― Мисс, убегайте! ― настойчивый голос Лилли больше походил на крик.

Затем её худое тело упало, и она увидела красное лезвие меча. На серый испачканный пол потекла кровь, и серебряные железные ботинки наступили на неё. На лице мужчины, у которого под ногами лежало тело маленькой женщины, читалась неприкрытая ненависть.

На лестнице в холле стояла женщина и наблюдала за всем этим таким взглядом, словно она была где-то далеко от реальности.

Сад за пределами замка был растоптан железными ботинками как рыцарей, так и стражников, защищающих её. Короткие или длинные крики, которые раздавались отовсюду, искали одного и того же человека.

Мисс, мисс. Убегайте. Бегите скорее.

Однако леди, к которой они взывали, Беатрис, просто смотрела на мужчину, на лице которого было отвращение, таким равнодушным взглядом, словно взирала на дешёвую картину с пейзажем. Лицо, на котором не было ни дрожи, ни эмоций, напоминало посмертную маску, имитировавшую лицо мертвеца.

― Ведьма Беатрис Эмбер, преклони колени перед Богом и покайся в своих грехах, ― голубые глаза мужчины пылали.

Сегодня Беатрис впервые узнала, что даже глаза с таким холодным оттенком могут гореть. Во всех голубых глазах, которые она встречала до этого, девушка ни разу не видела такого огня.

Беатрис посмотрела на него со странным выражением лица, а затем повернула голову и оглядела сначала холл, а потом сад за пределами замка. Было очень грустно видеть, как всё, что она создала, было растоптано другими людьми, но это были все чувства, которые испытывала девушка.

Она совсем не горевала о слугах, которые умерли, беспокоясь о её безопасности. Ещё меньше Беатрис волновала собственная жизнь. Она просто наблюдала за развернувшимся перед ней спектаклем.

Мужчина, стоявший напротив неё, был паладином, которым церковь больше всего гордилась и любила. Говорят, что за ним последовало больше сотни рыцарей. Да, для охоты за ведьмой ― это слишком много, но это не удивительно, учитывая её дурную славу в Империи.

― Если я преклоню колени и исповедуюсь в грехах, они не исчезнут, так зачем мне это делать?

Против Беатрис Эмбер было выдвинуто только одно обвинение. Убийство. Она отняла жизнь у более чем двух сотен человек своими руками. Если спросить её, ложное ли это обвинение, она с радостью покачает головой.

Если быть точным, они все покончили с собой. Если спросить её, чувствует ли она себя виноватой из-за этого, Беатрис снова покачает головой.

― Твой грех огромен.

― А вдруг я не знаю, что же это за огромный грех?

― Не знаешь?

― Так может скажете мне, что это?

― Ты не воспринимаешь людей как людей.

Беатрис не стала отрицать этих слов. Это была правда. Она не видит в людях людей. Нет, на самом деле, Беатрис не считала людей таким же «видом», как и она сама.

Когда они закончили этот бесполезный диалог, начали подтягиваться остальные белые рыцари, которые ворвались в её особняк. Похоже, что все слуги, которые бросились на них, чтобы защитить Беатрис, были мертвы. Все смотрели на Беатрис, ведьму, стоящую на лестнице, одинаковым взглядом.

Символизируя, что особняк ими захвачен, Фрэнсис, самый высокий из паладинов, указал своим белым священным мечом на ведьму.

― Тебя ожидает Божий суд.

― Как может человеческое мнение считаться Божьим судом?

Это словно несмешная шутка. Фырканье лёгким эхом пронеслось по залитому кровью холлу. Улыбающуюся женщину немедленно доставили на площадь перед дворцом и подняли на гильотину. Без суда, который был положен ей по статусу.

Дурная слава Беатрис, закончилась спустя десять лет убийством ста восьмидесяти двух простолюдинов, тридцати двух простолюдинок, тринадцати аристократов и двух леди.

Одним из её маленьких несчастий было то, что шея ведьмы была настолько сильной, что она не умерла с одного удара ― понадобилось ещё ударов пять по растерзанной шее, чтобы отрезать голову.

* * *

Беатрис открыла глаза. Над ней был до боли знакомый потолок. Если бы Беатрис описывала ситуацию, в которой она сейчас находилась, эти два утомительных и скучных предложения были бы наиболее подходящими.

Она уже не знала, который раз эта ситуация повторялась. Её уже тошнило от вида старого разваливающегося красного одеяла и пыли в комнате, которая скопилась, потому что никто здесь тщательно не прибирал.

Беатрис почувствовала ужасную пустоту, она не знала, сколько это будет ещё продолжаться. Не поворачивая головы, девушка протянула руку и нащупала прикроватный столик, а затем что-то упало.

Она знала, что это, даже не глядя. Часы. Чёртовы часы, которые показывают девять утра.

Спустя ещё несколько движений она получила то, что хотела. Как только в руках Беатрис оказался коробок с десятком спичек, она, не задумываясь, чиркает и бросает их на кровать, на которой сидит.

Старое, но недешевое одеяло сгорает в мгновение ока. Даже когда её поймали, как ведьму, то не сожгли. Не помешает один раз попробовать. Беатрис пережила ещё одну смерть с кривой улыбкой на губах.

* * *

Беатрис, которая снова открыла глаза, резко встала с кровати. Она бы не хотела больше испытывать, что такое сгореть заживо. Беатрис ожидала, что будет больно, но всё было намного хуже, чем она себе представляла.

Девушка подошла к столу перед окном, взяла бутылку воды и залпом выпила её. Это была старая вода, которую неизвестно когда налили, но была такой прохладной, словно была свежей. В комнате было холодно, но температура в помещении не имела для неё значения.

Поставив бутылку на стол со стуком, Беатрис повернулась и взяла спички. Но в этот раз она бросила зажжённую спичку под шкаф, а не на кровать.

В шкафу что-то тихо стучало, этот звук можно было расслышать, если прислушаться. Беатрис уже знала, что там было, потому что не в первый раз проживала эту жизнь. Она вышла из комнаты в ночной сорочке, даже не проверив, занялся огонь или нет. Беатрис решила, что ей лучше подышать свежим воздухом.

Когда дверь распахнулась, резная ручка с громким звуком ударилась о стену. Кто-то из слуг, проходивших мимо, странно посмотрел на неё. Беатрис прошла по коридору, не обращая ни на кого внимания. Все слуги, проходившие мимо, делали вид, что не замечают её, или с неохотой бросали на неё взгляд.

Беатрис Эмбер, она была пятном для герцогства Эмбер. Незаконнорожденная дочь покойного герцога Эмбера.

Спустя некоторое время, спускаясь по лестнице в холл, она услышала крики позади себя. А также как кто-то настойчиво искал воду. Беатрис чувствовала запах гари. Похоже, огонь всё-таки разгорелся.

Беатрис вышла из парадной двери с таким лицом, словно это не она сделала. Босиком.

У входа стояла карета. Её старший брат и первенец в семье куда-то собирался. Он поморщился, словно увидел что-то постыдное, и оглядел её с ног до головы ― её босые ноги и ночную сорочку.

«Прекращай так пялиться».

Она сделала медленный вдох, чтобы взять себя в руки.

«Какая это моя жизнь по счету? Не уверена, но, кажется двенадцатая. Или тринадцатая?»

Пока Беатрис сомневалась в своей памяти, крик горничной резанул её уши.

― Герцог! Комната мисс в огне!

― Что?

Каллекс, нынешний глава семьи Эмбер, сразу же пронзил взглядом Беатрис. Он зарычал на неё, показывая, что может ещё сильнее сморщить лицо.

― Что это значит, Беатрис?

― В шкафу были мыши, ― её голос был слишком сухим и спокойным. Это означало, что она не думала о себе, как о человеке, который поджёг комнату.

Слуги, которые несли воду, очень суетились. Поняв, что ей не удастся в тишине привести свои мысли в порядок, Беатрис повернулась, чтобы вернуться в комнату. Но Калекс, стоявший перед каретой, подошел к ней сзади и посмотрел на неё.

Они были практически одного роста, поэтому, естественно, их взгляды встретились.

― Ты называешь это оправданием?

― Это не оправдание.

Свирепые и равнодушные глаза долго смотрели друг на друга, пока их не прервал голос слуги, сообщающий, что огонь был потушен.

― Пусть Феликс закончит с этим. Не хочу, чтобы мама сильно волновалась.

― Да, Ваша Светлость.

Выполнив свою задачу, Каллекс резко пролетел мимо Беатрис. Слуга, которому отдали приказ, скрылся в особняке, не обратив внимания на стоящую там девушку.

Прислуга, тушившая пожар, постепенно возвращалась на свои рабочие места. Действия, которые нужно было сделать после того, как огонь был потушен, конечно же, были проигнорированы.

«Я проголодалась».

Беатрис снова поднялась по лестнице и вернулась в свою комнату, ничего хорошего не ожидая.

Дверь была распахнута настежь. Из спальни доносился запах дыма. В комнате стоял полуразрушенный шкаф, который почти выгорел. Даже вода, которой слуги заливали огонь, всё ещё была на полу. Окна были широко открыты, потому что они не хотели задохнуться, но это и всё, что они сделали, чтобы избавиться от последствий пожара.

Пройдя мимо шкафа, Беатрис позвонила в колокольчик, стоящий рядом с кроватью. Горничная не появилась, хотя звонок прозвенел несколько раз. Только когда Беатрис медленными шагами дошла до стола у окна, села и досчитала до двадцати, появилась Мэй, её личная горничная.

Она с явной неохотой склонилась перед ней.

― Вы звали, мисс?

― Я голодна, принеси мне завтрак.

Забывшись, Мэй подняла голову. На её лице читалось: «Как она смеет просить еду, устроив такой переполох с утра?»

Однако горничная вышла из комнаты, чтобы добросовестно выполнить приказ, не задавая никаких вопросов. Еда будет готова через час, но скучать ей за это время не придётся. Потому что ей предстоит увидеть ещё одного человека. Он скоро будет здесь.

― Беатрис!

Ровно через пятнадцать минут в комнату ворвался Феликс, её второй брат, с громким криком. Нагло подойдя к ней, он с отвращением смотрел попеременно то на неё, сидящую за столом, то на обгоревший шкаф, прикреплённый к стене.

― Думаю, что ты наконец-то сошла с ума.

― Наконец-то?

― Да, думаю, что твоя голова, как часы, в которой не хватает шестерёнки.

Не было необходимости реагировать, потому что это было не так. Феликс вульгарно захихикал над тем, как она приняла его слова, и подошёл к сгоревшему шкафу.

Хотя шкаф был старым, он был дорогим и сделан из высококачественной древесины, потому что использовался герцогской семьёй, и за ним бережно ухаживали. Внимательно посмотрев на массив чёрного дерева, едва сохраняющий форму, словно это было произведение искусства, Феликс повернулся и спросил:

― Так почему ты кричала?

― Там были мыши.

Беатрис повторила то, что сказала Каллексу, и посмотрела на Феликса. Но сделала она это не для того, чтобы взглянуть на него, а просто повернуть голову.

Увидев это, глаза Феликса округлились от отвращения. Конечно, никого из них это не волновало.

― Сумасшедшая сука.

Беатрис не ответила. Это было правдой, поэтому ей было нечего сказать. Она просто подняла старую бутылку с водой и сделала глоток. Не дождавшись от нее ответа, он снова повернулся к сгоревшему шкафу.

Да уж, со старым шкафом в герцогстве обращались лучше, чем с ней.

Покойный герцог Эмбер, отец Каллекса и Феликса, был женат на герцогине Эмбер по любви, что было редкостью. Естественно, что отношения в семье были хорошими, и жили они счастливо. До тех пор, пока девятнадцать лет назад герцог Эмбер не отправился в деловую поездку, чтобы подавить волнения в отдалённом поместье, и не пропал.

Когда глава семьи внезапно пропал, всех поглотила пучина горя. Оставшись в особняке одна с двумя маленькими детьми, герцогиня словно ходила по тонкому льду. Она заставляла себя улыбаться, но когда кто-то упоминал герцога, тонкий лёд потрескивал. К счастью, через два года герцог вернулся живым.

Оба его сына и жена были искренне рады. Они были по-настоящему счастливы, что их отец и муж вернулся к ним. Это было бы идеальное воссоединение, если бы на руках у герцога не было годовалой девочки.

― А-а!

Плавный ход её мыслей прервал вопль.

«Почему в этом доме даже подумать спокойно нельзя? Обязательно помешают».

Беатрис со вздохом поставила бутылку с водой на стол и посмотрела на Феликса, который открыл дверцу шкафа, оценивая ситуацию.

«А, это», ― равнодушно подумала она.

Феликс, который поспешно оглянулся на неё, ткнул пальцем в шкаф и издал ещё один громкий вопль.

― Это, что это такое!

В шкафу, на который он указывал, было полно дохлых крыс. Примерно от десяти до двадцати.

«Должно быть, мне нелегко пришлось, пока их собирала».

― Мыши.

― Я спросил не об этом, я и так вижу! Почему они в шкафу?!

― Моя горничная обожает мышей. Очень.

Было очевидно, что горничная, обожавшей мышей, была Мэй. Она тщательно собирала их в подвале особняка и выпускала в комнате своей хозяйки.

Беатрис читала в книге, что кошки, которые любят своих хозяев, приносят мышей в подарок. Она пыталась представить, что, возможно, это такой случай, но, к сожалению, горничная ненавидела её.

Да, люди и кошки ― совершенно разные виды, поэтому модели поведения могут быть разными. Когда она убедила себя, Беатрис снова посмотрела на Феликса и увидела на его лице удивлённое выражение.

«Что ещё ему не нравится?»

― И часто горничная приносит в твою комнату мышей?

― Да.

― И ты ничего не делаешь?

― А что я должна делать?

Феликс закрывал рот. В его золотистых глазах она увидела лёгкое замешательство. Но Беатрис было наплевать на то, что его там смущает, поэтому она повернула голову вперёд и стала ждать еды.

Какое-то время Беатрис смотрела в пустоту, а затем услышала топот шагов, выходящих из комнаты. Теперь она могла спокойно подумать.

Беатрис была не чем иным, как доказательством того, что герцог Эмбер предал свою любимую герцогиню. Поначалу она просто была довольна возвращением к жизни отца и мужа, но со временем присутствие девочки начало разрушать отношения между ними.

Герцогиня и двое её сыновей ― неплохие люди. Поначалу они относились к Беатрис, как к человеку. Маленькая девочка была ни в чём не виновата, неважно, нравилась она ей или нет.

Однако с годами они начали её недолюбливать, и их отношения были безвозвратно испорчены, когда герцог умер, когда Беатрис было тринадцать, от болезни, которую он перенес во время исчезновения.

Тогда герцогиня, сошедшая с ума от горя, ударила Беатрис по щеке на похоронах, а у двух её сыновей, которые останавливали свою мать, в глазах было смущение и легкое отвращение.

― Мисс, я принесла еду.

Похоже, Мэй уже пришла. Когда Беатрис подняла глаза, то увидела на столе перед собой блюдо с лапшой. Мэй всегда приносила еду после того, как она остыла.

Беатрис было неважно: насмехается над ней горничная или она просто отлынивает от работы, она решила сразу же перейти к самому главному.

― Попробуй первая.

― Что?

Если бы это было просто блюдо, которое остыло и размякло, Беатрис бы безропотно съела. Она привыкла к этому. Однако то, что принесли ей сегодня было не просто подгоревшая лапша, и Беатрис не хотелось это есть, потому что она только что сгорела заживо. Когда Беатрис посмотрела в дрожащие глаза Мэй, словно та была в замешательстве, горничная с трудом выговорила:

― Если вам не нравится еда, я ее заменю.

― Ты же знаешь, что дело не в этом.

Беатрис подняла круглую тарелку и бросила ее к ногам Мэй. Твёрдая тарелка с грохотом упала на пол, и из-под красной лапши посыпалось что-то круглое. Лицо горничной стало мертвенно-бледным. Беатрис не могла сказать, от злости или от смущения. Обычно она подсыпала только одного-двух. Как и в случае с мышами, Мэй бесстыже проговорила, глядя на более дюжины мёртвых насекомых.

― М-мне очень жаль. Похоже, они попали в еду во время готовки, ― дрожащим голосом произнесла она оправдание, отличающееся от её обычного.

Когда красный соус намочил пол, трупы насекомых тоже им пропитались. Лицо горничной, побледневшее от смущения, теперь пылало красным. Беатрис подумала, что сейчас, видимо, Мэй злится. Потому что её леди обычно съедала еду с насекомыми.

― Прибери это.

Горничная бросила на Беатрис злобный взгляд. Мэй была ребенком со странным чувством долга, которое заключалось в том, что она должна наказать леди, которую мучает добрую герцогиню и двух красавцев-господ. Беатрис никогда не интересовалась, откуда у неё такое чувство долга. Она бы всё равно не смогла понять, даже если бы знала.

Беатрис встала с коротким вздохом. Как бы сильно семья её ни ненавидела, они не приказывали издеваться над ней. Поэтому всё это Мэй делала по собственному желанию. Беатрис не понимала, как запихивание в еду тараканов и подбрасывание в комнату мышей могло быть наказанием, для неё это были словно кошачьи шалости, но почему-то все слуги так делали.

Она вышла из комнаты не задумываясь, потому что горничная не сделала бы такую глупость, как оставить пролитую еду на полу, как сейчас. В саду, по которому Беатрис снова ходила босиком, было холодно.

Неделю назад выпал снег, и, хотя он весь растаял, трава завяла, а земля была ледяной. Вместо того чтобы найти обувь и надеть её, она села под самым большим деревом в саду и обняла свои колени.

Беатрис увидела белую карету, въезжающую через парадные ворота особняка. Скорее всего, это был священник, которого вызвала герцогиня.

Герцогиня была очень набожной и обычно раз в неделю приглашал священника домой, чтобы провести небольшое богослужение в кругу семьи или исповедаться.

Конечно, самым распространенным видом богослужения было, когда знать собиралась в храме и проводила службу, но герцог Эмбер мог пригласить священника для молитвы домой. Конечно же, всё это было возможно благодаря щедрым пожертвованиям.

Конечно, богослужение не имело к Беатрис никакого отношения. Потому что она из рода Эмбер и не часть «семьи». Беатрис начала вспоминать свое прошлое.

Девушка точно не помнила, сколько времени прошло с того момента, как она начала регрессировать. Условием возвращения во времени была её собственная смерть. В одной жизни Беатрис умерла в возрасте тридцати двух лет, а в другой прожила более семидесяти лет. Она покончила с собой, и её убили.

Но каждый раз, когда Беатрис умирала и закрывала глаза, то открывала их в девять утра в январе, когда ей исполнится восемнадцать.

В её первое возращение она подумала, что ей просто приснился очень долгий сон. Когда события начали совпадать с тем, что ей снилось, Беатрис подумал, что это был вещий сон.

В той жизни в возрасте двадцати трёх лет она вышла замуж за человека, которого ей выбрала семья, и жила нормальной жизнью, пока её не казнили за убийство мужа. И только снова открыв глаза, Беатрис поняла, что возвращается во времени.

Во время второго возвращения она уехала от семьи и всю жизнь прожил где-то на окраине. В то время Беатрис, должно быть, прожила более семидесяти лет.

Когда она в третий раз открыла глаза, то снова лежала на кровати. У неё не было ни малейшего желания что-либо делать, поэтому Беатрис просто лежала и дышала. Она умерла от голодной смерти в постели? Беатрис не помнила подробностей. И так повторялась её жизнь. И прямо перед текущей жизнью, открыв глаза, Беатрис разозлилась.

Она не знала, как долго будет повторяться её жизнь, поэтому гнев вырвался из самых глубин её души. Беатрис решила, что если захочет убивать, то будет это делать.

Она жила жизнью ведьмы, которая заслуживала небесной кары. Потому чтобы попасть в ад, сначала Беатрис должна была умереть. Люди герцога умерли не от её руки, но она убивала людей в поместье, которым её назначили управлять.

Вот почему за пределами поместья Беатрис приобрела дурную славу, и все называли её ведьмой. Обычно аристократов не судили, если они убивали простолюдинов на своей территории, но, видимо, это зашло слишком далеко. Когда паладин из храма пришёл, чтобы арестовать её, она рассказала ему всё.

«Я убила всех, кого хотела, и сделала всё, что хотела. Что мне ещё делать с этой жизнью? Разве я не могу просто умереть?»

В своих прошлых жизнях Беатрис искала способы остановить регресс, но ничего найти не удалось. Она прочла все старые книги, священные писания, хранящиеся в храме и иностранные магические книги. Беатрис хотела найти хотя бы одну зацепку. Но ничего не было.

Осталось только два места, куда она так и не заглянула ― тайная библиотека в императорском дворце и оригинальная Библия главного храма.

В скрытой подземной библиотеке императорской семьи есть очень старая историческая запись, которая не была приукрашена или изменена, а Библия, которую они сейчас читают, также была видоизменена и переписана. Этот факт Беатрис узнала после того, как изучила множество записей в прошлом.

Она прочитала об этом в книге из зарубежной страны, запрещённой в Империи, поэтому, скорее всего, там есть доля истины. Беатрис думала, что сможет найти нужную ей информацию в старых записях в подземной библиотеке императорского дворца или в оригинальной Библии. Она искренне хотела покончить с собой.

Но как ей получить доступ к этим двум вещам? В случае с библиотекой ― ей нужно выйти замуж за члена императорской семьи, став одной из них, тогда она сможет получить доступ. А чтобы добраться до оригинальной Библии, нужно быть первосвященником в храме, но, к сожалению, их избирали только из мужчин.

Внезапно чей-то голос ворвался в её мысли.

― День сегодня холодный.

― Вот как?

Видимо, Беатрис слишком сильно погрузилась в свои мысли. Она даже не заметила присутствия приблизившегося к ней священника.

Человек в белоснежном облачении был высокопоставленным священником, довольно известным столице Империи, он раз в неделю приезжал в особняк герцога. Это был верный слуга Божий, Теодор Дельман.

― Вы чем-то обеспокоены? ― спросил он.

― А сколько людей в мире живут без забот?

― Это да, но... ― на его аккуратном лице с белокурыми локонами появилась озадаченная улыбка.

Если подумать, то прошло много времени с тех пор, как они так откровенно разговаривали. Конечно же, это история из прошлой жизни, а в этой всё началось заново. Сейчас она просто незаконнорожденная дочь герцога. Вероятно, все её знают, как застенчивую принцессу, которая никогда не появлялась в светском обществе.

Он тихо опустился на одно колено у её ног.

― Редко у кого бывают настолько большие проблемы, чтобы в такой холодный день выйти из дома босиком.

― Я просто не могла найти тапочки, которые спрятали горничные.

Выражение лица Теодора странно исказилось.

― Горничные спрятали тапочки?

― Они где-то там. Похоже, вы уже закончили с герцогиней?

Когда он заканчивал, то должен был просто вернуться, но священник снял свою обувь, не глядя на неё, притворяясь или правда не понимая, что она имела в виду. Пока Беатрис молча наблюдала за ним, он осторожно обхватил её белые ступни и надел на них свою обувь.

В отличие от других благородных леди, Беатрис была высокого роста, с большими руками и большими ногами. Обувь была свободной, но на удивление подходила по размеру, поэтому не спадала.

― Неужели все священники любят вмешиваться в дела других людей?

― Я был бы признателен, если бы вы называли это добротой, а не вмешательством.

Даже несмотря на её сухое и грубое замечание, он продолжал улыбаться. Пустые золотые глаза Беатрис бессмысленно смотрели в голубые глаза собеседника. Увидев лицо священника, она решила удовлетворить свое любопытство. Ей было нечего терять, поэтому не было причин для сомнений.

― Я слышала, что оригинал Библии хранится в храме.

― Да, он хранится в комнате, куда могут входить только первосвященник и высшие чины священников.

― Я слышала, что она отличается от копий, которые распространены в Империи.

В его яркой улыбке появилась лёгкая хмурость.

― Из - за интерпретации древнего языка копии могут немного отличаться от оригинала, но нельзя сказать, что они отличаются полностью.

«Враньё».

Беатрис была в этом уверена. Но не получив другого ответа, она медленно моргнула и кивнула.

Неизвестно, что написано в оригинальной Библии, но в любом случае её содержимое отличается от копий. Но не мог же он ей ответить: «Да, это так», поэтому Беатрис притворилась, что поверила и сменила тему.

― Вы решили проблемы герцогини?

― Всё, что я могу сделать, ― это дать совет. Какая бы ни была проблема ― никто её не может решить за тебя.

― Какие проблемы у герцогини?

― Я не могу рассказать другим содержание наших разговоров, герцогиня доверяет мне, поэтому рассказывает всё.

― А вы надёжный.

― Поэтому если у вас, миледи, возникнут какие-нибудь проблемы, не стесняйтесь и расскажите мне.

― А у вас подвешен язык.

Беатрис, у которой всё равно не было способа разрешить свою проблему, начала думать о том, чтобы рассказать священнику об этом. Ей было всё равно, если с ней начнут обращаться как с сумасшедшей. Даже если что-то пойдёт не так, она может просто снова умереть. Однако Беатрис объяснила свою ситуацию кратко, потому что ей было лень рассказывать это в течение нескольких часов.

― Я не умираю.

― Что?

― Неважно, сколько раз я пыталась умереть, у меня не получилось.

На лице Теодора промелькнуло недоумение, но Беатрис продолжила говорить, не обращая на это внимание.

― Я хочу умереть, но не могу.

Беатрис много думала о том, почему она не умирала и возвращалась, и у неё было несколько гипотез. Бог наказал её за то, что на в первой жизни убила священника.

― Это из-за моего греха? Это могло вызвать гнев Божий?

Но тот священник не принадлежал главному храму, и он уклонялся от уплаты налогов под предлогом управления сиротским приютом в местном храме. Неужели такой человек на самом деле был любим Богом? Если не это, тогда второе ― кто-то проклял её.

― Или это потому, что так много людей стали несчастными из-за меня?

Беатрис убила более двухсот человек в своей предыдущей жизни не потому, что сошла с ума от повторяющейся жизни. Она просто была таким человеком. Беатрис не воспринимала других человеческих существ, как подобных себе, поэтому убивала не колеблясь, если это было необходимо.

Из-за её характера герцог Эмбер приложил немало усилий к её образованию, пока был жив, но, к сожалению, это не возымело большого эффекта. И, если это не проклятие, тогда третье ― у неё есть миссия, о которой она даже не подозревает.

― Мне нужно что-то сделать, поэтому я до сих пор жива? Но я не смогла найти ничего подобного. И я не нашла ни единой причины, зачем это вообще нужно.

Как и в любом романе, если существует огромная опасность для мира или Империи, рождается человек с великой миссией. Так она себе это представляла, но Беатрис прожила больше семидесяти лет, и такой угрозы миру и Империи не было.

Следовательно, четвертое. На самом деле она демон. Демоны ― это всего лишь библейские существа, и они очень давно не появлялись на человеческой земле.

Согласно Библии, демоны не умирают от рук людей, а уничтожаются только божественной силой, управляемой священником. Другими словами, если он умрёт как-нибудь иначе, то вернётся к жизни.

Конечно, эту гипотезу Беатрис выдвинула на всякий случай, потому это скорее было похоже на бессмертие, а не на регрессию. Но, если подумать, она никогда не умирала от божественной силы.

Подумав об этом, Беатрис схватила Теодора за обе руки и крепко сжала их.

― Кстати, разве нет способа отнять жизнь без боли с помощью божественных сил священника?

Конечно, это не та сила, которой можно злоупотреблять. Её использовали с осторожностью только для людей с неизлечимыми болезнями, которые не могли умереть в течение очень долгого времени. Процесс получения разрешения на эту процедуру был очень сложным, и это могли делать только священники высоких чинов, поэтому такое проводили только три раза в год по всей Империи и желающих было очень много.

― Я больше не хочу, чтобы мне было больно.

У Беатрис до сих пор пробегал озноб по коже, когда она вспоминала, что её ударили пять раз гильотиной, потому что голову не отрубило с первого удара. Ну и конечно же, когда она сгорела заживо.

― Вы можете использовать эту силу на мне? Конечно же, за вознаграждение...

― Нет, нет. Миледи, успокойтесь, пожалуйста.

Беатрис закрыла рот и посмотрела Теодора, который прервал её. Точёное, сияющее лицо по какой-то неизвестной ей причине было наполнено смущением, печалью и гневом.

«Я слишком много говорила о себе?»

Священники добрые, но в то же время гордые, поэтому Беатрис решила немного его послушать.

― Для начала... Я не могу использовать эту силу, как мне вздумается. И если вы не смертельно больной человек, то вам не дадут разрешение.

― Это значит, что я не могу этим воспользоваться?

― Да, поэтому даже не думайте об этом.

«Да, я так и знала, что так будет».

Беатрис встала со своего места, не скрывая своего разочарования. Она не ожидала, что он действительно её выслушает, но разочарование есть разочарование.

«Может мне стоит попытаться заразиться неизлечимой болезнью?»

― Я понимаю. Спасибо за то, что выслушали меня. Простите, что задержала вас, думаю, вам пора идти. Я верну вам ботинки в ваш следующий визит.

Оставив Теодора, который почему-то молчал, она ушла, неуклюже топая из-за большой обуви. Беатрис не знала, что священник, не отрываясь, смотрит ей вслед.

* * * У Агаты Эмбер, герцогини Эмбер, была небольшая проблема. Конечно, оба её сына выросли замечательными: старший унаследовал титул и надёжно управлял поместьем и всеми делами, а навыки второго сына признали ещё в юном возрасте, и он вступил в ряды имперских рыцарей. Кто-то мог спросить, о чем ей ещё беспокоиться, но у неё был ещё один ребёнок. Младшая дочь, в которой не было ни капли её крови.

Как она была счастлива, когда вернулся её пропавший муж. Они не были похожи на обычную пару аристократов: Агата и её муж любили и заботились друг о друге, поэтому она встретила его со слезами радости. Конечно, это счастье испарилось, когда герцогиня увидела на руках мужа маленького ребёнка.

Спустя два года после исчезновения он появляется с ребёнком от другой женщины, конечно Агата испытала боль от предательства. Но это была проблема только взрослых, малышка была ни в чем не виновата. Головой Агата это понимала, но не могла относиться к ней ласково, но герцогиня была уверена, что девочка выросла, не зная ни в чем недостатка.

Если бы Агата была такой же, как другие, то она бы сразу же выгнала незаконнорожденного ребёнка, как только умер её муж, но герцогиня считала себя её мачехой, поэтому они все ещё жили вместе, и она думала о будущем этого ребёнка.

Её дочери сейчас восемнадцать лет. Обычно благородные леди, дебютировав в семнадцать лет, входили в светское общество, но дочь герцогини, которую она очень редко видела, даже слышать о дебюте не хотела.

Конечно, Агата могла ходить за ней и уговаривать, но, как уже было сказано, они были он очень близки, и герцогиня не хотела на неё давить. Но теперь, когда Беатрис стала взрослой, пора было принимать решение. Оставить этого ребёнка в семье или выдать замуж сразу же после дебюта.

Герцогиня неосознанно вздохнула. На самом деле она знала. Что ненавидит свою дочь. Герцогиня ненавидела лицо этого ребёнка, на котором не было печали, даже несмотря на то, что отец, который забрал её, умер.

Отношения, которые ухудшились с тех пор, так и не восстановились, и каждый раз, когда они случайно сталкивались, справиться с этим становилось всё труднее из-за чувства вины и ненависти, которые сильно на неё. А может она просто хотела быстро избавиться от того, что заставляет её страдать.

Обычно аристократки обручались в позднем подростковом возрасте и выходили замуж где-то в двадцать лет, поэтому это никому не покажется странным. Посоветовавшись с замужними аристократками и мамами, которые уже выдали дочерей замуж, ей сказали, что, если она найдёт, хорошую партию для Беатрис, этого вполне достаточно для ребёнка, в которой нет и капли её крови.

Все эти ответы затронули её сердце. Агата знала, что она только определилась со своей позицией, но уже это стало для неё облегчением. Поэтому герцогиня позвала священника, с которым всегда молилась, и рассказала ему о своих проблемах.

Священник Теодор, который уже давно проводил богослужение в этой семье, поэтому примерно знал ситуацию, улыбнулся и спросил, говорила ли она со своей дочерью об этом, но герцогине было нелегко ответить. Она считала, что Беатрис не удовлетворит ни одно решение, потому что у неё был талант ставить людей в неудобное положение.

Тук-тук.

Раздался стук в дверь.

― Что случилось?

― Госпожа, священник просит о повторной встрече.

― Теодор?

«Почему он вернулся сегодня после того, как закончил молитву и консультацию?»

Агата озадаченно кивнула, чтобы он входил. Горничная открыла дверь, и, словно он этого и ждал, Теодор быстрым шагом вошел в комнату и сам закрыл за собой дверь.

― Что случилось? ― спросила герцогиня.

На его лице была глубокая печаль. Когда они молились вместе, лицо священника сияло добротой, но за это короткое время что-то произошло. Поскольку они были знакомы давно, герцогиня забеспокоилась и предложила ему сесть на диван, а сама села напротив него.

― Как поживает леди Беатрис в семье?

Как только священник сел, он нетерпеливым голосом спросил о её дочери, что было странно. Конечно, она и раньше консультировалась с ним, но Теодор и этот ребёнок были практически незнакомы. Он примерно знал, её положение в семье, поэтому никогда не спрашивал напрямую о Беатрис.

К сожалению, Агате нечего было ответить на этот вопрос. Как уже было сказано, они едва ли виделись раз в месяц. Герцогиня даже не спрашивала, как у неё дела, и нужно ли ей что-нибудь, она просто позволила всё решать дворецкому и горничным, поэтому предполагала, что всё хорошо.

― Она просто тихий ребёнок. У неё всё хорошо, особых проблем нет.

― Говорите, нет особых проблем?

На его лице мелькнул гнев. Конечно, он злился не на неё, но этого было достаточно, чтобы смутить Агату. Прежде чем она успела что-то сказать, Теодор снова заговорил.

― Не знаю, как вам это сказать, но я только что видел леди в саду.

― Этого ребёнка?

Обычно Беатрис не выходила из комнаты. Хотя иногда гуляла по саду.

«А, вроде бы говорили, что в её комнате сегодня был пожар».

Герцогиня слышала, что, хотя шкаф немного сгорел по неосторожности, но огонь быстро потушили, поэтому беспокоиться было не о чем.

«Значит она вышла ненадолго, потому что в комнате нужно было прибраться?»

― Она сидела в ночной сорочке под деревом босиком.

― В ночной сорочке?

«В середине зимы?»

― Босиком?

«В такой холодный день?»

Герцогиня ничего не понимала, поэтому переспрашивала.

«К ребёнку ведь приставлены горничные, чем они занимаются, что взрослая девушка бродит по улице в ночной сорочке и босиком?»

«К ребёнку ведь приставлены горничные, чем они занимаются, что взрослая девушка бродит по улице в ночной сорочке и босиком?»

Агата никак не могла понять логику в этом, поэтому лишь смущенно моргала. Теодор вздохнул и кивнул.

― Не может быть, чем же заняты горничные?

― Я спросил леди, и она сказала, что горничные спрятали её тапочки.

― Тапочки?

«Не может быть, как такое случилось?»

Агата знала, что выглядит глупо, но никак не могла перестать переспрашивать. Да, она ненавидела этого ребёнка. Но это была ненависть, при которой ей было тяжело видеть лицо Беатрис, а не та ненависть, при которой хочется, чтобы этого ребёнка мучили.

Она хорошо платила своим работникам, и смысл этой зарплаты был в добросовестном выполнении своих обязанностей, а не издеваться над кем-либо. Задумавшись, Агата потёрла свой лоб.

― Судя по вашей реакции, вы не знали об этом.

― Мне очень стыдно, но нет. Даже не подозревала.

― И...

Теодор пошевелил губами, словно ещё что-то хотел сказать, а Агата, у которой сейчас совсем не работала голова из-за головной боли, сжала виски, ожидая его слов.

Даже если Беатрис была нежелательным ребёнком в этом доме, она по-прежнему была из герцогской семьи, а прислуга нагло мучила её. От одного этого факта Агата почувствовала тошноту, но от того, что там могло быть что-то большее, её голова просто раскалывалась.

― Это может быть не просто издевательство.

― Что это значит?

― Леди...

Как только Теодор договорил, Агата громко закричала, зовя горничную.

― Линда, Линда!

Её голос, в котором был смешан гнев и смущение, звучал неблагородно и хрипло, а Теодор сидел напротив неё, плотно сжав губы и погрузившись в собственные мысли.

* * * Ровно в шесть часов должен был вернуться её старший сын. Её нервы были так натянуты, что даже тихое тиканье часов, казалось ей очень громким.

Агата сидела в своей комнате, держась за голову. Горничная Линда, стоящая рядом с ней, не могла скрыть своего беспокойства: её глаза бегали по сторонам.

Герцогиня не знала, куда отправился её второй сын, но попросила слуг сразу же, как он придёт, отправить его в её комнату, как и старшего. Она тяжело вздохнула.

Поговорив с ней, Теодор вернулся в храм, сказав, что не будет вмешиваться. Но перед уходом он, конечно же, попросил её принять мудрое решение. Как только герцогиня узнала о факте травли, она сразу же хотела узнать о том, кто из слуг это сделал, но не могла действовать поспешно.

Агата не думала, что её дочь, которая в принципе не интересуется другими людьми, могла соврать священнику, который даже в лицо её не знает, но они слишком давно отдалились друг от друга, чтобы можно было сразу же всё исправить. Для начала стоило поговорить с сыновьями и решить этот вопрос как можно тише.

― Что такое? Что случилось?

Первым появившимся человеком был Феликс, её второй сын. Его лицо было покрасневшим, потому что он пил в свой выходной.

Агата, не скрывая своей головной боли, указала на диван напротив. Феликс подошел к дивану ровным шагом и сел ― к счастью, он был не пьян.

― Сегодня утром в комнате Беатрис был пожар?

― Ах, это? Это... ― безрассудный второй сын сделал паузу и почесал в затылке. ― Пожар устроила сама Беатрис. Это было немного странно, поэтому я собирался рассказать об этом, когда вся семья соберётся вечером.

― Она сама устроила пожар?

Единственное, что герцогиня услышала от горничной, это то, что огонь возник случайно. Она ничего не понимала, поэтому пронзительно посмотрела на Линду, та опустила глаза, словно извиняясь.

Герцогиня уставилась на неё, словно ругая взглядом, но не могла и словом её упрекнуть. Потому что это была её работа ― вести домашние дела, и это она сама по собственной воле вела себя откровенно равнодушно по отношению к девочке.

Агата хотела максимально отдалиться от Беатрис, поэтому даже не спрашивала, как у неё дела.

― Ну, неудивительно, что она устроила пожар, она ведь не в своем уме.

― Феликс.

Предупреждающе произнесла Агата, а Феликс грубо взъерошил волосы и покачал головой.

― Нет, мама, послушай. Она точно устроила пожар, потому что не в своем уме. Беатрис говорила странные вещи.

― О чем ты говоришь?

― Я пошел осмотреть её комнату, когда услышал, что она устроила пожар, и в её шкафу была куча обгоревших дохлых мышиных трупов.

У Агаты закружилась голова.

― Она сказала, что её горничная любит мышей, поэтому часто выпускает их в её комнату.

― Линда!

― Г-госпожа... Я-я тоже не... Простите. Я всё узнаю.

Агате очень хотелось закричать, но она не имела права злиться, потому что она сама была хозяйкой дома, которая ничего не знала.

«Это моя вина. Это всё моя вина».

Очевидно, что слуги вели себя так, потому что ей было наплевать на Беатрис, и она не скрывала своей ненависти к этому ребёнку. Прислуга хорошо чувствовали настроение хозяйки. Даже если бы она всё знала, то вполне могла притвориться, что ничего не замечает, поэтому половина вины за всё лежит на ней.

― Мне не нравится этот ребёнок, но не до такой степени, чтобы над ней издевались.

― Что вы имеете в виду?

Звук открывающейся двери и голос Калекса слились воедино. Видимо, он только что вернулся и сразу же направился к Агате, потому что герцог всё ещё был в верхней одежде.

Его лоб был немного нахмурен, словно ему не нравится тот факт, что его мать и младший брат говорят о его младшей сестре, которая является головной болью. Да, до сих пор этот ребёнок был таким существом для «их» семьи. Они старались по возможности избегать неприятной для них темы.

― Присядь.

Агата усадила Каллекса напротив себя и стала думать, как поднять этот вопрос. У каждого из семьи были свои причины равнодушно относиться к этой девочке.

На самом деле Беатрис была немного, нет, очень необычным ребёнком. Чем старше она становилось, тем равнодушнее было её лицо. Сначала её считали ребёнком, который просто плохо умеет выражать свои эмоции, но, чем чаще они с ней общались, тем страннее себя ощущали.

И со временем это чувство становилось сильнее. Дело было не в том, что этот ребёнок не умел выражать свои эмоции, а в том, что у неё их почти не было. Сначала герцогиня думала, что ей просто кажется из-за того, что она её ненавидит, но всё подтвердилось на похоронах её мужа и отца Беатрис.

Она сидела с равнодушным лицом, не проронив ни слезинки даже после смерти собственного отца. Это было не лицо, которое скрывало печаль, а лицо, которое не чувствовало печали.

Семья, любившая герцога, не смогла смириться с этим и начала понемногу отталкивать Беатрис, и всё привело к сегодняшнему дню. Агата отрицательно качает головой. Перекладывание вины на ребёнка за сложившуюся ситуацию сейчас ничем не поможет. Как и хождение вокруг да около.

― Похоже, что священник Теодор, который приходил сегодня помолиться со мной, немного поговорил с этим ребёнком.

― Этот любопытный священник просил вас позаботиться о ребёнке, отдалившегося от семьи?

Фыркнул Каллекс, но от следующих слов Агаты его лицо окаменело.

― Беатрис попросила его убить её.

Между ними троими воцарилась леденящая тишина. Калекс с холодным лицом посмотрел на свою мать, а Феликс, который всё это время смотрел в окно, широко раскрыл глаза, не веря, что он правильно всё расслышал. Он даже несколько раз поковырял в ухе.

― Кажется, я что-то неправильно понял.

― Ты всё услышал правильно. Сначала она сказала, что хочет умереть, но у неё не получается, поэтому она попросила священника, может ли он безболезненно убить её с помощью божественной силы, потому что больше не хотела страдать от боли.

У Каллекса было такое лицо, словно он не мог во всё это поверить. Если Беатрис сказала, что хочет умереть, но у неё не получается, значит уже пробовала несколько раз, и, раз она сказала, что не хочет, чтобы ей было больно, значит, что она уже много раз страдала от боли.

― Вы знаете, как у неё дела?

― Это...

Никто не мог ответить. Для их семьи этот ребёнок был просто головной болью, и вот уже несколько лет, даже если она пыталась что-то сказать, они просто её отталкивали и не задавали ей вопросов.

Каллекс, как и Агата, ничего не знал и думал, что у неё всё хорошо. Феликсу тоже так казалось, поэтому он просто промолчал.

― Для начала...Давайте выясним подробности. Линда, где сейчас Беатрис? ― спросила Агата.

― Пожалуйста, подождите минутку.

― Ха... Хорошо.

Все трое молча ждали Линду. Между ними в комнате воцарилась тяжёлая атмосфера, словно пропитанный влагой воздух в сырой дождливый день.

Хотя Каллекс, Феликс и Агата не любили её, но они не настолько её ненавидели, чтобы желать ей смерти. Как и сказала Беатрис, они не такие уж плохие люди.

― Мисс ужинает в столовой.

― Что случилось с этим ребёнком?

Беатрис обычно не выходила из комнаты. Она всегда ела у себя. Феликс запоздало вспомнил, что в её комнате был пожар, и что, возможно, она спустилась в столовую, чтобы в её спальне прибрались. Его голова была забита другими мыслями, поэтому его не смутило, что уборка комнаты, в которой пострадал один шкаф, не была закончена до вечера. Двое других кивнули, словно подумали о том же.

― Подай нам ужин в столовую. Мы поедим вместе.

Столовая в особняке герцога была огромной. Когда-то давным-давно это было место, где вместе с главой семьи жили и двоюродные братья с супругами, детьми и внуками, поэтому она так выросла, но сейчас в семье Эмбер было всего четыре человека.

Естественно было думать, что это было излишне большое пространство, особенно сейчас, когда в центре длинного стола сидела одна Беатрис, оно выглядело больше, чем обычно.

Она обычно всё делала в своей комнате. Однако, закрытие окна на закате стало источником всех проблем. В комнате стоял ужасный запах от сгоревшего шкафа, сгоревших мышиных тушек и еды, которая упала утром ― всё это так и не прибрали, поэтому Беатрис не могла там есть.

Пока она ждала ужин, девушка подумала, что ей придётся пробраться в одну из гостевых комнат, чтобы поспать. Хотя Беатрис спустилась в столовую, потому что ей было негде поесть, ужин ей готовит не шеф-повар.

Это было очевидно, потому что горничная каждый раз приносила ей еду, которую готовила сама. Беатрис задумалась: «Что Мэй сделает с едой на этот раз?». Давным-давно она уже несколько раз приносила ей испорченную еду, а подмешивание земли или насекомых было бы слишком просто.

Сегодня днём Беатрис вела себя не так покорно, как обычно, поэтому она бы не удивилась, если бы в еде был яд. Когда девушка задумчиво посмотрела на белую скатерть безупречно чистого стола, дверь столовой открылась без стука.

Мэй, вошедшая с едой в одной руке, с нежной улыбкой поставила тарелку перед Беатрис. Это было ризотто с мясом, нарезанным на небольшие кусочки. Но еда не была холодной, как обычно, и приготовлена из высококачественных ингредиентов. Тарелка была совершенно теплой, а рис и мясо блестели.

«Я узнаю, как только съем».

Беатрис, над едой которой давно уже издевались, обладала талантом выбирать и есть умеренно. Она, не задумываясь особо, подняла ложку. Когда Беатрис это сделала, глаза Мэй, которая всё ещё стояла рядом с ней, заблестели. Её и правда было легко читать.

― Жди наготове за моей спиной. Слуги должны пристально наблюдать за тем, как едят их господа.

Мэй поморщилась, как только это услышала, видимо, она хотела собственными глазами посмотреть на искорёженное лицо Беатрис, но, ворча, встала за её спиной. Обычно горничная оставляла еду и уходила, но сегодня днём она выглядела злой, поэтому Беатрис была уверена, что Мэй останется, чтобы смотреть на неё.

Девушка подумала, что может наконец-то начать есть, но дверь снова открылась без стука. Видимо все забыли, что стучать в дверь ― это основа этикета.

Подняв голову, она увидела Феликса. Их глаза встретились. Он вошел в столовую и сел, по какой-то причине избегая её взгляда.

«Похоже, он пришел поужинать. Эта столовая принадлежит им, поэтому незваный гость здесь я, но не думаю, что они меня выгонят во время еды», ― подумала Беатрис, но отложила ложку, чтобы увидеть, как друг за другом вошли ещё двое.

Нынешний герцог Каллекс и герцогиня. У неё было предчувствие, что это будет не самый комфортный ужин.

― Добрый вечер.

― Да, добрый вечер.

Герцогиня, сидевшая напротив неё, поздоровалась с Беатрис. Обычно они игнорируют друг друга, даже если случайно встречаются взглядами в коридоре, поэтому возникла неловкая атмосфера, даже если они этого не хотели.

«Это формальное приветствие, потому что мы будем вместе ужинать?»

Оба сына герцогини сели по обе стороны от неё. Чувствуя себя так, словно сидит перед экзаменаторами, Беатрис ничего не делала, просто сидела, опустив глаза на тарелку. Агата, которая молчала, словно в нерешительности заговорила с ней:

― Кажется, твой ужин уже готов, можешь приступать к еде первая. Нам тоже скоро подадут.

Взгляд Агаты быстро скользнул по еде Беатрис. Блюдо не выглядело странно, но оно было слишком простым для герцогской трапезы.

«Неплохо, но не похоже, что его приготовил семейный повар».

Когда она подняла глаза, чтобы убедиться, что личная горничная Беатрис позаботилась о её еде, Мэй стояла с мертвенно-бледным лицом.

«Это ещё что такое?»

Агата прищурилась.

Как только герцогиня дала разрешение Беатрис, та, думая о том, как после ужина пойдёт в другую комнату, начала запихивать в себя еду ложкой. Вкус не был ни странным, ни смешанным с посторонними веществами.

«Что это? Это яд?»

Однако, наказывать её ― это одно, а убийство аристократа ― это совершенно другая история.

Пока Беатрис была поглощена этим небольшим вопросом, два человека напротив неё думали о том, как начать разговор. Каллекс просто уставился на девушку, словно он ещё не верил в историю Агаты.

Но Беатрис была не настолько чувствительной, и он её совсем не интересовал, поэтому она даже не знала, что Каллекс на неё смотрит. Феликс и Агата обменивались взглядами.

«Малыш, начни разговор первым».

«Мама, я уже взрослый, а ты по-прежнему называешь меня малышом. И раз ты думаешь обо мне, как о ребёнке, то не проси о таком».

«И это всё, что ты можешь сказать своей маме?»

Но именно Калекс заговорил первым после этого мысленного спора, который не дал никаких результатов.

― Беатрис. Я хочу тебя кое о чем спросить.

Однако, он не смог продолжить дальше. Всё из-за внезапной попытки Беатрис выплюнуть то, что она жевала на стол.

― Это так грязно...

Однако в следующее мгновение его хмурое выражение лица сменилось растерянностью. У неё на губах блестела еда и кровь. Каллекс подумал, не прикусила ли она язык, но Беатрис не остановилась на том, что выплюнула пищу, она сунула палец в рот.

Все трое, затаив дыхание, наблюдали за ситуацией, ничего не понимая. Беатрис, которая, несколько раз пошевелила пальцами во рту, высунула язык и нахмурилась. Они увидели иглу, вонзившуюся в кончик языка, и кровь вокруг неё. Беатрис схватилась за кончик иглы большим и указательным пальцами и вытащила её из своей плоти, а затем прижала к ране чистую салфетку.

Хотя крови было немного, но её пятна, усеявшие белую ткань, привлекли внимание.

― Тц.

У Мэй, которая цокнула за её спиной, было такое лицо, словно она вот-вот упадёт в обморок, но Беатрис не могла этого видеть, поэтому на этот раз она была немного удивлена.

Девушка обернула вынутую иголку салфеткой, отодвинула вместе с выплюнутой едой и начала рыться ложкой в тарелке. Она не обращала внимания на побелевшее лицо Агаты и лица двух своих старших братьев ― растерянной и разгневанное.

Беатрис, порывшись в еде, нашла ещё с полдюжины иголок, вынула их и попыталась снова начать есть, но вдруг кто-то ударил по столу.

― Это...Это сейчас...

Это был Феликс. Беатрис посмотрела на него спокойным взглядом, в котором читалось: «Дайте мне поесть». Все трое были поражены и этим тоже и ничего не могли сказать. Она относилась к этой ситуации, как человек, который не в первый раз испытывал подобное. Несмотря на то, что в еде была игла, которая поранила её рот, Беатрис просто отложила её в сторону и начала есть снова. Агата почувствовала, как у неё закружилась голова.

― Если вы не хотите, чтобы я здесь ела, я могу подвинуться, ― сказала Беатрис.

Теперь головокружение испытывали Феликс и Каллекс. Агата успокаивающе посмотрела на разгневанного младшего сына, а затем взглянула на личную горничную Беатрис, Мэй.

― Тебе что, нечего сказать?

― Я-я... Э-это...

― Нет, достаточно. И что я надеялась услышать от тебя?

Агата потрясла маленьким колокольчиком, который стоял на столе. Чтобы поговорить с Беатрис, герцогиня отослала всех слуг, но, если бы она знала, что подобное произойдёт, то не делала бы этого. Когда Мэй услышала звон колокольчика и приказ слугам вытащить её отсюда, то она громко охнула.

― Госпожа, госпожа! Выслушайте меня! ― закричала жалобно горничная, но Агата её не слушала, а смотрела на свою испачканную дочь, сидящую перед ней.

Беатрис смотрела на герцогиню, нахмурившись и гадая, что происходит. Агата была растеряна, так как не понимала, где что-то пошло не так и с чего начать решать проблемы, которые привели к этому моменту.

― Объясни.

― Каллекс, для начала замолчи, ― даже в такой ситуации Агата резко прервала и успокоила своего острого на язык первого сына. ― Беатрис, я думаю, нам есть о чем поговорить.

― Я не понимаю, о чем вы.

На них сухо смотрели ярко-жёлтые глаза, означающие, что в ней течёт кровь герцога Эмбер. Агата снова вспомнила, что это её вина, что девочка закрыла свое сердце для всех остальных. Она должна действовать постепенно, даже если проблема сразу не решится, герцогиня подумала, что должна что-то сделать. Когда Агата посмотрела на дочь наиболее тёплым взглядом, Беатрис заметно нахмурилась.

― Всё это время мы были оторваны друг от друга, ― решительно начала Агата.

Благодаря вмешательству герцогини инцидент в столовой быстро закончился. Агата вызвала священника-целителя для Беатрис, а Мэй, её личную горничную, наказали ста ударами кнутом и назначили ответственной за утилизацию мусора поместья.

Затем герцогиня отправилась в комнату дочери во флигеле. И увидела сгоревший шкаф и тушки дохлых мышей, которые до сих пор не убрали. Впервые в жизни герцогиня выместила свой гнев на прислуге, дворецком и главной горничной флигеля ― всех, кто мучил до этого Беатрис.

«Что это такое?»

А потом даже перенесла её комнату в главное здание. Беатрис сидела в своей новой комнате. Флигель особняка герцога был превосходным, но его нельзя было сравнить с главным зданием. Не только мебель в комнате, но и обои, пол и украшения были другими.

Узнав, что вся прислуга флигеля пострадала от гнева герцогини, все слуги в главном здании вежливо обходились с Беатрис.

Она, медленно моргая, смаковала чай, который ей заварила временно назначенная ей горничная Лора. Беатрис не знала в деталях, что произошло, но, поскольку Мэй рано ушла, ей нужно привести «этого ребёнка» намного раньше.

* * *

По прошествии месяца Беатрис постепенно привыкла к жизни в главном здании. Она никогда не переезжала в основной особняк так быстро, но у неё был опыт, поэтому Беатрис не испытывала неловкости.

Но ощущения были странными. Обычно она переезжала в главное здание после того, как все члены её семьи умирали или были изгнаны её руками. Но у неё не было к ним плохих чувств. Просто ей нужен был титул, чтобы получить то, что она хотела. Поскольку это была старая семья, поэтому верные вассалы доставили ей немало хлопот.

Можно было бы уговорить их последовать за ней, но Беатрис ненавидила сложные процедуры и не понимала их. Поэтому большинство людей, которые выступали против того, чтобы она стала главой семьи, были убиты и похоронены.

С того дня герцогиня постоянно навещала Беатрис и довольно часто. Раз в неделю они вместе ели или пили чай. Неожиданно Калекс и Феликс тоже пришли навестить её и поздороваться, но они не сказали ей, почему они внезапно изменили свое отношение к ней, поэтому вся эта ситуация всё ещё вызывала у неё вопросы.

Если подумать, в прошлой жизни она никогда не была близка со своей семьей. Всё, что они делали ― притворялись, что не знают друг друга, а затем Беатрис уезжала от них куда-либо, убивала жестоким способом или изгоняла их.

В прошлом, когда она заполучила этот титул несправедливым образом, большинство её вассалов отвернулись от неё. Были те, кто умоляли позволить им остаться, чтобы спасти свои семьи, но большинство проблемных людей было убито, поэтому, естественно, существовал предел средств и информации, которые она могла использовать.

«В этот раз я предпочту найти способ сохранить хорошие отношения со своей семьёй».

Беатрис поставила пустую чашку и посмотрела в окно. Погода была всё ещё прохладной, но в воздухе уже чувствовалась весна. Небо было ясным, а высохшие на морозе ветви казались странно живыми. Скоро на них проклюнутся почки.

Наклонив голову, она посмотрела на цветущее дерево перед главным зданием. Чёрные длинные волосы ниспадали с плеч на руки.

«Кажется, в прошлом мне не нравилось смотреть на это дерево, и я его подожгла».

Когда Беатрис собралась погрузиться в воспоминания, она услышала стук в дверь.

― Пришла госпожа.

―Скажи ей, чтобы она заходила.

В прошлый раз герцогиня приходила неделю назад, поэтому настало время её визита. Когда разрешение было получено, Агата вошла в дверь, открытую горничной.

Герцогиня, с волосами нежного песочного цвета и голубыми глазами, была одета в тёплое жёлтое платье. Когда Беатрис попыталась встать со своего места, она её остановила жестом и села.

― Я не помешала?

― Нет, мне нечего было делать, поэтому я сидела здесь.

― Понятно. Дело в том, что я пришла обсудить твой дебют.

― Мой дебют? ― медленно ответила Беатрис и странно посмотрела на неё.

«С каких пор её это заботит?»

Она чувствовала, что к ней стали относиться великодушнее, по сравнению с прошлым, но не думала, что герцогиня зайдёт так далеко. Потому что в прошлом большая часть её заботы состояла в том, чтобы выдать Беатрис замуж.

Девушка опустила глаза, потому что герцогиня впервые осторожно спрашивала её о дебюте. Агата деликатно продолжила, пытаясь понять, что означает это действие.

― Мы немного опоздали с этим, но ещё не поздно. Мне жаль, что я не уделяла этому внимания до сих пор.

― Из-за чего герцогиня извиняется передо мной? Но это немного странно. Почему вы вдруг так добры ко мне?

Беатрис всегда была сдержанной, но решила, что ей нужно прояснить этот момент. На этот раз она хотела поддержать хорошие отношения с семьёй и извлечь из этого выгоду.

Опасно было полагаться на добрую волю, которая могла внезапно исчезнуть, поэтому было бы лучше правильно разобраться в ситуации. Помня об этом, Беатрис сухо посмотрела на Агату.

― Как я могу отказаться от милости, которую вы мне оказываете? Я принимаю всё, что вы мне даёте, но пока ещё ничего не понимаю. Почему вы вдруг внезапно передумали?

Агата закусила нижнюю губу. После того, как её дочь переехала в главное здание, герцогине сообщали о всём, что с ней происходит. И она узнала, что состояние Беатрис определенно не было нормальным.

Она просыпалась в девять утра, завтракала и весь день сидела в комнате, ничего не делая. Когда горничная спрашивала, забрать ли чай, Беатрис отвечала утвердительно, если её спросить, принести ли ей книгу, она тоже соглашалась, но у неё не было желания делать что-либо самостоятельно.

Она даже не говорила, что хочет принять ванную. Однажды Беатрис отправилась мыться и не выходила в течение нескольких часов, горничная забеспокоилась и проверила её ― она сказала, что та неподвижно сидела в холодной воде и смотрела в воздух.

Горничные также были потрясены ненормальным поведением леди. Слуги, которым хоть что-то было известно о ней, перешёптывались друг с другом.

«Неудивительно, что мисс сломлена, после такой-то жизни».

Агата тоже была готова упасть в обморок, вспомнив слова, которые вырвались у слуг из флигеля, когда их наказывали.

«Я только сейчас осознал свою вину».

Она сделала глубокий вдох.

― Почему ты не сказала мне, что слуги издевались над тобой?

― А, ― Беатрис поняла, почему их отношение изменилось.

Неизвестно как, но они узнали, что слуги издевались над ней. Они ненавидели её, но в принципе были не очень плохими людьми. Поэтому вассалы семьи скучали по ним и пытались защитить их.

― Не знаю. Просто я не чувствовала необходимости говорить об этом, ― произнесла Беатрис голосом, похожим на трескучий мороз.

На самом деле, её не особо впечатлили эти издевательства. Такие часто повторяющиеся действия, как подкладывание осколков стекла в кровать или втыкание игл в обувь, не представляли для нее ни малейшей угрозы. В отличие от внешней кожи, внутренняя плоть была похожа на человеческую, поэтому Беатрис поранила язык, но в основном её тело не страдало от таких вещей.

Однако, она не должна говорить о том, что издевательства не впечатлили её. Если это и есть причина, по которой семья заинтересовалась ею, то неплохо было бы использовать её. Конечно, для поддержания этого интереса необходимы были усилия. И правильная ложь ― это тоже своего рода усилие.

― Я подумала, что, если бы не сделала этого, то стала бы проблемой для семьи, и вы возненавидели бы меня ещё сильнее, если бы я подняла шум.

Даже если они ненавидят её, ей было всё равно.

― Потому что я хотела и дальше жить здесь.

Пока Беатрис говорила, то подумала, что человеческое сочувствие длится недолго. Поэтому ей нужно что-то ещё, помимо этого, чтобы привлечь их внимание ещё сильнее.

― Я привыкла к тому, что меня ненавидят. Я не хотела беспокоить герцогиню и двух старших братьев, сообщая им об этом.

«Да, вот оно».

― Я знаю, что вы ненавидите меня с похорон отца, ― Беатрис изо всех сил пыталась вспомнить похороны, но ничего не приходило на ум. ― В то время я ничего не могла сделать, потому что всё это казалось не таким реальным... Я много плакала, когда вернулась к себе.

«Это ложь, я не плакала».

Но она была уверена, что это сработает. Роль доброй младшей дочери, которую до сих пор неправильно понимали.

Когда Беатрис подняла свой взгляд, который до этого был прикован к чашке, то увидела искажённое лицо Агаты, словно та собиралась заплакать.

«О, неужели это сработало?»

Беатрис неловко улыбнулась, отвечая. Как человек, который не может нормально улыбнуться, потому что никогда раньше этого не делал.

― Поэтому сейчас я очень счастлива, так что не имеет значения, если вас это больше не волнует.

«А теперь завершающий штрих. Надавим немного на жалость».

― Просто позвольте мне остаться здесь.

Это прозвучало жалобно. Отличный финал. Беатрис заметила, что сердце Агаты сжалось от горя, но всё равно выдавила из себя слезинку, притворяясь простодушной и несчастной младшей дочерью, которая ничего не знает.

«Я никогда раньше не играла, но разве этого недостаточно?»

Началась жизнь, в которой Беатрис должна была продолжать действовать, не возвращаясь назад, но для неё жизнь всё равно изначально была утомительной и скучной. Было бы неплохо притвориться хорошей. Хотя на это уйдёт больше времени, чем ей хотелось бы.

Между ними воцарилось очень долгое молчание. Беатрис больше не хотела говорить, а Агата обдумывала, что сказать. Теперь, когда герцогиня знала, что главной причиной, по которой она возненавидела дочь, было недоразумение, ей потребовалось много времени, чтобы избавиться от чувства вины, которое обрушилось на нее, как волна.

«Да, что мог знать ребёнок? Она впервые переживала смерть близкого ей человека, поэтому не могла понять, что происходит».

Конечно, когда Агата и её семья стали с неприязнью относиться к Беатрис, та уже не была ребёнком, но события прошлого неизбежно размываются и забываются. Герцогиня, которая не смогла точно вспомнить чувство отвержения и странного отчуждения, которое она испытывала в то время, полностью забыла об этом из-за вины, которое сразу же захлестнуло её.

― Ты...можешь остаться здесь. Конечно же.

«К счастью, похоже, герцогиня поверила в мою плохую игру. Как и ожидалось, она неплохой человек. В отличие от меня».

Подумав об этом, Беатрис осторожно произнесла то, что пришло ей в голову, когда Агата упомянула про дебют.

― Я благодарна герцогине за то, что вы беспокоитесь о моем дебюте. Но меня беспокоит, что я дебютирую, даже не зная ни одной молодой леди. Я слишком жадная?

Обычно дочери аристократов заводят дружбу со сверстницами или хотя бы с одной из-за тесной дружбы их семей. Если у вас действительно особенные отношения, то вы можете дебютировать вместе.

Конечно, отсутствие знакомых не было большим недостатком, но Агата предполагала, что Беатрис боялась войти в этот большой круг общения без друзей, потому что была в не очень хороших отношениях со своей семьёй. Она кивнула, соглашаясь с ней.

― Да, я даже не подумала об этом. У тебя есть какая-нибудь семья на примете?

― Нет, я не часто слышу новости извне.

Если Беатрис сказала так, то, очевидно, ей должны были порекомендовать семью. Она очень на это надеялась.

― Что насчёт семьи графа Билдлендера?

Билдлендер ― это семья, которая долгое время была вассалом семьи герцогов, и теперь их упоминают чаще остальных в качестве кандидата на роль невесты нынешнего герцога Калекса. У графа Билдландера есть сын, ровесник Феликса, и дочь, ровесница Беатрис. Репутация самой семьи была неплохой, и она помнила, что его дети были довольно известны в светском обществе.

К счастью, они не были похожи на своего отца, графа, и многие говорили, что брат и сестра выглядят, как чистое золото. Когда Беатрис увидела их, у неё сложилось впечатление, что они и правда выплавлены из золота. Конечно, в этой жизни это будет их первая встреча.

― У графа Билдландера тесные отношения с герцогом, поэтому, думаю, я могу быть спокойна.

― Да, у них хорошее положение в обществе, так что, думаю, это поможет тебе. Я свяжусь с ними.

― Спасибо, герцогиня.

Услышав благодарность, Агата поджала губы, словно хотела что-то сказать, но остановилась. То, что Беатрис звала её по титулу «герцогиня», не выходило у неё из головы. Однако, было бы неловко просить называть ребёнка, которым она долгое время пренебрегала, её мамой, поэтому Агата сдалась и встала со своего места, думая, как медленно завоевать сердце дочери. Когда герцогиня собралась уходить, Беатрис тоже встала с дивана, чтобы проводить её.

― Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, дай мне знать через горничную. Как у тебя с этикетами и танцами?

― Вы уже забыли, сколько времени прошло с тех пор, как наставник ушёл из семьи? У меня были хорошие отношения с учителями, поэтому не волнуйтесь.

― Какое облегчение. Когда Калекс вернется сегодня, давай поужинаем вместе.

― Да, тогда увидимся.

Беатрис, проводив Агату, вернулась к дивану, снова села и задумалась. Сейчас начало февраля, а бал дебютанток, устраиваемый Императорским двором, состоится в мае. На то, чтобы познакомиться с семьей Билдлендеров, было недостаточно времени, но причина, по которой она хотела именно их, заключалась не в дочери графа.

Изначально ей пришлось бы ждать два года, чтобы встретиться с ней естественным образом, но Беатрис уже знала, чего она хочет. Вместо того, чтобы бессмысленно тратить это время, было бы лучше сделать быстрее приехать к ней и забрать её с собой.

Для того, чтобы спрятать свою сущность и спокойно действовать дальше, Беатрис нужен был человек, который мог бы быть её руками и ногами, и никто не подходил на эту роль лучше этого ребёнка. Женщина, которая приходила к ней в каждой её жизни.

― Лили.

На это раз Беатрис первая придёт к ней. Хотя она была не из тех, кто легко привязывается.

«Я увижу тебя спустя долгое время».

На Беатрис нахлынули воспоминания.

* * *

Покинув Беатрис, герцогиня сразу же написала Флории, дочери графа Билдлендера.

«У моей младшей дочери будет поздний дебют, сможете ли вы исполнить роль её подруги? Кроме того, я надеюсь, что вы и дальше будете дружить».

Когда Агата отправила собственноручно написанное письмо, ответ прибыл менее чем через сутки. В письме, естественно, было согласие. Флория Билдлендер своим красивым и изящным почерком написала, что это будет честью для их семьи, и она нанесёт визит в любое время, которое назначит герцогиня.

Агата, конечно, намеревалась пригласить Флорию в герцогский особняк, потому что её дочь ничего не знала о жизни за пределами поместья, но Беатрис покачала головой, услышав эту новость. Когда она сказала, что долгое время жила в семье, стараясь вести себя как можно незаметнее, поэтому сейчас ей хочется активно выходить наружу, герцогиня снова крепко сжала носовой платок и согласилась.

Визит Беатрис в поместье Билдлендеров должен был состояться спустя неделю после того, как они обменялся письмами. Как прошла эта неделя? У Беатрис было недостаточно платьев, поэтому они срочно вызвали портного, чтобы подобрать ей шесть комплектов одежды, затем пригласили ювелира, чтобы подобрать двенадцать комплектов украшений. А также выбрали восемь пар туфель.

Беатрис кивнула в ответ на слова герцогини, чтобы ей быстро подогнали те платья, в которых она нуждалась срочно, а остальные шили медленно. Сначала её не интересовали украшения своей внешности, такие как платья и аксессуары, но она привыкла к этому после долгой жизни.

Это было неизбежно, потому что у аристократок считалось ленью и грубостью не заботиться о своей внешности. Она подумала о том, что жила немного свободнее, когда в одной из жизней уехала в поместье в глухом селе.

Беатрис вышла из парадной двери особняка красиво одетая. Рыцарь семьи, стоящий перед самой большой каретой герцога, украшенной в коричневых и зеленых тонах, протянул ей руку, чтобы помочь ей. Когда она забралась в экипаж, за ней последовала Лора, её временная горничная. Хотя изначально она была горничной герцогини, Лора решила остаться с Беатрис, пока та не найдёт себе новую.

Когда карета тронулась, после того как кучер успокоил растерянных лошадей, Беатрис выпрямила спину и опустила глаза. Это было похоже на знак не разговаривать с ней, потому что она о чем-то спокойно думает. Лора хорошо понимала, что имела в виду Беатрис после проведённого времени вместе, поэтому молча сидела напротив неё.

Лили ― горничная, которая работает на графа Билдлендера. Кажется, в этом году ей исполнилось шестнадцать лет, и как раз в это время она твёрдо решила отомстить. Лили одна из тех, кто затаил злобу на графа Билдлендера.

Нынешний глава семьи Билдлендер Гелиот Билдлендер имел хорошую репутацию среди аристократов, но не среди слуг. Среди прислуги его репутация была не то, что плохой, а почти на самом дне. Его сын Галлот Билдлендер был довольно умён, поэтому он отслеживал сплетни и старался их подавить, но даже в этом случае слухи тайно распространялись.

Лили была из пострадавшей семьи, она устроилась на работу к графу в качестве горничной, чтобы отомстить. И после долгих пяти лет ей удается убить графа и сбежать. Их судьбы сплелись, когда Беатрис случайно подбирает рыцаря графа и Лили, когда они по канализации спасались от облавы. Вспомнив, как та в их первую встречу выглядела, словно грязная крыса, Беатрис с интересом улыбнулась.

― Не могу дождаться нашей встречи.

― Вы с нетерпением ждёте встречи с вашим первым другом?

― Да.

Когда Беатрис заговорила, словно закончила думать, Лора ей ответила, как будто только этого и ждала. На самом деле, было бы довольно некомфортно, если бы она ничего не сказала леди, которая не привыкла к поездкам в карете.

Беатрис немного приподняла занавески, закрывающие окна экипажа, и выглянула наружу. Белый снег в чистых канавах вдоль дороги ослепительно сиял в лучах зимнего солнца.

* * *

― Скоро же приедет леди Эмбер, верно?

― Да, всё верно, мисс Флория.

― Я была так смущена, когда впервые получила письмо.

Флория Билдлендер вспомнила о письме герцогини. Эмберы и Билдлендеры были в хороших отношениях на протяжении многих поколений. Благодаря этому Флория с детства общалась с герцогом и была хорошо осведомлена о нынешнем герцоге Каллексе и его брате Феликсе. Однако Беатрис, младшую дочь, она никогда не видела.

Семья Эмбер считалась второй по влиянию после императорской. На самом деле, из-за того, что предыдущий герцог женился на девушке из императорской семьи, с ними обращались соответствующе. На данный момент единственным пятном на репутации Эмберов был внебрачный ребёнок.

Флория слышала эту историю: о пропавшем герцоге и ребёнке, которого он привёл с собой, и который по какой-то причине не выходит наружу. Теперь, когда предыдущий герцог был мёртв, ходили лишь смутные слухи о том, что она ничего не умеет и лишь доставляет проблемы своей семье. Это было известно лишь тем, кто был близок к герцогу, но, даже если кто-то хотел узнать об этом больше, никто ничего не рассказывал.

Даже если бы Флория спросила у Каллекса или Феликса, они бы лишь нахмурились в ответ, и никто не осмеливался расспрашивать герцогиню. И вдруг она присылает письмо с просьбой, связанной с её младшей дочерью.

― Как ты думаешь, Эмили, что происходит?

― Не знаю. Что может знать такая, как я? Но когда вы прочитали письмо, вы сказали, что оно написано так, словно младшей дочерью очень дорожат, разве нет?

― Верно. О леди не было никаких слухов, поэтому я думала, что вся семья отвернулась от неё, потому что она незаконнорожденная, а оказывается всё с точностью до наоборот?

Эмили вспомнила один очень старый слух.

― Как в том слухе, что её никому не показывают, потому что предыдущий герцог слишком заботится о ней?

― Если нет, то нынешняя ситуация не имеет смысла.

Но Эмили покачала головой, потому что ходили совершенно противоположные слухи.

― Хм, но если они так любят младшенькую, то почему отложили её дебют на год? ― недоумённо спросила Эмили.

― Может быть, потому что они слишком оберегают её?

Они так и сыпали догадками. Но им так ничего не удалось выяснить. В конце концов Флория вздохнула, откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок.

― Мы ничего не узнаем, просто строя предположения. Как я и думала, личная встреча ― это лучший способ.

Пока Флория сидела на диване, Эмили осторожно поправила её растрёпанные волосы. К тому времени, когда причёска была закончена, раздался стук в дверь и голос слуги.

― Скоро прибудет леди Эмбер.

― Я должна встретить человека, которого пригласила. Я сейчас выйду.

Флория встала со своего места и вышла из своей комнаты. Поскольку было прохладно, они не могли воспользоваться столиком в саду, поэтому она собиралась отвести гостью в гостиную, потому что думала, что их разговор затянется до вечера.

Когда Флория медленно шла по коридору, она увидела с противоположной стороны своего старшего брата Галлота. Как только они встретились глазами, она нахмурилась. И он тоже.

― Сегодня приезжает леди Эмбер, поэтому сиди в своей комнате и даже не приближайся к ней.

― Как только ты видишь своего брата, твоя речь становится грубой.

― Ты хочешь, чтобы я сказала тебе что-нибудь приятное? В любом случае, не высовывайся. Леди Эмбер, которая навестит нас сегодня, похоже, очень любят в семье.

― Разве леди Эмбер не незаконнорожденная?

― Не думаю, что к ней относятся плохо, потому что герцогиня лично меня попросила встретится с ней. Не раздражай меня. Если тебе интересно, то узнай сам, перестань меня расспрашивать. Я же тебе говорила уже, не помнишь? Постарайся со мной не разговаривать.

Флория ненавидела своего брата и отца больше, чем кого-либо другого. Конечно, еду, одежду и жилье она получает от своей семьи, поэтому старалась не переходить черту, но не могла не хмуриться каждый раз, когда видела их.

И оба этих мужчин всегда цокали языками и говорили, что Флория слишком эмоциональна и не аристократична. Это так забавно. Кто из них ещё вульгарный и не похож на аристократа. Она заскрипела зубами и прошла мимо Галлота. Флория чувствовала, что он смотрит ей в спину, но не стала оборачиваться.

― Надеюсь, что он умрёт.

― Мисс, никогда не знаешь, кто может это услышать.

― Ты говоришь так, как будто сама так не думаешь.

― Просто мы должны перешёптываться об этом тайно, чтобы только мы могли это услышать.

Благодаря шуткам Эмили о перешёптывании, Флория смогла расслабить свое напряженное лицо.

«Мне сегодня не повезло. Это же надо было увидеть лицо этого ублюдка Галлота, пока я шла к гостье».

Она надеялась, что не увидит своего отца. Иначе, это будет худший день в её жизни. К счастью, обычно Флория видела его раз в неделю или около того, потому что намеренно избегала его.

Разговаривая с Эмили, она вскоре подошел к входной двери. Возможно, из-за короткой ссоры со старшим братом, Флория немного опоздала, она увидела, как рыцарь подает руку леди, чтобы та вышла из кареты.

«Ах, серьёзно, от этого ублюдка сплошные неприятности».

Флория ускорила шаг, приблизилась к карете и внезапно их взгляды встретились.

― Здравствуйте.

Её гостья, выйдя из кареты, поприветствовала Флорию первой. Изначально она должна была первой поздороваться с леди Эмбер, которая приехала к ней в гости, но ненадолго растерялась, затем моргнула, поспешно подхватила платье и ответила на приветствие.

― Здравствуйте, я Флория Билдлендер, дочь графа Билдлендера.

― Я Беатрис Эмбер, дочь герцога Эмбера. Спасибо за ваше приглашение.

Флория посмотрела на Беатрис, которая стояла перед ней. Семья Эмбер славилась своей красотой, поэтому она ожидала, что та будет красивой, но девушка, стоявшая перед ней, была красивее, чем Флория себе представляла.

Её длинные чёрные волосы, ниспадающие до талии, были шелковистыми и блестящими, а глаза тёплого медового цвета смотрели на неё сухо и равнодушно. На губах у неё была лёгкая улыбка, но во взгляде не было тепла. Флория подумал, она чем-то напоминает Калекса, который всегда выстраивал стену между собой и окружающими.

― Добро пожаловать. Пройдём в гостиную?

Когда Флория зашла внутрь, Беатрис, естественно, последовала за ней. Некоторое время был слышен лишь звук шагов трёх людей. Флория хотела скосить глаза, чтобы посмотреть на Беатрис, но смотреть искоса на аристократов считалось недостойно и невежливо. Поэтому она спокойно дошла до гостиной, пропустила вперёд гостью, а затем неслышно спросила Эмили:

― Что ты думаешь?

― Походка прямая и элегантная. И она не смотрела по сторонам, когда шла. Думаю, леди получила хорошее образование.

― Вот как? Я так и знала. Подай нам чай.

После быстрого разговора Эмили ушла готовить чай, а Флория вошла в гостиную, чтобы встретиться с Беатрис. После того, как они сели, леди Билдлендер некоторое время смотрела на леди Эмбер, которая сидела, опустив глаза, а затем она их подняла, и Флория встретилась со взглядом золотых глаз. Казалось, Беатрис не интересуется людьми, но совершенно спокойно смотрит им в глаза.

― Я была удивлена, когда герцогиня внезапно прислала мне письмо. Она впервые просила о подобном одолжении.

― Боже, наверное, это было грубо с нашей стороны.

― Нет, что вы. Это же просьба самой герцогини. Это большая честь для меня. Я рада познакомиться с леди Эмбер.

Беатрис говорила мягко, но как-то сухо. Дело было не в интонации, а в том, что её речь была слишком простой.

Флория медленно поморгала, но продолжила улыбаться. Беатрис промолчала и снова опустила взгляд.

«Видимо, ей некомфортно общаться с другими людьми, потому что она редко выходила из особняка?»

Пока Флория, гадая, ждала ответа, на белом лице Беатрис появилась неуклюжая, но яркая улыбка. Леди Билдлендер на какое-то время забыла, что невежливо пялиться на людей, и уставилась на леди Эмбер, которая выглядела совершенно иначе, чем раньше.

― Я рада это слышать. На самом деле, наши отношения с герцогиней в последнее время улучшились.

― В-вот как?

Её глаза были стеклянными, словно Беатрис вообще не интересовали другие люди, но продолжали сверкать, как золото.

― По дороге сюда я очень нервничала из-за встречи с незнакомым человеком. Но из-за того, что герцогиня начала очень сильно обо мне заботиться, я не могу оставить всё, как есть. Я хочу оправдать её ожидания.

Флория задумалась, когда увидела, как она снова слегка подняла глаза.

«Всё-таки она, должно быть, нервничает из-за того, что практически ни с кем не общалась».

Как только Беатрис сказала, что рада, она улыбнулась и ослабила бдительность ― такое простодушие не подходило благородной леди.

«О боже, как она выживет в светском обществе с таким характером?»

Флория быстро помахала рукой.

― Герцогиня, несомненно, будет счастлива, если узнает, о чем вы думаете.

― Вы так думаете?

― Конечно!

Увидев ещё одну неловкую улыбку, Флория мысленно вздохнула и подумала, девушка прямо перед ней больше похожа на девочку, на десять лет её младше, чем на сверстницу. Но раз герцогиня попросила об этом, она должна о ней позаботиться.

Флория думала об этом, и даже не подозревала, что Беатрис скопировала её собственное улыбающееся лицо. Разговор не особо клеился, потому что леди Эмбер почти ничего не знала о внешнем мире. По крайней мере, так считала Флория.

На самом деле Беатрис прожила долгую жизнь и была хорошо осведомлена о скандалах и событиях, о которых говорили в то время. Однако она не чувствовала необходимости высказываться первой, поэтому продолжала разговор, только отвечая на слова Флории.

― Кстати, вы подобрали платье для приёма в честь дебюта?

― На самом деле у меня было не очень много нарядов, поэтому в этот раз я могу подобрать несколько новых.

Флория улыбнулась, нахмурив брови, услышав о том, что у Беатрис не было платьев. До этого она упомянула, что их отношения с герцогиней в последнее время улучшились, а теперь ещё эта история с одеждой.

Герцог был богат. Как бы они не относились к незаконнорожденному ребёнку, Флория не могла понять, как можно было так ею пренебрегать, когда они жили в одном особняке.

― Конечно, это не из-за того, что герцог не поддерживал меня материально. Всё дело в том, что слуги пристройки тайно украли выделенный мне бюджет.

― Они украли ваш бюджет?

― Герцогиня их всех наказала и уволила. И мою спальню перенесли в главное здание.

― Какое облегчение.

Она рассказывала о том, что ей, незаконнорожденному ребёнку любимого умершего мужа, оказывали материальную поддержку и не уделяли внимания. Уже одно то, что Беатрис выделяли деньги, делало их отношения близкими. Обычно таких, как она, даже видеть не желали.

Однако Флория была обеспокоена тем, что Беатрис спокойно говорила об этом. В её голосе не было и тени обиды, словно она так к этому привыкла, что не расстраивалась. Флория поняла, почему герцогиня вдруг забеспокоилась о своей младшей дочери.

Она могла почувствовать небольшой укол совести, потому что Беатрис была такой спокойной и доброй леди. Для Флории герцогиня была немного пугающим, но неплохим человеком. Воплощением аристократки.

― Ничего, если я дам вам небольшой совет?

― Да, конечно, слушаю вас, леди Билдлендер.

― Я даю вам этот совет, потому что решила стать вашей подругой на дебюте по просьбе герцогини. На приёме, нет, вообще не рассказывайте эту историю никому, кроме меня.

В светском обществе много людей, которые за ярким костюмом павлина прячут зубы со змеиным ядом. Люди, которые увлечены сплетнями и скандалами и заинтересованы в том, чтобы кого-то утопить, а не возвысить.

Герцогиня доминирует в обществе, а репутация двух её сыновей высокая, поэтому никто не посмеет трогать Беатрис, но ситуация поменяется, если просочатся слухи о том, что в семье ею пренебрегают. Не имея возможности прикоснуться к благородному герцогу, они будут рвать на части незаконнорожденного ребёнка, чтобы удовлетворить свои низменные потребности.

― Светское общество ― хуже, чем вы думаете...

― Но я могу поговорить с вами, верно?

― Что?

― Вы сказали, не говорить ни с кем, кроме вас, значит с вами я об этом разговаривать могу?

Голубые глаза Флории с лёгким недоумением смотрели в улыбающиеся золотистые глаза Беатрис. Она несколько раз моргнула, затем улыбнулась и кивнула головой.

― Конечно. Хотя мы познакомились недавно, но наши семьи уже давно связаны друг с другом. У меня неплохие отношения с герцогом Эмбером и лордом Феликсом. Я не сделаю ничего плохого принцессе.

Раздался стук. После разрешения Флории в гостиную вошла горничная Эмили с подносом. Похоже, она ждала окончания разговора.

Беатрис мельком посмотрела на Эмили. Верная горничная, которая всегда была рядом с Флорией. Леди Билдлендер была в центре светского общества в каждой её жизни, и в большинстве из них она была на стороне добра. Да, в большинстве.

― Приятно пахнет.

Когда Эмили искусно налила чай им в чашки, гостиную наполнил тонкий аромат. К счастью, он не был сладким, поэтому Беатрис сразу же взяла чашку чая и сделала глоток.

Не было ничего лишнего: палец, держащий чашку, угол наклона руки, когда она её поднимала, сам процесс пития ― всё было идеально, не было слышно даже звука опускания чашки с чаем. Несмотря на пренебрежение, похоже, Беатрис получила такое же образование, как и она, поэтому Флория подняла свою чашку.

― Это чай из другой страны. Я узнала о нем на чаепитии у маркизы де Флоры и заказала его. Этот чай сделан из цветов, которых нет в империи.

― Я пробовала не так много сортов чая, но этот ― определённо отличный.

― Я рада, что он пришёлся вам по вкусу.

Беатрис не особо интересовалась чаем. Она мало пила, а если приходилось, то просто пила то, что у неё было. Беатрис помнила, что горничные произносили название чая, когда подавали его, но она не обращала на это внимания и никогда не спрашивала специально. Её больше интересовал алкоголь, а не чай, поэтому Беатрис было всё равно, трава там или цветы плавают в воде.

Они ненадолго замолчали, пока пили чай, а затем услышали ещё один стук. Горничная Флории уже была внутри, поэтому она бросила взгляд в сторону двери, но та внезапно открылась без разрешения.

― О боже, я опоздал.

― Галлот?

Вошедшим был Галлот Билдлендер, старший сын графа Билдлендера. Флория произнесла его имя с лёгким возмущением на лице. Он нагло заявил, что опоздал, словно должен был присутствовать на их встрече изначально.

― Простите, но кто вы такой? ― спросила Беатрис, притворяясь, что не знает его.

Даже если бы она и правда не знала, об этом было легко догадаться, потому что Флория и Галлот выглядели, как близнецы, но Беатрис не показывала виду и даже не смотрела на их светлые волосы.

У Флории и Галлота были светлые волосы, похожие на расплавленное золото, и голубые глаза, напоминающие море. Одной из причин, по которой они были популярны в обществе, была их внешность.

― Меня зовут Галлот Билдлендер, сын графа Билдлендера. Я попросил Флория присутствовать на вашей встрече, когда узнал, что приедет дочь герцога Эмбера, но меня задержали дела.

― Я не слышала об этом.

― Похоже, ты забыла. Да, Флория?

Леди Билдлендер молчала, не отвечая на вопрос улыбающегося Галлота. Он пришёл, хотя она ему лично сказала не делать этого. Но Флория не хотела показывать семейные проблемы постороннему человеку, хотя у неё всё внутри переворачивалось. Она даже не желала, чтобы кто-нибудь из герцогской семьи видел, как она спорит со своим братом.

Приходить на встречу без согласия ― невежливо, и такое позволяется только между близкими друзьями. Однако Галлот принял молчание Флории за разрешение, уверенным шагом вошел в гостиную и сел рядом с сестрой. Он даже не стал притворяться, что спрашивает разрешения у Беатрис.

Беатрис опустошила чашку и поставила её на стол. Она знала, что он поступил грубо, но ей было лень указывать на это, поэтому девушка тихо сидела и смотрела на внезапно вмешавшегося Галлота.

Удивительно, что так же, как и в далёком прошлом, несмотря на то, что у него было почти такое же лицо, как у Флории, впечатление они производили разное. Эти брат и сестра.

- Я Беатрис Эмбер из семьи герцога Эмбера, ― официально поздоровалась она со своим противником.

Беатрис с самого начала знала, что он придёт. Красивое лицо и прекрасные манеры. У это не первый раз, когда она, младшая дочь герцога, приезжает к нему, который обладает удивительным талантом читать людей и понимать, чего они хотят.

Так было в предыдущей жизни, и ещё в жизни до этой. В прошлом Беатрис знала, что семья пренебрегала ею, и отвернулась без сожаления, но теперь, когда отношения между ними стали хорошими, возможно, этого не будет. В прошлой жизни он женился на дочери маркиза, но в этой может попытаться заключить брак с ней самой.

― Для меня большая честь познакомиться с вами. Вы очень красивая.

― Вот как? ― сухо и слегка недовольно ответила Беатрис на комплимент Галлота.

Её опущенные глаза дрогнули, но это было сложно заметить, потому что движение было мимолётным. Беатрис отвела от него взгляд и посмотрела на чашку с чаем, которую наполнила Эмили. Если бы не её планы, она бы подумала о том, чтобы выйти за него.

К сожалению, Беатрис это не интересовало, потому что Лили для неё была ценнее. Глядя на её безразличное отношение, Флория прикусила нижнюю губу. Потому что она чувствовала, что сейчас рассмеётся.

Обычно людей привлекала красивая внешность Галлота и его уверенная манера поведения. Однако Беатрис отреагировала так, как будто вошла горничная.

― Я слышал, что моя сестра будет играть роль подруги на вашем дебюте.

― Верно.

― У неё хорошая репутация, и она замечательный ребёнок, поэтому очень вам поможет.

― Я знаю.

―...Ха-ха, я хочу помочь вам в том, с чем не сможет справиться моя сестра.

― Даже не знаю.

Голос Галлота, который говорил уверенно, несмотря на её безразличие, начал терять силу. Он был немного смущен. Обычно юные леди всегда с ним ласково разговаривали при первой встрече. Однако девушка напротив него отвечала сухо и коротко, словно не хотела ничего говорить. Галлот посмотрел на Флорию, гадая, не ведёт ли она себя так из-за того, что он грубо ворвался к ним. Его сестра с трудом сдерживала смех.

«Да, она мне не поможет».

