся. Затем развернул тело лежащего Ынхо и нежно поцеловал его. Между тем член снова напрягся и тёрся о податливый вход. Ынхо едва слышно зашептал:

— Ха, Ча Дохён… Давай немного передохнём. Я больше не могу… ха…

Дохён будто не слышал его слов и медленно снова вошёл. Расслабленные, скользкие стенки легко обхватили член, невзирая на желание Ынхо. Возможно, из-за уже скопившейся внутри спермы движение ощущалось особенно липким. Не выдержав, Ынхо провалился в обморок.

***

— Ха… чёрт.

Очнувшись от палящего жаждой, сушащего рот состояния, Дохён надавил на пульсирующие виски. Это вряд ли могло помочь головной боли, но движение было почти рефлекторным. Каждый выдох приносил запах перегара. Он смутно помнил, как добрался до дома.

— Хы-хм, ах… ааа… ы…

Не в силах даже дойти до кухни за водой, он остался лежать, пока в голове не всплыли размытые образы. Перед глазами будто качнулась белая спина с проступающими мышцами. Он открыл глаза и медленно повернул голову.

Яркое, тёплое утреннее солнце лилось из-за окна. Листья за окном слегка покачивались и еле слышно шуршали по стеклу.

Совсем рядом — лицо Ынхо, с припухшими веками. Его губы были приоткрыты, и между ними тихо просачивалось дыхание. Улыбнувшись, Дохён ласково провёл рукой по его лбу и щеке, но тут же нахмурился. Воздух в комнате был слишком тяжёлый, с резким, солоноватым запахом.

Медленно приподнявшись, он заметил, что на нём не было ни единой нитки одежды. Дохён провёл рукой по лицу. Повернув голову, он посмотрел на тело Ё Ынхо — оно было в ещё худшем состоянии. Вся видимая кожа была покрыта пятнами, а на спине засохли следы спермы.

— Ха… чёрт, бля.

Закрыв лицо рукой, Дохён тяжело выдохнул. Каким бы пьяным он ни был, есть черта, которую нельзя переступать. А вчера, похоже, он эту черту перешёл.

Пошатываясь, Дохён быстро направился в ванную. Смочив полотенце тёплой водой, он вернулся в комнату — Ынхо в этот момент начал шевелиться, постепенно приходя в себя.

— Проснулся?

— Ы-ы…

— Воды принести?

Стоило ему увидеть, как Ынхо едва заметно кивнул, он сразу пошёл на кухню. Наполнив кружку тёплой водой, он взял её и вернулся в комнату, а сам по пути открыл бутылку с водой и начал пить прямо из горлышка. Голова немного прояснилась, словно туман рассеялся.

Он подошёл к кровати и приподнял тело Ынхо. Тот тихо застонал. Дохён поднёс ему кружку с водой и начал мягко протирать тело влажным полотенцем.

— Хы… ты, блядский ублюдок…

— Прости.

— Пёс ты сраный… хр… если ты хоть раз ещё припрёшься пьяный, я тебя точно убью… своими руками…

— Прости.

Дохён наклонился и коснулся губами его волос. Ынхо поставил кружку рядом и бессильно опустился обратно на кровать. Дохён отложил полотенце, лег рядом и просунул руку под его шею. Голос, ещё недавно ругавшийся, стал тише, а потом и вовсе затих.

За окном раздавалось мирное щебетание птиц, возвещающее начало выходных. Пожалуй, можно было ещё немного поспать. Почувствовав, как на лицо мягко ложится солнечный свет, Дохён медленно закрыл глаза.

Экстра 4 - Выпускной

— Ча Дохён!

Ё Ынхо заметил Дохёна, стоящего у школьных ворот, и, широко улыбнувшись, позвал его. Тёплое дыхание рассыпалось белым облачком у губ. Даже в гуле голосов Дохён уловил голос Ынхо и поднял голову. Затем, расплывшись в ухмылке, быстро направился к нему.

— Привет.

Вместо ответа Ынхо протянул то, что держал в руках.

— На.

Яркий букет жёлтых роз источал свежий аромат. Увидев пышно распустившиеся цветы, уголки губ Дохёна высоко поднялись. Улыбнулся и Ынхо, глядя на его лицо.

— Холодно, пойдём быстрее внутрь.

— Подожди.

Дохён остановил Ынхо, который уже собирался идти к классу. Затем остановил одного из проходивших мимо учеников и протянул ему свой телефон.

— Сфотографируй нас.

Ученик, взяв телефон, немного отступил и сделал какой-то непонятный жест. Дохён, каким-то образом поняв его, схватил за плечо стоящего в шаге от него Ынхо и притянул к себе. Когда Ынхо оказался вплотную рядом, он округлил глаза и поднял голову.

Хотя он и не был особенно прилежным учеником, и не испытывал особой грусти из-за выпуска, но стоя у школьных ворот и делая фото, ощутил странное, необъяснимое чувство. Он смотрел в камеру с каким-то неуловимым выражением, думая, что его лицо на фото, наверное, будет выглядеть глупо.