Когда он снова посмотрел на Беатрис, то не увидел на её лице неприязни. Она опустила взгляд на чашку и старался не встречаться глазами с Галлотом.

«Она же практически впервые вышла за пределы дома, поэтому, наверное, ещё не привыкла общаться с другими людьми».

― Если у вас нет партнера для дебюта, с которым бы вы хотели пойти на приём, я хотел бы предложить свою кандидатуру.

― Партнер для дебюта?

― Да, и им не может быть член семьи.

― Почему вы мне это предлагаете?

― Ну, наши семьи уже давно связаны друг с другом, и моя младшая сестра решила вам помочь, поэтому я тоже не могу остаться в стороне.

Затем в их разговор вмешалась Флория.

― С этим не стоит торопиться. Брат, уделишь мне минуточку? ― на лице Флории появилась немного мрачная улыбка.

Никто, кроме её брата не сможет понять значения этого выражения лица. Галлот столь же дружелюбно улыбнулся и встал со своего места.

― Кажется, моя сестра обеспокоена.

― Потому что вы с леди Эмбер видитесь впервые. Леди Эмбер, не подождёте немного?

Беатрис также встала из-за странной атмосферы, которая царила между ними.

― Может горничная покажет мне особняк, пока вы разговариваете?

Обычно экскурсию должен был проводить хозяин дома, но Беатрис это сказала, чтобы они поговорили. Флория понимающе кивнула и подозвала Эмили.

― Нет, она отвечает за леди Билдлендер, поэтому можете выделить мне другую горничную?

Ответственная горничная ― это руки и ноги леди. Таким образом, отказываясь, Беатрис, казалось, заботилась о Флории, но на самом деле у неё была другая цель. Если она откажется от Эмили, тогда, очевидно...

― Тогда я поручу это моей горничной, ― Галлот сделал шаг вперёд.

Флория недовольно посмотрела на него. Но, несмотря на это, он приказал Эмили.

― Иди и приведи Лили.

― Хорошо.

Эмили кивнула и вышла из гостиной. Беатрис вспомнила образ Лили. Она впервые её увидит в таком юном возрасте.

Этот ребёнок устроился на работу в поместье, и её приставили к Галлоту. Лили ещё юна и всё ещё отвечает за уборку в комнате, но она умная и сообразительная, поэтому скоро станет его любимицей.

Лили ненавидела графа Гелиота, но Галлота она тоже презирала за то, что он помогал отцу. Девушка долгое время прислуживала ненавистным ей людям, выискивая возможность, в конце концов достигла того, чего хотела, и убежала.

Хотя Беатрис восхищалась Лили, но ей не подходил этот способ. Потому что то, что она хотела, можно было получить проще и быстрее.

― Я привела Лили.

― Лили, покажи леди Эмбер особняк.

― Хорошо, позвольте мне сопроводить вас.

Беатрис последовала за Лили из комнаты, и в то же время Флория пронзила Галлота взглядом.

― Что ты делаешь?

― А что я делаю?

― Я сказала тебе не приближаться к ней.

― Я же дома, поэтому должен поздороваться с дочерью герцога.

― Не смеши меня. Ты вёл себя не как человек, который пришёл только поздороваться. Не могу поверить, что ты сразу же предложил ей себя в качестве партнёра для дебюта.

― А что в этом странного? Ведь обычно партнёром для дебюта становится кто-то из близкой семьи.

― Хочешь сказать, что ты подумал об этом, поэтому предложил? Ты просто делаешь это, чтобы встретиться с леди Эмбер.

― Почему я не могу этого сделать?

Они быстро реагировали на слова друг друга. Галлот расслабленно улыбался, в то время как Флория сильно нахмурилась. Она ненавидела почти всё в своём брате, но больше всего её раздражало такое отношение.

У него было красивое от природы лицо и неплохая семья. Он был добр к женщинам, которые могли быть полезными, беззастенчиво использовал, а затем выбрасывал. Галлот проворачивал всё так ловко, что те ничего не замечали.

Он не мог так поступить с дочерью герцога, но было очевидно, что ему хотелось. Галлот хотел соблазнить её, чтобы занять место зятя герцога. Вероятно, то, что он пытался провернуть сейчас, это первый шаг в его грандиозном плане по завоеванию Беатрис.

Став партнёром леди Эмбер, благодаря своем хорошему образу, Галлот будет понемногу собирать о ней информацию, чтобы притвориться её идеальным типом.

― Леди Эмбер ― младшая дочь в семье. Она не тот человек, на которого ты можешь засматриваться.

― Её семья заботится о ней? Так даже лучше. Я бы и не взглянул на неё, если бы с ней обращались как с незаконнорожденным ребёнком.

― Ты в своем уме?

― О тебе говорят, как о кандидатке на роль невесты герцога Эмбера, так почему мне нельзя? В конце концов, ты же не хочешь выходить за него замуж, так почему бы мне не связать наши семьи?

Он улыбнулся, мягко прикрыв глаза. Другим это могло показаться милым, но для Флории это было отвратительнее, чем ползущая сороконожка.

Беатрис Эмбер не умеет общаться с людьми. Флория вспомнила, как она себя вела, когда Галлот вошёл в гостиную. Леди Билдлендер ещё сильнее злилась, подумав, о юной леди, которая спокойно сидела, даже не подозревая, как невежливо повёл себя её брат. Что он собирался делать с этой девушкой, которая совсем ничего не знала?

Могло показаться, что леди Эмбер игнорирует Галлота, но, если подумать о том, как она улыбалась Флории, скорее всего, ей было неловко, и она не знала, как себя вести с ним. Хотя они обе девушки, но Флория даже предположить не могла, насколько леди Эмбер было неудобно рядом с Галлотом. Но она не могла сказать, как долго продлится такое отношение к нему.

Галлот был красив. И, хотя Флории не хотелось это признавать, он умел себя подать, поэтому, если её брат продолжит манипулировать Беатрис, то наивная молодая леди влюбится в него. Учитывая, что она не встречала мужчин, помимо своих братьев, вероятность была ещё выше.

― Ты можешь оставить её в покое?

― А что ты сделаешь, если нет?

― Если узнают, что ты с отцом приносишь простолюдин в жертву, ты даже посмотреть в сторону дочери герцога не сможешь. Нет, не только в её. Ты вообще не сможешь жениться, ты знаешь об этом? Это разрушит твою жизнь!

― Так ты собираешься рассказать об этом другим?

― Подожди и увидишь.

― Расскажешь мне об этом, когда сделаешь.

Флория закрыла рот, услышав насмешливый тон Галлота. Убийство аристократом простолюдина не было преступлением в Империи.

Конечно, за преднамеренные убийства привлекали к суду, но в таком случае судили за причинение чрезмерного ущерба людям, принадлежавшим императорской семьи, а не за убийство простолюдинов.

Убить небольшое количество людей на своей собственной территории не считалось преступлением, и уж тем более никто бы не стал винить за такое. Флория прикусила нижнюю губу.

Галлот обманывал простых женщин и мужчин с хорошей внешностью, что дает им работу, а сам вталкивал их в комнату отца. Граф Билдлендер был самым настоящим подонком, которому нравилось силой брать людей, но самое отвратительное было то, что при этом у него была замечательная репутация.

― Как долго ты собираешься заниматься этими мерзкими делами?

― Флория, ты такая эмоциональная. Почему ты заботишься о простолюдинах?

― Какая разница, что они простолюдины?

Галлот и их отец не считали простолюдинов людьми. Забавно и отвратительно. Он не считает их людьми, но насилует. Дрянные ублюдки. Их даже в ад не возьмут.

Когда Флория посмотрела на него, заскрежетав зубами, Галлот тяжело вздохнул и серьёзно посмотрел на свою глупую младшую сестру.

― Когда-нибудь ты поймешь меня.

― Этот день никогда не наступит.

Галлот вышел из гостиной, не ответив ей. Он думал, что его сестра слишком молода, чтобы просить её о понимании. Но теперь ей девятнадцать, а значит пора взрослеть. Тц, цокнул он языком.

Галлот старался контролировать слухи, чтобы о грязном увлечении его отца не стало известно за пределами семьи, поэтому он всегда выбирал только тех простолюдинов, от которых можно было избавиться, на случай если тот выйдет из себя. Если всё неплохо заканчивалось, то он давал жертве немного денег.

Тех, кто не хотел держать язык за зубами, приходилось убивать, но для остальных это выглядело как самоубийство. Галлот станет следующим графом Билдлендером, поэтому он не мог допустить, чтобы его семья была втянута в скандал.

Галлот не видел в этом ничего дурного. Но несмотря на то, что он всего лишь заботился о чести семьи, его младшая сестра не понимала этого. Но всё было не так плохо.

* * *

Беатрис шла по коридору вместе с Лили. Эта горничная была хорошим работником. Она обладала умением передвигаться по особняку, прилагая минимальные усилия, и показывать гостям самое интересное в особняке.

Беатрис сказала, что хочет посидеть у окна с лучшим видом на садовый фонтан и осмотреть кабинет. Воды в фонтане не было, потому что была зима. Но сад был украшен изящными статуями, поэтому можно было полюбоваться на них, но они не стоили того, чтобы долго на них смотреть.

Услышав слова Беатрис, Лили опустила глаза и снова начала её направлять. Чтобы отсюда дойти до кабинета, им нужно было пройти по длинному коридору. Возможно, из-за больших окон в коридоре деревья во внешнем саду были ухоженными даже зимой.

Они услышали завывание холодного ветра, который шевелил верхушками хвойных деревьев. Внезапно Беатрис остановилась. Лили, быстро заметив, что не слышит больше звука её шагов, посмотрела прямо леди Эмбер.

Гостья графа и дочь знатного герцога. Лили знала, что за человек приедет сегодня, но не думала, что это её касается, потому что она была гостьей леди. Девушка, с которой горничная сегодня оказалась связанной из-за приказа Галлота, но больше они не увидятся.

Тем не менее, эта леди вызывала у Лили странные чувства. Хотя леди Эмбер попросила показать ей особняк, но рассматривала его с безразличным видом. Когда Лили рассказывала о поместье, она кивала, как будто слушала, но ничего не спрашивала и не выглядела заинтересованной.

За время работы в особняке графа, Лили видела многих дворян, но лишь один человек вёл себя также. Это был Каллекс, герцог Эмбер. Лили было интересно, они так похожи, потому что кровные родственники. Но их безразличие было разным по своей природе. Лили не могла это точно объяснить, но она это чувствовала.

Горничная внимательно осмотрела остановившуюся Беатрис. Может быть, ей что-то не нравится? Возможно, ей было неудобно в туфлях на каблуках, потому что она редко выходила на улицу. Однако Беатрис не выказывала никаких признаков, что ей дискомфортно или что-то неприятно. Она просто стояла неподвижно и смотрела в окно.

Когда Лили посмотрела в том же направлении, её взгляд привлекла небольшая паутина над большим окном. Но проблема была не в том, что там была паутина, а что в прозрачных нитях запутались мухи, делая её уродливой. Она находилась в самом углу большого окна, поэтому никто не нашёл паутину.

― Мы заставили вас увидеть кое-что неприятное. Я попрошу убрать это сейчас же.

― Оставь.

― Что?

― Разве она сюда не подходит?

Беатрис перевела взгляд на Лили. Горничная, которая ещё не разобралась в ситуации, моргнула. На самом деле, было сложно разобраться в том, что происходит. Беатрис знала Лили, но Лили не знала Беатрис, а тем более, что та хотела ей сказать.

― Для пауков естественно поедать других насекомых с помощью паутины, и для слабых естественно быть съеденными сильными существами, и это следы.

― ...

― Не стоит забывать об этом, когда к чему-то стремишься.

Лили молчала. Единственной причиной, по которой она устроилась работать в особняк, была месть графу. Её семья стала его жертвой только потому, что они были простолюдинами. Потому что они были слабой и лёгкой добычей.

Лили не понравились эти слова, но она была не настолько глупа, чтобы возражать вслух. Беатрис продолжила говорить, не обращая внимания на нервное выражение лица горничной.

― Слабейшие неизбежно умирают ― это естественно. Здесь нет ничьей вины.

Взгляд Лили, которая просто смотрела в пол, вскоре коснулся Беатрис. Она пыталась подавить эмоции, но её волнение всё равно было заметно.

Беатрис улыбнулась. Подражая Флории, она изобразила яркую улыбку, но растянула её, словно змеиную пасть. Её красные губы вызывали у смотрящих на неё неприятные чувства.

― Но люди не едят других только потому, что те слабые. Потому что они принадлежат к одному виду, и, к тому же... Есть причина, по которой были созданы законы и мораль. Чтобы не жить, как насекомые.

Умная Лили сразу поняла. О ком сейчас говорит эта леди перед ней.

― Но, к сожалению, в этом особняке живут насекомые.

Но горничная не могла понять, почему Беатрис рассказала ей эту историю. Её зелёные глаза смотрели настороженно.

― Насекомые должны жить по законам насекомых, ― дала Беатрис совет Лили так, чтобы та поняла, что ей ничего от неё не нужно, а затем приложила палец к стеклу и бессмысленно провела по холодной поверхности.

Беатрис знала. Даже если она сейчас насторожена, в конце концов Лили последует за ней, как и в предыдущих жизнях.

― Когда представится возможность, не упусти её.

Произнеся все эти слова, которые Лили пока не могла понять, Беатрис прошла мимо неё. Горничная остановилась на мгновение и сразу же последовала за леди Эмбер. Больше они не разговаривали.

Лили умна, поэтому она не упустит то, что Беатрис назвала возможностью. Она не знала, хорошо это или плохо, но думала, что Лили всё равно сделает это.

Осмотрев кабинет, Беатрис вернулась в гостиную. В голове Лили, которая проводила её, творился беспорядок. Она не могла сказать, что знала леди Эмбер или чего та хотела от неё, но горничная была уверена, что Беатрис не испытывает хороших чувств к графу Билдлендеру. Хотя, кажется, плохих тоже.

Посмотрев на падающие солнечные лучи, Лили вспомнила глаза леди Эмбер, которые сияли так ярко, что ничто не могло затмить их свет. Это были глаза человека, который ничего не хочет. Это был взгляд, просто наблюдающий за теми, кто должен что-то делать. Лили бы заметила, если бы она хотела отомстить, как сама горничная и её друзья.

Лили никогда не видела никого с такими глазами. Она бы предпочла иметь дело с теми, кто чего-то желает, потому что в таком случае можно было предсказать, что будут делать эти люди, и подготовиться к этому, но было неизвестно, что ожидать от человека с таким взглядом.

Когда Лили тихо шла по коридору, мимо неё прошла другая горничная с каштановыми волосами.

― В моей комнате в 11 часов.

Когда она прошептала задыхающимся голосом, горничная с каштановыми волосами посмотрела мимо. Лили не знала, к чему всё это приведёт, поэтому у неё не было другого выбора, кроме как поговорить с людьми, которые хотят того же, что и она. Если это возможность, которая им может помочь, они должны ею воспользоваться, а если нет, то её нужно избегать.

* * *

Флория и Беатрис молча смотрели друг на друга, сидя в гостиной. Когда Беатрис вернулась после отсутствия, лицо Флории выглядело усталым, и она решила попытать удачу и сказала, что ей пора возвращаться.

― Ах, прошу прощения. Хотя вы специально приехали ко мне с визитом.

― Всё хорошо. Мы всё равно будем часто видеться.

Флория кивнула в ответ на слова, произнесенные ровным, но не мягким тоном. Нужно было многое подготовить для дебюта Беатрис, поэтому в будущем они будут видеться чаще.

Но была одна проблема. Теперь, когда Галлот, её чёртов братец, открыто заявил, что интересуется Беатрис, то Флория была готова поспорить на его правую руку, что чем чаще леди Эмбер будет приезжать в их особняк, тем больше будет с ним сталкиваться.

Флория хотела предложить своей гостье поужинать сегодня, но была уверена, что этот ублюдок Галлот обязательно к ним присоединится, поэтому ей пришлось срочно её отослать. Потому что ей очень нравилась Беатрис.

― В следующий раз мы поужинаем вместе.

― Хорошо. Могу я вам позже написать письмо?

― Сколько вам будет угодно.

Обе поднялись со своих мест. Беатрис должны была вернуться, а Флория проводить её. Сначала она отправила горничную, чтобы подготовили экипаж, поэтому, если они будут идти медленно, то прибудут как раз вовремя. Пока девушки шли, обе молчали.

Беатрис привыкла к тишине, поэтому особо ни о чем не думала, зато в голове Флории роилось множество мыслей. Она подумала, что ей надо предупредить Беатрис о своем брате. Если эта наивная леди поддастся чарам Галлота, Флория не могла бы спать из-за угрызений совести. Если Беатрис попадётся в его сети даже после её предупреждения, она была готова собственноручно остановить её, даже если для этого понадобится схватить её за волосы.

К тому времени, как они вдвоем добрались до входной двери особняка, Флория осторожно заговорила.

― Эм... Леди Эмбер.

― Да?

― Это может показаться странным, но...

Глаза Беатрис, которые были жёлтыми в особняке и в тени, засияли золотом в солнечном свете. Как у хищника.

― Будьте осторожны с Галлотом Билдлендером. Моим братом, которого вы видели недавно.

― Хорошо.

― Э?

Относительно простой ответ Беатрис по сравнению с Флорией, которая говорила серьезно, показывал полное безразличие к нему. Флория уже заметила, что у неё нет интереса к Галлоту, как к мужчине, но она не ожидала, что та без вопросов согласится с её внезапным предупреждением.

― Вы даже не спросите, почему?

― Должна быть причина, почему вы сказали это.

― В-верно.

― Разве вы не говорили, что я могу доверять только леди Билдлендер?

Флория вспомнила, как говорила Беатрис, не рассказывать о своем несчастном прошлом никому, кроме себя. Есть ли в этом смысл? Нет, она и правда это говорила. Но почему Беатрис, которая так легко поняла суть её ответа за короткий промежуток времени, с такой лёгкостью поверила ей?

― Мы сегодня впервые встретились, ― произнесла Флория.

― Тот, кто хотел бы меня обмануть, так бы не сказал. И... ― Беатрис подошла к карете. Флория, следовавшая за ней, пристально посмотрела на нее. Рыцарь Эмберов, ожидающий её, протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Беатрис взяла её и поставила ногу на ступеньку кареты. ― У вас красивая улыбка, поэтому довериться ей один раз было не так уж плохо.

Сказав это, она закрыла дверь, и карета стала отъезжать. Флория не попрощалась с уехавшей Беатрис. Она растерянно стояла и моргала.

― А?

Беатрис просто подумала, что её улыбка, которую она скопировала, того стоила, но Флория об этом ничего не знала. Леди Эмбер посмотрела на Лору, которая сидела напротив неё. Она велела горничной не ходить за ней в особняк графа, а отправлялась обратно, но та преданно ждала её в карете.

Причина, по которой Беатрис сказала ей не следовать за собой, заключалась в коротком разговоре с Лили. Лора была человеком герцогини, поэтому обо всех её действиях будет доложено. Конечно, горничная не смогла бы понять короткий разговор без контекста, но осторожность не помешает.

― Давай в следующий раз пойдем вместе.

― Хорошо, мисс. С вами хорошо обращались в особняке?

― Да, леди Билдлендер позаботилась обо мне.

― Ах, у леди Билдлендер хорошая репутация.

― Лорд Билдлендер спросил, может ли он стать моим партнёром. Конечно, я ещё не ответила.

― Лорд Билдлендер?

Беатрис заметила, как Лора слегка нахмурилась. Репутация графа Билдлендера была не очень хорошей среди его слуг, так же как у Галлота, который помогал отцу в его грязных увлечениях. Похоже, он по-своему заботится о том, чтобы слухи не распространялись, но Эмберы, которые находились рядом с ними, уже заметили это. Эта горничная, которая была помощницей герцогини, кажется, смутно знала об этом.

Лора благоразумно не придавала этому большого значения. Но эта история обязательно дойдет до ушей герцогини. Хотя семье герцога не нравилось то, что делали отец и сын, но они не считали это таким большим недостатком, чтобы оборвать с ними связи. Но что произойдет на этот раз?

Карета подъехала к особняку герцога. Беатрис поднялась прямо в свою комнату. Лора попросила других горничных сопроводить её и немедленно направилась в комнату герцогини. Когда она объявила о своем прибытии, Агата прекратила заниматься своими делами и позвала её в комнату.

― Беатрис сегодня хорошо справилась с визитом в особняк графа?

― Мы не были вместе, потому что мисс приказала мне ждать в карете.

― Да? Почему же она оставила тебя?

― Мисс выглядела очень взволнованной в карете из-за встречи со сверстницей, думаю, что она хотела, чтобы они с леди Билдлендер могли комфортно поговорить. Но мисс сказала, что в следующий раз возьмёт меня с собой.

― Хм, у леди Билдлендер хороший характер, поэтому не думаю, что она будет придираться к мелочам. Какое облегчение.

― А, и… ― Лора на мгновение заколебалась. ― Мисс сказала, что лорд Билдлендер попросил стать её партнером на дебюте.

― Галлот Билдлендер?

Агата вспомнила его. Семья Билдлендеров были давним вассалом и другом семьи герцога. Их земля была плодородной, и они не облагали население феода чрезмерными налогами. Фрукты и цветы, которые считаются фирменными продуктами графства, были популярны среди аристократов в качестве чая, что даёт им приличный доход, а Гелиот, нынешний граф, и Галлот, его приемник, хоть и не были гениями, были вполне способными людьми.

Он неплохо умел инвестировать и пожинал плоды в нужное время, и его положение в светском обществе тоже было неплохим. Но…

― Она согласилась?

― Нет, мисс ещё не ответила.

У графа Гелиота Билдлендера было дурное увлечение. И герцогиню беспокоило, что его старший сын старательно помогал ему. Понятное дело, что Галлот был неплохим вариантом для брака по расчёту, но Агата не хотела, чтобы он встречался с её младшей дочерью, которая уже и так настрадалась в семье.

― Он понравился Беатрис?

― Нет, мне так не показалось.

― Тогда постарайся незаметно подтолкнуть её к отказу.

― Хорошо.

Затем Агата отвернулась от Лоры и начала думать о партнере для дебюта Беатрис. У семьи Эмбер было много вассалов, и они были связаны узами со многими другими семьями. Среди них герцогиня решила выбрать семью с сыновьями одного возраста с Беатрис.

Он не мог быть слишком низкого ранга, а также иметь проблемы с внешностью, поведением или репутацией. Единственными, кто ей подходил из этого списка, были маркиз Ришат и граф Бертрам.

― Герцог Маркес.

Нынешний герцог Маркес примерно того же возраста, что и Каллекс, что тоже было неплохо. Однако было маловероятно, что он прислушается к её просьбе, потому что их объединяло лишь то, что у герцога Эмбера был тот же учитель по фехтованию.

Но сейчас герцогине больше всего нравился герцог Маркес, поэтому стоило попытаться пригласить его.

― Надо потрясти чем-нибудь аппетитным перед его глазами. Подготовь письменные принадлежности.

Пока герцогиня писала письмо, то задавалась вопросом, ответит ли ей популярный и гордый герцог Маркес. Агате было очень любопытно.

― Ему должна понравится моя приманка.

3. Канеман Маркес

В Империи Розантиум было три герцогских семьи. Герцог Эмбер из семьи-основательницы Империи ― из фракции императора, герцог Вирланте, которого повысили с маркиза до герцога после участия в прошлой войне, ― из фракции аристократов. И нейтральная сторона ― герцог Маркес, унаследовавший кровь королевской семьи, которая слилась с Империей.

Конечно, эти трое были популярны в Империи как лучшие женихи, не считая наследного принца. Великий герцог, который был родственником императора, практически не выезжал за пределы своего феода, поэтому о нем редко говорили.

Каллексу, герцогу Эмберу, было двадцать четыре, герцогу Эйлету Вирланте в этом году исполнялось двадцать, а герцогу Канеману Маркесу, которому Агата отправила письмо, ― двадцать три.

Эмберы и Вирланте находились в состоянии конфронтации, поэтому они не общались. Маркес, который сохранял нейтралитет, был популярен у обеих сторон, но, похоже, он не хотел ни к кому присоединяться, поэтому общался со всеми сдержанно. Никто не пытался изменить расстановку сил. Вот почему письмо из семьи Эмбер, которое прибыло в герцогство Маркес, было очень неожиданной вещью.

Канеман Маркес посмотрел на темно-зеленый конверт для писем с семейной печатью. Штамп явно принадлежала герцогине Эмбер. Когда кто-то получает титул герцога, то каждый член семьи получает отдельную печать, чтобы получатель знал, какое положение занимает отправитель. Если письмо было отправлено от имени всей семьи или лично от герцога, то стоял его штамп, у его жены и детей были отдельные печати.

Канеман Маркес уставился на оттиск лаврового листа на письме. Это, должно быть, был символ, которым пользовалась герцогиня Эмбер.

― Разве я достаточно близок с герцогиней Эмбер, чтобы обмениваться письмами?

― Это не так, ― невольно ответил Дженейм, капитан рыцарь Маркеса, который пришел в кабинет Канемана, чтобы отчитаться о тренировках за последний месяц.

Герцог перевёл взгляд с конверта на него и пожал плечами.

― Вы уже прочли? Неужели это любовное письмо?

― Каллекс Эмбер женился? Любовное письмо от юной герцогини. Меня трясёт от одной мысли.

― Герцог Эмбер еще не женат. Жена предыдущего герцога всё ещё герцогиня.

― Мать герцога?

Когда он перевернул конверт, то увидел изящно написанное «Агата» золотом вместо фамилии. Обычно в переписке между семьями используют фамилии, а не имена. Потому что в ином случае это уже личная переписка. К тому же, если при обмене письмами использовать только имена без фамилии, то переписка становится интимнее.

― Пока её сын не женился, она пытается воспользоваться титулом герцогини? Потому что как бы ни любил её герцог, он не сможет её прикрыть?

― Ты хочешь есть свой обед, заботливо приготовленный твоей молодой женой, на которой ты недавно женился, дёснами?

Услышав сухое и кровожадное замечание герцога, Дженейм быстро отвернулся.

― Не похоже, что это письмо от имени семьи, но разве можно игнорировать герцогиню Эмбер?

Канеман вместо ответа осторожно сорвал печать с конверта. Внутри тёмно-зелёного конверта была светло-зелёная почтовая бумага, от которой чувствовался слабый, ненавязчивый цветочный аромат. Почерк был изящным.

Когда Канеман начал читать письмо, Дженейм отложил доклад и поднял чашку с чаем, стоящую перед ним. Рыцарь ждал, пока герцог прочтет письмо, думая, что, сколько бы он ни выпил чая, он совсем не различает его вкус.

Когда Канеман закончил читать письмо и бросил его на стол, Дженейм поставил чашку с чаем, горький запах которого остался на языке.

― Я отправляюсь в герцогство Эмбер.

― А? Что там в письме?

― У них есть ожерелье моей бабушки, поэтому она хочет, чтобы я приехал и забрал его.

Прабабушка Канемана была последней принцессой ныне исчезнувшего королевства Лансель, а его бабушка Эльсанна была её внучкой. У принцессы королевства было ожерелье, которое передавалось из поколения в поколение, но оно исчезло, когда королю Ланселя было обещано герцогство, и он покинул королевство, которое было поглощено Империей.

После смерти своей матери Эльсанна долго пыталась вернуть свое ожерелье, но в конце концов так и не смогла его найти. И даже после восьмидесяти лет, когда её тело ослабло, она часто говорила о нем.

Канеман, который очень любил свою бабушку, решил принять приглашение. Именно Эльсанна вырастила его вместо герцогской четы, которые погибли в результате несчастного случая. Он хотел дать ей то, чего она так желала получить обратно до того, как его бабушка испустит последний вздох.

― Отправь ответ, что я приеду, пусть назначат дату.

― Хорошо.

Дворецкий, ожидавший у двери, взял письмо и вышел из кабинета. Было бы вежливым ответить лично на написанное от руки письмо герцогини, но дворецкий мастерски подделывал почерк Канемана, что никто бы и не заметил.

― Она его просто отдает вам?

― Нет, конечно.

Герцогиня Эмбер написала, что у неё есть ожерелье, которое искала его бабушка, поэтому, если оно ему всё ещё нужно, то пусть приезжает и забирает. В её вежливом письме не было ни слова о цене, но это не значило, что ожерелье отдадут просто так.

Канеман решил, что всё, о чём попросит герцогиня Эмбер, не будет связано с семьей. Это можно было сказать, потому что она отправила письмо от своего имени, а не от имени семьи. Однако никто не ожидал, насколько «личной» будет эта просьба.

* * *

В марте, когда в саду только начали прорастать ростки, в герцогстве Эмбер уже несколько дней кипела жизнь. Потому что герцогиня пригласила в гости герцога Маркеса. Обычно они очень редко общались, другими словами, всё их общение сводилось к: «У вас всё хорошо в новом году? У меня тоже». Герцог Маркес всегда обменивался только официальными приветствиями.

Было удивительно, что герцогиня пригласила его, и ещё удивительнее, что он неожиданно согласился, поэтому слуги заканчивали убирать и украшать особняк. Всё было и так отлично, но они хотели убедиться, что нет никаких недочётов, ведь гостем тоже был герцог.

Герцог Маркес должен был прибыть к двум часам. Видимо он выбрал это время из-за его неопределённости: обед уже прошёл, а ужин подавать рано. Было около половины второго, когда Агата пила чай с Беатрис.

― Ты знаешь, кто сегодня приедет в гости?

― Я слышал, что это герцог Маркес.

― Да, я пригласила его, потому что у меня было к нему кое-какое дело. Почему бы тебе не поздороваться с ним?

― Хорошо.

При виде Беатрис, которая ответила согласием, слегка опустив глаза, Агата горько улыбнулась. За последнее время, проведённое с младшей дочерью, она узнала её лучше, и одной из этих вещей было то, что девушка никогда не говорила «нет».

«Я должна была понять это тогда, когда горничные сказали, что она делает всё, о чем её попросят».

Её младшая дочь не знала, как отказываться. Так это видела Агата. Беатрис ничем особо не интересовалась, поэтому для неё это не имело значения, но с точки зрения других, она казалась очень послушной. Поэтому Агата волновалась за неё.

― Я случайно услышала, что лорд Билдлендер предложил стать твоим партнёром на дебюте?

― Да, но я ему ещё не ответила.

― Всё в порядке. Думаю, он был несерьёзен, учитывая, что он всё равно не услышал ответа сразу же, ― Агата специально ответила так.

Ей не нравился Галлот Билддер, а Беатрис не умела отказывать, поэтому ей лучше притвориться, что ничего не было. Агата убедилась, что чашка Беатрис пуста, и попросила горничную убрать со стола. Всё равно близилось время встречи с герцогом Маркесом.

― У герцога Маркеса очень хорошая репутация.

― Я слышала, что он хорошо выглядит.

― Это верно. Где ты это слышала?

― От Лоры. Она сказала, что он высокий и красивый.

― Так оно и есть. Многие юные леди хотели бы видеть его в качестве своего партнёра на дебюте.

Агата намеренно похвалила его и посмотрела на реакцию Беатрис. Но в её спокойной фигуре с опущенной головой она не нашла ни капли интереса. Герцогиня мысленно поцокала с сожалением. Обычно девушки этого возраста интересуются аристократами. Тем более, если мужчина красив.

Но Беатрис не задала ни одного вопроса, словно не с ней разговаривали.

«Может, всё из-за того, что с ней долгое время холодно обращались?»

Агата подумала, что это всё её вина.

― Что ты думаешь о нем, как о партнёре на дебют?

― Даже если вы меня спросите, я не знаю.

Естественно, что Беатрис и герцог Маркес не были связаны друг с другом в этой жизни. Как и в прошлых. Она ненадолго вспомнила свое прошлое. Герцог Маркес ужасно ненавидел её. На самом деле, в любой из её жизней, было намного больше людей, которые ненавидели Беатрис, чем любили.

Она не была доброй, милосердной или милой. Беатрис пришло в голову, что, учитывая, что их встречи всегда были ужасны, начиная с самой первой, возможно, они просто не сочетаются, как масло и вода. Она подумала, что на этот раз всё будет точно так же.

― Может подумаешь об этом после того, как увидишь его?

― Хорошо, я попробую. Но будет ли он моим партнёром?

Беатрис вспомнила его в прошлом. Несмотря на то, что возраст был другим, характер будет таким же. Герцог Маркес. Канеман Маркес был известен как мужчина, который не имел отношения с женщинами.

Он иногда сопровождал леди на балы при императорском двое, но ни одна женщина не становилась его партнершей более трех раз, и герцог Маркес никогда не был партнёром на дебюте.

― Если он не попросит, то найдём другого партнёра. Герцог Маркес один из самых популярных мужчин, но он не единственный мужчина на свете.

― Это правда.

Агата пригласила его, чтобы он стал партнёром Беатрис на дебют, но притворялась, что это не так. Несмотря на то, что она была пассивным ребёнком, но ей лучше не знать, что герцогиня заманила герцога Маркеса очень важной для неё вещью. Возможно, Беатрис будет его жалеть.

Изначально, для аристократов, как мужчин, так и женщин, связи были важнее чувств, потому что для них всё было сделкой, где можно что-то купить за определённую плату. Но герцогиня не хотела говорить своей младшей дочери, что мир настолько холодный и безжалостный. Она знала, что слишком её опекает, потому что хотела относиться к Беатрис хорошо за долгие годы холодного отношения, но кто бы осмелился ругать герцогиню за чрезмерную заботу о дочери герцога?

― Я позову тебя после того, как поговорю с герцогом, поэтому иди пока в библиотеку и почитай книгу.

Агата отослала Беатрис и выглянула из большого окна своей комнаты. Её спальня была расположена у входной двери, поэтому она издалека могла разглядеть подъезжающую карету тёмного цвета.

― Похоже, что приближается герцог Маркес. Иди встреть его.

― Да, госпожа.

Одна горничная вышла встретить герцога Маркеса, а другая достала ожерелье из шкатулки с драгоценностями Агаты. Ожерелье из золота, украшенное крупными блестящими зелёными драгоценными камнями, выглядело старым, но очень элегантным.

В прошлом, когда Эльсанна Маркес искала ожерелье, Агата ещё не была герцогиней. Выйдя замуж за герцога Эмбера, она поняла, что это та самая вещь, но прошло уже много времени, и герцогиня не хотела возвращать его. Она была рада, что не отдала его тогда. Теперь Агата могла его немного использовать таким образом.

― Я отвела герцога Маркеса в гостиную.

― Хорошо, я тоже пойду.

Агата, которая сидела на диване в своей комнате, встала, когда услышала, что Канемана привели в гостиную. Горничная положила зелёное ожерелье в тёмно-зелёный бархатный футляр и последовала за ней.

Пригласить гостя и выйти к нему с опозданием могло показаться слишком нарочитым, но Агата не думала, что это плохо. В светском обществе все знали, что герцог Маркес заботится о своей бабушке, и то, что он пришёл сюда за ожерельем, хотя обычно игнорировал приглашения, доказывало, что он был в ещё большем отчаянии, чем она.

Конечно, герцог мог принять приглашение, потому что Агата отправила его от своего имени. Если бы он думал, что это просьба от имени семьи, то не пришёл бы. Весьма вероятно, что герцог отнесся к этому легкомысленно, потому что это было личное приглашение. И, как он и ожидал, просьба Агаты очень простая. Когда герцогиня подошла к гостиной, горничная слегка постучала в дверь и открыла её.

― Прошу прощения, я немного опоздала.

― Ничего страшного.

Агата вошла в гостиную с мягкой улыбкой на лице. На диване, откинувшись на спинку, сидел угрюмый мужчина с тёмно-синими волосами, которые казались чёрными. Его странное поведение и поза немного противоречили этикету, но не казались высокомерным. Он сейчас немного упрямился из-за её позднего выхода.

Агата улыбалась, но мысленно осуждала его. Когда она села напротив него, горничная, которая несла футляр с ожерельем, тут же поставила его на стол.

― Вот то самое ожерелье.

― Могу я открыть и проверить?

― Да, конечно.

Как только она дала разрешение, Канеман взял футляр и открыл крышку. Он слегка кивнул, когда увидел зелёное ожерелье, сияющее на дне футляра из чёрной высококачественной ткани. Именно так описывала его бабушка. Ему нужно было показать его ей, чтобы убедиться, но раз семья герцога Эмбера отдавала ожерелье в обмен на сделку, значит они выяснили всё про него. Канеман закрыл футляр и положил его на стол.

― Итак, чего вы хотите от меня?

― Боже, вы решили сразу перейти к главному вопросу? ― мягкая улыбка Агаты слегка дрогнула. ― Мне это нравится.

Раздался стук в дверь, и в гостиную внесли поднос с чаем. Мягкий, но не сладкий аромат заполнил всю комнату. И Канеман, и Агата молчали, пока им не налили чай.

― Вы знаете, что в мае этого года при Императорском дворе состоится бал дебютанток, верно? В этом году дебютирует семнадцатилетняя принцесса, поэтому он будет самым грандиозным и роскошным.

― Вы хотите, чтобы я стал партнёром принцессы?

― Нет.

― Тогда вашим?

― Должно быть, за то время, что мы не виделись, герцог Маркес повредился умом.

Канеман приподнял одну бровь, не понимая, о чем она, но вскоре нахмурился, осознав всё.

― Неужели вы про младшую дочь Эмберов?

― Наконец-то вы поняли. Вы такой сообразительный.

― Давайте без сарказма. Вы заботитесь о незаконнорожденном ребёнке? Это отличается от того, что я знаю.

― Есть некоторые обстоятельства. Не пытайтесь слишком углубиться в семейные истории других людей.

― Я вас понял. Значит вы хотите, чтобы я стал не вашим партнёром, а леди, которая достигла совершеннолетия год назад? Разве вы не знаете, что ставите меня этим в неудобное положение?

― Да, но разве это ожерелье, которое я вам подарила, не сглаживает неудобство?

Противостояние между Канеманом, который смотрел на Агату, прищурив глаза, и герцогиней, которая с непринуждённой улыбкой встретила его взгляд, продолжалось некоторое время.

Горничные за их спинами переглянулись.

«Интересно, когда всё закончится?»

«Не знаю, но думаю, что скоро».

«Недавно госпожа попросила позаботиться о закусках для мисс».

«А, тогда всё точно скоро закончится».

Те, кто проработал в доме герцога больше пяти лет, обладали всё возрастающим магическим талантом переговариваться взглядом.

― Если я стану партнёром на балу дебютанток леди Эмбер, то нам не избежать слухов.

― Мы сами о себе позаботимся, так что не волнуйтесь, хорошо?

― Вы не думаете, что и у меня будут проблемы?

― Герцог Маркес ― способный человек, поэтому он позаботится о себе сам. Разве вы не заинтересованы в браке? Мне уже очевидно, что вы раздумываете над предлогом, чтобы избежать женитьбы.

― Мне всегда было интересно, в кого же пошёл Каллекс, и теперь мне ясно, что в герцогиню.

― Если бы он был похож на моего мужа, то был бы мягким, как манго недельной давности. Спасибо, что оценили меня по достоинству сейчас.

В детстве Каллекс и Канеман общались очень часто, если не сказать постоянно, потому что были ровесниками и учились у одного мастера по фехтованию. С возрастом они осознали возложенную на них миссию и дистанцировались друг от друга, но в прошлом Агата видела Канемана дважды в месяц.

Герцог Маркес вздохнул и взял футляр с ожерельем. Агата улыбнулась, увидев это.

― Вы должны поздороваться с моей дочерью, прежде чем уйдете.

― Хорошо, только это если ненадолго.

У человека, который является герцогом, не бывает свободной минутки. Зная об этом, потому что у её старшего сына постоянно тёмные круги под глазами, Агата немедленно встала со своего места. Никто из них не сделал ни глотка чая, который горничная приготовила с большим трудом.

Канеман встал вслед за Агатой, и они вместе вышли через дверь, которую им открыла горничная. Пока они шли по коридору, устланному красным ковром, герцогиня вновь заговорила.

― Вы не должны говорить, что я просил вас быть её партнёром. Просто притворитесь, что делаете это по доброте душевной. Этому ребёнку неловко общаться с людьми. Она не может заговорить первой, но всегда отвечает, поэтому, пожалуйста, начните разговор сами. Если девочка немного задержится с ответом, то, пожалуйста, просто подождите немного…

― Уточняю на всякий случай, я же не предложение ей иду делать, верно?

― Не перебивайте меня, пожалуйста.

На лице Канемана читалось, что он сыт по горло постоянными требованиями Агаты. Как герцог, он знал о незаконнорожденном ребёнке Эмберов немногим больше, чем кто-либо другой. Говорили, что мало того, что она живёт так, словно её не существует, так ещё члены её семьи игнорируют её, а прислуга презирает.

Однако отношение Агаты было далеко от этих слухов, казалось, что она действительно заботится о младшей дочери. Нет, даже слишком сильно.

― Я не буду спрашивать вас, что случилось.

― Даже если бы вы спросили, герцог Маркес, я бы вам не ответила.

После её ответа Канеман замолчал. В коридоре воцарилась тишина, был слышен лишь звук шагов, который тоже вскоре затих. Они остановились рядом с библиотекой. Агата посмотрела на Канемана и показала пальцем на дверь.

― Беатрис, скорее всего, сейчас внутри. Я попросила её пойти в библиотеку почитать, поэтому она должна была это сделать.

― У вас послушная дочь?

― Проблема в том, что она слишком послушная. Я верю, что у вас всё получится.

― Я пойду один?

― Вы хотите, чтобы я была посредником?

Агата отпустила его руку, слегка приподняла подол и попрощалась с ним. Это был намёк, что разговор окончен. Канеман коротко вздохнул. Глядя на чистое лицо герцога Маркеса, который потирал висок длинными пальцами, Агата подумала: «Сейчас самое время надавить на твое слабое место».

― Единственный раз, когда родители должны присутствовать при разговоре, ― при обручении. Вы собираетесь сделать моей дочери предложение?

― Я сделаю всё, что в моих силах. Один.

Он и в детстве не понимал шуток. Услышав его резкие слова, Агата кивнула и пошла обратно по коридору в свою комнату. Остались только Канеман Маркес и его камердинер. Канеман не пошел сразу же в библиотеку, а стоял некоторое время, мучительно размышляя.

«Как я могу естественным образом предложить леди Эмбер себя в качестве партнёра?»

Герцогиня Эмбер сказала, что младшая дочь герцога Эмбера неразговорчивая и очень застенчивая леди. Пока он размышлял об этом, Фетцель, его камердинер, который стоял позади него, прошептал:

― Вас что-то беспокоит?

― Как мне естественно предложить себя в качестве партнёра?

― Делайте, как обычно.

― Это как?

― Спросите прямо.

Поняв это, Канеман сразу же открыл дверь в библиотеку.

*****

Беатрис читала за самым солнечным столом в кабинете. Книга в её руках назвалась «100 способов обращения с людьми». Это был своеобразный старый документ, в котором подробно описывалось, как выглядят человеческие мышцы и кости, и самые болезненные места. Беатрис знала о существовании этой книги в прошлом, но никогда её не читала.

Она начала её читать, потому что та попалась ей на глаза, но в книге были полезные знания, которые Беатрис могла использовать, поэтому она зачиталась. Беатрис убила довольно много людей, но не пользовалась никакими техниками. Большинство из них она просто сломала или разорвала, как только они попались в её руки, поэтому, естественно, ей не нужны были особые инструменты.

Беатрис прочитала больше половины книги чуть меньше чем за час, потому что она быстро читала. Как только она дошла до двухсотой страницы, то услышала, как открылась дверь кабинета, поэтому Беатрис отложила ненадолго книгу и повернула голову.

С места, где она сидела, просматривалась дверь, поэтому Беатрис сразу же встретилась взглядом с человеком, который вошел. Канеман Маркес. Герцог Маркес. Беатрис прищурила свои жёлтые глаза. Она давно не видела его лица, поэтому чувствовала себя немного странно. Обычно его лицо, которое было немного старше, чем сейчас, при виде неё морщилось.

― Леди, меня зовут Канеман Маркес.

― Я Беатрис Эмбер, герцог Маркес.

На приветствие Канермана Беатрис тоже смело поздоровалась с ним. Глаза цвета индиго внимательно смотрели на неё. Беатрис перевела взгляд с безразличным видом. Она подумала, что его прислала Агата. Прежде чем он приехал, герцогиня прямо спросила её, не хотела ли Беатрис, чтобы герцог Маркес был её партнёром, поэтому всё было очевидно. Она думала, что он откажется, но, судя по тому, что Канеман пришёл сюда, он что-то получил взамен.

― Я зашел, потому что мне нужно было одолжить книгу, я не знал, что здесь леди.

Маркес вполне натурально солгал и подошёл вплотную к столу, за которым она сидела. Когда он приблизился, то увидел название книги «100 способов обращения с людьми».

«Она читает такую книгу, потому что не умеет общаться с людьми?»

Канеман перевёл взгляд на её безразличное лицо. Он знал, что она по-прежнему не смотрит на него.

― Я помешал вашему отдыху?

― Нет, всё в порядке.

― Тогда могу я присесть ненадолго?

― Да, конечно.

Канеман сел напротив неё и откинулся на спинку стула. Беатрис отодвинула книгу, которую положила рядом с собой, немного дальше. Канеман решил, что ей стыдно из-за названия. Он принял её безразличие и нежелание смотреть ему в глаза за неуверенность.

Беатрис Эмбер была совсем не такой, как её представлял себе Канеман. У герцогини Эмбер волосы были тёплого песочного цвета, у её старшего сына Каллекса, который был похож на своего отца, ― серебристые, у второго сына Феликса ― русые.

Женщина с чёрными, как вороново крыло, волосами была пассивна, но не застенчива. Она только отвечала на вопросы, которые он ей задавал, как человек, которому всё безразлично.

― Я слышал, что вы дебютируете в этом году, ― Канеман, который думал, как ему предложить себя в качестве партнёра, решил всё-таки спросить прямо, как ему и советовал его камердинер. Он постарался улыбнуться как можно естественнее. ― Хотя это и произойдёт почему-то на год позже.

― Изначально у меня не было интереса к балу дебютанток, но, так как в этом году дебютирует принцесса, я должна хотя бы показаться.

Палец Канемана легонько постучал по столу, и взгляд Беатрис, равнодушно блуждавший, остановился на нём. Глядя в жёлтые глаза, с которыми он столкнулся, герцог Маркес понял, что кое в чём он ошибся.

― У меня пока нет партнёра. А у вас, леди?

Он думал, что она не смотрит ему в глаза, потому что ей некомфортно общаться с людьми. Но когда они встретились глазами, Канеман почувствовал это. Она не делает вид, что он ей не интересен, Беатрис искренне им не интересовалась.

Странно, куда делась робкая девушка, которой сложно общаться, о которой говорила герцогиня? Конечно, нельзя сказать, что всё совсем не так. Человек, который хорошо умеет общаться с людьми, не будет открыто игнорировать вас только потому, что вы ему не интересны. Особенно среди аристократов.

― У меня ещё нет партнёра. Лорд Билдлендер просил об этом, но я не приняла его.

― Не приняли?

Ответ был непривычным: она сказала, что «не приняла его», а не «отказала ему». На вопрос, означает ли это, что она хотела принять его, но не смогла, Беатрис покачала головой.

― Наш разговор закончился прежде, чем я успела ответить. Мама мне сказала, что это было предложение из вежливости. Если бы он был серьёзен, то попросил бы ответа на месте, поэтому я не должна слишком переживать из-за этого.

Канеман понимал, почему Агата сказала это Беатрис. У Галлота Билдлендера, сына графа Билдлендера, было красивое лицо и уверенное поведение. И он неплохо руководил семьей и инвестировал, поэтому имел хорошую репутацию среди аристократов. Но, с другой стороны, Галлот ― человек, который, по слухам, помогает нынешнему графу в его дурных увлечениях.

Это не было плохо, но и не было хорошо ― даже в политических целях герцогской семье нежелательно было бы связываться с таким человеком. Особенно, если учесть чрезмерную опеку Агаты, естественно, герцогине это предложение не понравилось.

― Тогда леди Эмбер, не могли бы вы быть моим партнёром?

― Герцог Маркес, разве у вас не полно других вариантов, помимо меня?

― Это правда, но мы с герцогом Эмбером дружим с детства.

Конечно, он не упомянул, что их дружба прервалась после семнадцати лет.

― Герцогиня, которую я давно не видел, сказала, что они были разочарованы тем, что у них так мало связей.

Поэтому с печальным видом из-за необходимости расстаться с ожерельем она предложила ему сделку.

― И я думал об этом.

И он принял ожерелье и сделку.

― Я был рад познакомиться с вами, и когда я услышал, что у леди ещё нет партнёра, я принял решение попросить вас об этом.

«Как я должна реагировать, когда мужчина со знакомым лицом ведёт себя непривычно?»

Обеспокоенная Беатрис улыбнулась Канеману Маркесу. Улыбка, которая имитировала леди Флорию Билдлендер. Несмотря на то, что она чувствовала себя немного неловко, Беатрис полностью скопировала эту солнечную улыбку. Она отреагировала так только по одной причине. Неважно, правда это или нет, но её собеседник сказал, что «рад». Разве это не самое основное правило людей ― сочувствовать и откликаться на радость другого?

Беатрис медленно опустила уголки губ, моргнула и посмотрела на него. Неужели он всегда был таким двуличным человеком? Это немного отличалось от её воспоминаний и вызывало у неё вопросы. Человек, который сейчас разговаривал с ней в шутливой манере, всегда вёл себя резко, как остро заточенный нож, поэтому он казался ей совершенно другим. Словно встретилась с человеком, которого не видела долгие годы. Определённо.

― Хорошо. Спасибо за ваше предложение.

Эти голоса и взгляды исчезнут, как снег под полуденным солнцем, когда они узнают правду о ней. Сейчас, когда Беатрис решила поладить с герцогской семьёй, она притворялась тихим человеком, но в прошлом она не скрывала своей истинной сущности.

Когда Беатрис вспомнила свое прошлое, на ум само собой пришёл ещё один человек. Она стёрла его силуэт из своей головы. Ей не нужно было беспокоиться об этом, потому что Беатрис всё равно встретится с этим человеком вновь, даже если забудет о нем.

Золотые глаза ярко сияли на солнце. Она не видела, какое впечатление на мужчину произвела её ласковая улыбка. Канеман посмотрел на улыбающуюся Беатрис и задумался. Как она может быть равнодушной, а затем так тепло улыбаться, когда он произнёс вежливое, ничего не значащее слово «рад»?

Теперь он понимал, что Агата имела в виду под неуклюжестью. Эта девушка, Беатрис, плохо умела показывать свои чувства. Человек, который не может выразить свои чувства, словно порванная картина.

Такое наблюдается только у тех, кто очень долго не мог нормально взаимодействовать с людьми. Он вспомнил информацию, которую знал о Беатрис, и с лёгкостью в этом убедился. С ней совсем недавно стали обращаться лучше.

― Я тоже благодарен вам за то, что вы приняли мое предложение.

Некому было исправить его непонимание, которое в основном было ошибочно.

*****

Ранним утром, когда граф и его сын покинули особняк со своими слугами по делам, Лили, горничной, отвечающей за Галлота, не оставалось ничего другого, как прибираться. Для неё стало естественным заглядывать в документы во время уборки кабинета и спальни Галлота. То же самое делала Аманда, временно отвечающая за графа Гелиота.

Они совсем не опасались их, потому что не думали, что обычная простолюдинка умеет читать. Поскольку назначенные им хозяева отсутствовали, у горничных была некоторая свобода действий. Вскоре леди Флория тоже собиралась уехать на встречу с принцессой Эмбер. Они смогут сделать небольшой перерыв.

Когда Лили вышла из спальни Галлота, Аманда, которая убирала комнату графа, спускалась по лестнице с ведром воды и шваброй.

― Не пора ли сделать перерыв после уборки? Хочешь попить чай с печеньем?

― Хорошо.

― Пойдём в комнату отдыха.

Убрав швабры и вёдра для воды, они направились в здание, где жила прислуга. Комната отдыха на первом этаже пустовала, потому что большинство из них работало. Для них было естественно следовать за своими хозяевами, к которым они прикреплены.

Лили закрыла дверь и достала печенье с полки. Аманда принесла дешёвый чёрный чай, который пьют слуги. Они ничего не говорили, но между ними царила характерная непринужденная атмосфера.

― Леди Флория сегодня уезжает в дом Эмберов?

― Верно, в этот раз она едет к ним с визитом.

― Потому что Галлот проявил интерес к леди Эмбер?

― Верно. Она ненавидит мужчин своей семьи.

― Леди Флория знает?

― …Я не знаю.

Она решила, что Флория, скорее всего, не знает о том, какую цель преследовала та женщина.

Аманда ― одна из горничных, которая хотела того же, что и Лили. Те, кто пришёл отомстить, потому что их семья или друзья пострадали от графа Билдлендера. Сначала их было всего восемь, включая Лили и Аманду, но теперь трое исчезли, оставив только пять горничных.

Одна отказалась от мести и ушла, вторая погибла, получить информацию, а третья покончила с собой, не выдержав депрессии. Девушка, которую поймали на краже информации, Роза, не сдала их, поэтому остальные были в безопасности, но с помощью тех доказательств, которые она достала, они не могли обвинить графа и его сына. Это была напрасная смерть.

Бухгалтерская книга, которую украла Роза, представляла собой сведения о денежных суммах, которые милостиво выдавали простолюдинам, подвергшимся сексуальному насилию и выброшенных им, и на первый взгляд казалось, что это всего лишь история найма проституток. Даже если бы удалось доказать, что их опоили, этого было недостаточно, чтобы простолюдин мог обвинить аристократа.

Сначала горничные надеялись, что они получат наказание. Равноценное страданиям погибших семей и друзей. Так было пока Роза была ещё жива. Но теперь они уже не надеялись, что граф и его сын получат по заслугам.

― Ты ещё не знаешь её намерений?

― С тех пор она не приезжала в особняк графа.

― Трудно поверить, что у юной дочери герцога есть повод злиться на графа. Так же, как мы.

― Ну, для начала она не выглядела так, словно обижена.

― Но ты сказала, что она может создать для нас шанс.

― Верно.

― Можем ли мы ей верить?

― Не знаю. Я не знаю, как она узнала о нашей цели, о которой даже люди графа не подозревали, и что за возможность она нам предоставит.

― Если она приедет, то узнай об этом, если нет, то будем действовать по плану. Не волнуйся.

Теперь они не хотели, чтобы страна наказала их, они желали убить их собственными руками. Страдания, которые испытывают они, их семьи и друзья, реальны и продолжаются по сей день, но в Империи нет закона, по которому их можно было бы наказать.

Что, если встать перед императорским дворцом на колени и начать умолять? Если по какой-нибудь счастливой случайности информация об этом дойдёт до кого-нибудь из императорской семьи, граф отделается небольшим штрафом. Они не могли поверить, что такое преступление могло быть прощено такой ценой. Поэтому они отказались от этой идеи.

Лили, Аманда и другие их друзья по-прежнему являются всего лишь горничными, отвечающими за своих соответствующих хозяев. Чтобы подсыпать яд в чашку, им нужно создать более глубокое доверие. Даже если это займет ещё несколько лет, никто из них не сдастся.

― Ох, вон мисс вышла.

Лили подняла голову и посмотрела в окно. Вдалеке она увидела карету, размером с точку, отъезжающую от главных ворот особняка Билдлендеров. Единственный человек в графской семье, на которого можно смотреть без неприязни. Поначалу Лили ненавидела и Флорию тоже. В отличие от них самих, у которых нет власти, потому что они простолюдины, она была аристократкой.

Лили негодовала и ждала, гадая, предпримет ли она что-нибудь, если узнает о злодеяниях, которые совершали её отец и брат. Однако, увидев, как Гелиот ударил Флорию по лицу, она тихо отказалась от своих ожиданий. Лили поняла, что никто не будет вмешиваться в чужие дела, рискуя навредить себе. Их дела ― это их забота. У них нет никого, кроме них самих.

― Амели выглядит подавленной в последние дни. Будь внимательнее, вы же живёте в одной комнате.

― Хорошо. Увидимся позже.

Когда Аманда и Лили расстались после разговора, Флория села в карету. Возможно, из-за того, что она сказала Беатрис быть осторожнее с её братом Галлотом, но леди Эмбер прислала ей письмо с приглашением в герцогский особняк, а не приехала сама, как в первый раз.

Флория решила, что лучше она съездит туда сотню раз, чем позволит им с Галлотом встретиться, поэтому сразу же ответила на письмо согласием. Её горничная Эмили, которая сидела напротив неё, держала на коленях коробку, завёрнутую в роскошную ткань.

― Интересно, будут ли сейчас дома герцог и его брат?

― Нет, не будут. Каллекс занимает государственную должность и является герцогом, поэтому его часто вызывают к императорскому двору из-за его связанной с этим работой, а Феликс состоит в имперском ордене рыцарей. Сейчас самый разгар рабочего времени.

― Я давно их не видела.

― Я устала от их лиц ещё в детстве.

― Неужели от этих лиц можно устать, даже если видеть их часто?

― Ты так думаешь?

Одной из главных причин, по которой Флорию считали кандидаткой в невесты герцога Эмбера, заключалась в том, что они часто общались с детства. Граф Билдлендер ― один из вассалов герцога, и так получилось, что Галлот, ровесник Каллекса, стал его приятелем. Герцог Эмбер же сдружился с Флорией, которая последовала за своим братом, а позже продолжала общаться уже отдельно от лорда Билдлендера.

Отношения между Каллексом и Галлотом были неплохими, но не более того. Неоднозначные отношения, которые не являются ни хорошими, ни плохими.

― Ни у Каллекса, ни у Феликса нет чувств ко мне. Просто из-за того, что мы дружим с детства, я стала кандидаткой в невесты.

― Разве это не лучше, чем выйти замуж за человека, которого вы совсем не знаете?

― Я бы предпочла мужчину, которого совсем не знаю. Мы слишком долго были друзьями.

― Боже, герцог расстроится, если услышит это.

― Каллекс не расстроится, но ему нужно как можно скорее обручится. Ему уже столько лет, а невесты всё ещё нет.

В детстве Флория ненавидела поддразнивания Феликса, но благодаря его лёгкому характеру они довольно быстро сдружились. В случае с Калексом он был вежлив, но поначалу ей было неловко, потому что она словно натыкалась на стену. Помимо того, что он был старше Флории, Каллекс тщательно провёл между ними границу, поэтому сблизиться с ним было сложно.

Возможно, если бы Фелликс не таскал её за собой и не приставал к старшему брату, они бы так и не сдружились. Он также был ответственен за то, что Галлот не слишком сблизился с Каллексом, потому что сказал, что терпеть не может людей с такой мерзкой улыбочкой. Как бы то ни было, с детства у них были определённые симпатии и антипатии.

Пока она разговаривала с Эмили, карета подъехала к дому герцога Эмбера. Когда Флория вышла из кареты с помощью эскорт-рыцаря, то увидела у входа Беатрис с горничной. Её лицо, оттенённое чёрными свисающими волосами, было белым.

― Добро пожаловать, леди Билдлендер.

― Спасибо, что пригласили меня, леди Эмбер.

Флория слегка рассмеялась из-за того, что в этот раз они поменялись местами. Беатрис, посмотрев на её золотистые, сияющие на солнце волосы, слегка прищурила свои жёлтые глаза, улыбнулась и пригласила её войти.

― Сегодня не так холодно, поэтому я попросила подготовить для нас столик в саду в оранжерее.

― О, вы говорите про герцогскую оранжерею? Я помню её. Когда я была там в последний раз, было лето, и она была наполнена красными цветами. Это всё ещё так?

― Должно быть, до этого были красные цветы. Прямо сейчас здесь цветут жёлтые цветы. Поскольку сейчас весна, кажется, что всё наполнено тёплыми и уютными красками.

Флория выслушала ответ Беатрис, а затем ненадолго замолчала и посмотрела на нее. Она спросила, не подумав о том, что до недавнего времени с леди Эмбер плохо обращались.

«Мне следовало думать о том, что я говорю. Она не могла даже в оранжерею сходить».

Идти и коситься на собеседника было не элегантно и невежливо, поэтому Флория украдкой посмотрела на её лицо. Беатрис шла прямо вперёд, видимо, она даже не подумала об этом. Флория мысленно вздохнула с облегчением и, почувствовав неловкость, дёрнула уголком губ.

«Почему у неё такое безразличное лицо?»

Из-за того, что она долго смотрела на неё украдкой, Эмили, шедшая сзади, тайком ткнула Флорию в спину.

― У вас есть любимые цветы?

― Я их недостаточно хорошо знаю, чтобы сказать, какие мне нравятся.

― Могу я рассказать вам немного? Мне нравится садоводство, поэтому я знаю об этом лучше других.

― Неплохо.

Разговор продолжался таким образом, что Флория придумывала разные темы и начинала с ней говорить, а Беатрис откликалась на это. Войдя в стеклянную оранжерею, ей стало тепло. Флория сняла пальто и отдала его Эмили. В сочетании с желтыми тюльпанами цвели разные весенние цветы, которые свободно росли повсюду, видимо потому, что выращивались непосредственно в оранжерее. Флории нынешний вид оранжереи нравился больше, чем старый.

Стеклянные оранжереи дороги в строительстве и сложны в обслуживании, поэтому в столице они были всего у нескольких семей. У императорской семьи, каждого герцога и одного маркиза. На самом деле, к большому огорчению аристократов, которые любили похвастаться тем, что имеют, оранжереи нельзя было сделать небольшими, чтобы их могли построить все, потому что в маленькой теряется весь смысл ― в ней нельзя было сидеть и наслаждаться видом.

― Это трубчатые нарциссы?

Вместо праздника красных цветов, который Флория видела в последний раз, сад оранжереи был оформлен в цветах, которые были приятны глазу и очень хорошо сочетались с её золотистыми волосами. Беатрис села первой, чтобы внимательно присмотреться к её жестам и выражению лица, и велела Лоре, своей временной горничной, принести им чай.

Флория, которая некоторое время наблюдала за цветами, услышав голос Беатрис, посмотрела на Эмили. Та поставила на стол коробку, которую держала в руках.

― Это цветочный чай, который является фирменным товаром феода моей семьи. Я привезла вам много разных сортов помимо того, что понравился вам в прошлый раз.

Беатрис бросила взгляд на коробку и подозвала Лору. Горничная привычным жестом подхватила её.

― Приготовь нам этот чай. Я же могу выпить его прямо сейчас, раз вы подарили мне его, верно?

― Конечно! Эмили, помоги приготовить чай.

― Да, мисс.

Когда Эмили и Лора отошли готовить чай у специально подготовленного столика в оранжерее, Флория спросила:

― Кстати, леди Эмбер, если не брать в расчёт приглашение моего брата, кого вы планируете пригласить в качестве партнёра? Я, конечно, не беспокоюсь о том, что герцогиня пригласит кого попала, но просто спрашиваю на всякий случай. Если у вас нет подходящего человека на примете, может быть мне этим заняться?

― Ах, если подумать, я забыла упомянуть об этом в письме. Мой партнер ― герцог Маркес.

― Герцог Маркес? Вы говорите о герцоге Канемане Маркесе?

Когда Беатрис кивнула, Флория удивлённо моргнула.

― Невероятно, что вдруг случилось с этим мужчиной?

― Я знаю о слухах о герцоге Маркесе. Герцогиня, похоже, была обижена тем, что он давно не общался с семьёй Эмбер. Думаю, что герцог Маркес сделал это, чтобы успокоить её и восстановить отношения между семьями.

Насколько знала Флория, герцогиня не была человеком, склонной к таким обидам, а герцог Маркес не из тех, кто мог попасться на такую удочку. Вероятнее всего, это была какая-то сделка, но для Беатрис они преподнесли всё так.

Она только улыбнулась, сказав: «Это хорошо».

Герцогиня, похоже, намеренно скрыла это от своей младшей дочери, поэтому будет нехорошо, если Флория всё раскроет. Ей тоже не хотелось смущать Беатрис. Она не хотела ставить в неудобное положение леди, которая и так плохо общалась с людьми.

― А, может быть, он спросил, потому что почувствовал лёгкую симпатию?

― Не уверена, ― коротко ответила Беатрис, которая поняла, что Флория намеренно преувеличивает, заботясь о ней, и ей это пришлось не по душе.

Однако для леди Билдлендер её кислое отношение воспринималась как неуверенность в себе.

Флория видела несколько раз в детстве Канемана Маркеса в семье Эмбер и за её пределами. Вспоминая о своих впечатлениях в то время, она не могла себе представить, как он, влюбившись, пытается сблизиться с женщиной. Поэтому Флория не могла соврать, что у герцога есть чувства, а сказала, что, возможно, он испытывает к леди Эмбер лёгкую симпатию. Но, честно говоря, ей было сложно видеть, что Беатрис даже такое принять не могла.

Другая леди на её месте всем бы уже похвасталась, что её партнёром стал сам Канеман Маркес, сначала тайком распространив слухи о том, что он влюблён в неё, надеясь, что это действительно так.

― Но если вы пойдёте на бал вместе, разве вы не сможете сблизиться и подружиться?

― Я не очень разговорчивая.

Флория была немного ошеломлена. Она подумала, что где-то уже видела подобную ситуацию. Кажется, похожим образом Беатрис отнеслась к её старшему брату Галлоту. Равнодушно и без энтузиазма.

Флория поняла, что снова совершила ошибку. Просто этой девушке крайне некомфортно с незнакомыми людьми, и она не сможет сама сделать первый шаг.

«Раз они оба красивые, неужели не смогут найти общий язык? ― подумала Флория, ещё раз посмотрела на Беатрис и мысленно покачала головой. ― Не стоит давить на неё чрезмерными ожиданиями».

В этот момент Беатрис по какой-то причине заговорила с ней первой.

― А у леди Билдлендер есть партнёр?

― Ах, это ещё не решено. Но, думаю, я пойду с сыном графа Талея, с которыми мы общаемся.

― Вы договорились об этом заранее?

― Нет, это не так.

― Разве вы не идёте с герцогом?

― С Каллексом? Ой, то есть, с герцогом Эмбером?

― Вы же дружите уже долгое время, верно?

― Это правда, но…

Беатрис посмотрела в лицо Флории, когда та ответила неопределённо. На самом деле, она видела несколько раз как Каллекс и леди Билдлендер поженились. Хотя у них бывали небольшие проблемы друг с другом, обычно они обязательно вступали в брак. Каллекс и Флория были настолько пылко влюблены друг в друга, что Беатрис не понимала, почему сейчас она говорит уклончиво.

Наконец Лора и Эмили подали чай, пока горничные сервировали стол, девушки молчали. Когда Беатрис смотрела на Флория, которая сидела, опустив глаза, словно подбирая слова, в голову ей пришла неожиданная мысль. Они обе многое что пережили в прошлых жизнях.

― Многие говорят, что я кандидатка в невесты герцога, верно? Но мы просто друзья. Разве слухов не станет больше, если мы вдруг придём на бал, как партнёры?

― Так вот оно что.

«Так проблема в этом?»

Когда они женились, то в процессе не обращали на окружающие их проблемы. Хотя леди Билдлендер не была хорошим партнёром по браку для герцога Эмбера, но она определённо не была плохим.

«И мужчина, и женщина ― оба красивые, так в чём же проблема?»

Их страдания были просто следствием их отношения. И проблема была не только во Флории. Каллекс тоже постоянно утверждал, что ни просто друзья, а позже очень жалел о своих словах.

«Очень сложно сначала осознать это», ― подумала Беатрис, сделав несколько глотков тёплого чая из чашки.

― Если вас это не особо волнует, то почему бы не пойти вместе?

― Нет, это не совсем так… Я подумаю об этом.

Хотя Флория ответила, что подумает, но она уже приняла решение. Это было понятно по её лицу. Беатрис подумала, что в прошлой жизни было совсем не весело наблюдать за влюблённым Каллексом. Она считала, что они похожи, но, к её разочарованию, это оказалось не так. Беатрис не горела желанием снова наблюдать за этим в течение долгого времени, поэтому она надеялась, что Флория и Каллекс поженятся как можно скорее.

― Думаю, что вы будете гармонично смотреться вместе.

Флория, которая в предыдущих жизнях обычно старалась придерживаться «доброй» стороны, как-то раз обезумела и перешла на сторону «зла». Конечно, причиной этого была Беатрис. Время снова отмоталось назад, и у девушки напротив неё была яркая улыбка, но, даже если бы это было не так, она бы не чувствовала вины. Беатрис вспомнила полубезумный взгляд из прошлого. Он настолько ей не подходил, что вызвал у неё смех.

Беатрис внимательно посмотрела, как уголки губ Флории мягко поднялись в ответ на её комплимент, который таковым не был, и скопировала её. Она подумала, что для неё и для самой Флории будет полезнее, если леди Билдлендер останется в таком состоянии.

― В последний день бала дебютанток будет фейерверк в императорском дворце, верно?

― Да, верно. В этом году участвует принцесса, поэтому он будет ярким как никогда раньше.

― Я бы хотела посмотреть фейерверк в графском поместье.

В последний день бала дебютанток, устраиваемого императорским дворцом, собирается больше всего народу. Собирались все дебютировавшие юные леди, их партнёры и их семьи. Учитывая, что в нем участвует даже императорская семья, императорской стража и прислуге, которые должны следить за толпой, вероятно, придётся нелегко. В такой день было бы неплохо вернуться пораньше и неторопливо посмотреть на фейерверк.

Особняк герцога Эмбер намного больше, к императорскому дворцу ближе графское поместье. Для строительства дома герцога требовался большой участок земли, но найти такой рядом с дворцом было трудно. Есть способ купить всю землю, которую вы хотите, и разрушить все здания, которые на ней построены, но семья герцога Эмбера так бы не поступила.

― Хорошо.

― Может, мне принести немного вина?

И окна графского поместья выходили на императорский дворец. Флория почувствовала себя лучше, когда подумала о том, чтобы немного выпить и посмотреть на фейерверк. Как правила до конца оставалось много людей, потому что аристократам полезно общаться, но члену семьи герцога Эмберу это было не нужно, и друзья обычно покидают императорский дворец пораньше.

«Друзья. Друг».

Флория медленно моргнула и посмотрела на Беатрис. Она согласилась подружиться с леди, которая дебютирует в этом году по просьбе герцогини, но быстро привыкла к Беатрис. Флорию привлекла её внешность, а также ощущение, что её нет, хотя она сидела рядом…

― Если вы больше ничего не хотите, я попрошу привезти для вас вина из имения Берты.

«Вкус, похожий на неё».

Спокойное, даже слегка равнодушное отношение к разговору. Благодаря этому Флория чувствовала себя комфортнее. Если бы их спросили, близки ли они, никто бы из них не кивнул в знак согласия, но сохраняемая между ними умеренная отчуждённость заставляет их чувствовать небольшое напряжение и заботу.

«Считает ли она меня своим другом?»

Ответ на внезапный вопрос быстро нашелся. Если Флория спросит Беатрис, подруги ли они, то она спокойно и коротко скажет: «Да». Когда Флория тихо улыбнулась воображаемому лицу Беатрис, та странно на неё посмотрела.

― А, просто, мне очень это нравится.

Беатрис кивнула, поняв, что вино хорошее. На самом деле, она уже знала свой вкус, и что он не такой, как у Флории, но та никогда этого не узнает.

Время шло, не медленно, но и не быстро. Беатрис раз в неделю пила чай или обедала с герцогиней, её занятой старший брат периодически заходил к ней поздороваться, а Феликс, её второй брат, врывался в её комнату каждый раз, когда ему было скучно.

«Я думала, что ты присоединился к имперским рыцарям. Почему у тебя столько свободного времени? Когда ты успеваешь защищать страну?»

Он приходил к ней настолько часто, что Беатрис задавала себе подобные вопросы.

Она запечатала письма для Флории и герцога Маркеса и отдала их Лоре. А затем посмотрела на мужчину, удобно расположившегося на диване напротив стола и пьющего чай.

― У тебя сегодня выходной?

― В это время обычно тренировка, но в последнее время суматоха из-за бала дебютанток. Поэтому мне нечего делать. Я всё ещё на самой низшей ступени.

― Понятно.

― А что такое? Мне не приходить?

― Ты придёшь, даже если я скажу этого не делать.

― Верно. Ты хорошо меня знаешь.

На самом деле Беатрис довольно часто сталкивалась с ним за свою долгую жизнь, но образ мышления Феликса был настолько прост, что любой мог бы усвоить закономерность в его поведении всего за несколько часов. Но она не стала указывать на это, а просто села на диван напротив. Как только Беатрис пересела, Лора, которая отдала письма другому слуге, подала ей чай.

Она небрежно сделала несколько глотков, но чай был настолько горячим, что у неё начало жечь глаза. Феликс всегда приходил в её комнату, говорил то, что хотел, а затем исчезал, пристально посмотрев на Беатрис. Она совсем не понимала смысл его действий, поэтому относилась к этому спокойно.

― Это действительно странно.

― Вот как?

― Я всё слышал от мамы. Может это потому, что я самый младший в семье, но я никогда не чувствовал от тебя подобного.

Беатрис думала, что же он мог слышать от герцогини, но вскоре поняла, что Феликс имел в виду похороны бывшего герцога. Перед герцогиней, которая всё неправильно поняла, она играла роль младшей дочери, которая была нерешительной и неуклюжей в обращении с людьми и выражении эмоций. Похоже, что он всё это слышал.

Беатрис поставила чашку и безэмоционально посмотрела на Феликса. Две пары жёлтых глаз смотрели друг на друга. Беатрис просто смотрела на него, а Феликс одержимо наблюдал за ней.

― Не имеет значения, если ты в это не веришь.

― Ух ты, что такое? Ты не притворяешься передо мной? Я расстроен.

― Что бы я ни делала, ты в это не поверишь, так зачем мне тратить силы?

Феликс продолжал вглядываться в сухое лицо Беатрис. Он не мог найти никакого тайного умысла в её выражении, и это сводило его с ума. Хотя они долгое время жили в одном доме, но у этой женщины никогда не менялось выражение лица, поэтому у Феликса было мало о ней информации, чтобы уловить что-то скрытое в её поведении.

Он признавал, что над Беатрис издевались во флигеле. Когда герцогиня уволила всю прислугу оттуда, те, кто всё это время молчал, начали говорить один за другим. Даже Феликса и Каллекса затошнило, когда они всё это услышали.

Посыпать кровать осколками стекла? Класть жуков в еду? Положить гвозди в тапочки, а сверху накидать протухшие продукты? А когда она была младше, её запирали в шкафу. Сколько таблеток от головной боли выпила в тот день его мама, пребывая в ужасе от этого жестокого и отвратительного поведения?

Герцогиня, похоже, думала, что Беатрис родилась пассивной, а издевательства сломили её характер. Но Феликс считал иначе. Ещё до того, как умер их отец, эта девочка была странной.

Говорят, что некоторые дети рождаются с жестоким характером. Есть те, кто не может сочувствовать умирающим, тем, кто слабее их, а иногда испытывают радость, ломая мелкие вещи. Феликс считал, что Беатрис похожа на них.

Это напомнило ему об одном разговоре, который состоялся у них в прошлом. Когда ей было всего шесть лет, герцогиня и двое её сыновей не хотели быть плохими, даже если они по-своему не были добры к ней. В отличие от нынешнего времени, тогда Беатрис своими коротенькими ножками могла ходить где угодно.

В тот день Феликс, который читал книгу в учебном кабинете, встретился с Беатрис, которая пришла туда, мелко семеня маленькими ножками в обнимку с плюшевым кроликом. На самом деле его больше интересовало существование младшей сестры, а не тот факт, что его отец предал его мать и привёл ребёнка от другой женщины. Поэтому он подозвал девочку, помог достать книгу сказок, который читал, когда ему было пять лет, и прочесть её.

«― Итак, ведьма, которая пыталась убить принцессу, была поймана и наказана принцем».

«― Почему ведьму наказали?»

«― Дурочка. Я же только что тебе об этом прочёл. Её наказали за то плохие проступки».

«― Какое наказание она получила?»

«― Думаю, что её заключили в тюрьму, а потом казнили».

«― Что такое казнь?»

«― Ну, смерть. От большого меча».

«― Если ты сделаешь что-то плохое, тебя убьют?»

«― Конечно. Рыцари Его Величества и паладины храма такие страшные».

«― А что, если…»

Жёлтые глаза его сестры, точь-в-точь как у него, вопросительно посмотрели на Феликса. Глядя на большие глаза на круглом лице, он подумал, что она немного милая, поэтому ему захотелось погладить её по голове.

«Даже если мама сейчас ненавидит мою сестру, разве она не сможет поладить с ней со временем?»

Когда Феликс думал об этом, он услышал детский сухой голос.

«― Что, если никто не узнает, что я сделала что-то плохое?»

«― А?»

«― Тогда же меня не накажут? Если никто не будет знать».

Её глаза были такими большими, что он слышал, как она моргает, каждый раз, когда её длинные ресницы опускались и поднимались обратно. Юный Феликс на мгновение смутился. Он почувствовал мурашки, потому что он чувствовал себя неуютно, глядя в её ничего не знающее лицо, которое совсем не выглядело наивным. Эти два понятия совершенно не совпадали. Однако юная Беатрис не стала дожидаться ответа смущенного Феликса и задала следующий вопрос.

«― Если пытаться убить принцессу ― плохо, могу ли я убить кого-то, кто не принцесса?»

Юный Феликс в конце концов не смог ответить Беатрис в тот день. Это было не страшно, но, как ни странно, по икре пробежали мурашки.

Феликс чувствовал это, даже когда был ещё ребёнком.

«Думал ли я подобным образом в её возрасте?»

Даже задавая себе этот вопрос, он не мог вспомнить, как вёл себя в детстве. Однако со временем, видя с какой неохотой его мама и старший брат общаются с ней, Феликс понял, что чувство, которое он испытал, вовсе не было странным. Голос Беатрис прервал его старые воспоминания.

― Мне всё равно, если ты считаешь меня странной.

― На самом деле то, что ты попросила священника убить тебя, ― ложь, верно? Чтобы одурачить нас.

Беатрис впервые вздохнула перед ним. Феликс закрыл рот, услышав её вздох. Беатрис очень беспокоила сложившаяся ситуация. Было бы неплохо обмануть его также, как герцогиню, но у её второго брата была хорошая память и настойчивый характер, поэтому было сомнительно, что он попадётся.

Ей было всё равно, что он наблюдает за ней, но Беатрис раздражало продолжать с ним разговаривать, а пытаться убедить его было сложно. Если бы она могла умереть прямо сейчас, то не стала бы притворяться, когда было очевидно, что он её раскусил. Однако по какой-то причине это тело повторяет проклятую жизнь и вталкивается в круговорот жизни. Она не могла сказать это вслух, но Беатрис всё ещё хотела умереть.

Беатрис решила поддерживать хорошие отношения со своей семьей и проводить время как обычный беззаботный подросток, но продолжала думать о смерти, потому что хотела умереть прямо сейчас. Если бы ей пришлось использовать кого-то ради своей смерти, она бы это сделала, независимо от того, был бы это её второй брат, который сидел перед ней, или половина мира. Глаза, в которых был заключен весь этот смысл, взглянули на Феликса.

Жёлтые глаза какое-то время смотрели на него, не мигая. Феликс не мог открыть рот под этим пристальным взглядом. Он впервые видел глаза, которые от него ничего не ждали и не хотели. Белое лицо было слегка наклонено и ничего не выражало. Однако в её жёлтых глазах он чувствовал холодную одержимость. Хотя Феликс не понимал её желания и навязчивой идеи, но он мог видеть, что они были направлены на одно слово: «смерть». Кончики его пальцев стали такими же холодными, как эта одержимость.

― Да.

Когда её спросили, солгала ли она, Беатрис ответила утвердительно с лицом мертвеца, словно ничего не чувствуя. Феликс понял, что её ответ, наоборот, в том, что она хочет умереть, но Беатрис было наплевать на его просветление.

Она встала со своего места. Феликс, похоже, не хотел уходить, поэтому Беатрис подумала, что лучше уйти ей. У неё была назначена встреча, поэтому её не волновало то, что он займёт её комнату.

― У меня назначена встреча, поэтому я пойду. Если ты хочешь остаться здесь, оставайся.

Беатрис вышла из комнаты с Лорой, не дожидаясь его ответа. Лицо горничной было странно застывшим, но она не восприняла это всерьёз.

Поздним утром Агата отправилась на чаепитие маркизе Верданди. Они договорились встретиться в бутике в центре столицы около двух часов дня, поэтому Беатрис решила, что неплохо бы выехать сейчас. Она приедет немного раньше, но это будет полезнее, чем сидеть в этой комнате.

Беатрис закончила собираться до прихода Феликса, поэтому сейчас ей нужно было лишь сесть в карету. Она вышла из главных ворот в сопровождении рыцаря и забралась в экипаж. У Лоры, сидевшей напротив неё, постоянно бегали глаза. Беатрис пыталась не обращать на это внимание, но та продолжала открывать и закрывать рот, словно что-то хотела сказать, поэтому она наконец посмотрела на горничную.

― Ты хочешь что-то сказать?

― Эм, с вами всё хорошо, мисс?

Лора, на самом деле, волновалась каждый раз, когда Феликс приходил в комнату Беатрис. Горничная, которой в этом году исполнялось двадцать шесть, работала в особняке с шестнадцати лет, и поскольку она давно служила в этом доме, то хорошо знала, каким был второй молодой господин.

Он не был плохим человеком, но иногда не следил за тем, что говорит, и, в конце концов, сегодня случило то, чего Лора опасалась. Лицо леди, которая была неразговорчива и неуклюжа в выражении эмоций, по-прежнему ничего не выражало, но горничная не могла перестать беспокоиться.

Когда Лора впервые взяла на себя заботу о ней, она просто делала то, что должна была делать, но теперь горничная беспокоилась о том, что Беатрис будет больно или какие проблемы у неё могут возникнуть. Леди, которая пришлось нелегко в пристройке, вела себя так, словно скоро умрёт. Если ей ничего не говорить, она ничего не делала, а когда Беатрис ела, она, казалось, с неохотой кладёт еду в рот.

Она не заговаривала первой, не смеялась, не плакала, не злилась, казалось, её ничто не интересовало. Лора наблюдала за ней весь день, поэтому, естественно, она не могла не почувствовать это. Что Беатрис не хочет жить. Лора очень беспокоилась о ней. Она верила, что улучшение окружающей обстановки положительно скажется на Беатрис, но её нетерпеливый ум продолжает вызывать беспокойство.

― Тебя беспокоит что-то ещё? ― спросила Беатрис.

Лора, которая ненавидела молодого хозяина за то, что тот усомнился в леди, которая только начала проявлять небольшой интерес к жизни, и обвинил ей во лжи, осторожно прошептала Беатрис на ухо:

― Могу я рассказать об этом госпоже?

Беатрис приподняла бровь. Она никогда не думала о таком способе. На самом деле Лора уже докладывала герцогине о повседневной жизни Беатрис. Эту историю в любом случае расскажут Агате, но горничная хотела, чтобы леди почувствовала себя немного лучше, поэтому подняла эту тему. Знала Беатрис о её чувствах или нет, но она коротко и неискренне ответила.

― Делай, как хочешь.

― Делай, как хочешь.

Беатрис знала, что горничная всё равно доложит герцогине, даже если она не позволит. Лора кивнула, не подозревая о её мыслях.

После разговора она выглянула в окно кареты. Стараясь выглядеть взволнованной, Беатрис подумала, прислушиваясь к голосу кучера, который погонял лошадей: «Почему Лора такая старательная?»

Карета подъехала к ателье. Даже на первый взгляд внешне здание выглядело роскошно. Герцогиня упомянула, что им руководил самый известный сейчас в столице модельер. Даже принцесса настояла на том, чтобы подобрать здесь свое платье для дебюта.

Учитывая, что юные леди начинали готовить свои платья за полгода до бала, было удивительно, что их очередь подошла так быстро. Но для семьи герцога Эмбера нет ничего невозможного. Даже стоимость платья должна быть астрономической, поэтому Беатрис даже предположить не могла, сколько потратила герцогиня, чтобы сократить время ожидания.

Когда она вошла в дверь, которую открыла Лора, Беатрис почувствовала сладкий мягкий аромата. Они обращали внимание даже на то, что нельзя было увидеть. Кончик её носа зачесался из-за сладкого запаха.

Как только Беатриса вошла, возможно, увидев герб герцога на карете, к ней сразу же подошла сотрудница.

― Добро пожаловать, леди Эмбер. Герцогиня ещё не приехала. Подать вам чай в зал ожидания?

В ателье уже сидело несколько девушек, которые пришли строго по брони согласно строгой резервирования. Услышав упоминание о герцогине, некоторые повернули головы в их сторону.

Хотя Беатрис уже выпила достаточно чая, она утвердительно кивнула и прошла с Лорой в зал ожидания. Она хотела провести это время как можно тише, но там уже было несколько юных леди. Почувствовав на себе пристальные взгляды, Беатрис просто тихо вошла и села на свободное место. Три человека сидело в центре, один с краю слева. Беатрис разместилась справа и оглядела зал ожидания.

Юные леди, которые не знали её в лицо, решили, что им не о чем беспокоиться, и вскоре снова начали болтать.

― Благодарю вас, леди Филдроп, за то, что позволили пойти с вами.

― Боже, в этом нет ничего такого. Я рада, что смогла прийти сюда с леди Диллхерт.

― Нет, я знаю, как сложно получить бронь в этом ателье.

― Да, если бы вы не привели меня сюда, я бы снова примеряла платья в посредственном ателье.

Похоже, что лидером среди них троих была леди Филдроп, а две другие девушки были заняты тем, что льстили ей. Беатрис плохо запоминала вещи, которые её не интересовали, но поскольку она уже давно повторяла свою жизнь, она приблизительно помнила лица, которые часто мелькали в светском обществе.

Девушка в середине была дочерью графа Филдропа, слева ― дочь виконта Диллхерта, а справа ― барона Эламоса.

― Ах, но я думала, что это ателье очень высокого уровня, но я немного разочарована, что в жизни всё немного иначе.

― Чем же вы разочарованы? Я была очень впечатлена элегантным интерьером. Похоже, мне предстоит ещё долгий путь, чтобы быть такой же проницательной, как леди Филдроп.

― Проблема не в ателье.

― Тогда в чем?

Женские взгляды плавно направились на человека, сидящего слева. Их головы драматично повернулись одновременно, словно это была сцена из пьесы. Беатрис не смотрела в ту сторону, но знала, на кого они смотрят. Там сидел человек, которого она не ожидала здесь встретить.

― Можно ли пускать сумасшедшую в ателье?

― Верно. Вам тоже страшно находиться с ней в одном помещении?

― Боже, может нам помолчать? Я боюсь, что она может услышать.

Какой смысл притворяться и напускать на себя таинственный вид, если говорить так громко, чтобы все услышали? Беатрис подняла свой слегка опущенный взгляд и посмотрела на женщину, сидящую напротив.

Рыжие волосы и светло-серые глаза, почти серебристые. Её глаза выглядели не очень привлекательно, поэтому долгое время она комплексовала из-за них. Всё это, естественно, Беатрис извлекла из своих прошлых воспоминаний.

Рыжеволосая женщина, которая смотрела каталог с платьями, наконец подняла голову, когда три леди заговорили громче. Леди Филдроп, заметив это, произнесла, слегка улыбаясь:

― Ох, мы были слишком громкими, леди Ришат?

Присцилла Ришат. Хотя она была дочерью маркиза, у нее была дурная репутация. В прошлых жизнях Беатрис леди Ришат была известна как вторая сумасшедшая сука империи, и если бы саму Беатрис не признали первой в этом рейтинге, то Присцилле, скорее всего, отдали бы титул самой безумной суки империи. Все относились к ней как к сумасшедшей. Но на самом деле Присцилла не была безумной.

― Почему вы так на нас смотрите? Неужели вы собираетесь грубо вцепиться нам в волосы, как на прошлом банкете?

Присцилла просто была очень злой. В отличие от своего внешнего вида с рыжими волосами, заплетенными набок, и одетая в аккуратное платье с длинными рукавами, закрывавшем её до самого подбородка, она была известна своей жестокостью, и такой характер был роковым недостатком для благородных леди.

Даже слухи о том, что какая-то леди из знатного рода ведёт себя высокомерно, были бы недостатком в глазах светского общества, но она ещё и руки распускала на виду у всех, за что её прозвали сукой из семьи маркиза.

Присцилла не стала разговаривать с леди Филдроп и, вместо того чтобы посмотреть на неё своими почти белыми глазами, просто уставилась в каталог, словно ничего не случилось. Это было полное пренебрежение, но все трое заговорили громче, посчитав, что она поджала хвост.

― Хотя она, наверное, не знала, насколько это постыдно.

― Надеюсь, сейчас-то знает. Ох, до сих пор не могу забыть тот беспорядок, который случился на прошлом банкете.

― Кто вообще хватает за волосы лорда, который хочет пригласить на танец?

Все трое громко рассмеялись. Беатрис никто не интересовал, но звук их смеха немного раздражал и заставил её посмотреть на них. Хотя она не горела желанием вмешиваться, но Беатрис всё равно кое-что нужно было от леди Присциллы Ришат, поэтому она подумала, что было бы неплохо произвести на неё впечатление сейчас. Как раз вовремя сотрудница ателье принесла чай, и Беатрис промочила горло.

― Здесь шумно.

Три женских голоса, которые всё это время словно отыгрывали пьесу, замолкли, услышав сухо произнесённые слова. Сотрудница выскочила из зала ожидания, словно сбегая. Леди Эламос, возмутившись, повысила голос от имени леди Филдроп, которая была слегка растеряна, потому что не знала, из чьей семьи леди, которая вмешалась в их разговор.

― Как грубо. Что вы имеете в виду под «шумно»?

― Я называю шумные вещи шумными. Тогда как вы это назовёте?

― Вам стоит быть повежливее.

― Почему бы вам не подать мне пример?

― Что?

― Когда вы делите пространство с другими, вы должны говорить потише. Уверена, что даже рыцарь моей семьи, который ждёт меня снаружи, слышал ваши громкие голоса.

Леди Филдроп, которое молчала, слушая слова Беатрис, остановила свою подругу. При этом постоянно глядя на Беатрис.

― Приношу свои извинения. Должно быть, мы с моими подругами были немного громковаты.

― Леди!

― Успокойтесь. Другая леди почувствовала дискомфорт, поэтому я должна принести извинения.

Леди Эламос замолчала, потому что не могла ничего сказать против слов леди Филдроп.

― Но вы всё равно узнаете о кое-чьей истории, даже если мы ничего не скажем. Потому что она очень знаменитая.

Леди Наталия Филдроп слегка прищурилась. Она была не так уж глупа, поэтому догадалась, что Беатрис вмешалась из-за Присциллы Ришат, а не из-за шума. Наталия мельком взглянула на Беатрис. Хотя она видела её лицо впервые, но её платье, украшения и косметика ― всё было высокого качества. Её возраст был неизвестен, но она достаточно взрослая, чтобы дебютировать. Наталия предположила, что судя по тому, что она её не помнила, то эта девушка из небольшой небогатой семьи, которая ничего не знает о столичном светском обществе.

― Дело не в том, что я не понимаю смелых высказываний леди. Но некоторые люди заслуживаю того, чтобы их защищали, а некоторые ― нет.

Наталия перестала рассматривать её платье и запоздала посмотрела в глаза. И в тот же момент, когда их взгляды встретились, она замерла. Сухой взгляд, без гнева или стыда, просто без эмоций, смотрел на неё так, словно она была предметом. Естественно, Наталия нахмурилась.

«Из какой она семьи? Уверена, что никогда её не видела. Девушку с такой внешностью запомнишь, увидев хотя бы раз».

― Из какой вы семьи?

Как только она произнесла эти слова, Наталия кое-что смутно вспомнила. Лица она не знала, но золотые глаза были знакомыми.

― Я не хочу представляться.

После её сухого ответа леди Эламос и леди Диллхерт, которые просто наблюдали, возмутились её грубостью. Беатрис не нравилась их дерзость, поэтому она отвернула голову и внезапно встретилась со взглядом очень светлых глаз. Леди Ришат, которая просматривала каталог, смотрела прямо на Беатрис.

― Леди, так из какой вы всё-таки семьи?

― Верно, скажите нам, в какой семье учат так грубо себя вести!

Пока две леди возмущались, Наталия Филдроп тихо размышляла. Золотые глаза. Всем в империи был известен этот цвет, который из-за насыщенности иногда выглядит ярко-жёлтым в темноте.

«Но эта девушка не может быть из этой семьи. Потому что такого быть не могло. Единственной женщиной в семье Эмбер была герцогиня…»

Мысли в голове Наталии замерли. Она подняла руку, заставляя замолчать двух леди, которые до сих пор что-то лепетали. Была. Помимо старой герцогини Эмбер в их семье была женщина. Она была незаконнорожденным ребёнком и почти никуда не выходила, поэтому Наталия почти забыла о ней.

Поскольку ею всегда пренебрегали, Наталия думала, маловероятно, что ссора с этой девушкой как-нибудь навредит ей, но слова, которые произносили её подруги, могли вызвать проблемы. В такой ситуации ни в коем случае нельзя упоминать семью.

― Думаю, что вы зашли слишком далеко. Леди Корделия Эламос, леди Кэролайн Диллхерт, вы не должны безрассудно говорить о чужих семьях, ― снова успокоила их Наталия, улыбнувшись. Она подумала, что лучше дать этим двоим понять, в какой ситуации они оказались, прежде чем они сболтнут ещё что-нибудь глупое. ― Я приношу свои извинения за только что сказанные слова, но могу я вас ещё раз спросить, из какой вы семьи? Неужели из той самой, о которой я подумала?

― Что? Как и ожидалось от леди. Вы знаете, кто эта грубиянка?

― Немного. Но я немного смущена. Тем фактом, что в этой замечательной семье есть такой человек.

― Из какой она семьи?

Они снова начали говорить, словно играли в пьесе. Беатрис стало скучно. Ослабнув, её голова слегка наклонилась. Она слышала, как Лора притоптывала ногой сзади, но не стала оборачиваться. Лишь собравшись с силами Беатрис взглянула на леди Ришат, которая смотрела на неё всё время.

Думая о том, как бы ответить, чтобы Присцилла её запомнила, она решила просто сделать то, чему научилась. Беатрис изобразила на губах улыбку, которую скопировала у Флории. Светло-серые глаза удивлённо расширились. Затем в комнату ожидания постучали.

― Принцесса Эмбер, прибыла герцогиня.

― Я сейчас выйду.

Наталия, которая ожидала, что она из семьи герцога Эмбера, никак не отреагировала, но две других леди не смогли скрыть своего замешательства, узнав о семье Беатрис. Их глаза расширились, и они даже пошевелиться не могли. Присцилла Ришат отложила каталог с таким видом, словно знала об этом или просто не была удивлена.

― Увидимся в следующий раз.

Слегка придерживая подол своего платья, Беатрис встала с дивана и вышла из комнаты. На её прощальные слова откликнулись три леди, но она обращалась к Присцилле Ришат. Ещё до того, как Беатрис вступила в светское общество, у неё был конфликт с другой известной леди, будь она обычной дочерью аристократа, то спать бы не смогла из-за беспокойства. Однако Беатрис совсем не волновалась. Всё это можно было решить самостоятельно, без споров.

Беатрис слышала, как Лора за её спиной постукивала ногой. Горничная непременно расскажет герцогине обо всём, что произошло в комнате ожидания. Она примет любое её решение. Наталия Филдроп была умна, но она никак не могла ожидать, что в последнее время отношение к Беатрис изменилось.

Выйдя из комнаты ожидания, Беатрис увидела Агату. Хозяйка ателье словно прилипла к ней, усердно льстя, и дрожала. Ателье Маледби предпочитали юные леди, а среди зрелых благородных дам, таких как Агата, было известно другое место. Это означало, что герцогиня приехала сюда только ради Беатрис.

Бэллот, владелица и главный дизайнер ателье, была немного удивлена, когда им впервые поступила бронь от имени герцога Эмбера. Она не думала, что настанет день, когда они увидят у себя герцогиню Эмбер. Бэллот была уверена в своих дизайнах одежды и для благородных дам. Но, всё-таки, были у неё и опасения, сможет ли она удовлетворить вкусам герцогини Эмбер, которую называли кумиром многих юных леди.

Хотя Маледби в настоящее время считался лучшим среди юных леди, многие говорили, что по сравнению с другими магазинами, которые предпочитали благородные дамы постарше, он довольно несерьёзный, поскольку их основными клиентами являются молодые девушки.

Бэллот подумала, что нужно не упустить шанс, который так удачно ей выпал, и представить герцогине несколько солидных и элегантных платьев. Отбросив в сторону лёгкую нервозность, она уже представляла себе их сотрудничество с герцогиней, и какую прибыль оно ей принесёт.

Затем её внимание привлекло имя, которое было написано под фамилией герцогини. Беатрис Эмбер. Бэллот прищурилась. Судя по имени, она была членом герцогской семьи. Кто это? Примерно через минуту размышлений она моргнула от того, что вскоре вспомнила.

Незаконнорожденный ребёнок герцога. Так звали младшую дочь герцога Эмбера, о которой было мало что известно, потому что она не выходила за пределы особняка. Но почему? Поскольку Бэллот управляла ателье, она была хорошо осведомлена о слухах. Поэтому она была немного в курсе истории незаконнорожденной дочери герцога Эмбера, которую не выпускали на улицу.

― Значит, они хотят устроить дебют незаконнорожденной младшей дочери?

Обдумывая различные предположения, Бэллот вскоре покачала головой. Лучше ни о чем не думать, чем совершить ошибку перед герцогиней, вообразив себе невесть что. Тем не менее, мысли об этом всё равно вертелись в её голове. Она не знала, что происходила, но герцогиня, судя по слухам, не была бессердечным человеком. Возможно, она великодушно решила позволить дебютировать незаконнорожденной дочери герцога.

Однако, вопреки предположениям Бэллот, герцогиня была очень привязана к своей младшей дочери, незаконнорожденному ребёнку.

― Я опоздала. Беатрис, иди сюда.

Несмотря на то, что она прибыла немного раньше назначенного времени, герцогиня сказала, что опоздала, и улыбнулась, когда их взгляды встретились.

― Тебе не было скучно?

― Я тоже прибыла совсем недавно.

― Какое облегчение. Мадам, я хочу подобрать для дочери платье для дебюта.

― Да, герцогиня. Давайте сначала определимся с дизайном, а потом снимем мерки.

Бэллот мягко улыбнулась и повела их к мягкому дивану. Им нужно было выбрать всё: от горловины до рукавов и кружев на платье. Сотрудницы принесли несколько каталогов с дизайнами и рулоны ткани.

Агата открыла каталог с самыми популярными моделями. В последнее время в моде были платья, открывающие тонкие шеи и плечи, и по мнению Агаты это выглядело неплохо. Её дочь неохотно обнажалась и всегда носила простое платье, закрывавшее шею, плечи и даже запястья. Агата подумала, что было бы неплохо попробовать что-то смелое.

― Милая, как насчёт этого?

Агата посмотрела на Беатрис, указывая на платье с открытыми плечами, украшенное кружевом. Девушка, которая молча смотрела на него сверху вниз, вместо того чтобы кивнуть, лишь слегка наклонила голову.

― Тебе не нравится?

― Дело не в этом, у меня на шее сбоку есть шрам.

Улыбающееся лицо Агаты окаменело. Она об этом не знала, потому что Беатрис не позволяла себе прислуживать во время приёма ванны.

«Так у неё есть шрам?»

Запоздало вспомнив о слугах, которые издевались над Беатрис, Агата подумала, что это неудивительно.

«Почему у меня даже мысли об этом не мелькнуло?»

Она с сожалением вздохнула, подумав, что надо было сломать им одну из рук, а не отпускать так легко людей, которые посмели оставить шрам на теле благородной леди.

Беатрис без особых раздумий рассматривала дизайны платьев. Она просмотрела их все. Для неё разница была лишь больше открыто тело или меньше. Беатрис не могла определить, красиво это или нет, и подойдёт ли ей. Всё, что она могла сказать ― что из этого было модно за время её долгой жизни.

Беатрис не заметила, что Агата дрожит от гнева, с застывшей на лице улыбкой, и не знала, что Бэллот стояла рядом, растерявшись и не зная, что ей делать.

На самом деле, шрам Беатрис получила не от слуг, но Агата не могла знать об этом. Для начала её тело нельзя было ранить всего лишь иглой или осколками стекла. К пятнадцати годам тело Беатрис стало почти совершенным, и даже если бы в неё попытались намеренно воткнуть иголку, то им бы это не удалось.

Шрам она получила давным-давно. Когда она была намного младше, а её тело нежнее. Этот шрам оставили руки её отца, который забрал Беатрис.

Она выбрала дизайн и указала на него.

― Вот этот хороший.

Плечи были обнажены, а шея и ключицы были прикрыты чем-то вроде воротника. Агата, которая с трудом сдерживала свой гнев, взглянула на выбранный Беатрис дизайн. В её голосе зазвучало отчаяние.

― Не обращай внимания на шрам и выбери платье, которое тебе хочется надеть.

Беатрис посмотрела на Агату. Она выбрала платье, не интересуясь его красотой, потому что знала, что шрам на теле благородной леди был недостатком.

«Платье, которое я хочу надеть?»

Она никогда по-настоящему не задумывался об этом. Беатрис снова просмотрела дизайны платьев и задумалась. Агата, которая не знала, о её внутренних переживаниях, добавила:

― Никто не будет осуждать тебя всего лишь из-за такого.

Она имела в виду не притворяться, что у неё нет шрама, а просто не обращать на него внимания. Бэллот, которая стояла рядом и слышала их разговор, всё поняла, но Беатрис подумала, что Агата предлагает ей выбрать дизайн помоднее, и кивнула.

Затем она выбрала платье, которое открывало плечи и шею, и убрала все кружева. Фасон с аккуратным верхом и украшенной юбкой будет в моде в этом году, поэтому Беатрис подумала, что это неплохой выбор. Агата улыбнулась, потому что подумала, что Беатрис выбрала себе платье, которое хотела надеть, независимо от моды.

― Дизайн верха оставляем таким же?

― Да.

― Какой тип юбки вы бы хотели? Что насчёт кружев?

― Пожалуйста, уберите кружево настолько, насколько это возможно, ― тихо вмешалась Беатрис.

― Кружева?

― Оно неудобное.

― Да, конечно. Мадам, убери кружево настолько, насколько это возможно.

Услышав эти слова, Бэллот почувствовала головную боль. Если убрать кружево с верха, то нужно будет больше украшений на юбку, чтобы платье не смотрелось слишком просто. Но она не знала, как сшить наряд, потому что они попросили убрать все кружева до подола юбки. Нет, точнее, способ был, но нужно было много времени и рук. Возможно, поняв это, Агата добавила:

― Я не прошу убрать всё кружево. Буквально настолько, насколько возможно. И деньги не имеют значения. Найми больше сотрудников для того, чтобы сшить платье. Все расходы оплатит герцогство.

― Боже, конечно, я сошью его для вас!

Для герцогской семьи Эмбер не было ничего невозможного. Бэллот с энтузиазмом покачала головой, когда герцогиня сказала, что берёт на себя все расходы по найму новых сотрудников для пошива платья. Если убрать большую часть кружева, то платье нужно украсить вышивкой и драгоценными камнями. Это означало, что платье будет стоит огромных денег, но для семьи Эмбер, которые владели алмазными и золотыми рудниками, а также получали стабильный доход от каждого бизнеса, в котором они участвовали, это не было большой суммой.

Бэллот напряжённо считала в уме, улыбаясь добрее всех на свете. Выбрав дизайн юбки, Беатрис открыла каталог тканей. Понимая, что в текущей сделке ей нужно понравится больше дочери герцога, чем герцогине, Бэллот встала рядом с ней, поочередно объясняя о модных и удобных материалах.

Агата сидела, прислонившись к дивану, и просто наблюдала за ситуацией. Она опасалась вмешиваться в решение, потому что хотела, чтобы Беатрис получила платье своей мечты. Лора осторожно приблизилась к Агате. Когда герцогиня кивнула головой, не отводя взгляда, горничная наклонилась и что-то прошептала ей на ухо. Пока Агата слушала шёпот, уголки её губ едва заметно опустились.

― Вот как.

Когда Агата произнесла это, разговаривая сама с собой, Лора поклонилась и вернулась к Беатрис. Беатрис ожидала, что случай с Феликсом и инцидент в комнате ожидания дойдёт до ушей герцогини, но она не думала, что Агата так разгневается.

Герцогиня решила, что, вернувшись в особняк, она должна побить своего второго сына. Затем её взгляд стал суровым. Дочери барона, виконта и графа. Дочери виконта и барона могли не знать Беатрис, но не дочь графа. Она была ровесницей Беатрис и дебютировала в семнадцать лет, и сейчас интерес к ней начал возрастать.

Леди была из обычной семьи, но она была красива, сообразительна и умна. Агата вспомнила, что видела её пару раз на банкетах. Герцогиня никогда не вела себя с ней сурово.

Но теперь всё было иначе. Конечно, она, как взрослая благородная дама, не могла всерьёз растоптать юную леди в светском обществе. К тому же Агата до недавнего времени сама пренебрегала Беатрис. Меняя кривую улыбку снова на ласковую, герцогиня подумала, что ей придётся преподать дочери графа небольшой урок.

Закончив со своими делами, Агата и Беатрис вернулись в особняк. Процесс выбора дизайна платья, подходящей к нему обуви и украшений был довольно тяжелой работой для Беатрис, обладавшей хорошей физической силой. Потому что это истощало морально, а не физически, так как ей приходилось думать о том, что ей было совершенно неинтересно.

Агата улыбнулась, глядя на слегка обмякшую Беатрис. Лора увела измученную девушку обратно в её спальню. Агата приказала дворецкому привести к ней Феликса, когда тот вернётся, и направилась в кабинет.

Апрель закончился очень быстро. Но, несмотря на скорость пролетающего времени, у Беатрис было больше спокойных дней, чем когда-либо в её жизни. За это время приходил извиняться почему-то измученный Феликс, она примеряла платье, которое приносила дизайнер, и отправила дизайн своему партнёру герцогу Маркесу, и ещё несколько раз приглашала в особняк Флорию, чтобы насладиться чаепитием.

Чем ближе был бал дебютанток, тем больше дел было у Беатрис, но она просто спокойно и безразлично наблюдала за течением времени. Беатрис вспомнила о бале. Поскольку в этом году дебютировала семнадцатилетняя императорская принцесса, то почти все взгляды были обращены на неё, и другие леди не особо не выделялись. Кроме одной.

Беатрис поставила чашку и постучала по столу. По рекомендации Лоры она пила чай, сидя у окна. Погода была ясная, весенняя, и когда открывали окно, то её освещало тёплое солнышко и обдувал прохладный ветерок. Деревья и цветы в саду были зелёными и полными жизненной энергии. В отличие от Беатрис, смотрящей на них.

На этом балу дебютанток Беатрис должна будет выделиться. По одной-единственной причине: библиотека, которая спрятана где-то в императорском дворце. Если она хочет туда попасть, ей, скорее всего, нужно выйти замуж за кого-то из императорской семьи.

В императорской семье есть только один наследный принц, которому недавно исполнилось двадцать пять лет. На самом деле, если есть наследный принц, то у него должна была быть наследная принцесса. Однако по какой-то причине у него до сих пор не было невесты. Ходили разные слухи, но никто не мог сказать, кто является возлюбленной принца. Потому что все его отношения заканчивались после одной ночи.

За эти долгие годы Беатрис несколько раз была замужем. Но у неё никогда не было детей. Потому что она не хотела. Её мужья пытались задобрить Беатрис и угрожали ей за отказ от секса, но никто не мог победить её. Это была битва между львом и кроликом, поэтому она не могла проиграть.

Но одним из способов поймать наследного принца было забеременеть. У неё не было причин любить его, поэтому ей было неважно, даже если наследный принц не будет любить её. Однако проблема заключалась в том, что власть в императорской семье определялась степенью фаворитизма.

«На ком же в итоге женился принц?»

Беатрис посмотрела на кружку, вспоминая прошлое. На том балу дебютанток внимание привлекли две девушки. Принцесса и дочь барона Сиэтлин. Женщина очень низкого статуса, но благодаря своей ослепительной красоте и известному партнеру ей удалось привлечь к себе внимание. Позже именно она выйдет замуж за принц. И её партнёром был…

― Фрэнсис.

Мужчина, который безоговорочно приводит её к смерти, если не произойдёт неожиданных перемен. Услышав её тихое бормотание, Лора посмотрела на неё, но Беатрис смотрела на чашку, поэтому она ничего не сказала. Её роковая связь, которая преследовала её, как и герцог Маркес. Покажет ли он Беатрис свой другой, незнакомый ей образ, как Канеман Маркес? Как будет выглядеть этот мужчина на балу дебютанток, на чьём лице она видела лишь презрение и отвращение?

Беатрис поманила её и указала на чашку. Лора тихо убрала чайник и чашку. Мысли, которые следовали друг за другом, ненадолго прервались из-за дуновения ветра из окна.

«Раздражает».

Всё казалось утомительным и однообразным.

«Когда я смогу умереть?»

Беатрис смотрела на мир пустыми жёлтыми глазами, пока он не стал казаться ей бледным. Затем она почувствовала, как силы покидают её тело. Было ещё светло, но Беатрис переоделась, проглотила одну из таблеток, которые она получила под предлогом того, что у неё бессонница, затем забралась в постель и накрылась одеялом.

Не обращая внимания на пристальный взгляд Лоры, Беатрис закрыла глаза. Это чувство беспомощности обычно приходило неожиданно, без предупреждения, но скоро всё снова будет хорошо.

Беатрис спала до самого вечера. Она проснулась не сама, а её разбудила горничная Агаты, которая пригласила её поужинать вместе с семьёй.

Жёлтые глаза, медленно открывшиеся в темноте, на секунду сверкнули, как у зверя, но вскоре потускнели и приняли человеческий вид. Беатрис встала и попросила Лору накинуть только шаль поверх её ночного платья. Так одеваться было неприлично даже в присутствии только членов семьи, но в доме не осталось никого, кто указал бы, как она одета. Потому что если молчала герцогиня, то её два сына и слуги тоже ничего не говорили.

Когда она прибыла в столовую в сопровождении Лоры с по-прежнему сонным видом, там уже сидели три человека бок о бок, которые выглядели так, словно они пришли сразу же, как закончили работать.

― Простите, я опоздала.

― Нет, ты спустилась как раз вовремя.

Беатрис шаркающей походкой подошла к своему месту и села. Каллекс слегка нахмурился, Агата посмотрела на неё с легким недоумением.

― У тебя что-то болит, Беатрис?

― Нет. Ничего такого. У меня такое иногда бывает, не обращайте внимания.

― Иногда бывает? Упадок сил?

― Просто…

Беатрис немного нервничала из-за необходимости объяснять свое состояние. В прошлом никто не надоедал ей с такими вопросами, поэтому она чувствовала недовольство из-за того, что приходилось говорить об этом. Однако, чтобы сохранить имидж спокойной и хорошей младшей дочери, ей пришлось ответить.

― Иногда мне не хочется ничего делать, ― Беатрис расслабленно откинулась на спинку стула и посмотрела на стол. ― Есть, дышать ― всё это.

Как только Беатрис закончила говорить, открылась дверь, и начали заносить еду. Время было выбрано неоднозначно, поэтому никто не мог задать ей больше вопросов.

Тем не менее, Агата была немного обеспокоена новостью о том, что Беатрис спала днём. У неё была подруга, у которой несколько лет назад была послеродовая депрессия. Сейчас, благодаря своему мужу и психотерапевтам, ей стало намного лучше, но её подруга, которая в то время рассказывала о себе, выглядела очень усталой. Настроение её подруги скакало в течение дня. Иногда она вела себя жестоко. А потратив много энергии, она целыми днями спала, как убитая.

Беатрис спала довольно много. Даже для благородной леди, которой нечем было заняться. Агата слышала, что она спит по двенадцать часов в сутки. Когда Беатрис бодрствует, если ей нечем заняться, она сидит и тупо смотрит в окно. Любой, глядя на это, сказал бы, что у неё проблемы.

Семья спокойно приступила к ужину. Беатрис клала еду в рот, словно это была её обязанность. Оба брата смотрели на эту сцену растерянными глазами, и между ними метался взгляд Агаты.

«Возьмите завтра Беатрис с собой куда-нибудь».

Оба брата без труда распознали мысли Агаты, но они выглядели неловко. Между ними завязалась битва. Феликс изо всех сил взывал к своему брату, ссылаясь на свою занятость, потому что ему было очень неловко с Беатрис из-за того, что он сделал недавно. Он был серьёзен по сравнению с герцогом, поэтому Каллекс, которого это тронуло, лишь вздохнул. Так как сейчас был конец апреля, то он закончил со всеми срочными делами, которые нужно было сделать в начале года, и мог без труда выкроить полдня.

― Беатрис.

― Да?

Беатрис ответила сразу же. Она задерживается с ответом только тогда, когда сначала ей нужно обдумать его. Каллекс медленно заговорил, глядя на Беатрис с лицом, на котором было заметно его беспокойство.

― Я подумываю о том, чтобы взять тебя завтра с собой на верховую прогулку.

«Верховая езда».

Беатрис задумалась. Она осознавала собственный упадок сил, поэтому собиралась кивнуть сразу же, но ей было лень. Пока Беатрис размышляла и промедлила с ответом, вместо неё заговорила Агата.

― Да, верно. В последнее время стало тепло, поэтому звучит неплохо.

Когда вмешалась герцогиня и подбодрила её, Беатрис кивнула и сказала о том, что ей было нужно.

― Но у меня нет своей лошади.

― …

― …

― …

Между этими тремя воцарилось молчание. У Агаты снова было расстроенное лицо, а Феликс и Каллекс явно смутились, но Беатрис не обратила на это никакого внимания, разрезала стейк и сунула его в рот.

― Прежде чем отправиться на верховую прогулку, выбери лошадь, Каллекс.

― …Хорошо.

― Спокойную.

― …Хорошо.

― Самую дорогую.

― …Хорошо.

― Брат, если ты собираешься купить лошадь, посмотри лесную.

― Дорогой мой второй сын, закрой рот, пожалуйста.

Агата с улыбкой заткнула Феликса, который бесцеремонно вмешался. Вместо того, чтобы продолжить говорить, Феликс запихал себе мясо в рот, потому что глаза его матери говорили, что если он ещё раз влезет в разговор, то она его прибьёт. Беатрис смогла закончить ужин в спокойной обстановке.

На следующее утро Каллекс, как и обещал, отправился на верховую прогулку с Беатрис. Конечно, перед этим им нужно было купить ей коня. Хотя семье принадлежало много лошадей, но нужно было обязательно купить отдельную. После её дебюта в светском обществе верховая езда станет важным элементом при общении с другими аристократами, а у всех дворян был по крайней мере один личный скакун. Если у Беатрис, которая была дочерью герцога, не будет своей лошади, это будет означать, что семья ею пренебрегает.

Каллекс с Беатрис отправились на конюшню барона Виллоса на окраине столицы в экипаже. Хотя она и называлась так, на самом деле было не что иное, как конный рынок, построенный в виде конюшни. Барон Виллос любил коллекционировать коней, и ему доставляло удовольствие ввозить различных лошадей и дарить их знати или продавать. Это не было большим бизнесом, но, учитывая стоимость коней, это был неплохой способ заработать деньги.

Беатрис приняла руку Каллекса и вышла из кареты. Они оба были не разговорчивыми, поэтому между ними висела тишина. Каллекс иногда поглядывал на неё, но рта не раскрывал. Беатрис знала об этом, но притворялась, что не замечает этого. Они после того дня лишь здоровались друг с другом.

Каким бы ни было чистым место, там, где есть животные, всегда будет пахнуть. Каллекс привык к лошадям, но подумал, что Беатрис будет неприятно, поэтому достал платок и молча протянул ей. Она озадаченно посмотрела вниз на внезапно появившийся перед ней платок, а затем просто взяла его.

― Добро пожаловать, герцог Эмбер!

Барон Виллос, с которым связались накануне, лично прибыл на свою конюшню. Несмотря на то, что обычно вежливо было сообщать о визите по крайней мере за три дня, барон Виллос быстро отреагировал на письмо Каллекса, в котором тот извинялся за то, что так внезапно связался с ним. Хотя барон Виллос был известен тем, что привозил качественных лошадей, но на этом всё.

Его поместье не было особенным, и он сам ничем не выделялся. У него были незначительные связи с аристократами, которые интересовались лошадьми, но барон Виллос и мечтать не смел, что когда-нибудь ему удастся пообщаться с кем-то из высшей знати. Им не нужно было общаться с человеком, титул которого был всего лишь барон, и их конюшню были заполнены хорошими лошадьми, а при необходимости новых им привозили из-за границы напрямую. Поэтому барон Виллос был озадачен, отвечая на холодное письмо герцога Эмбера.

― Ещё раз приношу свои извинения за столь внезапный визит. Мне нужна была лошадь.

― Нет, я всё равно был свободен в эти дни. Скорее, я должен поблагодарить вас, что вы смогли уделить мне ваше драгоценное время и приехали на мою конюшню.

Барон Виллос умело льстил герцогу, который намного моложе его. В то же время он нервно поглядывал на Беатрис, которая стояла рядом, и Каллекс, увидев это, нахмурился.

― Это моя младшая сестра, Беатрис.

― Здравствуйте, барон Виллос.

― Леди Эмбер?

Для барона Виллоса, у которого была странная любовь к мрачным слухам, появление Беатрис было внезапным.

«В этой семье была дочь?»

Заметив, что Каллекс заметно нахмурился, пока он удивлённо моргал, барон сразу же низко поклонился и поприветствовал её.

― Я-я совершил ошибку, потому что леди очень красива!

― Ничего страшного. Я знаю, что на конюшне барона много прекрасных лошадей, поэтому с нетерпением ждала этого, можете проводить меня?

― Конечно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Беатрис не хотела, чтобы завязалась ссора, поэтому она, естественно, включилась в разговор. Оставив рыцаря и слугу наготове перед экипажем, Каллекс последовал за бароном Виллосом, который торопливо шёл впереди, и бросил взгляд на Беатрис. Её лицо было сухим: на нём не было ни тени застенчивости, волнения или дискомфорта. Лицо, которое, как казалось Каллексу, не имело ничего общего с ним, было похоже на его.

Беатрис, которая шла, глядя в спину Виллосу, вдруг посмотрела на него. Каллекс немного смутился и нахмурился. Он думал, что она ему что-то скажет, но Беатрис просто смотрела несколько секунд ему в глаза, прежде чем отвернуться. Каллекс тоже посмотрел вперёд перед собой. Если бы сейчас их кто-нибудь увидел, наверняка бы сказал, что они похожи.

― Лошади, которые находятся здесь, самого лучшего качества среди всех, что я когда-либо привозил.

Когда они вошли в большую конюшню, то почувствовали сильный запах животных. Тем не менее Беатрис просто держала в руке носовой платок, который ей дал Каллекс, словно ничего не ощущала.

Каллекс заботился о ней, а Беатрис сосредоточилась на долгих объяснениях барона. На самом деле, она не слушала его, просто так казалось со стороны, потому что Беатрис смотрела на него. Барон Виллос гордо сказал, указывая на белую лошадь в крайнем левом углу.

― Эта лошадь родом из региона Пелос. Местные кони славятся своей красотой и послушным характером. Если вы ищете лощадь для леди, она подойдёт лучше всего. Эй, успокойся.

Барон верно угадал причину, по которой герцог посетил его конюшню. У него уже был конь, который был хорошо известен среди любителей лошадей, и, к тому же, герцог не стал бы приводить с собой леди, чтобы выбрать себе коня. Поэтому барон предположил, что они ищут лошадь для леди Эмбер, а не для герцога Эмбера.

Однако по какой-то причине красивая белая лошадь проявляла признаки беспокойства: качала головой или отступала назад с того момента, как они вошли. И не только одна она. В конюшне поднялся шум, словно внутрь проник хищный зверь.

― Эта лошадь слишком пугливая, ― сухо сказал Каллекс, глядя на белую кобылу.

Лошадь выглядела очень хорошо, но она выглядела испуганной. Каллекс решил, что белая кобыла нервничала, потому что увидела незнакомцев. С пугливой лошадью сложно обращаться. Особенно, такому человеку, как Беатрис, которая ещё не очень хорошо ездила верхом. Она бы не смогла справиться с лошадью и поранилась бы. Барон находился в затруднительном положении, его лицо было смущённым.

― Я-я хотел вам изначально не её показать. Что думаете об этом коне?

Барон гордо подвёл их к гнедому жеребцу, стоящему чуть поодаль, но конь тоже вёл себя так, словно был напуган. Когда Каллекс тяжело вздохнул, даже барон бессвязно забормотал, словно испугавшись. Тем временем Беатрис оглядела лошадей. Она была той самой причиной, из-за которой они были напуганы. В отличие от людей, животные обладали хорошим чутьем и умели распознавать опасность, поэтому быстро замечали хищников.

«Странно, но я же не зверь».

Беатрис пошевелила языком во рту, коснувшись им своих тупых клыков. Во всяком случае, именно по этой причине у неё не ладились отношения с животными. Даже кони, ведущие повозку Беатрис, как правило, пугались, поэтому неразумно было просить личную лошадь для верховой езды.

Она собиралась сказать Каллексу, что всё нормально, и не обязательно ехать на верховую прогулку, а затем попросить вернуться назад, как вдруг кое-что заметила. Вдалеке на широкой площадке за конюшней стоял чёрный конь и смотрел в их сторону. Он был намного обычных лошадей, и замер неподвижно, словно наблюдая за людьми. Когда Беатрис посмотрела куда-то вдаль, то другие два человека, естественно, проследили за её взглядом.

― Этот конь не продаётся. Почему он оказался так близко? ― произнёс барон несколько обескураженным голосом.

Ну, это было вполне естественно, ведь в тот день, когда к нему пришёл герцог, и он мог наладить с ним связи, лошади повели себя странно, и барон утратил всякое доверие. Тем не менее, он пустился в объяснения, о которых никто не просил.

― Я с большим трудом нашёл дикого мустанга, обитающего в степях Канзаса, но он не даётся в руки людям. Мы его не выпускали, но он как-то сумел сам сбежать и с тех пор находится снаружи. Этот конь не причинит вреда, если не подходить к нему первым, поэтому я его просто не трогаю. Но когда-нибудь мне придётся его поймать…

Лошади с равнин Канзаса были большими и крепкими, поэтому их в основном тренируют как боевых. Даже выращенные в неволе людьми мустанги свирепы, тогда что уж говорить о диких. Барон влюбился в его внешний вид и привёз, отдав за этого коня огромную сумму денег, но он не мог ни прокатиться на нём, ни продать, а бросить его было жалко.

«Отдать его другому жалко, а ездить на нём верхом я не хочу. Столько людей пострадало, пытаясь поймать его».

Если подойти к коню ближе, он вставал на дыбы, так что никто даже и не думал к нему подходить.

«Всё-таки у меня нет другого выбора, кроме как поймать и убить его. А ведь он столько стоил».

Глаза барона увлажнились, он не обращал внимания на ситуацию.

― Он скачет сюда.

― Что?

Услышав слова Беатрис, барон, впавший в уныние, пришёл в себя. Он повернул голову в другую сторону и начал звать своих слуг. Барон умел поднять шум. Он не знал, почему конь решил приблизиться к людям, но подумал, что это его шанс. Слуга, который быстро принёс аркан после грубого окрика барона, остановился.

― Эм, барон. Он перепрыгнул.

― Что?

Беатрис сказала это так спокойно, что барон подумал, что конь идёт к ним шагом, но, повернув голову, он увидел чёрного мустанга, который мчался как сумасшедший. Он был уже рядом с конюшней. Если они не отойдут прямо сейчас, то конь их растопчет. Барон закричал и бросился к другому выходу, за ним последовал слуга, выбросив аркан. Наблюдая за этим, Каллекс опустил оценку барона до самого дна и потянул Беатрис за руку. Если этот конь обезумел и не понимает, что делает, то она пострадает. Но…

― Этот конь не испугался, ― тихо пробормотала Беатрис.

Каллекс крепко схватил её за руку и потянул, подумав, что она ведёт себя странно, потому что была в шоке.

«Хорошо, я просто потяну её».

― Если ты попадёшь под его копыта, то умрёшь.

Она не шевельнулась. Беатрис даже не слышала, что он сказал. Каллекс явно трогал человека, но он словно тянул неподъёмный камень ― она не сдвинулась с места. Конь не останавливался. Если он задержится ещё на несколько секунд, то обязательно столкнётся с ним. Каллекс чувствовал вибрацию земли от топота лошадиных копыт. Если он попадёт под них, то в лучшем случае отделается множественными переломами, а в худшем ― умрёт. Каллекс быстро повернулся. В этой ситуации это было лучшее решение.

«Верно, это самый мудрый выбор».

Каллекс отпустил Беатрис и покинул зону поражения. Очень скоро произойдёт столкновение. Удар. Затем худое тело в платье взлетит в воздух. В тот момент, когда Каллекс подумал об этом, перед его глазами поднялась пыльная буря. Погода была сухой, взметнувшаяся вверх пыль запачкала голову и одежду Каллекса.

«Я не слышу. Криков и хруста человеческих костей, раздавливаемых и ломаемых подковами».

Когда песчаная буря улеглась, перед Беатрис, покрытой пылью, стоял огромный чёрный конь. Он несколько раз топнул по земле, словно сердился. Беатрис, смотревшая в глаза лошади, повернулась к Каллексу, стоявшему у стены рядом с ней. Герцог почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, но не мог. Одинаковые жёлтые глаза встретились. Каллекс увидел себя в её глазах.

― Я возьму этого коня.

Он понял, что она совсем не злится на него. Стыд накрыл его с головой мгновенно. Он почувствовал, что ему трудно дышать из-за чувства вины. Каллекс смог чётко распознать эмоции, которые его накрыли. И от этого его стыд становился сильнее.

― Ты не ранен?

На него посмотрели глаза, в которых не было обиды или обвинения. Беатрис словно ничего и не ждала от него. Её лицо говорило, что она ничего не чувствует по поводу того, что он сделал. Беатрис спросила Каллекса, не ранен ли он, один раз осмотрела его и снова повернулась к коню. Она убедилась, что с ним всё в порядке. Беатрис спокойно прикоснулась к носу чёрного коня. Словно ничего не произошло.

― Б-боже мой! Герцог! С вами всё в порядке?

Убежавший барон издалека убедился, что конь остановился, и поспешно прибежал. Каллекс, который в обычное время холодно бы его отчитал, не двигался, словно время для него замерло. Приблизившись, барон с напряжением посмотрел на них. Он забеспокоился о состоянии Беатрис и герцога. Барон знал, что уже совершил ошибку, но хотел как-нибудь её исправить. Но Каллекс был не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание.

― Барон.

― Д-да?

Герцог, который находился в странном состоянии, промолчал. Когда с ним заговорила леди, барон испугано ответил громким голосом.

― Я возьму этого коня.

― Ч-что? Этого коня?

Барон собирался сказать, что он опасен, но замолчал. Он видел, как конь перед ней вёл себя, словно кроткая овечка.

«Нет, а что в этом такого? Говорят же, что некоторые животные даются лишь красоткам, неужели этот конь такой же?»

Такие нелепые мысли крутились в его голове.

«Я слышал, что мустанги из Канзаса очень умны, неужели это правда?»

― Сейчас он спокоен, но позже может взбеситься.

― Тогда он уже будет принадлежать мне, поэтому барону не стоит об этом беспокоиться.

― В-вот как? Тогда…

Барон озадаченно кивнул. На самом деле он уже совершил большую ошибку. Барон бросил герцога и сбежал первым. Хотя герцог Эмбер не обнажил меч, но, даже если он это сделает, барону нечего будет сказать. Однако по какой-то причине герцог не двигался с места, и сегодняшняя покупательница, леди Эмбер спокойно сказала, что купит коня, поэтому ему ничего не оставалось, как согласиться с ней. Барону трудно было отказаться, ведь он уже совершил ошибку.

― Пошлите человека к герцогу за оплатой.

― Нет!

Громко закричал барон, услышав о деньгах. Хотя его оценка, скорее всего, уже упала, он замахал руками, надеясь хоть немного загладить свою вину.

― Я отдаю вам этого коня просто так. Пожалуйста, примите его.

Кроме того, как барон уже сказал ранее, сейчас конь спокоен, но позже может снова взбеситься. Если он не получит за него денег, то сможет немного избежать ответственности, даже если леди позже передумает и отчитает его. Несмотря на беспокойство по поводу оценки, барон не перестал быстро соображать.

― Раз вы так говорите. Мы очень испугались, поэтому нам придётся вернуться домой, надеюсь, вы пришлёте коня в особняк герцога.

― Да, конечно, я это сделаю.

«Но ведь когда леди уйдёт, конь может снова взбеситься, что тогда?»

Однако барон был не настолько глуп, чтобы так ответить. Беатрис погладила коня ещё раз и подошла к Каллексу. Когда она посмотрела на него, герцог слегка вздрогнул. С бесстрастным выражением лица Беатрис стряхнула пыль с его головы и плеч.

― Брат, ― её голос не был ласковым, но в нём не было и упрёка. ― Думаю, что вы испугались, поэтому сегодня нам лучше просто вернуться в особняк.

Она осторожно потянула неподвижного Каллекса за руку. Когда Беатрис прикоснулась к нему, и его тело зашевелилась, медленно закрутились шестерёнки в его мозгу. Смущение от того, что он смог её вытащить, хотя тянул изо всех сил уже исчезло в голове, где доминировали стыд и вина. Он мог думать только об одном. «Если ты попадёшь под его копыта, то умрёшь». Слова, которые мозг не сразу осознал в той ситуации, запоздала заполонили его голову.

*****

«Если Каллекс Эмбер попадёт под его копыта, то умрёт». Вот что она имела в виду своими словами. Не то, чтобы она не поранится, если столкнётся с конём, но если это будет Каллекс Эмбер, то он умрёт. Беатрис посмотрела на вороного коня, который мчался с такой скоростью, что растаптывал всё перед собой.

Она не в первый раз видела животное, которое её не боится, но впервые к ней кто-то мчался лоб в лоб с такой враждебностью. Возможно, всё дело в том, что Беатрис никогда не видела раньше таких крупных диких зверей. Или всё дело было в виде животного.

За короткий промежуток времени случилось много переплетающихся инцидентов, но она отбросила мысли об этом, ведь дело, которое надо было решить, было уже близко. У приближающегося коня были такие же чёрные глаза, как и шерсть. Когда Беатрис посмотрела в абсолютно чёрные глаза лошади, её собственные жёлтые засияли. Как тогда, когда она проснулась в темноте.

«Остановись».

Глаза настоящего хищника.

«Пока я не убила тебя».

Когда она произнесла последнее предупреждение, умный чёрный зверь остановился, подняв пыль. Конь, стоявший перед ней, несколько раз фыркнул и прохрипел, но вскоре успокоился.

В отличие от животных, которые избегали её, Беатрис очень их любила. Потому что сразу понимала их намерения. В отличие от людей с высоким интеллектом, они инстинктивно чуяли угрозу и опускали головы, сразу поняв, кто из них выше в иерархии.

― Я возьму этого коня.

Она подавила его дух, поэтому проблем с ездой верхом не должно было быть. Беатрис повернулась и посмотрела на Каллекса. И заметила у него странное выражение лица. Она никогда не видела у него такого взгляда в прошлых жизнях.

― Ты не ранен?

Спросила его Беатрис, но ответа не последовало. Она сама оглядела его, но ран не заметила.

«Он испугался? Думаю, что любой бы на его месте бы боялся».

Беатрис снова повернулась и погладила коня по носу. После того, как она попросила барона позаботится о коне, они сели в карету и уехали. На обратном пути они тоже молчали, как и когда ехали к барону. Беатрис, которая не чувствовала разницы между этими двумя ситуациями, рассматривала пейзаж в окно кареты. Но для Каллекса всё было по-другому. Когда они ехали к барону, он намеренно не смотрел на Беатрис, но сейчас он не осмеливался поднимать на неё глаза. Оставшиеся эмоции всё ещё вызывали хаос в его душе.

Он чувствовал, что должен извиниться перед ней. Даже если она смотрела на него таким взглядом, словно и не ждала ничего от него, так было бы правильно с его стороны.

«Нет, должен ли я в первую очередь извиниться за то, что у неё было такое лицо?»

Множество мыслей проносилось в его голове, а Каллекс только шевелил губами, но не мог произнести ни слова. Казалось, что чувство вины всё ещё застряло у него в горле.

Беатрис ничего этого не чувствовала. На обратном пути она зашла на почту, написала письмо, купила несколько марок ограниченного тиража, и они вернулись в особняк. Агата не могла не заметить неловкую атмосферу между ними. Её младшая дочь казалась спокойной, словно ничего не случилось, но только у старшего сына было такое лицо, как будто он что-то сделал не так.

Агата, которой недавно доложили, что Феликс постоянно доставал Беатрис, задалась вопросом, не стал ли её старший сын, которому она верила, причиной неприятностей. Однако она решила ничего не спрашивать и оставить всё, как есть, потому что на его лице уже было написано сожаление. Постоянное вмешательство в дела детей не помогло бы их отношениям.

Тем же вечером после многих трудностей слуги барона привезли огромного вороного коня в особняк герцога. Глядя на это внушающее ужас животное, Феликс, который сразу же примчался, спросил, его ли это, и Каллекс покачал головой. Беатрис, которая стояла рядом, сказала: «Это мое», но Феликс с непонимающим лицом ответил, что она же не умеет ездить верхом.

Как только он приблизился к вороному коню, тот заржал и встал на дыбы. Вместо того чтобы испуганно отступить назад, Беатрис успокоила его. Феликс наконец признал это и уступил. Это было нелепо, ведь конь с самого начала был её, но Беатрис было слишком лениво указывать на это.

С тех пор Беатрис часто проводила время с Каллексом, который почему-то стал относиться к ней несколько настороженно, и ходила с герцогиней по магазинам в поисках обуви, платьев и украшений. Второй брат, который постоянно раздражал её, постоянно спрашивал, когда они смогут вместе покататься верхом. Было утомительно, что он всё время околачивался возле неё, поэтому они несколько раз ездили на верховую прогулку.

В ответ на письмо Беатрис герцог Маркес также приложил эскиз фрака, который он наденет. Судя по картинке, его костюм должен будет подойти к её платью. Когда Беатрис показала письмо герцогине, та довольно улыбнулась.

― Ждёшь дебютного бала с нетерпением?

― Немного, ― сухо ответила она на вопрос Агаты, которая та задала ласковым голосом.

На самом деле Беатрис ничего не ждала и не была взволнована, но она не могла ответить «нет», поэтому немного приврала. Несмотря на сухое выражение лица своей дочери, Агата улыбнулась и счастливо кивнула головой. Все, начиная от её платья, украшений и обуви и заканчивая партнёром, было идеальным.

Герцогиня Эмбер, откинувшись на спинку дивана, посмотрела на свою младшую дочь, которая спокойно сидела напротив нее. Ребёнок с выпрямленной спиной и аккуратно сложенными руками на коленях был красивее, чем любая юная леди, которую она видела в последнее время, но чего-то не хватало. И дело было вовсе не во внешности.

― На балу будет мало людей, стоящих выше тебя по статусу.

― А?

― Выше тебя лишь члены императорской семьи и герцоги, ― Агата мысленно цокнула, глядя на невинное лицо своей дочери, которая непонимающе моргала. ― Поэтому можешь вести себя немного дерзко с другими людьми. Если ты будешь немного груба, но не будешь серьёзно нарушать этикет, это не навредит герцогской семье.

Таким образом, она имела в виду, что Беатрис может прикрываться семьей, если будет вести себя дерзко, но соблюдая меру. На самом деле, Каллекс был вежлив, но холоден с другими людьми, а если Феликс выходил из себя, то переходил даже ту грань, которую мог позволить себе член герцогской семьи. Глядя на его лицо, лорды замолкали и отступали.

Беатрис была слишком тихой по мнению Агаты. Она беспокоилась ещё больше, потому что её два сына не смогут постоянно находится рядом с ней. Конечно, ещё о Беатрис могла позаботиться леди Билдлендер.

― Если что-нибудь случится, ты должна сразу мне сказать.

Велев рассказывать ей, если кто-то затеет с ней ссору, Агата взяла что-то у горничной и передала Беатрис. Это были небольшие бусы. Из-за белого цвета они походили на жемчуг, но это явно было не украшение. Через некоторое время Беатрис почувствовала слабую силу в бусах. Похоже, это был магический предмет.

― На него наложено заклинание, которое помогает избавляться от грязи.

В светском обществе принято намеренно проливать что-то на платья других людей. Особенно это было, можно так сказать, модно на дебютном балу, где они впервые показывались в свете. Вряд ли кто-то осмелится облить платье леди из герцогской семьи, но лучше проявить излишнюю осторожность.

― Спасибо.

Беатрис крепко сжала бусы в руке и склонила голову. Она не думала об этом, но они всё упростили.

― Ах да, забыла вам сказать.

― Что такое?

― В последний вечер бала я собираюсь остаться в поместье графа Билдлендера.

― Тебе это предложила леди Билдлендер?

― Нет, я первая заговорила об этом.

Последний день всегда был самым загруженным, поэтому лучше было бы вернуться пораньше и спокойно провести время. Тем более это была первая подруга её дочери, поэтому им двоим было бы неплохо провести ночь вместе, чтобы отпраздновать её дебют. Она волновалась, но, похоже, Беатрис сблизилась с леди Билдлендер, поэтому Агата снова улыбнулась.

― Почему бы и нет.

― Могу я попросить немного вина из Берты? Я обещала насладиться им в последний день с леди Билдлендер.

― В винном погребе под домом должно быть несколько бутылок. Возьми их с собой.

Агата также рассмеялась и сказала: «Не нужно меня постоянно благодарить», глядя на Беатрис, которая, как обычно, собиралась сказать: «спасибо». Та посмотрела на герцогиню и кивнула. После этого они немного поболтали и разошлись.

Беатрис, расставшись с герцогиней, направилась прямиком в библиотеку. В последнее время она читала популярные нынче среди леди любовные романы, но не только, чтобы было о чем поговорить со сверстницами, но и чтобы изучить поведение персонажей, описанных в них. Конечно, поскольку это был любовный роман, большинство отношений были преувеличены и менее реалистичны, но на удивление светское общество было описано довольно подробно.

Книга, которую сейчас читала Беатрис, был роман, написанный писателем по имени Берт, и, по слухам, он аристократ, потому что в нем подробно описывается поведение знати. Ей в голову пришла мысль, что тратить полученное образование и умение писать на написание любовных романов странно. Но, конечно, аристократы не впервые вели себя противоречиво, поэтому беспокоиться было не о чем.

Беатрис, которая очень серьёзно просмотрела ту часть, где прекрасная леди из семьи провинциального виконта привлекала внимание наследного принца, закрыла книгу на строчке: «На самом деле, наследный принц влюбился в её прекрасную внешность с первого взгляда». Предыстория и характеристики дворян описаны в скучных деталях, и ни одна из них не способствует привлечению внимания противоположного пола.

Мирзабель, главная героиня романа, обладает обаянием, отличным от обычных благородных леди. Однако даже Беатрис, которая не интересовалась людьми, все её действия казались недальновидными и не соответствующими этикету. Она не могла поверить, что аристократка, которая ведёт себя, как десятилетний ребёнок, вызывает у мужчин желание защищать её.

Окружающие её персонажи вели себя нормально, поэтому Беатрис не могла понять, почему внимание мужчин получала только эта главная героиня, которая вела себя незрело.

«Это написал мужчина?»

Чего Беатрис действительно не понимала, так это того, что сюжет показывает, что автор считает, что созданная им главная героиня действительно прекрасна. В конце концов она решила отложить «Мирзабель и страстный Паддар» и прочитать другие романы.

После этого Беатрис безостановочно запоминала поведение и действия, которые могли оказаться полезными, также она вспомнила, как вели себя Флория, герцогиня и другие немногочисленные леди и дамы, с которыми она сталкивалась в прошлом. Поскольку до сих пор она никогда не привлекала внимания на дебютном балу, вероятно, не будет никаких проблем, если Беатрис будет действовать таким образом.

За это время она обменялась несколькими письмами с герцогом Маркесом, в которых обсудили соответствие украшений, и он даже прислал ответ, в котором соглашался забрать её в назначенное время. Бал был уже завтра, но Беатрис не испытывала никакого интереса.

Ей нужно было привлечь внимание наследного принца и остаться в поместье графа в последнюю ночь дебютного бала. Ничто из этого не вызывало в ней каких-либо эмоций. В ночь перед дебютным балом, когда все юные леди, которые должны были дебютировать, засыпали с волнением в сердце, Беатрис лежала в своей комнате и рассматривала бусы, которые подарила ей герцогиня. Любому стало бы очевидно, что это магический предмет, ― белые бусины слабо светились в темноте.

Беатрис думала о том, как ей оправдаться, если её одежда испачкается после грязной работы, но теперь ей не нужно было волноваться об этом, поэтому ей сразу стало легче. Могла ли герцогиня представить, что она использует подаренные ей бусы вот так?  Беатрис положила их на столик и закрыла глаза. Она собиралась убить графа Гелиота Билдлендера в последнюю ночь дебютного бала. Чтобы заполучить Лили.

Настало утро дебютного бала. Беатрис, которая никак не могла прийти в себя после того, как её ранним утром разбудила Лора, таскали туда-сюда. Хотя она не любила, чтобы кто-то помогал её, когда она принимает ванну, горничные, которые сумели уговорить её, вымыли Беатрис несколько раз.

Ополоснув её тело цветочной водой, они нанесли на неё парфюм с таким же ароматом и тщательно высушили её чёрные волосы сухим полотенцем. Беатрис всё ещё спала. Никто бы и в жизни не догадался, потому что она всегда смотрела вниз с бесстрастным лицом, но из-за того, что впервые за долгое время она рано проснулась, Беатрис казалось, что всё происходит во сне.

Высушив волосы, они подстригли ногти на руках и ногах и усадили её перед зеркалом. Одна горничная бережно подхватила гладкие распущенные волосы и приподняла их, а другие начали накладывать макияж. Они нанесли на её белое лицо, которое почти не видело солнечных лучшей, подходящую по тону пудру, а на щёки розовые румяна, чтобы придать им лёгкий румянец.

Брови и глаза уже были чётко очерчены, поэтому брови лишь подстригли, ресницы подкрутили, а на веки нанесли тени, созданные путем перетирания золота и жемчуга. Хотя они не были тёмными, тени сияли каждый раз, когда на них попадал солнечный свет, словно звёзды.

После того как её губы слегка подкрасили, макияж был завершён, и пришло время заняться причёской. Горничные завивали прямые волосы Беатрис с помощью раскалённого железного прута и укладывали их волнами. Другие же обмахивали её веерами, чтобы она не вспотела. Окно открыли нараспашку.

В этот момент Беатрис не могла не проснуться. Когда она подумала о том, что придётся заниматься этим ещё несколько часов, то решила, что отказаться от участия в дебютном бале не такая уж плохая идея. Конечно, у горничных, которые трудились в поте лица, не было времени обратить внимание на то, о чем думала Беатрис.

Когда с причёской было закончено, её предварительно подстриженные ногти слегка смочили водной краской, полученной путём выжимания цветов, а затем покрыли тонким слоем золотого порошка и закрепили с помощью специальной затвердевающей жидкости.

На какое-то время они задумались, не прикрыть ли длинный шрам на задней части её шеи, но затем покрыли его пудрой в тон, как сказала им герцогиня. Очертания шрама стали размытыми, поэтому под ожерельем он должен был быть незаметным. После макияжа и прически настало время надеть платье и украшения. Беатрис подумала, что не знала, что для того чтобы нарядить одного человека, нужно столько рук.

Платье, которое бережно несли горничные, сияло мягким перламутровым светом. Верх с открытыми плечами, расшитый кружевом, выглядел скорее элегантно, чем роскошно. Полупрозрачные рукава опускались чуть ниже локтей. Середина платья и юбка были сшиты из глянцевого белого атласа. Усеянная белыми драгоценными камнями и россыпью жемчуга, распределенными изящными изгибами, юбка сверкала, как и её глаза, при каждом движении. Белая вуаль, которая покрывала жемчужную юбку, окутывала её, словно туман.

― Мисс, вы сегодня такая красивая, ― восторженно посмотрела на неё Лора.

После её слов Беатрис посмотрела на себя в зеркало. До этого она как-то не обращала внимание на то, что на ней было надето. Беатрис чувствовала себя странно из-за незнакомого для нее вида и лишь моргала. Вскоре другая горничная принесла ей серебряные туфельки и надела их на ноги. Обычно Беатрис носила обувь на высоком каблуке, но в этот раз решила надеть на относительно низком, потому что она была выше среднего роста.

Затем на неё надели серьги и ожерелье из крупного жемчуга, а голову украсили нитями, на которые были нанизаны бриллианты. Если на неё попадёт свет от праздничной люстры, то она, безусловно, будет вся сверкать, как живая драгоценность, терзая глаза других людей, но горничным словно этого было недостаточно ― они посыпали серебряной пудрой её волосы и юбку. Она будет настолько ослепительна, что никто после бала не сможет вспомнить её лицо. Но будет выделяться. Леди, которая светится сама по себе.

Когда Беатрис снова посмотрела на себя в зеркало, то даже её глаза мягко сияли золотом из-за золотистой пудры. На первый взгляд она выглядела элегантно с минимум украшений, но горничные мастерски украшали её серебряной и золотой пудрой. Если собрать всю золотую и серебряную пудру, которой украсили её тело, скорее всего, она заполнит её ладонь. Когда Беатрис будет ходить по бальному залу, то всё это будет осыпаться. Каждое место, где она пройдёт, будет сверкать. Говорят, что красивые люди не оставляют за собой следов, а Беатрис, скорее всего, наследит на каждом шагу.

Близилось начало бала, когда горничные каким-то образом закончили все приготовления, несмотря на то, что их леди была словно ленивая кошка и отказывалась с ними сотрудничать. Они начали ранним утром, но солнце уже клонилось к закату. Беатрис ещё даже не отправилась на бал, а уже устала. Когда она коснулась своего лба, потому что почувствовала головокружение, горничные подняли шум и снова начали приводить в порядок её причёску. Беатрис не хотела тратить ещё время на макияж, поэтому спокойно опустила руку.

― Мисс, прибыл герцог Маркес.

― Мне надо идти.

Беатрис вышла из комнаты, мысленно аплодируя герцогу, который прибыл как раз вовремя. Лора преданно последовала за ней. Она не могла пойти вместе с Беатрис на бал, потому что была горничной, а не камеристкой. Когда они спустились в холл, герцогиня и Феликс уже вышли и приветствовали герцога Маркеса. Каллекса нигде не было видно, похоже, он отправился за Флорией.

Беатрис на мгновение замерла наверху лестницы, безучастно наблюдая за этой сценой. Зрелище было очень странным. Герцогиня, которая, заметив её, удивлённо на неё посмотрела, а затем лучезарно улыбнулась, взгляды двух ошеломлённых мужчин. Всё это.

Агата изумилась, увидев свою дочь на ступеньках лестницы, ведущей в холл. Она думала, что Беатрис красивая даже тогда, когда та была скромно одета, но наряженная подобным образом её дочь напоминала герцогине ангела. Было очень мило, когда, встретившись с ней глазами, Беатрис застенчиво опустила взгляд.

Когда она медленно спускалась по лестнице, Агата незаметно ткнула герцога Маркеса локтем в бок, который, видимо, был очарован. Получив удар, Канеман отреагировал незамедлительно:

― Вы очень красивы сегодня.

На лице приближающейся Беатрис появилась довольно естественная улыбка. Она посмотрела на него и произнесла:

― Герцог тоже сегодня очень красив.

Дизайн наряда герцога Маркеса соответствовал её платью, но цвета были противоположными. Тёмно-синий фрак, который казался почти чёрным, был украшен жемчужными манжетами и белыми опалами. Тёмная ткань плавно окутывала его тело, похожее на перевёрнутый треугольник: от широких плеч до узкой талии, делая его похожим на расслабленного хищника с чёрным мехом.

Агата коротко рассмеялась, услышав её ответ, а герцог растерянно улыбнулся. Её манера возвращать собеседнику его же слова делали её наивной и прелестной в их глазах. Агата бросила на герцога Маркеса взгляд, в котором ясно читалось, чтобы он хорошо заботился о Беатрис, и тот моргнул в ответ.

― Теперь, когда тебя нарядили, на тебя немного приятнее смотреть, ― выпалил удивлённый Феликс, не в силах скрыть свое изумление.

Но как только он произнёс эти слова, то тут же закрыл рот под взглядом герцогини. Феликс недовольно хмыкнул, но промолчал, потому что боялся свою мать. Убедившись, что её сын больше не раскроет рта, Агата произнесла голосом, полным нежности:

― Дорогая, ты сегодня такая красивая.

― Герцогиня, вы тоже прекрасны.

― Правда? Сегодня я тоже уделила много внимания своему наряду.

Улыбающаяся герцогиня была одета в светло-зелёное платье из мерцающей ткани, украшенное драгоценными камнями, её песочного цвета волосы были подняты наверх. Её наряд сверкал словно млечный путь ― столько драгоценных камней, золото и серебра было на нем. Беатрис посмотрела на неё и испытала некоторое облегчение. Она будет не единственным светящимся человеком на балу.

― Тогда пойдём?

Маркес протянул руку Беатрис, и та, естественно, взяла её. Братья не могли сопровождать дебютанток, но это не значит, что они не могли присутствовать, поэтому герцогиня пригласила Феликса на бал в качестве её кавалера. Беатрис села в карету Канемана Маркеса. Лошади герцога заволновались, но опытный кучер успокоил их.

― Нервничаете? ― спросил Канеман, когда карета отъехала.

Беатрис, которая как обычно смотрела в окно, повернулась и посмотрела на него. Несмотря на то, что они переписывались, это была их первая встреча с момента знакомства, потому что герцог был очень занятым человеком.

― Не уверена. Я голодна.

Беатрис ничего не ела со вчерашнего вечера, не говоря уже о завтраке. Агата хотела спросить, нужно ли ей это, но Лора, её временная горничная, осмелилась остановить герцогиню, сказав, что это её первый дебют и он должен быть идеальным. Агата отступила, несмотря на свое недовольство. Как бы мало ни ела Беатрис, она, естественно, была голодной, пропустив вчерашний ужин. Канеман коротко рассмеялся.

― Вы сможете вдоволь поесть на балу.

― В таком случае я очень рада.

Его лёгкая улыбка была ей незнакома, и Беатрис пристально посмотрела ему в лицо. Герцог Маркес казался другим человеком, потому что в прошлом она видела его лишь тогда, когда он пытался поймать и убить её. Канеман ничего не сказал, встретив пристальный взгляд Беатрис, продолжавшей смотреть на него. Это позволило ей продолжать размышлять о своем прошлом. Через некоторое время она очнулась, когда он заговорил:

― Вы хотели себе другого человека в кавалеры?

― Нет, ничего подобного.

― Вот как?

Канеман снова улыбнулся, приподняв уголок рта. Но Беатрис могла сказать, что эта улыбка была неискренней. Тёмно-синие глаза, казавшиеся чёрными в темноте кареты, совсем не шевелились. Беатрис слегка наклонила голову, почувствовав перемену в его настроении. Её ухоженные черные волосы рассыпались по плечам.

― Вы снова смотрите сквозь меня, ― прошептал он, слегка понизив голос, словно говорил о какой-то тайне. ― Кажется, вы думаете о другом мужчине.

Услышав его слова, Беатрис провела языком по своим тупым клыкам.

«О, так он заметил? И правда, у этого мужчины всегда было звериное чутьё».

― Я не думала о другом мужчине.

― Я ошибся?

Беатрис уверенно опровергла его слова, ведь задумалась она о своей прошлой жизни.

― Да, вы ошиблись.

― Тогда о чем вы думали?

― О вас.

Сухое выражение на его лице на мгновение изменилось, а уголки губ дёрнулись вверх и снова опустились. Это выглядело забавно и интересно.

― Сидя передо мной, вы думали обо мне? Разве это не странно?

― Верно. Тогда я буду думать о другом мужчине.

― Нет, я не это имел в виду.

Смешок Канемана был похож на вздох, но не на вынужденный — Беатрис почувствовала, как настроение мужчины улучшилось. Девушка не понимала, почему его вообще оскорбила мысль о том, что она думает о другом мужчине, но решила, что всё дело в огромной гордости.

Между ними воцарилась тишина. Но им не было неловко из-за этого молчания. Канеман погрузился в свои мысли, а Беатрис ни о чем не думала, смотря на императорский дворец, который становился всё ближе. Спустя некоторое время мужчина неожиданно нарушил тишину:

― Почему вы думали обо мне в моём присутствии?

Даже Канеману этот вопрос казался странным, но он просто не смог сформулировать иначе. К счастью, Беатрис поняла, что он хотел сказать, но прежде, чем она успела ответить, послышался голос кучера, который сообщил, что они прибыли в императорский дворец. Слуга открыл дверцу кареты, и Канеману пришлось выйти, так и не услышав её ответа. Герцог, который первым покинул экипаж, протянул руку Беатрис. Она взялась за неё и вышла, а затем сухо произнесла:

― Герцогу не идут зачёсанные назад волосы.

― Что?

― Мне больше нравится распущенные, как было в прошлый раз.

Её ответ был нелепым. Она без колебаний произнесла то, о чём думала очень давно, ещё в прошлых жизнях.

Обычно волосы герцога были уложены вниз, наполовину закрывая лоб, но на официальные мероприятия или балы он всегда поднимал их наверх. На самом деле, Беатрис уже давно думала о том, как ей не нравится эта причёска, и насколько она не подходит его красивому лицу. Наконец-то она смогла сказать ему об этом.

Когда герцог Канеман Маркес прибыл с неизвестной женщиной, игнорируя все пристальные взгляды, направленные на него, Беатрис ощутила удовлетворение желания, о котором раньше даже не подозревала. Она даже не почувствовала, как странно он на неё смотрит.

― Вот как?.. Приму к сведению.

― Спасибо.

Услышав сухой ответ, Канеман почувствовал ещё большую абсурдность ситуации, но постарался не показывать это. Он подумал, что она была не очень общительным человеком, которому было неловко с другими людьми. Почему-то Канеман продолжал трогать свой затылок, но он не мог позволить себе дальше углубляться в свои мысли, потому что они подходили к входу во дворец.

Когда слуга герцога Маркеса, следовавший за ними, сообщил кто они такие, церемониймейстер открыл дверь и громко объявил:

― Прибыли герцог Канеман Маркес и леди Беатрис Эмбер!

Все обратили внимание на них, но Беатрис ничего не чувствовала, оглядев собравшихся людей. Для неё это было всё равно, что смотреть на шкатулку с драгоценностями в виде человеческих голов.

Агата и Феликс выехали после них, поэтому должны были прибыть позже, а Флорию и Каллекса, похоже, было невозможно найти в зале, потому что все люди так сияли, что ослепнуть можно было. Возможно, они также ещё не приехали.

Беатрис подумала, что светлые волосы Флории будут сиять ярче всего в любом месте, но это оказалось не так, потому что в зале всё утопало в драгоценностях.

Спускаясь по лестнице с Канеманом, девушка улавливала краем уха перешептывание толпы. Не всё можно было разобрать, но сначала люди говорили о ней самой, дочери покойного герцога Эмбера, которая впервые появилась в светском обществе, а потом о герцоге Маркесе, никогда не бывшим до этого чьим-то партнёром на дебютном балу.

Голоса сплетались друг с другом, назойливо проникая в уши Беатрис. Поскольку они продолжали снова и снова обсуждать то, что её не интересовала, девушка неосознанно сжала руку Канемана. Герцог Маркес взглянул на неё, а после ответил ей тем же.

Как только они заняли свои места в зале, элегантные гиены, переглянувшись, словно нашли добычу, попытались приблизиться к ним. Но их опередил крик церемониймейстера.

― Прибыли вдовствующая герцогиня Агата Эмбер и лорд Феликс Эмбер!

Они вошли как раз вовремя, словно специально подгадали время. Те, кто собирался подойти к Канеману и Беатрис, тут же оглянулись на дверь. Прекрасная вдовствующая герцогиня Агата с волосами тёплого песочного цвета и её второй сын Феликс с блестящими светлыми волосами грациозно спускались по лестнице. Пройдя сквозь толпу, они, естественно, остановились возле Канемана и Беатрис.

Люди перешёптывались, понизив голос, и наблюдали за выражением лица вдовствующей герцогини. Агата знала, что отношение общества к Беатрис зависит от её реакции, поэтому она сразу же ей улыбнулась.

― Дочь моя, в свете этой люстры ты ещё красивее.

На лицах Беатрис и Феликса появилось недовольство и сразу же исчезло. Они оба знали, что им не следует показывать свои истинные чувства в таком месте. Под пылким взглядом Агаты, Беатрис медленно открыла рот, чтобы ответить на её добрые слова. Она не понимала, почему вдовствующая герцогиня так смотрит на неё, Феликс же, который стоял рядом с ними, незаметно скривил губы, словно говоря: «Она-то?».

― Мама, вы красивее. Если бы мне сказали, что вы одна из дебютировавших сегодня леди, я бы легко в это поверила.

Феликс скривился при слове «мама». Называть её по титулу «вдовствующая герцогиня» было бы неуместно, ведь на них смотрело столько людей. Когда Беатрис назвала её мамой, словно это было для нее обычным делом, и добавила комплимент, улыбка Агаты стала ещё шире, а лицо Феликса слегка исказилось. По нему было видно, что он хотел сказать: «Вы и правда собираетесь так явно хвалить друг друга у всех на виду?». Агата и Беатрис проигнорировали его.

Пока две женщины вели бессмысленный разговор, хихикая и не обращая внимания на остальных, окружающие их аристократы, услышав это, начали перешептываться.

«Разве леди Эмбер не была незаконнорожденным ребёнком?»

«Верно. Она же нигде не появлялась».

«Я думала, что её вышвырнули из герцогского особняка».

«Посмотрите на вдовствующую герцогиню. Похоже, она и правда заботится об этом ребёнке».

«Вдовствующая герцогиня уже много лет вращается в светском обществе, думаете, она не сможет справиться с выражением своего лица? Возможно, это всё неправда».

«Если бы вдовствующая герцогиня действительно не хотела видеть незаконнорожденного ребёнка, то не стала бы заботиться о ней. Даже сейчас она сразу же подошла к ней, как только приехала, словно хвастаясь».

«Может быть…»

Шёпот утих, словно аристократы закончили со своими размышлениями. Агата, которая этого ждала, оглянулась на столпившуюся знать, слегка приподняв подбородок. Те, кого коснулся её взгляд, сразу же разбежались. Ещё не все гости бала собрались, поэтому было неясно, какова их позиция.

Агата еле слышно цокнула и посмотрела на Беатрис. Её младшая дочь при свете люстры сияла больше, чем любая другая леди в зале. На её дебют потратили почти столько же денег, сколько на дебют принцессы, поэтому Агату уязвляла мысль о том, что кто-то может подумать, что Беатрис игнорируют в герцогской семье.

Канеман и Феликс стояли рядом с ними, как декорации. Слушая разговор женщин вполуха, они смотрели то на пол, то на потолок, то на дальнюю стену. Агата и Беатрис продолжали демонстративно показывать привязанность друг к другу, когда снова раздался голос церемониймейстера.

― Прибыли герцог Каллекс Эмбер и леди Флория Билдлендер!

Как и предполагала Беатрис, они ещё не приехали. Появились Каллекс и Флория, идущие под руку. Их блестящие светлые волосы так ослепляли, что невозможно было разглядеть их лица. Беатрис посмотрела на них, невольно прищурившись.

В конце концов Флория попросила Каллекса стать её кавалером. Хотя она сказала Беатрис, что обычно мужчина просит женщину стать его партнёршей, но после её слов о том, что она думает иначе, леди Билдлендер раздумывала об этом почти целый день, а затем немедленно отправила письмо герцогу Эмберу. Каллекс, конечно же, согласился.

После минутного раздумья они подошли к Беатрис. Флория, одетая для бала, была действительно очень красива, а её улыбка, которая появилась на её лице, как только их глаза встретились, была очень яркой. Беатрис тоже улыбнулась, подражая ей. Хотя на лице Флории была улыбка, Каллекс, который стоял рядом с ней, вздрогнул.

«Что с ним опять не так?»

Но Беатрис решила проигнорировать его, также как и Феликса.

― Леди Билдлендер, сегодня вы очень красивая.

Сегодня Беатрис уже третьему человеку сказала, что он прекрасен. Флория ласково улыбнулась и ответила:

― Леди Эмбер, вы тоже прекрасны.

Агата посмотрела на них и удовлетворённо улыбнулась. Этот вид был словно из счастливой детской сказки.

― Сегодня очень много людей, ― сказала Беатрис.

Флория ей ответила:

― Сегодня же дебют принцессы. Все знают, как её любит его величество император. Уверена, что все пришли, чтобы получить возможность засветиться перед ней хотя бы раз.

― Кстати, кажется, я слышала, что его высочество наследный принц тоже будет присутствовать.

― Да, верно. Возможно, он будет сопровождать её величество императрицу, — ответила вместо Беатрис Агата

У нынешнего императора было две жены. Наследный принц был ребёнком первой ― законной императрицы, а принцесса, которая дебютировала сегодня, была дочерью второй. Принцесса также имела право наследовать трон, однако, если ничего не случиться чрезвычайного, то маловероятно, что девушка унаследует трон в обход старшего сына. К тому же она не была заинтересована в короне, поэтому между единокровным братом и сестрой были довольно неплохие отношения.

Известно, что император имел немало любовниц, как, вероятнее всего, и внебрачных детей, о которых никто точно не знал, так что, даже если кто-то из них объявится, претендовать на трон уже не сможет.

После того как прибыли все члены семьи герцога Эмбера, а также несколько других аристократов, ничего примечательного не происходило. Однако Беатрис время от времени поглядывала на дверь, продолжая разговаривать со своей семьей.

«Самое время появиться,» — как только она подумала об этом, поднялся небольшой шум, и раздался голос церемониймейстера, который начал объявлять гостей. В зал зашла юная девушка с фиалковыми глазами и серебристыми волосами под руку с рыжим мужчиной. Это были те люди, которых так желала увидеть Беатрис.

__________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

― Прибыли сэр Фрэнсис Беленоуз и леди Пенелопа Сиэтлин!

Самая красивая женщина в мире, единственная девушка, помимо принцессы, на кого будут обращать внимание на сегодняшнем балу. И она может выйти позже замуж за наследного принца.

Пенелопа, когда спускалась по лестнице в ярком платье и с опущенными вниз светлыми ресницами, напоминала ангела. К тому же её партнёр паладин, о котором заботились в храме, отчего картина становилась ещё живописнее.

Беатрис уставилась на Фрэнсиса, и внезапно их взгляды встретились. Бесчувственные голубые глаза, которые она видела перед своей смертью, и плотно сжатые губы вместе создавали аскетичный образ.

Беатрис ожидала, что он скоро отвернется, потому что они не были знакомы, но Фрэнсис почему-то продолжал поддерживать зрительный контакт. Неузнаваемые эмоции бурлили в его утончённых глазах, однако Беатрис видела перед собой всего лишь более молодое лицо из её воспоминаний. Когда они сталкивались в прошлом, его уже признали самым выдающимся из паладинов. Это произойдет, по крайней мере, через три года.

Не похоже, что он собирался насмехаться, как Канеман, но ей всё равно было неловко, потому что в его глазах не было враждебности. В этот момент герцог Маркес, который стоял рядом с ней, легонько потянул Беатрис за руку.

― ?.. — девушка вопросительно взглянула на него.

Канеман молча посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд вперёд.

«Что?»

Беатрис, слегка нахмурившись, продолжала смотреть на него снизу вверх, но он молчал, делая вид, что не замечает этого.

«Разве он не хотел мне что-то сказать? В этой жизни мне действительно непонятны его слова и действия».

В любом случае Пенелопа, которую она давно не видела, была так же прекрасна. Этого было достаточно для поддержания слухов, что многие молодые лорды проводили ночи в слезах из-за неё. Пенелопа была связана с несколькими мужчинами, хотя, в конце концов, обручилась с наследным принцем.

― Так когда прибудет принцесса?

Судя лицу, Феликс намеревался сразу же после этого покинуть бал, который был ему совсем не интересен.

― Близится начало вечера, значит, и они должны скоро появиться, ― ответил Канеман, стоявший рядом с Беатрис.

― Из всех людей, которые стали паладинами в этот раз, Фрэнсис Беленоуз ― самый известный. Должно быть, его внешность сыграла в этом свою роль.

Фрэнсис присутствовал на балу в качестве партнёра Пенелопы. Вероятно, есть и другие, но, насколько помнила Беатрис, эти четверо мужчин, включая наследного принца, были самыми известными. Внезапно она задумалась: когда же они все влюбились в Пенелопу?

С Фрэнсисом девушка уже была связана, потому что он пришёл на бал в качестве её партнёра. Феликс стоял рядом с Агатой, но, казалось, он ещё не был ею заинтересован. Беатрис снова посмотрела на Канемана. Когда они снова встретились взглядами, выражение его синих глаз было иным, он словно спрашивал её: «Что такое?».

― Эта леди очень красивая.

Канеман вопросительно взглянул на неё, словно не мог понять смысла слов.

― Понятно, ― согласился он.

Хотя нет, его ответ был немного расплывчатым. Он осмотрелся по сторонам, а затем снова вперёд ― его словно не интересовала Пенелопа. Беатрис подумала, что, наверное, время этого мужчины ещё не настало, и тоже посмотрела вперёд. Вопросительный взгляд Канемана коснулся её, но она проигнорировала его.

Затем дверь снова широко распахнулась. Теперь, когда все участники бала уже собрались, было очевидно, кто это. Церемониймейстер заговорил громче, чем когда-либо раньше, объявляя о прибытии императорской семьи. Они начали заходить по очереди. Наследный принц сопровождал императрицу, маркиз Вернанди ― императорскую наложницу, а принцессу Анжелику ― великий герцог Амбросио.

Беатрис удивилась, что великий герцог, который вел себя соответственно титулу и никогда не покидал пределы великого герцогства, появился на балу в качестве партнёра принцессы, но, судя по его напряжённому лицу, это был приказ императора. Действительно, большинство людей, которые могли быть её кавалерами, уже с партнёрами, поэтому доступных вариантов было мало. Оставался ещё герцог Вирланте, но его плохо принимали в аристократическом обществе.

Императорская семья благополучно добралась до верхней части зала. Императрица сначала оглядела собравшихся, а затем заговорила. Аристократы начали пробираться к ней, чтобы лучше слышать её голос. Беатрис видела, как на Пенелопу, которая стояла рядом с ними, косились украдкой.

«Похоже, сегодня ночью многие мужчины будут страдать от любви», ― равнодушно подумала она и посмотрела на императрицу.

― Дебютный бал ― знаменательный день. Сегодня дебютируют ваши драгоценные дочери, а также принцесса Анжелика, которая мне как родная. Пусть сегодня вечером каждый сумеет найти кого-то драгоценного для себя!

В словах императрицы, конечно, звучало желание найти невесту для наследного принца. Если слушать её не задумываясь, то её речь могла показаться претенциозной. Но среди аристократов ходили слухи, что императрица обеспокоена поиском супруги для кронпринца.

Наследный принц был красивым мужчиной с иссиня-чёрными волосами и тёмно-красными глазами. Общительный, умный с хорошим телосложением и навыками ― он был идеален, но проблема была в другом.

― Принц выглядит счастливым, ― прошептала Флория Беатрис.

― Он смотрит сюда.

У него были очень-очень высокие требования. К тому же принц был нарциссом, поэтому он сказал, что должен найти женщину, столь же идеальную, как он сам. Никто, по очевидным причинам, не мог посоветовать принцу не говорить глупостей. С его требовательностью он скорее состарится и умрёт в одиночестве, чем найдёт себе невесту.

Наследный принц наслаждался опасным флиртом с леди, которые славились своей красотой, но ни с одной из них он не заговорил о браке  — все они были недостаточно прекрасны, чтобы кто-то из них стала следующей императрицей. Но принц был щедрым мужчиной, поэтому многие побывали в роли его любовниц. Обычно леди проводили с ним какое-то время, а затем расставались.

Когда принц посмотрел в их сторону, Беатрис взглянула на Пенелопу, стоявшую неподалёку. Именно в эту ночь он влюбится в дочь барона. Возможно, это случится не с первого взгляда, потому что Флория, которая стояла рядом, была ослепительно сияющей.

После речи императрицы императорская наложница кратко поздравила дебютанток и свою дочь. Принц и принцесса стояли позади них, прислушиваясь к тому, что говорили их матери. Только после того, как поздравительная речь закончилась, они медленно направились к аристократам. Бал официально начался.

Как по сигналу знать, державшая дистанцию, начала общаться друг с другом. Императрица, императорская наложница и принц начали представлять принцессу подходившим к ним аристократам. Это была самая большая группа. А ещё…

― Давно не виделись, дамы и господа.

― Приветствую вас, вдовствующая герцогиня.

― Рада вас видеть на балу, герцог Эмбер и лорд Эмбер.

― Герцог Маркес, как ваши дела?

― Леди Флория, вы сегодня ослепительны.

Когда Агата начала лёгкий разговор с аристократами, люди начали собираться вокруг них. Это было вполне естественно, ведь там собрались два могущественных герцога, которые по влиянию уступали лишь императорской семье.

Когда Беатрис невольно нахмурилась при виде приближающихся дворян, Канеман схватил её за руку и слегка прижал к себе. Она удивлённо подняла глаза, но герцог смотрел прямо перед собой, словно, как и раньше, не чувствовал её пристального взгляда.

«Что с ним сегодня не так?»

― Эм… ― кто-то проговорил осторожно. ― Вдовствующая герцогиня, кто эта прекрасная леди рядом с вами?..

Одна из дам, следующих за Агатой, кивнула в сторону Беатрис. Герцогиня улыбнулась и нежно притянула девушку к себе.

― Верно, я запоздала с представлением. Это моя младшая дочь Беатрис. Она плохо себя чувствовала, поэтому её дебют задержался на год, но теперь наконец-то я могу её вам показать.

― О, понимаю. Приятно познакомиться, леди Беатрис. Я баронесса Кьяра Илларио.

― Рада знакомству, баронесса Иларио.

Сразу же после этого прозвучало два десятка голосов, представляющихся один за другим. Беатрис принимала их приветствия, стараясь подражать улыбке Агаты. Увидев это, все переглянулись. Естественно, что улыбкой Беатрис была похожа на Агату, но в остальном у них не было ничего общего, ведь они не были связаны кровно, поэтому никто не мог сделать обычный комплимент о схожести матери и дочери. Вдовствующая герцогиня заметила это.

― Моя дочь очень похожа на меня.

Эти слова смягчили атмосферу. Беатрис, вокруг которой образовалась вторая по величине группа после той, что была рядом с императорской семьей, невольно взглянула на Пенелопу. Там было больше людей, чем она ожидала увидеть. Для леди из непримечательной семьи, получать внимание в светском обществе благодаря своей красоте и очарованию, было неплохой способностью.

__________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

Когда все представились, Агата схватила Беатрис за руку.

― Мы поприветствуем Её Величеств Императрицу и Её Величество императорскую наложницу и вскоре вернёмся.

― Тогда мы пойдём после вас, можете не торопиться, ― сказала Флория и взяла Каллекса под руку.

От взгляда Беатрис не ускользнуло, как слегка напряглось его тело.

― Конечно, насладитесь балом.

― Мама, можно пойти домой?

― Нет.

Даже не глядя, стало очевидно, что этот вопрос задал Феликс. Агата и Беатрис подошли к группе аристократов, окружавших императорскую семью. Канеман остался стоять рядом с Каллексом. Он не желал помешать, поэтому собирался поприветствовать отдельно.

Аристократы, что стояли вокруг, расступились, когда Агата двинулась к императрице. Кто посмеет преградить путь вдовствующей герцогине, которая направляется поприветствовать императорскую семью? Когда они обе сблизились, взгляды Агаты и императрицы встретились.

― Ваше Величество Императрица.

― Не ожидала, что ты посетишь бал дебютанток, Агата.

― Сегодня дебютирует моя дочь, как я могла не присутствовать?

Императрица была близка с вдовствующей герцогиней, поэтому называла по имени. Она жестом пригласила Агату и Беатрис встать рядом.

― Это Беатрис — моя дочь. Беатрис, поздоровайся.

― Добрый день, Ваше Величество.

Императрица несколько секунд смотрела на Беатрис, а затем ответила с улыбкой:

― Ты очень красивая. Тебе так не кажется, Беллона?

Императрица ласково позвала наложницу по имени, а та, улыбаясь, согласно кивнула. Беатрис стояла неподвижно с лёгкой улыбкой на губах. Она не напрягалась, потому что Агата, императрица и императорская наложница сами завершили представление, перебрасываясь словами.

― А, кстати, ― императрица сияющим взглядом посмотрела на Беатрис. Похоже, она была в хорошем настроении. ― Принц, поприветствуй леди Эмбер.

«Хм, если подумать, то дочь семьи герцога Эмбера вполне подходящая партия для наследного принца».

Незаконнорожденность Беатрис, конечно, недостаток, но если её официально представляли как часть семьи, и вдовствующая герцогиня заботилась о девушке, как о родном ребёнке, то это не такая уж большая проблема.

Императрица сейчас отчаянно пыталась найти невесту принцу. Тем не менее Беатрис не думала, что он заинтересуется ею. Девушка считала, что Ирод уже обратил внимание на Пенелопу, ведь принц, как заметил Феликс, бросал взгляды в их сторону. Конечно, Беатрис должна была каким-то образом быть связана с наследным принцем, чтобы попасть в тайную императорскую библиотеку, но если он уже обратил внимание на Пенелопу, то будет немного затруднительно влезть между ними. Думая об этом, Беатрис перевела взгляд с императрицы на принца.

― Для меня большая честь познакомиться с вами, леди Беатрис Эмбер.

Она увидела перед собой красивого мужчину, который широко улыбался и протягивал руку. Конечно, на лице принца всегда сияла улыбка, но сейчас она была странно яркой. Беатрис поприветствовала его, протянув руку с небольшой заминкой.

― Для меня тоже большая честь познакомиться с Вашим Высочеством.

Принц Ирод легонько прикоснулся губами к тыльной стороне её руки и поднял взгляд. Его глаза были так прекрасны, что у неё побежали мурашки. Из-за этого Беатрис не заметила довольной улыбки императрицы.

― Вы самая прекрасная леди, которую я когда-либо встречал.

«Почему этот высокомерный безумец делает это?»

Беатрис улыбнулась:

― Вы мне льстите. Как можно такое говорить, когда рядом принцесса Анжелика?

― Какими бы мы красивыми не были, родные братья этого не замечают, ― после слов Беатрис принцесса, улыбаясь, присоединилась к беседе.

Она была больше похожа на императорскую наложницу, чем на императора. Её большие круглые глаза были очень милыми. Беатрис слегка повернула голову в сторону принцессы и широко улыбнулась в ответ. Их улыбки казались одинаковыми, но ощущались по-разному.

― У вас тоже так? Поздравляю с дебютом, принцесса.

― И вас тоже, леди Эмбер.

Когда девушки обменивались поздравлениями, никто не задал вопрос о том, почему Беатрис дебютировала на год позже, ведь герцог Эмбер член императорской фракции, и было бы не очень хорошо упоминать стыдливые события в их семье. Но сегодня она стояла напротив принцессы, одетая в красивое платье и с хорошим макияжем, поддерживала непринуждённую беседу.

Беатрис мысленно спрашивала себя: «Почему принц постоянно смотрит на меня? Разве сейчас не самое время ему отправиться к Пенелопе?»

Конечно, для Беатрис было бы лучше, если бы принц провёл с ней больше времени, но его поведение казалось странным для человека, который был среди юных леди как рыба в воде.

― Леди Эмбер, ваш первый танец будет с вашим партнёром? ― вздохнув, спросила принцесса Анжелика, увидев его пристальный взгляд.

Обычно на балу дебютанток первый танец отдают своему кавалеру. Однако, если вдруг кто-то из родственников императора, например наследный принц, захочет первым станцевать с леди, то девушка зачастую просит партнёра уступить. Большинство обычных аристократов бы согласились.

― Если не против, может, станцуете со мной первый…

― Это будет немного затруднительно, Ваше Высочество, ― в беседу вмешался низкий голос.

Оглянувшись назад, Беатрис увидела Канемана, который незаметно подошёл. Верно, большинство аристократов уступили бы, но не этот мужчина. Будет довольно двусмысленно, если бы прямой наследник императора лишил герцога дамы. К тому же, герцог Маркес не принадлежал ни к империалистам, ни к фракции аристократов, поэтому ему не нужно было уступать.

Канеман стал рядом с Беатрис и протянул ей руку, и она, не задумавшись, взяла. Улыбка на лице принца слегка перекосилась.

«Его гордость уязвлена? Скорее всего, ведь он очень самовлюбленный».

― Боже, так партнёр леди Эмбер — герцог Маркес? ― слегка удивлённо спросила императорская наложница, положив руку на щёку.

В конце концов, императорская семья вошла последней, поэтому они не знали, кто её кавалер. Императрица, которая надеялась на первый танец наследного принца и Беатрис, выглядела разочарованной. К сожалению, даже будучи членами императорской семьи, они не могли надавить на герцога Маркеса.

― Почему герцог Маркес на балу дебютанток? ― странным голосом спросил принц и попытался сохранить улыбку на лице.

Это ожидаемый вопрос. Большинство леди, партнёром которых герцог выступал, из семей, которые придерживались нейтралитета, как и Маркес. Он был так же далёк от политики, как и от скандалов. А затем внезапно такой человек становится партнёром леди Эмбер из семьи империалистов. К тому же на балу дебютанток. Вполне разумно думать о том, почему он поменял мнение.

Некоторые осторожно высказывались, что, возможно, герцог собирается жениться на леди Эмбер и примкнуть к фракции императора. Те, кто посмелее, утверждали, что Маркес не из тех людей, кто будет делать что-то задаром, значит, скорее всего, его поймали на хитрую приманку.

― Я присутствую на балу как партнёр леди Эмбер. Вы задали очень странный вопрос.

― Но предложения других леди вы хладнокровно отвергли.

― Это мне решать, верно?

«Да что с ними такое?»

Беатрис, которая стояла между ними, нахмурилась. Она не понимала, почему эти двое мужчин вели себя так, словно у них неравная война за женщину.

«Разве это всегда происходило не из-за Пенелопы?»