Сделав несколько снимков, ученик подошёл ближе и вернул телефон Дохёну. Поблагодарив его с улыбкой, Дохён схватил Ынхо за запястье и пошёл вперёд. Ынхо, который всё ещё был под впечатлением, поспешил за ним.

Но шли они не к главному корпусу, а к складу за пристройкой.

Когда Ынхо, нахмурившись, посмотрел на Дохёна, тот с озорной улыбкой достал из заднего кармана ключ и помахал им. Неизвестно, под каким предлогом на этот раз, но он, похоже, снова получил ключ у Ким Гону.

— Ты же должен был отдать это младшим.

— А зачем? В святом месте, как эта школа, нас двоих и так хватит, чтобы творить непотребства.

Дохён распахнул дверь старого склада и втянул внутрь Ынхо. Тот, усмехнувшись, зашёл следом.

В отличие от душного и пыльного лета, воздух внутри был холодным и затхлым. Здесь многое происходило. Ынхо, стараясь удержаться от нахлынувшей сентиментальности, надул щёки, выдыхая.

— Эй, мне надо за выпускными фото сходить.

— Потом принесу.

— Ах, я же хотел проверить, хорошо ли вышел….

Дохён, усмехнувшись, потянул его ближе.

— Лучше не смотреть.

И тут же обеими руками мягко обхватил лицо Ынхо и начал целовать его то тут, то там.

— Пухх, эй, щекотно.

Когда губы, словно поцелуем, снова опустились, Ынхо с улыбкой отшатнулся. Дохён, протянув руку, закрыл дверь склада на крючок, после чего прижал свои губы к губам Ынхо. Каждый раз, когда языки соприкасались, раздавался влажный, чавкающий звук. Снимая с него плотное пальто, Дохён прислонил лоб к лбу Ынхо.

— Ынхо, я здесь с тобой катался по полу раз десять.

Глухой голос щекотал губы Ынхо и тут же рассеивался в воздухе. В отличие от прохладного воздуха на складе, произнесённые слова были горячими. Было сразу ясно, что Ча Дохён фантазировал, как они здесь переплетаются.

Когда Ынхо прикусил губу и отвёл взгляд, Дохён усмехнулся.

Сняв своё толстое шерстяное пальто и положив его в сторону, он начал по одной расстёгивать пуговицы на рубашке Ынхо. Тот распахнул глаза и схватил его за руку.

— Эй, а если кто-то придёт…!

— Всё нормально. Никто не придёт.

Сопровождая слова лёгким поцелуем, Дохён начал медленно спускаться вниз. Ынхо торопливо метался взглядом, проверяя, хорошо ли заперта дверь склада, нет ли щелей в закрытых окнах.

Хотя был день выпуска, и место достаточно уединённое, волнение не проходило. К тому же, хоть и не как на улице, но внутри тоже было прохладно, и обнажённая кожа мгновенно реагировала на каждое прикосновение. Дохён мягко провёл руками по телу Ынхо, целуя открытые участки.

Всё, к чему прикасались губы Ча Дохёна, мгновенно разогревалось. Шея, грудь, бока — даже пальцы не остались без внимания. Он медленно расстёгивал застёжку на серых школьных брюках. Хоть и не хотелось это признавать, но нижняя часть тела начала понемногу реагировать ещё с того момента, как почувствовала аромат Дохёна.

— О чём ты думал, что уже вот так встал?

— …

— Ты тоже представлял, как мы здесь трахаемся?

Дохён, приподняв уголок губ, усмехнулся. Ни одна деталь в нём не была небрежной — в отличие от обычного образа, аккуратно зачёсанная и зафиксированная чёлка, плотно завязанный галстук, без единого катышка чёрный свитер. Он совсем не выглядел тем, кто легко может ляпнуть про трах.

Когда уши покраснели, Ынхо отвернулся и прикусил губу. Дохён, усмехнувшись, просунул руку под его бедро. От ветхого дивана, не выдержавшего вес двоих, послышался хруст, и он немного просел. Не обращая внимания, Дохён лёг сверху на Ынхо.

Губы спускались всё ниже и ниже. Казалось бы, дыхание вот-вот коснётся налитого напряжением члена, но путь Дохёна лежал не вперёд, а назад. Влажный язык стал медленно облизывать сухие морщинки. По телу побежали мурашки, и Ынхо затаил дыхание.

— Ха… можешь не делать это?

— А что делать, геля нет.

— Хгх…

Сколько бы раз ни пробовал — к этому невозможно привыкнуть. Когда он осторожно лизал, будто считал количество складок, ещё можно было терпеть, прикусывая губу, но когда начал раздвигать ягодицы пальцами и пытаться засунуть язык внутрь — пальцы на ногах сами собой сжались.

У Ча Дохёна не существовало варианта без проникновения, так что приходилось смачивать зад как угодно. Разницы особой не было, но слюна хотя бы лучше, чем сперма.