Эти мужчины в прошлом были соперниками в борьбе за дочь барона. Партнёром Пенелопы был Фрэнсис, поэтому, возможно, и он тоже. Это была грызня среди лучших мужчин.

Беатрис молча наблюдала за перепалкой, когда вмешалась Агата, которая выступил посредником между ними.

― Первый танец принято исполнять со своим партнёром, поэтому почему бы не станцевать сначала с герцогом Маркесом, а затем с Его Высочеством?

«Почему мама решила всё сама, не спросив моего мнения?»

Когда Беатрис слегка нахмурилась и посмотрела на Агату, то встретила умоляющий взгляд. Вдовствующая герцогиня была недовольна этой ситуацией, но просила её о помощи, потому что будет нехорошо, если герцог и принц и дальше продолжат спорить из-за танца. В слегка дрожащих голубых глазах читалось, что не будь они на балу, то Агата бы дала обоим подзатыльник.

― Или лучше мы возьмёмся за руки и будем кружиться втроём, ― равнодушно добавила Беатрис.

На самом деле девушка сухо процедила эти слова. Её не интересовала эта ситуация. Беатрис часто читала о подобном в любовных романах, но быть главной героиней в такой сцене оказалось очень скучно. Эти мужчины — единственные, кто обменивался репликами. Беатрис же, хоть и стоит в самом центре, держит рот на замке, словно второстепенный персонаж, поэтому ей было неинтересно.

После слов девушки окружающие какое-то время молча смотрели на неё с одинаковыми вытянутыми лицами, но Беатрис ничего не заметила. Первым тишину нарушил герцог Маркес. Он коротко кашлянул и произнёс:

― Тогда позвольте пригласить вас на первый танец. Вряд ли кто-то захочет обойти наследного принца и украсть второй танец, поэтому просто подождите.

― Если будете вести себя так снисходительно, подарю свой первый танец принцу.

― Прошу прощения, леди Эмбер. Спасибо, что оказали честь, подарив мне первый танец.

― Пожалуйста.

Пока остальные смотрели на них странными взглядами, заиграла тихая музыка, объявляя о первом танце. Беатрис поклонилась членам императорской семьи и Агате, а затем покинула их в сопровождении Канемана. В бальном зале уже появлялись леди под руку с партнёрами. Принцесса Анжелика тоже схватила великого герцога и отправилась в центр комнаты.

Императрица улыбнулась, слегка обмахиваясь веером.

― Необычная леди.

― Моя дочь мало общалась с людьми.

― Я не имею в виду ничего плохого, просто мысли вслух…

«Похоже, что она ― та самая».

Императрица довольно посмотрела на принца. Его взгляд неотрывно следовал за Беатрис.       __________________________________

Переводчик: Rin

Редактор: Polter Nekomai

Естественно, что человеком, который привлекал наибольшее внимание на этом дебютном балу, была принцесса Анжелика Розентиум. Нет такого человека, который бы не оценил её красоту: нежные красные глаза и розовые волосы, как императорской наложницы Беллоны. Вдобавок ко всему, император сказал, что его младшая дочь особенно прекрасна, поэтому её популярность среди молодых лордов резко возросла.

После танца с великим герцогом, который выглядел настолько незаинтересованным в людях, что казалось словно его заставили, к принцессе выстроилась очередь из мужчин, которые хотели бы пригласить её танцевать. Все были полны надежд, мечтая о романе с ней.

Следующей леди, привлекающей всеобщее внимание, была Беатрис Эмбер из семьи герцога Эмбера, покрытая ореолом тайны, впервые появившаяся в обществе. Девушка с золотыми глазами и волосами цвета вороного крыла отличалась от нынешних членов герцогского рода, и её окружала совсем иная аура, чем императорскую принцессу. В её заострённых глазах, опущенных, как у других дебютанток, не было ни капли волнения, словно её ничего не интересовало. Хотя партнёром Беатрис был герцог Маркес, не было ни единого признака, что она испытывает гордость или трепет.

Мужчины, которые собирались стать претендентами на её второй танец, вскоре заметили принца, который ни с кем не танцевал, а смотрел только на леди Эмбер. Они быстро изменили решение. Какой мужчина захочет соревноваться с наследным принцем?

Платье леди Эмбер, танцующей с герцогом Маркесом, взметнулось, словно распустившиеся лепестки цветка, и опустилось. При каждом движении Беатрис её чёрные волосы и жемчужное платье сверкали, как звёзды, словно Млечный Путь оказался посреди зала. Они так думали, потому что не знали о тяжёлой работе горничных, которые старательно украсили платье и волосы пудрой из драгоценных камней.

Лицо Беатрис без улыбки, контрастирующее с сияющим внешним видом, привлекало к себе внимание. Она продолжала что-то говорить, глядя только на своего партнера, и на губах герцога Маркеса, который слушал её, появилась мягкая улыбка. Юные леди, увидев это, восторженно вздохнули, но они этого не заметили.

Помимо Беатрис и её партнёра, была ещё одна пара, которая, естественно, привлекла внимание. В отличие от принцессы и леди Эмбер, Пенелопа Сиэтлин была из скромной семьи барона, но её серебристые волосы и фиолетовые глаза, которые светились разными оттенками в зависимости от угла освещения, придавали ей загадочности и очарования.

Кроме того, её партнёром был Фрэнсис Беленоуз ― новый паладин, на которого возлагал большие надежды нынешний первосвященник. Говорили, что по силе он уже был практически наравне с императорскими рыцарями. Его внешность тоже способствовала его популярности. У Фрэнсиса были короткие светлые волосы, отливающие красным при каждом движении, и глубокие голубые глаза, которые в полной мере раскрывали таинственный образ Пенелопы, гармонируя, как рассветное и ночное небо.

Те, кто успел кратко пообщаться с леди Сиэтлин, говорили о том, какой красивый у нее голос, как она мило разговаривает, и как девушка прекрасна, когда смеется, а также разгорались жаркие споры, кто станет цветком светского общества.

Ирод время от времени поглядывал на Беатрис, непринужденно беседуя с аристократами, которые приветствовали его. Дворяне, заметив его пристальный взгляд, поспешно замолчали и задумались. На сей раз наследный принц заинтересовался леди Эмбер, но дочь из герцогской семьи не подходила для краткого романа. Наследный принц самовлюблен, но он не был глупым, поэтому должен был это знать.

«Неужели он наконец-то решился выбрать себе невесту?»

Леди Эмбер отличалась внешне от девушек, с которыми встречался принц, поэтому они не могли сделать никаких выводов. Итак, типаж Ирода…

― Леди Сиэтлин особенно прекрасна, ― непринуждённым тоном произнесла графиня Витуруа.

Наследный принц, смотревший на Беатрис, перевел взгляд, и графиня улыбнулась, слегка прикрыв рот веером.

― Хотя она всего лишь дочь барона, разве леди Сиэтлин не достаточно красива, чтобы заставлять лордов оборачиваться на неё? Как мой сын, например, ― графиня недовольно посмотрела на своего ребёнка, который стоял напротив неё.

― Я смотрел на леди Сиэтлин, пуская слюни.

Графиня тихонько рассмеялась, но подумала, как ей хочется ткнуть своему сыну в глаза. Наследник графа не должен так явно показывать свои желания. Она со вздохом подумала, что неправильно воспитала сына, а ещё, что это всё ему передалось от отца.

― Да, красивая, ― ответил безразличным тоном принц, посмотрев на Пенелопу.

Графиня удивлённо моргнула. Принц обычно встречался с девушками со светлыми волосами и тёмными глазами. Женщины, чьи трепещущие ресницы при смехе напоминали крылья ангелов. Но леди, на которую сейчас смотрел принц…

― Я впервые встречаю леди Эмбер, но она похожа на вдовствующую герцогиню.

Слова «Хотя они не связаны кровным родством» были опущены. Теперь, когда вдовствующая     герцогиня явно показала, что заботится о своей дочери, не стоило идти ей наперекор, болтая лишнее. Хотя внешне леди Эмбер и её мать не были похожи, их жесты, взгляды и выражения лиц были практически одинаковыми. Никто не мог этого отрицать.

― И она очень красивая. Люди с такими чёрными волосами редко встречаются.

У наследного принца были иссиня-чёрные волосы, а герцог Маркес хоть и выглядел брюнетом в темноте, на самом деле его шевелюра была синей. Но пряди Беатрис не теряли свой цвет даже на свету. Поэтому каждый раз, когда её волосы развевались, это было похоже на танец теней. Кожа Беатрис выглядела гладкой и твердой, как фарфор, а золотые глаза сияли, как солнце в середине лета, но было в их глубине нечто, отчего людей бросало в дрожь.

― Да, она очень красивая, ― последовал ответ принца.

Его тон отличался от того, когда он говорил о леди Сиэтлин. Аристократы переглянулись. Взгляд принца Ирода проследовал вслед за герцогом Маркесом и её развевающейся юбкой. Белое платье, контрастирующее с её волосами, покачивалось в такт музыке. Он не мог оторвать глаз от этих движений.

У него с давних пор был намётанный глаз на людей. Принц всегда узнавал, кому он не нравится, даже если на их лицах были улыбки, а ещё у него был талант убеждать тех, кто был в него влюблен. Хотя Ирод не видел будущее, как первый король, согласно легендам империи, его интуиция была лучше, чем у обычных людей, и он несколько раз избегал непредсказуемых опасностей. Некоторые называли его реинкарнацией первого короля и открыто восхваляли. Поэтому принц не мог закрывать глаза на Беатрис Эмбер и то чувство, которое он испытал, когда впервые увидел её.

Когда Ирод стоял на возвышении вместе с императрицей и смотрел сверху вниз на дворян, его сердце забилось при виде женщины, которую он случайно увидел. Чёрные волосы, белая кожа. Плотно сомкнутые накрашенные губы и опущенные ресницы, слегка прикрывающие глаза. Его внимание привлекла каждая черта её лица.

Когда Беатрис подошла ближе и поздоровалась, его сердце быстро забилось, контрастируя с медленно моргающими глазами. Принц не мог перестать целовать тыльную сторону её ладони, вопреки своему страху, что она может заметить его учащенное сердцебиение. Он как будто встретил что-то, против чего не мог устоять, как травоядное животное, стоящее перед хищником. Ирод впервые испытал такие чувства при виде женщины. Сердце, которое выходит из-под контроля. Слегка учащенное дыхание. Взгляд, который невозможно отвести, пересохшие губы. Вот это всё.

― Она красивее, чем кто-либо на этой вечеринке.

Это означает, что он влюбился с первого взгляда.

Да, так он думал.

*****

Беатрис следовала за Канеманом около пятнадцати кругов под музыку, и ей стало скучно. Музыка закончится только после ещё десяти кругов. Один поворот, затем другой. Она считала, сколько раз её тело развернулось, а платье раздулось, как капкейк, и опало снова. Почувствовав её скуку, Канеман притянул Беатрис чуть ближе.

― Вам совсем не интересно?

― Семь.

Канеман слегка нахмурился, когда в ответ она назвала число. Женщина перед ним иногда говорила непонятные или вырванные из контекста слова, как сейчас, поэтому в разговоре с ней требовалась высокая концентрация. Канеман сделал поворот вместе с ней, гадая, что может означать это число.

― Восемь.

Немедленно назвала Беатрис ещё одно число.

«А, так она считала повороты?»

Канеман беззвучно рассмеялся, потому что потерял дар речи. Он понаблюдал за ней какое-то время, размышляя, зачем она считает повороты, а затем начал догадываться

«Похоже, она начинает считать, когда ей приходится делать что-то, чего ей не хочется».

Беатрис не могла скрыть своей скуки, надеясь, что этот танец скоро закончится. Канеман на мгновение задумался, не должно ли это задеть его гордость. Он был самым популярным женихом в империи. Даже если исключить всё остальное, Канеман был уверен в своей внешности. Хотя каждый год ему приходило столько любовных писем и приглашений стать партнёром на дебютном балу, что он мог топить ими камин вместо дров, эта женщина совсем не испытывала к нему интереса. Было бы забавно, если бы она притворялась, но Беатрис действительно не интересовал Канеман как мужчина.

Танец этих двоих закончился ещё через восемь кругов. Затем раздались аплодисменты в честь дебютанток и их партнёров. Танец Канемана Маркеса и Беатрис Эмбер был восхитителен. Молодые лорды и леди, которые только что дебютировали, иногда допускают ошибки, когда танцуют, но ни одна из дам сегодня не допустила заметных промахов. И среди них танец Беатрис был самым искусным и прекрасным.

Принцесса, которая получила основательное образование, блестяще танцевала, но ей не хватило мастерства леди Эмбер. Движения Беатрис были, как у человека, который танцует уже давно. С учетом мастерства её партнёра, герцога Маркеса, они словно порхали по танцевальному залу.

― Теперь я могу что-нибудь съесть, ― сказала Беатрис, взяв Канемана под руку, чтобы покинуть бальный зал.

― Не уверен, ― услышала она в ответ.

― Леди Эмбер.

На лице Беатрис появилась лёгкая улыбка, когда она увидела Ирода, который грациозно к ней приближался, словно эти слова были сигналом. Девушка не могла поморщиться, поэтому ей пришлось улыбаться. Ей было настолько скучно танцевать, что после двадцати кругов Беатрис на мгновение забыла о его присутствии. Неизвестно, знал ли принц о том, что было у неё на уме, но он пригласил её, улыбаясь, как мужчина, твёрдо верящий в то, что он самый неотразимый.

Пытаясь удержать улыбку на лице, она отпустила Канемана и взяла руку Ирода. Герцог, который вёл себя как человек, не желающий пропустить свой первый танец, быстро передал её принцу и ушёл. Его поведение было довольно абсурдным, поэтому Беатрис какое-то время смотрела ему вслед, прежде чем дала увести себя на танцпол. Причина, по которой Канеман отпустил её руку была проста: когда он танцевал с Беатрис, то, почему-то, чувствовал, что она с лёгкостью его оставит, поэтому сделал это сам, чтобы ей не пришлось этого делать.

Беатрис также благополучно закончила свой танец с наследным принцем. Ей показалось странным, что у Ирода, который возвращался к императрице, по какой-то причине было несколько разочарованное лицо, но она не хотела больше думать об этом. Беатрис нужно было наладить отношения с наследным принцем, чтобы посетить императорскую библиотеку, но ей было нелегко, потому что она не умела быть милой или льстить. Но девушка подумала, что хорошо улыбалась. Вернувшись к Канеману с этими мыслями, Беатрис с недовольством заметила на его лице довольную улыбку. Она не могла понять, почему он так улыбается, но чувствовала, что делает что-то не так.

Вдовствующая герцогиня всё ещё находилась подле императрицы. Каллекс и Феликс, которого тот насильно удерживал, были окружены аристократами их возраста.

«Куда делась Флория?»

Каждый раз, когда Беатрис поворачивала голову в поисках девушки, то встречалась глазами с аристократами, которые смотрели на нее. Среди тех, чей взгляд она поймала, были как и юные леди, так и лорды её возраста. Обычно в этом месте не слишком зацикливались на формальностях, но всё-таки человек с низким статусом не мог бесцеремонно заговорить первым с тем, кто был намного выше его. По той же причине аристократы собрались вокруг них только после того, как с ними заговорила Агата.

― Вот вы где, леди Эмбер.

Тонкие пальцы нежно обхватили руку Беатрис. Первое, что она увидела, повернув голову, были ослепительные светлые волосы, похожие на расплавленное золото. Их обладательницей, конечно же, была Флория. Беатрис слегка улыбнулась ей за то, что она нашла её в нужное время.

― Сегодня первый день, а уже столько людей. Я уже некоторое время ищу вас.

― Я тоже искала вас, леди Эмбер.

― Вот как?

Недалеко послышался звонкий смех. Флория огляделась и повела Беатрис к группе молодых девушек, с которыми она недавно встречалась взглядами. Похоже, среди них были знакомые ей люди. Человеку, играющему роль подруги, проще всего начать знакомство с теми, кого она знает сама. Тогда обе стороны будут не так обременены.

Когда Флория подошла с Беатрис, реакция была разной. Некоторые леди выпрямляли спину и расправляли плечи, возможно, нервничая из-за поддержки герцогской семьи, другие ― перешёптывались, прикрываясь веерами, был даже молодой лорд, который смотрел ей прямо в глаза. А ещё среди них было знакомое Беатрис лицо. Леди Эмбер, не зная, как реагировать, вскоре расплылась в улыбке. Она решила, что лучше всего улыбаться, когда не знаешь точно, что делать.

― Добрый день. Леди Корнель, леди Десмонд и…

― Мы снова встретились, леди Филдроп.

― Боже, вы знакомы, леди Эмбер?

Флория, которая любезно приветствовала людей, смотревших на нее, выглядела удивленной, когда Беатрис обратилась к кому-то. Наталия Филдроп. Это определенно была та девушка, которую она встретила в ателье. Хотя Беатрис понимала, что они встретятся в светском обществе, но не думала, что так скоро.

― Да, для меня большая честь снова встретиться с вами, леди Эмбер.

Филдроп встретила Беатрис с улыбкой на лице, словно она была значимой персоной в светском обществе, но это было совсем не так. Наталья вспомнила тот день, когда они слегка повздорили в ателье. Леди, которые были тогда вместе с ней, услышав о её семье, очень испугались, но она не слишком беспокоилась. Наталья знала, что, хотя девушка с золотыми глазами по имени Беатрис была из семьи герцога, она была незаконнорожденной и не выходила за пределы особняка.

Однако ровно через два дня леди Филдроп получила письмо от сына графа, который должен был быть её партнёром, в котором говорилось, что он сожалеет, но не может сопровождать её на балу, другие семьи, с которыми она поспешно связалась, также отказали ей. В итоге Наталье пришлось идти на сегодняшний вечер в сопровождении одного из рыцарей семьи. Она не могла пропустить бал, потому что должна была исполнить роль подруги одной из дебютанток.

Эти небольшие козни, должно быть, дело рук герцогской семьи. Им даже не нужно было прибегать к силе, просто вскользь упомянуть об этом при других. Наталье пришлось срочно пересмотреть свою оценку Беатрис Эмбер. Невозможно было точно определить её положение в семье, но дочь графа явно ничего не могла ей сделать. Беатрис пришла на бал под руку с герцогом Канеманом Маркесом, привлекла к себе внимание хорошими отношениями между ней и вдовствующей герцогиней, поприветствовала императрицу, а затем исполнила второй танец с наследным принцем.

Наталья поворачивала голову, следя за Беатрис, которая, поприветствовав её, с лёгкой улыбкой знакомилась с людьми. Возможно, леди Эмбер тоже считает её не очень хорошей. Если она будет опрометчиво вести себя, напав на неё первой, то окажется в невыгодном положении. Наталья, прищурив глаза притворилась, что смеется вместе со всеми.

Характер леди Эмбер, который она показала в ателье, честно говоря, в то время не выглядел плохим. Оказалось, что её поступок, который Наталья посчитала глупым мужеством, был совершен благодаря поддержке. Леди Эмбер, казалось, не была знакома с дочерью маркиза Ришат, но осмелилась вмешаться и раскритиковать их. Было очевидно, что она не выносила несправедливости.

Наталья, закончившая свое краткое суждение, мягко заговорила, вмешавшись между осторожными представлениями людей:

― Знали бы вы, как я счастлива видеть вас снова. Я действительно хотела поблагодарить вас.

― Что вы имеете в виду, леди Филдроп?

― Леди Эмбер помогла вам?

Взгляд Беатрис, которая разговаривала с другим человеком, естественно, переместился на Наталью.

― Мне не помогли, а дали совет. На самом деле, когда мы впервые встретились, произошло нечто неприятное. Леди Эмбер упрекнула меня за неправильное поведение. Позже я поразмыслила над этим и поняла, что вела себя некорректно.

Филдроп почувствовала на себе взгляд Беатрис и подумала, как та отреагирует. Обычно леди с таким характером прощали людей, если те первыми признавали, что были неправы. Если бы Наталья совершила большую ошибку, то скрыла бы это, но то, что произошло тогда едва ли можно было назвать неправильным. Нет ничего плохого в том, чтобы сплетничать о ком-то в обществе, и, даже если бы это была ошибка, объектом их обсуждения была особа, которую все недолюбливали.

― Вы ещё раз напомнили мне о достоинстве, которое я должна защищать как аристократка, поэтому при встрече я хотела поблагодарить вас.

Беатрис не произнесла ни слова, пока она не закончила говорить. Наталья не сказала, что именно она сделала не так, но, хотя аристократы вокруг нее недоумевали, они не спросили её об этом. Наталья Филдроп обладала хорошей репутацией в обществе. Они считали, что она бы ни за что не стала понапрасну затевать ссору.

На губах Беатрис по-прежнему играла слабая улыбка, но Наталья ничего не могла прочесть по её лицу, поэтому была расстроена.

― Понимаю.

Когда она заговорила, все лорды и леди вокруг нее слушали её. В этой высокой леди с холодной аурой было что-то такое, что заставляло людей нервничать.

― Благодарю за то, что думали об этом. Но вместо того, чтобы говорить мне спасибо, ― глядя в её золотые, заострённые глаза, Наталья почувствовала, как по её спине потёк холодный пот. ― Разве вы не должны принести извинения той леди?

Хотя Беатрис говорила спокойным голосом, в её глазах не было ни намёка на улыбку. Однако окружающие их люди в восхищении смотрели на неё, словно увидели что-то ослепительное.

«Никто этого не чувствует».

Наталья изо всех сил старалась сдержать улыбку. Насильно приподнятые уголки губ подрагивали. Леди Эмбер не сердилась на неё. Беатрис даже особо не беспокоилась о леди Ришат. Но в её золотых глазах, смотревших прямо на Филдроп, явно читалось, чтобы она не надоедала ей.

Наталья быстро огляделась по сторонам. Похоже, это странное ощущение, от которого у нее бегали мурашки, чувствовала только она. Под яркой лампой сияли все, но золотые глаза Беатрис, казалось, светились сами по себе. Как у диких зверей ночью. Но сейчас было не темно, а дочь герцога не была диким зверем.

Сделав глубокий вдох, Наталья закрыла глаза.

― Я бы хотела ещё раз встретиться с вашими подругами, которых видела тогда.

― А-а, да. Мои подруги тоже хотели бы встретиться с вами, леди Эмбер.

Когда Наталья закрыла, а затем открыла глаза, то услышала голос Беатрис, окутавший её мягко, словно шёлк. Дискомфорт, который она испытывала, незаметно полностью исчез. Атмосфера вокруг Беатрис была мягкой, словно всё это было иллюзией. Флория, подруга леди Эмбер, просто стояла рядом с ней и улыбалась, как солнышко. Казалось, что леди Билдлендер тоже не знала о дискомфорте, который она испытывала. Наталья сглотнула незаметно для окружающих. Её инстинкт подсказывал ей, что с Беатрис лучше не связываться.

Беатрис ещё немного поболтала с друзьями Флории, прежде чем покинуть их, чтобы отдохнуть. Ей казалось, что у нее сейчас сведёт скулы, потому что она постоянно улыбалась. Из-за пустого желудка её терпение иссякало быстрее. Беатрис намерено шла стремительным шагом, чтобы никто не смог с ней заговорить.

Вскоре она подошла к столу, заполненному блюдами. Еда, которую подавали на таких вечерах, обычно была не более чем украшением. Некоторые брали лёгкие закуски или десерты, но никто не трапезничал всерьёз. Конечно, есть не было запрещено, поэтому иногда молодые лорды набирались мужества и набирали себе целую тарелку с едой.

Беатрис была единственным человеком у стола. Она попыталась взять белую тарелку, но чья-то рука первой высунулась и подняла её. Конечно, это был Канеман Маркес. Рядом с ним стоял Феликс, сбежавший от Каллекса.

― Я подержу тарелку для вас.

― Зачем?

Канеман, казалось, не знал, что ответить на её слова, а Феликс уже стоял рядом и набирал себе еды.

― Это…

― Не надо, спасибо. Герцог, наберите и себе поесть.

Таким образом, Беатрис, Феликс и Канеман взяли по тарелке и наполнили её едой. Феликс в основном брал мясо, и оказалось, что у него была та же еда, что и у Беатрис. Канеман, который внимательно наблюдал за ней, брал то же, что и девушка, добавив овощи, которые она себе не положила.

Беатрис была не из тех, кто любит поесть, но прямо сейчас она была слишком голодна и хотела набить желудок как можно большим количеством еды. Её тарелка была похожа на гробницу. У Феликса было то же самое. Канеман, с серьёзным видом посмотрев на тарелку Беатрис, добавил ещё еды на свою.

Все трое подошли к сервированному столу, стоящему сбоку. Только Феликс и Беатрис приступили к еде, а Канеман сидел неподвижно. Возможно, он собирался поменять свою тарелку на её, когда она закончит, и притвориться, что сам всё съел.

«Странная забота. Но это не так уж плохо».

В подобном месте считалось странным, если благородная леди много ела. Конечно, с того момента, как Беатрис села за стол с таким количеством еды, она считала, что уже выставила себя в дурном свете.

― Эй, какая девушка будет столько есть на дебютном балу?

― Если ты собираешься нести чушь, просто ешь.

― Может, я беспокоюсь о тебе.

― Я в состоянии сама позаботиться о себе. И у тебя столько же еды. Закончил? Тогда ешь дальше.

Канеман с тревогой прислушался к их разговору и попросил проходящего мимо слугу принести три бокала. Хотя брат и сестра семейства Эмбер бездумно заполнили до краев тарелку едой, они обращались со столовыми приборами изящно и элегантно.

Феликс с воинственным видом начал поглощать свою еду, а Беатрис изящно разрезала её и отправляла в рот, словно решала сложную задачу. Верно, она выглядела так, словно не ела, а впихивала в себя блюда. Беатрис просто пережёвывала и глотала, не меняясь в лице, не показывая недовольства или, наоборот, удовлетворения, которое появляется при употреблении вкусной пищи. Канеман тихонько пододвинул к ней бокал.

― Это место свободно?

Они молча ели, как вдруг услышали чей-то голос и постукивание по столу. Подняв головы, они увидели около пустого стула великого герцога. Он правил герцогством, расположенным на западе, и был знаменит тем, что забивался в самый дальний угол, как и его отец, потому что ему не нравились люди. Сегодня он также был человеком, которого насильно привели в качестве партнера принцессы.

«Как же его зовут? А. Эланц. Великий герцог Эланц Амбросио. Точно».

― Присаживайтесь, пожалуйста, ― ответила Беатрис, потому что ответа от мужчин с обеих сторон не последовало.

Эланц сел за стол, поставив перед собой тарелку, на которой было немного еды. На самом деле, он, похоже, не хотел есть, потому что даже не взглянул в её сторону. Как только он сел, Канеман заговорил с ним, увидев, как тот тяжко вздыхает.

― Вам сложно быть на балу?

― Да. Всё-таки тут очень много людей, ― сразу же ответил Эланц, даже не подумав скрыть это.

На самом деле в этом не было необходимости, ведь о том, что он избегает людей, уже было широко известно. Пушистые светло-голубые вьющиеся волосы не подходили к его мрачному лицу. Говорили, что великий герцог часто общался с принцессой и наследным принцем с детства. Когда Беатрис подумала об этом, Эланц произнёс, словно отвечая на её мысли:

― Принцесса Анжелика слишком… слишком энергичная.

«А, так дело не в том, что ему не нравятся наследный принц или принцесса, просто он находит слишком утомительным то, что она активно общается с людьми».

Великий герцог казался мягким, но не выглядел и робким. Он даже не задумываясь сказал, что не любит людей. Беатрис, жуя стейк, отвела взгляд. Какая разница, когда он такой же человек, как принцесса, наследный принц или кто-то ещё.

― Поскольку первый танец окончен, разве нельзя покинуть бал?

Беатрис поставила свою тарелку с едой перед Канеманом, а его пододвинула к себе. Герцог Маркес взглянул на нее, но притворился, что ничего не заметил.

«Что такое? Разве ты всё равно не принёс её для меня?»

Когда Беатрис начала есть салат в качестве закуски, расстроенный Эланц запоздало покачал головой.

― Такое возможно, но не тогда, когда твой партнёр ― принцесса.

― Насколько мне известно, нет таких правил, которые применимы только к тем, кто присутствует в качестве партнёров членов императорской семьи.

― Принцесса потом рассердится.

«А, вот оно как».

На первый взгляд, у великого герцога было жуткое лицо. Принцесса Анжелика выглядела довольно кроткой, но она, должно быть, совсем другая, когда сердится. Её мать, императорская наложница, обладала мягким характером, но это не значит, что принцесса такая же только потому, что в них течёт одна кровь.

Канеман подумал, что великому герцогу, ненавидящему людей, похоже, нравится Анжелика. В то же время Беатрис размышляла о сердитом лице принцессы. Феликс, который опустошил тарелку, внезапно вмешался.

― Как у вас дела, великий герцог?

― Спасибо, всё хорошо.

― Хотя вы так говорите, но по вашему виду так не скажешь.

Эти двое уже были знакомы друг с другом. Для аристократов было вполне естественно знать друг друга в лицо, но причина их знакомства была немного иной. Беатрис это было известно, хотя она не слышала об этом лично.

Поместье великого герцога находилось недалеко от того места, где в далёком прошлом пропал бывший герцог Эмбер, поэтому Эланц принял просьбу герцогини Эмбер и помог в поисках. В то время Агата не могла никуда уехать, потому что взяла на себя роль главы рода. Поэтому великий герцог оказал ей неоценимую помощь, говорят, что он даже отправил к ней своего помощника, чтобы информировать её о ходе поисков. Эланц часто лично посещал особняк Эмберов, поэтому, естественно, познакомился с сыновьями герцогини.

С возвращением бывшего герцога Эмбера личные контакты между Агатой и великим герцогом прекратились, но Феликс и Эланц, похоже, продолжали общаться ещё несколько лет. Великий герцог, который, конечно, был по-своему беспокойным ребёнком, был внезапно заперт в герцогстве, как и его отец, а затем оборвал все связи с миром.

Была причина, почему Феликс относился к Эланцу с лёгким раздражением. Великий герцог тоже знал об этом, поэтому он вздохнул, но не упрекнул его.

― Я действительно плохо себя чувствую в последнее время.

Феликс, который хотел ещё немного поиграть на нервах Эланца, замолчал, услышав, что тот действительно болен.

«Этот ребёнок и вправду добрый».

Но Феликс не высказал обычного беспокойства и не спросил, в порядке ли Эланц. Ему нелегко было забыть обиду: в детстве он снова и снова писал письма, но так и не получил ответа.

― Ох, выздоравливайте поскорее, ― произнесла Беатрис вместо Феликса.

Затем она забрала тарелку Эланца и поставила перед ним пустую. Он не намеревался есть, но выглядел ошарашенным, когда Беатрис внезапно забрала его еду. Но, увидев бесстыдно смотрящие на него жёлтые глаза, Эланц решил просто промолчать. Он впервые видел младшую дочь семьи Эмбер, и она, похоже, была такой же своеобразной, как и Феликс. Канеман, сидевший рядом с ней, покачал головой, словно сдался. В конце концов она закончила трапезу только после того, как полностью опустошила три тарелки.

После этого, после нескольких бессмысленных разговоров с другими аристократами, Агата попросила Беатрис вернуться вместе с ней, как раз тогда, когда девушка, устав от танцев, думала, не поджечь ли ей угол зала. Оставалось ещё два дня балов, и она переживала, переживёт ли она их. Агата и Беатрис попрощались с императорской семьей, забрали двоих мужчин и вернулись в особняк.

Когда они прощались, наследный принц со странным выражениям лица спросил Беатрис, может ли он снова встретиться с ней. Лица её братьев странно исказились, но она притворилась, что не заметила, и вежливо ответила: «Да».

Вернувшись в особняк, Беатрис была измотана. Физически с ней было всё нормально, но морально она была истощена.

«Раздражает. Как же всё раздражает».

Беатрис, которая забралась в постель только после того, горничная переодела её и смыла макияж, накрылась одеялом с головой и закрыла глаза.

«Нужно умереть поскорее, чтобы больше не заниматься этими надоедливыми делами».

no/empty data

В последний вечер Беатрис надела на бал ожерелье, которое ей подарила Агата. На банкете больше не было ничего, что могло бы привлечь её внимание, а её занятый партнёр рано покинул вечер, поэтому, проведя на балу достаточное количество времени, чтобы их уход не сочли неподобающим, они с Флорией уехали из императорского дворца.

Как и договаривались, девушки отправились в особняк графа, чтобы посмотреть фейерверк, который должны были запускать ночью. Лора последовала за ними, взяв ночную сорочку Беатрис и вино. Флория выглядела немного взволнованной.

― У меня много друзей, но я впервые буду смотреть на фейерверк вдвоём с кем-то.

― Это будет веселая ночь.

Флория кивнула в ответ. Но Беатрис не могла сказать, что это будет весёлая ночь для леди Билдлендер. Она будет таковой для нее.

Когда они подъехали к дому графа и вышли из кареты, Беатрис встретилась взглядом с Лили, которая стояла у входной двери. Горничная сразу же отвернулась и исчезла в коридоре, но Беатрис знала, что Лили воспользуется подвернувшимся ей шансом.

Обе леди болтали и выпивали в комнате Флории. Во время беседы Флория ненадолго отвлеклась на фейерверк. Хотя зрелище было прекрасным, Беатрис не испытывала особого восторга. Когда красивый фейерверк растворился во тьме, Флория отогнала свое сожаление и сделала глоток из бокала.

Они говорили о людях, которые выделялись на этом дебютном балу, делились впечатлениями о леди, которых встретила Флория, и рассказывали незначительные сплетни. Это было всё, что они делали, но Флория выглядела довольно счастливой. Она была немного пьяна, и её лицо мило раскраснелось.

― Время уже позднее.

― Ох, уже столько времени? Какая жалость.

― Если хотим проснуться завтра утром, то лучше лечь спать сейчас.

― Верно.

Был час ночи. Это не так поздно, но обычно леди ложились спать до полуночи, заботясь о своей коже. Флория велела горничным убрать оставшееся вино и посуду. Беатрис подняла свой бокал, наполнила его вином и протянула Лоре.

― Тебе тоже пришлось нелегко последние три дня. Выпей.

― Мисс.

Лора выглядела немного растроганной. Флория посмотрела на Беатрис, подумала, что та серьёзнее, чем кажется, а затем наполнила вином свой бокал и протянула его Эмили.

― Эмили, ты хорошо потрудилась.

― Спасибо вам, мисс.

Флория даже позвала своего эскорт-рыцаря, чтобы поблагодарить. Рыцарь и обе горничные опустошили бокалы, которые им дали их госпожи. Глядя на это, Беатрис улыбнулась.

Флория выделила ей гостевую спальню на том же этаже, что и её покои. Эту комнату предоставляли самым важным гостям и по красоте она не уступала спальне дочери графа. Беатрис сразу же легла в кровать. А Лора ушла, попросив позвонить в колокольчик, если понадобится, так как она будет в соседней комнате. Но горничная вряд ли смогла бы услышать звон этой ночью. Потому что она будет спать очень крепко.

*****

В особняке Билдлендеров, который окутала темнота, было тихо. Должно быть, кто-то работал до самого рассвета, но сегодня не было слышно даже стрёкота цикад. Казалось, что все живые существа в особняке, кроме людей, напугано затаили дыхание. Когда зашло солнце, небо, на котором не было ни единого облачка днём, затянуло чёрными тучами. Они словно пытались прикрыть луну от чего-то на земле. Только люди, оторванные от природы, не замечали растекающегося, как грязь, страха.

Граф Гелиот Билдлендер ещё не спал. Он не был некомпетентен, но у него была привычка всё откладывать. Перенеся все дела на максимальный срок, граф затем в спешке выполнял работу, чтобы закончить вовремя. Дурная привычка немного улучшилась, когда Галлот, его старший сын, начал ему помогать. Но если возникали проблемы, которые мог решить только глава рода, Гелиоту приходилось засиживаться допоздна.

Люди, которые обычно прислуживали хозяину до рассвета, были наименее опытными. Это не значит, что они были менее умелыми, просто были новыми работниками в особняке. Опытные слуги с неохотой работали ранним утром. Поэтому, их дежурство на рассвете, естественно, было возложено на людей, которые меньше всего пробыли в особняке.

Сегодня графу Билдлендеру прислуживала Аманда. Она ждала в боковой комнате, примыкающей к кабинету графа, а у дверей стоял на страже рыцарь. Сэр Мелот, который был сегодня дежурным, сонно моргал. В коридоре особняка не было слышно ничего, кроме его дыхания.

Сегодня была не его очередь, но он поменялся по просьбе другого рыцаря, Патрина. Тот сказал, что его невеста попросила его присутствовать на сегодняшнем дебютном балу в качестве партнёра. Мелот с едва заметной усмешкой спросил, может ли он прийти после окончания приёма, познакомиться наконец-то с его невестой и потанцевать с ней. Патрин ответил ему, чтобы тот заткнулся.

«И где я согрешил, что в этом возрасте у меня всё ещё нет невесты?»

Мелот с трудом держал глаза открытыми, но в тишине коридора он слышал только собственное дыхание.

«Ничего не могу с собой поделать, тут так тихо, что я засыпаю».

Мелот громко зевнул, подумав, что всё равно никто не видит. Но после длительного зевка, он услышал что-то ещё. Это были шаги. Мелот не переживал. Вероятно, это был один из слуг, делающих обход на рассвете.

«Кто сегодня отвечает за это? Лили. Кажется, она».

Рыцарям, охраняющих графа, сообщали о том, кто из слуг дежурит ночью. Таким образом, они могли поймать тех, кто делал что-то подозрительное. Мелот посмотрел на часы, висевшие на стене. Было два часа ночи. Он подумал, что она немного раньше запланированного времени, но быстро выбросил это из головы. Ранняя утренняя работа всегда утомительна, и многие слуги хотели поскорее закончить её и отдохнуть. Среди прислуги было принято закрывать на такое глаза и делать вид, что они ничего не заметили.

Мелот посмотрел в сторону звука. Ему показалось, что он увидел в темноте колыхающуюся юбку.

«Разве это наряд горничной?»

Мелот продолжал смотреть на силуэт сонными глазами, но человек, который показался перед ним, был совсем не тем, кого он ожидал увидеть. Платье из тонкой белой ткани явно было ночной рубашкой. И женщина, одетая в этот наряд, была не Лили, и не другой горничной, которую он знал.

Её волосы были такими чёрными, что сливались с темнотой, и были видны либо, когда падали на белое платье, либо, когда их освещал лунный свет, а жёлтые глаза ярко сияли. Гладкие, тонкие руки и лицо, которое выглядело так, словно она только что пробудилась ото сна. Мелот без труда узнал леди Эмбер. Она была очень красивой, поэтому было более жутко видеть её в темноте.

«Принцесса ходит во сне?»

― Леди Эмбер?

Мелот неосознанно прошептал это. Когда он позвал её, девушка посмотрела на него. Взгляд был сфокусирован. Она не была похожа на лунатика. Шаркая, девушка подошла к нему. Опустив глаза, Мелот заметил, что на леди Эмбер были большие туфли, не подходящие ей по размеру. Это была обычная кожаная обувь, которую носили слуги-мужчины, но они выделялись тем, что не сочетались с белой ночной рубашкой.

― Леди…

Попытка позвать её снова не увенчалась успехом, потому что Беатрис подошла и нежно погладила Мелота по лицу. В отличие от горничных и простолюдинок её руки были чистыми и гладкими. Даже лёгкая прохлада её тела напоминала фарфор.

Поскольку Беатрис была немного ниже Мелота, их взгляды встретились. Рыцарь почувствовал, как колотится его сердце. Прежде чем он успел понял, что это не волнение от встречи с девушкой посреди ночи, а страх, его мысли прервались. В коридоре, где было всего два человека, раздался глухой удар.

*****

Гелиот Билдлендер услышал грохот об стену. Это был звук удара чего-то сильного. Он нахмурился. Рыцаря, который охранял его сегодня, звали Мелот. Он был простолюдином, его навыки были посредственными, но им было легко управлять из-за его простого мышления. Парень, который зевал каждую ночь, притворялся, что не замечает, приводит ли граф простолюдинку или простолюдина за пару золотых монет. Но никто бы не назвал его хорошим работником. Мелот зевал, даже неся дежурство днём, не говоря уже о ночи.

Гелиот, который очень нервничал, потому что должен был закончить работу к послезавтра, вместо того, чтобы позвать горничную и попросить её посмотреть, что происходит, встал со своего места и направился к двери. Он хотел выместить свое раздражение, дав пощёчину рыцарю, который упал, задремав. Граф не подумал, что для этого звук был слишком громкий, так как его голова уже плохо соображала из-за поздней ночи.

Гелиот Билдлендер без колебаний открыл дверь кабинета. Окровавленная белая рука просунулась в щель. Она схватила его за шею, словно крюк. И дверь закрылась.

(Осторожно: присутствуют жестокие сцены)

Сразу после двух часов ночи Лили шла по коридору тихого особняка. Ее путь освещал лишь слабый свет фонаря.

Она получила письмо от человека, которого до сегодняшнего дня не знала. Адресом отправителя было почтовое отделение столицы, а звали его «Биче», фамилии не было. Она сразу поняла, что письмо отправила дочь герцога.

В письме была простая просьба. Требовалось подготовить мужскую обувь среднего размера. Дежурить в последнюю ночь дебютного бала должны были ее друзья.

Это было не так уж и сложно. Никто не знал, что она будет делать в ту ночь, но и упрекнуть ее в том, что берет на себя эту работу ее, не могли.

В любом случае, работать по ночам приходится слугам самого низшего ранга, так что не будет ничего странного в том, если бы кто-то лично попросил главную горничную заменить их в этот день.

Лили и ее коллеги либо сами внесли свои имена в список ночной смены, либо изменили имена, понимая, что у людей в списке есть личные дела.

Единственное, что беспокоило ее, неизвестность того, что произойдет после того, как она сделает это, но никто и слова не сказал.

Возможно, может быть. Отвратительное чувство предвкушения подступило к горлу. Чувство, которое не могла удовлетворить дочь графа. Даже зная, что это глупо, она не могла принять это.

Лили проверила, легли ли Флория и Беатрис спать, и принесла пару мужских ботинок к двери комнаты дочери герцога. Обувь она тайно украла у слуги Гелиота, Чарли.

Чарли – верный слуга Гелиота, который получал от него деньги за небольшую помощь графу и Галлоту в их делах. Он даже ходил к жертве, которую выгнал Галлот, и делал грязные вещи.

Лили направилась на пятый этаж, наблюдая, как дрожит и качается в такт ее шагам фонарь. Этаж с комнатой и кабинетом графа Билдлендера был зоной, которую взяла на себя сегодня.

Четвертым этажом, на котором располагалась комната Галлота, и третьим ― Флории ― занимались Амели и Роза соответственно, а вторым ― Саманта.

Их предупредили заранее. Закончив патрулирование, они должны были подняться на пятый этаж. Девушки не могли просто довериться этой женщине. Они должны были собственными глазами убедиться в том, что произойдет.

Поднявшись на пятый этаж, Лили почувствовала что-то странное в коридоре. Она ощутила слабый, незнакомый запах.

«Чем это пахнет?»

Она не часто с ним сталкивалась, но этот запах был ей знаком. Фонарь тускло освещал коридор.

Лили почувствовала, как странно забилось ее сердце. Шаги становились все быстрее и быстрее.

Она почувствовала щекотку в животе. Лили знала, что это за чувство. Это «ожидание».

Она остановилась перед лежащим эскортом графа. Мелот, глупый и подлый сопровождающий графа, лежал в коридоре. Запах исходил от него. Липкий и тяжелый запах проникал прямо в нос.

Лили знала, что это был запах крови. Когда она осторожно посветила фонарем в ту сторону, то увидела, что его голова наполовину раздавлена.

Лили поспешно закрыла рот рукой, потому что ей показалось, что она сейчас закричит. Подняв фонарь, девушка увидела пятна крови на стене. След от того, что кто-то схватил его за голову и сильно ударил ею о стену.

Было похоже на то, как птица на лету ударялась о прозрачное стекло, не заметив его. Единственная разница в том, что это была не птица, а человеческая голова, поэтому след был больше.

Выражение лица трупа было спокойным. На нем не было ни удивления, ни испуга. Казалось, он просто не понимал, что с ним произошло.

Фонарь мелко задрожал. Потому что рука Лили, держащая его, дрожала. Отвернувшись от трупа, девушка как одержимая посмотрела на дверь кабинета, где должен был находиться граф.

Дверь была плотно закрыта. Лили чувствовала, что стучать не нужно. Итак, Лили открыла дверь. И увидела это зрелище.

Аманда стояла на коленях у двери, сложив руки вместе. Она смотрела снизу вверх на женщину с выражением то ли благоговейного трепета, то ли ужаса.

Аманда была похожа на испуганного человека и в то же время как будто пришла в трепет при виде бога. Лили проследила за ее взглядом и тоже посмотрела на женщину, на которую та взирала словно одержимая.

Пятна крови на белом платье казались нереальными. Граф, которого они ненавидели и боялись, лежал на широком столе перед диваном, похожий на сломанную куклу.

Граф был все еще жив. Лили слышала, как он с трудом дышит, как будто мягкий галстук, который должен был быть у него на шее, застрял глубоко в горле.

Руки и ноги, изогнутые в странном направлении, не были похожи на человеческие конечности. Что-то белое торчало сквозь кожу и одежду.

Лили запоздало поняла, что это была кость. Его руки, ноги и лицо были покрыты кровью. На шее графа проступал черный отпечаток ладони. Все было нереально.

Женщина спокойно стояла у стола, опустив испачканные красным руки.

― Пришла?

Ее голос был мягким, словно бархат в середине зимы. Лили напряглась. Беатрис медленно моргнула и наклонила голову, глядя на дверь, которую Лили оставила открытой.

― Когда придут остальные?

Она ждала, когда соберутся все, у кого есть зуб на графа.

***

Аманда ждала, опустив голову. Как и сказала ей Лили, она скорректировала свой график и взяла на себя смену на рассвете по обслуживанию графа, но и сегодня был тихий день без особых хлопот.

Занялся рассвет, всюду стояла тишина, словно все спали. Последняя ночь дебютного бала. В резиденцию графа приехала леди Эмбер, которая хотела что-то для них сделать, но к разочарованию Аманды ничего не произошло.

Ее сердце, которое ненадолго наполнилось, обвисла, как мокрая тряпка. Она с нетерпением ждала этого, и в итоге снова ничего.

«Да, в любом случае, мы единственные, кто у нас остался».

Пока она думала об этом, раздался глухой удар. Аманда вскочила со своего места. Ее сердце, которое замерло, снова начало колотиться после того, что она услышала.

Она даже не слышала, чтобы граф звал ее. Аманда несколько минут стояла как вкопанная, прежде чем осторожно открыть дверь в боковую комнату и войти в кабинет графа.

И там она увидела сцену, которую даже представить себе не могла. Высокая, стройная женщина держала графа за шею и поднимала его вверх.

«Я сплю?»

Аманде очень хотелось ударить себя по лицу. Беатрис пошевелила рукой, как бы делая то, что должна была сделать и ее не интересовали чувства девушки.

Одной рукой она сломала графу конечности. Беатрис вывернула предплечья в таком направлении, в котором ни один человек не смог бы сам.

Хруст, треск, хруст.

Звук не громкий, но отчетливый. Граф хотел бы закричать, но из-за того, что ее рука сжимала его шею, он не мог и издавал только сдавленные звуки.

Беатрис легко скручивала и ломала его конечности, словно тонкие ветки. Между разорванной плотью колена виднелись белые пятна.

Ноги Аманды дрожали, и ей ничего не оставалось, как упасть на колени. Когда граф потерял сознание от боли, Беатрис сжала кулак и ударила его по лицу.

Она повторяла это на протяжении всего времени, пока ломала ему конечности. Переломав ему руки и ноги, Беатрис сняла галстук с его шеи и затолкала глубоко в глотку графу.

Затем она бросила мужчину, который, казалось, он снова потерял сознание, на стол и посмотрела на горничную. Когда их взгляды встретились, Аманда сложила руки вместе, словно в молитве. Лишь позже горничная поняла, что из ее глаз текли слезы.

Аманда никогда не встречала Беатрис лично, но знала о ней от Лили. Слышала, что она собирается что-то сделать с графом. Но не знала, что именно это. Именно это, именно это.

― Л-леди. Леди, леди…

Она никогда не думала, что все будет так, как ей хотелось.

― П-пусть он никогда больше не увидит света. Прошу, пусть он даже звука произнести не сможет. Выньте все внутренности и покажите нам его уродливое нутро. Убейте его самым болезненным способом, чтобы он даже не думал о том, чтобы возродиться, ― сказала Аманда со слезами на глазах, словно молясь Богу. Беатрис посмотрела на нее и склонила голову набок.

— Это то, чего ты хочешь?

Аманда отчаянно закивала.

― Но… Ты не можешь насладиться всем сама. Твои друзья, должно быть, тоже хотят этого.

Беатрис ответила, что сделает это. Но она сказала, что не отдаст все ей одной, а честно поделится своей добычей с теми, кто тоже хочет этого.

В ее глазах не было ненависти. Беатрис не испытывала неприязни к графу. Аманда заметила это, когда посмотрела на ее лицо. Эта женщина, Беатрис, была здесь только для того, чтобы исполнить их желания.

Она была словно… Бог. Бог или дьявол, который явился исполнить их неправильные желания.

Аманда подумала о своей мертвой сестре. Ее младшей сестре было всего тринадцать лет. Тринадцать. Она умерла в возрасте, когда еще даже не знала чего хочет, после того как граф Билдлендер использовал ее, как игрушку.

Лили потеряла из-за него своего старшего брата, Роза ― родителей, а Саманта ― своего жениха. Амели потеряла друга, которого любила больше, чем свою семью.

Аманда думала о своей младшей сестре, рассудок которой так пострадал, что она даже есть не могла, а когда она ее кормила, ту рвало. Горничная вспоминала малышку, которая прожила короткую жизнь и умерла из-за графа.

Ублюдок, которого нужно разорвать на части. Ублюдок, с которого надо содрать кожу и бросить в кипящую воду с маслом. Вместе с рассветом в ней разгоралась ненависть.

После убийства этого ублюдка она сразу же последует за ним. Аманда не была уверена, что сможет жить спокойно, даже несмотря на то, что завершит свою месть.

Чувство вины за то, что она не смогла защитить ребенка, душило ее часами и годами. Но женщина, стоящая перед ней, дала ей небольшую передышку.

Это был не самый приятный способ. Ощущение было такое, как если бы нож воткнулся в ее горло, делая новую дыру, а не освобождая закупоренное горло. Но она была довольна и этим.

― Далия.

В тот момент, когда Аманда прошептала имя своей сестры, которая уже покинула ее, дверь в кабинет открыла Лили. Скоро соберутся их друзья. Ее друзья, которые будут держаться за руки и вместе прыгнут в ад в момент смерти.

Со временем все пять горничных увидели нечто похожее на труп графа. Нет, это выглядело хуже трупа. Все пятеро прикрыли рты и дали выход своим эмоциям. Это была радость. Ужасное и хладнокровное ликование и радость.

Беатрис смотрела на все это равнодушным взглядом. Граф, распростертый на столе, похоже, пришел в себя, так как сломанные конечности зашевелились.

― Спасибо, леди, ― сказала Лили дрожащим голосом.

Все горничные смотрели на нее как зачарованные.

Лили почувствовала желание немедленно расцарапать себе грудь ногтями. В ее ушах звенел голос, говорящий о том, что насекомые должны жить по законам насекомых.

У нее было такое чувство, будто Беатрис выбрала ее. Выбрала, чтобы заложить основу для того, что произошло сейчас.

Лили не знала, почему леди Беатрис выбрала ее, но ощущение избранности, особенности этого охватило все ее тело.

Граф был злом. Он должен был исчезнуть из этого мира.

Лили всегда считала, что он должен быть наказан. Долгими днями она молила Бога наказать его за все преступления точно таким же образом, каким он их совершал.

Но то, что сейчас стояло перед ее глазами. Она не была добром. Она никогда не бывает хорошей.

Это был просто еще один демон. Будь она богом, то была бы злым богом. Зло, которое добавилось к его собственному злу, сошло на землю и наказало его.

Лили опустилась на колени рядом с Амандой и склонила голову, наблюдая, как граф корчится, как жук, со сломанными конечностями.

― Переломайте ему кости.

В голосе Лили звучала адская ненависть. После этого остальные горничные опустились перед ней на колени и склонили головы.

Как и Аманда, они тихо умоляли ее. Пожалуйста, сломайте ему каждую кость. Пожалуйста, разорвите его тело на части так, чтобы даже нормальные похороны было провести проблемно.

Пожалуйста, оторвите ему гениталии и позвольте нам скормить их животным. Заставьте его так страдать, что он захочет покончить с собой.

Пожалуйста, убейте его. Пожалуйста, прервите жизнь этого зверя.

Беззвучный крик наполнил комнату. Если бы кто-нибудь увидел эту сцену, он был бы настолько ошеломлен этой атмосферой, что даже не смог бы открыть рот, но Беатрис была просто спокойна.

Слушая излияния злобы, Беатрис почувствовала, как ее сердцебиение слегка ускорилось. Она опустила взгляд и посмотрела на графа, который полностью пришел в себя.

Может быть, он умрет сам, если его оставить в таком состоянии. Граф потерял слишком много крови. Кровь, текущая по столу, собралась под ним в лужу, похожую на озеро.

Но, как и просили горничные, она не оставит его в покое. Потому что Лили этого хочет.

Когда Лили приходила к ней, остальные горничные уже были мертвы. Но они не сильно отличались от Лили.

Беатрис протянула руку. Граф, должно быть, увидел ее руку и извернулся, словно пытаясь вырваться, но ему не удалось вырваться из ее хватки.

Послышался сдавленный крик. Чем больше она двигала рукой, тем громче становился плач умирающего насекомого.

Граф не мог смотреть вперед из-за хватки Беатрис, но почувствовал, как что-то отрывается от его тела. Звук был похож на резкий разрыв жесткой ткани.

Треск, хруст. Когда звуки прекратились, тело, дрожащее, как в конвульсиях, внезапно обмякло.

Он умер, потому что потерял много крови или из-за того, что его разум не смог вынести боли? Слабого дыхания больше не было слышно, и сердце остановилось.

― Умер.

После этого слова ее руки остановились. Горничные смотрели на нее широко раскрытыми глазами.

Она плакала. Всегда спокойное лицо сейчас находилось в беспорядке, и по нему текли слезы.

Ее рот раскрылся. Звука не было, но Лили могла сказать. Она издавала беззвучный крик. Множество неописуемых эмоций сплелись в ее мокрых от слез золотистых глазах, которые смотрели на тело графа.

Зависть, ревность, досада. Восхищение и желание того, чего у нее нет.

― Завидую.

Завидую. Беатрис умирала от зависти.

Она подняла свои окровавленные руки, чтобы вытереть слезы. Белое лицо стало красным и грязным. Она плакала, как потерянный ребенок, но плакала тихо. Беатрис посмотрела на окно, потолок, пол, медленно перевела взгляд, заплакала, как будто понятия не имела, что делать, а затем снова приподняла тело графа, как будто вымещая свой гнев.

Беатрис хотела умереть. Ей до смерти хотелось умереть.

***

Флорию Билдлендер грубо разбудили чьи-то руки. Она сладко спала без сновидений, и, естественно, нахмурилась, когда ее попытались разбудить.

Она оттолкнула руку и приподнялась. Это была старшая горничная.

Когда Флория собиралась раздраженным голосом спросить, что происходит, ее внимание привлекло лицо служанки. Солнце только что взошло, поэтому свет, проникающий в окно, был бледным, но лицо горничной было еще белее.

― Что… В чем дело?

― М-мисс…

Голос старшей горничной дрожал, как у человека, стоящего в снегу без одежды посреди зимы. Услышав ее голос, сердце Флории тоже дрогнуло.

― Что происходит? Случилось что-то серьезное?

Флории удалось взять себя в руки и задать вопрос горничной, которая опустилась на колени перед ее кроватью и опустила голову, как будто упала в обморок.

― Граф… граф… ночью… умер.

Голос горничной дрожал, словно она произносила слова, которых не должно было быть на свете.

«Что она говорит?»

Какое-то время Флория растерянно смотрела на ее затылок, не в силах понять слова горничной. Это казалось плохой шуткой, но было слишком ужасно, чтобы быть шуткой.

«Отец, мой отец умер».

― Что это значит?

― Мисс, сейчас не время для этого… Вставайте сейчас же…

― Что это значит? Почему умер мой отец? ― пронзительно закричала Флория.

Горничная закрыла рот, по ее лицу текли слезы, и она не могла говорить. Флория, спотыкаясь, выбралась из постели.

― Мисс!

Горничная поспешно схватила ее за руку, но она вырвала ее и открыла дверь. Эмили, которая охраняла входную дверь, преградила ей путь. Флория грубо оттолкнула ее в сторону и побежала на пятый этаж.

Держа подол громоздкого платья обеими руками, она, тяжело дыша, бежала по коридору и вверх по лестнице. Флория ненавидела своего отца. Иногда она даже думала, что было бы хорошо, если бы он умер поскорее.

Поднявшись по лестнице на пятый этаж, Флория почувствовала одуряющий запах. Это был запах холодной застывшей крови.

Дрожа всем телом, она зашагала вперед. Слуги и рыцари столпились перед кабинетом графа.

«Т-там должен быть мой отец».

Подумав об этом, Флория тут же вбежала в толпу людей.

― Мисс, мисс здесь!

― Остановите ее!

Она услышала отчаянные голоса прислуги. Талия, плечи. Все остановили ее, хватая за запястья и ноги.

Галлот, заметивший суматоху у входа, повернул голову и посмотрел на Флорию отчаянным взглядом. Его лицо уже побледнело.

«Что с ним? Что? Что происходит?»

― Отведите Флорию в ее комнату сейчас же!

Флория впервые слышала у него такой голос. Галлот никогда не кричал. Она увидела что-то за плечами остановивших ее людей.

― Ах…

Ее рот открылся. Неизвестная жидкость собралась под столом и застыла, приняв вид входа в ад. Стол, который, должно быть, был коричневым, светится красным в тусклом рассветном свете.

― А-а-а!

А на нем был ее отец. Если быть точным, на столе возвышалась голова ее отца.

Словно кусок мяса, висящий на бойне, он не был похож на часть чего-то живого, но она узнала его. «Это» ― было головой ее отца.

Тело Флории обмякло. Перед глазами все размыло и стало белым, словно отрицая то, что она видела.

― Мисс Флория!

Она потеряла сознание, почувствовав, как чьи-то руки поддерживают ее тело.

Семья графа Билдлендера попала в очень большой водоворот.

Подъезд к графской резиденции был забит несколькими каретами, и лица выходящих из экипажей людей были застывшими. Убийство аристократа - самое тяжкое преступление в этой империи.

Рыцари, услышавшие о том, что прошлой ночью был убит граф Гелиот, глава семьи Билдлендер, подумали, что его отравили или зарезали.

Основная причина убийств дворян заключалась в политических мотивах, и большинство преступлений совершалось очень тайно и тихо. Самые распространенные методы — отравить чай через подкупленного слугу или подослать убийцу ночью.

Гилдберт, командор третьего ордена рыцарей, сидел в карете и читал материалы о графе Билдлендере. Обычно аристократов убивают по политическим мотивам, но для убийства графа не было причин.

Он по традиции был вассалом герцога Эмбер, то есть принадлежал фракции императора и не предпринимал никаких шагов, чтобы предать их, а также не наносил никакого существенного ущерба и не шел против аристократов. Гилдберт сосредоточился на кратком описании внизу материала.

«Граф Гелиот Билдлендер, нынешний глава рода, уже давно занимается сексуальной эксплуатацией простолюдинов и имеет плохую репутацию среди своих подчиненных».

― Кто проводил расследование?

— Это был Джек.

Ответил Гилдберту его заместитель Хадель. Почему о том, что могло быть важной подсказкой, так кратко упомянули?

Гилдберт положил рядом с собой газету, которую читал, думая, что ему следует сказать что-нибудь человеку, отвечающему за расследование информации. Едва он отложил газету, как они подъехали к особняку графа.

Дом выглядел так, как будто построен на тонком льду. От прислуги, приветствующей Гилдберта, до проходящих мимо людей – у всех были мрачные лица, и они словно старались не дышать.

Поднимаясь на пятый этаж, где было место преступления, его не покидало ощущение, что он будто заходит в гроб. Оказавшись в коридоре на пятом этаже, Гилдберт сразу же услышал шум.

― Буэ.

Кого-то громко рвало. Гилдберт нахмурился.

Всем, кроме Галлота Билдлендера, который будет помогать им помогать в расследовании, было приказано держаться подальше от места преступления, и если это не старший сын Билдлендера, то, должно быть, это один из его рыцарей.

― Кто это?

― Похоже, Джон Уилл, я слышу его голос.

Сцена убийства всегда ужасна. Но именно поэтому было важнее всего осмотреть место происшествия и действовать максимально обдуманно.

Было бы понятно, будь это новичок, который только что присоединился к рыцарям, но Джон был рыцарем вот уже пять лет. Так почему его рвет при виде трупа?

Пройдя немного дальше, он увидел, как Джон выбегает в коридор с места преступления, прижимается головой к стене и извергает содержимое желудка.

Даже отсюда Гилдберт чувствовал сильный запах крови. Он подошел к двери и заглянул внутрь. И…

― Уф.

Он с трудом смог сдержать приступ тошноты. Его заместитель прикрыл рот, как будто его сейчас вырвет.

Гилдберт недоверчиво оглядел место преступления, подавляя подступившую к горлу тошноту. Комната, которая, по-видимому, была кабинетом, была похожа на ад.

― …Получи список простолюдинов, которых эксплуатировал граф Билдлендер. Прямо сейчас.

Это убийство – явная месть. Гилдберт мог думать только об этом.

От вида в комнате веяло такой лютой ненавистью, что все его тело покрылось мурашками. Несмотря на то, что пол, на котором он стоял, не был мокрым, было такое ощущение, будто бесформенный комок эмоций обволакивает его лодыжки.

Большая лужа крови, словно широко раскрытая пасть, стол, пропитанный кровью, будто он был красным с самого начала.

Голова, отрезанная грубым поперечным разрезом, была раздавлена, как кусок мяса. Он мог сказать это все, потому что с трудом распознал, с какой стороны находится лицо. Гилдберт с усилием сглотнул рвоту, которая снова подступила к горлу.

Его конечности были разбросаны на диване, за диваном и на столе, а тело без оторванной головы небрежно лежало у стола.

На первый взгляд, все срезы были неровными. Его определенно резали не инструментами.

— Это было сделано не человеческой силой.

Никто не сможет голыми руками оторвать человеку конечности. Даже если приложить все силы, что-то могло случиться, но на разрезанном на части трупе не было следов борьбы.

Раны, видимые глазу, выглядели так, словно конечности отрывали одним махом без видимых усилий.

― Свяжись с храмом и имперским магом.

Среди существующей магии не было способа убить человека таким образом. Гилдберт подумал о черной магии, которая упоминалась лишь в записях.

Это может быть абсурдным предположением, но любой, кто видел это, вспомнит о ней. Эта сцена выглядела как работа дьявола.

Гилдберт прочистил горло, ощущая кислый привкус.

― Прислугу опросили?

― О-опрашивают сейчас, ― дрогнувшим голосом ответил его заместитель, которого все-таки вырвало желудочным соком на пол.

― Что насчет старшего сына графа?

Когда Гилдберт задал вопрос, ему ответил умирающим голосом Джон, который изверг все содержимой своего желудка.

― Он охранял это место, а затем спустился немного отдохнуть.

― Другие члены семьи?

― Графиня давно умерла, у него есть дочь, которая упала в обморок, увидев эту комнату.

Да, от этого вида, несомненно, легко потерять сознание.

― Кто первым обнаружил тело?

― Горничная по имени Лили, которая отвечала за утренний обход. Она обнаружила его во время своего последнего обхода перед восходом солнца. Билл сейчас допрашивает ее в гостиной. О, и еще, ― после этих слов Гилдберт взглянул на Джона. ― В особняке гостит леди Эмбер.

― Леди Эмбер?

― Да, думаю, что она вчера после дебютного бала, чтобы насладиться ее последней ночью вместе со своей подругой леди Билдлендер. На всякий случай я еще не отпускал ее и попросил остаться в своей комнате.

Конечно, ему было не по душе допрашивать аристократку, которая, очевидно, не имела никакого отношения к этому инциденту, особенно дочь герцога. Однако просто отпустить ее противоречило бы справедливости.

― Я пойду к леди Эмбер.

Было очевидно, что, если он отправит обычного рыцаря, то на того будет давить авторитет герцогской семьи, поэтому леди Эмбер не допросят должным образом, поэтому Гилдберт решил отправиться к ней сам.

Даже после того, как он покинул место преступления, она продолжала стоять у него перед глазами. Это была самая жестокая сцена, которую он когда-либо видел с тех пор, как вступил в орден рыцарей. Маловероятно, что человек смог бы совершить подобное.

Чтобы прийти в себя, Гилдберт потер рукой лицо. За ним, пошатываясь после опустошения своего желудка, шел его помощник Джон, продолжая свой доклад.

― Где сейчас леди Эмбер?

― Она в комнате на третьем этаже со своей горничной. Им было запрещено выходить сразу после инцидента.

― Похоже, никто не жаловался?

― Особых жалоб нет. И, похоже, леди Билдлендер еще не пришла в себя.

Гилдберт спустился на третий этаж и остановился перед комнатой, где находилась леди Эмбер. Когда рыцарь третьего ордена, охранявший входную дверь, увидел Гилдберта, он склонил голову и поприветствовал его, а затем отошел в сторону. Гилдберт еще раз прочистил горло и постучал. Затем дверь открылась без ответа.

― Гилдберт Феверих из третьего ордена рыцарей.

― Входите.

Дверь открыла, похоже, горничная дочери герцога. Это была обычная женщина с каштановыми волосами и карими глазами, и ее лицо было заметно смуглым. Горничная повернулась, пропуская его.

Когда Гилдберт вошел в комнату, его взгляд естественным образом упал на женщину на стуле. Первое, что ему бросилось в глаза, когда он посмотрел в сторону окна, ее черные как смоль волосы.

Его немного смутило, что она не переоделась и была лишь в тонкой ночной сорочке. Хотя поверх была накинута большая шаль, прикрывавшая бедра, ― похоже, работа горничной ― но девушка явно была в ночной рубашке.

Когда он на замер, не зная, куда девать глаза, леди Эмбер повернула голову.

Гилдберт потерял дар речи. Несмотря на то, что она находилась под теплым солнечным светом, который не подходил графскому особняку, в котором произошло убийство, ее лицо было чрезвычайно бледным.

Ее плотно сжатые губы и желтые глаза на фоне солнечного света казались мертвыми и мрачными. Словно умер член ее семьи. Нет, ее лицо было похоже на труп, как будто это она умерла прошлой ночью.

― …Я прибыл, чтобы расследовать это дело. Прошу прощения, если это покажется вам грубым, но не могли бы вы уделить мне немного времени?

― Я все равно не могу отказаться, даже если мне это не по душе. Присаживайтесь.

Ее голос был безжизненным. Гилдберт неосознанно сглотнул и сел напротив нее.

Горничная встала позади леди Эмбер. Ее взгляд был очень настороженным. По выражению лица дочери герцога и поведению горничной, Гилдберт решил, что Беатрис хрупкая, воспитанная с большой заботой.

В отличие от членов семьи Билдлендер, она, вероятно, даже не видела тела, но выглядела так, словно умирает лишь от того, что услышала о чьей-то смерти.

— Это всего лишь формальная процедура. Что вы делали вчера вечером?

― Я была на императорском балу дебютанток и прибыла в особняк графа около 9 часов вечера. Мы пили и болтали в покоях леди Билдлендер, разошлись около часа ночи, и я сразу же легла спать.

― Что насчет вашей горничной?

Когда леди Эмбер повернула голову и взглянула на горничную, та посмотрела ей в глаза, словно утешая ее, а затем перевела взгляд на Гилдберта.

― Я заснула почти сразу же после того, как помогла леди подготовиться ко сну.

― Заснули сразу же?

Леди Эмбер ответила на вопрос Гилдберта.

― Мы с Лорой очень устали, так как дебютный бал длился три дня. Также мы немного выпили.

― Вы, ваша горничная и леди Билдлендер. Вы вот так вместе выпивали?

― Нас было пятеро, включая горничную леди Билдлендер и эскорт-рыцаря. Это был долгое трехдневное мероприятие. Мы просто немного выпили, так как хорошо потрудились.

― Хорошо. Вы не можете покинуть особняк до завершения сегодняшнего расследования.

Когда он встал со своего места, закончив общий допрос, горничная тут же задала ему вопрос:

— Значит, мы не можем уехать сегодня?

― Такова процедура.

― В таком случае позвольте связаться с герцогской семьей.

― Вы не можете отправиться в герцогство сами, поэтому я попрошу рыцаря сообщить им.

На лице горничной отразилось недовольство, которое она не смогла скрыть. Но она просто кивнула с раздосадованным видом, так как не могла спорить с имперским рыцарем.

Гилдберт не знал, почему с леди Эмбер нет эскорт-рыцаря, лишь горничная, но почувствовал облегчение, подумав, что все прошло куда легче, чем он рассчитывал. В этот момент заговорила Беатрис.

― Могу я пойти к леди Билдлендер?

― К леди Билдлендер?

― Да.

Он вспомнил, что дочери герцога и графа, судя по рассказам, были дружны. Похоже, они были в хороших отношениях.

Гилдберт на мгновение растерялся, потому что было естественно беспокоиться о своем друге, с которым случилось что-то плохое. В любом случае, с ними будет имперский рыцарь, поэтому поместить двух женщин в одно и то же место даже не казалось таким уж большим делом.

― Она еще не пришла в себя после того, как потеряла сознание.

— Это не имеет значения. Я хочу ее увидеть.

Кивнув, Гилдберт вышел из комнаты вместе с леди Эмбер и ее горничной. За ними следовал рыцарь, который отвечал за нее.

Комната леди Эмбер находилась недалеко от покоев леди Билдлендер. За время этой короткой прогулки от нее не поступило ни одного вопроса.

Возможно, ей было интересно, что происходит и как умер граф, но она просто шла со спокойным выражением лица.

Когда ответственный рыцарь дошел до комнаты леди Билдлендер и занял место у двери, горничная Беатрис осторожно постучала.

― Прибыли леди Эмбер и командор рыцарей.

Эмили, которая находилась внутри, открыла им дверь. Они сразу увидели Флорию, лежащую на кровати. У нее был бледный цвет лица, как у трупа.

К счастью, Флория, вроде бы, пришла в себя, но ее блестящие светлые волосы растрепались и пропитались холодным потом. Она сидела на кровати, накинув на плечи большую шаль.

Как и у леди Эмбер, похоже, у нее не было настроения переодеваться. Беатрис, ее горничная и Гилдберт вошли в комнату друг за другом и закрыли дверь.

― Флория.

Беатрис медленно прошла и села на стул, приготовленный у кровати. Видимо, Эмили до сих пор сидела там и ухаживала за Флорией. Белые руки взяли такие же бледные кисти, выглядывающие из-под одеяла. Из глаз покрасневших и опухших глаз Флории снова начали литься слезы.

Беатрис поднялась со стула и села на кровать, как будто она была здесь одна. Она ничего не сказала, лишь подобрала влажные волосы беззвучно плачущей Флории.

Гилдберт начал волноваться, сколько это продлиться и стоит ли ему оставаться.

― Вопросы… можете задавать их, проговорила Флория, которое некоторое время опиралась на руку Беатрис, словно выдавливая из себя слова.

Гилдберт не мог избавиться от чувства дискомфорта, но он должен был сделать свою работу.

― Могу я узнать, что вы делали прошлой ночью?

― Я вернулась около девяти часов с дебютного бала и выпивала с леди Эмбер. Мы, вероятно, расстались около часа ночи. Сразу после этого я умылась и легла спать. На этом все.

Он также выслушал показания ее эскорт-рыцаря и горничной. Гилдберт кивнул, так как их ответы ничем не отличались от того, что рассказала леди Эмбер. Казалось, они даже не обменивались сигналами друг с другом. Возможно, эти леди не имели никакого отношения к этому инциденту.

― Расследование еще не окончено, но самые неотложные дела будут завершены в течение сегодняшнего дня. Это может быть неудобно, но вы должны остаться здесь еще на один день.

― Знаю.

― Как я уже говорил ранее, мы свяжемся с герцогской семьей.

― Пожалуйста, объясните им все правильно, чтобы они не слишком волновались.

Гилдберт покинул комнату, сказав рыцарям, ответственным за обеих леди, быть осторожными и не беспокоить их. Эмили и Лора смотрели каждая на свою госпожу с очень обеспокоенными лицами.

Эскорт Флории стоял у стены, немного поодаль от имперских рыцарей. С изнуренным видом Флория откинулась опять на подушки.

Спальня, наполненная роскошными предметами искусства и мебелью. Большое окно было открыто, поэтому в комнату проникал теплый ветер, но атмосфера внутри скорее напоминала склеп. И если это был склеп, то его хозяйкой была дочь графа, Флория.

― Вам очень тяжело?

Послышался спокойный, сухой голос, и Флория посмотрела на Беатрис. У нее было подавленное выражение лица. Флория подумала, что, скорее всего, выглядит так же. Она кивнула и сжала руку, которую держала.

― Я ненавидела своего отца.

― Мисс, ― Эмили предостерегающе позвала Флорию.

Такие слова могут принести ей вред, пока в особняке оставались имперские рыцари. Но Беатрис и Флория продолжили свой разговор, как будто это не имело к ним никакого отношения.

― Вы его сильно ненавидели?

― Очень, очень сильно.

Слезы снова полились из ее глаз. Беатрис подумала, что если так будет продолжаться, то у Флории вытекут глаза. Она подняла свои белые, холодные руки и вытерла воспаленные глаза. Флория посмотрела в потолок.

― Бывали дни, когда я думала, что лучше бы он умер.

— Вот как.

Флория почувствовала благодарность за то, что Беатрис выслушала историю, не виня ее за такие слова. Слезы потекли сильнее, а изо рта начали вырываться всхлипы. Никто в комнате не мог издать ни звука из-за ее плача.

― Но теперь, когда он на самом деле мертв, мне кажется, что я тоже умерла.

― Вы любили его.

― Когда-то давным-давно.

Это было так давно, что она уже почти ничего не помнила.

Она не знала, почему вспомнила, как ее отец улыбался и обнимал ее, когда она протягивала руки, тогда, когда Флория еще не знала, что происходит в мире, когда ее мать была еще жива, а Галлот был лишь немного угрюм.

Они всегда ссорились с тех пор, как повзрослели.

― Должно быть, отец заплатил за свои грехи, верно?

Беатрис не ответила. Она только вытерла слезы, которые постоянно лились из глаз.

Заплатил ли он за свои преступления? Не Беатрис хотела его смерти, а горничная, которую она хотела, и она убила его только по необходимости. Если это и есть расплатиться за свои преступления, то значит он расплатился.

Прекрасные светлые волосы обвили пальцы Беатрис.

Если она ненадолго перестает думать, его труп, который она видела прошлой ночью, предстает перед ее глазами. Из-за чувства вины? Нет, Беатрис просто завидовала мужчине, у которого было то, что она хотела.

Если бы другие люди узнали об этом, они бы показывали на нее пальцем и называли сумасшедшей. Однако никто, кроме Лили и ее друзей, не знал, что она убила графа, и даже они не знали, что у Беатрис были такие мысли.

Тоска Беатрис по смерти усилилась после убийства графа. Выражение лица, похожее на труп, которое увидел Гилдберт, было связано с этим.

С бурлящей в сердце тоской по смерти Беатрис захотела увидеть Флорию. Какое у нее выражение лица? Будет ли она его оплакивать? Ведь несмотря на то, что Флория ненавидела отца и брата, у нее было доброе сердце.

В прошлом, когда Беатрис убила Каллекса, Флория кричала и плакала, как сумасшедшая. Какое выражение лица у нее будет, когда умер ее отец? Будет ли она сходить с ума и говорить, что отомстит, как случилось с ней после смерти Каллекса?

― Может, он был наказан за свои грехи.

Рука Беатрис погладила влажную щеку Флории.

― Может быть, это просто невезение.

Глаза Флории исказились. За словами Беатрис последовали слуховые галлюцинации, о которых она не произносила.

Как будто простолюдинам, погибшим от рук дворян, говорят: «Не повезло». Жизнь твоего отца не может быть платой за преступления, заключающееся в отнятии многих жизней.

Изо рта Флории вырвался сдавленный крик. Крепко сжав запястья Беатрис и уткнувшись лицом в подушку, она заплакала так, что у нее перехватило горло.

Плач продолжался до тех пор, пока Флория не выдохлась и снова не потеряла сознание. Беатрис оставалась там и гладила ее по голове, пока та не перестала рыдать.

Несмотря на то, что ее плач усиливался, сердце Беатрис оставалось спокойным. Ей не было грустно, жаль ее или смешно. Что несомненно, так это то, что Беатрис обманывала ее.

«Я убила твоего отца и сижу рядом с тобой, делая вид, что утешаю тебя. Я обманываю тебя».

***

Беатрис вышла из комнаты Флории, которая потеряла сознание от сильного плача, и вернулась к себе. И так же, как и до прихода Гилдберта, она села на стул у окна, но Лора со вздохом переставила его на террасу.

Беатрис не знала почему, но ветер, который тепло овевал ее щеки, был не так уж плох, поэтому она села на террасе и посмотрела вдаль.

На рассвете после убийства графа Беатрис вернулась в свою комнату, очистив свое забрызганное кровью тело и одежду бусами, которые дала ей герцогиня. Это все, что она сделала.

Пять горничных сразу же ушли, как только она вернулась. Они тщательно прибрались, не пропустив ни волоска, и не осталось ничего, кроме следов мужской обуви, которая была на Беатрис.

Туфли, которые были на ней, бросили в мусоросжигательную печь, так что они, должно быть, уже сгорели. Даже если они сгорели не полностью, то вряд ли на это обратят внимание, так как обувь слуг часто изнашивалась, и помимо этих ботинок Лили выбросила еще несколько пар.

Зачистив место происшествия, они впятером договорились, о чем будут говорить, когда приедет следователь. В любом случае, за пятый этаж, где и произошло убийство, отвечала Лили, поэтому остальным следовало действовать согласно расписанию и сказать, что они слышали крики Лили во время последнего обхода.

Саманта решила засвидетельствовать, что окно второго этажа, прикрытое ветками деревьев, было оставлено слегка приоткрытым, чтобы создать впечатление, будто в него взломали снаружи.

Быстро закончив все, они вернулись на свои позиции и строго следовали сценарию, и, к счастью, никого из них не поймали.

Конечно, Беатрис не интересовали такие подробности. Она думала, что они все равно позаботятся об этом. И даже если выйдут на след, то ее все равно не выследят.

Горничные признаются в своем преступлении, не упоминая Беатрис, спрячутся и умрут. Беатрис была уверена, что вытащит из этого только Лили.

К парадной двери графского особняка подъехали новые экипажи. Одна из них — карета, в которой ехали имперские маги, а другая…

― Похоже, что прибыл кто-то из храма.

— Вот как. Похоже, что графа убили магией или проклятьем.

«Тогда они точно движутся в неверном направлении», ― спокойно подумала Беатрис.

Она залезла в постель, думая, что, если я проведет спокойно день в графском особняке, то сможет благополучно вернуться. Когда Беатрис сбросила свою шаль на пол и забралась под одеяло, Лора обеспокоенным голосом спросила:

― Вы собираетесь спать?

Но Беатрис не ответила, закрыла глаза и зарылась под одеяло.

«Я не сомкнула глаз до рассвета, конечно, я собираюсь спать. Было бы хорошо, если бы я больше никогда не просыпалась», ― засыпая, подумала Беатрис.

Фрэнсис Беленоуз обладал необычной силой. В общем это можно было бы назвать способностью видеть будущее, а если говорить точнее – чувствовать опасность. Благодаря этой способности он не дал упасть и разбить колено Пенелопе, а после того, как Фрэнсис присоединился к храму, он поймал еретика, который напал на викария, когда тот молился перед народом.

Его способность по неизвестным причинам проявлялась в виде дежавю или видения, независимо от его воли. Если у него было предчувствие, что мужчина, которого он видит, вот-вот упадет и сломает ногу, это обязательно происходит.

Однажды к Фрэнсису пришло видение аристократа, с которым он случайно столкнулся взглядами, со сломанной и отвратительно свисающей шеей. Через несколько дней тот мужчина погиб в аварии.

Иногда у него даже возникали бесполезные предчувствия, например, что мужчина, сидящий вон там, собирается положить в чай четыре кусочка сахара и прольет его. И тот, конечно же, переворачивал чайную чашку.

Лишь немногие из его окружения знали, что Фрэнсис обладал этой способностью. Пенелопа, его подруга детства, с которой он рос вместе. И Теодор, который больше всех помогал ему в храме.

На самом деле, было бы нормально, если бы он лишь предчувствовал, что кто-то упадет или поранится. Потому что такие вещи можно игнорировать или легко предотвратить.

Однако всякий раз, когда перед его глазами появлялись видения, Фрэнсис испытывал сильнейший стресс. Иллюзии пролетали перед ним в мгновение ока, но тот факт, что он видит чьи-то ужасающие образы, постепенно разъедал его разум.

К тому же, точность видений была ниже, чем у предчувствия. События, которые он предчувствует, обязательно произойдут, если он их не предотвратит, но в случае с иллюзиями бывают моменты, когда они не сбывались, даже если Фрэнсис ничего не делал.

У него было видение, как дочь маркиза, которая посетила храм, рвало кровью, но даже через несколько дней не поступило известий о ее смерти. Она даже приходила помолиться в следующем месяце, так что видение не сбылось.

Именно священник Теодор протянул руку помощи страдавшему Фрэнсису, никому не сказав об этом. Способности Фрэнсиса были полезны, но чаще причиняли ему вред, чем помогали. Если бы не целительская сила священника Теодора, он бы, вероятно, дважды месяц страдал от проблем с желудком.

Фрэнсис и Теодор ехали в карете в особняк графа из-за просьбы о помощи от имперских рыцарей. Хотя отношения между храмом и императорской семьей были неплохими, между имперскими и храмовыми рыцарями шла тонкая психологическая война. Все потому, что десять лет назад, после того как глава первого имперского ордена, известный как лучший мечник империи, ушел в отставку, звание лучшего перешло к нынешнему лидеру храмовых рыцарей.

Конечно, сейчас был не тот момент, чтобы восхищаться тем, что имперские рыцари позвали их на помощь, так как дело было серьезное. Это было не легкое проклятие, а чудовищное убийство. Первосвященник, решив, что ему может понадобиться помощь старшего священника, направил Теодора и дал ему в помощь Фрэнсиса, подающего надежды новичка.

В карете, направляющейся в графство, было тихо. Этим двоим было комфортно даже молчать в обществе друг друга. Однако Теодор, заметивший легкую тень на лице Фрэнсиса, первым заговорил дружелюбным тоном.

― У вас все еще проблемы со сном из-за этого?

― Да.

― Когда вернемся, я заварю вам хороший чай, чтобы вы смогли выспаться. Я беспокоюсь, что вы не спите с самого дебютного бала.

― Думаю, видение, которое появилось тогда, было слишком сильным.

Несколько дней назад на балу дебютанток, который он посетил в качестве партнера Пенелопы, Фрэнсис столкнулся с самым мощным видением. Иллюзия, которая обычно исчезает в одно мгновение, продолжалась несколько секунд. Из-за этого ему стало плохо, и он не мог должным образом действовать как партнер Пенелопы.

Заботливая Пенелопа погладила его по спине и провела с ним некоторое время на террасе. Несмотря на то, что это был ее дебют в обществе.

― Так что за леди, истекающую кровью, вы видели?

― Я бы скорее сказал окровавленную. Она была мокрая от крови. Ее глаза были открыты, но…

Когда они с Пенелопой вошли в зал, Фрэнсис встретился глазами с одной девушкой. Высокая леди с черными волосами и яркими золотыми глазами. Как только они случайно встретились взглядами, перед глазами у него покраснело.

Жемчужного цвета платье, которое было на леди, выглядело настолько тяжелым и пропитанным кровью, что его цвет невозможно было узнать, а ее лицо, бледнее луны в зимнюю ночь, было не более выразительным, чем у любого трупа. Волосы, струившиеся черным водопадом, были пропитаны кровью и спутаны, а глаза под опущенными веками были такими темными, что казались черными.

Фрэнсис подумал, что иллюзия указывает на ее смерть. Пребывая в настроении более мрачном и несчастном, чем от любого другого видения, он убедился, что Пенелопа ладит с другими и практически сбежал в храм.

― Вы говорили, что видения не всегда сбываются, но, если вы беспокоитесь, то есть способ отправить письмо анонимно. Если сделать предупреждение таким образом, разве ее семья не обратит на это внимание?

― Так можно сделать?

― Конечно, письмо могут отследить, но семей, способных на это, немного. Можете ли вы сказать, к какому роду относится леди?

Услышав слова Теодора, Фрэнсис на мгновение погрузился в воспоминания. Подумав об ее первоначальном облике, скрытом кровью, он решил, что она точно не из рода с низким статусом, и действительно, фамилия, которую слышал Фрэнсис, принадлежала одной из самых благороднейших семей в империи.

― Эмбер. Это была леди Эмбер.

Теодор странно поменялся в лице, когда Фрэнсис произнес это имя. Казалось, он что-то знает, а еще сожалеет о том, что услышал. Фрэнсис задался вопросом, почему Теодор так отреагировал. Он давно не видел, чтобы такие эмоции появлялись на лице священника, который обычно дружелюбно и ласково улыбался.

― Вы ее знаете?

― …Да, но не очень хорошо.

Запоздавший с ответом Теодор внезапно погрузился в размышления. Фрэнсис ничего не понимал, но замолчал, чтобы не мешать ему и откинулся на спинку сиденья. Рассеянно глядя на проносящиеся пейзажи, он вспоминал видение того дня. Фрэнсис впервые видел такую яркую иллюзию. Он подумал, что под люстрой в этом великолепном зале действительно стояла окровавленная женщина. Неужели она умрет?

В отличие от других дебютанток с яркими улыбками на открытых лицах, девушка стояла с невозмутимым видом, а ее улыбка, которая появлялась, когда с ней кто-то заговаривал, была такой же ясной, как луна, появившаяся среди расступившихся облаков.

― Думаю, я смогу передать это герцогской семье.

— Вот как?

― Да, так что давайте не будем слишком беспокоиться и сосредоточимся на текущей задаче.

― Хорошо.

Карета остановилась. Выйдя из экипажа, Теодор и Фрэнсис посмотрели на особняк графа, залитый теплым солнечным светом. Снаружи этот дом был настолько красивым, что было трудно поверить, что именно здесь произошло убийство.

Однако они не смогли забыть этого благодаря застывшим лицам слуг, вышедших, чтобы поприветствовать их, и имперских рыцарей, ходивших вокруг. Похоже, тут еще присутствовали имперские маги, судя по эмблемам на каретах.

Фрэнсис и Теодор поднялись на пятый этаж, сопровождаемые слугой. С извиняющимся выражением, но с неохотой, он проводил их на четвертый этаж и указал рукой наверх. Видимо, слуга не хотел идти на место, где произошло убийство. Они думали, что все просто, но там, куда они прибыли, Теодор и Фрэнсис увидели самую ужасную сцену в своей жизни.

С трудом удержав содержимое желудка в себе, священник Теодор и Фрэнсис отправились на встречу с командором третьего имперского ордена рыцарей. Гилдберт приветствовал их не радушно, но и не грубо.

― Имперский маг уже завершил поиск следов магии.

― Что-нибудь нашли?

Гилдберт покачал головой в ответ на вопрос Теодора.

― Ничего. Вокруг витает небольшое количество магической силы, но, как мне сказали, это связано с артефактами, часто используемыми аристократами.

— Значит, вы хотите, чтобы я исследовал по-другому.

― Верно. Черную или неизвестную в империи магию имперским магам обнаружить сложно. Я знаю, что священники воспринимают подобные силы острее.

― Верно. Для начала… Мне придется провести детальное расследование, но я ничего не почувствовал, когда увидел тело раньше.

— Вот как? Но нетрудно заметить, что это было сделано руками человека.

― …Полагаю, что так. В случае черной магии или колдовства трудно найти следы с течением времени, но мы привезли артефакты из храма. Если что-то из этого было, то мы сможем обнаружить.

― Какое облегчение.

Фрэнсис стоял спиной к дивану, пока Гилдберт и Теодор сидели на нем и разговаривали. Он беспокоился, что его способности могут внезапно проявиться, но, к счастью, пока никаких признаков не было.

Гилдберт и Теодор обменялись еще несколькими короткими фразами. На месте преступления не было не только магических следов, но и обычных почти не обнаружили. Они нашли кровавые следы возле лужи крови, но на этом все.

Ни волос, ни каких-либо других предметов, которые мог оставить преступник, обнаружено не было. Следы были оставлены обычными кожаными ботинками, которые часто носили мужчины-простолюдины.

Гилдберт пришел к выводу, что это было убийство из мести, совершенное одним из простолюдинов, ставшим жертвой графа Билдлендера.

— Это все, что я хотел вам сказать. На самом деле никаких следов нет.

― Понимаю. Тогда мы немедленно отправимся осматривать особняк.

Когда Теодор встал, попрощавшись, Гилдберт позвал его снова.

― А, у меня к вам будет еще одна просьба.

― В чем дело?

― Ничего особенного… Леди Билдлендер весь день провела в кровати после того, как увидела место преступления. Если у вас есть время, осмотрите, пожалуйста, ее.

― Обязательно. После осмотра особняка я зайду к леди Билдлендер.

― Спасибо. И я не знаю, находится ли дочь герцога все еще в комнате леди Билдлендер. Если она там, думаю, стоит осмотреть и ее. Она не видела место преступления, но вид у леди был нездоровый.

― Под дочерью герцога вы имеете в виду?..

У Теодора и Фрэнсиса одновременно появилось нехорошее предчувствие. Всего несколько дней назад Фрэнсиса посетило видение смерти леди Эмбер. А теперь дочь герцога оказалась в доме, где было совершено убийство.

― Из какой семьи…

― Леди Эмбер, дочь покойного герцога Эмбера. Согласно процедуре, она должна оставаться в особняке до конца сегодняшнего дня.

Подтвердив, что дочерью герцога, остановившейся в особняке, была леди Эмбер, они оба поспешили выйти из комнаты, попрощавшись с командором. Двое мужчин, идущих по коридору, не могли ничего сказать. Спустившись по лестнице на первый этаж, Фрэнсис с трудом произнес.

― Ваше преосвященство…

― Да, знаю.

― Что-то должно произойти.

Теодор тяжело вздохнул и потер висок, как будто у него болела голова. На самом деле, как только он услышал, что окровавленная леди, которую увидел Фрэнсис, это Беатрис, то подумал, что, возможно, она покончит с собой. Потому что она, похоже, страдала от тяжелой депрессии и мыслей о самоубийстве. Ненормально не уметь различать добро и зло и спрашивать кого-то за пределами семьи, могут ли они вас убить.

Узнав из слухов, что с Беатрис стали лучше обращаться, он немного успокоился, поэтому слова Фрэнсиса шокировали его. Теодор подумал, что состояние леди Эмбер, с которой семья плохо обращалась, ничуть не улучшилось. Поэтому он собирался повидаться с герцогиней, как только завершит сегодняшние дела.

Но что, если сцена, которую увидел Фрэнсис, не была видением леди, покончившей с собой? Что, если ей действительно грозит опасность быть убитой кем-то?

Конечно, Гилдберт сказал, что смерть графа, вероятно, произошла из-за совершенных им злодеяний. И смерть графа могла быть не связана с видением Фрэнсиса. Тем не менее неприятное ощущение, как будто песок попал в туфли, не оставляло Теодора.

― Как только закончим осмотр особняка, я отправлюсь повидаться с леди Эмбер.

― Я буду сопровождать вас.

Сейчас поместье графа было заполнено имперскими рыцарями и магами. Думая, что пока с ней ничего не случится, Теодор и Фрэнсис начали осматривать особняк.

Теодор и Фрэнсис обыскали главное здание особняка, пристройку, склады, а также дом для прислуги. Но, к сожалению, никаких следов колдовства или черной магии обнаружено не было.

Поскольку проклятия и черная магия в империи были под запретом, соответствующей информации было мало. Из-за их особенности следы быстро исчезали через определенное время, что затрудняло их обнаружение.

Однако считалось, что артефакты, созданные в храме, могли обнаружить что угодно, поскольку они были способны улавливать даже остатки, которые не могли найти люди, но сегодня все поиски были тщетны.

Если артефакт ничего не уловил, вполне вероятно, что подобную магию не использовали в этом особняке.

На всякий случай они проверили тело, но снова ничего не обнаружили. Никакой обычной магии, черной магии или проклятия?

Ни Фрэнсис, ни Теодор, ни Гилдберт не понимали этого факта. Если так, то ужасающее убийство было совершено исключительно человеческой силой.

― Теоретически, если черную магию использовали где-то еще, а не на месте, ее не обнаружить.

― Означает ли это, что графа могли убить, воспользовавшись черной магией в другом месте?

― Существует мало информации о черной магии и колдовстве, но в черной магии есть способ усилить человеческое тело, и, возможно, именно его и использовали, ― Теодор нахмурился. ― Тело, укрепленное таким образом, долго не протянет. Обычно, человек умирает в течение месяца.

― Понятно…

Какое-то время трое мужчин молчали, утоляя жажду поданным им чаем. Когда их чашки опустели, горничная быстро наполнила их снова.

― Не думаю, что мы сможем узнать что-то еще сегодня. Мы вернемся в храм и узнаем больше о черной магии.

― Хорошо.

― А, я собираюсь проведать леди перед уходом, где расположены их комнаты?

Вместо ответа Гилдберт посмотрел на горничную, подавшую чай. Она встретилась с ним глазами и кивнула.

― Следуйте за мной. Комнаты леди на третьем этаже.

Горничная графства, Аманда, проводила их в комнату Флории.

***

Аманда, передав их Эмили, размышляла, спускаясь по лестнице. Продолжается расследование возможности использования черной магии.

Однако никаких следов черной магии в особняке обнаружено не было. Конечно, ведь леди Эмбер ее не использовала.

На самом деле, когда Аманда услышала том, как укрепить тело с помощью черной магии, она забеспокоилась, что Беатрис воспользовалась этим способом. Человек не может обладать такой силой, которую она продемонстрировала им прошлой ночью.

Но Беатрис не производила впечатления человека, внезапно ставшим сильным. Она хорошо осознавала свою силу, свободно ею владела и без колебаний использовала, как будто для нее это было так же естественно, как дышать.

Аманда покачала головой. Люди, которые усиливают свое тело, долго не живут. Она подумала, что это можно использовать, чтобы закрыть дело.

***

Беатрис проснулась, услышав чей-то стук. Высунув голову из-под одеяла, она увидела, как Лора открывает дверь.

Судя по тому, что в комнате темно, Беатрис могла сказать, что долго спала, даже не глядя на часы. Когда она выползла из кровати, как змея, Лора, которая встречала гостей, приоткрыв дверь, повернула голову.

Попросив понимания у посетителей, которые, возможно, заметили просыпающуюся Беатрис, она накинула ей на плечи шаль, лежащую на диване. Только после этого Лора зажгла свет в комнате.

Несмотря на внезапно вспыхнувший яркий свет, Беатрис даже не нахмурилась. Она просто смотрела на двух мужчин, все еще стоявших перед дверью. Беатрис знала обоих.

Мужчины переводили взгляд из стороны в сторону, глядя куда-то в воздух, как будто не ожидали, что она будет в ночной рубашке. Беатрис села на диван, молча жестом приглашая их войти.

Лора, заметив, что она полусонная, привела в порядок растрепанные волосы и слегка заправила их за уши.

― …Что случилось?

Она только проснулась, поэтому ее голос был хрипловатым.

― Из-за происшествия в графстве, имперские рыцари запросили нашей помощи. Командор третьего отряда беспокоился о леди и попросил навестить вас обеих.

― Вы были у леди Билдлендер?

― Только что. Она все еще не может подняться с кровати, поэтому я наложил на нее восстанавливающее заклинание, но не знаю, поможет ли.

― Поможет.

Больше всего Флория пострадала психически, но ее телу также было тяжело из-за стресса. Магия восстановления определенно поможет.

Беатрис почувствовала сухость в горле и попросила у Лоры холодного чая. Горничная кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.

― Понимаю, зачем вы пришли, но мне не нужна магия восстановления.

— Вот как…

Сидевший на диване Теодор почему-то протянул конец фразы. Фрэнсис, стоявший за диваном, тоже выглядел так, словно у него все еще есть дело к ней.

Беатрис заметила их странный вид, но не стала спрашивать первой. Ей было неинтересно.

Теодор и Фрэнсис переглянулись, а Беатрис спокойно сидела под их взглядами. Теодор поговорил с Фрэнсисом, скрыв тот факт, что леди Эмбер может попытаться покончить с собой.

Неизвестно, связаны ли видения Фрэнсиса с ее самоубийством или опасностью быть убитой, но обычно все его иллюзии сбывались в течение двенадцати дней.

Можно с уверенностью предположить, что после этой даты ничего не произойдет, поэтому до этого момента ее необходимо было защитить.

Поэтому они решили немного солгать. Теодор чувствовал себя немного виноватым из-за того, что ему пришлось лгать, но ничего не оставалось.

― Леди Эмбер, даже не знаю, как это объяснить.

― Говорите, прошу вас.

― Вы сейчас в опасности, леди.

Ответ Беатрис был написан на ее лице.

«Что за чушь вы несете?»

***

На следующее утро Беатрис собралась уезжать, она попрощалась с Флорией, а затем расположилась в комнате вместе с Фрэнсисом, Теодором, командором Гилдбертом и Галлотом.

Прошлым вечером Теодор сказал, что подробно объяснит все завтра утром, когда они встретятся с командором Гилдбертом, а затем наложил на нее восстанавливающее заклинание и ушел.

Должно быть, он думал, что она потеряет сон после его слов об опасности. Но Беатрис, естественно, не чувствовала никакого беспокойства.

Лора, которая вернулась с чаем, побледнела от страха и не смогла уснуть, поэтому она просидела рядом с ней всю ночь.

― Доброе утро.

― И вам доброго утра, Ваше преосвященство, господа рыцари.

После обмена приветствиями, Гилдберт сказал, что, хотя тело графа осмотрели, похороны придется отложить, поскольку необходимо дополнительно осмотреть особняк. Лицо и так уставшего Галлота, который сидел, облокотившись на диван, помрачнело, когда Беатрис и не подумала поздороваться с ним.

Он кивнул в ответ на слова о том, что похороны придется отложить. Вероятно, Галлот ожидал этого.

― Вы еще не выяснили, как умер мой отец?

― Мне есть, что сказать по этому поводу, ― ответил Теодор Галлоту.

Гилдберт выглядел озадаченным.

― Разве вы не говорили, что не нашли вчера никаких следов в особняке?

― На самом деле…

Голос Теодора звучал сухо. Он всю ночь думал о том, как сказать им, чтобы это прозвучало наиболее правдоподобно. Это необходимо было закончить как можно быстрее. Если они хорошо подумают, то найдут слабые места в его лжи.

― Когда я ненадолго зашел в комнату леди Эмбер после вчерашнего расследования, артефакт отреагировал.

После его слов все посмотрели на Беатрис.

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 2

Она задумалась, так как все выглядели так, будто не понимают, что происходит.

«Что за игру пытается затеять со мной этот священник? Он понял, что я убила графа?»

Беатрис медленно моргнула и наклонила голову.

«Могу ли я убить всех в этой комнате?»

Сложнее всего справиться будет с командором, поэтому лучше всего сломать ему шею еще до того, как он соберется атаковать. Фрэнсис – новый святой рыцарь, но еще не превзошел в навыках каждого командора.

Со священником и Галлотом будет легко разобраться, но поскольку на их стороне численное превосходство, возникнет переполох.

По-своему интерпретировав застывшее лицо Беатрис, Теодор осторожно добавил:

― Не волнуйтесь. Не думаю, что это заклинание способно убивать.

Беатрис взглянула на него, не понимая, о чем он говорит.

― Возможно, убийца оставил «метки» по всему особняку. А, метки – это своего рода указатель.

Далее последовало объяснение Теодора. Он сказал, что если наложить на эту метку заклинание, то можно узнать, где находится объект. Преступнику было необходимо узнать, где найти графа в день убийства, поэтому предполагается, что он развесил в особняке «метки», целью которых был граф, и они работали, пока их не развеяли.

― А затем появилась переменная в лице леди Эмбер, ― Теодор посмотрел на Беатрис. ― Возможно, леди коснулась чего-то, на чем было маркирующее заклинание.

― Не помню, чтобы трогала что-то странное.

― Метку не повесили бы на странный предмет. Скорее, ее установили на вещи, которую может коснуться аристократ. Как только метка прилипает к объекту, остальные обычно рассеиваются естественным путем, но похоже, что леди также была отмечена до того, как магия была рассеяна. Магия метки, прикрепленная к человеку, не исчезает, если ее не снять отдельно.

В этот момент вмешался Галлот.

— Значит, мой отец и правда попал под что-то похожее на колдовство или черную магию?

― …Мне кажется, это так. Конечно, сам способ убийства может и не быть магическим, но наиболее вероятная версия на данный момент — физическое усиление с помощью черной магии или колдовства.

Галлот, наблюдавший за Теодором, уставился в пол и, казалось, погрузился в размышления. Вскоре он встал со своего места и вышел из комнаты, сказав, что не может больше сидеть из-за работы, поэтому, если им есть, что сказать, пусть найдут его позже.

Лицо Галлота выглядело изможденным, и сказать ему было больше нечего, поэтому Гилдберт и Теодор кивнули.

― Итак, что вы имеете в виду под тем, что сказали вчера? Я про ваши слова о том, что я в опасности.

― Леди в опасности?

Казалось, Гилдберт тоже слышал это впервые. Теодор почувствовал жажду и попросил у стоявшей рядом горничной чаю.

― Как я только что объяснил лорду Билдлендеру, существует высокая вероятность того, что преступник укрепил свое тело с помощью заклятий. Внешне с ним все нормально, но внутри он медленно разрушается. Его тело и разум.

Теодор сказал, что, если разум преступника полностью разрушится, его магия может убить тех, на ком осталась метка.

Гилдберт сидел с серьезным лицом, а Беатрис ничего не понимала. В его словах все было неправдой. Теодор лгал. Но она не могла найти причину.

Почему он так много лгал? Какова его цель? Он так себя ведет, потому что не может назвать имя преступника из-за его статуса? Не в силах ничего подтвердить, Беатрис глотнула чай, поданный горничной.

― Конечно, я не могу с уверенностью сказать, что он придет. Никто не знает, как будет вести себя человек с разрушенным разумом.

― Но нет ничего плохого в том, чтобы быть осторожным. Сначала необходимо сообщить герцогу.

― Позвольте мне сообщить герцогской семье. Мы с ними близки.

― Хорошо, тогда прошу вас сделать это.

Закончив разговор с Гилдбертом, Теодор как можно мягче улыбнулся Беатрис. Казалось, он пытался ее успокоить.

― Мы придумаем, как удалить эту метку как можно быстрее.

― …Хорошо.

Беатрис почувствовала усталость. В конце концов она вернулась в герцогство с Теодором и Фрэнсисом.

Как только она прибыла в особняк, к ней выбежала Агата и заставила Беатрис некоторое время крутиться, спрашивая, не поранилась ли она где-нибудь, но все было в порядке.

Когда Теодор, который почему-то радостно наблюдал со стороны за ними, отправился объяснять Агате ситуацию, Фрэнсис последовал за ней, как будто это было само собой разумеющееся.

― Ступайте отдыхать.

― Не могу. Я знаю, что в герцогстве есть рыцари, но, если нападет кто-то, связанный с черной магией, я помогу.

Похоже, что Фрэнсис вел себя в соответствии с ложью Теодора. Беатрис было слишком лень отвечать, поэтому она решила позволить ему следовать за ней в комнату. Ей казалось немного странным, что лицо Фрэнсиса действительно выражало беспокойство. Неужели он тоже был обманут ложью Теодора? Это тоже точно неизвестно.

***

Неизвестно, чем закончился разговор Теодора и Агаты, но вопреки ее ожиданиям, уехал только священник. Как Беатрис услышала от Агаты во время трапезы, Фрэнсис решил находиться подле нее в качестве стража, пока священник Теодор не узнает, как снять метку.

— Это действительно вызывает беспокойство. Это черная магия, поэтому даже имперские маги не могут ее обнаружить.

― Понимаю.

Магию не могут обнаружить только потому, что ее просто не использовали. Пока Агата и Беатрис сидели друг напротив друга и пили чай, Фрэнсис стоял позади Беатрис спиной на некотором расстоянии.

Беатрис это раздражало. Хотя сейчас он беспокоился о ней, в прошлом именно этот человек много раз лишал ее жизни. Это не могло не действовать на нервы. Беатрис впервые за долгое время была в плохом настроении.

― Прежде всего, охрана особняка будет усилена. Дорогая, не стоит сильно беспокоиться.

― Я не беспокоюсь. Уверена, что рыцари справятся.

― Хорошо, хорошо. Кроме того, лучше было бы назначить тебе личного эскорт-рыцаря. Мы отложили этот вопрос, потому что тебе не нравилось это, но ты не можешь продолжать ходить одна.

Причина, по которой у Беатрис не было эскорта, заключалась просто в том, что она этого не хотела. Потому что он будет мешать ей свободно передвигаться.

Агата беспокоилась, что Беатрис может испугаться, и даже два ее брата, слышавшие все от матери за обеденным столом, смотрели на нее с большим удивлением и беспокойством. Беатрис нашла эти взгляды очень неприятными и зудящими.

«Теодор. Не знаю, о чем он думает, но надеюсь, что эта ситуация скоро закончится».

***

Поздно ночью. Пять горничных, включая Лили, тайно собрались в ее комнате. Лили собрала воедино все истории, которые она не слышала из-за допроса или которые подслушали девушки, помогая рыцарям.

― В итоге все решили, что убийство графа было связано с человеком, занимающимся черной магией, верно?

Аманда ответила на вопрос Лили.

― Верно. Кажется, они считают, что этот человек усилил свое тело черной магией.

― Саманта, ты действительно слышала о магических метках?

― Не понимаю. Я не знаю подробностей, но не думаю, что леди использовала черную магию. Но почему священник заговорил об этом?

Услышав ответ Саманты, Лили задумалась. Никто бы не возражал, если бы леди Эмбер использовала черную магию, но, сколько бы она об этом ни думала, не похоже, что она ее применяла.

Но ее беспокоило, что священник сказал, что на леди были следы черной магии. Возможно, леди Эмбер действительно использовала черную магию, но они совсем ничего не знают о магии, поэтому не распознали ее.

― Священник, возможно, подозревает леди. Они специально солгали, чтобы иметь возможность следить за ней. Нельзя просто так обвинить такого человека, как леди Эмбер.

― Но как? Мы же тщательно затерли следы.

― Возможно, есть какой-то способ, это же священник. Что нам делать?

Лили нервно грызла ноготь на большом пальце. Если леди действительно под подозрением, они должны что-то предпринять. Именно поэтому девушки остались в особняке графа. В этот момент Аманда произнесла приглушенным голосом.

― У меня есть идея.

― Какая?

― Они сказали, что тело и разум человека, усилившего тело с помощью черной магии, вскоре разрушается. Вот почему они долго не живут.

Глаза Лили странно заблестели. Аманда, смеясь себе под нос, подумала, что умная Лили уже поняла, что она хочет сказать.

― Сегодня мусоросжигатель работал?

― Его включили один раз утром, но в особняке царил хаос. Больше он не работал.

― Пойду посмотрю, остались ли на месте ботинки, которые я выбросила.

Теперь все горничные поняли, о чем они, и дружно захихикали. Обычно тусклые глаза сияли в темноте.

― Этого ублюдка я тоже не хочу видеть, поэтому избавимся и от него заодно.

― Надеюсь, его ботинки не сгорели. Неважно, если их нет, но лучше бы они были.

Им на ум пришла одна и та же жертва. Слуга, у которого Лили украла обувь.

Бедный Чарли, потеряв ботинки, ты лишился всего.

***

Пятеро горничных не теряли времени даром. В то утро Роза, которая отвечала за обход, остановилась у мусоросжигательной установки, осматривая первый этаж и сад. Внутри него было полно сожженного мусора, и Роза с трудом смогла найти ботинки, которые выбросила Лили.

Хотя они наполовину сгорели, но твердая подошва и задник ботинка остались, и если присмотреться, то можно было увидеть слабые следы крови. Роза завернула сгоревшие туфли в приготовленную старую ткань и спрятала их в своей комнате.

Она размышляла о вчерашнем разговоре с подругами. Лили украла туфли Чарли за день до инцидента. Когда леди попросила подготовить мужскую обувь, пять горничных, не раздумывая, выбрали Чарли.

Графу помогало несколько человек, но Чарли был худшим из них. Они надеялись, что если туфли найдут, то его заподозрят. Но девушки и не думали, что используют их напрямую.

После утреннего обхода дается около часа отдыха перед завтраком. Роза осторожно переоделась, чтобы не разбудить Амели, которая все еще спала, и вышла из комнаты.

В это время просыпалась прислуга, которая не отвечала за работу на рассвете. Роза пробралась в здание, где жили слуги-мужчины, и тихо постучала в дверь Чарли.

― Чарли, Чарли.

В шепчущем голосе чувствовалось некоторое напряжение. Конечно, Роза намеренно использовала такой тон. Среди пяти горничных она отвечала за сбор слухов. Поэтому Роза была доброжелательна со всеми, постоянно улыбалась и хорошо ладила с людьми. Из-за ее красивого лица она была особенно популярна среди слуг.

Хоть у нее и была наименее опасная роль, но это было довольно трудно, поэтому Лили и Аманда, которые проделали гораздо больше работы, жалели Розу и выполняли за нее разные дела.

― Что, э-э, Роза?

Сонный Чарли вышел с растрепанным видом. Он удивился, увидев Розу. Она приложила указательный палец к губам, прошептав: «Тсс» с встревоженным видом.

Роза толкнула его плечом обратно в комнату, вошла и закрыла дверь.

― Роза, почему в такое время…

Чарли выглядел ошеломленным. Розе не нравилось его глупое выражение лица, поэтому внутри она злилась, но на ее лице была улыбка. Она никогда не забывала создавать напряжение. Конечно, как бы Роза не играла, этот бестактный и бессовестный ублюдок этого не заметил и лишь глупо рассмеялся.

Похоже, он решил, что раз Роза пришла к нему утром, это многое значит. Да, это действительно кое-что означало.

На лице Чарли отобразились все его низменные желания, которые он даже не думал скрывать. Роза сглотнула подкативший к горлу комок и сделала грустное лицо.

― Чарли, у тебя большие проблемы.

― Э-э? О чем ты?

Его лицо, наполненное предвкушением, разом остыло. Роза еще сильнее понизила голос и приблизилась к нему, как будто собиралась рассказать большой секрет.

Даже сквозь одежду было видно, что тело Чарли в пижаме было напряжено. Плечи и спина прямые, талия напряжена. Роза знала, что значит, если мужчины ведут себя подобным образом в ее присутствии.

― Сегодня утром я делала обход. Ты знаешь, что имперские рыцари еще в особняке, верно?

― Э-э, да. Но какое это имеет отношение ко мне?

― Рыцари нашли окровавленные мужские ботинки слуги в мусоросжигателе.

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 3

На лице Чарли промелькнуло замешательство. Совсем недавно он устроил грандиозный скандал, когда кто-то украл у него ботинки.

Будучи верным слугой графа, Чарли обладал довольно высоким статусом среди слуг. Кражу ботинок он воспринял как вызов своему положению, из-за чего не успокоился, пока его крики не были слышны даже в здании, где жили служанки.

Роза окинула взглядом небольшую комнату — привилегию, которую он получил, заискивая перед графом.

— А что, по-твоему, теперь будут делать рыцари? Конечно же, пересчитают обувь всех слуг. У кого новые ботинки? Только у тебя. И ты сам устроил истерику в тот день, когда они пропали.

— Но я просто стал жертвой кражи!

— Тише! — Роза понизила голос, строго посмотрев на него. — Хочешь разбудить всех?

Чарли снова растерянно умолк, глядя на нее с глупым выражением лица.

Конечно. Такой тупой, что даже после всего что натворил, живет без малейшего чувства вины.

Роза с трудом сдерживала отвращение.

— Я подслушала, о чем говорили рыцари. Преступник может попытаться сбежать, поэтому сегодня они проведут тайное расследование, а послезавтра арестуют всех подозреваемых.

— Что же делать? Если я просто скажу, что ботинки украли, все будет нормально?

— Да, если скажешь правду и согласишься на допрос, то, может, и не казнят. Ты же правда не убивал графа. Но думаешь, что тебя будут просто допрашивать? Убийство аристократа — дело серьезное.

Роза схватила его за руку, захлопав глазами. Чарли, несмотря на то, что ситуация была крайне напряженная, покраснел. Боже, какой же он идиот.

— Даже Лили, которая просто была первым свидетелем, сильно избили во время допроса.

Конечно, это была ложь.

— Что? Но Лили выглядела в порядке.

— Потому что били только по тем местам, которых не видно. Ты же знаешь, как дворяне относятся к простолюдинам. Если простого свидетеля так избили, то что сделают с подозреваемым? Конечно же, будут пытать. Я слышала, что хотят вызвать из дворца специалистов по пыткам.

Глаза Розы наполнились слезами, голос задрожал. Чарли начал суетливо вытирать слезы. Вот бы откусить ему эти пальцы.

— Чарли, тебе нужно бежать. Даже если позже выяснится, что ты не убийца, к тому времени ты можешь уже не пережить пытки. Твое тело будет разрушено.

Чарли, слушая ее полный отчаяния голос, наконец тихо спросил:

— Но почему ты хочешь мне помочь?

— Глупец, до сих пор не понял? — Роза обняла его за талию, прижавшись к нему всем телом. — Чарли, я уже давно тебя люблю. Я серьезно. Давай сбежим вместе.

Она вложила в объятие всю силу, будто действительно любила его. Хотя на самом деле ей хотелось задушить его этими руками.

Роза изучала его реакцию, раздумывая, поддастся ли он на уловки. Чарли ответил ей — его низ живота напрягся, и она почувствовала, как что-то стало тверже. Вот же ублюдок.

— У нас только один шанс. Я накопила немного денег.

— Я… я тоже. — Его голос дрогнул.

Ну конечно. Тебе платили больше месячной зарплаты за помощь графу и Галлоту. Удивительно, что хоть что-то осталось, учитывая, как ты все тратишь на выпивку и дешевые бордели.

Ладно. Все равно я обманула его, когда сказала о своих сбережениях.

— У меня есть домик, оставшийся от бабушки, в одной глуши. Чарли, я всегда мечтала о нашем будущем там.

— Роза… — глаза мужчины наполнились нежностью.

— Сегодня ночью, в полночь, я вызову карету к заднему выходу, — шепнула Роза, сделав лицо несчастным и красивым. — Чарли, я люблю тебя.

Чарли, словно ответив на признание, обнял ее за плечи. А Роза думала, что, вернувшись в свою комнату, ей придется сначала помыться.

И все же, чувствуя его настойчивую твердость, она мечтала подвесить его вниз головой.

После того как Роза договорилась с Чарли и вышла из его комнаты, план остальных служанок начал воплощаться в жизнь.

Саманта сегодня утром под предлогом болезни младшей сестры вышла из особняка, чтобы встретиться с нужными людьми, которые помогут разобраться с Чарли. Все должно пройти гладко.

Чарли весь день был на взводе. Он не мог понять, как из-за того, что у него украли ботинки, дело дошло до такого.

Во время работы он несколько раз отвлекался на посторонние мысли, за что получил выговор от дворецкого раз пять, пока тот наконец не сказал, что Чарли, видимо, плохо себя чувствует, и отправил его отдохнуть.

Чарли сидел в комнате отдыха для слуг, нервно тряся ногой. В этот момент туда вошли две служанки — Лили и Аманда. Они поставили на стол чай с печеньем и начали болтать между собой, будто его не было рядом.

— Лили, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Эти рыцари, конечно, перегибают палку. Обычную свидетельницу так избить!

Чарли невольно прислушался. Роза говорила, что Лили пострадала на допросе. И вот теперь он слышал подтверждение ее слов. Ему стало не по себе.

— Разве рыцари не должны защищать дам? Или для них простолюдинка — уже не женщина?

— Хорошо еще, что по лицу не били. У меня все еще остались синяки, переживаю, как бы не воспалилось ничего.

Лили закатала длинный рукав своей формы, обнажив руку, на которой виднелись багровые синяки. Чарли, наблюдавший за этим украдкой, издал тихий испуганный вздох и поспешно отвернулся, чувствуя, как сердце колотится от ужаса. Лили и Аманда, заметив его реакцию, переглянулись и хитро улыбнулись.

Синяки на руке Лили были нарисованы с помощью дешевой косметики, которой они пользовались. На расстоянии они выглядели вполне правдоподобно, но при близком рассмотрении легко было заметить подделку. Однако Чарли не осмеливался подходить ближе.

— Я видела, как рыцари крутились возле мусоросжигателя.

— Наверное, ищут что-то. Надеюсь, преступника поймают быстро.

— Когда поймают, что с ним будет? — с показным любопытством спросила Аманда.

Лили, придавая голосу драматизма, ответила:

— Его будут жестоко пытать до смерти. Сломают руки, ноги, а может, и сделают из него кусок мяса, как с графом. А потом казнят на площади, чтобы все видели.

— Убийство дворянина — это серьезно. Даже малейшего подозрения достаточно, чтобы оказаться в подземелье, — согласилась Аманда.

Слова служанок унесли Чарли в мрачные фантазии: грязное подземелье, кишащее насекомыми, пытки, от которых тело превращается в гниющий кусок мяса… Его ноги задрожали еще сильнее.

— Уверена, все слуги только рады будут, если преступника казнят, — добавила Лили.

— Конечно, — поддакнула Аманда. — После такого убийства никто и пальцем не пошевелит, чтобы помочь подозреваемому.

Не выдержав услышанного, Чарли выбежал из комнаты отдыха. Голова шла кругом. Он размышлял, стоит ли бежать или остаться.

Суммы, которые он получал до сих пор, были такими, о которых простые работяги могли только мечтать, но большую часть он уже спустил. Роза, конечно, красивая, но стоит ли бежать? Оставшись здесь, он мог бы заработать еще больше.

Граф умер, но Галлот все еще здесь. Чарли подумал, что, возможно, тот мог бы ему помочь. Мы же сообщники!

Но слова Лили и Аманды заставили его усомниться. Да и кто станет помогать такому, как я, кто исполнял все эти грязные поручения? Скорее уж он захочет избавиться от меня прямо сейчас.

Чарли торопливо шел по коридору, когда неожиданно столкнулся с кем-то. Раздался короткий вскрик. Это была Амели, соседка Розы.

— Смотри, куда идешь!

— Что? Это ты на меня налетела! — возмутился Чарли.

Амели отряхнула юбку, смерила его взглядом и вдруг спросила:

— Розу не видел?

— Розу? Зачем она тебе? — пробормотал Чарли, запинаясь.

Амели закатила глаза.

— Она сказала, что хотела тебя навестить.

— Ч-чего? Меня?

— Да, да. Она на тебя заглядывается, а ты все не замечаешь.

Амели с раздражением уперла руки в бока, глядя на Чарли как на идиота. С сарказмом и недовольством в голосе она бросила:

— Не понимаю, что Роза в тебе нашла.

— А что со мной не так?! — вспылил Чарли, повышая голос.

Амели усмехнулась, скрестив руки на груди, и встала, слегка наклонив голову в сторону.

— «Что не так»? Да то, что такая красавица, как Роза, положила на тебя глаз, — это вообще чудо.

— Чего?! Ты сама-то на Розу и близко не похожа, зато запросы у тебя, будто ты королевна, — огрызнулся он, едва сдерживая злость.

Чарли кипел от обиды. У меня же нормальный рост, лицо вполне приличное! И деньги я зарабатываю неплохие. Если бы она знала, сколько я получил за работу на Галлота и графа, ее самомнение тут же бы испарилось!

Разумеется, мысль о том, что он почти все промотал, в голову ему не пришла. Эти уродины всегда задирают нос и забывают свое место. Вот Роза — другое дело.

Она же сама призналась, что давно влюблена в меня! Красивые девушки умеют разглядеть настоящего мужчину.

— Ладно, забудь, — сказала Амели с легким раздражением и добавила как бы между прочим: — Кстати, рыцари спрашивали, где живут слуги. Знаешь об этом что-нибудь?

— А? Когда?

— Недавно. Как бы они не полезли еще в здание, где живут служанки. Преступника, конечно, нужно поймать, но мне совсем не нравится мысль о том, что рыцари будут разгуливать по женскому общежитию, — добавила Амели с досадой.

Роза была права, они явно пришли проверить, у кого из слуг нет обуви, — пронеслось в голове Чарли.

— Надеюсь, преступника поймают поскорее. Ах да, если увидишь Розу, передай, что я ее искала, — бросила Амели напоследок и быстрыми шагами удалилась.

Тупица, подумала она, довольная его реакцией.

Чарли, оставшись один, решительно направился в свою комнату. Больше ждать нельзя. Он должен собрать вещи и быть готовым бежать с Розой сегодня ночью.

У нее есть деньги, дом в глуши… Да, она действительно любит меня. Только так можно объяснить ее желание все оставить и уйти со мной.

Я же не преступник. Почему это происходит со мной? Чарли почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но он с трудом сдержал их.

Не хочу подвергаться ужасным пыткам только из-за каких-то ботинок. А теперь, когда граф мертв, Галлот, скорее всего, больше не станет платить ему такие деньги, как раньше.

Остается только одно — бежать вместе с Розой. С этой мыслью Чарли поспешил в свою комнату.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 1

Поздней ночью, когда солнце уже полностью скрылось за горизонтом, Чарли тихо выбрался из своей комнаты. Время обхода слуг было заранее известно, поэтому он без труда пересек поместье графа, не попавшись никому на глаза.

Немного оставшихся денег, дорогая одежда и обувь, купленные по завышенной цене, — все это делало его багаж объемным и тяжелым. Волоча сумку по полу, он вышел через черный ход и тут же заметил светлые, почти золотистые волосы. Это была Роуз.

— Чарли.

Как только она увидела его, сразу бросилась к нему в объятия.

— Я уж думала, ты не придешь.

— Да как я мог оставить тебя?

Чарли скрыл свою недавнюю нерешительность и нагло обнял мягкое тело девушки. По привычке его рука скользнула к ее талии, но Роуз, казалось, этого не заметила и лишь пристально посмотрела ему в глаза.

На самом деле Роуз просто сдерживалась — прямо сейчас ударить его она не могла.

Она взяла Чарли за руку и посмотрела вдаль.

— Скоро подъедет карета, которую я заказала.

— Роуз, спасибо тебе огромное. Ты мне жизнь спасла.

— Пустяки. Я ведь без тебя жить не могу. Это естественно.

Даже в этой ситуации Чарли почувствовал удовлетворение. Он не ожидал, что Роуз так сильно к нему привязалась. Ему даже стало немного стыдно, что он раньше ничего не замечал.

Если побег пройдет успешно, он собирался любить ее всем сердцем. Она заслуживала его любви.

Щеки Роуз слегка порозовели от возбуждения, но Чарли не понял, что это значит. Он просто залез в подъехавшую карету, не обратив внимания, как Роуз и кучер обменялись взглядами.

Карета, в которой они ехали, была дешевой, какой обычно пользовались простолюдины, поэтому ее сильно трясло на ухабах. За окном стояла кромешная тьма — даже откинув занавеску, невозможно было понять, как далеко они уехали и где сейчас находятся.

Воздух в карете казался до странного холодным, и Чарли снова начал мелко трясти ногой. Все будет хорошо.

Мы сможем сбежать. Но тревога не отпускала — казалось, что вот-вот рыцари, узнав о его побеге, погонятся за ними.

Он надеялся, что Роуз поможет ему успокоиться, но когда молодой человек потянулся к ней, чтобы обнять, служанка отстранилась.

Чарли мгновенно нахмурился, недовольно скривив лицо. Роуз едва сдержала смешок, найдя его выражение забавным.

— Чарли, я тоже хочу быть рядом, но мы в бегах. Если нас начнут преследовать, придется действовать быстро. Я думаю только о твоей безопасности.

Он все еще был недоволен, но, похоже, понял и молча пересел на другую сторону. Роуз коротко вздохнула и уставилась в темное окно. Самое время начинать.

Раздался грохот. Как только она об этом подумала, карета резко остановилась. Чарли подпрыгнул от неожиданности, а Роуз едва не прикусила губу, сдерживая смех.

— Р-Роуз. Что такое? Что происходит?

— Успокойся, Чарли. Ночь, дорога темная — это нормально. Я выйду посмотреть. Сиди здесь и не двигайся.

Чарли со всей силы закивал. Даже если бы она предложила ему выйти, он бы ни за что не согласился.

Моя безопасность — превыше всего. Если что, он и Роуз бросить был готов.

Оставшийся один в карете, Чарли ощутил гнетущую тишину. Он с нетерпением ждал возвращения девушки.

Сижу здесь один, мне так холодно, одиноко и страшно. Но Роуз не возвращалась уже больше десяти минут. Для того чтобы узнать, почему остановилась карета, ее не было подозрительно долго.

— Роуз? Роуз! Ты там?

Он повысил голос, но в ответ раздался лишь щелчок замка, и дверь кареты медленно отворилась. Лицо Чарли на мгновение просветлело, но тут он увидел, как в карету входит незнакомец, и побледнел от страха.

Неужели это рыцарь, который гонится за мной? Но его грязная одежда никак не вязалась с образом рыцаря. Чарли сообразил, что это, должно быть, кучер.

— Роуз? Роуз!

Он все громче звал ее по имени, но карета уже стояла в безлюдном переулке. Его голос мог услышать только мужчина, что стоял перед ним.

Карету тряхнуло несколько раз, возможно, из-за его последних конвульсий. А затем все стихло. Старая, дешевая повозка стояла в темноте, будто забытая кем-то.

Через какое-то время мужчина вышел из кареты, одежда на нем была слегка растрепана. Роуз, стоявшая рядом, спросила:

— Умер?

— Пока еще жив.

— Вот уж наш Чарли, он легкой смертью не отделается.

На лице Роуз, произнесшей это, читалось спокойствие. Мужчина, наблюдавший за ней, молча вынул из-за пазухи самокрутку, зажал ее зубами и чиркнул спичкой.

Как только огонек вспыхнул на кончике самокрутки, тонкая рука Роуз стремительно выхватила ее. Мужчина в удивлении уставился на нее, но, заметив, как Роуз с довольной ухмылкой закурила, лишь покачал головой и достал новую.

Дешевый, резкий табак, который курили простолюдины, обжигал горло, но ни один из них не закашлялся.

— Как собираешься его убить? — поинтересовалась Роуз.

— Идей куча, но вряд ли это жалкое тело выдержит до конца. Вот и ломаю голову.

— Жаль, что не смогу увидеть это своими глазами.

— А мне-то как жаль.

— Видимо, ты до сих пор не можешь себе простить, что не увидел, как сдох граф.

Мужчина не ответил, но его взгляд говорил сам за себя. Это был человек, которого привела Саманта после получения разрешения на выход. Он, как и остальные служанки, потерял семью из-за графа.

Он работал на рынке, забивал животных и продавал мясо. Это было старое семейное дело, перешедшее к нему от деда. После того как его родители погибли под колесами кареты какого-то аристократа, он продолжил дело с младшим братом. Они совсем не были похожи друг на друга, и это сыграло с ними злую шутку.

— Как ты вообще держишься?

— Терпимо. После того как убью этого ублюдка, точно станет легче.

— А что Саманта тебе рассказала?

Мужчина раздраженно провел рукой по волосам. Дым из самокрутки медленно вырвался наружу.

— Только то, что граф мертв. И что это сделали не вы. Роуз, если уж начала, так говори как есть. Меня бесит, что я не убил его собственными руками.

Роуз рассмеялась, затянувшись, но тут же закашлялась. Ее смех вперемешку с кашлем странно разносился по темному переулку, делая атмосферу еще более зловещей.

— Мэнтер, не смеши меня. Как бы ты его убил? Да ты бы никогда с этим не справился. Но я понимаю, как обидно не увидеть, как он умирал. Поверь, граф умер очень мучительно.

— Мучительно?

— Так, как ты даже представить не можешь. Если бы он был жив, он бы больше не увидел света, не издал ни звука и уж точно не смог бы встать на ноги. Мэнтер, у тебя бы не хватило ни сил, ни смелости на такое. Так что не жалей. Он устроил ему самую изощренную месть.

Мэнтер мрачно нахмурился. Днем Саманта тоже называла кого-то Им. Того, кто убил графа.

По ее словам, Он не питал к графу никаких личных чувств, но ради них совершил ужасное убийство.

А еще она сказала, что, чтобы помочь Ему, нужно избавиться всего лишь от одного человека.

Мэнтер охотно согласился помочь, ведь знал, что Чарли был не кем иным, как паразитом, который кормился за счет графа. Но этот загадочный Он, о котором говорила Саманта, вызывал у него сомнения.

Убить аристократа ради чужих проблем и не потребовать за это ничего взамен? Это звучало слишком неправдоподобно. Когда он высказал Саманте свои подозрения, та лишь холодно посмотрела на него.

— Кто вообще этот Он, о котором вы все говорите?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Вы хотите отплатить этому человеку за услугу, и я тоже обязан это сделать.

На это Роуз лишь усмехнулась. Похоже, Мэнтер был уверен, что графа убил мужчина.

Ну, впрочем, так подумал бы любой. Роуз не собиралась раскрывать ему правду о личности леди, которую они называли Им, поэтому не стала разубеждать его.

(Прим. пер. 그분 — вежливое местоимение, означающее «он/она», отсюда и вопросы про пол. Увы, я не придумала, как на ру адаптировать иначе, поэтому так).

— Если Ему снова понадобится помощь, мы дадим тебе шанс отплатить за услугу.

— Как высокомерно.

— Мы такими и останемся до самой смерти. Ладно, береги себя. Свяжемся позже.

Роуз оставила карету и скрылась в переулке, а Мэнтер проводил ее взглядом и вскоре увел повозку в противоположную сторону, растворяясь в темноте.

Роуз заночевала в ближайшей гостинице и вернулась в поместье графа только на следующий день после полудня. Дом был на ушах.

Амелия отнесла Гилдберту обувь, которую нашла Роуз. Он сразу заметил, что следы, оставшиеся на месте происшествия, совпадают по размеру с обгоревшей обувью.

Гилдберт немедленно начал обыскивать жилье слуг и быстро узнал о Чарли, который на днях устроил переполох из-за потерянной обуви, а потом вдруг исчез.

Зайдя в его комнату и увидев, что пропали только дорогие вещи, словно он сбежал в спешке, Гилдберт сразу же начал поиски. Хотя прекрасно понимал, что все это бессмысленно.

А Роуз тем временем шла легкой походкой. Ее шаги звучали так, будто она танцевала.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 2

В столице убийство графа Гелиота Билдлендера стало главной темой для разговоров. Поэтому даже без особых усилий вести о происходящем сами доходили до ушей. Говорили, что слуга графского дома по имени Чарли объявлен в розыск по подозрению в убийстве.

В мусоросжигателе нашли окровавленные ботинки, которые, как считалось, принадлежали ему. А спустя два дня после убийства Чарли собрал вещи и сбежал, что только укрепило всех в мысли, что именно он и был убийцей.

Беатрис сидела в саду на поставленном для нее стуле и грелась на солнце. Священник уже предупредил ее о следах черной магии и о том, что преступник может явиться за ней, поэтому выходить за пределы поместья ей было запрещено.

Однако Беатрис и так предпочитала проводить целые дни в своей комнате, особенно в последнее время. Она даже с кровати почти не вставала, и Лора, в конце концов, была вынуждена прибегнуть к крайним мерам, вытолкнув миледи в сад.

Погода стояла слишком хорошая для начала мая. Порой солнце так слепило, что невозможно было смотреть прямо в небо. Закрыв глаза и просидев какое-то время под солнечными лучами, Беатрис почувствовала, как ее темные волосы приятно прогрелись.

Лора поставила столик и стулья в солнечное место сада и принесла холодный чай. На подносе стояли две чашки: одна для Беатрис, а другая…

— Выпейте чаю.

— Нет, спасибо.

— Я сказала, сядьте.

— …Хорошо.

Вторая чашка предназначалась Фрэнсису, который все еще охранял Беатрис. Он не мог выйти за пределы поместья, да и в самом доме ничем особым не занимался.

Хотя сидеть в саду и ничего не делать уже два часа было, вероятно, скучно, его осанка оставалась безупречной.

Несмотря на наличие рыцарей герцогского дома, Фрэнсис не отходил от Беатрис ни на шаг, кроме как на время сна. Лора не раз предлагала ему отдохнуть хоть немного, но он неизменно отказывался.

Даже когда сама Беатрис проявила заботу и предложила ему отдохнуть, Фрэнсис отказался. Тогда она, в своей привычной холодности, не приняла отказа и настояла, чтобы он сел.

Все-таки в ней есть что-то от герцогини, хоть она и не родная дочь, — подумала Лора.

Когда Фрэнсис сел напротив Беатрис, служанка наполнила чашки.

— От жреца все еще нет вестей.

— Похоже, из-за нехватки информации все затягивается.

Беатрис ничего не ответила и лишь сделала несколько глотков холодного чая. Фрэнсис даже не прикоснулся к своей чашке. Он сел только потому, что его попросили, но пить явно не собирался.

Мужчина украдкой взглянул на Беатрис, но тут же отвел взгляд. Не зная, какая именно опасность может ей угрожать, он решил просто оставаться рядом.

Она была красива, но удивительно незаметна. Порой, глядя в окно, он забывал, что они находятся в одной комнате.

— Говорят, что из дома графа сбежал подозреваемый. Пока его не поймают, о безопасности не может быть и речи.

— Герцогиня тоже слышала об этом и, похоже, так переволновалась, что увеличила число охранников.

На слова Фрэнсиса Беатрис лишь кивнула. С тех пор как он узнал о побеге подозреваемого из графского дома, его нервы были напряжены до предела.

Сейчас вероятность того, что убийца попытается навредить Беатрис, была самой высокой. Но в любом случае стоило подождать всего две недели — если за это время ничего не случится, ее безопасность будет гарантирована.

Если я буду начеку, ничего не произойдет. Если я справлюсь...

— Не испытываете ли вы неудобств?

— Все прекрасно.

— Кажется, вы встречались с моим младшим братом?

Эти слова напомнили Фрэнсису о том, что произошло утром. Для охраны Беатрис ему выделили комнату на том же этаже, где располагались ее покои.

Привыкший к короткому сну и долгой службе, он дежурил у двери ее комнаты до рассвета, а когда вышел после короткого отдыха, столкнулся с ним.

Второй сын герцога Эмбера — Феликс Эмбер. Он стоял у двери, словно ждал Фрэнсиса.

— Я найду способ успокоить моего брата, не держите на него зла.

— Все в порядке.

Это действительно было неожиданно, но не обидно. В конце концов, подобное поведение вполне естественно для старшего брата, когда посторонний мужчина охраняет его младшую сестру.

Феликс несколько секунд молча смотрел на вышедшего из комнаты Фрэнсиса. Тот, понимая, что нужно вернуться к миледи, первым прервал молчание:

— Если у вас нет ко мне вопросов, я пойду. Леди Беатрис сейчас одна.

— У тебя есть возлюбленная? — внезапно спросил Феликс.

Фрэнсис слегка растерялся, но ответил честно:

— Нет.

— А невеста?

— Тоже нет.

— В твоем-то возрасте?

Фрэнсис быстро понял, что этот эффектный молодой человек переживает, что он может проявить интерес к его сестре.

— Паладин не может вступать в брак.

— Разве? Я думал, только жрецы не имеют на это права.

— Не все паладины связаны этим обетом, но у меня нет такой возможности. Если вас не интересуют подробности, я пойду.

— Вот как. Что ж, ступай.

Узнав, что Фрэнсис не может жениться, Феликс спокойно развернулся и ушел легкой поступью. Ему не было дела до длинных объяснений.

Фрэнсис смотрел ему вслед, думая, какой же он странный.

Молодой человек закончил вспоминать события утра и перевел взгляд на Беатрис.

Она вряд ли слышала их разговор. Фрэнсис думал, что миледи — тихая, сдержанная девушка, но, похоже, в ней есть нечто от герцогской семьи.

Легкий ветерок скользнул по саду, вызвав рябь в нетронутой чашке Фрэнсиса. В прозрачной, холодной жидкости отражалось его лицо. День был действительно теплый.

Ветер не был прохладным. Листва и цветы тихо шелестели, сталкиваясь друг с другом.

Став паладином, Фрэнсис не знал отдыха. Даже время для подруги детства — Пенелопы — он выкраивал с трудом. Так что редкие моменты спокойствия были для него в новинку.

— Скоро станет еще теплее. Если немного подождать, вы сможете выйти на прогулку…

Он отвел взгляд от чашки, наслаждаясь теплым ветром. И вдруг замер.

— Сэр?

Беатрис с удивлением посмотрела на Фрэнсиса и окликнула его, заметив, как он внезапно замолк.

Черные волосы с багряным оттенком развевались на ветру. Белая кожа была забрызгана кровью. Тонкие пальцы были залиты ей, будто изначально красные. Алое платье висело на ней клочьями.

Кровь стекала по лбу, заливая глаза, окрашивая белки в красный, а золотистые глаза потускнели, словно медные монеты, брошенные на землю. Жуткое зрелище.

Фрэнсиса накрыло очередное нежеланное видение. Никогда прежде галлюцинации не были такими ясными и близкими.

Даже при первой встрече с Беатрис они не были такими четкими. Сейчас он видел каждую прядь ее пропитанных кровью волос, слипшиеся ресницы, обернутые сгустками крови.

Он не нарочно задержал дыхание — просто не мог вдохнуть. Будто забыл, как это делается.

Только после того как паладин несколько раз моргнул, видение рассеялось.

Очнувшись, он резко вскочил из-за стола. Стул с грохотом опрокинулся назад. Не обращая на него внимания, Фрэнсис резко схватил Беатрис за запястье.

— Немедленно! В комнату!

Второе видение обрушилось на него новой волной страха. Голос его был холодным и напряженным.

Фрэнсис никогда, ни разу в жизни, не видел несколько видений, связанных с одним и тем же человеком. И сейчас, прямо здесь, яркое видение явилось ему вновь, будто все происходило наяву.

Паладин не был уверен, что что-то должно случиться прямо сейчас. Возможно, он напрасно поддался панике. Резко дернув Беатрис за запястье, Фрэнсис опрокинул стол, и чашки с чаем упали, пролив прозрачную красную жидкость на белоснежную скатерть.

— Сэр Беленоуз? Паладин! Что вы творите?! — испуганно воскликнула Лора, схватив Фрэнсиса за руку. Но горничной не хватило сил, чтобы его остановить, и она лишь беспомощно волочилась за ним.

В этом хаосе Беатрис молча смотрела на Фрэнсиса и позволяла ему вести себя.

Что с ним происходит?

Если бы она решила сопротивляться, Фрэнсис не смог бы утащить ее. Но в тот миг выражение его лица было таким необычным, что она не стала вырывать запястье.

В глазах паладина читался страх. Но то был не просто испуг — это было отчаяние, рождающееся, когда не понимаешь, чего боишься.

Впервые Беатрис увидела его таким. За все прожитые годы она ни у кого не видела подобного лица. Ее терзали вопросы: почему он так реагирует именно сейчас? Неужели воспоминания о прошлых жизнях нахлынули на него? Она усмехнулась про себя. Вряд ли.

— Сэр Беленоуз.

Фрэнсис не ответил. Он лишь поспешно шагал вперед, почти бегом. Подол платья Беатрис волочился позади, дрожа, словно мираж. Лора, отцепившись, закричала ему вслед:

— Сэр!

Беатрис позвала его еще раз.

— Фрэнсис.

Не получив ответа, она резко остановилась.

Фрэнсис, сжавший ее запястье, замер. Беатрис воспользовалась моментом, схватила его за плечо, развернула к себе и без колебаний ударила по щеке.

Шлеп! — звук болезненного удара разнесся по коридору. Голова Фрэнсиса резко дернулась в сторону, а щека тут же покраснела.

Не обратив на это внимания, Беатрис вырвала руку и снова подняла ладонь.

— Еще?

— Н-нет. Я пришел в себя. Да.

— Хорошо. Сэр Беленоуз, что бы ни произошло, вы обязаны объясниться. Тянуть за руку и уводить меня вот так — недопустимо.

— Д-да! — запыхавшаяся Лора поддержала госпожу.

Фрэнсис покусывал губу, и казалось, что он даже прикусил щеку изнутри.

— Раз уж причина была, вы объясните все в моей комнате.

Фрэнсис медленно кивнул, словно ему было стыдно.

Вскоре они оказались в покоях Беатрис. Лора поручила слугам убрать беспорядок в саду и принесла новый чай. Фрэнсису, разумеется, чай не предложили.

Паладин уже сожалел о своем поступке. Видение было слишком мощным. Как оно может выглядеть так правдоподобно? Казалось, что это и в самом деле произошло. Он провел ладонями по лицу и взял себя в руки.

С суровым взглядом из-под густых бровей его лицо снова стало бесстрастным. Но он не знал, что Беатрис это не обманет.

— Теперь объясняйтесь.

— Я… ощутил странную, опасную ауру. Потому решил, что оставаться там небезопасно. Прошу прощения за мою грубость.

Фрэнсис солгал. Не мог рассказать ей о своих видениях. Он повторил слова, которые заранее согласовал с Теодором.

Беатрис молча сделала глоток чая. Фрэнсис подумал, что, поскольку леди обычно немногословна и равнодушна к другим, то не станет сомневаться в его лжи. Но ее слова заставили его вздрогнуть.

— И потому вы так испугались?

— Что?

— Вы испугались, как будто увидели что-то страшное. Что именно вы видели?

Фрэнсис говорил о странной ауре, но Беатрис спросила, что конкретно он видел.

Холодный пот скользнул по его спине.

— …Я ничего не видел.

— Ложь.

Беатрис с нарочито громким звуком поставила чашку на стол.

Он что, считает меня глупой?

Он точно что-то увидел в облике Беатрис. Его взгляд был устремлен прямо на нее, но в то же время будто бы скользил мимо, словно Фрэнсис смотрел в зеркало у нее за спиной.

Что же он видел? Она по привычке наклонила голову, и волосы плавно стекли по плечам.

На самом деле она мало что знала о Фрэнсисе. Ее знание о нем ограничивалось моментом, когда он стоял перед ней в тот роковой день, толкнув ее к смерти.

Фрэнсис тяжело выдохнул. Это было похоже и на глубокий вздох, и на прерывистое дыхание человека, который пытается отдышаться.

— Это не ложь. Я действительно ощутил странную, сильную энергию и растерялся. Нам нужно срочно вызвать рыцарей герцогского дома. Это опасно.

— Я же сказала, не лги мне.

Беатрис когда-то изучала черную магию. Она знала, что эта магия питается не человеческой силой, а чуждой магией.

Поэтому она труднее поддается восприятию, чем обычная магия. Но если бы Фрэнсис что-то почувствовал, она бы тоже это ощутила.

Фрэнсис растерянно замер от ее настойчивых вопросов. Неужели она умеет чувствовать магию или божественную силу?

Никто не намекал на это. Ни священник Теодор, ни слуги герцогского дома не вели себя так, будто миледи владеет магией. Но почему она так уверенно это утверждает?

— Не понимаю, почему вы считаете, что я лгу, но я…

— Фрэнсис.

Она перебила его. Голос Беатрис нельзя было назвать ни мягким, ни холодным — только слишком ровный, словно плавно текущий звук без малейшей интонации.

И все же в этом голосе было что-то такое, чему невозможно было сопротивляться.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь закрытые шторы, отбрасывал тень на лицо Беатрис. Даже в этой серой тени ее золотые глаза казались острыми и пронзительными.

— Чего ты так боишься?

Она медленно поманила его рукой. И он больше не мог лгать. Будто завороженный, Фрэнсис подошел к ней.

Странная женщина. За короткое время, проведенное рядом с ней, он это понял. Когда смотришь ей в глаза — будто попадаешь в ловушку, а стоит отвести взгляд, и она словно исчезает.

Она не выглядела скучающей, даже когда просто сидела без дела. И даже сейчас, в столь странной ситуации, Беатрис не проявляла ни страха, ни гнева. Только этот жест рукой — и пустое, ничего не выражающее лицо.

Беатрис мельком взглянула на Лору. Та с недовольным видом покинула комнату, но явно встала у двери, чтобы в случае чего немедленно вмешаться.

Беатрис взяла Фрэнсиса за руку. Его пальцы вздрогнули. Ее ладонь была холодной, но его рука оказалась еще холоднее. Пальцы были бледными.

Он так напуган? Она мягко водила пальцами по суставам. Каждое легкое касание заставляло Фрэнсиса вздрагивать, но ей было все равно.

— Мне известно, что жрец Теодор с самого начала обманывал меня.

— Вы… знали?

— Да.

Простой ответ. Фрэнсис был уверен: Беатрис действительно умеет чувствовать магию. И никто, кроме него, об этом не знал.

Она доверилась ему, открыв этот секрет. И теперь он чувствовал, что тоже обязан сказать ей правду. Хоть и не понимал, почему она скрывает свои способности.

— Почему же вы молчали до сих пор?

— Не было необходимости. Я знала, что ты не причинишь мне вреда.

Правильнее сказать, что ты просто не сможешь мне навредить.

Фрэнсис не отдернул руку. Беатрис держала ее несильно, он мог бы легко высвободиться, но не захотел.

— Магию, используемую в черной магии, трудно уловить.

— Верно. Но она не настолько незаметна.

Фрэнсис нахмурился. Источник силы черной магии неизвестен, она отличается от той, что используют обычные люди. Даже придворным магам сложно ее уловить.

Именно поэтому жрецы используют артефакты, созданные путем сжатия божественной силы. Эти артефакты больше напоминают детекторы примесей, чем магические сенсоры, благодаря чему способны улавливать неясные потоки магии.

Однако Беатрис вела себя так, будто ей это не нужно и она сама может без труда чувствовать магию. Конечно, иногда встречаются маги с обостренным восприятием, но их очень мало. Насколько Фрэнсису было известно, даже среди нынешних магов императорского дворца таких не было.

— Вы умеете пользоваться магией? — осторожно спросил он.

— Нет.

На самом деле Беатрис не то чтобы не умела использовать магию, в этом просто не было нужды. Вместо того чтобы тратить время на заклинания и формулы, проще протянуть руку и свернуть врагу шею.

Но Фрэнсис воспринял ее слова буквально — как утверждение, что она не владеет магией. Это на мгновение его озадачило. Чувствовать магию, но не уметь ее использовать… Такое случалось редко, но все же бывали случаи. Например, в магической академии раз в десять лет пару человек отчисляли именно по этой причине.

— Герцогский дом знает об этом?

— Нет.

Беатрис чуть подтянула его руку к себе.

— Теперь твоя очередь делиться секретами.

— Я не хочу принижать важность вашего секрета, миледи, но мой весит гораздо больше.

— Вот как? Тогда просто расскажи. Герцогиня сказала, что в таких случаях как раз и нужно пользоваться силой нашего статуса.

— …Ваша мать действительно такая женщина?

— Да. Она великолепная.

Фрэнсис нахмурился, но руку из ее ладони не выдернул. Помимо родителей, о его способности знали только двое: жрец Теодор и подруга детства Пенелопа Сиэтлин.

Они считали, что обнародовать силу — крайне опасно. Эта способность, пусть и фрагментарная, позволяла ощущать надвигающуюся беду, а значит, ее легко могли использовать в грязных интересах.

Фрэнсис задумчиво взглянул на Беатрис. Ее глаза были пустыми, без единого намека на эмоции. И все же он не знал, как она отреагирует на его признание.

Но рассказать ей было необходимо. Он уже дважды видел пугающие видения, связанные с ней, а она, к тому же, раскусила ложь священника.

Легкое прикосновение ее руки к его ладони будто подтолкнуло паладина к откровенности. Почему я вообще об этом думаю? — мелькнула странная мысль.

— Фрэнсис.

Он не успел разобраться в себе, как ее голос мягко оборвал поток мыслей. Она произнесла его имя так естественно, словно всегда так делала. Действительно странная женщина.

И он заговорил. Рассказал все: почему они с Теодором решили ей солгать, о странной опасности, что может угрожать ей, и о своих видениях.

Беатрис молчала. Она не перебивала, не задавала вопросов, не сомневалась. Лишь слушала.

— Поверить в это сложно, но…

— Я верю.

Она поверила. У нее не было причин сомневаться.

Хотя за свои многочисленные жизни Беатрис не сталкивалась с подобным, это не удивило ее. В прошлой жизни они не были настолько близки, чтобы делиться такими секретами. Возможно, Фрэнсис обладал этой способностью всегда.

Фрэнсис считал свою силу способом предчувствовать опасность. Но Беатрис так не думала. Связь его видений с ее образом и гибелью аристократов наводила ее на другие мысли.

Фрэнсис удивился, как легко она приняла его слова. Наивная ли она?

Холодная, безразличная к окружающим, но выросшая в замкнутом мире герцогского дома… возможно, поэтому она так спокойно отнеслась к его рассказу.

— В любом случае вам нужно быть осторожной, миледи. Никто не знает, что может случиться.

— Не стоит так волноваться.

— Что?

— Ничего не произойдет.

Фрэнсис хотел возразить, но, увидев ее уверенность, замолчал. Она была слишком убеждена в своих словах.

Как это возможно?

Фрэнсис не мог понять, откуда в ней такая твердость, но чувствовал, что возражений она больше не примет. Беатрис, несмотря на свою внешнюю мягкость, обладала той же решимостью, что и другие высокородные аристократы.

Она отпустила его руку. Ушедшее тепло оставило после себя легкую, почти неуловимую тоску. Фрэнсис и сам не осознал этого чувства, просто молча вернулся на свое место.

— Я поняла, что вы хотели мне сказать, сэр. Но правда в том, что со мной ничего не случится.

После их откровенного разговора она вновь заговорила с ним официально, используя вежливые обращения. И почему-то именно это вызвало у Фрэнсиса легкое разочарование. Ему вдруг стало казаться, что ее сухие ответы и то, как она называла его по имени, были ему ближе.

Он так и не осмелился спросить, почему она так уверена в своей безопасности. Теперь, когда Беатрис отвернулась к окну, стало ясно, что продолжать разговор она не хочет.

Фрэнсис вышел в коридор и кивнул Лоре, которая терпеливо ждала у двери. Да, в конце концов, моя задача — защищать ее.

Лора не осмелилась спросить, о чем они говорили. Она просто встала позади Беатрис, которая погрузилась в свои мысли.

Беатрис не знала всего, что видел и чувствовал Фрэнсис, но кое-что поняла. Например, она знала об аристократе, который сломал себе шею в той аварии.

Этот человек всегда погибал в аварии в каждой из ее прошлых жизней. Она не могла не знать об этом.

— Что же это значит?.. — тихо произнесла она.

Фрэнсис. Он наблюдает за ее прошлыми жизнями, будто это его способность.

Это не дар предвидения или умение чувствовать опасность. Нет, это скорее способность видеть прошлое — чужие смерти.

Люди, которых он видел в своих видениях, но кто сейчас еще был жив, — это те, кого в прошлых жизнях убивала она. Те, кто не погиб бы, если бы не ее рука.

Если же человек должен умереть по воле судьбы, он последует своей судьбе. А те, кто умер только по ее вине, виделись ему мертвыми, но в реальности оставались живы.

Забавно. Она думала, что последствия ее бесконечно повторяющихся жизней касаются только ее. Но, похоже, это оставило след и на нем.

Почему? Беатрис не знала. Может быть, потому что Фрэнсис снова и снова вел ее к смерти? Но этот факт не вызвал у нее дурных чувств.

Беатрис ощущала странное волнение, открыв для себя эту новую деталь в бесконечном цикле своих жизней.

Фрэнсис…  Почему ты следишь за моим повторяющимся прошлым?

Кто ты такой?

Эпизод 9. Пять служанок, часть 3

Как и сказала Беатрис, две недели прошли без единого происшествия. Подозреваемого в убийстве графа так и не поймали, но ходили слухи, что преступник, использовавший черную магию для усиления тела, не мог долго прожить и, возможно, уже где-то умер.

На четырнадцатый день жрец Теодор навестил их, сделав вид, что снимает магическую метку. Это было весьма убедительное представление.

Беатрис, зная всю правду, безразлично наблюдала за происходящим, а Фрэнсис с трудом скрывал смущение. Но они не стали прерывать спектакль — это было необходимо, чтобы успокоить слуг герцогского дома.

Фрэнсис, впрочем, так не думал. Паладину казалось, что Беатрис вынудила его драгоценного жреца разыгрывать никому не нужную сцену. Молодой человек смотрел на нее так, словно она обладала дурным вкусом.

Так завершилось это представление. Срок действия видения, которое явилось Фрэнсису, истек, и потому сегодня он должен был вернуться в храм вместе с Теодором.

Однако, прежде чем уйти, молодой человек отвел Теодора в уединенное место после того, как тот попрощался с герцогиней Агатой.

— Святой отец, мне нужно с вами поговорить.

— Что-то случилось за время моего отсутствия?

Фрэнсис кивнул и рассказал обо всем, что произошло. О том, как Беатрис, почувствовав его ложь, заставила его открыть правду о своей способности и о видениях. Он умолчал лишь о ее способности чувствовать магию.

Лицо Теодора стало серьезным. Он осторожно спросил, правильно ли поступил Фрэнсис, раскрыв свой секрет.

— Все в порядке. Леди поверила мне. И она не из тех, кто станет разглашать чужие тайны.

— Тогда это хорошо.

— Но есть кое-что, что не дает мне покоя.

— Что именно?

— Когда я рассказал миледи о своей способности и предупредил о видении, она ответила, что ничего не произойдет.

— Ничего?

На лице Теодора промелькнула тень, словно он что-то скрывал. Священник, у которого так легко читаются эмоции, — как надежно.

— Да, она была абсолютно уверена. Я не знаю, почему.

Теодор задумался, не торопясь отвечать. Он явно что-то знал, но колебался, стоит ли ему говорить.

Фрэнсис не стал его торопить. Если это действительно важно, он все равно расскажет, когда примет решение.

И, как и ожидалось, спустя некоторое время Теодор осторожно заговорил:

— Когда ты впервые рассказал мне о своих видениях, у меня было две версии.

— Какие?

— Первая — что леди Беатрис грозит опасность, которую мы не можем предугадать. Вторая…

Он сделал паузу, облизнув пересохшие губы.

— Что она собирается покончить с собой.

Фрэнсис подумал, что ослышался. Он не мог вымолвить ни слова. Этот вариант даже не приходил ему в голову. Она? Совершить самоубийство? Почему?

Он вспомнил спокойное, сдержанное лицо дочери герцога. Ее сухую, отстраненную манеру речи. Вспомнил тепло пальцев, когда она коснулась его руки, и короткое, ровное звучание голоса, когда она произнесла его имя.

Он ничего о ней не знал. Но у нее есть причина покончить с собой?

Голос Теодора прозвучал глухо, сдержанно. Он не стал останавливаться, даже видя, что Фрэнсис не понимает.

— Леди Беатрис мечтала о смерти.

Дальнейшие слова Теодора казались Фрэнсису нереальными. Все, что он знал о леди Беатрис, не вязалось с этим.

Он говорил о том, как миледи зимой выходила босиком в сад и сидела под деревом, как ее презирали в семье, как слуги издевались над ней. Как она когда-то держала за руку самого Теодора и просила убить ее без боли… Ничто из этого ей не подходило.

— Вот почему она могла быть уверена, что ничего не произойдет.

Теодор сказал это почти утешительно, видя, как Фрэнсис с трудом осознает услышанное.

— Возможно, твои слова заставили леди передумать.

На его лице мелькнула горькая тень. Фрэнсис вздрогнул, сделал шаг назад.

— Фрэнсис?

— Святой отец... возвращайтесь в храм без меня.

— Что? Куда ты?

Теодор с тревогой спросил, но Фрэнсис уже стремительно уходил. За спиной раздался зов:

— Фрэнсис!

Паладин не обернулся.

Он видел множество видений. Кто-то погибал от руки убийцы, кто-то умирал в результате несчастного случая, кто-то угасал от болезни. Но никто… никто никогда не накладывал на себя руки.

Все они были поглощены смертью, словно бедствием, внезапным и неминуемым. Но никто не звал смерть к себе.

Франсис бросился в ее покои.

Возможно, она услышала мои слова и изменила решение. Из-за меня. Из-за моих слов.

Молодой человек пытался убедить себя, что это чувство — всего лишь долг.

Он вспомнил то первое видение: залитая кровью фигура, видение, от которого сковало все его тело. А затем, когда иллюзия рассеялась…

Под всей той кровью оказалась девушка невероятной красоты. Настолько красивая, что вновь лишила его способности двигаться — но уже по другой причине. И, возможно, именно поэтому она так глубоко засела у него в памяти.

Глаза, поблескивающие в свете люстр, и слишком бледное, сухое лицо. Странный шрам на тонкой шее, происхождение которого он не мог объяснить. Жемчужное платье, идеально на ней сидевшее.

Думала ли Беатрис Эмбер о самоубийстве, когда сидела рядом с ним в саду? Из-за этого она вновь явилась ему в видении?

Фрэнсис знал, что не должен, но ему хотелось спросить.

Когда мы были в саду… вы думали о смерти?

Добежав до ее комнаты, он распахнул дверь, забыв о приличиях.

Беатрис спокойно сидела, а Лора с удивлением распахнула глаза.

Спустя мгновение служанка опомнилась и вспыхнула гневом — она что-то сердито говорила ему, но Фрэнсис не слушал.

Он хотел спросить.

— …Леди.

Их взгляды встретились — ее желтые глаза уставились прямо на него. Наверное, поэтому Фрэнсис вдруг сказал совсем не то, что собирался.

— Эм... миледи... если у вас сегодня будет время...

Беатрис слегка наклонила голову.

Фрэнсис сам не понимал, что несет.

— Может... выпьем чаю?

Паладин закончил фразу, и только тогда до него дошло, что он сказал.

Это даже за третьесортное ухаживание не сойдет. Лора посмотрела на него так, будто потеряла к нему всякое уважение.

Лицо его вспыхнуло жаром, и он с облегчением подумал, что не относится к людям, которые легко краснеют. Но кончики ушей предательски налились алым. Какой же я идиот!

Фрэнсис мысленно ругал себя, сгорая от стыда. Пока он внутренне корчился от смущения, Беатрис спокойно ответила:

— Что ж, почему бы и нет. Времени у меня достаточно.

— Ч-что?! Миледи, вы действительно собираетесь согласиться после такого? — всполошилась Лора.

— Это… было так странно?

— Странно?! Конечно, странно! Это ужасно! Слишком старомодно! Даже мой дед, когда ухаживал за бабушкой, не опускался до такого! Это худшая реплика, что я слышала за все свои тридцать лет!

— Лора, тебе ведь еще нет тридцати.

— Я уверена, что даже в будущем не услышу ничего столь же жалкого!

Лицо Фрэнсиса вспыхнуло еще сильнее. Щеки окончательно залились краской. Видимо, ему действительно было стыдно.

Беатрис, не обращая внимания на его мучительное смущение и возмущенные выкрики Лоры, спокойно поднялась с дивана.

Фрэнсис Беленоуз, как и герцог Канеман Маркес, совсем не напоминает того, кого я когда-то знала.

Когда он молчал, выглядел почти так же, только немного моложе. Но стоило ему заговорить, и сходство с прежним собой исчезало бесследно.

Он никогда не был таким мягким, словно его можно продавить пальцем. И все же…

Его «способность» вызвала у нее интерес.

Это мог быть первый ключ к разгадке того, что происходит с ней, к бесконечно повторяющейся жизни, в которой она застряла.

Именно поэтому мне стоит держать его ближе.

— Я подготовлюсь и спущусь. Ждите меня в гостиной.

— Д-да, конечно!

Фрэнсис поспешно вышел, усердно потирая пылающие щеки.

Беатрис тихо усмехнулась, и Лора, фыркнув, повторила ее усмешку. Служанке явно был не по душе молодой паладин.

Беатрис вышла в легком платье. Оно было светлого оттенка, свободного кроя, без подчеркнутой линии талии. Ткань плавно спадала вниз от груди и мягко колыхалась на ветру.

На первый взгляд оно напоминало ночную сорочку, но в вышивке и декоративных элементах угадывалось отчаянное старание горничных и портных — они выжали из этого фасона все возможное, чтобы избежать подобных ассоциаций.

Поверх юная герцогиня набросила ажурную шаль, сотканную вручную, словно паутина. В таком виде ее наряд был хоть сколько-то похож на прогулочный. Туфли на низком каблуке издавали тихий, ровный стук при каждом шаге.

Беатрис стояла рядом с Фрэнсисом у парадного входа. Лора ушла за каретой, и между ними повисло молчание.

Лица обоих сохраняли полное спокойствие, но если юная леди действительно была невозмутима, то в голове паладина бушевала паника.

Я хотел задать ей совсем другой вопрос, но вместо этого сморозил что-то совершенно бестолковое. «Если будет время, не хотите ли выпить со мной чаю?»

Даже дед, когда ухаживал за бабушкой, не опустился бы до такого. Лора права.

И пока Фрэнсис безмолвно мучился, кто-то бесцеремонно вклинился между ними. Просто положил руки им на плечи, раздвинул в стороны и сам занял освободившееся место.

В этом доме так поступить мог лишь один человек.

— Феликс.

— И куда это вы вдвоем собрались? — прищурившись, осведомился он.

Фрэнсис вспомнил, как Феликс явился к нему в комнату, сверкая таким же подозрительным взглядом. Тогда второй сын герцога явно опасался, что какой-то тип увивается за его младшей сестрой. И теперь, когда Фрэнсис действительно оказался в этой роли, он не знал, как оправдаться, поэтому просто закрыл рот.

Беатрис первой ответила:

— На чай.

— Чай? Чай?! А здесь что, чая нет? Зачем ради этого куда-то ехать?

— Потому что выпить его предложили не здесь.

— Кто предложил?

Беатрис молча посмотрела на Фрэнсиса. Феликс тоже уставился на него. Две пары желтых глаз смотрели на него в ожидании.

Паладин смотрел перед собой, делая вид, что ничего не замечает. Но все же медленно повернул голову.

В глазах Беатрис не было ни тени эмоций, а вот взгляд Феликса буквально кричал: «Ты же говорил, что не можешь жениться, мерзавец!»

— Погода хорошая… — пробормотал он.

— «Погода»? Да, погода и правда хорошая. Настолько хорошая, что я тоже с вами поеду.

Феликс был еще в домашней одежде, но, сказав это, быстро указал пальцем на обоих, а затем развернулся и умчался к себе. Как только он исчез, Лора вернулась с каретой, которая остановилась прямо перед входом.

Фрэнсис мечтал, чтобы они с Беатрис поскорее сели в нее и уехали. Но леди даже не шелохнулась. Значит, и он тоже не мог.

В итоге они вчетвером оказались в одной карете. В воздухе повисла тягостная тишина. Даже наедине с Беатрис ему было спокойнее.

Феликс сидел, скрестив руки на груди, и молча сверлил Фрэнсиса взглядом. Беатрис, впрочем, не выказывала ни малейшего интереса к происходящему и просто смотрела в окно.

— Миледи, если подумать, это ведь ваш первый выход в свет, верно? — неожиданно спросила Лора.

— Верно.

Феликс знал, что сестра никогда не выбиралась из особняка, но, услышав это от нее самой, помрачнел. Фрэнсис смотрел на нее так же.

Если слуги издевались над ней, логично, что ей не позволяли свободно выходить.

Но пока мужчины молчали, Беатрис и Лора спокойно беседовали.

— Куда вы хотите пойти?

— Без разницы.

— На улице Фреа есть кафе для аристократов. А на улице Росайю — рестораны с разными блюдами, но там часто бывают не только аристократы, но и богатые купцы и простолюдины. Думаю, лучше выбрать улицу Фреа.

Лора старалась объяснить всё Беатрис как можно подробнее, но при этом украдкой взглянула на Фрэнсиса. Казалось, этим взглядом она спрашивала: «Если у тебя есть на примете какое-то место, скажи». Однако паладин, не особо задумываясь, сгоряча предложил просто пойти выпить чаю, а потому скромно опустил глаза.

Лора, словно и ожидала такого ответа, мягко улыбнулась и снова повернулась к своей госпоже.

— А ты что предпочитаешь?

— Я?

Когда Беатрис переспросила, служанка несколько раз моргнула.

— Если вы спрашиваете, где мне больше нравится, то, конечно, на улице Росайю. Но улица Фреа — место исключительно для знати, так что простолюдины вроде меня не могут просто так заходить в заведения, если только не выполняют поручение аристократа. Поэтому я никогда не пробовала тамошний чай или десерты.

— Тогда на улицу Росайю.

Лицо Лоры озарилось радостью. Это место, которое она знала как свои пять пальцев. Ей было приятно, что она сможет порекомендовать что-то хорошее для своей госпожи. Но ещё больше радовало то, что миледи спросила ее мнение и приняла его в расчет.

Хотя ей ни разу не довелось попробовать чай и десерты, которые любят аристократы, Лора была уверена, что на Росайю тоже хватает заведений не хуже. Конечно, госпожа не привередлива в еде и всегда ест все, что ей подадут, но Лоре все равно хотелось угостить ее самым вкусным.

Она открыла окошко с боку возницы и попросила довезти их до «Уолбарет».

Без происшествий карета остановилась у входа в кафе. Первым вышел Фрэнсис, за ним — Феликс. Паладин протянул руку, чтобы помочь Беатрис, но Феликс легким толчком плеча отодвинул молодого человека в сторону.

В его красивых золотых глазах ясно читалось: «не суйся, куда не просят». Фрэнсис нахмурился. Он понимал, что это просто забота брата о младшей сестре, но это вовсе не значило, что его такое поведение не раздражало.

Тем не менее ссориться с великим аристократом было себе дороже, поэтому паладин тихо вздохнул и повернулся к Лоре. Та пару раз моргнула, затем, с легким кокетством, изобразила на лице надменное выражение, но все же вложила свою ладонь в его и сошла на землю.

Беатрис, как и ожидалось, приняла руку Феликса.

— Вот мы и на месте, миледи.

Кафе «Уолбарет», которое они выбрали по совету Лоры, оказалось небольшим, но оформленным со вкусом: белый и коричневый цвета придавали ему элегантный вид.

Треугольная крыша, покрытая черепицей насыщенного красно-коричневого оттенка, контрастировала с безупречно белыми стенами. В маленьком садике стояло около пяти столиков, а среди кустов играла девочка лет десяти. Каштановые волосы были заплетены в две косички, на ней была легкая зеленая юбка. Девочка весело срывала цветы.

Дочь одного из посетителей?

— Ах, это дочка владельцы заведения, — пояснила Лора. — Ого, как же она выросла.

Служанка потянулась к дверной ручке, украшенной резным узором в виде цветка, и открыла дверь.

— Мне нравится это место, но я не могу позволить себе приходить сюда часто. Если честно, тут дороговато для горничных. Зато сэндвичи просто бесподобны! Да и чай с десертами замечательные.

— Все равно это всего лишь еда для простолюдинов, — небрежно бросил Феликс, первым заходя внутрь.

Глаза Лоры вспыхнули возмущением, но она быстро взяла себя в руки и смиренно опустила взгляд.

Увидев это, Беатрис тоже прищурилась, пробуя повторить этот взгляд, но вскоре передумала и просто вошла следом. Фрэнсис, который наблюдал за этой сценой с какой-то странной улыбкой, двинулся за ней.

Кафе занимало два этажа. Большие окна пропускали много солнечного света, создавая уютную атмосферу.

Поднявшись наверх, они уселись за столик. Доброжелательный официант вежливо проводил их и оставил меню. Лора тут же встала рядом с Беатрис, готовая давать рекомендации.

— Здесь особенно хороши травяные чаи. Сэндвичей много самых разных, но чаще всего заказывают классический. Если сэндвичи вам не по вкусу, можно взять печенье или торт. Те, что с кремом, очень вкусные, но вам, миледи, лучше выбрать что-то другое — вы ведь не любите сладкое…

Беатрис слегка склонила голову. Я не люблю сладкое? Она никогда не задумывалась об этом.

В итоге они заказали три чашки разного травяного чая и два вида сэндвичей. Фрэнсис и Феликс, не питавшие особой любви к сладкому, обошлись без десертов.

Лора, кажется, заметно расстроилась, поэтому Беатрис, немного подумав, попросила упаковать ей кусочек чизкейка на вынос. Увидев, как лицо девушки тут же озарилось радостью, она подумала, что ее горничную легко обрадовать.

Когда подали чай, за столом воцарилась тишина. Фрэнсис, глядя на всех, размышлял, как же все так получилось.

Первоначально он был потрясен словами жреца Теодора и хотел задать дочери герцога вопросы. Но стоило ему увидеть лицо Беатрис, как язык будто прирос к небу, и он просто предложил пойти выпить чаю.

Тогда ему казалось, что он сказал это наобум, но теперь Фрэнсис уже не был в этом уверен. Может, это не такая уж плохая идея — убить время за чашкой чая, а потом спросить обо всем?

Но из-за Феликса, который буквально шипел на каждый его шаг, паладин уже сомневался, что вообще удастся что-то сказать по этому поводу.

Неужели мы просто попьем чаю и разойдемся? Раздумывая, Фрэнсис осторожно нарушил молчание:

— Миледи…

— Пей чай, — мгновенно пресек его Феликс.

Паладин помрачнел. Я ведь не какой-то негодяй, так почему же он так меня сторожит?

Разумеется, Феликс тоже был на взводе. Ароматный травяной чай, который он не любил, казался ему просто пресной водой. Да и этот рыцаришка с прилизанной мордой, который пару недель назад заявился в их дом с благородными намерениями «защитить» его младшую сестру, раздражал до чертиков.

Когда выяснилось, что он связан обетом безбрачия, Феликс расслабился. Но в последний день, когда, казалось бы, все уже было решено, этот тип вдруг заявил, что хочет попить с Беатрис чаю. Ха. Вот уж неожиданно. Просто до неприличия очевидная попытка на прощание втереться ей в доверие.

Феликс не мог сказать, что он как-то особенно заботится о Беатрис. Но все же она из их рода, так что он решил ее защищать.

Сестра всю жизнь сидела взаперти, почти не видела мужчин, и стоит кому-то начать к ней подмазываться, как она может легко повестись. Хотя… Как это «не видела»?

В их доме хватает достойных мужчин — хотя бы он сам и их старший брат Каллекс. А тут вдруг тратит время на какого-то проходимца. Ну и низкие же у нее стандарты.

— Не понимаю, почему вы так настороженно ко мне относитесь, Ваша Светлость.

Феликс, который до этого просто сверлил взглядом чашку с чаем, резко поднял голову.

— А с чего бы мне вообще тебя одобрять?

— Я не говорю, что вы должны меня одобрять. Просто не стоит быть столь подозрительным.

— Как, по-твоему, я должен не подозревать того, кто так откровенно навязывается Беатрис?

Фрэнсис тут же замолчал, потеряв дар речи. В глубине души он знал, что со стороны это и правда могло выглядеть именно так. Но черт побери, я же совсем не собирался делать этого!

— Я не пытался навязываться, — возразил он, хоть и не очень уверенно.

— Ага, рассказывай. Думаешь, я не знаю, зачем ты тут? Сперва говоришь, что жениться не можешь, а в последний день вдруг зовешь на чай.

В этот момент официант, чуя недоброе, быстро поставил на стол две тарелки с сэндвичами и тут же ретировался. Видимо, напряжение между двумя мужчинами ощущалось даже со стороны.

Эпизод 9. Пять служанок, часть 5

А Беатрис, как ни в чем не бывало, просто взяла сэндвич и, следуя совету Лоры, откусила кусочек.

Она медленно жевала, опустив взгляд на еду. Вкусно.

— Это правда, Ваша Светлость. Так что прошу вас не делать поспешных выводов…

— «Поспешных выводов»? Хорошо, если не липнешь — просто сиди и пей чай.

— Почему вы так со мной разговариваете?

Пока они препирались, Беатрис уже успела съесть первый сэндвич и потянулась за вторым.

Овощи были свежие и нарезаны аккуратными кусочками, очень удобно жевались. Она не знала, какой здесь использовали соус, но он приятно сладил, не перебивая общий вкус. А тонкие ломтики ветчины добавляли легкой солоноватости, создавая идеальный баланс.

Хлеб обычный белый, но корки были срезаны, так что он был удивительно мягким. Словно пропитался молоком и стал приятно влажным и теплым.

Вкусно.

Она подумала об этом еще раз. Очень вкусно.

— Какое тебе вообще дело до того, как я с тобой разговариваю?

Феликс явно не собирался менять свою позицию. Фрэнсис вздохнул и потер виски. У него начинала болеть голова.

— По крайней мере, вы могли бы спросить у самой леди, Ваша Светлость. Или вы и с сестой так разговариваете?

Феликс впервые ненадолго закрыл рот. Тем временем Беатрис доела уже половину второго сэндвича. Молодой герцог, заметив это, приподнял бровь. Мы тут вообще-то о ней говорим, а она…

— У тебя вообще есть какие-то мысли по этому поводу?

Он только что прямо при ней заявил, что этот Фрэнсис, Францис или как там его, откровенно к ней липнет, а она, похоже, больше озабочена едой, чем происходящим.

Беатрис спокойно прожевала, проглотила и ответила:

— Есть.

Паладин нахмурился, а Феликс, напротив, самодовольно расправил плечи. Фрэнсис уже было подумал, что, может быть, Беатрис тоже считает его навязчивым, раз так быстро согласилась с братом. А Феликс, в свою очередь, надеялся, что она наконец-то осознает ситуацию и оценит его старания.

Но Беатрис сказала совершенно другое.

— Сэр Беленоуз липнет к моему брату Феликсу.

— Что?!

— Чего?!

— Сэр Беленоуз не может связать свою судьбу узами брака с моим братом Феликсом, потому что он святой рыцарь и ему запрещено идти под венец.

Даже Лора бросила на нее взгляд, полный немого вопроса. Госпожа, что вы вообще такое несете? А вот сама Беатрис, глядя на них, лишь снова откусила сэндвич, слегка наклонив голову. О чем тогда вообще речь?

— Лора, попроси упаковать еще сэндвичей.

— О, вам понравилось?

— Да.

Лора, довольная, что ее рекомендации пришлись миледи по вкусу, тут же пошла за новой порцией. В этот момент Феликс громко воскликнул:

— Нет, вообще-то совсем не об этом речь!

Но Беатрис в это время просто жевала сэндвич. Фрэнсис же, закрыв глаза, потер переносицу и отрицательно покачал головой. Она снова посмотрела на них с выражением «Ну так о чем тогда?» — и от этого головная боль обоих мужчин только усилилась.

Беатрис доела второй сэндвич и уже потянулась за третьим.

— Этот тип липнет к тебе!

— Ничего подобного!

— С самого начала ты мне казался подозрительным! Пришел, заявив, что будешь ее защищать!

— Это из-за темной магии!

— Ну так и что! Из-за этого ты должен был проводить с ней весь день напролет?!

— Обычные рыцари не чувствуют темную магию!

— Но почему тогда ты позвал Беатрис на чай?

— Это…!

Фрэнсис запнулся, и Феликс тут же усмехнулся: Так-то. А Беатрис продолжала есть сэндвич.

Наблюдать за их спором было странно, но любопытно. Живешь долго — и не такое увидишь. Беатрис на мгновение прервала трапезу и спокойно произнесла:

— Сэр Беленоуз ко мне не липнет.

— Чего?!

— Вот видите? Даже миледи так говорит. Я действительно не липну к ней.

Фрэнсис облегченно вздохнул.

— И когда мы держались за руки, гадости я особо не почувствовала.

Беатрис знала, как ведут себя мужчины, если проявляют интерес к женщине. Они смотрят мерзкими глазами, а если удается дотронуться, начинают липко гладить ладонь или пальцы.

Когда она держала Фрэнсиса за руку, он ничего такого не делал. Она его защитила, но почему-то теперь у Фрэнсиса лицо покраснело, а у Феликса, наоборот, побелело. Ну и что теперь с ними не так?

— Ты… Ты держала его за руку? За руку?!

— Н-не так, как вы думаете, Ваша Светлость! Это было совсем не так!

— «Не так», значит? Ах ты, ублюдок!

— Прошу вас, следите за выражениями!

— Да мне плевать, как я выражаюсь!

В конце концов, Феликс схватил Фрэнсиса за ворот. А Беатрис продолжала есть. Лора, вернувшаяся с упакованными сэндвичами, застала эту сцену и тут же побледнела. Она попыталась разнять двух мужчин, которые уже чуть ли не сцепились в драке.

Настоящий бардак.

А сэндвичи очень вкусные.

Когда ситуация наконец-то улеглась, Беатрис спокойно села в карету, держа в руках красиво упакованные сэндвичи и торт. Фрэнсис с уставшим видом заявил, что пойдет своим путем. Феликс только широко улыбнулся и великодушно посоветовал ему «убираться к черту», после чего сам сел в карету.

Беатрис передала пакеты Лоре, затем открыла окошко и посмотрела на Фрэнсиса, который все еще стоял возле экипажа.

— Увидимся в следующий раз.

Фрэнсис какое-то время молча смотрел на нее, затем кивнул. Сегодняшняя встреча обернулась полным хаосом из-за ее брата, так что лучше сразу договориться о новой.

— Я напишу вам письмо.

— Вы можете мне писать?

— Конечно. И еще… я так и не сказал вам одной вещи.

— Что именно?

— В следующий раз просто называйте меня по имени, миледи.

Беатрис озадаченно наклонила голову, но все же кивнула. Казалось бы, просьба пустяковая, но Фрэнсис чувствовал, как уши заливает жаром.

Досадно осознавать, что я больше не услышу свое имя из ее уст, которое леди Беатрис произнесла лишь в своих покоях.

Почему его так тяготит это — Фрэнсис и сам не знал, ведь ее голос всегда звучал сухо. Однако обращение «Сэр Беленоуз» почему-то снова и снова резало ему слух.

— Хорошо.