Смоченный слюной вход он осторожно ласкал средним пальцем. Стоило ему надавить и поводить по краям, будто вот-вот вдавит внутрь — плотно сомкнутое отверстие едва заметно вздрагивало. И именно в такие моменты Дохён прижимал к нему губы.

Каждый раз, когда вместо твёрдого пальца внутрь проникал горячий, влажный язык, по спине Ынхо пробегала дрожь.

На этом этапе ему уже хотелось, чтобы прелюдия закончилась и всё скорее началось, но Ча Дохён, как будто не заметив этого, сменил цель и переместился вперёд. Только от прикосновений к заднему проходу напряжённый член продолжал выделять предэякулят.

Дохён усмехнулся, глядя на эту картину, и взял в рот головку подрагивающего члена. Языком он прижал уретру, на которой блестела мутная капля.

— Ха…!

От внезапного ощущения у Ынхо дёрнулась талия. Но Дохён, не обращая внимания продолжал двигать губами.

Тёплый, влажный язык нежно скользил по стволу, пока приятные ощущения медленно накапливались. Когда он мял мошонку и осторожно ласкал вход, а потом начинал интенсивно сосать, у Ынхо внизу живота напрягались мышцы.

Казалось, ещё немного — и он кончит, но Дохён продолжал медленно ласкать только низ. Не доведённая до предела стимуляция затуманивала взгляд.

Сжав губы, Ынхо обеими руками обхватил затылок Дохёна и начал медленно двигать бёдрами.

Похоже, Дохёну это даже понравилось — он покорно поддался и продолжил двигаться, следуя за руками Ынхо. Более того, когда тот отводил бёдра назад, он усиливал давление губами, а когда толкал вперёд — нежно облизывал языком.

Чувствуя приближение оргазма, Ынхо стал двигаться быстрее. Дохён не отстранился, помогая ему довести дело до конца.

— Ха-а, ыы…!

Но в последний момент Ынхо резко отпрянул, не решившись кончить прямо на Дохёна. И всё же тот, не отпуская губами и продолжая облизывать, не дал ему до конца отстраниться.

Белёсая жидкость разбрызгалась по губам и лицу Дохёна. Даже на ресницах, рефлекторно зажмуренных, запуталась липкая влага.

— Ха, эй, п-прости…

Растерянный Ынхо потянулся, чтобы вытереть его лицо, но Дохён, открыв глаза, остановил его и усмехнулся. Затем медленно слизал с губ остатки спермы.

Выглядело это неожиданно возбуждающе — Ча Дохён в аккуратно надетой школьной форме, с запачканным лицом, и всё с той же невозмутимой улыбкой. В отличие от него, лицо Ынхо пылало.

— Ынхо, если хотел, чтобы я тебя трахнул, мог бы просто сказать.

— …

— Хотя во рту, с удовольствием принял.

С усмешкой вытерев лицо от остатков спермы, Дохён медленно наклонился над Ынхо. Тот, будто его не волновало, что на губах Дохёна была его же сперма, обвил руками его шею и поцеловал.

Довольный, Дохён, улыбнувшись, начал вводить в него член. В этот момент снаружи склада послышались голоса.

— Эй, что после выпускного? Пошли бухнём?

— Давай вечером. Я днём с отцом обедаю.

Услышав знакомые голоса, тело Ынхо резко напряглось. Неожиданно сжавшийся проход заставил Дохёна выдохнуть: «Ха…», но Ынхо этого даже не заметил, он застыл в оцепенении.

А дверь склада точно была заперта? От волнения Ынхо прикусил губу. Дохён, заметив это, легко поцеловал его в веко.

— Всё нормально. Я хорошо закрыл.

Хоть жест и был успокаивающим, Ынхо не мог расслабиться и крепко сжал край жилета Дохёна. Из-за того, как сильно его сжимало внизу, между бровей Дохёна пролегла складка.

И в этот момент дверная ручка снаружи начала дергаться с металлическим звуком. В глазах Ынхо мгновенно отразился испуг. Он замер, даже не дыша, и тогда Дохён мягко провёл рукой по его чёлке.

— Тшш. Всё хорошо.

— …

— Дыши, Ё Ынхо.

Те, кто были снаружи, убедившись, что дверь заперта, пробормотали пару ругательств и ушли. Среди раздражённых голосов мелькнули слова вроде «Ча Дохён, ключ, ебанутый», но из-за сильного напряжения Ынхо этого не уловил.

Страница книги Летняя пора в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Пролог

Глава 2 - Ипха, начало лета

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 - Соман, начало настоящих сельскохозяйственных работ

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 - Манчжон, посев семян

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34 - Хачжи (летнее солнцестояние), самый длинный день в году, часть 2

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38 - Сосо, начало летней жары

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49 - Тэсо, время самой сильной жары

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Экстра 1. Канун Нового года (31 декабря)

Экстра 1

Экстра 2. Безнадёжная битва

Экстра 2

Экстра 3 - Есть ли связь между алкоголем и разумом

Экстра 3

Экстра 4 - Выпускной

О книге