— И обращайтесь ко мне на «ты». Я не та персона, перед которой вам нужно держать дистанцию, Ваша Светлость.

— Ладно.

— Ах ты, ублюдок, опять!

Феликс, слушавший их разговор, в конце концов взорвался, распахнул окошко и выдал поток проклятий. Но, похоже, Фрэнсис уже выработал иммунитет. Он даже не повернулся в сторону молодого герцога, а лишь склонил голову перед Беатрис.

— Прощай, Фрэнсис.

Раз Фрэнсис сам первым попросил ее называть его по имени и обращаться на «ты», у Беатрис не было причин отказываться. Но произнесенное в спокойной обстановке имя казалось ей непривычным.

Феликс подгонял кучера, и карета тронулась. Только когда экипаж начал движение, Беатрис осознала, что никогда не называла его так прежде.

Ни в этот раз, ни в прошлой жизни. Ни в одной из моих жизней. Ни в мирный день, ни в тишине, ни тогда, когда в воздухе пахло кровью.

— Эй, запомни, — заговорил Феликс, нахмурившись. — Те, кто так нагло липнут к девушке, нормальными не бывают. Поняла?

Брат все никак не успокаивался, и это тоже казалось ей странным. Что же так раздражает его в Фрэнсисе? Судя по всему, Феликса злит, что тот якобы ко мне «липнет», но вот почему его это так бесит — понять невозможно.

Беатрис посмотрела на брата и чуть наклонила голову.

— Но он ведь не плохой человек.

— Это вообще не важно.

— Ты правда так ненавидишь Фрэнсиса?

— А ты, стоит кому-то предложить, сразу по имени начинаешь звать? У тебя вообще гордость есть?

— А это тут при чем?

Феликс раздраженно фыркнул.

— Ты, случайно, не влюбилась в него?

— Он мне не неприятен.

— То есть и абсолютной симпатии нет?

Как ни странно, лучше всех ее понимал именно Феликс. Он скрестил руки на груди и расслабленно откинулся на спинку сиденья. Похоже, мысль о том, что Беатрис не испытывает к паладину романтических чувств, его немного успокоила.

Беатрис не понимала, чего ради он так переживал, но Феликс всегда был импульсивным человеком, чьи действия не поддавались логике, так что, пожалуй, проще было просто не пытаться его понять.

Лежа, как распластавшийся на диване кот, он вдруг спросил:

— А я тебе тоже не особо нравлюсь?

— Ты мне не противен.

— Ну, пойдет.

Она ответила ему почти так же, как и про Фрэнсиса. Но почему-то этот ответ пришелся Феликсу по душе — на лице у него появилось самодовольное выражение.

Беатрис все еще не понимала, что в голове у ее кровного родственника.

Эпизод 10. Связь между сэндвичами и убийством, часть 1

Вернувшись в особняк, Феликс, будто это было само собой разумеющимся, тут же последовал в комнату к Беатрис. Он без стеснения схватил один из аккуратно упакованных сэндвичей и принялся его есть, даже несмотря на то, что сестра недовольно нахмурилась.

Интересно, что же такого вкусного она в них нашла, раз ела с таким аппетитом? Сделав первый укус из любопытства, Феликс без единого слова доел весь сэндвич. И только потом, будто ему стало немного неловко, буркнул:

— Ну, ничего так.

Когда Лора закончила наслаждаться принесенным для нее чизкейком, Беатрис позвонила в колокольчик. Она велела служанке позвать управляющего. Спустя немного времени раздался стук в дверь.

Как и ожидалось, вошел дворецкий семьи Эмбер. Вежливо поклонившись, пожилой джентльмен выпрямился, и Беатрис перешла к делу.

— Думаю, мне пора бы уже завести личную горничную.

Лора действительно служила при ней, но она оставалась с Беатрис временно. На самом деле Лора была личной горничной герцогини Агаты, и раз дела Беатрис завершились, пришло время ей вернуться к своим прямым обязанностям. Дворецкий, не задавая лишних вопросов, кивнул.

— Я размещу объявление. Есть ли какие-то пожелания, миледи?

— Опытная, но моложе меня.

— Постараюсь подобрать подходящую кандидатуру.

Опытная и при этом младше самой Беатрис. Условия, казалось бы, противоречивые, но дворецкий был уверен, что среди претендентов найдется подходящая. Ведь нужный человек обязательно появится.

Ожидая, когда дворецкий подберет личную горничную, Беатрис каждый день посылала Лору за сэндвичами на улицу Росайю. Их вкус совсем не надоедает.

Лора сияла от радости, видя, что ее рекомендация пришлась по вкусу госпоже. Она рассказала, что особый вкус сэндвичей достигается благодаря фирменному соусу, который владелица заведения создала сама.

Но Беатрис вовсе не интересовало, из чего сделаны сэндвичи. Главное, чтобы было вкусно.

Каждый раз, отправляя служанку за едой, она велела прихватить и десерт для самой Лоры. Видимо, поэтому Лора теперь с нетерпением ждала возможности сбегать за сэндвичами.

И вот, когда горничная в очередной раз ушла с тортом, а Беатрис спокойно жевала сэндвич, в ее комнату заглянул дворецкий.

Прожевав сэндвич, Беатрис позволила слуге войти, и вслед за дворецким вошла невысокая девушка с рыжими волосами и зелеными глазами.

В ее прямом взгляде Беатрис уловила нечто приятное и улыбнулась. Девушка низко поклонилась.

— Я Лили. С сегодняшнего дня буду служить вам, миледи. Прошу вас позаботиться обо мне.

— Хорошо.

Лили еще раз вежливо поклонилась.

Лора осталась ненадолго, чтобы помочь новой горничной освоиться, но вскоре поняла, что Лили справляется безупречно.

Она с юных лет служила, была искусной и обладала отличной интуицией. Лили быстро схватывала привычки и предпочтения Беатрис, даже без подсказок.

Опытной горничной было видно, насколько усердно Лили исполняет свои обязанности. Казалось, что она относится к Беатрис как к спасительнице. Лора тихо цокнула.

Радостно, что у миледи появилась такая замечательная горничная, но... как-то немного грустно. За эти несколько месяцев Лора привязалась к Беатрис. Но они все еще живут в одном особняке, так что увидеться будет несложно.

Как бы то ни было, Лили действительно делала все возможное для леди Беатрис. На самом деле она решила служить ей еще в тот день, когда миледи убила графа.

Она выбрала меня. Ведь именно ей леди Беатрис сказала те странные слова и написала письмо. Именно поэтому Лили начала выжидать подходящего момента, чтобы уволиться из дома графа.

Но уйти сразу после убийства было бы подозрительно. Поэтому Лили решила немного повременить. Пока другие ее соратницы избавлялись от Чарли, Лили подумывала написать заявление об уходе. И тогда увидела объявление о том, что герцогский дом Эмбер ищет горничную.

На самом деле Лили даже подумывала бросить все и пойти к воротам особняка Эмбер, умоляя взять ее на службу, вцепившись в штаны привратника.

После разговора с подругами Лили сразу же направилась к старшей горничной и сообщила о своем желании уволиться. Она объяснила, что больше не может спокойно спать, потому что в ее голове вновь и вновь всплывает сцена убийства, свидетелем которого она стала в особняке. Старшая горничная с легкостью приняла ее решение, ведь оказалось, что после отъезда рыцарей из императорского дворца немало слуг захотели уволиться.

Получив рекомендательное письмо от старшей горничной, Лили немедленно отправилась в герцогский дом Эмберов и вскоре была принята в качестве личной горничной леди Беатрис.

Когда она вошла в комнату вместе с дворецким, леди Беатрис встретила ее с легкой улыбкой, словно уже ожидала ее появления. Лили ощутила трепет. Она все еще нуждается во мне...

Лора помогала Лили ровно неделю, после чего вернулась к своим прежним делам. Оставшись наедине с новой горничной, Беатрис погрузилась в тишину.

Пока Лили обучалась, Лора рассказала ей кое-что о молодой госпоже. Особенно Лили зацепила информация о том, что леди Беатрис иногда впадает в уныние. Она помнила слезы миледи в тот день, когда та убила графа.

Это было нечто ужасное. Лицо леди Беатрис было полно эмоций, которые Лили не могла понять, но они оставили на ней неизгладимый след. Никогда прежде Лили не видела столь тяжелого выражения.

Вдруг Беатрис позвала ее.

— Как ты себя чувствуешь?

— Благодаря вам, миледи, все хорошо.

— Как твои подруги?

— Все они остались в доме графа. Но, если вам будет угодно, они готовы перейти к вам.

— В любую семью?

Лили мягко улыбнулась.

— Да.

Еще до увольнения Лили договорилась с подругами: они будут действовать по воле леди Беатрис.

Беатрис продолжала смотреть в окно. Она хотела оставить рядом лишь Лили, но так вышло, что теперь под ее опекой окажутся и другие.

Впрочем, чем больше у меня людей, готовых действовать, пока я вынуждена вести эту глупую игру, тем лучше.

— Среди них есть кто-то, кто смог бы устроиться горничной во дворец?

Лили задумалась.

— Думаю, лучше всего подойдет Роуз.

При приеме на службу в императорский дворец часто обращают внимание на внешность, а у Роуз были хорошие шансы. Хоть она и была простолюдинкой, ее покойный отец был баронетом. Титул не передавался по наследству, но для устройства во дворец это было небольшим, но важным плюсом.

— Передай ей, чтобы как можно скорее устроилась туда. И пусть найдет то, что мне нужно.

— Что именно искать, миледи?

— Скрытую библиотеку в Императорском дворце.

Лили без лишних вопросов кивнула, несмотря на странность задания.

Беатрис перевела взгляд с окна на Лили. Некоторое время она молчала, погруженная в свои мысли, а затем произнесла тихо и серьезно:

— Мне это необходимо.

— Я исполню любой ваш приказ.

— И еще, Лили…

Голос ее был тих и холоден, словно снег. Горничная напряглась, внимательно следя за каждым ее словом.

— Сходи на улицу Росайю и купи сэндвичи.

— Сэндвичи?..

— Да.

Лили моргнула, вспоминая слова Лоры. Молодая госпожа часто поручала Лоре покупать сэндвичи в той кофейне. Лора говорила, что леди Беатрис обычно ест без особого аппетита, но сэндвичи из «Уолбарет» она ела с удовольствием.

Однако в последние два дня кафе было закрыто. Лора уже жаловалась, что двери были заперты, и переживала, не случилось ли чего.

Может быть, владелица взяла дополнительный выходной из-за личных проблем, но Лили, не задавая вопросов, кивнула.

— Скоро вернусь.

— И себе что-нибудь купи.

Лили неловко улыбнулась, велела позвать другую горничную на случай, если леди Беатрис что-то понадобится, и села в служебную карету.

Дорога до улицы Росайю была недолгой. Однако выйдя из кареты, Лили увидела, что «Уолбарет» по-прежнему закрыт.

Она задумалась. Если я вернусь с пустыми руками и скажу, что кафе снова закрыто, миледи наверняка расстроится.

Оглядевшись, Лили решила выяснить, в чем дело. Она перешла улицу и зашла в кафе напротив. Это заведение было примерно такого же размера, но отличалось атмосферой: если «Уолбарет» было уютным и светлым местом, то здесь царила изысканная обстановка благодаря темному фасаду и вьющимся по стенам растениям.

Когда Лили вошла, к ней подошел официант. Увидев ее в униформе горничной, он тем не менее вежливо поприветствовал девушку и хотел было проводить ее к столику. Но Лили жестом отказалась.

— Я пришла за десертом для моей госпожи. Покажите, пожалуйста, меню.

— Приготовление десерта займет немного времени. Лучше подождите за столиком.

Официант с доброжелательной улыбкой ответил на ее вопрос. Его вежливость смутила Лили, и, не желая показаться грубой, она все же позволила проводить себя к столику у окна.

Чтобы не сидеть без дела, она заказала самый дешевый чай и попросила упаковать сэндвичи этого кафе всех видов. Официант с той же любезной улыбкой принял заказ и ушел готовить чай.

Перед тем как он окончательно удалился, Лили его окликнула. В это раннее время посетителей было немного, поэтому задержать его на пару минут казалось ей уместным.

— Можно кое-что спросить?

— Конечно, спрашивайте.

— Кафе напротив... оно совсем закрылось?

— Ах, вы про «Уолбарет»?

На лице официанта появилась горькая улыбка. Лили сразу уловила это выражение и поспешила уточнить:

— Неужели что-то случилось?

Официант с легкостью ответил:

— У хозяйки, госпожи Бриолет, несколько дней назад погибла дочь. Девочку сбила карета.

— Боже…

— Госпожа Бриолет давно в разводе, и некому было присматривать за ребенком. Когда она открывала кафе, ей пришлось взять кредит, поэтому почти весь доход уходил на погашение долгов. Нанять работника она не могла себе позволить, поэтому всегда брала дочь с собой.

— А того, кто был в карете… его поймали?

Официант покачал головой. Лили и не ожидала другого ответа.

— Это была карета дворянина.

Лили сжала губы, едва сдерживая злость. Истории о простолюдинах, погибших под колесами карет знати, были слишком частыми. Слишком обычными. Стоило поискать, и в любом районе можно было найти дюжину людей, потерявших родных таким образом.

Неосознанно Лили сжала подол платья. Официант с трудом скрывал свою горечь.

— Стелла была очень милой девочкой. Иногда, когда мать была занята, она забегала играть в наш сад.

Лили не знала, как выглядела Стелла, но молча кивнула. Раз о ней говорят с такой теплотой, значит, девочка действительно была доброй и светлой.

Когда официант ушел, Лили задумчиво уставилась в чашку. Тяжесть на душе не давала покоя. Она одним глотком допила чай и с громким стуком поставила чашку на стол.

Когда официант сообщил, что ее заказ упакован, Лили быстро подошла к нему, взяла пакет и спросила:

— А вы случайно не знаете, кому принадлежала та карета?

Со всех сторон ее окружала темнота. Холод, сырость и твердый пол делали тело тяжелым и неповоротливым. Здесь всегда было темно — невозможно было понять, день на улице или ночь.

Девушка, выглядевшая не старше пятнадцати лет, медленно зашевелилась на полу. Тяжелые цепи сковывали ее руки и ноги, не давая двигаться. Сделав несколько неуклюжих попыток, она с трудом поднялась в сидячее положение. Грязные, давно не стриженые волосы падали на лицо, и ей пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы открыть себе обзор.

Перед глазами показались заржавевшие решетки. За ними — еще одна клетка, в которой, сбившись в кучу, дрожали маленькие дети.

Опять привели новых… Девушка вспомнила вчерашний шум. Наверняка поймали еще кого-то.Она прислонилась к холодной стене и моргнула прислушиваясь.

Едва слышно доносился звук тихих всхлипов. Новенькие всегда так — сначала плачут, а потом либо затихают, либо умирают. Итог один.

— Эй. Эй.

Девушка окликнула детей за решеткой. Ее голос прозвучал хрипло и грубо, словно ржавый металл. С тех пор как она оказалась здесь, ее голос всегда был таким.

С противоположной клетки донесся испуганный шепот. Кто-то перешептывался, и, наконец, самый старший из детей осторожно ответил:

— Ч-что вам нужно?

— Вас ведь вчера привели, да?

— Д-да…

— Сейчас за стенами... какое время года?

Ребенок побледнел. Казалось, он готов разрыдаться от этого вопроса.

Вот же, ну только не плачь! Девушка раздраженно нахмурилась. Привыкшие к темноте глаза четко видели, как в глазах мальчишки блеснули слезы.

— Не реви. Бесит.

— В-весна. Сейчас весна…

— Весна, значит…

Интересно, сколько уже весен прошло с тех пор, как я здесь? Девушка и сама не могла вспомнить. Иногда она спрашивала новичков, но дети сюда попадали нерегулярно, и со счета она давно сбилась. Получив ответ, она тут же потеряла к этому интерес и снова легла на пол.

Не так давно заключенный из соседней клетки без конца лез к ней с разговорами, раздражая своим голосом. Но теперь он молчал.

Наверное, сдох или куда-то продали. В этом месте никого не держали долго. Пленников, будь то люди или иносущные, вскоре переправляли дальше. Только она оставалась здесь.

— Э-эй… — вдруг снова раздался голос мальчика.

Девушка нахмурилась, игнорируя его. Опять пристал. Какое мне до него дело? Она не собиралась отвечать, но мальчик не унимался:

— Эй… сестренка, послушайте…

Ну все, достал. Девушка резко села.

— Чего тебе? Что тебе нужно?! Если по ерунде, я тебе такого наговорю!

Мальчик вздрогнул, всхлипывая:

— М-мы… мы больше не выберемся отсюда?

Вот чушь. Пару секунд она обдумывала его слова и догадалась, откуда у него этот страх. А, наверное, из-за моего вопроса про весну. Подумал, что это навсегда.

На самом деле, сюда приводили пленников на короткий срок. Обычно через неделю или месяц их куда-то переправляли. Только я одна тут гнию годами.

— Нет, вы выберетесь.

— П-правда?!

— Да. Куда-нибудь продадут. Не знаю куда, но точно продадут.

И тут зарыдали все. Заплакал не только мальчишка, но и все остальные дети, сбившись в кучу.

Вот же черт! Девушке захотелось заорать. Но она понимала: если начнет кричать, то шум в этом подземелье станет невыносимым. Она зажала уши руками. Лучше бы я спала… а сейчас бодрствую и вынуждена это слушать!

— НЕ РЫДАТЬ! ЗАТКНУЛИСЬ! — рявкнула она.

Ее голос, похожий на рык зверя, отразился от стен и заглушил детские всхлипы. Испуганные дети тут же замолкли, захлебываясь икотой.

Наконец наступила тишина. Девушка снова легла на пол. Как же я ненавижу этот шум… и детей тоже. Терпеть не могу, когда они плачут.

Некоторое время она лежала молча, потом, не открывая глаз, спросила:

— Как тебя зовут?

Снова ответил тот же мальчик:

— Х-хэнк…

В голосе у него все еще дрожал страх, слышались всхлипы.

— Ладно, Хэнк. Я понимаю, тебе страшно и грустно, но не смей громко плакать. Наверху, за этой лестницей, сидит стражник. Если мы будем слишком шуметь, он спустится и начнет нас избивать. Понял?

— Д-да… понял…

К счастью, дети, похоже, поняли ее слова. Они лишь тихонько всхлипывали, но больше не издавали громких звуков. Девушка, лежа на холодном полу, начала считать песчинки, застрявшие в кирпичах потолка.

Хотя не уверена, узоры это или песчинки, но считать их — лучшее занятие, чтобы убить время. Вечно считаю и сбиваюсь, считаю и снова сбиваюсь.

— Эм, знаете… — вдруг снова заговорил мальчик.

Черт, опять сбилась. Девушка раздраженно повернула голову.

— Что еще?

— А как вас зовут?

Вот почему с детьми так сложно! Им обязательно нужно здороваться, представляться, узнавать имена. Ах да, деток ведь учат: «Когда знакомишься, скажи свое имя и спроси имя другого. И обязательно добавь — приятно познакомиться!» Как же это утомительно.

Но, несмотря на раздражение, она лениво ответила:

— Монстр.

У нее было имя. Но сейчас его никто не называл, и оно потеряло для нее всякий смысл. Зато те, кто запер ее здесь, дали ей другое имя.

— Люди зовут меня Монстром.

Вернувшись в особняк, Беатрис оставила почти все привезенные Лили сэндвичи нетронутым. Это был не тот вкус, которого она ждала.

Услышав, что кафе все еще закрыто, она почувствовала раздражение. Неужели так сложно достать всего лишь сэндвич? Если бы знала, что так будет, то оставила бы хотя бы один и отдала повару. Возможно, тот смог бы воспроизвести вкус.

После похода за сэндвичем Лили вдруг сказала, что хочет кое-что выяснить и попросила немного времени. Беатрис лишь кивнула, не придавая этому значения. В конце концов, Лили всегда докладывала о результатах, когда все было готово. Вреда от нее не будет.

И вот спустя три дня Лили, подавая чай, осторожно заговорила:

— Миледи, я узнала, почему владелица кафе «Уолбарет» не открывает заведение.

Беатрис, лениво потягиваясь за чаем, подняла на нее взгляд.

— Почему же?

Иногда мне этот сэндвич даже во сне снится. Такой вкусный был…

— Я слышала это, когда ходила за едой, но решила уточнить, чтобы не ошибиться.

— Все в порядке. Говори.

— Владелица кафе — женщина за сорок. Она всегда брала с собой дочь, потому что некому было присмотреть за ней. В тот день, когда в кафе было много посетителей, девочка попала под карету и погибла.

Беатрис медленно моргнула. Из-за того, что умер ребенок, она не может открыть кафе? Эмоционально это ей было непонятно, но теоретически объяснимо.

Лили ведь тоже, потеряв семью, жаждала мести и устроилась в дом графа. Тогда… Пока Беатрис обдумывала это, Лили продолжила, уже осторожнее:

— И, госпожа… той каретой владел виконт Парарет.

— Парарет?

— Да. По словам информатора, он не особо влиятельный дворянин, но зарабатывает на торговле людьми и сутенерством.

Лили сжала челюсти. Парарет был низкорожденным дворянином с крошечным поместьем в провинции, но, чтобы закрепиться в столице, ему нужны были деньги.

Сначала он создал мелкую банду, торговал контрабандой, накопил капитал и купил дом в столице. Потом занялся серьезными преступлениями: похищал детей и иносущных, продавал их в рабство, открыл бордель для знати, где, по слухам, сбывали наркотики.

Настоящий отброс общества. Лили кипела от злости. Простые люди не могли ничего сделать дворянину, даже если страдали от него. Разве что, как она, рискнуть жизнью ради мести.

Беатрис же думала иначе. Из-за этого ублюдка я не могу получить то, что хочу.

Но мысли ее оставались спокойными. Раз так, это даже проще.

— Лили.

— Да.

— Узнай, где живет виконт Парарет и как он передвигается.

Лицо Лили просияло. Вот она, моя госпожа! Горничная расцвела гордой улыбкой.

Лили была уверена: госпожа никогда бы не оставила такого человека безнаказанным. Конечно, это было лишь ее заблуждением. Беатрис совершенно не интересовали преступления виконта.

Может, если разобраться с ним так же, как с теми, кто досаждал Лили, кафе снова откроется?

— Да, я все устрою, миледи.

Беатрис за свою долгую жизнь не раз видела, как люди, потеряв что-то дорогое, теряли волю к жизни. Было бы проблемой, если бы хозяйка «Уолбарет» поступила так же.

Лили действовала осторожно. Первичная информация о виконте Парарете обошлась недорого, и Лили могла позволить себе эту трату. Но чтобы узнать детали о его делах и передвижениях, нужны были куда большие деньги.

Их предоставила Беатрис. Услышав, что ее дочь впервые попросила деньги у управляющего, герцогиня Агата обрадовалась. Конечно, ей было любопытно, на что Беатрис потратит эту сумму, но она легко предположила, что дочь просто решила побаловать себя чем-то вкусным.

Лили подкупила информатора и получила доступ к более закрытой организации, куда пускали только проверенных клиентов, потративших внушительные суммы. Девушка без раздумий сунула весь мешочек с золотом в руки информатора, и тот, обняв его, продиктовал ей нужный адрес.

Она запомнила адрес и отправилась туда, немного выждав в соседнем кафе. Улица была обычной, даже чистой, но здесь царила странная тишина. Лили плотно затянула капюшон и направилась к нужной двери — она вела в заведение, с виду ничем не отличающееся от обычной таверны.

Без колебаний девушка толкнула дверь и вошла внутрь. И тут она столкнулась с неожиданным человеком.

— Мэнтер?

— Лили?

— Ты-то тут что делаешь?

— А что? Друга пришел навестить.

— У тебя есть друзья?

— Эй! Что за привычка цепляться к словам?!

Мэнтер недовольно пробурчал что-то и шлепнулся за деревянный стол, жестом приглашая Лили сесть. Но она отказалась.

— Извини, сейчас я занята.

— Чем это?

— Работой.

На ее ответ Мэнтер задумался и подозвал ее жестом, словно собирался сказать что-то важное. Лили недоуменно наклонилась ближе.

— Ты за информацией сюда пришла?

Девушка удивленно распахнула глаза, но быстро взяла себя в руки. Как он догадался? Она недоверчиво уставилась на него, готовясь к худшему. Но Мэнтер только устало почесал щеку.

— Не смотри так. Тебя, наверное, сюда направил кто-то из информаторов? Таких мест в столице полно.

— Мэнтер… ты, часом, не…

— Нет! Нет! Знаю, о чем ты подумала, но я к этому месту отношения не имею. Но…

— «Но»?

— У меня здесь есть знакомый.

Он указал на мужчину в углу и посоветовал Лили обратиться к нему, если ей нужна информация. Лили вспомнила, что информатор говорил то же самое.

Она жестом дала понять Мэнтеру, что поговорит с ним позже, и направилась к указанному человеку.

Это был ничем не примечательный мужчина с темно-каштановыми волосами и черными глазами. Такой, чей облик забудется сразу после разговора. Лили села напротив.

— У вас тут стул шатается.

— Главное, чтобы стоял.

— На двух ножках? Не верю.

— А я серьезно. У меня в комнате есть стул вообще с одной ножкой.

— Не верю. Покажешь?

Эта странная болтовня была паролем. Мужчина встал и медленно направился по лестнице на второй этаж. Лили, бросив взгляд на Мэнтера, увидела, что тот сидел с каким-то другим красноволосым мужчиной. Неужели это его «знакомый»? Но сейчас ей было не до этого.

Черт бы побрал этого Мэнтера! Почему он молчал, что у него есть такие знакомства? Я бы не потратила кучу денег на прошлую информацию! Жалко. Пусть это и деньги госпожи, но все же...

Мужчина завел Лили в комнату. Внутри стояли только два дивана и стол. Никаких ковров, полок или бумаг — только минимум для деловых разговоров. Но людей внутри не было.

Вдруг за дверью послышались шаги. Лили насторожилась. Почему их двое? Она затаилась. Дверь открылась.

— Лили.

Вошел Мэнтер.

— Что за… Ты же говорил, что не связан с этим местом!

— Ну... не совсем.

Второй мужчина оказался тем самым человеком, который до этого сидел с Мэнтером на первом этаже. Мужчина с ярко-красными волосами небрежно опустился на диван и кивком указал Лили занять место напротив. Мэнтер, опершись на стену, остался стоять, а Лили молча села.

— Мне сказали, что мой друг Мэнтер болтает с клиенткой, пришедшей за информацией, — произнес красноволосый.

— У вас тут наблюдательные сотрудники.

— Если бы они не были такими, вряд ли бы дожили до сегодняшнего дня.

— Возможно. Но почему вы притащили сюда Мэнтера?

— Думаю, он имеет к этому дело.

— Почему вы так думаете?

Лили медленно сняла капюшон. Прятаться больше не имело смысла. Красноволосый усмехнулся. У него было слишком дружелюбное лицо для человека, который руководит информационной сетью.

— Потому что ты и другие служанки свалили на него заботу об одном человеке.

— Мэнтер, у тебя язык без костей.

— Я всего лишь помогал ему, — спокойно ответил красноволосый.

— Почему? Из-за дружбы?

Глава информаторов на мгновение замолчал, его лицо омрачилось.

— Его младший брат был дорог и мне.

Лили на секунду замерла. Среди служанок, работавших в особняке графа Билдлендера, все знали о бедах друг друга. Но про Мэнтера и его семью она почти ничего не знала. Лили бросила короткий взгляд на него. Тот, заметив это, приподнял одну бровь.

— Насколько я понимаю, вы интересуетесь виконтом Параретом, — без лишних слов перешел к делу красноволосый.

— Быстро вы работаете.

— За это я и получаю деньги. Вас интересуют подробности о нем?

— Да. Сколько это будет стоить?

Красноволосый покачал головой.

— Нисколько. Но у меня есть предложение.

Лили насторожилась.

— Какое?

— Я знаю, на кого вы работаете.

— И что с того?

— Ваш господин убил графа Гелиота, а теперь, похоже, нацелился на виконта Парарета?

Лили молчала, но понимала, что этот человек говорит уверенно. Он не бросал слов на ветер. В ее глазах мелькнула тень тревоги, но она тут же сдержала эмоции.

— Ты единственная из служанок перешла в дом герцога Эмбера, чтобы служить юной леди, верно? — продолжил мужчина.

Лили почувствовала, как ее спина напряглась. Она думала, что действовала осторожно, но, видимо, за ней следили.

— Однако твоим истинным хозяином является герцог Каллекс, не так ли?

Что?..

— Не знаю, каким способом это было сделано, но думаю, что именно герцог Каллекс устроил ту кровавую бойню. Он нанял темного мага?

Красноволосый, которого звали Тодд, предположил, что граф Гелиот Билдлендер был убит ради политической выгоды. Несмотря на вопросительную интонацию, было ясно, что Тодд уверен в своей правоте.

Положение наследника графа и так было прочным, а он был умнее своего покойного отца. После устранения графа, Галлот Билдлендер, его преемник, наверняка станет осторожнее.

Мэнтор сказал, что тот, кому прислуживали пять горничных, убил графа исключительно для того, чтобы исполнить их желания. Но такого просто не могло быть. Кто ради простых служанок пойдет на убийство аристократа?

Но, вместо того чтобы оправдываться, Лили отреагировала иначе:

— Пф...

Тодд изумленно поднял брови, когда Лили тихо усмехнулась, а затем громко рассмеялась.

— Ахахаха!

Девушка смеялась искренне и заразительно, уткнувшись в диван. Ее смех звучал так, будто она услышала что-то по-настоящему смешное. Тодд нахмурился, не понимая, что происходит.

Лили смахнула выступившие от смеха слезы, поправила измятые юбки и волосы, а затем прочистила горло.

— Прости. Это слишком смешно.

— Я что-то не так сказал?

— Да, — Лили расплылась в широкой улыбке. — От начала до конца ты ничего не угадал.

Лили ощущала спокойствие. Они не казались ей опасными. Раз уж Мэнтер и Тодд дорожили младшим братом Мэнтера, погибшем из-за графа, вряд ли они собирались помешать ей или ее госпоже.

Хотя Лили не могла понять, какую именно сделку ей собираются предложить. Может, попросит меня разорвать связь с герцогом в обмен на отказ от оплаты? Если Тодд думал, что ее хозяин — герцог Каллекс, такой вариант вполне возможен. Лили неглубоко вздохнула.

— Так что за предложение? — прямо спросила она.

Тодд, сохраняя дружелюбную улыбку, слегка замялся. На самом деле он и Мэнтер не испытывали вражды к таинственному человеку, которого служанки считали своим господином. Скорее любопытство. Кто мог провернуть такое и не оставить следов?

Ведь уже почти было очевидно, что здесь замешана черная магия. Тодд полагал, что убийца графа Гелиота — темный маг. Но когда Лили ушла из особняка и устроилась в дом герцога Эмбера, он пересмотрел свое мнение. Герцог Каллекс вряд ли сам маг, скорее всего, он кого-то нанял.

Однако смех Лили разрушил все его догадки.

— Твой господин, наверное, по каким-то своим причинам нацелился на виконта Парарета. Но у меня с ним тоже есть свои счеты, — признался Тодд.

— «Счеты»?

Лили внимательно посмотрела на него. Он отвел взгляд, и она поняла. Ах, он просто ненавидит виконта. Или, возможно, презирает всех подобных ему аристократов. Девушка откинулась на спинку дивана и лениво моргнула.

— Так твой план — подсуетиться и вместе с моим господином добить Парарета?

— Не скрою. С нашими силами пока что сложно это провернуть.

Лили оценила его слова. Несмотря на то, что эта организация явно занимала свою нишу выше обычных информаторов, ее масштабы пока были скромны. Однако создать с нуля организацию и взять под контроль целый квартал — это серьезно.

Может, моей госпоже пригодился бы такой информатор? Лили все еще не знала точной цели Беатрис, но уже тогда, в ту ночь, заметила ее жгучее стремление к чему-то.

— Ты кажешься слишком эмоциональным для торговли информацией.

— Признаю. Но я не делаю то, что мне не нужно.

— Значит, у тебя есть иная причина, кроме антипатии к виконту?

— Подробности тебе ни к чему.

— Ладно. Просто продай мне информацию о виконте Парарете. Я заплачу.

Лили дала понять, что не собирается принимать его предложение. Тодд недовольно сжал губы. Девушка небрежно скрестила ноги.

— Я тоже ненавижу Парарета. Думаю, мой господин не собирается его жалеть. Но ты предлагаешь мне вот так просто использовать его ради своей выгоды? И хочешь, чтобы я согласилась? За какие-то крохи информации? Не слишком ли самоуверенно?

Лили была искренне возмущена. И Тодд, и Мэнтор вызывали у нее одинаковое раздражение. Ведь леди Беатрис и впрямь убила графа только ради них.

Девушка ни на мгновение не сомневалась в том, что двигало ее госпожой. И наверняка Саманта и Роуз рассказали Мэнтеру правду о той ночи.

Но Мэнтер все равно сомневается. И этот Тодд — тоже. Если бы мы сами пытались убить графа, сколько лет бы на это ушло? И выжили бы мы вообще?

И вот теперь они с таким нахальством передо мной сидят? Дерзость!

Тодд внимательно следил за выражением лица Лили. Эта девушка явно гордится своим хозяином. Его удивила такая преданность.

Он бросил взгляд на Мэнтера, и тот слегка кивнул.

— Лили, прошу прощения, если обидел тебя. Давай так: я бесплатно передам тебе информацию о виконте Парарете.

Лили с подозрением прищурилась.

— Без подвоха. Я не собираюсь использовать твоего господина. Знаешь почему? Потому что я тоже в долгу перед ним.

Наверное, это связано с младшим братом Мэнтера. Лили кивнула.

— Тогда позволь встретиться с ним лично. Я хочу обсудить все напрямую.

— Какая наглость.

— Я сам объясню твоему господину, почему хочу покончить с виконтом Параретом. Если переговоры не увенчаются успехом, кем бы он ни был и что бы он ни делал, я сохраню это в тайне.

— И? Это само собой разумеется.

Тодд тяжело вздохнул, но усмехнулся. Вот уж действительно, легко ее не проймешь.

— А если все пройдет успешно, я стану его глазами и ушами.

— Ты хочешь следовать за моим господином?

— Не совсем так. Человек с улицы не может быть предан кому-то одному. Я лишь говорю, что любые поручения твоего господина я выполню в первую очередь. Без утаек и с полной отдачей.

Лили задумалась. Нужен ли моей госпоже такой информатор? Мысль, которую она ранее отложила, теперь снова всплыла.

У Беатрис было пять служанок, включая Лили, но ведь могут возникнуть задачи, с которыми они не справятся. Лили не кивнула, а ответила:

— Я спрошу.

— Конечно. Это не то, что ты можешь решить сама.

Лили встала, и Тодд последовал ее примеру. Когда он собрался выйти первым, Лили резко схватила его за ворот.

— А информацию о виконте Парарете отдай мне прямо сейчас.

Заберу свое — и можно идти. Лили улыбнулась во весь рот, а Тодд лишь поморщился.

Прим. пер. Если забыли, я объясняла, почему они думают, что служанки служат мужчине. Все дело в уважительном корейском местоимении, которым горничные называют Беатрис. Оно гендерно-нейтральное, а допустить, что убийцей была женщина, эти двое не могут)

Получив информацию о виконте Парарете, Лили сразу вернулась к леди Беатрис.

Она принесла данные о его торговых делах, месте жительства и даже о тайных локациях, где тот проворачивал свои грязные делишки. Лили думала, что «бесплатная» информация окажется пустышкой, но сведения оказались вполне полезными.

Закончив с докладом, Лили осторожно рассказала леди Беатрис о Тодде — он хотел встретиться с ней лично. Та спокойно выслушала служанку и без колебаний кивнула.

Она уже знала об информационной сети Тодда. Еще с прошлых жизней.

Стоило поручить Лили разузнать что-то, и, рано или поздно, она выходила на эту организацию. Видимо, кто-то из их людей неподалеку.

Через несколько лет эта организация вырастет до уровня, когда сможет вести дела с высокопоставленной знатью, но даже сейчас Тодд проявлял себя как способный человек. К тому же, он был магом.

Хотя об этом пока никто не догадывался. Познакомиться с ним заранее и приручить — не такая уж плохая идея. В конце концов, сейчас Беатрис нужны были любые источники информации.

— Договаривайся с ним сразу.

— Когда назначить встречу?

— На завтра. Пусть сам выберет место.

Лили без лишних слов поклонилась и вышла в боковую комнату рядом с покоями Беатрис.

Она достала предмет, который Тодд отдал ей вместе с информацией о виконте Парарете. Похоже, это был магический артефакт.

Это была самая обычная медная брошь, ни дорогая, ни дешевая на вид. Тодд велел использовать ее для связи. Лили трижды постучала по броши ногтем.

— Тодд.

Ответ пришел мгновенно.

— О, быстрее, чем я ожидал.

— Мой повелитель хочет увидеть тебя как можно скорее.

— Прямо сейчас? Какая решительность!

— Завтра.

— Вот это скорость.

— Место выбери сам. Это милость моего господина.

— О, как щедро. Тогда…

Тодд замолчал на мгновение.

— Приходите в кафе «Далия» на улице Росайю.

Хм? Это было то самое кафе, где Лили покупала сэндвичи.

На следующий день Беатрис и Лили выехали из особняка чуть раньше назначенного времени. Горничная передала извозчику адрес и села в карету рядом с госпожой.

Беатрис не задавала ни одного вопроса, словно заранее знала, куда они направляются.

Когда они прибыли в кафе, в зале не оказалось ни одного посетителя, несмотря на то, что был будний день. Похоже, это заведение и та самая информационная сеть действительно связаны.

Официант, который ранее рассказывал Лили о закрытом кафе «Уолбарет», снова встретил их с той же приветливой улыбкой и проводил к столику.

— Рано пришли, — раздался голос.

Как только Беатрис и Лили сели, появились Тодд и Мэнтер. Они явно наблюдали за ними.

Лили нахмурилась, почувствовав раздражение, а вот Беатрис, как будто уже знала об их присутствии, даже не дрогнула. Она лишь спокойно повернула голову в их сторону.

Тодд, хоть и сохранял дружелюбное выражение лица, чувствовал замешательство.

Он был уверен, что увидит того самого «повелителя», которому служат Лили и остальные горничные. Но перед ним сидела высокая и хрупкая девушка с черными волосами и золотыми глазами. Несомненно, она была благородной особой.

Учитывая герб герцогского дома, украшавший их карету, Тодду не составило труда догадаться, кто перед ним.

— Постойте…

Тодд и Мэнтер сели напротив девушек. Мэнтер выглядел раздраженным, а Тодд слегка нахмурился.

— Мисс Лили, неужели эта леди — ваша госпожа?

— Да.

— Лили, мне сейчас не до шуток, — грубо вставил Мэнтер.

В ответ лицо Лили тоже перекосилось от недовольства. Тодд, стараясь смягчить ситуацию, поднял руку.

— Итак, мисс Лили, вы хотите сказать, что вы и ваши подруги служите дочери герцога Эмбера?

— Именно.

Тодд медленно повернулся к Беатрис. Та смотрела в пустоту, но, почувствовав его взгляд, перевела на него свои золотистые глаза. Лицо у нее было безупречно красивым, но за этим, казалось, не скрывалось ничего существенного.

Тодд знал кое-что о Беатрис Эмбер. Ее игнорировали в собственной семье, но в последнее время герцогиня Агата почему-то стала уделять много внимания младшей дочери. Она также находилась в поместье графа Билдлендера в день его убийства.

— Мое имя Тодд, Ваша Светлость. Прежде чем предложить вам сделку, хотел бы задать несколько вопросов. Вы позволите?

— Позволю.

Голос ее был так же сух, как и выражение лица.

— Это вы убили графа?

— Да.

— Вы наняли темного мага?

— Нет.

— Тогда вы сами использовали темную магию?

— Нет.

Тодд нахмурился еще сильнее.

— Тогда как же вы убили графа?

— Голыми руками.

В зале повисла тяжелая тишина. Где-то сбоку послышался нервный смешок Мэнтера. Тодд, услышав такой ответ, медленно повернулся к Лили. Та с каким-то странным удовлетворением и гордостью смотрела на свою госпожу.

Что за черт? Тодд всерьез задумался, как на это реагировать.

— Леди Беатрис, вы хотите сказать, что без всякой магии или посторонней помощи убили графа?

— Трудно поверить?

Беатрис склонила голову в сторону. На ее лице не было ни тени насмешки — только искренний вопрос, действительно ли Тодду это так сложно понять. Это буквально начинало причинять ему головную боль. В тот момент Мэнтер не выдержал и с силой оттолкнул стул.

— Лили, я понимаю, что ты хочешь защитить своего господина, но...

— Это действительно моя госпожа. Мэнтер, не смей так говорить!

Тодд не стал останавливать друга. Он и сам был раздражен этой ситуацией.

Если бы леди Беатрис призналась, что наняла кого-то, чтобы убить графа, Тодд мог бы с натяжкой поверить в ее причастность. Но она утверждает, что сделала это собственными руками, без чьей-либо помощи? Абсурд.

Возможно, она просто испытывает нас. Но кто вообще мог заставить дочь герцога участвовать в такой игре? Герцог Каллекс? Герцогиня Агата? Или, может, второй сын герцога, Феликс?

Тодд пытался разобраться в мыслях, когда вдруг кто-то стукнул по столу.

Он поднял взгляд и встретился глазами с Беатрис. В залитом солнцем месте ее золотые глаза блестели, словно сами отражали свет. Но в них не было ничего, кроме легкой скуки. И именно эта холодная скука давила на Тодда.

Самое странное — Тодд чувствовал это давление. Оно было пугающе реальным.

— Верите вы или нет — мне без разницы.

Она убрала руку со стола и откинулась на тонкую спинку стула.

— Все равно со временем вы сами все узнаете. Мне нет нужды убеждать вас в чем-то прямо сейчас.

Ее ровный голос постепенно охладил и Мэнтера. В ее спокойствии чувствовалась скрытая сила. Девушка в светлом платье, сидящая сдержанно и элегантно, тем не менее излучала опасность. Казалось, в ее голосе звучал тихий, но отчетливый сигнал тревоги.

— Я сказала вам правду. Теперь и вы должны поступить так же.

Это прозвучало почти как угроза. Если они не поверили ей, это были их проблемы. Она не собиралась оправдываться.

Беатрис вышла сегодня без охраны. Она пришла только с Лили и посчитала, что в таком месте рыцари не нужны. И все же она держалась так, будто знала, что ей ничто не угрожает.

Тодд отвел взгляд. Сомнения все еще терзали его. Как она могла убить графа голыми руками? Действительно ли она хозяйка Лили и других горничных?

— Хорошо, — наконец произнес Тодд. — Кем бы вы ни были, раз уж вы пришли, стоит заключить сделку. Но у меня есть условие.

Тодд улыбнулся. У него было кое-что особенное, что он не стеснялся использовать.

Беатрис кивнула, уловив его намерения.

— Ты хочешь предложить магию клятвы? Даже лучше, чем я ожидала.

При этих словах Лили и Мэнтер удивленно посмотрели на Тодда.

Магия клятвы — это опасное заклинание. Если кто-то нарушает договоренность, его ждет смерть. И его нельзя наложить с помощью артефакта — только маг сам может его сотворить.

Тодд помрачнел.

— Давай покончим с этим. Я не люблю терять время.

— …Вы правы. Хотя интересно, как вы узнали, Ваша Светлость.

Тодд медленно выдохнул. Даже Мэнтер не знал, что он маг. Об этом не знали даже его покойные родители. Как она это узнала?

Но это было не столь важно. Тодд протянул руку.

— Мое условие такое.

Запустив магию, он произнес:

— Вы уничтожите виконта и добудете мне одну вещь, что находится у него.

— А в обмен ты станешь моими глазами и ушами.

Магия свершилась мгновенно. Красное свечение, похожее на оттенок волос Тодда, мягко окутало их запястья.

Беатрис убрала руку, будто ей это было совершенно неинтересно.

— Подробности…

— Не нужны.

— Что?

Тодд и сам не знал, как именно «оно» выглядело и что «это» было, но в прошлой жизни он считал «это» чем-то чрезвычайно ценным. Именно благодаря этому «предмету» он сможет так стремительно подняться спустя несколько лет.

Вот почему он его хочет. Но прямо сейчас он, скорее всего, даже не знает, как именно оно выглядит.

— Виконт Парарет — человек без власти, но с деньгами, и все же ему удалось провернуть такую крупную игру. Ты ведь ищешь предмет, который раскрывает «истину», существующую лишь в слухах, верно? Ты не знаешь, как он выглядит, не знаешь, как им пользоваться, но все равно хочешь его.

— Спрошу еще раз. Откуда вы это знаете?

— Разве это важно?

На лице Беатрис открыто читалось раздражение. Она совершенно не хотела утруждать себя объяснениями. Тодд невольно закрыл рот, заметив ее выражение.

— Я добуду то, что ты хочешь. Так что не трать мое время.

Не мешай мне. Этот посыл прозвучал как угроза.

Тодд почувствовал странный холодок по коже. Он взглянул на Мэнтера. Друг выглядел так же напряженно. Хотя перед ними всего лишь прекрасная, бледнолицая юная леди, странное чувство диссонанса окутывало все его тело.

Именно поэтому маг доверился своей интуиции и молча кивнул. Она еще ни разу его не подводила.

Они договорились встретиться с леди Беатрис позже. Тодд не знал, что именно за предмет ищет, но догадывался, где его искать.

Виконт Парарет и его люди всегда метались в нерешительности, но стоило им побывать в одном «месте», как они выходили оттуда, будто бы знали абсолютно все, и начинали действовать без колебаний.

Очевидно, у того предмета были определенные условия активации. Однако даже после посещения того места не все вели себя одинаково, так что Тодду потребовалось время, чтобы сложить картину воедино.

Место действия — особняк виконта Парарета на окраине столицы. Под ним — темница, где он прятал похищенных. Парарет сам собирался туда на этой неделе, чтобы лично проверить свои бухгалтерские книги. Он никому не доверял.

Идеальный момент, чтобы нанести удар.

Эпизод 11. Связь между сэндвичами и убийством. Часть 2

Беатрис вместе с Лили села в карету и отправилась к следующему месту назначения. Но направлялась она не в герцогский особняк и не в ателье.

Дом обычной простолюдинки. Лили, отправившись за сведениями, разузнала не только нужную информацию, но и адрес хозяйки «Уолбарет» — некой госпожи Бриолет.

Поскольку речь шла о заурядной простолюдинке, заплатить пришлось немного, но для Беатрис эти сведения были ценнее любого золота.

Район, где жили зажиточные простолюдины, был не грязным, но по сравнению с улицами, по которым ходили аристократы, выглядел тесным и мрачноватым. Когда в этот переулок въехала внушительная герцогская карета, прохожие тут же начали бросать в ее сторону любопытные взгляды.

Служанка Лили первой вышла из кареты и протянула руку, чтобы помочь госпоже. Беатрис легко оперлась на ее ладонь и ступила на мостовую.

Как только из ослепительно белой кареты вышла девушка с черными волосами, взгляды людей приковались к ней. В этом контрасте — белого экипажа и ее темных локонов, в сочетании с легким, светлым платьем — было что-то завораживающее.

Беатрис спустилась на землю и посмотрела на небольшой дом. Сад был маленький, но там стоял чайный столик, а низкая изгородь создавала уютную атмосферу.

Островки травы, невысокие деревца, поднимающиеся лишь по пояс. Короткая дорожка к крыльцу, выложенная галькой. И крошечные качели, поставленные для ребенка.

Теплая, живописная картина. Но если знать, что хозяйка этого дома недавно потеряла ребенка, она становится невыносимо печальной.

Но Беатрис не чувствовала ровным счетом ничего.

Когда она подошла к входной двери, Лили шагнула вперед и коротко постучала в деревянное полотно.

— Госпожа Бриолет.

Ответа не последовало. Раз — два — три. Лишь после третьего стука внутри дома послышалось движение.

Гулкие шаги, сначала неспешные, вскоре приблизились к двери, раздался звук отодвигаемого засовa.

— Кто… вы?..

Женщина, что открыла дверь, и была хозяйкой «Уолбарет» — Бриолет. Ее когда-то мягкие каштановые волосы казались теперь выцветшими, а лицо напоминало потрескавшуюся, мертвую землю.

Собранные кое-как, спутанные пряди. Темные круги под глазами. Обветренные, потрескавшиеся губы, придающие лицу болезненный вид.

Глаза, из которых словно ушла жизнь, уставились на незваных гостей. Лили, ощутив, как сжимается сердце, не смогла даже улыбнуться — просто сухо поприветствовала ее:

— Мы пришли к вам, госпожа Бриолет. Это дочь герцога Эмбера.

Глаза Бриолет, которые до этого бездумно моргали, будто она не до конца понимала происходящее, вдруг широко распахнулись. Женщина замерла, неловко сжав в пальцах тонкую, совсем не по сезону шаль, а затем, словно не зная, что сказать, осталась стоять застывшей фигурой.

Беатрис не обращала внимания на ее поведение — просто ждала. Лишь спустя несколько десятков секунд госпожа Бриолет наконец пригласила их в дом.

— Прошу, входите… хоть тут и беспорядок.

Следуя за хозяйкой, они вошли внутрь, и взгляд Беатрис тут же заскользил по хаосу, царившему в доме. В воздухе витала пыль, осевшая тонким слоем на мебели, на столе стояли тарелки с недоеденной едой.

Под столом опасно поблескивали осколки разбитой чашки. Одежда была выдернута из ящиков шкафа, словно ее искали в спешке. У окна в беспорядке валялись разбитые цветочные горшки, обнажая черные комки земли. Все это давало представление о том, в каком же состоянии была сама госпожа Бриолет.

Только в одном месте сохранялся порядок. Рядом с диваном, аккуратно сложенные, будто самое дорогое сокровище, лежали детские игрушки. Их покрывал легкий слой пыли, но по расстановке было ясно — хозяйка дорожит ими и не в силах убрать.

Видимо, опасаясь вести гостей туда, где по полу валялись стеклянные осколки, Бриолет направилась к дивану — туда, где лежали игрушки. Похоже, последнее время она спала здесь: в углу была небрежно скомканная тонкая накидка.

Сначала Бриолет машинально отложила ее в сторону, затем указала на противоположный диван, приглашая гостей сесть. Лили прошлась по обивке ладонью несколько раз и только потом усадила Беатрис.

— Что заставило саму дочь герцога прийти ко мне?..

В ее голосе не было ни сил, ни желания поддерживать беседу. Угощать гостей чаем она явно не собиралась — ни сама не была в состоянии, ни кухня не выглядела пригодной для этого. Первой осторожно заговорила Лили.

— Миледи пришла, потому что переживала за вас.

— Она… переживала за меня?

В голосе Бриолет появилась горечь, но не от боли, а от злости.

— Не понимаю, почему юная леди из благородного рода вдруг решила беспокоиться обо мне.

— Миледи очень ценила ваше кафе. Когда оно внезапно закрылось, ей стало любопытно, в чем причина… Вот она и пришла.

Лили говорила осторожно, но в ответ раздался лишь тяжелый, бездонный вздох.

— Если искали причину, то, полагаю, уже все знаете.

Ее голос дрожал, но в глазах не было ни мольбы, ни слабости — только зло. Черные, выжженные горем глаза пронзили Беатрис колючим взглядом.

Бриолет горевала, горевала долго, пока в ней не осталось ничего, кроме боли и пустоты. Теперь остался только гнев. Гнев на все вокруг.

Становилось все теплее, солнце сияло все ярче — и Бриолет ненавидела это. Ненавидела людей, смеявшихся на улицах, ненавидела птиц, залившихся щебетом. В конце концов, она начала ненавидеть даже саму себя за то, что продолжала дышать.

Но больше всего она ненавидела…

— Мою дочь раздавила карета дворянина.

Она до сих пор не могла забыть голос перепуганного слуги, который прибежал к ней в кафе и, задыхаясь, сообщил эту новость.

Тогда она, отбросив все, что держала в руках, сорвалась с места и выбежала на улицу.

А там…

Колеса кареты, пропитанные кровью. Благородный мужчина в элегантном темно-синем костюме, с ленивым раздражением глядящий вниз.

И…

— Мой ребенок…

Ее дочь, изломанная, перемолотая, залитая кровью, лежащая под колесом кареты.

— Она умерла…

Аристократ, нахмурившись, вытянул из кармана тяжелый кошель и швырнул его ей под ноги.

Она в оцепенении смотрела, как он упал, глухо стукнувшись об ее голову, как рассыпались монеты. А затем услышала холодный, безразличный голос:

«Этого хватит? Если мало, можешь обратиться в дом виконта Парарета».

Все это казалось дурным сном.

Она сидела там, не двигаясь, крепко прижимая к груди голову своей мертвой девочки, по которой стекала кровь, смешиваясь с клочками разорванной плоти.

Она должна была броситься на этого аристократа. Разбить его череп так же, как колеса кареты раздавили ее дочь. Умереть тут же, рядом с ней.

Но она ничего не сделала.

И это сожаление, как острые шипы, рвало ее сердце изнутри.

— Я ничего… Я вообще ничего не смогла сделать…

Люди помогли ей собрать останки дочери. Она ходила в столичную стражу, обивала пороги дозорных. Но в ответ слышала лишь печальные, натянутые слова сожаления.

Она пыталась дать взятку, умоляла, но слышала одно и то же: «Дворян нельзя судить за случайную смерть простолюдина».

Максимум, что можно добиться — это побольше денег в качестве компенсации.

Бриолет не могла в это поверить.

Ее дочь умерла. Самый дорогой, самый любимый человек во всем мире исчез. И ей предлагают продать ее смерть за пару горстей золотых монет?

Весь мир казался ей ложью. Циничной насмешкой.

Дыхание Бриолет стало сбивчивым, плечи затряслись. Пальцы, сжимавшие подол юбки, побелели от напряжения — она едва не рвала ткань.

Она ненавидела этот мир. Ненавидела дворян. Ненавидела стражу, ненавидела саму себя.

Она желала, чтобы все они сдохли.

Но страшнее всего было осознавать, что ее дочери больше нет. Что ее не вернуть.

И вот теперь, когда ей казалось, что она уже выплакала все слезы, из горла вырвался сдавленный всхлип.

Она рухнула на колени, уткнулась лицом в подол и разразилась рыданиями, похожими на хриплый, мучительный вой умирающего зверя.

Лили не могла сказать ни слова.

Она понимала ее.

Боль — такая дикая, такая беспросветная — была слишком знакома.

Сухость в горле становилась невыносимой. Лили несколько раз приоткрывала губы, но не могла выдавить ни звука.

А затем в тишину, заполненную лишь судорожными рыданиями, вонзился холодный, ровный голос.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Бриолет подняла голову.

Девушка, что сидела перед ней, принадлежала к тем, кого она ненавидела сильнее всех. К дворянам. К самым привилегированным из всех дворян — богатейшему герцогскому дому Империи.

— Как мне разобраться с ним?

Голос звучал так же, как слова того дворянина в тот день. Нереально.

Разобраться… с ним?

Она говорила, будто действительно могла это сделать.

Бриолет испытала странное, болезненное чувство — зыбкую надежду и огромную, черную ярость.

— Как? Как?!

Она не верила ей. В Империи не существовало закона, который карал бы дворянина за смерть простолюдина под колесами кареты. Не было ничего.

Не существовало ни одного закона, ни одной меры, ни одной уловки, которая заставила бы его заплатить за содеянное.

А она спрашивает, как с ним разобраться?

Бриолет кипела от ярости. Она задрожала, подняла руку и, осмелившись указать пальцем прямо на дочь герцога, сотрясла воздух криком.

— Как? Как ты собираешься это сделать?! Ты хоть знаешь, чего я хочу?!

Ее голос, сорвавшийся на визг, был похож на крик отчаяния.

— Ты тоже смеешься надо мной?! Думаешь, я хоть что-то могу сделать?! Думаешь, ты хоть что-то можешь сделать?!

Ее сжатый кулак с грохотом опустился на маленький столик перед диваном. Один удар. Второй. Внутри клокотало так, что казалось, она захлебнется собственной злостью.

— А даже если… Даже если ты что-то сделаешь…

Горячие слезы снова хлынули из глаз, заливая изможденное лицо. Голос, будто наполненный водой, утонул в рыданиях.

— Моя дочь вернется?..

Ее потемневшие, опустошенные зрачки, в которых больше не осталось ничего живого, поглотили даже злость. Вопль стих, оставив вместо себя тягучее, липкое отчаяние.

Как оборванная кукла, Бриолет рухнула на диван, запрокинув голову. Взгляд ее был устремлен в потолок, но она ничего не видела.

И в эту тишину, в этот пустой воздух вновь ворвался ровный, спокойный голос.

— Я убью его.

— …Что?

— Я не смогу вернуть твою дочь. Но смогу убить виконта так же, как он убил ее.

Бриолет медленно подняла голову. Она смотрела на Беатрис с выражением человека, не до конца уверенного в том, что он бодрствует. Но Беатрис смотрела прямо на нее. Ее глаза — глубокие, ярко-желтые — не дрогнули. В этом взгляде не было сомнений.

— Или, если хочешь, я сделаю это еще страшнее.

— …Почему?

Голос Бриолет дрожал. Она с трудом удерживала подбородок, чтобы он не затрясся от рыданий. Такая разница… Голос, наполненный болью, злостью и отчаянием, и голос, звучащий ровно, мягко, будто в нем вовсе нет чувств.

— Просто живи.

Не веди себя так, будто хочешь умереть. Не иди за своей дочерью. Живи. Бриолет не понимала. Кем была эта женщина? Почему она говорила, что отомстит за нее? Почему говорила, что хочет, чтобы она жила?

Она смотрела в ее желтые глаза… И ничего не чувствовала.

Ни печали, ни сочувствия, ни жалости. Там было пусто. Но среди этой пустоты пряталась одна единственная, крошечная истина.

Живи.

Вот все, что было в ее взгляде. И этого оказалось достаточно. Бриолет не выдержала: она снова разрыдалась. Громко, отчаянно, как потерянный ребенок, у которого больше ничего не осталось. А Беатрис просто сидела рядом, спокойная, недвижимая, как застывшая статуя. И ждала, пока она выплачет все.

*****

Все тело липкое. В воздухе стоит запах крови и ржавого металла.

Женщина уткнулась носом в собственное плечо, шумно втянула воздух. Этот запах останется с ней еще долго. Неприятно. Кормят ее исправно, но мыться не позволяют — мерзкое чувство.

Как будто мне и так не хватает грязи после еды. На этот раз «пища» оказалась слишком буйной. Кричала, умоляла отпустить ее, сопротивлялась изо всех сил.

Раньше сюда приносили уже полумертвых или вовсе умирающих, но, похоже, кто-то наконец понял, что даже принося ей еще живых, не приходилось долго ждать. Она быстро выпивала их досуха.

Просто решили избавиться от возни. Женщина негромко хмыкнула.

Остатки ненужного валялись на холодном каменном полу. В этом не было смысла. Ей было нужно только то, что находилось внутри.

Она сунула пальцы в рот, аккуратно выковыривая застрявшие между зубов кусочки мяса.

Тук. Тук. Где-то в коридоре раздались шаги. Пришли убирать? Женщина откинулась назад, прислонилась к стене.

Звяк. Глухой металлический звук. Ее цепи слегка натянулись, скользнули по камню. Если она не прижмется к стене, эти ублюдки тут же снова поднимут на нее плеть.

Сукины дети. Что я им сделала? Я ведь просто ем то, что мне дают. Веду себя тихо. Но им, конечно, и этого мало.

Перед решеткой остановился мужчина — один из надзирателей. Она приподняла голову, и их взгляды встретились.

Мужчина тут же нахмурился, в глазах его вспыхнуло отвращение, перемешанное с чем-то еще. Женщина усмехнулась. Ей нравилось наблюдать за этим лицом.

— Похоже, ему здесь очень не нравилось.

В голосе ее звучал легкий смешок.

— Хотя чему тут удивляться? Он и раньше зарабатывал тем, что грабил людей в переулках, но, видимо, работать здесь ему все-таки оказалось не по душе. Забавно. Детей продавать грязным ублюдкам — это, выходит, было слишком для его совести? А все остальное — нет?

Она демонстративно раскинула руки, легко покачивая ими из стороны в сторону. Звяк. Звяк. Цепи заскрежетали о каменный пол.

— Так что он сдал информацию об одном благородном господине. Видимо, решил, что это искупит его грехи. Что там было… Ах да. Молодой, рыжеволосый, довольно симпатичный. Лет двадцать пять, может, чуть младше.

Она опустила руки и устало качнула головой.

— Он сказал, что где-то в 31-258 районе держат детей. Что их скоро продадут. И что у него есть младший брат. Видимо, это и подтолкнуло его. Ну, в целом логично. Это все-таки немного человечнее, чем такие твари, как ты, которые не чувствуют вообще ничего.

— Заткнись.

Грубый, раздраженный голос наконец-то прорвался сквозь стиснутые зубы. Женщина только рассмеялась.

— А у тебя есть семья? Или нет? Впрочем, какая разница. На такую работу семьянины не идут. Для таких дел нужны те, у кого нет ни крови, ни слез, ни жалости. Те, кто без колебаний продаст ребенка, изнасилует пленницу, отправит редкокровного иносущного на стол к ученым. Любые угрызения совести тут ни к чему.

— Я сказал, заткнись.

— Бедный Бильтер. Он ведь верил тебе, ты же знаешь? Верил и надеялся, что ты поможешь. А ты ведь даже называл его братом. Вот только не стоило. Тогда, может, он бы и не пришел к тебе. Просто взял бы детей и сбежал. Может, выжил бы.

Ложь.

Если бы Бильтер попытался бежать, его все равно поймали бы. Виконт Парарет слишком упорен.

Но женщине было весело говорить это вслух.

— Если бы не ты, он бы убежал и жил бы счастливо с детьми.

Лязг. Засов отодвинулся. Железная дверь распахнулась.

Ох, похоже, я немного перегнула.

Мужчина шагнул внутрь, держа в руке длинный, плотно сплетенный кнут.

Ох, вот это уже неприятно.

— Разозлился? Ах, какая жалость.

Но даже сейчас она рассмеялась. Щелчок. Громкий, свистящий звук разрезал воздух. Хлесткий удар рассек ее смех.

После долгих, непрекращающихся ударов плетью мужчина наконец вышел, забрав остатки «пищи». Женщина осталась лежать на полу, истекая кровью.

Больно. Блядь, как больно.

Он каждый раз избивает ее, но ей даже жаловаться нельзя? Она прикусила губы от злости, но боль затмевала все остальное.

— Хэнк… Хэнк, ты тут? Мне очень больно, Хэнк…

Она позвала мальчишку, который сидел в другой камере. До вчерашнего дня он все время пытался заговорить с ней — будто хотел заглушить страх и отчаяние. Но с недавнего времени он молчал.

Она поползла по полу, нащупала решетку пальцами, перевела взгляд в темноту. Он спит?

Заглянув в камеру напротив, она увидела дрожащих детей, сбившихся в угол. Они жались друг к другу, крепко обнимая маленькие тельца.

— Хэнк, ты ведь не спишь, так почему молчишь? Мне больно.

Но мальчик не ответил. Он только сильнее прижал к себе младшего ребенка и всхлипнул. Ее это разозлило. Она с силой ударила по решетке.

— Почему не отвечаешь?! Вчера ведь не давал мне проходу! Или теперь ты тоже меня ненавидишь?!

Мальчик разрыдался. Но дело было не только в нем. Все дети в камере заплакали.

И все же внутри оставалось пугающе тихо. Они плакали беззвучно, глотая рыдания. Она молча смотрела на их заплаканные лица, прежде чем тихо спросить:

— Теперь и ты не хочешь со мной играть?

Если бы его камера была в другом месте, он бы не видел, как она ест. Но он оказался прямо напротив. Она раздраженно цокнула.

Цепи заскрежетали, когда она поползла обратно к стене.

Сквозь редкие всхлипы донесся шепот:

— …Монстр.

Она расхохоталась.

— Наконец-то ты назвал меня по имени.

Улыбаясь, она легла на пол. Ее тело горело, словно его окунули в кипящее масло, но холод камня хоть немного облегчал боль.

Медленно моргая, она начала считать пятна на закопченном каменном потолке.

Знаешь, иногда мне кажется, что было бы здорово, если бы кто-то назвал меня по тому старому имени, которым я звалась давным-давно.

От этой мысли стало тоскливо. Она закрыла глаза. Когда в голову лезет всякая чушь, лучше просто уснуть.

****

Беатрис и Лили наслаждались спокойным временем, когда услышали неожиданные новости. Приглашение от самого наследного принца.

Это было письмо с вопросом, сможет ли она посетить небольшой чайный прием. Беатрис наклонила голову, глядя на письмо.

С прошлого бала он явно проявляет ко мне интерес. Что там с Пенелопой? Хотя, судя по содержанию, он пригласил не только меня.

Беатрис не испытывала ни малейшего романтического интереса к наследному принцу, но, как она уже говорила, ей нужно было найти тайную библиотеку в императорском дворце. Поэтому она велела Лили написать ответ, что принимает приглашение.

— Кстати, твоя подруга хорошо устроилась во дворце?

— Да, пока что она всего лишь на низшей должности, миледи.

Служанке из простолюдинов, сколько бы лет она ни трудилась во дворце, почти невозможно подняться выше. Говорят, если кто-то отличается особым усердием или выдающейся внешностью, его могут приставить встречать гостей. Но если цель — свободно разгуливать по библиотеке в поисках нужных книг, то, возможно, лучше оставаться на самой нижней ступени.

Оставив мысли о Роуз на потом, Беатрис откинулась на спинку кресла. В эту пятницу ей предстоит избавиться от виконта Парарета, а чаепитие с наследным принцем назначено на следующую неделю.

До тех пор можно просто бездельничать в постели? С этой приятной мыслью она как раз расслабилась, когда вдруг — бах! — дверь распахнулась без стука. Беатрис тяжело вздохнула.

— Эй, поехали на верховую прогулку.

— Иди один, Феликс.

— Нет уж. Ты поедешь со мной.

Предсказуемо. Почему он опять торчит у меня? Придворный рыцарь, а каким-то чудом ухитряется отдыхать дважды в неделю. Это вообще законно?

Беатрис сжала виски и отвернулась к окну. В прошлый раз брат так долго уговаривал ее, что она в конце концов сдалась и согласилась поехать. В итоге выиграла у него пари.

Похоже, его это до сих пор не отпустило. Стоило ей проигнорировать его появление, как он подошел ближе и принялся трясти ее стул.

— Я купил нового, просто потрясающего жеребца! В прошлый раз я проиграл только из-за лошади!

— Именно так. А я победила, потому что моя была слишком хороша. Так что катайся один.

Она всячески пыталась избавиться от Феликса, но он был хуже пиявки. И Беатрис, зная, что иначе брат будет ее донимать еще несколько дней, в конце концов встала и велела Лили приготовить одежду для верховой езды.

Стоило ей начать собираться, как Феликс тут же вылетел из комнаты. Чертов жеребенок.

Беатрис и Феликс направились в общественный манеж для верховой езды, расположенный в столице и предназначенный для знати.

Хотя в герцогском поместье имелся собственный манеж, Феликс, страстно увлекающийся лошадьми, предпочитал посещать именно этот, чтобы наблюдать за чужими скакунами.

Погода в последнее время стояла прекрасная, поэтому на манеже собралось немало аристократов. Было даже сложно понять, что здесь для них важнее — сами лошади или бесконечные разговоры, в которые они погружались с куда большим рвением, чем в верховую езду.

К счастью, Феликс интересовался исключительно лошадьми, а не их владельцами, так что даже не пытался вступить в беседу.

Беатрис, поглаживая переносицу своего вороного коня, стоявшего перед ней, вполголоса что-то ему говорила. Этот умный зверь каждый раз при виде хозяйки фыркал, напоминая о том, что иерархию в их паре приходится периодически восстанавливать.

Впрочем, восстановление иерархии сводилось всего лишь к зрительному контакту и негромкому «Если не хочешь сдохнуть, будь паинькой».

Пока она этим занималась, Феликс вывел своего нового коня — крупного, гнедого жеребца, которым явно гордился.

Жеребец был заметно массивнее обычных лошадей, с крепкими ногами и широкой грудью. Конечно, до ее вороного ему было далеко.

Когда наследники герцогского рода Эмбер появились с такими роскошными скакунами, к ним потянулись любопытные взгляды. Но ни Беатрис, ни Феликс на это не отреагировали.

В высшем обществе было негласное правило — никто не мог первым заговорить с дворянином, стоящим выше по рангу, если тот сам не проявит инициативу. Поэтому к ним никто не подошел.

— Ну, как тебе? Великолепный, правда?

Беатрис посмотрела на гнедого. Действительно, у него была отличная шерсть, умные глаза, и он держался спокойно, несмотря на ее присутствие. Немного нервничал, но в целом конь был хорош.

Феликс, поглаживая беспокойно перебирающего копытами жеребца, самодовольно усмехнулся:

— На этот раз я точно не проиграю. Этот жеребец родом из заграничных степей. Его зовут Зигфрид.

Для лошади — слишком громкое имя.

— А ты своему имя дала?

— Конь.

— …Что?

— Просто конь.

Феликс смотрел на нее так, будто она только что совершила святотатство.

— Такого скакуна — и без имени оставила?!

— А оно обязательно?

— Вот уж не думал, что ты настолько бездушная. Ладно, сама не хочешь — я придумаю.

— Да, ты и правда безнадежен.

— Эй, ты!..

Феликс начал возмущенно что-то бормотать, но Беатрис слушала вполуха, лениво осматриваясь. По манежу гулял теплый ветер.

Как и полагалось месту, где собирались знатные люди, трава здесь была аккуратно подстрижена, а небо над горизонтом простиралось чистым и бескрайним. Она задумчиво следила за этой линией, когда, повернув голову, внезапно встретилась взглядом с тем, кто только что вошел в манеж.

Знакомое лицо. Не сказать, что они были близки, поэтому она уже собиралась просто отвернуться, но мужчина неожиданно направился к ним.

— Давно не виделись.

Действительно, с момента дебюта она не встречалась с ним ни разу.

— Вы тоже приехали на прогулку?

— И это тоже. У меня встреча.

— Вы весьма деятельны.

— Так уж вышло.

Это был Канеман Маркес, герцог. Его оруженосец держал под уздцы гладкошерстного вороного коня.

Отличный жеребец.

Пока Беатрис рассматривала его лошадь, Канеман и Феликс обменялись формальными приветствиями и тут же потеряли друг к другу всякий интерес.

Зато внимание герцога закономерно переключилось на коня Беатрис. В их стране трудно было найти скакуна такого уровня.

До этого дня он был уверен, что лучшие лошади принадлежат самому императору, но теперь в этом можно было усомниться.

Канеман бросил взгляд на Феликса.

— Отличный жеребец.

— Так ведь, а? — довольно ухмыльнулся Феликс, но тут же нахмурился. — Хотя он не мой.

Канеман огляделся, осмысливая сказанное, а затем его взгляд остановился на дочери герцога Эмбера.

Беатрис, заметив в его взгляде оттенок «не может быть», безразлично кивнула.

— Мой конь.

— Вы, похоже, весьма искусны в верховой езде.

— Так себе.

Ответ человека, который не испытывал особого интереса к этому занятию.

Предположив, что герцог сейчас примется бесполезно рассуждать о ее навыках или читать ненужные нотации, Беатрис не стала дожидаться продолжения. Просто вскочила в седло — и сделала это с такой легкостью, будто высокий рост ее вороного вовсе не был помехой.

Сверху вниз глядя на Канемана, она сухо попрощалась:

— Приятного времяпрепровождения.

Не теряя ни секунды, девушка развернула коня и поскакала прочь.

Сзади тут же раздался раздраженный голос Феликса:

— Эй, подожди! Вместе же едем!

Канеман Маркес остался стоять на месте, провожая взглядом пыль, взвившуюся после их ухода, и красный силуэт ее верховой куртки, мелькнувший вдалеке, прежде чем окончательно исчезнуть.

Рядом его оруженосец моргнул и уточнил:

— Она ведь дочь герцога Эмбера?

— Да.

— Вы, похоже, не слишком близки.

— Мы… не друзья, это точно.

Когда его оруженосец посмотрел на него с выражением «Какая жалость», Канеман испытал странное чувство.

В конце концов, их знакомство началось с деловых отношений, а не по личной инициативе. На тех редких приемах, куда они приходили вместе, он испытывал не симпатию, а скорее легкое недоумение: «Какая необычная женщина».

Осознав, что отвлекся, герцог слегка мотнул головой, избавляясь от ненужных мыслей, и направился дальше.

— Где барон Фултон?

— Вон там.

Канеман прибыл на манеж не ради прогулки, а чтобы получить информацию.

Барон Фултон принадлежал к числу нейтральных дворян и продавал сведения без привязанности к конкретным фракциям — за соответствующее вознаграждение, разумеется.

Его отец был мелким дворянином без особых талантов, но сын оказался далеко не так прост. Молва о его способностях постепенно расходилась в высших кругах.

Продвигаясь по манежу к центральной части, Канеман издалека заметил рыжеватую макушку барона.

Обычно его волосы выглядели просто каштановыми, но на солнце отливали медным оттенком.

Фултон уже увидел его и, улыбаясь, кивнул.

— Простите за опоздание.

— Что вы, герцог. Это я просто пришел слишком рано.

Канеман коротко извинился, и барон ответил ему дружелюбной улыбкой.

Его черты были смазаны, лицо не выделялось чем-то особенным, из-за чего он легко мог сойти за обыкновенного гуляку.

Фултон украдкой бросил взгляд в сторону, куда ускакала Беатрис, но тут же снова повернулся к герцогу.

С самого утра небо выглядело странно, и, когда Беатрис и Феликс закончили пятый заезд, моросивший дождь постепенно перешел в полноценный ливень.

Феликс, который с воодушевлением заявлял, что в прошлый раз проиграл только из-за плохого коня, в итоге уступил сестре четыре раза подряд.

Последний заезд он все же выиграл, но лишь потому, что Беатрис стало скучно, и она нарочно позволила ему одержать победу. Это было настолько очевидно, что Феликс стиснул зубы от злости.

Какого черта она так хорошо ездит?!

Его уровень в верховой езде сложно было назвать посредственным даже в шутку. В рыцарском корпусе лишь немногие могли тягаться с ним в этом деле.

Может, все дело в лошади? Он бы с радостью попробовал оседлать ее коня, но этот проклятый вороной никого, кроме Беатрис, к себе не подпускал.

Пока Феликс бесился, она стояла с ним под большим деревом и наблюдала за небом.

Этот дождь быстро не закончится.

Если ливень не собирается утихать, то оставаться здесь смысла нет. Гораздо проще просто уехать верхом. Да, они вымокнут, но Беатрис было все равно.

— Оставайся тут, я пойду за каретой.

Феликс, который только что сидел на корточках и бурчал себе под нос, тут же вскочил на ноги.

Прежде чем она успела сказать, что это не нужно, брат уже запрыгнул в седло и ускакал. Его конь взметал копытами грязные брызги.

Беатрис склонила голову, следя за его удаляющимся силуэтом.

— Можешь выходить.

— Вы заметили?

Из-за деревьев вышел Тодд, мокрый до нитки. Он скользнул под крону и принялся стряхивать воду с одежды.

Беатрис давно знала, что он следит за ними. Кажется, она заметила его после третьего заезда.

— Хорошо прячешься.

— Но вас это не обмануло.

— Зато Феликс так ничего и не понял.

Тодд лишь пожал плечами. Он был уверен в своих навыках маскировки — настолько, что даже пользователи ауры не могли засечь его присутствие. Но вот эта девушка смогла. Маг чуть прищурился , пока разглядывал ее.

— Что ты здесь делаешь?

— Я не специально за вами следил, миледи. У меня была встреча с герцогом Маркесом.

— Канеманом Маркесом?

— Да. Вашим партнером на балу дебютанток.

Раз он знал об этом, значит, наводил справки о ней. Но Беатрис не придала этому особого значения.

Когда она замолчала, давая понять, что больше не собирается продолжать беседу, Тодд тяжело вздохнул.

— Вам неинтересно, зачем мы встречались?

— Мне нужно об этом знать?

— Вообще-то да. Это касается нашего с вами дела, миледи.

Затем он коротко изложил суть.

Убийство, совершенное в графском особняке, было окончательно признано работой темных магов. Исчезнувшего слугу по имени Чарли объявили главным подозреваемым.

Все указывало на то, что он погиб в результате чрезмерного усиления своего тела, но в обществе сложилось мнение, что это не должно остаться без последствий — нельзя позволить шайке темных магов безнаказанно убивать имперскую знать.

Император приказал герцогу Маркесу взять след и найти их. Император всегда любил втягивать его в такие неприятные дела.

Аристократическую фракцию сложно было тронуть, герцог из императорской фракции был слишком ценным и неприкосновенным, а вот нейтральный Маркес — удобная мишень.

Если бы ты примкнул к нашей стороне, тебе не пришлось бы возиться с этой грязной работой. Но раз ты нейтрален — изволь терпеть.

Тодд, прежде чем получить титул, заплатил деньги разорившемуся барону Фултону и был официально им усыновлен.

Настолько жалкий дворянин никому не был интересен, поэтому большинство даже не знало, что нынешний барон, Дот Фултон, вовсе не его родной сын.

Обладая титулом, Тодд смог беспрепятственно внедриться в высшее общество и заняться торговлей информацией.

Очевидно, слухи о его деятельности дошли до Маркеса, раз тот сам вышел на него. И не только он. Судя по всему, весь герцогский особняк и крупнейшие шпионские сети тоже были приведены в движение.

Выслушав это, Беатрис вдруг нахмурилась.

— Дот Фултон?

— Да, под этим именем я известен среди знати.

— А настоящее имя — Тодд?

Ее взгляд говорил сам за себя. Вот уж фантазии у тебя не хватило…

Тодд почувствовал странное раздражение.

— Вообще-то Тодд — это не настоящее имя!

— И какое же настоящее?

— Ну… Постойте, почему я должен вам это говорить?

— Ну и ладно.

Она легко сдалась, будто ей и не было интересно.

Тодд потер шею, напряженную от раздражения, и продолжил:

— В любом случае все разговоры о темных магах в столице сейчас крутятся только вокруг убийства в графском особняке Билдландеров. Настоящих темных магов никто уже давно не видел, да и мало кто знает, как они выглядят. Но, судя по тому, как активно работает герцогская разведка…

Тодд цокнул с недовольным видом.

— Похоже, они что-то пронюхали насчет той самой вещи, которая принадлежит виконту.

Герцог Канеман Маркес славился своей дотошностью. Даже нелепые слухи о предмете, якобы способном открывать истину, он не оставлял без внимания.

Хотя вряд ли император действительно хочет, чтобы он поймал темных магов. Ему просто нравится мучить герцога.

В конце концов, можно было бы просто сказать: «Ваше Величество, коварные темные маги убили графа Билдландера и сбежали за пределы столицы». Никто бы и слова не сказал.

Но герцог Канеман Маркес решил устроить настоящую облаву, перебирая все слухи, словно и правда надеялся найти виновных.

— Леди…

— Что?

— Вы действительно не имеете отношения к черной магии?

— Нет.

Она ответила коротко и безразлично, но Тодд все равно не мог полностью ей поверить.

Как маг, он мог улавливать даже слабые следы рассеянной магической энергии. Если перед ним был другой маг, он обычно ощущал его силу. Но от Беатрис не исходило ничего.

Все должно было указывать на то, что она говорит правду, и все же нечто в ней вызывало тревожное чувство.

— Так или иначе, — продолжил он, — люди герцога собираются атаковать виконта в тот же день, что и мы. Они даже узнали, где он спрятал свою вещь. Если пойдем туда в назначенное время, непременно столкнемся с ними.

— И?

— Что — «и»?

Тодд уставился на нее, недоумевая, слышала ли она вообще, что он только что сказал.

Он уже собирался выпалить, что придется менять план, но тут ее холодный, бесстрастный голос прервал его:

— Просто убьем их всех. Мне нужно всего лишь избавиться от них и забрать ту вещь.

Теплого оттенка глаза встретились с его взглядом, но их цвет казался холоднее, чем капли дождя, что стекали по ее лицу.

Эти слова звучали абсурдно, но почему-то не оставалось ни малейшего сомнения, что она действительно способна все это осуществить.

Тодд не мог оторвать взгляд от ее глаз и сглотнул. Чувство было такое, будто он столкнулся с диким зверем в лесу, будучи безоружным. От копчика до лопаток пробежала холодная дрожь.

Логика. Надо включить логику. Это невозможно. Она собирается убить виконта, его людей, а заодно и слуг герцога, чтобы забрать ту вещь? Даже для сильнейшего мечника Империи это было бы непростой задачей.

— …Легко сказать, миледи.

Он с трудом взял под контроль предательски дрожащий голос.

— Я первым выйду на контакт с виконтом Параретом. В пятницу люди герцога Маркеса ворвутся в мастерскую, так что советую собрать вещи заранее.

— И?

Тодд наконец справился с ощущением иррационального ужаса и натянул ухмылку.

— А в этот день нападем мы.

— Любишь все усложнять.

Тодд едва не задохнулся от возмущения, но благоразумно промолчал. В поединке один на один он бы ее победил. Но если это был бой за статус… Она бы раздавила его без шансов.

— В общем, день операции переносится. Все, я передал информацию, ухожу.

С этими словами он исчез за деревьями.

Вскоре к ней подъехал Феликс. Он даже не переоделся, а сразу отправился за ней, так что сидел в карете промокший насквозь.

Когда он протянул руку, помогая ей подняться внутрь, Беатрис почувствовала, как от него исходит тепло.

Наверное, наложил на карету магию согревания.

Лили, сидевшая внутри, выглядела так, будто мысленно проклинала себя: «Я даже не заметила, как моя госпожа промокла до нитки! Какая я никчемная!»

Она протянула сухое полотенце, но Феликс перехватил его на полпути.

Лили негодующе уставилась на молодого герцога, но он проигнорировал ее гневный взгляд, бросил полотенце Беатрис на голову и принялся яростно тереть.

Лили аж передернуло.

Ее волосы же сейчас полностью запутаются!

Но Беатрис было плевать, а Феликс тем более не заботился о таких деталях. Так что он не останавливался, пока ее волосы не стали более или менее сухими.

— Не страшно было одной?

— Не особо.

— Ну и хорошо.

Он даже протер ее лицо, убирая капли воды, после чего наконец оставил сестру в покое. Впрочем, никто из них не простудился — оба были крепкими.

Из последствий этой вылазки можно было отметить только то, что герцогиня Агата, увидев детей насквозь мокрыми, подняла шум, заставила Беатрис пить какие-то травяные настои и раздавала советы на все случаи жизни.

А Феликс, который все это время ныл: «Герцогиня, матушка, мама… А я?» — был безжалостно выгнан за дверь.

Но это даже не считалось происшествием.

*****

Беатрис проснулась в согретой теплом постели, и почти сразу к ней явилась Лора с вестью от герцогини Агаты: та звала дочь на завтрак. Лора сияла от радости, улыбаясь так широко, что ее лицо, казалось, вот-вот растянется еще сильнее.

К тому же каждый раз, встречаясь с Лили, она не упускала случая убедиться, что та тщательно исполняет обязанности перед своей госпожой.

Как и обычно, горничные, приложив все усилия, нарядили Беатрис в платье, которое было похоже на ночную сорочку, но при этом не выглядело как ночная сорочка. Поверх него она накинула шаль и отправилась на завтрак, где ее встретила Агата с просьбой.

— Раз в месяц мне полагается посещать храм. Не могла бы ты сделать это вместо меня?

Беатрис на мгновение отложила приборы. Храм обладал колоссальной властью в Империи — настолько, что при прошлом императоре влияние монарха уступало влиянию жрецов.

Говорят, нынешнему императору пришлось немало потрудиться, чтобы восстановить равновесие. В Империи существовала лишь одна вера, и вся знать почитала единственного верховного бога. Это было естественно, ведь сам миф о создании государства был неразрывно связан с этой религией.

Поэтому состоятельные аристократы раз в месяц вносили щедрые пожертвования в храм, а Агата, обладая искренней преданностью, тратила на это огромные суммы. Верховный храм, в свою очередь, относился к дому Эмберов с особым почтением.

На первый взгляд могло показаться, что это всего лишь одна из многочисленных обязанностей герцогини, но на самом деле за этой просьбой крылась куда более значительная суть. Если Беатрис выполнит поручение, значит, она официально будет представлять герцогский род на публике. Агата хотела, чтобы положение младшей дочери в доме укрепилось.

А у Беатрис все равно не было никаких дел до четверга, так что она без колебаний кивнула. Посещение храма рано или поздно все равно было необходимо — ей предстояло наладить с ним связи, если она хотела получить доступ к оригиналу Писания.

— Хорошо.

— Я уже предупредила Теодора. Не волнуйся и просто съезди.

Как будто это вообще могло стать для меня проблемой. Беатрис молча кивнула, доела завтрак и вернулась в свои покои, чтобы сразу же приготовиться к поездке в храм.

Одна из горничных осмелилась робко предложить ей переодеться, но, уловив тяжелый взгляд Лили и увидев нахмуренные брови Беатрис, тут же прикусила язык.

То, что сейчас было на Беатрис, пусть и походило на платье, но в любом случае оставалось ближе к ночной рубашке. Конечно, горничная беспокоилась.

Но Беатрис ни за что не стала бы надевать громоздкое, неудобное платье, если только это не был официальный прием.

Если бы кто-нибудь заставил ее, возможно, она бы подчинилась, просто чтобы не слушать нравоучения, но в доме герцога Эмбера никто не осмеливался вынуждать ее делать то, чего она не желала.

Поэтому она лишь слегка поправила макияж и без лишних задержек села в карету, направлявшуюся к храму.

В сопровождении рыцаря герцогского дома, Беатрис вышла из кареты. Перед ней возвышалось ослепительно белое здание. В отличие от императорского дворца, построенного в совершенно ином стиле, оно изобиловало колоннами и больше походило на сооружения чужеземных государств.

Очевидно, что Агата предупредила о ее визите — ее встретил жрец Теодор. Однако с ним был еще один человек, которого Беатрис не ожидала увидеть.

— Давно не виделись, леди.

— Надеюсь, у вас все хорошо, жрец… и…

Беатрис посмотрела на мужчину, стоявшего позади Теодора.

— …сэр Фрэнсис.

Рыцарь, сопровождавший ее, без лишних слов передал эскорт Фрэнсису. В храме, как и во дворце, обычным стражникам было запрещено носить оружие.

По всему зданию стояли паладины, а любые вооруженные лица не могли пройти внутрь без особого разрешения. По этой причине личная охрана аристократов, как правило, оставалась ждать снаружи, рядом с каретой.

— Это я попросил его прийти, — пояснил Теодор.

Они втроем двинулись вглубь храма.

— Я получил послание от герцогини, и как раз в это время Верховный жрец тоже вызвал меня.

Очевидно, Теодор мог встретить ее, но не имел возможности проводить дальше, поэтому и позвал Фрэнсиса. Для Беатрис не имело значения, кто будет ее сопровождать, поэтому она просто кивнула.

На лице Теодора застыло сожаление. Честное слово, он такой добрый и порядочный человек.

— Мне показалось, что вам будет удобнее, если сопровождать вас будет кто-то знакомый. Вас это не беспокоит?

— Нет, все в порядке.

Как и было положено, она приняла руку Фрэнсиса. Однако его предплечье, сжатое ее ладонью, было напряжено, словно каменное.

Только сейчас Беатрис вспомнила, что паладинам запрещено прикасаться к женщинам без особой причины. Осознав это, она тут же отпустила его руку. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, прежде чем Фрэнсис поспешно отвел глаза.

Дойдя до молитвенной комнаты, Теодор почтительно склонил голову.

— А теперь я вас оставлю. После молитвы вы можете задержаться и осмотреть храм.

Оставшись вдвоем, Беатрис и Фрэнсис вошли внутрь.

Комната, словно отделенная от мира, была погружена в ослепительный белый свет.

Шероховатые белые стены, холодный мраморный пол, потолок, озаренный лишь священной энергией, белые деревянные молитвенные скамьи. Они располагались по обе стороны, оставляя в центре проход, ведущий к возвышению.

На его фоне возвышались массивные статуи, а в центре — верховное божество, с поднятой к небесам рукой и бесчисленными демонами, поверженными у его ног.

Лицо у этой фигуры было бесполым и отрешенным, а в поднятой руке не было ничего.

— Я помолюсь, — сказала Беатрис.

Окинув взглядом изваяние, она оставила Фрэнсиса у входа и подошла ближе. Вместо того чтобы сесть на подготовленную для молитвы скамью, она остановилась перед возвышением, подняв голову к внушительным статуям.

За все свои жизни Беатрис бывала во множестве храмов, но ни разу не молилась.

Не потому, что не верила в богов. Скорее, она не доверяла им.

Боги существовали, в этом она не сомневалась — в противном случае все, что с ней происходило, не имело бы смысла.

Но она никогда не думала, что бог может что-то для нее сделать. Потому и не молилась.

Однако сейчас ей вдруг захотелось проверить: ответит ли бог на ее молитву?

На возвышении лежала копия Священного писания. Оно было аккуратно разложено, но Беатрис развернула его к себе и раскрыла.

Начав читать, она не закрывала глаза и не складывала руки, как это делали другие.

Что такое молитва? Желание, обращенное к богу, письмо, мольба, жалоба, просьба… В конечном итоге — всего лишь несбыточные надежды, которые никто не может исполнить.

Именно так Беатрис определяла молитву.

Она медленно читала Писание с самого начала. Историю Империи и ее связь с религией она знала давно.

Она лишь пробегала взглядом по строкам, что не несли для нее смысла, продолжая свою молитву, которую никто не услышит.

Государство, которое стало основой Империи, некогда именовалось Королевством Розентиум. Его первый король, Аврос, родился в те времена, когда мир населяли не только люди, но и бесчисленные монстры.

Люди и иносущные. Теперь этим словом называли лесной народ с длинными ушами или морской народ с крыльями. Но в древности, по записям Писания, это было нечто совершенно иное.

Существа, наделенные силой, с которой человек не мог сравниться. Люди были для них лишь насекомыми, слишком ничтожными, чтобы даже осознавать, когда на них наступают.

Тот, кто вывел человечество из тьмы, был Аврос. Родившись слабым и беспомощным, он обладал даром предвидения.

Аврос использовал этот дар, чтобы получить божественное откровение, собрать могущественных союзников и изгнать иносущных, основав королевство людей.

Впоследствии он женился на одной из своих сильнейших соратниц, воительнице Ульрике, и их потомки стали императорским родом Розентиума.

Писание описывало множество героев, получивших божественное откровение и сражавшихся с монстрами и демонами ради человечества.

Среди них Аврос был величайшим. Он рождался вновь и вновь в эпохи хаоса, всегда возвращаясь, чтобы спасти людей. Именно поэтому многие считали нынешнего наследного принца его реинкарнацией.

Беатрис провела пальцем по строчке в книге.

«Когда меч героя, не дрогнувший перед предательством, сокрушил иносущных, он провозгласил: "Конец ваш близок. Падите ниц перед богом, что направил меня"».

Аврос повел за собой человечество. Он убедил нескольких иносущных присоединиться к нему, но в конечном итоге они его предали.

Однако он не пал духом. В конце концов, Аврос заставил короля иносущных склониться перед ним.

Писание воспевало триумф человечества.

Ее палец скользнул к следующей строке.

«Я — кара, ниспосланная богом. Я — испытание, ведущее вас».

Следующие слова Беатрис произнесла вслух.

— «Я — бедствие, что низвел на вас сам Господь».

Каждая буква этого предложения цеплялась за ее язык, прилипала к небу, застревала между зубов, словно приторно-сладкий привкус, от которого не избавиться.

Как может человеческий суд быть божественным? Эти слова, когда-то уже сорвавшиеся с ее губ, теперь звучали эхом в голове. Беатрис усмехнулась.

Если бог действительно наделил ничтожного, словно муравей, человека смыслом и волей, если вручил ему право быть своим посредником — тогда пусть откликнется и на мою мольбу.

Если где-то существует сила, способная исполнить желание, недоступное никому другому, — пусть она будет дарована мне.

Отец всего сущего. Владыка мира. Если ты действительно всемогущ, то прямо сейчас прерви мою жизнь.

Будь это милость или кара, Беатрис приняла бы все, не колеблясь. Однако подняв голову, она встретилась взглядом с высеченными в камне безжизненными глазами.

Статуя была вырезана до мельчайших деталей, даже зрачки ее были отчетливо различимы. Но в конце концов, камень оставался камнем, копией Бога.

В этих глазах не было ни воли, ни ответа. Но Беатрис этого и не ожидала. Она не испытывала ни разочарования, ни отчаяния — просто отвернулась, развернувшись к выходу.

Проходя мимо Фрэнсиса, который стоял, заложив руки за спину, и молча наблюдал за ней, она не замедлила шаг. Без чьей-либо помощи распахнула дверь и вышла.

Белый мраморный пол отразил ее тень. За спиной раздались шаги Фрэнсиса.

Бог не милостив. Не суров. И уж точно не любит людей. Она была живым тому доказательством.

Фрэнсис прищурился, наблюдая за силуэтом Беатрис, склонившейся над Писанием. Очередное видение наложилось поверх реальности.

В белоснежном зале ее фигура вдруг окрасилась алым, словно кто-то пролил на нее кровь. В груди поднялось щемящее чувство, как будто он стал свидетелем чего-то греховного.

Каменная статуя верховного бога взирала на нее с высоты. Но было в этом взгляде нечто, словно он был опущен для того, чтобы вершить над юной леди суд.

Беатрис стояла спиной к нему, но Фрэнсис и без того знал, какое у нее выражение лица. То же самое, как всегда. Безразличие. Ожидание пустоты. Ничего не чувствующая, ничего не желающая.

Как если бы в этом мире не осталось ничего, за что можно было бы держаться.

А затем раздался ее голос.

— «Я — бедствие, что низвел на вас сам Господь».

Он невольно согласился с этим. После того как Фрэнсис трижды увидел ее в видениях, это перестало его удивлять.

А может, он уже не удивлялся из-за слов жреца Теодора. Вместо потрясения в нем родилось другое чувство. Чувство, для которого он еще не нашел названия.

Фрэнсис вспомнил вопрос, который так и не задал ей. В тот раз вы хотели умереть?

Он хотел спросить ее об этом даже сейчас. Но, глядя, как Беатрис осторожно проводит пальцами по страницам книги и поднимает глаза на каменную фигуру бога, он понял, что не может.

Она сказала, что будет молиться. Даже если ее молитва звучала лишь в ее мыслях, он мог почувствовать, о чем она молила.

Когда Беатрис закончила и развернулась, видение рассыпалось вместе с легким колыханием подола ее платья. На ее лице не было ничего, точно так же, как он и предполагал.

Фрэнсис молча последовал за ней, тихо выдохнув. Наверное, и она сейчас тоже вздыхает.

И вновь он утвердился в своем ощущении. В одном он не мог сомневаться.

Катастрофа, от которой не уйти, которую нельзя ни принять, ни отвергнуть — она сотрясает меня одним лишь своим существованием. И имя ей — Беатрис.

******

Четверг. Виконт Парарет направился в свою мастерскую на день раньше, чем планировал. Его шаги, быстрые и нервные, раздавались эхом в коридорах, когда он вошел внутрь вместе со своими людьми.

Он получил от барона Фултона информацию.

То, что граф Билдлендер был убит темным магом, уже давно обсуждали по всей Империи. Но то, что эта вещь, находящаяся у него, может быть как-то связана с темным магом, — о таком виконт и не догадывался.

Этого не может быть. Его вещь не имела ничего общего с колдовством. Конечно, если бы спросили, связаны ли он сам и его дела с темнымм магами… Ответ был бы не столь однозначным. Он не раз контактировал с подпольными группами, использующими черную магию при незаконной охоте на иносущных как в Империи, так и за ее пределами.

Парарет всегда тщательно скрывал любые следы своих сделок, но сейчас малейшее подозрение в связях с колдунами грозило ему жестокой расплатой.

Фултон предупредил его:

— Герцог Маркес получил сведения о том, что ваш предмет связан с черной магией. В пятницу он устроит налет.

Парарет с трудом скрывал недоверие, но Фултон лишь усмехнулся и предложил сделку.

— У меня только одно условие. Позвольте мне один раз использовать его.

Несмотря на свою молодость, этот человек явно обладал талантами. Парарету пришлось это признать.

Я так тщательно скрывал свое сокровище… Если Фултон знает о его существовании, значит, его разведка куда сильнее, чем кажется.

Парарет скривил губы в изломанной улыбке. Но это не было предметом. Никто бы не смог догадаться.

Секрет, который он хранил, не был объектом, связанным с черной магией. Это был монстр, пожирающий людей.

Не человек, а нечто иное. Даже если мне придется оставить мастерскую, пока у меня есть оно, я без труда восстановлю свое влияние.

Парарет самолично разобрался с документами в своем кабинете, передал бумаги подчиненным и спустился в подземелье.

Как только он открыл дверь, ему в нос ударил затхлый смрад. Он поморщился, но не остановился.

Миновав клетки с похищенными детьми, виконт направился к противоположному концу подвала. В темноте, освещенной лишь факелами его слуг, показалась женская фигура, сжавшаяся в углу камеры.

— Ты не спишь?

— С того момента, как ты вошел, тут воняет так, что уснуть невозможно.

— Не дерзи. Сегодня ты переезжаешь. Веди себя смирно.

Переезд? Она издала тихий смешок.

— Что, нашли тебя? Хи-хи-хи…

Женщина тряхнула плечами, и ее смех усилился. Громкий лязг цепей разнесся по камере.

Парарет раздраженно ударил сапогом по прутьям.

— Ты всего лишь зверь, который жрет то, что ему дают! Закрой пасть!

— А ты всего лишь ублюдок, который таскает мне еду и ухаживает, как за драгоценностью. Каково тебе?

Как всегда, это существо только смеялась ему в лицо. Каждый раз, когда он смотрел в ее сторону, она лишь издевалась над ним.

Он знал, что это ее способ вывести его из себя, но сдержаться было невозможно.

Она всего лишь мерзкое чудовище, но осмеливается смотреть на меня сверху вниз только потому, что обладает полезными способностями.

Но какое это имеет значение? В конце концов, она моя.

— Похоже, перед переездом тебя стоит немного проучить.

По его знаку тюремщик поднес к нему кнут. Тот самый, которым ее били в прошлый раз.

Но даже увидев его, она не прекратила смеяться. Напротив — разразилась еще громче. Ржавый скрип дверных петель разорвал воздух, когда клетку открыли.

— Ты способен только на насилие. Без меня ты бы давно пропал.

— Мерзкая тварь.

Ее смех очень быстро сменился криком. Щелчки кнута, удары о каменную стену, звук рассеченной плоти… Жуткий хор, в котором перемешались смех и стоны.

Испуганные дети в соседних камерах теснее жались друг к другу, их дыхание сливалось в хриплые всхлипы. Ад. Для них это место было настоящим адом.

Они хотели, чтобы их спасли. Чтобы все это оказалось лишь кошмаром.

Но воздух был пропитан запахом гнили и крови. Их лица жгли удары реальности, как пощечины. Здесь они научились плакать без звука.

— Ха… ха…

Парарет остановился, лишь когда дыхание стало сбивчивым. Сил больше не осталось. Физическая выносливость аристократа, не привыкшего к нагрузкам, была ничтожна.

Кнут оставлял слишком глубокие раны, слишком жгучую боль. Женщина уже давно лежала на холодном каменном полу, уткнувшись лицом в землю.

Все тело горело. Этот тюремный подвал был до жути холодным, но после ударов казалось, что ее кожу охватило пламя. Стоило ли радоваться или нет — она не знала. Она издала хриплый смешок, но из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный хрип.

— А что ты собираешься делать с детьми? — прохрипела она, с усилием вытягивая шею.

Парарет лениво перевел взгляд на детишек, сжавшихся друг к другу в соседней камере. Лица сморщенные, грязные, испуганные. С отвращением сморщив нос, он сделал знак тюремщику.

— Убей их всех.

Женщина резко подняла голову.

— Отдай их мне. Позже я заберу их.

В темноте раздался всхлип. Парарет недовольно покачал головой.

— Такие, как они, валяются на улице на каждом шагу.

Он уже принял решение: заберет записи и ее, а все остальное оставит гнить в этом месте. Беспризорников можно найти в любом переулке. Незачем утруждать себя их перевозкой.

Глухо заскрежетали цепи. Женщина, волоча за собой прикованные к ногам оковы, поползла по полу и вцепилась в край его брюк. Костлявые пальцы сжались, но виконт даже не колебался, прежде чем раздавить их подошвой.

Ее короткий вскрик разнесся по камере. И в этот момент раздался звук торопливых шагов. Один из его людей, запыхавшись, слетел по лестнице и закричал:

— Милорд! Снаружи…

Парарет отдернул ногу и резко повернулся.

Неужели герцог Маркес уже узнал о моем побеге и пришел раньше?

— Ч-что-то странное… Там какая-то женщина…

Голос подчиненного дрожал. В его глазах читались страх и замешательство. Он не понимал, что именно происходит, но происходящее заставляло его трястись от ужаса.

По словам слуги, какая-то незнакомка убивала стражников у входа и продолжала продвигаться вперед.

Парарет не мог этого осмыслить, пока не поднялся на поверхность. И тогда он ее увидел. Женщину. Существо, похожее на человека, но не являющееся им.

Женщина в белом платье, с длинными, распущенными черными волосами, вцепилась в шеи двух подчиненных, которые еще мгновение назад были живы. По ее запястьям стекали липкие бело-красные сгустки.

Она отбросила трупы и сделала несколько небольших, мягких шагов вперед. Белое платье, испачканное кровью, было хорошо заметно в темноте.

Люди Парарета бросились защищать его, перегородив ей путь. Мужские вопли разорвали ночь. Эхом слышались хруст ломающихся костей и звуки рвущейся кожи.

Парарет не смог даже осознать происходящее, прежде чем развернулся и бросился внутрь. Из темноты за ним прилипчиво скользили сверкающие золотые глаза. Ровный, лишенный эмоций женский голос прозвучал в тишине:

— Бежишь?

Несчастье для него состояло в том, что это здание было создано для тайных дел. Здесь не было окон, не было выхода.

И все же он бежал. Как глупое насекомое, что, почуяв дым у входа в муравейник, забивается все дальше внутрь — туда, где нет выхода.

Женщина, что вдруг возникла здесь, Беатрис, шла за ним неспешным шагом. Все, кто пытался встать у нее на пути, были несущественной помехой.

Когда в нее вонзались мечи, они лишь резали тонкую ткань платья. Ее тело, будто вырезанное из мрамора, оставалось почти неуязвимым. Лишь тонкие царапины оставались там, где клинки все же задели кожу. Но прежде чем их владельцы успевали ощутить радость, ее ногти пронзали их плоть. Мясо рвалось, кости ломались. Куски плоти шлепались на пол.

Беатрис лишала их жизни одного за другим, а за ней, словно тень, бесшумно шла Лили. Она держала небольшой фонарь и внимательно следила за каждым следом, который могла оставить ее госпожа.

Сегодня Беатрис снова надела мужскую обувь, которую принесла Лили. И сама Лили тоже.

Они двигались, как две тени в ночи, и за ними следовали еще двое. Тодд и Мэнтер. Они шли чуть позади, глядя на Беатрис с выражением, полным растерянности.

Мэнтер сжимал в руке меч, но так и не нашел момента, чтобы воспользоваться им. Лицо Тодда, освещенное слабым светом, казалось смертельно бледным.

— Тодд, что, черт возьми, это такое?..

— Заткнись. Я сам пытаюсь понять.

Рука Тодда дрожала. Он сжал кинжал сильнее, пытаясь унять дрожь. Поздней ночью он сам назначил Беатрис встречу в лесу рядом с домом, который использовал Парарет.

Мэнтер умел обращаться с мечом, а Тодд был магом. Вдвоем они составляли неплохую боевую силу.

Но в особняке, которым пользовался виконт, постоянно находилось не меньше двадцати человек. Сегодня он привел с собой еще десяток.

Их двоих было недостаточно, чтобы прорваться. Поэтому Тодд заранее спрятал неподалеку десять боевых агентов из своей разведывательной сети. Он сам обучал их искусству скрытности, так что они не могли попасться.

Что бы там ни говорили о Беатрис, но убить графа голыми руками? Нет, это невозможно. Скорее всего, она просто не хочет раскрывать нам свою силу.

Именно поэтому он собрал людей, разработал тактику и собирался напасть на дом виконта вместе со своей группой.

Но карета Беатрис просто проехала мимо них и, не раздумывая, дочь герцога Эмбера направилась прямо к входу в тайный особняк Парарета.

Тодд и Мэнтер подавили ругательства и поспешили за ней. Карета остановилась перед особняком.

Беатрис со спокойным лицом сошла с экипажа, сжав руку Лили, которая сидела за вожжами. Это была обычная арендованная карета, а не роскошный экипаж с гербом герцогского дома. Спасибо хотя бы за то, что приехали не в сверкающей герцогской карете, Ваша Светлость.

Тодд мысленно усмехнулся. И все же... Она настолько самоуверенна или настолько глупа?

Он начал жалеть, что доверился своему странному ощущению и согласился следовать за ней. И в этот момент два привратника рухнули на землю бездыханными телами. Два крепких, вооруженных мужчины были мертвы.

Беатрис стояла с вытянутыми руками, сжимая их глотки. Хруст сломанных шей был оглушительным в ночной тишине.

Она небрежно отбросила тела и посмотрела назад, прямо на Тодда и Мэнтера. Они оба замерли.

Желтые глаза ярко светились в темноте. Иногда человеческий взгляд лишь кажется сияющим — но это всего лишь иллюзия.

Когда люди наполнены гневом, жаждой убийства или сильной эмоцией, взгляд может показаться ярким. Но это было другое.

Ее глаза светились, как у зверя, который видит в темноте. Холодные. Пустые.

— Следуйте за мной, — сказала она ровным голосом. — И не мешайте.

Это был весь разговор. Беатрис бросалась вперед и убивала, Лили шла за ней, а за Лили следовали Мэнтер и Тодд.

Выползавшие из комнат люди видели ее, залитую кровью, и, не колеблясь, хватались за мечи. Если они нападали, Беатрис отвечала.

На нее набросились больше десятка человек, поэтому Тодд и Мэнтер, само собой, были готовы прийти ей на помощь.

Один из них, резко вонзив в нее меч, поскользнулся — и в следующее мгновение его голова хрустнула под каблуком Беатрис. Хрясь. Хрусть. Глухой удар. Череп треснул под белой лодыжкой, обутой в тяжелый ботинок.

Десятки мечей устремились в ее сторону, но Беатрис даже не подумала защищаться — она просто протянула вперед свою белую руку.

Стоило одному попасть в ее руку, как остальные бросались вперед, будто на приманку, заглатывая наживку — и вонзали в девушку клинки. Но ни одно лезвие не погружалось в ее плоть глубже, чем на пару царапин.

Их удары оставляли лишь тончайшие трещинки, будто пытались пробить скалу. А затем Беатрис ломала им шеи, раздавливала черепа под ногами и перетирала хребты, разрывая тела надвое.

Прошло не так уж много времени, и все мужчины, что бросились в атаку, уже лежали на земле. Мэнтер с мечом в руке остолбенело стоял на месте, а Тодд наблюдал за ней, прищурившись.

Сначала он решил, что это магия. Изменить траекторию меча, заставить его соскользнуть — все это можно было сделать с помощью заклинаний. Но вскоре он понял, что в воздухе не чувствовалось ни единой капли магии.

Да, черная магия отличается тем, что быстро рассеивает следы, но в момент активации ее магическую волну невозможно скрыть. Однако сейчас в воздухе витал лишь запах крови.

Тодд прищурился, пристально разглядывая ее кожу. Она вовсе не выглядела мягкой — скорее напоминала гладкий фарфор.

Ворот платья был порван, и на обнажившейся коже виднелись лишь легкие царапины — будто от ногтей или от чего-то острого, едва зацепившего поверхность.

Раны, которые затянутся и покроются коркой уже к утру. И тут Тодд понял.

Это не магия, изменяющая траекторию ударов. Просто... меч действительно не может прорезать ее плоть. Он хмыкнул.

Я связался с чудовищем. Сила, которой не было даже у десятка мужчин, тело, которое не поддается ударам клинков, и светящиеся в темноте золотые глаза зверя.

Тодд перевел взгляд на пол. Тела, убитые ее рукой, были разбросаны вокруг. У одного вмятая голова, другой корчился, изрыгая из распоротого живота что-то липкое, гуще крови. Безобразно перекрученные трупы.

А Беатрис просто шагала вперед, в изорванном из-за ударов мечей платье, что обрушились на нее.

— Леди! Вы не можете убить виконта прямо сейчас!

Он закричал, но в ответ получил лишь ленивый взмах ее руки. То ли она согласилась с ним, то ли просто отмахнулась.

— Даже не знаю, удачно ли я выбрал союзницу.

Тодд потянул Мэнтера за рукав:

— С этой дамой все будет в порядке. А мы найдем то, что искали.

— А? Да…

Мэнтер выглядел слишком ошарашенным, чтобы спорить, и молча пошел за ним. Хорошо, что особняк был небольшим, ведь виконт использовал его тайно.

Пока где-то вдали слышались крики, они начали обыскивать комнаты. Большинство из них оказались пустыми или заставленными хламом — видимо, здесь ели и спали подручные виконта.

Впрочем, было бы странно, если бы что-то важное лежало у всех на виду. Когда они закончили с первым этажом, следы крови и трупы вели наверх. Похоже, виконт сбежал туда.

— Поднимемся. Здесь ничего нет.

Они двинулись по лестнице, где трупы встречались все чаще. Госпожа убивала грязно.

Иногда она могла просто свернуть противнику шею одним движением, но никогда не оставляла жертву, пока та окончательно не умирала.

Потому начиная с лестницы на третий этаж, появились волочащиеся следы крови. Ее белое платье в конце концов пропиталось ей насквозь.

Тодд и Мэнтор начали прочесывать второй этаж. В это время Беатрис и Лили уже поднимались на третий. Из-за множества слуг, пытавшихся их остановить, руки и платье Беатрис были залиты кровью.

Лили осторожно отряхивала брызги с кружевного подола. Ее руки тоже были в крови, но она не обращала на это внимания — лишь с досадой смотрела на кожу Беатрис, изрезанную мелкими порезами.

— К-кх…

Мужчина, которого она держала за горло, бился в конвульсиях и вскоре обмяк. Лили подумала, что он напоминал раздавленное насекомое, погибшее в руках ребенка, что играл с ним из любопытства.

Сколько человек они убили — никто уже и не считал. Да и незачем было. Беатрис просто раздраженно добивала всех, кто мешал, разрывая тела на части.

Виконт воспользовался тем, что его подручные бросились останавливать Беатрис, и сбежал на третий этаж. А Беатрис, ни спеша, ни торопясь, будто просто выполняя работу, направилась следом — в самую дальнюю комнату.

Влетев туда, виконт сразу заорал на стражника и надзирателя, что убежали с ним:

— Задержите ее! Закройте проход!

Он и сам теперь понимал, насколько глупо поступил, когда, даже не разобравшись, кто эта сумасшедшая, прорвавшаяся с самого входа, сломя голову бросился на третий этаж.

Весь особняк был переоборудован: окна наглухо заколочены, все выходы, кроме парадного, заблокированы.

Он не был предназначен для жизни виконта, а скорее служил ловушкой — так было проще ловить тех, кто мог сбежать из подземной тюрьмы. И теперь именно это решение сжимало ему горло. Дрожа, виконт принялся грызть ногти.

— М-мы что теперь будем делать, милорд? Мы… мы остаемся здесь?

— Заткнись. Я думаю.

— А кто, черт побери, вообще эта баба?

Слуги испуганно засыпали его вопросами. Кто она? Виконт и сам не знал. В жизни ее раньше не видел.

Платье — словно ночная сорочка, которую надевают юные знатные девицы. Но какая знатная девица убивает людей так, будто ловит насекомых?

Глаза, сверкавшие в темноте, как у зверя… Пока он пытался осмыслить увиденное, надзиратель нерешительно спросил:

— Возможно, она связана с той… что в подземелье?

Виконт резко поднял голову. Источник его богатства, удача, что свалилась ему на голову, и одновременно — его проклятье. Монстр.

Надзиратель — тот, кто чаще всех находился рядом с этим существом. Виконт схватил его за плечи:

— Есть между ней и той что-то общее?

— Не… не совсем, но… кое-что схожее, да, есть.

— Что именно? Говори.

Надзиратель с трудом собирал мысли и начал перечислять.

Во-первых, сила. Хоть та, что в подземелье, и не могла сравниться с этой женщиной, ее физические возможности также далеко превышали человеческие.

Во-вторых, твердая кожа. Он вспоминал, как мечи стражников оставляли на ней только мелкие царапины. Точно так же и с той: если бы это был обычный человек, от плетки мясо бы слетело. А там — только глубокие, но не смертельные раны. Бить приходилось долго, с усилием.

И, наконец — светящиеся в темноте глаза. В этом они были идентичны.

Короче говоря, у него сложилось ясное ощущение: та женщина — более совершенная форма того монстра.

Виконт, выслушав все, со скривленным от ужаса лицом ушел в себя.

— Она пришла за ним…

Он нашел это существо в небольшой деревне на севере, в лесу, где жили редкие расы.

Тогда он встретил в лесу простолюдинов — мужа и жену — и, сунув им кошель с парой золотых, начал выпытывать, где именно скрываются иносущные.

Пара жила охотой и явно не обрадовалась виконту. Они поняли, что он пришел охотиться на местных иносущных. Они попытались отговорить его — мол, не трогай тех, кто живет в лесу, просто уезжай. Его это разозлило, он велел слугам избить обоих.

И тогда между ними встал ребенок. Он подумал, что это просто обычная девчушка.

Она сказала, что иносущные живут в глубоких ущельях, в самом сердце леса. Когда виконт спросил, откуда та это знает, малышка ответила: «Птицы, живущие в горах, рассказали мне».

Он было решил, что это просто детская чушь, но потом взглянул на лица мужа и жены и понял: что-то здесь не так. Они явно чего-то боялись. Но не за других. За ребенка.

Когда Парарет пригрозил убить их, девочка в слезах выложила о себе все.

И вот тогда виконт понял: он нашел нечто ценнее любых иносущных. Он выкрал ребенка и запер в подземелье.

Так Парарет получил в свое распоряжение того монстра.

Та пара не была кровными родителями монстра. Оно и не могло быть человеком. С его способностями это было невозможно.

Виконт знал немало о нелюдях, торгуя ими на черном рынке, но никогда прежде не слышал о таком виде. Он счел его просто редкой мутацией.

Но неужели это не была случайная мутация, а целый подвид? Тогда почему она пришла за моим монстром только сейчас?

Грохот прервал размышления виконта. Дверь, которую его люди завалили мебелью, затряслась от ударов. Пара столов и стульев не продержатся долго.

Бах! Бах! Глухие удары следовали один за другим, как погребальный набат. Виконт в панике ринулся к двери, прижавшись к ней всем телом, рядом с двумя оставшимися в живых слугами.

Но несмотря на их усилия, одна из досок, с жутким треском отлетев, обнажила белую руку. Словно с глазами на пальцах, она не колеблясь рванулась вперед — прямо к лицу слуги, стоявшего посередине.

Пальцы сомкнулись на его челюсти. Раздался влажный хруст. Белая кожа залилась кровью.

— Угх… Кх-кха…

Смятые крики, захлебывающиеся в собственных искаженных звуках, раздавались рядом. Глаза мужчины, которому она сломала челюсть, уже закатились. А рука, в которой не чувствовалось ни капли человеческого, все так же сжимала горло мертвеца и тянула тело к двери.

Каждый удар обшарпанной древесины становился все более багровым от густой крови. А потом, с коротким влажным шлепком, обезглавленное тело рухнуло на баррикаду из мебели. Виконт и надзиратель завопили и отпрыгнули.

К разбитой двери липли ошметки плоти, а за ними, сквозь расколотое отверстие, на них смотрели немигающие желтые глаза. Просто изучали их, упавших на пол. И тут же исчезли.

Дверь снова задрожала. Баррикада развалилась, доски отлетели, и в проеме показалась девушка, вся в крови. С ленивым видом, будто ей наскучило это представление, она откинула оторванную дверь в сторону.

— Прятки окончены?

Голос ее был мягким, почти доброжелательным, и это пугало еще сильнее.

Дальше все пошло просто. Обезумевший виконт резко подтолкнул вперед надзирателя. Тот даже не успел вскрикнуть — девушка свернула ему шею за секунду.

Попытка сопротивления была жалкой. Мужчина без оружия не мог ничего сделать. Беатрис шагала вперед, оставляя за собой размазанные следы крови, а виконт бился в панике, будто зверь в клетке.

Бежать некуда. Комната — глухая. Окна — заколочены. Дверь — за спиной, и там она.

Беатрис схватила его. И первое, что сделала — лишила виконта возможности ходить. Когда кости в ногах хрустнули, раздался пронзительный вопль.

Лили, подобрав несколько валявшихся на полу веревок, подтащила стул и помогла виконту сесть. Ее движения были аккуратными, цепкие пальцы быстро и тщательно обвивали его тело путами.

Когда он попытался ударить Лили, Беатрис перехватила его кисти и сжала. Хрясь. Глухой, сдавленный хруст — и пальцы уже не двигались.

Пока Парарет извивался и орал, Лили окончательно стянула веревки. Он продолжал кричать, и Беатрис пару раз хлестнула его по перекошенной челюсти, а затем отряхнула руку.

Тьфу, вот морока. Когда не убиваешь сразу — сплошные неудобства.

— Т-т-ты… кто… ты… за… что… мне… это…

Он пытался говорить, но челюсть была смещена, слова выходили булькающие, сломанные. Беатрис чуть склонила голову. За что, спрашиваешь?

— Ты кое в чем виноват.

— Ви…виноват?

— Ага.

Виконт лихорадочно перебирал в уме возможные причины, но не мог дать ответ, потому что их было слишком много.

Забрал монстра? Торговал наркотиками? Похищал иносущных? Убивал крестьян и крал детей? Грехов у него было не пересчитать.

— Е-если… это из-за… похищения… я… я… верну его… сра…зу…

— Похищения?

— И-из-за наркотиков? Я… я и это…

— Наркотики?

— Или… из-за тех… иных… которых я… поймал и… продал…

— Ты и это делал?

Беатрис смотрела на него с тем же безразличным выражением. «Вот как? Не знала. Правда?» — такие реакции только сильнее заставляли виконта нервничать.

— Ч-что угодно… я… я виноват, признаю… т-только прошу… я… я отдам все! Все мое состояние, только…

— А вот и нет. Не угадал.

Не обращая ни малейшего внимания на его мольбы, Беатрис наклонилась ближе, опустившись перед его стулом. На ее лице впервые появилось выражение, близкое к сожалению. Словно ей действительно было жаль, но совсем не его.

Она поочередно взяла его пальцы, уже почти не шевелившиеся.

— Из-за тебя я не могу есть свои сэндвичи.

— С-сэндвичи?..

Едва слова слетели с его губ, виконт взвыл от боли — она резко отогнула его палец назад.

Беатрис, оставаясь невозмутимой, вывернула еще раз — так, что сразу два пальца отлетели на пол. Вслед за новым воплем послышалось хриплое, сбивчивое дыхание, как у умирающего.

— Мать ребенка, которого ты переехал на улице Росайю, — владелица моего любимого кафе.

Она коснулась следующего пальца, и виконт задрожал, пытаясь вырваться. Его бормочущие, сдавленные мольбы перешли в визг, когда она сжала его шею и с легкостью сломала еще один палец.

— После смерти дочери она только и делает, что плачет. Перестала работать.

А я… я не могу без этих сэндвичей.

Глаза Беатрис было подлинное, почти детское горе. Совершенно не сочетающееся с хладнокровием ее движений.

Даже сквозь боль и страх виконт ощутил чудовищную несправедливость. Из-за этого?.. Меня вот так… из-за какого-то сэндвича?..

Но из горла вырывались лишь жалкие всхлипы и мольбы о пощаде. Беатрис не слушала. Ее по-настоящему волновал только сэндвич.

Тем временем Тодд и Мэнтер обыскали второй этаж, ничего не нашли и поднялись выше. Еще совсем недавно здесь гремели чудовищные звуки, но теперь стояла тишина.

Кровавый след привел их к Беатрис. Она стояла в самой дальней комнате третьего этажа. Вся в крови, как будто только что выбралась из ванны, наполненной кровавой жижей.

Двое тел были изуродованы до неузнаваемости. Один был разорван пополам — неясно, как и чем.

Виконт был привязан к стулу посреди комнаты. Узлы были такими аккуратными, что Тодд сразу понял — работа Лили. Хорошо. Значит, она вспомнила, что я просил не убивать.

Но когда они подошли ближе, их лица исказились от отвращения. Все было ужасно.

Все пальцы были оторваны и валялись на полу. Шея — в синяках и рваных следах. Ноги изогнуты под невозможными углами. Один глаз вообще куда-то исчез.

Тодд осмотрелся. Глаз был у Беатрис в руке. Ладно. Все равно это не мое дело.

Беатрис не отреагировала на их шаги. Тодду почему-то показалось, что она знала о его приближении с самого начала. Он просто прошел мимо нее и остановился перед виконтом.

— Приветствую вас, виконт.

Тот, едва способный открыть оставшийся глаз, с трудом посмотрел на него. Каким-то чудом он еще оставался в сознании. Перекошенный рот попытался зашевелиться.

— П-п… пожал… пожалей…

— Шш-шш… Все хорошо, милорд. Я здесь, чтобы вас спасти.

Тодд улыбнулся, потирая ладони. Вид у него при этом был такой, что Лили и Мэнтер сразу почувствовали отвращение — в нем сквозила типичная лживость проходимца. Беатрис же не проявляла ни малейшего интереса.

Причинять боль, но при этом не убивать — это сложно. Хорошо, что на днях я успела дочитать книгу под названием «100 способов обращаться с людьми».

Пока Беатрис лениво смотрела вниз, Тодд начал свою игру.

— Уверяю вас, виконт, я не собираюсь вас убивать. Все, чего я хочу, — это та вещь, которую вы храните.

Пока Тодд вешал виконту лапшу на уши, Беатрис шаркала ногой по полу, будто что-то выискивала. Для нее это было почти суетливым поведением, и Лили, заметив это, подошла и тихо спросила, в чем дело.

Беатрис указала пальцем на пол. Что-то с самого начала беспокоило ее. Лили сперва подумала, что госпожа жалуется на неудобную обувь, но вскоре поняла, что дело не в этом.

Пока девушки были заняты своим, виконт и понятия не имел, что перед ним — тот самый барон Дот Фултон, который передал ему информацию о герцоге Маркесе. Он, весь искалеченный, лихорадочно кивал, стараясь сохранить свою жалкую жизнь.

И барон, и герцог знали о той штуке… значит, информация все-таки утекла. Но кто бы мог подумать, что за ней заявятся такие, как эти…

Он глядел то на Беатрис, то на Тодда и все больше убеждался — оба, наверное, из той же породы, что и монстр в подвале.

Но в тот момент, когда рыжеволосый незнакомец назвал его «ценность» вещью, в голове виконта что-то скрипнуло. Разве называют себе подобных «вещами»? Все иные, что попадали ко мне до сих пор, — нет, они так не говорили.

Он задумался. Сейчас еще ночь… но уже сегодня днем герцог заявится сюда с обыском. Эти двое явно охотятся за монстром в подземелье. А вход туда хорошо замаскирован. Возможно, они даже не знают, что оно — не «вещь», а иносущная.

Если я ничего не скажу и потяну время… может, мне удастся остаться в живых? И монстра не потеряю?..

Измученное сознание Парарета уже не работало ясно — в нем шептались только желания, трусливые и жадные.

Но Тодд заметил это. Он видел по лицу виконта: даже в таком состоянии, после всего, что с ним сделали, тот думает не о спасении, а о своей выгоде.

Вот же тварь жадная…

Поэтому Тодд сменил интонацию. Его голос стал еще мягче, обволакивающе спокойным:

— Все, что нам нужно — это та самая вещь. Больше ничего.

Разумеется, каждое слово было ложью. Тодд взял его руку, ту, что осталась без пальцев. Осторожно, почти ласково, дотронулся до нее. А потом надавил. Сильно. Так, чтобы боль снова ударила по нервам.

Виконт взвизгнул, разинув разбитую челюсть. Но Тодд тут же показал ему раскрытую ладонь — в ней вспыхнула алая магия, как язычок живого огня.

— Я маг. Если вы отдадите нам это, я смогу вылечить вас. Верну вам тело. Сделаю так, будто всего этого и не было.

В этом аду голос Тодда звучал, как сладчайший мед. И для виконта он действительно зазвучал как спасение.

Оторванные пальцы, раздробленные ноги, вырванный глаз, сломанная челюсть — даже если он выживет, жить с этим будет невыносимо. И вот перед ним единственный луч надежды.

Тодд поднял один из оторванных пальцев, прижал к остаткам кисти и позволил багряному свету обволочь культю, заново соединяя плоть и кость. Этого хватило, чтобы окончательно склонить виконта.

— П-поклянитесь…

Он прекрасно понимал, что именно хочет услышать виконт. Речь шла о клятве правды — той самой магии, которую они применили с Беатрис. Мэнтер поморщился, но Тодд кивнул без колебаний.

— Если вы передадите нам эту вещь, я выполню все, что в моих силах, чтобы помочь вам. И не причиню вреда вашей жизни. Взамен вы обязаны отдать ее нам. Согласны?

Виконт закивал. Слабо, почти незаметно, но это было все, на что он еще был способен. Красный свет скользнул по их запястьям и исчез.

Мэнтер тут же недовольно скривился.

— Ты хочешь оставить его в живых?

Лили мгновенно ударила его локтем в бок. Мэнтер едва сдержал вскрик и посмотрел на нее — ее зеленые глаза ясно говорили: «Заткнись, идиот».

Он все равно ничего не понимал, но решил не спорить.. Ее совет еще ни разу не приводил к беде.

— Итак, где он?

Тодд прищурился, ожидая ответа. Виконт, тяжело дыша, едва разлепил губы. Голос был искажен, речь — скомкана:

— П-под… под… зем… тюрьма…

— Подземная тюрьма?

— Лес… лестн… за…

Тодд цокнул. Он и не подумал бы искать там. Разумеется, если занимаешься незаконными делами, у тебя должны быть тайники.

Тодд жестом дал знак Мэнтеру помочь с виконтом, но прежде чем тот успел двинуться, Беатрис, до этого стоявшая молча, первой схватила стул, к которому был привязан виконт. С самого начала что-то раздражало ее под ногами.

— Пойдем.

Она подняла стул одной рукой и, не проявляя ни капли усилия, начала волочить его за собой. Когда ножки стула застряли на пороге, виконт застонал от боли.

Разумеется, никто не обратил на это внимания. Парарет глядел на Тодда с мольбой, но тот лишь улыбнулся, делая вид, что ничего не замечает.

Тук. Тук. Бах. Бах. Каждый шаг вниз сопровождался хрипами и звуком капающей крови. Порезы, синяки, сломанные кости — все отзывалось в теле виконта глухой болью. Ковры и лестница быстро покрылись пятнами.

Они спустились на первый этаж и отыскали скрытую дверь, ведущую вниз. Перед тем как ее открыть, переглянулись.

Им в лицо ударил резкий, удушающий запах. Смесь гнили, сырости и чего-то, что казалось застывшим в воздухе отчаянием.

Все, кроме Беатрис, невольно поморщились. Они уже знали, какие зверства творил виконт.

Мэнтер сжал зубы, а Тодд дружески похлопал его по плечу. Беатрис начала спускаться первой, остальные последовали за ней.

Эпизод 12. Связь между сэндвичами и убийством - 3

С тех пор как виконт в спешке убежал, прошло много времени. Тюрьма, целиком выложенная камнем, не пропускала звуки извне. И все же женщина, вцепившись обеими руками в решетку, не отводила взгляда от потолка.

Дети в камере напротив, испуганно наблюдавшие за ее странным поведением, затаили дыхание. Но женщина вовсе не считала пятна на камнях.

Она смотрела так, будто могла увидеть сквозь потолок — словно за этой каменной преградой и правда было что-то.

Ощущение, что там что-то есть, заполнило ее с ног до головы. Там нечто. Монстр чувствовала это. Там, наверху, что-то определенно было.

— Хэнк, Хэнк. Ты слышишь это? — прошептала она, хотя сама не слышала ничего.

Но даже в полной тишине она верила: что-то звучит.

Ощущение, словно существо по ту сторону каменного потолка зовет ее. Настолько сильное, что ей казалось: она родилась для того, чтобы встретиться с тем, что было там.

— Я… я ничего не слышу…

— Тсс.

Когда ребенок сдавленно ответил, женщина сама же, задав вопрос, раздраженно велела ему замолчать. Хэнк с обиженным лицом захлопнул рот.

Таинственное существо, которое было прямо над ее головой, словно отдалилось, поднявшись еще выше. А спустя некоторое время медленно опустилось обратно. Она чувствовала это. Чувствовала. Ощущение, которого не испытывала ни разу за всю свою жизнь.

Раздался звук открывающейся двери, затем голоса. Женщина прижалась лицом к решетке, пытаясь увидеть, что происходит. Глухие удары, скрежет — кто-то волок что-то вниз по лестнице.

Неизвестное существо приближалось и вскоре показалось. Дети ахнули, а женщина раскрыла рот.

В ярком свете стояла фигура, вся залитая кровью. Даже в тюрьме, пропитанной отвратительным смрадом, запах крови, исходивший от нее, резко ударил в ноздри.

Ее сопровождали трое, но их существование терялось в ее тени. В руке она держала стул, к которому был привязан человек.

— Т-там… Справа…

Лишь услышав умирающий голос, дети осознали, что мужчина, привязанный к стулу в ужасном состоянии, — тот самый, кто приказывал их убить. Тот, кто силой затащил их сюда.

Тодд, держа в руке магический свет, двинулся в указанном направлении. Лили подошла к клетке, где сидели дети.

— Здесь дети…

Тодд, мрачно смотревший на женщину в правой камере, ответил:

— Он занимается работорговлей. Если бы не крупная облава в начале месяца, их было бы куда больше. К середине года эта тюрьма обычно забита битком.

Лили так сильно стиснула зубы, что раздался скрежет. Дети испуганно сжались от этого звука.

С трудом взяв себя в руки, она попросила Тодда открыть камеру. Тот одним движением легко отомкнул замок, но его лицо оставалось мрачным, когда он снова взглянул на правую камеру.

— Милорд… Вы же не хотите сказать, что эта женщина — та самая «вещь»?

Виконт не мог говорить из-за боли от ран, полученных, когда его волокли сюда. Вместо ответа он лишь кивнул.

Тодд не понимал. Легендарный «предмет, раскрывающий истину» оказался не магическим артефактом и не реликвией черной магии. Разрыв между ожиданием и реальностью вызвал у него непроизвольное отвращение. Такие способности не должны принадлежать живому человеку.

Но место, куда виконт привел их, оказалось не тайником с могущественным артефактом, а камерой, в которой сидела изможденная женщина. От нее не исходило ни малейшего следа магии.

Женщина, облаченная в лохмотья, сидела на полу, сжимая прутья решетки. Сквозь грязную ткань виднелись глубокие рубцы от жестоких плетей — шрам на шраме, паутина затянувшихся ран, рассказывавших обрывки ее жизни.

Эта узница — «предмет, раскрывающий истину»? Тодд недоверчиво скривился, но тут же вспомнил: разве сама леди Беатрис рядом с ним не превзошла все его ожидания?

Может, и в этой женщине есть нечто подобное? Наблюдая за ее пустым взглядом, Тодд внезапно осознал — она смотрит не в пустоту. Она смотрит на Беатрис.

— Госпожа.

Заключенная позвала ее. Беатрис посмотрела на нее, а та протянула руку через решетку, на лице застыло выражение, в котором невозможно было различить, то ли она плачет, то ли улыбается.

— Вы меня знаете?

— Нет, я тебя не знаю.

— Верно. Я тоже не знаю вас.

Их странный диалог вызвал недоумение у остальных.

— Но почему мне кажется, будто я знаю вас? Как будто я родилась, чтобы вас встретить.

Женщина, впервые увидевшая Беатрис, говорила с преданностью, граничащей с безумием. Рука тянулась к ней, пальцы судорожно сжимали воздух.

Но Беатрис не взяла ее руку. Просто наблюдала.

Тодд не понимал происходящего. И не мог вмешаться. С момента появления герцогини все вышло за рамки логики. Заметив его замешательство, Беатрис сама задала вопрос:

— Ты — «предмет, раскрывающий истину», принадлежащий виконту Парарету?

Заключенная моргнула запекшимися веками:

— Наверное, да. Но я не «предмет».

— Виконт солгал нам?

Виконт захрипел, подавая знак отрицания, и узница тоже покачала головой.

— Я не умею распознавать истину. Но могу прочесть все, что есть в чужом разуме.

— Каким образом?

— Я могу показать вам.

Ее бледные глаза вспыхнули. Обе руки протянулись сквозь решетку.

— Отдайте его мне.

— Что?!

Тодд нахмурился, не ожидая таких слов. Но узница продолжала смотреть только на Беатрис.

Виконт, знавший, как это чудовище добывает информацию, начал биться в кресле. Его взгляд умолял Тодда:

— Вы... обещали...

«Вылечите меня. Спасите». Тодд легко кивнул:

— Да, разумеется. Я…

Но прежде чем он успел договорить, Беатрис схватила виконта за шею. Хруст. Тело обмякло прежде, чем успело издать вопль.

Дети зарыдали. Лили пыталась успокоить их.

— Я обещал не убивать его, — сухо сказал Тодд. — Но герцогиня не давала такого обещания.

— К чему эти объяснения?

— Просто я по натуре вежлив.

— Смешно. Открой клетку.

Тодд с недовольным выражением лица отпер дверь камеры. Как только решетка открылась, женщина поползла вперед, протягивая руку к Беатрис, но та без лишних слов толкнула внутрь стул с мертвым виконтом. Скрип. Грохот. Дерево ударилось о каменный пол.

Тодд предположил, что она могла извлекать информацию из мертвых.

Обычно, чтобы добыть сведения от человека, применяли гипноз или магию подчинения, но даже они не давали полного контроля.

Тодд знал немало запретных книг, в том числе по некромантии. В них говорилось, что некроманты могут вызывать остаточные мысли умерших, но это были лишь обрывки сознания, пригодные для коротких вопросов.

Но то, что сделала женщина, оказалось за гранью всех ожиданий.

Без колебаний она впилась зубами в еще теплую плоть, разорвала артерию. Губы прильнули к ране, жадно глотая струящуюся кровь.

Тодд и Мэнтер стиснули зубы. Лили подавила крик, прикрывая детям глаза. Те, кто уже видел подобное, дрожали, зарываясь в ее платье.

А Беатрис наблюдала с холодным любопытством, слегка склонив голову. Такого она не видела даже в прошлой жизни.

Неужели в прошлом воплощении Тодд так яростно скрывал и берег именно это существо? Это объясняло многое. Если бы стало известно, что существует такое создание, ее бы тут же схватили и казнили — сожгли или казнили, без разницы.

Громкий звук рвоты раздался откуда-то сбоку — Мэнтер согнулся, держась за стену. Дети тоже не выдержали и их стошнило прямо в объятиях Лили. Она пыталась их утешить: закрыла им глаза, зажала уши и велела петь. Затем обняла каждого по очереди.

Раздавались влажные, чавкающие звуки, словно высасывающие последние капли жизни и души. Сквозь них пробивался дрожащий детский напев, наполненный ужасом. Казалось, они прошли не через вход в подземную тюрьму, а через врата ада.

Плачущие детские голоса смешивались с липкими, мокрыми звуками. Жутко. Неописуемо жутко.

Женщина грубо вытерла окровавленные руки и рот, затем подняла взгляд на Беатрис. Увидев ее бесстрастные глаза, она почувствовала странную радость.

Она не дрогнула, даже когда я пила человеческую кровь у нее на глазах. Не заплакала, не испугалась, не разозлилась — просто спокойно наблюдала за мной.

— Итак, что ты узнала, отведав его?

— Все о нем.

Женщина заговорила. Она перечислила все, что знала о виконте: где находятся его предприятия, их масштабы, имена связанных с ним дворян.

Сколько людей он убил. Сколько продал. Даже имена его любовниц. Она не упустила ничего. Среди сказанного было и то, что знал Тодд, и то, о чем он не догадывался. Когда она дошла до самых интимных деталей, Тодд поднял руку, прерывая ее:

— Ты действительно можешь узнать все?

— Я вижу все, что было в его голове. Даже то, что он сам забыл — если след остался, я это узнаю.

— Я не понимаю. Кто ты вообще? Ты... человек?

Женщина рассмеялась — резко, пронзительно. Ее хриплый смех эхом разнесся по каменной тюрьме, заставляя уши звенеть. Она встала на колени и раскинула руки, будто играя роль в спектакле:

— Не знаю! Я и сама не знаю! Человек ли я или нет — понятия не имею!

Она просто родилась такой. Не знала своих родителей, выросла в маленькой деревне у пары охотников. Они сказали, что нашли ее в горах. Видимо, бедняки-родители бросили ее, не в силах прокормить лишний рот.

Они не стали называть себя ее родителями. «Мы не твои мать и отец и не сможем ими стать».

Когда она впервые напилась крови зверя и начала пересказывать его воспоминания, они ужаснулись... но не выгнали ее. Лишь предупредили: «Это опасно. Никогда не показывай такое на людях».

— Я просто родилась такой! Если я не похожа на человека, значит, я монстр. Все называют меня монстром. Человек я или нет — если другие называют меня чудовищем, то я им и стану. Разве ты не понимаешь?

Тодд замолчал. Она и правда не выглядела человеком, а ее слова о том, что кличка становится сутью, он знал слишком хорошо. Он-то, человек, живущий на продаже и покупке информации, отлично знал, как превратить ложь в правду, а правду — в ложь.

— Как тебя зовут? — внезапно спросила Беатрис.

— Какое имя может быть у монстра? Просто «монстр», госпожа.

Беатрис нахмурилась.

— Какая связь между тем, что ты монстр, и именем?

— Если меня зовут монстром, значит, я и есть монстр. Разве не так люди дают имена?

Никто в тюрьме не стал оспаривать ее слова. Она была чудовищем, и все звали ее чудовищем.

Тодд подумал, что если они возьмут ее с собой, то для удобства придется придумать ей имя — но не сейчас. Женщина хихикнула.

— Хорошо. Какое имя ты хочешь? — спросила Беатрис.

— Что?..

— Я не хочу звать тебя монстром. Скажи, как ты хочешь, чтобы тебя называли.

Женщина замолчала, уставившись на Беатрис. Та оставалась бесстрастной.

Беатрис за множество жизней слышала бесчисленное количество прозвищ. Ведьма, убийца, чудовище, демон. Все в таком духе. Поэтому она прекрасно понимала, что значили слова этой женщины.

Беатрис тоже почти не встречала в прошлых жизнях тех, кто называл бы ее настоящим именем. Люди брали любые зловещие слова и навешивали на нее. В этой тюрьме, помимо этого чудовища, существовало еще одно — она сама. Поэтому Беатрис нужно было имя, чтобы называть ее.

Узница замерла, будто услышала то, о чем не смела мечтать даже во сне. Имя, которое я хочу? Разве это имеет значение?

Этот вопрос эхом звучал у нее в голове. С самого детства, с того момента, как ее заточили в этой клетке, ее звали монстром. Были и другие слова — «зверь», «тварь», — но точнее всего ее определяло ее именно обращение «монстр».

— И если я скажу? Что тогда?

Беатрис слегка нахмурилась, не понимая вопроса.

— Тогда я буду так тебя звать.

— ?..

— Имена для того и существуют.

Монстр — нет, женщина — медленно выдохнула. Очень давно, вскоре после того, как ее поймал виконт, она пыталась знакомиться с другими пленниками.

— Привет, я…

Но те, кто сначала называл ее по имени, вскоре тоже начинали звать ее «монстром». Она вытирала струящуюся по подбородку кровь и кричала, что это не так. Но в глубине души знала правду.

И все же ей было горько. Раз имя все равно никто не использует — зачем оно нужно? Так она и думала.

— Я…

Меня зовут… Она вспомнила ту жизнь, в далекой деревне, и двух охотников, что воспитали ее.

— Мое имя — Анна.

Имя, которое они дали. Впервые за долгие годы она произнесла его вслух.

«Анна, уже поздно. Иди ужинать».

«Анна, я же говорил не ходить туда — опасно».

«Анна, никогда не пей кровь на людях».

«Анна, пообещай».

Она вспомнила их слова, но не их голоса. Она вспомнила свое имя, но не их лица.

Она поняла это, как только произнесла его. Последние слова, которые ей кричали, она помнила — но не выражение их лиц.

«Куда вы уводите мою дочь?!»

Эти слова были такими отчетливыми. Такими... странными.

— Хорошо, Анна.

Реальность вернулась к ней с голосом Беатрис, произнесшей это имя. И от невыносимой горечи Анна вдруг разрыдалась.

Потерянные воспоминания, боль утраты обрушились на нее, как рухнувшая плотина. Они молча ждали, пока ее рыдания не стихнут.

К тому времени, как дети, измученные плачем, потеряли сознание, Анна тоже перестала рыдать. Она грубо вытерла слезы окровавленными руками и, шатаясь, поднялась на ноги.

Ей хотелось выйти из камеры, но ногу вдруг дернула цепь. Ах, да, я же в кандалах. От рыданий голова была пуста, а эти оковы стали уже частью ее тела — она просто забыла о них.

Тодд вздохнул, взмахнул рукой, и замок щелкнул. Кандалы упали. Это было так просто, что Анна тихо усмехнулась.

— Вы берете меня с собой?

— Да.

— Хорошо. Возьмите меня, госпожа.

— Прости, но нет.

Беатрис без тени сожаления указала на Тодда.

— Тебе идти с ним, а не со мной.

Анна мгновенно нахмурилась. Даже сквозь спутанные волосы и грязное лицо это было отлично видно. Тодд тоже сделал кислую мину.

Неужели «предмет, раскрывающий истину» — это живой человек? Для него это и правда было проблемой.

— Но, госпожа, я должна идти за вами.

— Почему?

— Не знаю. Просто… чувствую так.

Тут все вспомнили, что Анна с самого начала говорила странные вещи вроде «я будто родилась для вас». Беатрис несколько секунд молча смотрела на нее.

На самом деле, она и сама ощущала что-то странное. Ничего глобального — просто смутное «где-то я ее видела». Но точных воспоминаний не было. Может, мельком в прошлой жизни? И все же Анна выделялась, как песчинка в ботинке, едва ощутимая, но раздражающая.

Никто не знал, что Анна сделает с телом виконта. Но Беатрис знала. Просто чувствовала, что это будет неизбежно. Так и вышло: Анна вцепилась в плоть мертвеца.

Что же это за странное чувство? Оно нарастало, как настойчивый укол в затылке.

— Я понимаю, о чем ты. Но я пообещала ему найти тебя.

— Ну, вот и нашли. Разве не мне решать, за кем идти?

Беатрис кивнула и посмотрела на Тодда. Тот, судя по выражению лица, до сих пор не мог поверить в происходящее, но возразить было нечего.

Он, конечно, мог бы удержать Анну силой, как делал виконт, но не хотел. Потому решил попробовать другой подход.

— Ты же не собираешься тащиться за герцогиней в таком виде? Если появишься перед ее семьей в этом состоянии, тебя тут же заподозрят во всех грехах.

— Логично.

— Поэтому, мисс Анна, сначала идем со мной. Я приведу тебя в человеческий вид.

— А что не так с моим видом?

— Ты выглядишь как бродяга, который не мылся десять лет.

— Ну, я и правда не мылась десять лет.

— Черт возьми…

Тодд сам того не замечая, отступил от Анны на несколько шагов, а она, весело рассмеявшись, потянулась к нему с объятиями. Хм. Для той, кто провел всю жизнь взаперти, характер у нее на удивление жизнерадостный, — отметила про себя Беатрис.

После этого Тодд стер следы их пребывания в доме и вывел детей и Анну наружу. Он также смахнул с Беатрис всю кровь — та выглядела так, будто вынырнула из самой глубокой ямы, наполненной кровью.

Тодд тяжело вздохнул. Влип. И конкретно влип — в нечто чертовски жуткое.

Из кареты, в которой уже сидела Анна, показалась ее голова.

— А что будет с детьми? Вы их не убьете, да?

На этот вопрос ответила Лили.

— Я расспросила их. Они все сироты или проданы родителями.

Даже если их отпустить, возвращаться им некуда. Тодд, видимо, уже продумал этот вариант, потому лишь пожал плечами.

— Хотят они того или нет, но моя организация возьмет их под опеку. Они видели и леди Беатрис, и Анну, и отпускать их — слишком большой риск. А заклинания, стирающие память, слишком сложны, чтобы разбрасываться ими направо и налево.

Беатрис лишь кивнула, ей было все равно. Лили, задумавшись, добавила:

— Тогда можно одного ребенка отправить с поручением?

Поздней ночью Бриолет убиралась в доме. После смерти дочери она словно утратила жизнь, но несколько дней назад к ней пришла странная гостья.

Благородная леди из герцогского дома. Черноволосая девушка вошла в ее дом и сказала, что убьет того дворянина, что погубил ее дочь, и потому Бриолет не должна умирать, а должна жить.

Странно. Бриолет порой думала, не было ли это плодом ее воображения. Но, что забавно, после того визита она встала, прибралась в доме, перемыла накопившуюся посуду и постирала белье.

Она перестала перекусывать кое-как и начала готовить себе полноценную еду. Конечно, слезы все еще текли, когда она замечала пустое место за столом, но она понемногу училась принимать это.

Да, нужно жить, чтобы что-то изменить. О смерти можно подумать позже, когда все дела будут закончены.

Уборка заняла несколько дней. Она так усердствовала, что почти забыла о том визите.

Когда последняя пылинка была вытерта, Бриолет наконец занялась ужином. Из старых запасов она испекла пирог. Сегодня поужинаю этим, а завтра куплю свежие продукты.

Как только пирог был готов, в дверь постучали. Легкий, едва слышный стук, но в тишине дома он прозвучал отчетливо.

Кто мог прийти в такой час? Бриолет спросила, не открывая дверь:

— Кто там?

— Я… эм…

Детский голос. Озадаченная, она приоткрыла дверь и выглянула наружу.

На пороге стоял ребенок, едва доходивший ей до бедра, и смотрел на нее снизу вверх. Бриолет полностью открыла дверь и наклонилась, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Кто ты? Родители отправили тебя?

Закончив фразу, она сразу поняла свою ошибку. В темноте она не разглядела, как одет ребенок. Его одежда была рваной, лицо грязным.

Он выглядел так, будто давно не ел. Бездомный сирота? Проголодался и стучит в случайные дома? Но вопреки ее ожиданиям ребенок произнес совсем другое:

— Мне сказали передать: «Обещание выполнено».

— Обещание?

Бриолет не сразу поняла. Ребенок кивнул. Спустя пару секунд смысл его слов дошел до нее.

Обещание. Единственный человек, который давал ей обещание недавно, — это та девушка. Горькая усмешка сорвалась с ее губ.

Удивительно, что тот странный визит не был плодом моего воображения. И еще удивительнее, что леди сдержала слово.

Конечно, она не могла быть уверена, правда ли это. Слова — дешевая монета.

Но, словно читая ее мысли, ребенок добавил:

— И… еще сказали, что скоро вы сами сможете в этом убедиться.

— Так ты просто передаешь сообщение?

— Д-да. Мне надо возвращаться.

И в этот момент тишину нарушил урчавший живот. Бриолет моргнула. Мальчик заерзал, словно чувствуя себя виноватым. Она молча смотрела на него, затем отступила от двери, приглашая войти.

— Не спешишь? Поешь пирога. Я только что испекла, мне одной будет много.

Мальчик не сразу ответил. Привыкший к невзгодам, он не знал, как реагировать на доброту. Он даже не смотрел ей в глаза, будто прислушиваясь к голосу того, кто велел ему вернуться.

— Все в порядке. Если хочешь, я могу завернуть тебе кусочек, съешь по дороге.

Услышав это, мальчик робко кивнул. Бриолет улыбнулась, впустила его, усадила за стол и накормила двумя кусками пирога с молоком, прежде чем отпустить.

Она долго смотрела, как он, смущенно помахав рукой, скрывается в темноте, затем закрыла дверь.

Пора привести все в порядок и снова открыть кафе.

Долги за кафе еще не выплачены, но когда-нибудь она рассчитается с ними и поможет приюту. Впервые с момента смерти дочери в ее голове зародилась новая мысль.

А вскоре после того, как кафе снова открылось, пришли вести. Виконт Парарет и его приспешники были жестоко убиты за одну ночь. Говорили, что это было дело рук темного мага.

Эти слухи, вкупе с историей об убитом ранее графе, лишь усилили страх на улицах столицы. Бриолет, подметая пол вместе с вернувшимся работником, размышляла.

Она действительно это сделала. Ее движения замедлились. Значит ли это, что та девушка — темный маг?

Жители империи считали черную магию проклятием, но Бриолет не чувствовала ни страха, ни осуждения. Самым ужасным существом в ее жизни был тот, кто убил ее дочь.

Она понимала, что мыслит неправильно, но не могла винить Беатрис. Отложив метлу, женщина обратилась к работнику, который протирал полки:

— В округе есть приюты?

Сейчас Бриолет была так измотана, что ни на что, кроме выживания, не хватало сил, даже на собственные желания. Но чтобы жить так, как она обещала, ей нужна была причина, цель.

(Продолжение в 3-м томе «Леди, которая жаждет смерти»)

Лили, Канеман, Фрэнсис, Анна и Беатрис

Эпизод 13. Древняя история

Стало значительно теплее. Хотя лето в столице не особенно знойное, в такую погоду надевать платье было уже слишком.

Из-за этого Беатрис еще больше не желала носить громоздкие наряды. Горничные, переделывающие платья так, чтобы они не выглядели как ночные рубашки, становились все искуснее в своем ремесле.

Другие служанки, обеспокоенные этим, исподтишка жаловались герцогине Агате, но та лишь добродушно смеялась и говорила: «Ребенку жарко, пусть так».

Тем не менее Беатрис должна была облачиться в неудобное платье — ведь сегодня был день чаепития, на которое ее пригласил кронпринц.

Горничные, получив долгожданный повод нарядить миледи, с энтузиазмом принялись за дело: они принесли одежду, косметику, украшения и обувь. Пока Беатрис сидела перед зеркалом с хмурым видом, Лили старалась ее успокоить.

Она действительно умела уговаривать. Даже горничные относились к новой служанке Беатрис с уважением.

Пусть и не наедине, но это была встреча с самим наследным принцем. День становился жарче, небо — яснее, и служанки настаивали на легком и свежем образе. Однако Лили решительно отклонила их предложение.

— Кто еще из знатных особ будет на этом приеме?

Они уже давно запомнили список приглашенных: Присцилла Ришат — внучка маркиза Ришата, Наталия Филдроп — дочь графа Филдропа, Пенелопа Сиэтлин — дочь барона Сиэтлина.

Благородные дочери из хороших домов и видные фигуры на балах. И, что важнее всего, ни одна не обручена. Формально приглашения разослал наследный принц, но всем было ясно: за этим стояла императрица.

— А что?

— Вы слышали слухи о леди Пенелопе Сиэтлин?

— Конечно. Говорят, у нее потрясающая красота.

— Да, у нее светлые волосы и сияющие глаза. Она наверняка появится в легком наряде, подходящем сезону, поэтому нам стоит изменить тактику. Наша леди тоже ослепительна, и я бы не хотела, чтобы их начали сравнивать из-за похожего платья.

Слова Лили показались горничным разумными, и они невольно кивнули. Беатрис же было совершенно все равно.

Платье, которое служанка только что вынесла, было из легкой и светлой ткани, подходящей к сезону, и производило приятное впечатление. Но ведь именно такое и не подойдет, верно?

Служанки вскоре пришли к решению: раз погода жаркая, образ должен быть максимально опрятным, но не свежим и легким, а сдержанным и благородным.

Гладкие черные волосы миледи только подчеркивали этот стиль. Однако, когда они заглянули в гардеробную, возникла проблема.

Среди нарядов Беатрис не нашлось ничего подходящего. Половина платьев была переделана так, чтобы их можно было носить без корсетов и кринолинов, и теперь они совершенно не годились для дворца.

Рассматривая ряды одежды с мрачным видом, Лили наконец выбрала одно.

Белое атласное платье с глубоким вырезом, открывающим ключицы. Оно не слишком соответствовало тому самому благоговейному образу, о котором говорила Лили, — и служанки переглянулись, склоняя головы в нерешительности.

— Что ты собираешься с ним делать, Лили?

— Сначала снимите рукава. А потом принесите тот золотой пояс, который мы купили в прошлый раз. Где ожерелье, которое шло с ним в комплекте?

— Ах, я знаю. Сейчас принесу.

Горничные беспрекословно последовали совету Лили. Хотя, по идее, их могло раздражать, что новенькая в герцогском доме раздает указания, но их это не смущало.

Хотя Лили была молода, у нее уже был значительный опыт работы в других знатных домах, а ее преданность Беатрис невозможно было не заметить.

Когда дело касалось юной госпожи, Лили становилась особенно инициативной, и горничные лишь улыбались, наблюдая за ее стараниями.

Они добавили к платью прозрачную ткань в тон, украсили ее мелкими жемчужинами и закрепили так, чтобы она ниспадала с плеч, создавая элегантный силуэт. Когда работа была завершена, горничные с восхищением кивнули.

— Красиво, но как насчет корсета? Конечно, пояс скроет отсутствие корсета. Но ведь мы же сами его переделывали, и теперь под него не наденешь нижнюю юбку. В принципе, можно, но она будет висеть прямой линией и, скорее всего, сядет не так, как надо.

— Мы не будем надевать корсет.

— Ты уверена?

— Ага. Госпожа Беатрис не любит лишние неудобства. К тому же, это не нарушает этикет, и платье по-прежнему выглядит достойно. Разве есть закон, обязывающий носить кринолин в императорском дворце?

— Насколько мне известно, нет.

— Точно. Даже императрица не носит его, потому что ей тяжело передвигаться.

Беатрис сидела перед зеркалом, наблюдая за суетой горничных.

Ей было все равно, во что ее оденут, и она не возражала против советов Лили, поскольку понимала, что к приему у наследного принца стоит подготовиться.

Тем более Лили старалась минимизировать неудобства. Беатрис схватилась за сэндвич, но другая горничная тут же забрала его у нее.

Закончив суетливые утренние сборы, ей наконец удалось сесть в карету. Сейчас было чуть позже полудня, а чаепитие было назначено на час.

Хорошо, что это просто чайный прием, а не полноценный бал. По крайней мере, не придется голодать до самого вечера.

Лили села в карету вместе с Беатрис и, когда они тронулись, достала спрятанный сэндвич.

Рыцарь дома Эмберов, скакавший рядом, бросил на них странный взгляд, на лице у него ясно читалось: разве так можно?

Но Беатрис даже не повела бровью, просто едва заметно улыбнулась Лили.

Доев, она вытерла руки платком, который ей протянула служанка, и поправила помаду на губах. Карета в этот момент как раз подъехала ко дворцу.

Слуги императорского дворца встретили ее у входа.

— Добро пожаловать, леди Беатрис Эмбер. Позвольте вас проводить.

— Остальные уже прибыли?

— Да, миледи, вы последняя.

Беатрис последовала за слугами в оранжерею.

Оранжерея при дворце наследного принца была воплощением роскоши. Здесь не только поддерживали идеальную температуру с помощью магии, но и регулировали интенсивность солнечного света.

Поскольку во дворец нельзя было входить с оружием, рыцарь Беатрис передал свой меч слугам.

Обычно на такие приемы знатные дамы приходят в сопровождении фрейлин, а не горничных. Но, возможно, потому что среди приглашенных были и те, кто не мог себе позволить фрейлину, никто не обратил внимания на то, что за Беатрис следует Лили.

Оранжерея была впечатляющей. Каркас из серебра, стеклянный потолок, сияющий в солнечных лучах, — явно не обычное стекло.

В воздухе ощущался легкий аромат магии. Беатрис не была в восторге от идеи сидеть в душном оранжерейном зале, но, войдя внутрь, сразу оценила мягкий рассеянный свет и приятную температуру. Лили закрыла зонтик.

Чем дальше они проходили, тем яснее вырисовывались сидящие за ослепительно белым столом девушки. Все — либо из достойных родов, либо с прочным положением в свете, и ни у одной нет жениха. Даже удивительно, как удалось собрать в одном месте столько знакомых лиц.

— Добро пожаловать, леди Беатрис.

Беатрис была самой знатной из присутствующих. Когда все трое привстали, она кивнула в ответ и заняла свое место.

За круглым столом не было необходимости распределять места по статусу, но ее место оказалось рядом с кронпринцем.

Справа от нее сидела Присцилла Ришат, что еще раз подчеркивало: в первую очередь здесь важны титулы.

После приветствия повисло вполне логичное молчание.

Беатрис и леди Присцилла не были разговорчивыми. Наталия Филдроп явно избегала Беатрис. А младшая по статусу Пенелопа Сиэтлин просто не осмеливалась первой заговорить.

Наблюдая за этим, Лили тихонько наклонилась к уху Беатрис и прошептала:

— Миледи, в таких ситуациях первый шаг должен сделать самый знатный гость.

— Мм.

Беатрис даже не думала об этом, пока не услышала слова Лили, и тогда вспомнила. Ах да, точно.

У Беатрис, конечно, будет дело к внучке маркиза Ришата, но не сейчас, а к остальным юным леди у нее не было ни малейшего интереса, так что необходимость поддерживать беседу попросту не приходила ей в голову.

Все равно цель сегодняшней встречи — только наследный принц. Однако правила есть правила, и первой завести разговор должна была именно она.

— Жарковато стало в последнее время.

Поэтому она затронула тему погоды — самую популярную и самую безопасную, когда не знаешь, о чем говорить.

— Верно подмечено, — спокойно ответила леди Присцилла, а вслед за ней заговорили и остальные. Когда человек самого высокого статуса начинает беседу, игнорировать его невежливо.

Наталия Филдроп, одна из самых известных леди в высшем свете, улыбнулась и поддержала тему:

— Говорят, этим летом будет особенно жарко. Надеюсь, переживем сезон без проблем.

— О да, я тоже слышала, что придворный метеоролог предсказывал знойные дни, — добавила Пенелопа Сиэтлин.

После этого между леди начался короткий обмен взглядами, в котором Беатрис не участвовала. Особенно часто этими взглядами перекидывались Наталия Филдроп и Присцилла Ришат, отношения которых явно оставляли желать лучшего.

Точнее сказать, это Наталия не выносила Присциллу, но не до такой степени, чтобы устраивать открытые скандалы в стенах дворца. Поэтому, хотя на дочь маркиза было больно смотреть, она все равно продолжала слащаво улыбаться.

Но еще больше ее беспокоило вовсе не это.

Наталия украдкой посмотрела на Беатрис. Она вспоминала тот самый день, дебютный бал, и слова, которые услышала там: «Думаю, вам лучше извиниться перед той леди, а не передо мной».

Тогда она не восприняла это всерьез. И, разумеется, перед Присциллой так и не извинилась. В конце концов, дочь герцога Эмбера тоже вряд ли имела это в виду.

Но теперь, когда они оказались в одном месте, ей стало не по себе.

Может, разобраться с этим прямо сейчас?

Что сделано, то сделано. Лучше уладить все сразу, чем тянуть с этим дальше. Наталия чуть подалась вперед и сказала:

— Дочь маркиза Ришата, боюсь, прежде чем поприветствовать вас, мне следовало сперва принести извинения.

Присцилла нахмурилась, в упор уставившись на нее. В ответ на этот взгляд Наталья мысленно выдала целую очередь крепких ругательств.

Я ведь тоже не потому извиняюсь, что очень хочется. Но под взглядом Беатрис упрямиться было невозможно.

— Я хочу извиниться за свою грубость в ателье. Конечно, немного запоздало, но… прошу, примите мои извинения.

— А ты ничего странного перед этим не ела?

Голос Присциллы прозвучал так, будто она только что увидела нечто невообразимо отвратительное. Даже формальности отбросила.

Наталия, не теряя улыбки, приподняла бровь:

— О-хо-хо… Знаете, человек — это существо, которое каждый день растет и меняется.

— Ничего не болит? Может, врача позвать?

— …Как жаль, что мои искренние намерения так искажены.

— А с каких пор мы стали так хорошо понимать намерения друг друга?

Пенелопа Сиэтлин, девушка самого низкого статуса среди присутствующих, поспешно отвела взгляд от двух спорящих аристократок, а Присцилла, устроившись поудобнее и скрестив руки на груди, с явной насмешкой посмотрела на Наталию.

Та взмахнула веером, на мгновение прикрывая лицо, а затем вновь скользнула взглядом по Беатрис.

Да, это действительно выглядит дико. Но может, ты просто сделаешь вид, что ничего не было, а?

Присцилла, видимо, решив, что спорить с Наталией ей неинтересно, отмахнулась:

— Ладно уж, хватит этого цирка, Филдроп.

Наталия, сложив веер, кивнула. И ровно в этот момент в оранжерее появился наследный принц.

Благословленный солнечными лучами, он вошел в зал, словно само сияющее солнце. Он знал, что хорош собой, и поэтому оделся так, чтобы подчеркнуть это еще больше. От макушки до пят — все в его образе сияло чистым совершенством.

Вроде у него черные волосы… Так почему он весь светится? А, наверное, потому что в белом костюме.

Беатрис чуть прищурилась.

Все юные леди поднялись со своих мест и, взявшись за края юбок, отвесили идеальные, безупречно выверенные поклоны.

— Приветствуем наследного принца Империи. Да пребудет с вами благословение Верховного Господа.

Принц ответил на поклон девушек легкой улыбкой и сел на свое место.

Стоило ему лишь слегка поднять руку, как и дамы заняли свои места.

Фрейлины из дворца наследного принца, все как одна аккуратно одетые, начали подавать чай и угощения. Лишь когда стол был полностью сервирован, наследный принц наконец заговорил:

— Сегодня все вы особенно прекрасны.

— Вы мне льстите, Ваше Высочество.

— Ваше Высочество, вам невероятно идет белый цвет.

— Благодарю за комплимент, Ваше Высочество.

— Хм, вот как.

Пока девушки одна за другой отвечали, взгляд наследного принца, несмотря на его слова, был прикован лишь к одной Беатрис. Оттого она моментально почувствовала досаду.

Однако, казалось, самого принца это нисколько не заботило — его улыбка оставалась лучезарной. Блеск его глаз показался Беатрис слишком ярким, и она слегка прищурилась. Кажется, этот день будет утомительным.

И это предчувствие ее не обмануло. Наследный принц упорно не сводил с нее глаз и обращался с вопросами исключительно к ней. Если Беатрис отвечала уклончиво или сдержанно, другие леди тут же начинали с восторгом подхватывать разговор.

Однако среди них не было дочери маркиза. Впрочем, с самого начала было ясно, что леди Присциллу сюда привела не симпатия к наследному принцу.

Пенелопа и Наталия тоже не выглядели очарованными. Они скорее реагировали так, как подобает подчиненным перед вышестоящим. Разве что Наталия и впрямь проявляла некоторый интерес, но, судя по всему, увлекал ее не сам человек, а титул, которым он обладал.

— В последнее время… — внезапно подала голос Присцилла, до того момента почти незаметная.

Бесшумно поставив чашку, она впервые нарушила молчание. Разговоры, до этого носившие лишь поверхностный, вежливый характер, мгновенно стихли, и все взгляды обратились к ней.

— Столицу сотрясает череда убийств. Народ охвачен тревогой, полагаю, и Вашему Высочеству это доставляет немало беспокойства.

Внешне ее слова звучали как забота, но скрытый смысл читался иначе. В подобных обстоятельствах такие темы может поднимать лишь сам наследный принц.

И Присцилла прекрасно это знала. Судя по ее равнодушному выражению лица, этот выпад был намеренным. Конечно, наследный принц не мог наказать дочь маркиза лишь за то, что она испортила ему настроение, так что, похоже, это было просто проявлением ее раздражения.

Вероятно, сам факт того, что ее вынудили присутствовать здесь, вызывал у нее сильное недовольство. И в итоге план Присциллы сработал — лицо наследного принца утратило былую приветливость.

Хотя он не был настолько глуп, чтобы позволить эмоциям открыто исказить его черты, его глаза оставались неподвижными, совершенно не соответствуя улыбке на губах.

— Благодарю за беспокойство, леди Ришат. Однако вам не о чем тревожиться.

Он тут же пресек ее мнимую заботу. Очевидно, давая понять, что это не ее ума дело.

Беатрис, как раз откусившая кусочек безвкусного печенья, остановилась и впервые за все время повернула голову в сторону наследного принца:

— Простите мою любознательность, но не могли бы вы немного рассказать о ситуации? Меня это действительно тревожит.

Говоря это, она выглядела скорее отстраненной, чем действительно обеспокоенной, но наследный принц незамедлительно отреагировал:

— Ах, верно, я совсем забыл. Говорят, вы были в том особняке, когда граф погиб, миледи.

На лице у него отразилось искреннее сочувствие, от чего у Беатрис пересохло во рту. С тех пор как она прибыла во дворец, у нее постоянно было ощущение, будто язык обложен горечью.

Вероятно, дочь маркиза, чьи слова он только что резко пресек, сейчас выглядела так же, как и она. Но Беатрис лишь изобразила легкую улыбку и встретилась с ним взглядом.

Принц так настойчиво смотрел на нее все это время, но стоило ей самой взглянуть ему в глаза — он вдруг смущенно отвел взгляд. Что за странные игры?

— Да… Кто бы мог подумать, что такое случится в последнюю ночь дебютантского сезона, — Беатрис изобразила печаль и скорбь, нежно прикоснувшись ладонью к щеке. — Моя самая близкая подруга, леди Билдлендер, до сих пор прикована к постели…

Вытянуть слезы не так уж и сложно. Беатрис, которая не имела поводов для слез, могла использовать свои слезные железы исключительно как физиологическую функцию тела.

Глаза увлажнились ровно настолько, чтобы слезы не потекли. Увидев это, наследный принц ненадолго погрузился в раздумья, а затем наклонился ближе к ней.

Что еще за выходка? Беатрис, собираясь было отстраниться, вдруг поняла, что он собирается что-то прошептать, и лишь напряженно застыла.

— Вскоре об этом будет объявлено официально, но Его Величество посчитал, что граф и виконт погибли из-за темных магов, которые напали на империю. Герцог Маркес займется расследованием и устроит широкомасштабные поиски. — прошептал быстро принц и отстранился.

Беатрис, прикрыв рот рукой, отвела взгляд в сторону. Она этого не добивалась, но в любом случае стрелы подозрений, похоже, ее миновали.

Знал ли принц, что шептаться в обществе — дурной тон? Впрочем, он лишь улыбнулся сдержанно и мягко, после чего обратился к остальным дамам:

— В ближайшее время будет сделано официальное объявление. Говорят, что слуга, исчезнувший после убийства графа Билдлендера, а также неизвестный убийца виконта Парарета каким-то образом связаны с темной магией. Поэтому планируется широкомасштабное расследование, так что вам не о чем беспокоиться.

О том, что это дело рук темных магов, уже и так судачили по всей столице, так что особого смысла скрывать это не было.

Во дворце рассматривали множество возможных версий, но поскольку сцены убийств выглядели слишком нереалистично, было решено, что версия о вмешательстве темной магии наиболее вероятна.

В действительности всему виной было скудное количество информации о темной магии, оставшейся в империи. В Розентиуме ее полностью искоренили еще в эпоху королевства, задолго до появления империи. Так что данных о ней было крайне мало.

— О темной магии я знаю лишь из легенд и слухов, так что не уверена... Но она и правда настолько страшна? — спросила Пенелопа.

Как же мило выглядят ее белые веки, прикрывающие ясные глаза.

Ответ раздался неожиданно.

— Леди Сиэтлин, вы живете в поместье далеко от столицы, так что неудивительно, что знаете об этом меньше, — ответила Присцилла.

Пенелопа слегка покраснела. Это можно было воспринять как намек на ее деревенское происхождение, но, по мнению Беатрис, дочь маркиза лишь говорила правду. В доказательство тому Присцилла без эмоций добавила пояснение:

— Впрочем, и в столице распространено не так уж много информации. В основном считается, что темная магия связана с жертвоприношением детей или сделками с демонами, где ставкой является жизнь или душа мага.

Наталия подхватила разговор:

— Верно. Темная магия входит в список тяжких грехов, запрещенных храмом, и не подлежит прощению. В мифах о создании королевства, из которого позднее возникла империя, говорится, что темную магию использовали нечестивые иносущные, разрушавшие как себя, так и окружающих.

Эти рассказы были именно теми представлениями, которые сложились у большинства жителей империи о темной магии.

Но Беатрис в прошлом сталкивалась не только с такими слухами, но и с вполне реальными ее проявлениями. Поэтому догадки о том, что темной магией пользовались иносущные, казались ей весьма правдоподобными.

Тело обычного человека слишком слабо, чтобы выдерживать ее воздействие. Маги, использовавшие темную магию, почти всегда умирали молодыми. Но если бы ее применял кто-то с куда более выносливым телом… Возможно, все обстояло бы иначе. Хотя сама Беатрис никогда не пробовала.

Пенелопа, до этого оживленно кивавшая в знак согласия, внезапно подняла палец, словно что-то вспомнив.

— В наших краях тоже есть похожая древняя история!

— Какая именно?

— Раз уж вы сказали, что темная магия связана со сделками с демонами, мне это кое-что напомнило…

Баронство Сиэтлин располагалось в самой глуши. Земли, принадлежащие великому герцогу, что правил северо-западом, были холодны и удаленны, но даже они не могли сравниться с этим местом. Баронство не входило в состав великого герцогства, находилось далеко от столицы империи — и было, без преувеличения, настоящей глухоманью.

У владений барона Сиэтлина и великого герцога было нечто общее: огромный, уходящий в бездну утес. Никто не знал, насколько он глубок, но он был настолько обширным, что пересекал сразу несколько земель. Люди называли его краем света.

— Говорят, что под этим утесом живет демон.

— Демон?

— Да, хотя, конечно, вряд ли это правда.

Пенелопа, припоминая детские воспоминания, начала свой рассказ. Давным-давно один мужчина влюбился в женщину. Но у нее уже был возлюбленный, и она отвергла его чувства.

Исполненный злобы, этот мужчина заключил сделку с демоном, что жил под утесом, и наложил проклятие на женщину и ее возлюбленного.

Беатрис, слушая рассказ, склонила голову. Она никогда раньше не слышала этой истории.

— Какой ужас, — с сочувствием заметила Наталия.

Присцилла презрительно хмыкнула:

— Даже если проклясть ее, разве она полюбит его от этого? Какой смысл в такой мести?

— Никогда не слышал, что с этим утесом связана такая легенда.

Даже наследный принц, по всей видимости, посчитал эту историю любопытной. В то время как остальные обсуждали, Беатрис задумалась.

Поразительно. Она действительно слышала это впервые. Хотя когда-то, в прошлой жизни, перечитала все книги, связанные с демонами, в поисках способа собственной смерти.

— Интересная история. Никогда о ней не слышала.

Она заговорила медленно, и Пенелопа понимающе кивнула:

— О, но это не записанная легенда. У нас слишком глухая местность, чтобы такие истории попадали в книги. Они передаются устно, из поколения в поколение. Я сама слышала ее в детстве от самой старой женщины в поместье. Фрэнсис тогда был со мной.

История, не зафиксированная ни в одном источнике, передающаяся только из уст в уста. Беатрис подняла чашку и сделала глоток чая.

Тем временем разговор вскоре ушел в другую сторону. Все же темная магия и демоны были не самой подходящей темой для беседы во дворце.

Например, речь зашла о том самом Фрэнсисе, которого упомянула Пенелопа. Разумеется, Наталия тут же ухватилась за ее слова:

— Леди Пенелопа, а какие у вас отношения с сэром Беленоузом, вашим партнером на дебютантском балу?

Она легонько помахала веером, хитро прищурившись. Наталия явно проявляла к нему интерес, хотя, вероятно, не как к мужчине, а скорее к самой ситуации между ним и Пенелопой.

Для знатных дам, которые не изучали политику, единственным развлечением были светские сплетни. И Пенелопа, быстро уловив этот подтекст, лишь рассмеялась, покачав рукой:

— Мы просто друзья детства. Фрэнсис — сын сэра Дифелина, который был рыцарем моего отца, так что мы с самого детства играли вместе. А партнером на балу он стал, потому что у меня было слишком мало знакомств, чтобы пригласить кого-то другого.

На ее лице при этих словах мелькнуло теплое чувство. Беатрис не могла понять, была ли это любовь или же просто дружеская привязанность.

Но если вспомнить ее прошлые жизни, когда она не раз выходила замуж за наследного принца, вероятнее всего, это было просто дружеское чувство. Фрэнсису от этого будет только тяжелее.

Беатрис поставила пустую чашку на стол.

Разговор плавно перетек к предстоящему через два месяца празднованию основания Розентиума. Согласно историческим записям, государство было основано в период, когда солнце сияло особенно ярко, а потому фестиваль всегда устраивали в самый разгар лета. Торжества длились целую неделю.

Простолюдины веселились на улицах, а во дворце ежедневно проходили балы. Для тех юношей и девушек, кто по личным причинам не смог посетить бал дебютанток, этот праздник был возможностью представить себя обществу.

— Ваше Высочество, правда ли, что на этот раз на торжество приедет принцесса королевства Фебриджия?

— О, слухи уже дошли до вас?

— Принцесса Фебриджии?

Когда Наталия задала вопрос, а наследный принц ответил, Пенелопа задумчиво моргнула. Королевство Фебриджия располагалось на юге континента. Оно славилось богатым капиталом, теплым климатом, а также драгоценными камнями и минералами, добываемыми из морских глубин.

Кроме того, одежда, созданная из их тончайшего шелка и тканей, отличалась особым стилем, что неизменно привлекало внимание многих дам.

Поскольку наряды фебриджийского двора слишком сильно отличались от имперской моды, носить их в первозданном виде было невозможно. Однако ткани и шелк, привезенные из королевства, позволяли создавать уникальные платья.

Присцилла же, похоже, вовсе не проявляла к этому интереса. Уже некоторое время она молча сидела, глядя в свою чашку чая. Их взгляды с Беатрис периодически пересекались, но она так ничего и не сказала.

— Кстати, я все хотела спросить… — заговорила Пенелопа. — Откуда этот фасон платья, леди?

Наталия одобрительно кивнула. На самом деле, она сама хотела спросить об этом с самого момента прибытия Беатрис, но не решалась.

Беатрис слегка наклонила голову, раздумывая, как лучше ответить. В конце концов, этот наряд не был работой именитого дизайнера — ее горничные просто переделали его, стараясь сделать более удобным.

Пока она колебалась, наследный принц, не придавая особого значения, вставил комплимент:

— Оно вам очень идет. Конечно, это не привычный имперский фасон, но мне нравится.

Едва услышав это, Беатрис еще сильнее погрузилась в раздумья. Что у него на уме? Понять было невозможно. Однако, прежде чем кто-то успел бы настаивать на ответе, она решила положить конец обсуждению.

— Раз уж оно пришлось вам по душе, я прикажу сделать еще одно и отправить вам, Ваше Высочество.

На мгновение за столом воцарилась тишина — никто не понял, что она только что сказала. Пенелопа растерянно моргнула, Наталия, чтобы не расхохотаться, поспешно прижала к губам веер, а Присцилла с удивлением подняла голову, явно пытаясь понять, серьезно ли она это сказала.

Сам наследный принц выглядел скорее озадаченным, чем смущенным. Он явно не знал, как объяснить ей, что тут произошло недоразумение. В конце концов, какая леди станет предлагать наследному принцу платье только потому, что ему оно понравилось?

Кронпринц напряженно размышлял, как бы сказать это так, чтобы не смутить ее. Хотя в действительности Беатрис было нечего стыдиться, но он этого не знал. В конце концов, он просто кивнул:

— …Благодарю вас, леди.

— Да, конечно.

Три юные дамы прилагали все усилия, чтобы сохранить невозмутимые лица, а наследный принц, сам того не желая, стал обладателем платья, которое никогда не сможет надеть. Лишь одна Беатрис не замечала в этом ничего странного и, словно ничего не произошло, ответила на вопрос Пенелопы:

— Это не работа какого-то конкретного модельера. Его сшили мои горничные, так что я не могу сказать, откуда фасон.

— Ваши горничные?

— Да. Видимо, им надоело видеть, как я разгуливаю по дому в ночной рубашке.

— В… ночной рубашке?

Пенелопа задумалась, пытаясь подобрать ответ. Действительно, платье Беатрис выглядело так, будто не имело ни корсета, ни нижней юбки, и, вероятно, было весьма удобным.

Может, ей просто не нравилось ощущение сдавленности? Конечно, почти всем дамам было некомфортно носить корсеты, но все же ни одна не позволяла себе ходить в ночной рубашке.

— Если хотите, я могу отправить вам письмо с описанием, как его сшить.

— Ах… благодарю за любезность.

Рядом Наталия, улучив момент, осторожно вмешалась в разговор:

— А мне можно будет получить одно?

— Конечно.

— Обещаю, всем буду говорить, что это платье леди Беатрис.

Беатрис подумала, что Пенелопа излишне услужлива, но затем вспомнила, что платье создала не она сама, и молча кивнула.

Все же горничные приложили к этому руку, и было бы странно просто так позволить кому-то забрать саму идею фасона. Видимо, опасения по этому поводу не давали покоя Лили, которая до сих пор выглядела напряженной, но теперь заметно расслабилась.

Если платье получило признание среди знатных дам, оно могло стать ее отличительным знаком. Так что передавать кому-то его дизайн было бы неразумно.

После еще некоторого количества праздных бесед чайный прием подошел к концу. Хотя планы императрицы, надеявшейся, что наследный принц сблизится с одинокими дамами, пошли не так, как задумывалось, он, похоже, остался вполне доволен. Остальные дамы не проявляли никаких особых эмоций.

Наталия действительно пыталась завести с принцем разговор, но, поняв, что его внимание сосредоточено на другой, без лишних колебаний отказалась от этой идеи.

Когда все покидали чайный павильон, прощаясь с Его Высочеством, Беатрис тоже поднялась со своего места. Однако наследный принц оказался быстрее.

— Леди Эмбер, у меня к вам просьба.

Что такого он может от меня хотеть? Вместо ответа Беатрис лишь медленно моргнула, ожидая продолжения.

— Разумеется, правильнее было бы отправить официальный запрос, но я слишком нетерпелив.

С этими словами принц протянул руку, и Беатрис, не задумываясь, вложила в нее свою.

— В первый день праздника основания государства… Станете ли вы моей партнершей?

Он удерживал ее руку в своей, глядя на нее глазами, полными ожидания. Щеки его слегка порозовели, длинные ресницы дрогнули. В этот момент, под мягким светом, проникающим сквозь стеклянный купол оранжереи, его темные ресницы отбрасывали легкие отблески, словно переливаясь.

Так вот как… Получается, мне тоже нужно будет присутствовать на этом празднике? Пока за столом обсуждали фестиваль, она не особо задумывалась, но теперь, припомнив детали, осознала: как дочь герцога, она не могла просто так проигнорировать столь значительное событие. К тому же появление на нем предполагало наличие спутника. А если этим спутником окажется наследный принц… что ж, в этом не было ничего плохого.

Теперь Беатрис могла с уверенностью сказать, что интерес принца к Пенелопе угас и обратился к ней. Почему? Это ее не волновало.

— Хорошо.

Ее лаконичный и ровный ответ заставил наследного принца улыбнуться. Несмотря на темные волосы, его лицо в этот момент напоминало сияющее солнце.

Какое же у него красивое лицо. Беатрис смотрела на него и испытывала странные чувства. Был ли он всегда таким?

— Я постараюсь отправить официальный запрос как можно скорее. Но только не отменяйте договоренность. Вы обещали.

Как ребенок, добившийся согласия родителей, он несколько раз подчеркнул свои слова, прежде чем, наконец, отпустил ее руку. Беатрис почувствовала легкую усталость.

Принц хотел проводить ее до кареты, но ему не суждено было это сделать. Одна из его служанок подошла и сообщила, что его срочно вызывает императрица.

Его Высочество помрачнел, он откровенно продемонстрировал свое недовольство, но, в конце концов, был уволочен служанками прочь.

Когда наследный принц и его свита покинули оранжерею, уборка чайного павильона и проводы гостей перешли в руки горничных.

— Леди Эмбер, позвольте вас проводить.

Говорившая была очаровательной девушкой с легкими золотистыми волосами и вежливой улыбкой. Она мягким жестом указала на выход, а затем встретилась взглядом с Лили, и между ними проскользнуло едва заметное понимание.

Беатрис тоже ее узнала. Роуз успешно вписалась в окружение принца.

Прим. пер. напоминаю: принц брюнет с алыми глазами, а еще его зовут Ирод ахахха)

*****

Когда Беатрис и Лили вернулись в герцогский особняк, первым, кого они встретили, неудивительно, был Феликс.

Он точно в рыцарский орден дворца вступил? Почему я все время сталкиваюсь с ним в доме?

Беатрис просто прошла мимо, даже не остановившись, но голос Феликса, возмущенный и тяжелый, ударил ей в затылок:

— Эй, ты! Глазами встретилась, а поздороваться нельзя?

— Ты тоже не поздоровался.

Справедливое замечание. Феликс перестал фыркать и поспешил за сестрой, которая уже поднималась по лестнице.

— Говорят, ты сегодня была на чаепитии у наследного принца?

— Да.

— Все прошло спокойно?

— В общем-то, да.

Беатрис уже собиралась закончить разговор, но вдруг вспомнила кое-что и добавила:

— Я пообещала прислать платье.

— Платье? Кому?

Феликс нахмурился. Он, конечно, предположил, что речь идет об одной из девушек, которая была на чаепитии, но не понимал, почему Беатрис вдруг решила отправить ей платье.

Он помнил, что среди приглашенных была дочь барона, а значит, человек невысокого титула. Может, она настолько бедна, что не может себе позволить новый наряд? В таком случае это объяснимо.

Да и платье — пустяк. Для герцогского дома это все равно что купить сладости к чаю. Но сестра ведь не выглядит наивной, так почему ведет себя как легковерная простушка?

Как раз в тот момент, когда Феликс начал тревожиться, Беатрис спокойно ответила:

— Наследному принцу.

Он мгновенно скривился.

— Чего? Кому?!

— Ему понравилось платье. Попросил прислать.

Конечно, первой предложила это сама Беатрис — просто потому, что неправильно поняла его слова.

Феликс, услышав ее объяснение, громко топнул.

— Он что, больной ублюдок?!

Лили, идя следом, только тяжело вздохнула. Как бы мне это объяснить, чтобы не подорвать репутацию наследного принца?

Но прежде чем она успела придумать, как сгладить ситуацию, Феликс разозлился еще больше.

— Ах да, и еще. Я стану его партнершей на балу в честь основания королевства.

— Что?! Ты вообще почему сама это решила?!

— Разве я не могу выбрать партнера сама?

— Нет!

Феликс с отчаянием хлопнул себя в грудь и посмотрел на Беатрис так, словно она говорила вещи, выходящие за пределы разумного. Он скрипнул зубами и вспомнил прошлый бал дебютанток.

Кронпринц известен своей любовью к перемене женщин. Возможно, теперь ему приглянулась моя младшая сестра. Конечно, с ней он вел себя иначе, чем с другими девушками, но бабники всегда легко меняют манеру поведения.

А теперь еще и просит платье прислать?! У него, что, такой фетиш? Вот почему он до сих пор не обручился и не женился?!

Пока в голове Феликса разыгрывались тревожные теории, Лили, не выдержав, тихо прошептала ему на ухо:

— Господин, наследный принц не просил платье.

И, вздохнув, служанка объяснила все с самого начала: наследный принц просто похвалил наряд, а миледи неправильно его поняла и решила, что он хочет его получить. Принц не стал ее исправлять, чтобы не ставить в неловкое положение.

Феликс застыл. Он прекрасно знал, что его сестра не отличается сообразительностью в таких вещах… Но настолько?.. Она вообще способна на нормальные отношения?

А Беатрис, наблюдая за его выражением лица, внезапно спросила:

— Ты, случайно, сам не хочешь быть его партнером?

Она вспомнила ссору Феликса с Фрэнсисом в кафе и, совершенно равнодушно пожав плечами, подумала, что это возможно.

Феликсу же пришлось отчаянно оправдываться, чуть ли не задыхаясь от негодования.

В конце концов, Беатрис просто вытолкала брата за дверь, сняла макияж, переоделась и, немного отдохнув, отправилась на ужин с семьей.

Когда она спокойно сообщила за столом, что получила приглашение стать партнершей наследного принца на балу, семья отреагировала ровно.

— Наследный принц скоро станет императором. Если ты выйдешь за него, займешь высшее место среди знатных дам, — заметила Агата. — Но я бы хотела, чтобы ты жила спокойно и счастливо.

Для других такой союз мог показаться выгодным. Но для семьи Беатрис это было ни хорошо, ни плохо.

— Ты хоть сама этого хочешь? — уточнила мать.

— Не особенно.

— Ну и хорошо.

На этом разговор и закончился. Оба старших брата выглядели не слишком довольными, но, услышав ответ Беатрис, они быстро разгладили нахмуренные брови.

После ужина она вернулась в свою комнату и рано легла спать. Лили, зная, что хозяйка любит поспать после тяжелого дня, тихо погасила свет.

Беатрис лежала в темноте, сложив руки на животе, и думала о том, что весь день крутилась у нее в голове.

История, которую рассказывала Пенелопа. Конечно, в мире полно легенд о людях, которые, движимые жаждой власти, заключают сделки с демонами и проклинают других. Но большинство из них не имеют точного происхождения.

Тем не менее в той истории было указано конкретное место. Земли баронской семьи. Утес.

А что, если демон действительно там живет?

*************

На следующий день, как и сказал наследный принц, пришел официальный запрос. Однако вместе с ним оказалось еще одно письмо — совершенно неожиданное. Отправитель: Присцилла Ришат.

С виду это была приглашение, но содержание было весьма необычным. Она приглашала Беатрис к себе в особняк через неделю, но при этом уточняла, что совсем не обязательно приходить. Более того, было бы даже лучше, если бы она отказалась.

Другими словами, письмо было написано не по ее воле.

Беатрис прекрасно понимала, под чьим давлением Присцилле пришлось отправить это странное приглашение.

— Лили, отправь ответ в дом маркиза Ришата.

— Любопытное письмо. Вы собираетесь отказаться, миледи?

Беатрис когда-то была казнена за убийство собственного мужа. И этим мужем был...

— Нет, напиши, что я принимаю приглашение.

...Итан Ришат. Старший внук маркиза Ришата, брат Присциллы Ришат.

Если бы ее сейчас спросили, почему она его убила, она бы ответила без колебаний: «Раздражал».

В прошлой жизни он изводил ее проблемами с наследством. А ведь до свадьбы говорил совсем другое — что ему достаточно просто быть рядом с ней.

Но Беатрис так и не поняла, что Итан имел в виду под «любовью». Она не особо вникала в такие вещи, просто кивнула и приняла его признание.

Для герцогского дома этот брак был выгоден: ее, дочь с низким положением, удалось без труда выдать за наследника влиятельного рода.

Но стоило свадьбе состояться, как Итан полностью изменился. Начал докучать ей. Поднимать на нее руку. Конечно, он не мог причинить ей вреда, только свои кулаки расшибал. Когда же понял это, стал швырять в нее вещи.

И хотя ее тело оставалось невредимым, маркиз, похоже, не собирался останавливаться. В конце концов, в руках у него оказался нож.

И тогда она убила его.

Жизнь в доме маркиза позволила ей узнать о Ришатах многое. И после этого стало ясно, почему у Итана и Присциллы такие характеры.

Как и Галлот Билдлендер, Итан нуждался в поддержке герцогского рода. Разница была лишь в том, что Галлот отвернулся от Беатрис, едва понял, что ее положение в семье слишком шаткое. А Итан, наоборот, решил, что выгоднее сначала жениться, а там будь что будет.

Ришаты были богаче графов Билдлендеров, так что сыграть свадьбу он захотел не из-за материальных проблем. Больше всего Итана интересовала монополия на продажу магических камней, которую контролировал герцогский род Эмберов.

В его глазах девушка с низким статусом, которую не ценили в семье, была идеальным вариантом. Ее можно было подчинить.

И, пожалуй, самой частой фразой, которую Итан повторял во время их брака, было: «Какого черта ты осмеливаешься перечить мне, ничтожество?»

Раз я рано дебютировала в обществе, значит, он тоже начал приближаться ко мне раньше, чем в прошлый раз.

Беатрис смотрела на письмо и спокойно сказала:

— Ну что ж, давно пора увидеться.

Впрочем, никаких особых чувств это у нее не вызывало.

****

До визита к дочери маркиза Ришата оставалось еще достаточно времени, и Беатрис решила разобраться с накопившимися делами. Она отправила письма Пенелопе и Наталие с эскизами платьев и распорядилась приступить к пошиву наряда для наследного принца.

Конечно, ее саму абсолютно не интересовали ни ткани, ни украшения, так что служанки, зная это, просто приносили образцы и спрашивали: «Подойдет ли это, госпожа?» Получив одобрение, они двигались дальше.

Бессмысленные ритуалы зачастую имеют свою важность. Но даже такие хлопоты не требовали ее личного участия, поэтому к полудню все было улажено.

Беатрис могла бы вернуться в кровать, но знала, что если ляжет не в свое время, Лили начнет суетиться. Так что она просто встала.

— Подготовь стол для чаепития в саду.

Лили на секунду взглянула в окно. С самого утра небо было затянуто мутно-серыми облаками. Уже лето, а значит, скоро начнется сезон дождей.

— Кажется, будет дождь.

— Ничего страшного.

Лили прекрасно знала: если госпожа что-то решила, переубедить ее невозможно. Так что просто кивнула. Придется взять зонт.

Когда девушка вышла из комнаты и велела слугам установить стол в саду, те переглянулись.

— Но ведь скоро пойдет дождь…

Лили лишь неловко улыбнулась.

— Госпожа хочет пить чай именно в саду.

Слуги молча кивнули и быстро перенесли мебель. Младшая дочь герцогского рода всегда отличалась странностями.

— Принести горячий чай?

— Нет, подай алкоголь.

Лили замерла. Она никогда не видела, чтобы госпожа пила. Может, иногда миледи позволяeт себе немного вина?

Она уже собиралась выбрать легкий сорт вина, но Беатрис, будто читая ее мысли, добавила:

— Пусть будет бренди.

Лили знала, что бренди отличается высокой крепостью. Она всегда так пила?

Упрекая себя за то, что не знала этого, Лили проводила госпожу к столу в саду, а затем отправилась за бренди.

В доме герцога, если кто-то и пил, так это Феликс. Возможно, поэтому в их погребе были исключительно крепкие напитки.

А не слишком ли это? Встревоженная, Лили уточнила у слуги, что сторожил запасы, как правильно подается бренди. Тот ответил, что это напиток, которым наслаждаются без добавок, ценя аромат.

То есть его пьют без разбавления? Она нахмурилась, не зная, что делать, но в итоге взяла бутылку, пару тяжелых хрустальных бокалов и графин с холодной водой.

Небо оставалось пасмурным. Ни голубым, ни серым, а каким-то блеклым, словно окутанным тусклым вуалевым покрывалом. Было ясно, что вскоре дождь разразится во всю силу, но пока не упало ни капли.

На фоне мрачного сада белый чайный стол выглядел чужеродным. И Беатрис тоже. Лили объясняла этот диссонанс ее благородным происхождением.

Дорогие хрустальные бокалы, несмотря на свою ценность, под этим небом казались всего лишь ограненными камнями.

Когда Лили наполнила бокал, Беатрис небрежно взяла его и сделала несколько глотков. Пряный аромат задержался во рту, но имел для нее не больше смысла, чем все остальное.

Легким движением руки она наклонила бокал, наблюдая, как жидкость колышется в такт ее движению. Было бы хорошо, если бы все в жизни так легко поддавалось контролю.

Еду, которую Лили принесла нарочно — легкие закуски, приготовленные на кухне, — Беатрис полностью проигнорировала. Ее интересовал только алкоголь. Она пила неспешно, но бокал пустел быстрее, чем можно было ожидать.

Погода становилась все прохладнее. Беатрис надела чуть более плотное платье, но Лили чувствовала, что скоро похолодает еще сильнее. Она тихо велела другой служанке принести плед.

Когда она укутала миледи мягкой тканью, то почувствовала, насколько ледяная у нее кожа.

Лили ничего не сказала. Она знала, что ее госпожа слишком сильно отличается от обычных людей, и все же не могла не заботиться. Она крепче завернула плед.

Когда Беатрис осушила бокал в третий раз, на ее щеку упала первая капля дождя. Лили немедленно раскрыла зонт, но та лениво махнула рукой.

— Оставь.

По лицу Беатрис скатилась тонкая струйка воды. Капли становились все более частыми, и когда их стало уже не сосчитать, она сказала:

— Иди, отдохни. Я вернусь чуть позже.

Лили слегка покачала головой.

— Я просто побуду здесь.

— Мне все равно, но ты ведь можешь простудиться.

Хотя уже значительно потеплело, сегодня солнце скрывалось за облаками, и было довольно прохладно. А если еще и промокнуть под дождем, Лили, обладающая обычным человеческим телом, наверняка простудится или заболеет чем-то еще. Если она заболеет, это будет только лишней обузой. Она должна всегда находиться рядом и беспрекословно выполнять все поручения.

Беатрис лениво подняла палец и указала на здание.

— Тогда стой там.

— Госпожа…

— Лили, не заставляй меня повторять.

Тон был предельно твердым. Лили покорно отошла к колонне у входа, откуда можно было видеть сад, но на ее лице осталось беспокойство. Вероятно, она надеялась, что появится кто-то, кто сможет затащить госпожу внутрь. Но Беатрис это не интересовало. Главное, что теперь можно погрузиться в свои мысли.

Она любила дождь с самого детства. Особенно холодный дождь. Настолько давно, что уже не могла вспомнить, когда именно это началось. В ее первых воспоминаниях не было ни любви, ни ненависти к нему. Значит, что-то изменилось. Причина, впрочем, была проста.

Когда стоишь под дождем, холод пронизывает кожу, пальцы немеют, одежда и волосы намокают, тело становится тяжелым. Если не двигаться, дышать медленно, почти неслышно, можно ощутить, как сознание угасает. Будто сердце вот-вот остановится.

Ее семья в прошлой жизни, как и ее муж, считали ее сумасшедшей. И они не ошибались.

Чувствуя, как кончики пальцев все больше холодеют, Беатрис медленно перебирала в голове мысли.

Странные способности Фрэнсиса, о которых она раньше не знала. Старая легенда, рассказанная Пенелопой. Изменившееся поведение семьи. Заинтересованность наследного принца.

Она с трудом стряхнула с себя апатию, двигалась вперед, несмотря на раздражение. И теперь могла сказать, что это было не зря. Она все делает правильно. Единственная сила, которая движет ее, — это жажда смерти.

Дождь усилился.

****

Канеман Маркес прибыл в герцогскую резиденцию, чтобы получить разрешение Каллекса Эмбера. Пока об этом не объявлено официально, но он получил приказ от императора — расследовать убийства дворян.

Первым пал граф Билдлендер, затем виконт Парарет. Связи между ними не было, но их объединяло одно — оба снискали немало ненависти среди простолюдинов.

Граф Билдлендер беззастенчиво эксплуатировал их физически и морально, а виконт Парарет не гнушался похищением крестьянских детей и сирот, чтобы затем продать их.

Канеман долго пытался отыскать убийцу графа. Единственный свидетель — слуга Чарли, сбежавший из графского дома, — словно испарился, а других улик попросту не было.

В конце концов, он услышал слухи о странном предмете, принадлежавшему виконту Парарету. Если тот действительно был связан с черной магией, возможно, это дало бы хоть какую-то зацепку… Но когда Канеман ворвался в его тайное поместье, все уже было кончено.

Два трупа у входа, свернувшиеся, будто сломанные куклы, — это было только начало. Повсюду валялись тела, истекающие кровью, с внутренностями наружу. Немногие из них сохранили головы и конечности в целости.

То же самое произошло с графом Билдлендер. Кости сломаны одним ударом, конечности вырваны. Такого не мог сотворить человек.

Пробираясь сквозь этот кошмар, Канеман и его подчиненные начали обыск.

Выживших не оказалось, а тело виконта нашли в подземной темнице. Его приковали к стулу и подвергли пыткам, а кожа была бледной, как мрамор, — в жилах не осталось ни капли крови.

Сначала император только забавлялся, пытаясь вставлять Канеману палки в колеса, но после убийства двух дворян взялся за него всерьез. В конце концов, герцог не смог отвертеться и был вынужден взвалить на себя расследование этой цепи убийств.

Разумеется, он выставил немало условий, прежде чем согласиться, так что совсем уж в убытке не остался. Но осадок все равно был. На данный момент расследование в столице продолжалось, но ощутимых результатов нет.

Мы поймали лишь нескольких отбросов — подпольных торговцев людьми, наркоторговцев и шулеров. Ни следа черной магии. Ни единого подозреваемого, связанного с убийствами дворян.

И потому он решил проверить не столицу, а ее окрестности. Первым делом следовало осмотреть владения, расположенные неподалеку. В отношении прочих дворян Канеман мог опираться на свой титул герцога и полномочия, данные ему императором, чтобы провести расследование силой. Но в случае с другим герцогским домом все было сложнее.

Дом Эмберов принадлежал к имперской фракции, а значит, для формальности достаточно было обменяться бумагами. Но настоящая проблема — герцогский дом Вирланте.

Казалось, будто этот род с самого рождения вопил о своей принадлежности к аристократической фракции, так что, скорее всего, под любым предлогом откажется содействовать расследованию. Поэтому Канеман первым делом отправился к Эмберам.

С самого утра небо хмурилось. Когда он вышел из кареты перед особняком, первые капли дождя упали на землю. Судя по тяжелым облакам и влажности в воздухе, это была не кратковременная морось. Он прибавил шагу.

Канеман направил письмо с просьбой о встрече лишь этим утром. В столь срочном порядке назначать прием невежливо, но перед магией, именуемой «императорский указ», такие мелочи ничего не значили.

Под присмотром слуги он прошел в кабинет. Каллекс, с его невыносимо бесстрастным лицом, первым делом протянул бумаги.

Этот мужчина выглядел так, словно был принципиальным сторонником традиций и строгих манер, но в действительности ничего подобного за ним не водилось. Именно поэтому говорили, что он унаследовал больше от герцогини Агаты, чем от покойного герцога.

— Благодарю за оперативность. Уверен, у вас много дел.

— Это императорский указ. — Каллекс равнодушно кивнул. — Что касается запрашиваемого вами груза, он прибудет до конца недели. Вам еще предстоит разобраться с куда более хлопотными вещами, так что пусть хоть эта часть не доставит вам лишних забот.

Похоже, он тоже полагал, что герцоги Вирланте не упустят возможности осложнить ситуацию. Канеман скользнул взглядом в сторону. Дождь хлестал в окна.

— Похоже, не скоро утихнет.

— Как раз время перехода к сезону дождей.

— Не выпить ли нам чаю? — предложил Каллекс.

— Вот уж не ожидал от вас такой любезности.

На самом деле Каллекс не отличался особой сердечностью. В детстве они с Канеманом ладили, но с возрастом он стал держаться так холодно, что Канеману порой казалось, будто и не было той прежней дружбы.

Иногда он вспоминал Каллекса в детстве и не мог отделаться от мысли, что перед ним совсем другой человек. Поэтому неожиданная доброжелательность лишь заставила его слегка склонить голову.

— Моя мать, кажется, рассматривает тебя как возможного жениха.

— Для тебя?

— Ты спятил?

— Ты все такой же — не понимаешь шуток.

Слушать от Каллекса то же самое, что недавно ему рассказывала герцогиня Агата, оказалось даже забавно. Кто бы мог подумать, что герцогиня подумывает обо как о возможном муже для своей дочери?

Канеман принял это за шутку. Герцогиня прекрасно знала, что брак — последнее, о чем он думает.

Разумеется, он понимал, что, как герцог, рано или поздно будет вынужден жениться. Однако этот брак неизбежно станет чисто политическим. Он был уверен, что герцогиня Агата желает счастья своей младшей дочери и потому не станет даже поднимать этот вопрос.

Политический брак необязательно означает несчастье, но к счастью он тоже не имеет никакого отношения. И если Каллекс говорит об этом вслух, значит, тема обсуждалась вполне серьезно.

— Неожиданно, — протянул Канеман.

— Кажется, она считает, что ты хорошо ладишь с Беатрис.

— Не представляю, с чего бы твоей матушке так думать. Вряд ли я тот жених, которого представляет себе ваша герцогиня.

— Всё из-за того бала.

Канеман промолчал. Действительно, на балу дебютанток он вел себя весьма необычно.

Если бы он сопровождал другую девушку, и наследный принц захотел бы пригласить его партнершу на танец, он бы, скорее всего, немного поддел его, но в итоге все же уступил бы, не раздумывая.

Такой шаг вполне ясно дал бы понять, что он не собирается связывать себя с дамами какими-либо узами, кроме политических. Но в тот раз он этого не сделал. Просто… не захотел.

— Тогда мне просто так захотелось.

— Никогда раньше тебе такого не хотелось. А тогда — вдруг захотелось?

Сказать было нечего. Канеман скрестил руки и отвернулся, делая вид, что его это не касается, а Каллекс, явно не ожидавший серьезного ответа, лишь цокнул и покачал головой.

— Ты мне не нравишься.

— Ах, вот как.

— Но если Беатрис ты нравишься, ничего не поделаешь.

— Мое мнение не имеет значения?

— Я обязан о нем знать?

Канеман лишь усмехнулся в ответ на этот холодный, отрезающий все возражения голос. На мгновение показалось, будто они вернулись в прошлое. Неплохое чувство.

Каллекс отложил бумаги в сторону и поднялся с места. Канеман с любопытством проследил за ним взглядом и тут же догадался — он направляется к юной леди.

Разумеется. Если его всерьез рассматривают как возможного жениха, неудивительно, что Каллекс собирается устроить им встречу. Если бы они с Каллексом сидели здесь наедине, это выглядело бы так, будто им устраивают смотрины.

— Чем в последнее время занимается леди? — спросил он.

— Если так интересно, мог бы хоть изредка писать моей сестре.

— Не думаю, что между нами настолько близкие отношения.

Каллекс цокнул, но все же сообщил, чем в последнее время была занята Беатрис. Не ради него, конечно, а скорее для того, чтобы Канеман знал, о чем можно будет завести разговор, когда они встретятся.

Беатрис была немногословной. Если первым не заговорить, она не скажет ни слова. Слушая герцога, Канеман вдруг нахмурился.

— Она будет партнершей наследного принца на приеме в честь основания королевства?

— В официальном запросе указано, что только в первый день. Так или иначе, позже на бал прибудет принцесса соседнего королевства, и кронпринцу придется сопровождать ее.

В первый день та, скорее всего, явится с собственным партнером. А Канеману, с его вечной занятостью расследованием убийств, и вовсе не было дела до этого праздника.

Он никогда не интересовался балами, а если уж и появлялся на подобных приемах, то лишь в первый день. Да и то, если не находилось удобного предлога уклониться. Партнершу выбирал из тех, с кем его семья поддерживала отношения, — любую, которая соответствовала необходимым условиям.

Канеман тихо хмыкнул.

— Значит, в остальные дни у миледи нет партнера?

Каллекс с явной неохотой ответил:

— Пока что — нет.

Его взгляд ясно говорил: И что ты собираешься с этим делать? Но он также знал, что, если Канеман что-то решит, остановить его будет некому. Наверное, поэтому и смотрел так мрачно.

Они двинулись к покоям Беатрис, сопровождаемые своими слугами. Хотя это был один и тот же главный корпус, герцогский особняк был слишком велик, а рабочие и жилые помещения находились в разных крыльях, так что пришлось пересечь длинный коридор.

Дождь усиливался. Судя по всему, он не собирался утихать до самого вечера. Разговор не клеился — мужчины перебрасывались лишь случайными фразами, а большую часть времени все заполнял стук капель по крыше и окнам.

Именно в этот момент они увидели Лили, промокшую насквозь от брызг, летящих с плит мощеной дорожки. Каллекс сразу нахмурился, узнав личную горничную Беатрис. Что она тут делает? Где ее госпожа?

Лили не заметила, как они приблизились, — ее взгляд был устремлен вдаль. Мужчины проследили за ним и одновременно скривились.

Посреди ливня стоял белый стол, абсурдно выбиваясь из общей картины. Но куда больше поражала фигура, сидящая за ним. Канеман и Каллекс узнали ее мгновенно.

Беатрис.

Герцог Эмбер уже собирался окликнуть Лили, но та опередила его. Завидев главу дома, она тут же бросилась к нему и рухнула на колени.

— Милорд, умоляю, прикажите леди вернуться в дом. Она не слушает меня.

Ее голос дрожал то ли от холода, то ли от слез. Она тоже вся промокла, а губы побелели.

Каллекс, глядя на нее, даже не стал сердиться — вместо этого он двинулся вперед, прямо к Беатрис. Его камердинер поспешно схватил зонт, который держала Лили, и последовал за ним.

Канеман же остался на месте, разглядывая Лили, все еще стоящую на коленях.

— Почему Ее Светлость сидит там?

— Миледи попросила поставить стол в саду еще до того, как начался дождь. Мы не стали возражать, так как она иногда любит пить чай на свежем воздухе. Но когда пошел дождь, госпожа отказалась возвращаться в дом.

— А ты? Почему оставила свою госпожу и укрылась здесь?

— Я хотела остаться, но миледи велела мне уйти.

На лице Лили было отчаяние, но не из-за того, что ее отчитает господин, а потому что она не смогла остаться рядом с леди.

Канеман понял, что эта служанка предана Беатрис больше, чем казалось на первый взгляд. Он отвел от нее взгляд и снова посмотрел туда, куда уже успел шагнуть Каллекс.

Леди Беатрис сидела, опустив голову, а черные волосы спадали водопадом, стекая вниз, как шелковистая ткань. О чем она вообще думает? Впервые в жизни Канеману действительно стало интересно.

Каллекс, подойдя ближе, взял у слуги зонт и молча сделал знак тому уходить. Тот немного поколебался, но в итоге послушался — все равно пользы от него тут не было.

Держа зонт над головой сестры, Каллекс негромко вздохнул. Беатрис сидела, опустив голову. Он уже собирался ее окликнуть, но тут заметил, что в ее опущенных руках покоится бокал.

Она смотрела в него, даже не поднимая взгляда, но в бокале было не вино, а разбавленные дождем капли алкоголя. Каллекс нахмурился. Она сидела здесь уже долго.

— Беатрис.

Каллекс, сдерживая гнев, позвал сестру по имени. Беатрис медленно подняла голову, словно только сейчас осознала его присутствие.

Из-за почти серого неба все цвета в ней поблекли. Она выглядела так, будто была нарисована лишь в черных и белых тонах.

Он хотел бы наброситься с вопросами — что ты здесь делаешь, что с тобой случилось? — но не мог. Не мог и заставить ее встать силой, не мог прикрикнуть. Он не хотел обращаться с ней так.

Ее желтые глаза, почти выцветшие до серого, смотрели на него бесстрастно. Каллекс искал слова, но прежде чем смог что-то сказать, между ними внезапно возникла чья-то рука.

— Так и герцог Эмбер весь промокнет.

Канеман вышел под дождь без зонта и, не раздумывая, поднял девушку на руки. Затем, не обращая внимания на промокшие насквозь одежды, понес ее обратно в дом.

Каллекс, чуть замешкавшись, шагнул следом, держа над ними зонт. В итоге промокли все трое. Ситуация была настолько абсурдной, что даже смеяться не хотелось.

— В ее покои, — бросил Канеман. — А ты беги вперед, пусть согреют комнату.

Лили молча кивнула и поспешила прочь.

Каллекс передал зонт слуге и пошел рядом с Канеманом. Беатрис не зажмурилась, не отвернулась, не протестовала. Просто лежала у него на руках с открытыми глазами, но безразличная ко всему.

Длинные, мокрые волосы, пропитав водой ее платье насквозь, уже намочили одежду Канемана. Там, где он ступал, оставались темные следы воды. Казалось, за ними тянется целая река.

Ее тело было ледяным. Он видел павших на поле боя, касался их остывших тел, но не помнил, чтобы живой человек мог быть таким холодным. Будто он держал в руках статую изо льда.

Каллекс, все это время не сводивший с сестры взгляда, заговорил. Его голос звучал ровно, но слишком ровно — он явно сдерживался.

— Почему ты сидела там?

Канеман не мог сказать точно, что именно чувствовал Каллекс, но, похоже, он действительно беспокоился о младшей сестре.

Беатрис реагировала медленно, словно мысли с трудом пробивались сквозь оцепенение. Несколько раз она моргнула, и только потом лениво ответила:

— Хотела немного отдохнуть.

— В такую погоду? В саду?

Сам того не осознавая, Каллекс повысил голос. Однако Беатрис не выглядела расстроенной или обеспокоенной. Она ответила так же спокойно, как прежде.

Канеман вспомнил, что герцогиня Агата предупреждала его: «Она редко говорит первой, но если заговорить с ней, всегда ответит». Поразительно, что это работает даже в такой ситуации.

— Под дождём исчезают лишние мысли.

Ее голос звучал едва слышно, будто догорающая свеча.

Беатрис немного шевельнулась и устало прислонилась к шее Канемана, мокрые волосы коснулись его кожи. Он на мгновение напрягся, но не отстранился. Она закрыла глаза.

— Потому что тогда чувствуешь себя мертвой.

Каллекс знал, что она имела в виду. Канеман мог только гадать. Разговор прервался.

Беатрис оставалась неподвижной — спала ли, теряла ли сознание, было непонятно. Она выглядела слишком бледной, а ее кожа была холодной, как сосулька на зимнем окне.

Добравшись до ее покоев, мужчины передали девушку в руки служанок. Оба одновременно выдохнули, встретились взглядами.

Никто не улыбнулся.

— Она часто в таком состоянии? — спросил Канеман.

— Иногда, — нехотя признал Каллекс.

— Вроде бы неловко расспрашивать о семейных делах… но раз уж меня рассматривают как жениха, думаю, мне можно задать пару вопросов?

— Звучит, как предложение руки и сердца.

— А вы не дремлете, герцог Эмбер.

Слова Калекса звучали куда страшнее, чем шутки герцогини Агаты. Они решили переодеться и сменить помещение. Они решили разойтись, чтобы переодеться.

Кто бы мог подумать, что оба промокнут насквозь? Дождь не прекращался, наоборот, становился все сильнее. Черт с ним. Канеман цокнул и решил отложить все дела.

Впрочем, под «делами» он подразумевал лишь визиты к герцогам — сначала к Эмберам, затем к Вирланте. Он уже отправил в Вирланте письмо с уведомлением, что вскоре навестит их, но это вовсе не означало, что ехать нужно именно сегодня.

Если бы у меня был взрослый сын, можно было бы хоть часть навесить на него. Но у меня нет ни детей, ни даже жены. Жена… брак…

Он переоделся в одежду, предоставленную герцогским домом, и спустился в гостиную, где уже было тепло.

В камине, встроенном в стену, горел огонь, но он явно служил скорее для антуража. Основной источник тепла здесь был магическим — обычный камин не смог бы нагреть помещение так быстро.

Дом Маркесов немного уступал дому Эмберов в материальном плане. Но только если сравнивать с ними. В остальном его род жил в полном достатке. Разве что таких вот магических устройств для обогрева не было. Впрочем, Канеман от природы обладал более высокой температурой тела и плохо переносил жару, так что в своём доме такие вещи он не держал.

Мужчина открыл окно, позволяя свежему воздуху проникнуть внутрь. Поток прохладного воздуха смешался с жарой комнаты, создавая более приятную температуру.

— Дождь усиливается, — прокомментировал он.

Как раз в этот момент вошел Каллекс, переодетый в сухую одежду. Они обменялись взглядами и сели каждый на свой диван.

Канеман продолжил, как ни в чем не бывало:

— Так что все откладывается. Раз уж так вышло, может, поужинаю здесь.

— Где ты научился таким манерам?

— В детстве же часто так делал.

— В детстве, да. Но это в прошлом.

Но Каллекс не стал сильно возмущаться. Позвал слугу и приказал сообщить на кухню о госте.

Канеман развалился на диване. Все срочные дела я закончил еще два дня назад, так что позволить себе полдня безделья — вполне разумно.

Тем более сейчас его адъютант остался в герцогстве Маркесов и сражается с документами в одиночку. В ушах даже, казалось, раздавался его привычный поток ругани — Канеман рефлекторно потёр ухо.

— Я давно заметил, что леди Беатрис чего-то лишена, — внезапно сказал он.

Каллекс нахмурился, но возражать не стал. Он понимал, что вина за это лежала на их семье. Сейчас Беатрис уже была частью дома Эмберов, но еще в начале года — нет. Тогда она словно не существовала.

Когда-то в детстве сестра свободно бродила по поместью. Но после смерти отца перестала. С того самого дня, когда на похоронах мать влепила ей пощечину.

Она не заплакала, не разозлилась, даже не выглядела удивленной — просто ушла в пристройку и больше не пыталась стать частью семьи. И все решили, что так и должно быть.

Иногда Каллекс даже забывал, что она где-то здесь, в этом доме. А потом, в начале года, она внезапно дала о себе знать.

Огонь в комнате. Куча крысиных трупов.

Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что тогда сестра не просто устроила переполох. Она сломалась. Как озеро, в которое бросали камни снова и снова, пока один из них наконец не разбил поверхность.

— Все дворяне догадываются, что она жила не в лучших условиях, — продолжил Канеман. — Незаконнорожденная, дебют задержался, до этого никаких выходов в свет. На балу все поверили, что ее не было из-за слабого здоровья, но сколько их, кто действительно верит в это?

— Немного.

— Все знают, как относятся к бастардам в семьях. Но я сомневаюсь, что кто-то в доме Эмберов издевался над ней по-настоящему. Ваш род не из таких… Хотя вот ваш младший брат — тут спорный момент.

Каллекс устало сжал виски.

— Просто ее игнорировали. И в этом была главная ошибка.

Простое объяснение, но слишком частая история.

В Империи бастарды редко доживали до взрослого возраста. Вне зависимости от пола, если у ребенка текла кровь главы рода, он имел право на наследство. Поэтому дворяне предпочитали избавляться от «нечистых» заранее.

Некоторые погибали от побоев. Других выгоняли, и те умирали на улицах от голода или становились жертвами преступников. На этом фоне Беатрис еще повезло. Но назвать ее жизнь счастливой язык не повернулся бы.

Канеман и не пытался представить, насколько могла быть разрушена психика девушки, выросшей в тёмной комнате, куда почти не проникал солнечный свет, под гнётом издевательств слуг.

Чтобы сойти с ума, много времени не нужно. Быть может, и одной ночи достаточно.

— Если будешь говорить дальше, мне правда придётся на ней жениться, так что хватит, — сказал он.

— Я уже и так почти всё рассказал.

— Черт.

На жалобу Канемана Каллекс не рассмеялся, а просто поднялся со своего места. Когда тот спросил, куда он, в ответ прозвучало холодное: «Не все могут, как ты, бездельничать, я иду работать».

На самом деле Канеман и сам сидел без дела с каким-то смутным беспокойством, так что прекрасно понимал старого друга — за что получил презрительный взгляд в ответ.

Оставшись один в тихой гостиной, он, закинув ногу на ногу, передумал. А может, к леди заглянуть? Между мыслью и действием не было ни секунды разрыва.

Канеман хорошо знал, что по натуре он довольно импульсивен. Просто из-за своего положения вынужден это сдерживать. И всё же даже сейчас, когда это странное чувство к леди можно было бы подавить, — ему не хотелось.

Один импульс перекрывает другой, как крышка накрывает сосуд. И хуже всего, что мне это даже нравится.

Эпизод 14. Обещание

Беатрис приняла ванну, переоделась и легла в постель. В комнате, которую Лили успела хорошо натопить, было не просто тепло, а жарко.

И все же ее тело оставалось холодным. Лили то и дело поправляла одеяло, укутывая госпожу плотнее, приносила горячий чай. Беатрис выпила пару чашек, но вскоре и это ей наскучило — она спрятала лицо под одеялом.

Под дождем я расставила приоритеты. Способности Фрэнсиса можно пока оставить — сам он, похоже, о них знает не так уж много. Значит, в первую очередь стоит разобраться с тем демоном у подножия утеса, о котором говорила Пенелопа.

Какой у меня график на этой неделе? Сколько она ни пыталась вспомнить, на ум ничего не приходило. Лишь холодная пустота, и чтобы пробиться сквозь нее, пришлось напрячься.

На этой неделе встреча с Пенелопой. На следующей — приглашение от маркиза. Фрэнсиса тоже надо будет увидеть еще раз. А еще рассказать Тодду подробнее о демоне под утесом.

Как же это утомительно. Настолько, что можно сдохнуть от скуки. Вот бы умереть прямо сейчас. С этой мыслью она шевельнулась под одеялом, и тут в тишине раздался стук в дверь.

До ужина еще далеко. Когда Лили отворила дверь, в проеме показалось знакомое лицо.

Канеман. Ах, да, он же в особняке. Хотя именно он принес ее сюда, его присутствие совершенно выветрилось из сознания Беатрис.

— Решил навестить вас, вдруг заболели.

Лили покосилась на него с таким видом, будто хотела спросить: и что, специально молиться за здоровье госпожи тоже будешь? Однако она отошла в сторону.

Канеман переступил порог. Одежда на нем уже была другой, но Беатрис этого даже не заметила.

Она молча наблюдала за ним, выглядывая из-под одеяла, а потом все же выбралась наружу. Гость пришел, значит, придется показать лицо.

Но при этом она не сочла нужным даже приподняться. Раз уж он считает меня больной, пусть уж примет и этот жест.

— Вы стали выглядеть лучше.

Канеман без спешки сел в кресло у кровати. Под дождем Беатрис была бледнее белой бумаги. Конечно, в Империи светлая кожа — признак красоты, но в тот момент ее бледность была похожа скорее на смертельный холод.

— Не стоило утруждаться визитом.

— После того, что я увидел, не волноваться было бы сложнее.

— Не похоже, чтобы вы слишком переживали.

— Я еще никогда в жизни так не волновался, а вы говорите такое... обидно.

— Если не хотите еще больше расстроиться, вам лучше уйти.

В голосе Беатрис звучало откровенное намерение действительно его разочаровать. Однако Канеман лишь спокойно скрестил ноги. Это означало одно — он никуда не собирался.

— У меня есть дело.

— Какое?

— В первый день праздника основания вы будете сопровождать наследного принца.

— Так вышло.

Говорить о сопровождении наследного принца «так вышло» могла, наверное, только она. Впрочем, не мудрено — если даже к остальным кавалерам, которые из кожи вон лезли, чтобы пригласить ее, она относилась с равнодушием, то уж принц точно не был для нее исключением.

— Тогда во второй день пойдемте вместе.

Беатрис раздраженно сморщила нос. Недовольство написано у нее на лице. Хорошо хоть, что раздражаю ее не я, а необходимость дважды подряд появляться на балу.

В отличие от бала дебютанток, празднование Дня основания длится целую неделю, и каждый может решать, в какие дни присутствовать. Обычно высшая знать выбирает первый или последний день, если нет особых причин.

— Вам это не по душе?

Канеман слегка коснулся ее руки, выглядывающей из-под одеяла. И тут же нахмурился. В комнате жарко, прошло уже немало времени. Почему ее руки все еще холодные? Но едва эта мысль мелькнула в голове, как Беатрис без колебаний схватила его ладонь. Канеман моргнул, слегка озадаченный.

— Не то чтобы не по душе, но это слишком утомительно.

— …Как же вы, право.

Беатрис лежала в постели, держа за руку чужого мужчину, но на ее лице и в голосе не дрогнуло ни единой эмоции. Холод ее ладони, словно вынутой из ледяной воды, постепенно согревался от высокой температуры тела Канемана.

Хотя пониженная температура не наносила ей серьезного вреда, согреться было куда сложнее. Когда тело слишком холодное, суставы и мышцы деревенеют, движения становятся медленнее.

Это не причиняло ей боли, но было неприятно. Благодаря жаре в комнате тепло понемногу возвращалось, но слишком медленно.

Если бы здесь был Тодд, она могла бы просто попросить его использовать магию. Но перед ней сидел герцог, и магией он не владел, поэтому она просто взяла его за руку.

Прижимая окоченевшие пальцы к его коже, она ощущала, будто держит нечто вроде приглушенного пламени, уже не палящего, но все еще теплого.

— Тогда поступим так, — Канеман говорил неспешно, будто вместе с его теплом что-то переходило и от нее к нему. — Если вы пойдете со мной на бал, я выполню одну вашу просьбу.

Он сам осознавал, насколько бессмысленным был его порыв. Чистый импульс, ничего, что могло бы принести ему выгоду.

Она все еще держала его за руку. Их ладони согрелись, температура стала почти нейтральной.

Беатрис смотрела на него взглядом, в котором невозможно было угадать ни одной мысли. И Канеман вдруг понял, что и сам не может понять, о чем думает.

— Хорошо.

Когда она дала согласие, герцог почувствовал, что остальное уже не важно.

В тот вечер Беатрис так и не спустилась к ужину. Она просто заснула прямо в постели.

Как только ее дыхание стало ровным, Лили тут же принялась намекать герцогу Маркесу, что пора бы ему уйти. Она даже не говорила этого вслух, но ее выражение лица было настолько красноречивым, что он невольно усмехнулся.

А на следующий день Лили все же заболела. Не слишком сильно, но температура поднялась, да и кашель не заставил себя ждать. Когда Беатрис проснулась и увидела ее состояние, то без лишних слов отправила служанку на двухдневный отдых, а вместо нее позвала Лору.

Лили выглядела до крайности обиженной, но на этот раз ее протесты не помогли. В прошлой жизни она тоже не раз заболевала, подстраиваясь под выносливость своей госпожи.

Лора, напротив, вошла в комнату с сияющей улыбкой. Они не были так близки, как с Лили, но ее поведение тоже несло в себе заботу — явно было видно, что она постарается облегчить Беатрис жизнь, насколько это возможно. Так что с повседневными делами проблем возникнуть не должно.

Лора осторожно расчесывала ее волосы, пока Беатрис, все еще не до конца проснувшись, сидела на диване.

— Вам стоит взять еще одну горничную, — заметила Лора. — Когда Лили заболевает, это сразу создает проблему.

— Не знаю… Ты ведь тоже здесь.

Если Лили болеет, всегда можно позвать Лору. Вряд ли стоит утруждать себя поисками кого-то нового. Однако та лишь улыбнулась с видом человека, которому приятно, но который все равно собирается ее переубедить.

— Конечно, если вы позовете, я приду сразу. Но ведь я — горничная Ее Милости, я не могу постоянно находиться при вас. Подумайте об этом.

— Хорошо, подумаю.

— Кстати, ваша мать, кажется, так и не нашла рыцаря, который бы ей понравился. Поэтому она решила выбрать вам охрану из числа выпускников рыцарской академии.

Беатрис невольно нахмурилась. Вопрос с охраной давно отошел на задний план из-за лжи, что тогда придумал Теодор.

Но даже если бы мать его выбрала, толку было бы немного. Ни один рыцарь не будет сильнее ее самой, так что он лишь будет путаться под ногами. Последние месяцы Агата не поднимала эту тему, и Беатрис уже подумала, что та забыла, но, видимо, все это время она тщательно подбирала кандидатов.

— Мне не нужен личный рыцарь.

— Не бывает знатных девушек без личных рыцарей, госпожа. Ваша мать просто хочет выбрать того, кто вам подойдет. Она знает, что вы не любите людей, поэтому это занимает время.

— Мне нужно извиняться за это?

— Вряд ли, — Лора улыбнулась.

Закончив расчесывать волосы, она принялась за косу, переплетая пряди мягко, не затягивая слишком туго. Беатрис уже собиралась сказать, что ее раздражают эти прикосновения, но тут вспомнила кое-что.

— Напиши письмо Пенелопе Сиэтлин.

— Какой текст?

— Приглашение в поместье.

— Если я не ошибаюсь, она сейчас считается одной из самых красивых девушек столицы. Это ведь та, с кем вы подружились на чайном вечере у принца?

— Не совсем. Мне нужно кое-что у нее узнать. Ах, да, и еще…

Как только Лора закончила с прической, Беатрис тут же встала.

— Напиши Флории.

Лора заметно изменилось в лице. Конечно, она подумала, что это из-за жалости. Флория, еще совсем юная, потеряла отца.

После той трагедии она и ее брат Галлот отказались от участия в светской жизни и закрылись в своем поместье. Похороны так и не состоялись, и никто в столице не знал, как они там справляются.

— Напиши что-нибудь нейтральное. Просто справься о делах.

— Хорошо, так и сделаю.

Лора усадила Беатрис обратно на диван и, поклонившись, вышла, чтобы отправить письма.

Спустя какое-то время в дверь постучали.

— Госпожа… — за дверью раздался приглушенный голос Лили. — Мне нужно кое-что передать.

— Что случилось?

Лили, похоже, изо всех сил старалась подавить кашель — ее голос то и дело прерывался.

— От Тодда… пришло сообщение… Он хочет встретиться… в ближайшее время.

— На этой неделе у меня нет ничего важного. Ответь ему, что можем увидеться.

— Да, госпожа. Тогда…

Передав сообщение, Лили тут же поспешила уйти. Очевидно, она боялась, что заразит Беатрис.

Та задумалась. Могу ли я вообще заболеть? За все прожитые жизни я умирала от старости, но ни разу — от болезни.

Когда она умерла и вновь открыла глаза, то поняла, что ее срок жизни мало чем отличается от человеческого. Иногда ей хотелось верить, что если не убивать и не быть убитой, то она никогда не умрет, но реальность говорила об обратном.

****

Когда Лора вернулась после отправки писем, Беатрис отправилась на обед с Агатой. Ее не стали будить утром, решив, что после вчерашнего инцидента ей нужно отдохнуть.

Как и ожидалось, в столовой не было Каллекса — он был слишком занят. Не оказалось и Феликса, вероятно, он ушел во дворец.

— Ты пришла. Как себя чувствуешь?

— Все в порядке.

Агата даже не стала спрашивать, почему вчера она оказалась под дождем. Все в семье хорошо знали о ее периодах тоски.

Как только Беатрис села напротив, слуги начали подавать еду.

— Слышала, ты согласилась быть партнершей герцога Маркеса во второй день праздника?

— Да, так вышло.

Агата довольно улыбнулась. В первый день она будет с наследным принцем, во второй — с герцогом. Не так уж плохо. Пусть Беатрис и не проявляет к этим двоим особого интереса, но если они проведут вместе достаточно времени, чувства появятся сами собой.

На самом деле Агата считала, что брак с герцогом Маркесом был бы для нее лучшим вариантом. В императорском дворце ей пришлось бы быть настороже, угадывая настроение каждого, а Беатрис всегда была сдержанной и замкнутой — в такой среде ей будет тяжело.

— Придется заказать для тебя новое платье. И до праздника нужно выбрать тебе рыцаря и новую фрейлину.

— Фрейлину?

— Да. Дочери герцогов после дебюта всегда берут фрейлин. А у тебя только горничные.

Сколько хлопот сваливается одна за другой…

У герцогини тоже была старая фрейлина, но та уже год находилась в отпуске. Баронесса Делика взяла паузу, чтобы ухаживать за больным сыном.

Привязавшись к ней за годы совместной жизни, Агата не стала увольнять ее, продолжая ежемесячно высылать жалование и не беря новую фрейлину. Скорее всего, это означало: если захочешь вернуться — возвращайся.

— Можно мне подумать?

— Конечно, не спеши.

Агата не стала ее торопить и приступила к трапезе. Вчера за ужином в компании трех мужчин она узнала немало интересного.

Интерес наследного принца к Беатрис был очевиден еще с бала дебютанток. Что касается герцога Маркеса, то раньше у нее были сомнения, но теперь она убедилась — он тоже проявляет интерес к её дочери. Однако неожиданно в этом списке появился еще один человек.

— Ты близка с сэром Фрэнсисом Беленоузом?

Беатрис, неспешно разрезавшая мясо, вдруг замерла. Она слегка склонила голову, словно не понимая, к чему вопрос.

— Не особо.

— Хм, понятно.

Да, моя дочь совершенно равнодушна к мужчинам и романтическим вопросам. Вопросы о них приводят лишь к безразличным ответам. Агата молча продолжила обед, вспоминая вчерашний ужин.

Как всегда, Феликс по-боевому разделывал стейк, но как только услышал, что Беатрис проведет второй день праздника с Канеманом, недовольно пробормотал:

— Да что ж все так запутано.

— Вы сейчас специально, чтобы я услышал?

— Я вас задел, герцог Канеман?

То, что Феликс спокойно ворчал при нем, уже само по себе было проблемой. Но Канеман, ухмыляясь, легко подыграл ему, что выглядело еще абсурднее.

Агата вздохнула и махнула рукой, давая мужчинам знак не ссориться. Их взгляды тут же разошлись.

— В прошлый раз этот проклятый паладин тоже к ней лез, — проворчал Феликс с явным раздражением.

Агата задумалась. Паладин? Он, должно быть, о Фрэнсисе Беленоузе, который приходил с Теодором.

И, похоже, этой темой заинтересовалась не только она — взгляды Канемана и Каллекса тут же устремились на Феликса. Феликс, все еще жуя мясо, нахмурился, заметив, что все трое теперь смотрят на него. Он быстро прожевал и сглотнул.

— Что?

— Святой рыцарь приставал к Беатрис?

Каллекс недовольно нахмурил брови. Феликс даже не задумывался, прежде чем кивнуть.

— Да еще как. Я специально вмешался и все испортил.

— Молодец.

Глядя на то, как в этот момент оба ее сына наконец проявили единодушие, Агата посмотрела на них с легким недоумением.

Феликс заметил ее взгляд и добавил, будто оправдываясь:

— Представьте, он взял ее за руку, когда они были наедине!

Хотя он сам этого не видел, говорил с полной уверенностью, словно был свидетелем. Просто решил, что раз оба все равно признали это, то разницы нет.

Агата и Каллекс на секунду задумались, тогда как Канеман безмятежно добавил:

— Я тоже держал ее за руку. Так что отставать не собираюсь.

— Что?

Феликс недоверчиво уставился на Канемана. На его лице было отчетливо написано, что он больше не может доверять ни одному мужчине, который ошивается возле его младшей сестры. У Каллекса было примерно то же лицо.

Единственная, кто сохраняла спокойствие, — Агата. Я-то думала, что рядом с моей дочерью только наследный принц и Канеман, а теперь, оказывается, и этот святой рыцарь тоже.

Все трое были людьми незаурядными, поэтому Агата задумалась. Похоже, моя дочь действительно красива. Прямо как я в молодости…

Но вслух лишь спокойно заметила:

— Если речь не об эскорте, то приличной девушке не стоит позволять касаться своих рук до помолвки.

— Хм, согласен. Буду осторожнее, миледи.

Он отвечал с таким видом, будто и не думал раскаиваться. Ругать его дальше уже не хотелось, поэтому Агата лишь махнула рукой и закончила трапезу.

После ужина Канеман поспешил покинуть особняк Эмберов, объяснив это тем, что если он задержится, адъютант его прикончит.

Когда его карета скрылась из виду, Феликс, ни капли не скрываясь, всем своим видом болел за адъютанта. Агата тут же схватила младшего сына за ухо и увела обратно в особняк.

Закончив вспоминать вчерашнее, Агата спокойно сказала:

— Не нужно зацикливаться на браке. Сначала с разными повстречайся, тогда и глаз наметаннее станет.

Беатрис, снова не уловившая связи с предыдущей темой, слегка склонила голову, но, как воспитанная дочь, ответила:

— Хорошо.

Если спутник был не слишком высокопоставленным, любой любовный скандал оборачивался для дворянских девушек позором. Вот юные леди и предпочитали флиртовать с разными мужчинами, стараясь при этом не скомпрометировать себя.

Консервативные аристократы только презрительно цокали языками. Однако Агата не видела в этом ничего плохого. В конце концов, чем больше мужчин девушка повидала, тем больше понимала, что все они одинаковые, и охотнее соглашалась на брак, организованный семьей.

Конечно, у нее самой был брак по любви. Агата улыбнулась с легкой горечью.

После нескольких минут обычных разговоров они закончили есть. Вернувшись в свою комнату, Беатрис заметила записку от Лили.

В ней значилось, что Тодд предлагал встретиться «хоть завтра».

Неужели что-то срочное? Что может быть настолько важным, чтобы он торопился? Первой в голову пришла Анна.

Но Лили не может пойти, а брать с собой Лору нельзя. Так что придется подождать, пока Лили выздоровеет. Беатрис сожгла записку.

Однако это не помогло. Лили, вместо того чтобы отдыхать, сбежала в храм, заплатила половину своей месячной зарплаты за исцеляющую магию и вернулась совершенно здоровой.

Глядя на нее, Беатрис впервые задумалась: что же мне с тобой делать?

Сказав, что в следующий раз Лили не нужно тратить деньги и лучше просто попросить Беатрис оплатить лечение, она тут же отмахнулась от взволнованного взгляда служанки.

*****

На следующий день, готовясь к встрече с Тоддом, Беатрис получила ответ от Пенелопы.

Письмо было полным радостного волнения: «Спасибо за приглашение! Я могу приехать хоть завтра!»

Беатрис взглянула на письмо и на секунду задумалась: почему все так жаждут увидеть меня как можно скорее? Но тут же она перестала об этом думать и передала, чтобы гостью ждали завтра.

После этого она покинула особняк.

Местом встречи был «Уолбарет». Тодд предложил встретиться в кафе напротив, но Беатрис выбрала место по более важной причине — сэндвичи.

Она оставила рыцаря дожидаться снаружи и вошла в заведение.

Внутри было довольно много людей, но все они сидели у окон, где было больше солнца, поэтому она без труда нашла тихий уголок.

Когда она пересеклась взглядом с Бриолет, та не сказала ни слова. Однако уже через несколько минут на столе оказались сэндвичи и чай — даже заказывать не пришлось.

Порция оказалась большой, поэтому Беатрис отдала два бутерброда Лили и велела передать один рыцарю.

Пока Лили выходила, за соседним столиком сели двое — мужчина с каштановыми волосами и женщина с пепельными.

Мужчина был Тоддом, сменившим цвет волос с помощью магии. А женщина…

— Здравствуйте, госпожа. Я скучала.

Анна.

От ее прежнего потрепанного вида не осталось и следа. Теперь перед ней сидела ухоженная молодая женщина, с выразительными темными глазами и слегка вьющимися пепельными локонами.

— Здесь слишком многолюдно. Я же говорил, что лучше встретиться напротив.

— Но тебе-то это не мешает.

В этот момент вернулась Лили. Она замешкалась у входа, оглядываясь в поисках Беатрис, и та сразу поняла, что Тодд использовал вокруг них заклинание «невидимости».

— Как вы узнали?

— Бесполезный вопрос. Позови Лили.

Тодд щелкнул пальцами, и Лили тут же обнаружила ее. Подбежав к столу, она первым делом спросила:

— Это магия?

— Именно. Давайте для начала присядем.

Как только Лили заняла место, беседа началась всерьез. Причина, по которой Тодд вызвал ее сегодня, была до смешного простой. Он приютил Анну, накормил, отмыл, одел, но та, едва придя в себя, заявила, что собирается отправиться прямо к госпоже, и не хотела слушать ни слова.

Анна сидела прямо, с гордо поднятой головой. Беатрис в ответ на все это не испытывала никаких особых эмоций. А вот Тодд был на грани взрыва. Черта с два, если все, что я для нее сделал, хоть что-то изменило. Она вообще меня слышит?

— Да даже если ты будешь рядом с леди, у тебя не будет работы!

— И что с того? Я ведь все равно не собиралась там работать. Какая разница?

— Я же сказал, что могу оформить это как официальный контракт! Платить тебе, не заставлять ничего делать силой. Я приложил немало усилий, чтобы тебя спасти, и ты не можешь сделать даже это?

— Спас ты? Это госпожа меня спасла! С чего ты себе чужие заслуги приписываешь?

Тут уж Тодду пришлось замолчать. Ладно, справедливо.

Но стоило ему замолчать, как Анна почувствовала себя в своей стихии и продолжила:

— Да и не все ли равно, раз уж ты меня нанимаешь? Что ты собираешься с меня требовать? Опять поить людской кровью?

— Любые способности даны, чтобы их использовать, — небрежно пожал плечами Тодд.

Анна тут же ткнула в него пальцем.

— Вот, видели?! Госпожа, я не могу с ним находиться! Возьмите меня с собой!

Когда разговор повернулся к ней, Беатрис лишь спокойно проглотила кусок сэндвича.

Итак, Тодду нужна Анна, но сама Анна хочет ко мне. С этим уже не раз приходилось сталкиваться. Беатрис ощущала что-то странное в отношении Анны. Не настолько явно, но все же… Неуловимое чувство. Запах. Какой-то остаточный след, словно я уже знала ее. Наверняка у того, как Анна цепляется за меня, есть причина.

— Все равно, даже если ты будешь рядом с леди Беатрис, ты ничего не умеешь.

— Это не так.

— Да неужели?

— Ты раздражаешь! У тебя ни совести, ни морали!

— Как странно слышать это от монстра.

— Я хотя бы монстр! А ты кто?! Смерть сородичей оставила тебя равнодушным, и ты этим гордишься?!

Тодд недовольно бурчал, Анна не переставала его дразнить.

Для парочки, которая постоянно препирается, они слишком уж слаженно действуют. Беатрис хранила безразличное молчание, но тут Лили подняла палец, будто только что вспомнила нечто важное.

— Кстати, Ее Милость недавно говорила, что собирается выбрать для вас фрейлину.

— Что, правда? Я хочу! — выпалила Анна.

— Фрейлины должны быть дворянками. Ты разве подходишь? Уж больно высоко метишь, — высказал свое мнение Тодд.

Лили строго сверкнула глазами, заставив их замолчать.

— Анна хочет оставаться рядом с госпожой, а Тодду нужны ее способности. Если ты, Тодд, создашь для нее новую личность, Анна сможет оставаться при госпоже, но взамен будет помогать тебе, когда понадобится.

— Вы хоть представляете, насколько сложно подделать новую личность? — пробурчал он, но откровенного отказа не последовало.

Анна тоже понимала, что это ее лучший вариант, поэтому кивнула. Лили, чтобы все окончательно утвердить, добавила:

— И если собираешься быть фрейлиной, должна досконально знать всё о дворянстве и этикете. Фрейлины ведь не занимаются грубой работой, как обычные служанки, так что быть мастерицей на все руки необязательно. А, ну разве что заваривать чай — этому точно придётся научиться.

— О, у меня есть способ обучить ее. Правда, немного радикальный, — сказал Тодд.

— Только не говори, что бить собираешься?

— Лили, если бы ты знала, сколько раз она меня дубасила и швыряла, пока мы жили вместе, — такие вещи бы не спрашивала.

После этих слов Тодда Анна заметно помрачнела. Ее мутило от одной только мысли, что придётся снова иметь с ним дело.

На всякий случай она пробормотала:

— Я знаю этикет.

Никто не спросил, откуда. Наверняка среди тех, кого барон заставлял её «есть», попадались и слуги из дворянских домов.

Если она и правда уже знакома с основами, времени на обучение уйдет гораздо меньше. Беатрис, доедая последний кусок сэндвича, приняла предложенный Лили платок и вытерла руки.

— Передай мне стоимость создания новой личности.

— Я так и собирался.

Беатрис решила, что разговор исчерпан, и поднялась из-за стола. Тодд не стал ее останавливать. Лили, предусмотрительно заказав сэндвичи заранее, тут же подошла к стойке и забрала их.

Когда они вдвоем вернулись в особняк, их встретили с известием о двух письмах из графства Билдлендер.

Одно было от Флории, а другое — от ее брата, теперь уже графа Билдлендера, Галлота. На письме Галлота стояла печать рода, что говорило о его официальном характере.

Беатрис начала с него. Внутри было уведомление о похоронах бывшего графа Гелиота Билдлендера. Церемония назначена на ближайшую субботу, в одиннадцать часов утра. Почерк ровный, без излишеств, вежливое приглашение проводить покойного в последний путь.

Она небрежно отложила это письмо и вскрыла следующее. Флория начала с легкого ответа на ее вопрос о самочувствии. Она писала, как постепенно меняется атмосфера в доме, о том, что ее брат, унаследовав титул, все еще живет в мучительной тревоге, и расспрашивала, как сама Беатрис. В самом низу письма было короткое предложение.

«Вы сможете побыть со мной в вечер после похорон отца?»

Оно несло в себе просьбу о поддержке. Когда случается горе, человеку нужен кто-то, с кем можно разделить его. Лучше всего — родная кровь. Но Галлот не мог стать для Флории такой опорой.

Она популярна в свете, друзей у нее наверняка хватало. Почему же я? Провести с ней вечер, конечно, несложно.

Но Беатрис не могла ни посочувствовать, ни сострадать ей, ни даже разделить ее горе. И все же, передавая письмо Лили, она спокойно сказала:

— Ответь, что я согласна.

— Да, госпожа.

Она осознавала, что ее поведение — обман по отношению к Флории. И если когда-нибудь Флория узнает правду и возненавидит ее за это, Беатрис не станет возражать.

То, что делала Беатрис, не имело ничего общего с добротой. Всё строилось на холодной, выверенной пустоте. И в этом заключалась трагедия Флории, о которой та даже не догадывалась.

*****

Пенелопа Сиэтлин сегодня направлялась в герцогский дом Эмберов. Она получила приглашение от самой леди. До этого Пенелопа видела ее лишь дважды.

Один раз — на дебютном балу. И еще раз — на чайном приеме, устроенном наследным принцем. Впрочем, мы даже не успели толком поговорить. Почему же леди пригласила меня? Пенелопа не знала, но не могла скрыть волнения.

Она тут же написала ответ, полный радостного ожидания: «Я приду немедля!». А когда вскоре получила письмо с коротким «Тогда жду завтра», испытала легкое замешательство.

— Завтра?! Что мне делать с волосами? Какое платье выбрать? Украшения?!

Нет, Пенелопа не сердилась. Она просто хотела, чтобы все было идеально. И с того самого момента, как письмо оказалось у нее в руках, дочь барона перевернула вверх дном весь свой гардероб.

Лучше всего было бы надеть платье, сшитое специально для этого случая. Однако оно еще находилось в работе, и носить его пока было нельзя. Надо было настоять, чтобы портные закончили его быстрее...

Отгоняя сожаления, Пенелопа выбрала самое дорогое платье из тех, что у нее были. После дебютного бала ей начали приходить приглашения со всех концов светского общества. Она не собиралась появляться повсюду, но на некоторых мероприятиях ее присутствие было обязательным.

Барон Сиэтлин, не скупясь для своей единственной дочери, купил ей несколько изысканных нарядов. И самым дорогим из них было платье, расшитое жемчугом, которое сейчас лежало перед ней.

Накануне, почти до рассвета, она подбирала к нему украшения и туфли, решала, какую сделает прическу. Но как бы тщательно она все ни продумала, заснуть толком не смогла — волнение не отпускало ее до самого утра.

К счастью, ее природная красота не позволяла коже выглядеть усталой, так что она лишь поблагодарила судьбу за это и сама разбудила служанок, чтобы начать приготовления.

— Госпожа, вы слишком переживаете, — зевнув, пробормотала одна из них.

Пенелопа не обратила внимания на ее слова. Она готовилась так, словно снова собиралась на бал дебютанток, а когда наконец закончила, часы уже показывали полдень.

Особняк барона находился на окраине района, где жили аристократы. Из-за финансовых ограничений семье Сиэтлин пришлось поселиться там. Владения герцогов Эмбер располагались на противоположной окраине и занимали обширную территорию, так что, чтобы прибыть вовремя, нужно было выехать пораньше.

Не теряя времени, она села в карету в сопровождении горничной и рыцаря.

— Вам действительно так не терпится? — спросила горничная.

— Конечно! С того самого момента, как увидела ее на балу, мне хотелось поговорить с ней.

— Но ведь на приеме, который устраивал Его Высочество, у вас была такая возможность.

— Ах, ну... — Пенелопа неловко улыбнулась. — Обстановка была не совсем подходящая.

Дочери графа Филдропа и маркиза Ришата, похоже, не ладили, а наследный принц беспрестанно заговаривал с леди Беатрис. У нее просто не было возможности вклиниться в разговор.

На дебютном балу ситуация была похожей. Вокруг леди Беатрис находились только те, чей ранг был выше или равен ее собственному.

По этикету в подобных случаях люди более низкого статуса не имели права первыми заговорить с вышестоящими. Все, что Пенелопе оставалось, — это наблюдать за леди издалека.

— Как думаешь, у меня получится с ней подружиться?

— Разумеется! — уверенно ответила горничная Энн, которая безмерно обожала свою госпожу.

Услышав это, Пенелопа улыбнулась — ее лицо прояснилось, как небо в весенний день.

Экипаж семьи Сиэтлин прибыл к герцогскому дому Эмберов точно в срок. Хотя она оказалась здесь чуть раньше назначенного времени, небольшая разница была вполне допустимой.

Карета остановилась перед величественным особняком. Пенелопа приняла руку охранника и сошла на землю.

Взгляд ее тут же устремился вверх — здание было столь грандиозным, что она едва могла охватить его целиком.

Герцогский дом Эмберов.

Пенелопа не стала скрывать своего восхищения. Когда она впервые побывала во дворце императора, ее поразило его величие. Но этот особняк поражал не роскошью, а элегантностью.

— Какой же он прекрасный...

Родовое имение семьи Сиэтлин не могло сравниться с этим величественным зданием. А по сравнению с этим особняком баронский дом в столице и вовсе выглядел жалко.

Но Пенелопа не думала об этом. Она просто любовалась.

Обернувшись, чтобы еще раз оглядеть фасад, она услышала рядом тихий голос:

— Госпожа…

Горничная Энн мягко напомнила ей, что так поступать не стоит. Разглядывать чужой особняк, вертя головой во все стороны, было не слишком благопристойным поведением для дочери аристократа.

Пенелопа смущенно улыбнулась.

— Но он такой красивый…

Это было сказано с почти детским восхищением.

Она успела рассмотреть даже резные рамы окон, прежде чем из главных дверей особняка вышла молодая горничная.

У нее были красновато-каштановые волосы и зеленые глаза. Несмотря на юный вид, девушка держалась прямо и уверенно, не оставляя сомнений в своем профессионализме.

— Прошу прощения за опоздание. Вы леди Пенелопа Сиэтлин?

— Да, но это я приехала немного раньше. У вас здесь потрясающе.

— Благодарю вас. Прошу, пройдемте.

Пенелопа двинулась следом за рыжеволосой горничной, которую звали Лили.

Внутреннее убранство герцогского особняка оказалось еще роскошнее, чем внешний фасад.

Пол в зале был полностью выложен дорогим мрамором. Вдоль коридоров тянулись красные ковры, и на них не было ни единого пятнышка. Очевидно, их часто меняли.

Роскошные рамы картин, изысканные украшения, стоявшие у стен, — все, что попадалось на глаза, было произведением искусства. Наверное, жизнь в подобном месте придает человеку особый облик? Пенелопа чувствовала, как в груди нарастает волнение, но старалась его подавить.

Лили привела ее в сад — именно там предпочитала встречать гостей Беатрис.

Несмотря на дождь, который шел прошлой ночью, земля и трава уже высохли, коричневый стол с чётко проступающими древесными прожилками был аккуратно установлен на месте. На стоящем рядом стуле сидела Беатрис.

Это было дело рук Агаты: с самого утра она выложила крупную сумму и вызвала мага, чтобы исполнить желание дочери принять гостью в саду.

После дождя листва деревьев и лепестки цветов сияли чистыми красками. А на фоне этого утонченного пейзажа восседала леди Беатрис, поразительно гармонируя с ним.

Пенелопа едва удержалась от улыбки.

— Добро пожаловать.

— Благодарю за приглашение, леди Эмбер.

Она слегка приподняла подол платья и присела в реверансе, затем взглянула на графскую дочь.

Беатрис, как и на чайном приеме, была одета в странный наряд. На первый взгляд он напоминал ночную рубашку, но богатая ткань и изысканная отделка выдавали в нем одежду совершенно другого класса.

Беатрис легко кивнула, и Пенелопа села напротив.

— Вы не представляете, как я рада, что вы меня позвали!

Как только она устроилась, на столе тут же появились чай и сладости, но взгляд Пенелопы был прикован исключительно к Беатрис.

Дочь барона прекрасно знала, насколько она красива. Не могла не знать. Люди твердили ей об этом всю жизнь, и если она когда-нибудь притворялась, будто сомневается в собственной привлекательности, то только ради кокетства.

Но, может, из-за ее ничтожного происхождения, а может, просто по какой-то причине, люди обращались с ней чересчур легкомысленно. Как к красивой игрушке. Кукле, которую можно погладить по голове, если потянуть руку.

Именно поэтому, когда Пенелопа впервые увидела Беатрис, в душе мелькнула зависть. Вот бы и ко мне так относились… Никто не осмеливался тронуть дочь графа Эмбера.

Поначалу Пенелопа просто наблюдала за Беатрис, но со временем взгляд стал отмечать новые детали. Она заметила выражения лица, жесты, манеру поведения. Беатрис не улыбалась, если не хотела. Она не старалась казаться милой.

— Мне давно хотелось поговорить с вами, леди Сиэтлин.

— И мне тоже!

Слова Беатрис вызвали у Пенелопы настолько бурную радость, что она непроизвольно повысила голос. Осознав это, девушка тут же прижала ладонь к губам. Повышать голос в разговоре — неподобающее поведение для аристократки.

Она украдкой огляделась, опасаясь, что кто-то заметил ее оплошность. Но Беатрис, казалось, не придавала этому никакого значения — спокойно поднесла чашку ко рту и сделала глоток чая.

Пенелопа осторожно убрала руку и последовала ее примеру.

— Как вам светское общество?

— О, оно чудесно! Все такие приветливые.

— Правда?

— Да. В последнее время я часто бываю на приемах и чаепитиях, и мне очень нравится. В нашем поместье, как вы знаете, всегда тихо. Оно расположено в глуши, — живо ответила Пенелопа, радуясь вниманию собеседницы.

Беатрис, облокотившись на спинку стула, отвечала вяло, но не игнорировала ее слова, что само по себе было удивительным. На большинстве светских встреч фразы Пенелопы Сиэтлин порой просто оставляли без ответа. А здесь даже на самые пустячные реплики следовало хотя бы короткое «правда?» или «вот как». Это приободрило Пенелопу.

И вдруг Беатрис спросила:

— Я редко покидаю дом, так что не уверена... Где именно расположены земли баронства Сиэтлин? Надеюсь, вам не обидно, что я спрашиваю.

— Что вы, совсем нет!

Она привыкла, что многие презрительно фыркают при упоминании ее родины. Маленькое захолустье, никому не интересное. Но в голосе Беатрис не было ни капли насмешки.

Пенелопа даже неловко почесала щеку. Честно говоря, иногда она и сама с трудом находила родное баронство на карте.

— Это небольшие земли неподалеку от владений Великого герцога. Там есть утес, из-за которого многие боятся туда ездить, но на самом деле он далеко, за лесом. К тому же именно там производят ткани, которые носят простолюдины.

— Утес… Вы о том самом, о котором рассказывали в прошлый раз?

— Ах, да, точно!

— История была необычная, так что я ее запомнила.

Она запомнила?

Беатрис вновь сделала глоток чая, а затем поставила чашку обратно на блюдце. Что-то неуловимое, раздражающее, вертелось у нее в мыслях. Пенелопа, услышав, что ее рассказ отложился в памяти собеседницы, начала лихорадочно перебирать в голове детали.

История, рассказанная бабушкой, всплывала обрывками. Тогда она казалась странной сказкой, но теперь… Теперь это было не просто мрачное предание, а настоящая трагедия.

— В детстве она казалась мне какой-то нелепой. А сейчас я думаю, что это по-настоящему страшная и бесконечно печальная история.

— О человеке, который из-за собственной алчности разрушил чужую жизнь?

— Если коротко, то да. Но там есть и другие подробности…

Беатрис молчала, позволяя гостье продолжить. Пенелопа глубоко вздохнула и начала рассказывать.

Один мужчина молил женщину о любви. Он умолял ее, убеждал, что никто и никогда не полюбит ее так, как он.

Но она не приняла его чувства. Тогда он возненавидел ее. Ослепленный обидой, он заключил сделку с демоном. Демоном утеса. Неизвестным созданием, чудовищем без имени и без лица. Какую цену он заплатил? Где взял храбрость, чтобы заключить столь страшный договор?

Он хотел, чтобы та женщина глубоко пожалела о своем выборе. Хотел, чтобы ее жизнь стала вечной мукой, и он добился этого. Его проклятие пало не только на нее, но и на того, кого она любила.

— Из-за этого проклятия она была вынуждена совершить ужасный поступок. А затем…

Пенелопа не помнила, в чем именно заключалось проклятие. Но конец истории был слишком бессмысленным, чтобы забыться. Проклятые мужчина и женщина познали только несчастье, а тот, кто обрек их на страдания, умер своей смертью. Безнаказанным.

Пенелопа закончила рассказ и слегка покачала головой, в ее глазах плескалась тяжелая задумчивость.

— Я не верю, что он действительно ее любил. На самом деле, тот мужчина просто был эгоистичным человеком. Если бы он действительно любил ее, он бы никогда не наложил проклятие, обрекшее ее на вечное несчастье. Как можно из-за того, что не удалось заполучить желаемое, обречь другого на нескончаемые мучения? А затем самому просто прожить свою жизнь и умереть. Бессмысленная, печальная история.

Сказки, что рассказывали детям, обычно заканчивались хорошо. Возможно, именно поэтому эта история так крепко засела в памяти девушки — в ней не было счастливого конца.

Слушая рассказ Пенелопы, Беатрис зацепилась за одну деталь. Проклятие, обрекшее на вечные страдания... Конечно, в сказках слово «вечность» употребляется слишком легко.

Они полюбили друг друга навеки вечные. Герой был вечно почитаем. И все же ее не отпускала одна мысль.

— Мужчина, наложивший проклятие, просто прожил свою жизнь и умер…

Контракт с демоном. Два человека, о которых было сказано так, будто они не могли обрести смерть.

Беатрис молча допила чай и аккуратно поставила чашку на стол.

— Интересная история. Спасибо, леди Сиэтлин.

— Нет, что вы. Я рада, что вам было любопытно ее слушать.

— Если будет возможность, мне бы хотелось побывать в ваших владениях.

— В наших владениях? Там не на что смотреть.

Несмотря на слова, выражение лица Пенелопы выдавало радость. И словно невзначай, будто действительно надеясь, что ее слова воспримут всерьез, она принялась перечислять небольшие достоинства своих земель.

— Говорят, что это захолустье, но благодаря этому пейзажи там прекрасны. Если смотреть из особняка лес, раскинувшийся у подножия, иногда напоминает море. А еще в глубине леса есть огромное озеро. Люди редко заходят туда, так что вода там кристально чистая.

Невыразительный рассказ, но она явно старалась.

Беатрис слушала ее без особых эмоций. Так бы оно и осталось, если бы не одна деталь, которую Пенелопа невзначай добавила.

— Когда Великий герцог навещал нас, он тоже сказал, что лес очень красив.

— Великий герцог?

— Да, он приезжал давным-давно. Только вот... почему?

Пенелопа замолчала, пытаясь вспомнить услышанный когда-то рассказ. Это было еще до моего рождения? Или уже после? Древняя история.

Она долго вспоминала, прежде чем наконец воскликнула «Ах!», осознав, зачем герцог посещал владения Сиэтлин. А затем ее осенило — она совершила ошибку. Не стоило поднимать эту тему.

— Ах... мм... Ну, он приехал... потому что...

Резко занервничав, Пенелопа начала заметно ерзать. Беатрис слегка склонила голову набок, наблюдая за ней. От того, как она суетилась, словно щенок, который вот-вот описается, было невозможно не обращать на нее внимания.

Она ждала продолжения, не отводя взгляда, а Пенелопа, обливаясь холодным потом, металась глазами, делая вид, что ее вдруг заинтересовал пейзаж.

— Леди, просто скажите.

Пенелопа хотелось провалиться сквозь землю. Она была уверена, что герцогская дочь не станет на нее злиться. Но что, если эта новость расстроит ее? Можно было бы соврать, но Пенелопе не хотелось. В итоге, поникнув, она заговорила почти шепотом:

— Это было... когда герцог Эмбер пропал без вести. Великий герцог Амброзио приезжал для его поисков...

Беатрис медленно прищурилась. Ее глаза не распахнулись от удивления, но стали заметно уже. Она знала, что ее отец пропал без вести где-то в землях неподалеку от владений Великого герцога.

И она знала, где именно он исчез. Но где его нашли — этого не знал никто. Даже дом Эмберов не обладал точной информацией.

Он просто вернулся однажды. Вернулся вместе со мной. А о том, что с ним произошло в то время, молчал намертво. Словно у него появился секрет.

— Вот как.

Беатрис коротко кивнула, показывая, что с ней все в порядке. Пенелопа немного расслабилась.

Земли семьи Сиэтлин... Теперь совершенно ясно, что делать дальше. Туда надо съездить. Раз уж Великий герцог посетил эти места ради поисков, значит, следы отца тянулись туда.

История Пенелопы и исчезновение герцога Эмбера неожиданно слились воедино, рождая в ней уверенность. Там что-то есть.

Пообещав Пенелопы непременно навестить ее владения, Беатрис еще немного поддержала легкую беседу, после чего попрощалась.

Вернувшись в свои покои, она тут же развернула карту, которую принесла Лили. В северо-западной части карты занимал значительное пространство удел Великого герцога.

На его краю, чуть дальше по северному склону утеса, находились земли барона Сиэтлина. А рядом с ними — земли Делкерта, где герцог Эмбер и пропал.

Беатрис нахмурилась. В прошлой жизни она, конечно, пыталась выяснить подробности его исчезновения.

Поместье Делкерт раньше принадлежало одному из вассалов рода Амброзио, но после того, как в том роду не осталось наследников, земля естественным образом вернулась под управление дома Великого герцога.

Она интересовалась этой местностью только по одной причине — чтобы узнать правду о своем рождении. Беатрис не раз задумывалась: не связана ли ее способность перерождаться с ее происхождением?

Если дело в крови, то ответ, скорее всего, кроется в матери. Именно поэтому она начала искать следы, ведущие в Делкерт. Но не нашла ничего.

О том, что там когда-то пропадал знатный человек, помнили лишь смутно, да и никто не мог сказать ничего конкретного.

Даже молодой лорд, управлявший этими землями, не знал никаких деталей. В записях, сохранившихся в замке, говорилось лишь одно: герцог Эмбер исчез, была организована крупномасштабная поисковая операция, а его след обрывался в лесу.

В том самом лесу, о котором рассказывала Пенелопа. На северо-западе есть утес, который называют Краем Света.

Этот утес начинается в уделе Великого герцога, тянется через земли барона Сиэтлина, затем пересекает еще одну область и, наконец, доходит до Делкерта.

Гигантская стена скал, словно рубеж, отсекающая конец мира. Это не просто название — Край Света действительно внушителен.

Как я могла не подумать об этом раньше? Лес и утес, который его окружает, — территория огромная.

Если след обрывался в лесу, нельзя исключать, что герцог Эмбер пересек его и вышел в другие земли. Но было слишком мало записей, чтобы всерьез рассматривать такое предположение.

Наверное, именно поэтому тогда она не смогла до этого додуматься. Данных было катастрофически мало.

Губы Беатрис искривились в странной ухмылке.

— Подозрительно мало.

Если бы она не услышала рассказ Пенелопы, то так и не догадалась бы. Исчезновение герцога Эмбера. Проклятие, обрекшее двоих на вечные мучения. Демон, заключивший сделку с мужчиной.

Глядя на карту, Беатрис ощущала, как ее желтые глаза мерцают в полумраке. На первый взгляд несвязанные истории вдруг слились воедино.

Эпизод 15. Присцилла Ришат

Беатрис передала через Лили поручение Тодду — узнать все возможное о пропаже покойного герцога Эмбера. После этого она вернулась к своим делам, следуя расписанию.

Честно говоря, она не слишком надеялась на результат. В прошлой жизни ее собственное расследование в тех землях ничего не дало, а тогдашний Тодд тоже не смог найти никаких сведений. Тогда она думала, что происшествие слишком давнее, а потому никаких следов не осталось.

Но теперь она изменила свое мнение. Если даже Тодд ничего не обнаружил, значит, кто-то нарочно стер все следы.

Кто бы это мог быть?

В прошлом Тодд сумел завербовать Анну и возглавить могущественную информационную сеть, которая внушала страх. Если даже он не смог найти ничего, значит, у кого-то хватило влияния, чтобы вычеркнуть эти сведения из всех источников.

Ах, ну конечно. Этот человек.

Когда служанки закончили укладывать ее волосы, Беатрис поднялась из-за туалетного столика. Ее длинные локоны были аккуратно распущены, а темно-зеленое платье, хоть и подчеркивало фигуру, не сковывало движений.

Она некоторое время смотрела на свое отражение в зеркале, затем направилась к выходу. Сегодня ей предстояло посетить дом маркиза.

Лили, неся небольшой ларец, следовала за ней, пока они не сели в карету.

Расстояние между домами маркиза и герцога было небольшим, так что поездка не заняла много времени.

Выйдя из кареты, Беатрис подняла голову и окинула взглядом особняк. Он уступал размерами герцогскому, но назвать его маленьким язык не повернулся бы.

Готическое здание из коричневого кирпича выглядело подавленным. И Беатрис знала, почему.

Люди, живущие в этом доме, научились скрывать свое присутствие, затаив дыхание. И особняк вобрал в себя их сдержанность, став ее отражением. Порой кажется, что неживые вещи умеют подстраиваться под живых.

— Добро пожаловать, леди Беатрис Эмбер.

Навстречу ей вышла горничная, низко склонившись в поклоне.

Давненько я не встречалась с этой семьей.

Отбросив ненужные мысли, Беатрис последовала за ней вглубь дома.

Дом маркиза Ришата почти не изменился с ее прошлой жизни. Даже несмотря на то, что она вышла за маркиза уже в двадцать с лишним лет, особняк казался застывшим во времени, словно его законсервировали.

Слуги, сновавшие по коридорам, передвигались беззвучно. Казалось, они боятся разбудить спящего зверя, замерев в страхе, будто травоядные, притаившиеся у края льдины.

— Госпожа, прибыла герцогская дочь.

Горничная постучала в дверь гостиной, уведомляя о визите, и вскоре та распахнулась перед Беатрис.

Гостиная была оформлена в старом стиле — не в духе современных тенденций, но в ней сохранялась своя особенная эстетика. Скорее всего, это была мода полувековой давности.

То, что особняк выглядит старым, не считалось недостатком. Наоборот, сам факт, что род не прервался на протяжении стольких лет, становился предметом гордости.

Присцилла Ришат сидела на диване, выпрямившись, и внимательно смотрела на Беатрис.

Как и всегда, ее длинные волосы были заплетены в косу, переброшенную на одно плечо, а платье плотно застегнуто до самого горла.

За исключением лица и кистей рук, ее кожа была скрыта под тканью, создавая аскетичное впечатление. Но в свете высшего общества Присциллу знали как самую скандальную особу светской жизни.

— Благодарю за приглашение.

Сев напротив, Беатрис приветственно кивнула, но Присцилла промолчала. Впрочем, та с самого начала не выглядела в хорошем настроении.

Другие могли бы сказать, что у нее всегда одинаково бесстрастное выражение лица, но Беатрис, встречавшая ее много раз в прошлой жизни, уже научилась различать тонкие перемены.

— Интересно, читали ли вы внимательно мое приглашение?

— Внимательно. И именно поэтому я здесь.

Присцилла прислала ей письмо, в котором намекнула, что будет рада, если приглашение проигнорируют. Беатрис сразу поняла: это была не ее инициатива.

К тому же, горничная, что стояла рядом с Присциллой, не была ее постоянной служанкой. Это одна из прислужниц Итана.

Чай и угощения, поданные на стол, не вызывали у нее интереса.

Беатрис слегка улыбнулась. В этом доме у Присциллы почти не было союзников. Нет, почти — было бы слишком оптимистично. Скорее совсем не было. Вот почему она не стала упоминать содержание письма напрямую.

Подняв чашку, Беатрис сделала небольшой глоток. Чай оказался горьким. Этот напиток когда-то был популярен, но теперь его пили разве что люди преклонного возраста.

Беатрис никогда не проявляла особого интереса к чаю, но запомнила этот вкус по одной причине.

— Как поживает маркиз Ришат?

— …Он все еще крепок.

Беатрис позволила своей улыбке чуть расшириться.

Ах, какая неудача.

Присцилла мгновенно уловила подтекст и нахмурилась. Но это было не раздражение. Беатрис поставила чашку обратно — допивать горький чай ей больше не хотелось.

В прошлой жизни маркиз Ришат скончался от старости спустя год после ее свадьбы с Итаном.

Похоже, сейчас он все еще в добром здравии. Хотя… старик всегда был чересчур живуч. Безумцы, как правило, обладают завидной выносливостью.

— У вас много хлопот.

— …Это моя обязанность.

Нынешний маркиз Ришат был дедом Присциллы Ришат. Изначально этот титул принадлежал ее отцу, но тот давно умер от болезни.

Мать Присциллы и Итана бросила детей и покинула семью. Тогда Итан, как старший сын, был еще слишком мал, и потому их дед, Дэнстер Ришат, вновь взял титул в свои руки.

Он говорил, что передаст его, как только старший внук станет взрослым, но этот упрямый старик так и не выпустил власть из рук до самой смерти. Это, вероятно, и стало одной из причин, по которым Итан Ришат точил на него зуб. Он хотел унаследовать титул маркиза и укрепить свои позиции.

— Лили.

Когда Беатриса позвала ее, девушка, молча державшая ларец в руках, осторожно поставила его на стол. Роскошная шкатулка, ни слишком большая, ни слишком маленькая, с первого взгляда выглядела как подарок.

— Показалось неучтивым являться с пустыми руками, поэтому я принесла это.

Присцилла некоторое время молча смотрела ей в лицо, а затем развязала ленты. Внутри лежал флакон с молочно-белой жидкостью, на котором ясно читался выгравированный знак храма.

Очищенная вода, подвергшаяся строгому отбору и зачарованная целебной магией, святая вода высшего класса.

Предмет, на который даже не каждый аристократ мог позволить себе взглянуть. Однако лицо Присциллы, увидевшей флакон, стало пугающе жестким.

— Я слышала, что это полезно даже при упадке сил, вот и принесла. Но, похоже, господин маркиз в добром здравии. Тем не менее прошу принять этот дар, оценив мою заботу.

На первый взгляд подарок выглядел вполне разумным — беспокойство о здоровье пожилого маркиза. Скорее всего, служанке, приставленной к Присцилле по приказу Итана, все представилось именно так. Ведь семейные тайны никогда не выходили за стены особняка.

Однако Присцилла уловила в поведении Беатрис едва заметные нюансы и, вероятно, уже догадалась, что та что-то знает. В этом она была похожа на Дэнстера Ришата. И это неудивительно.

— Благодарю за подарок. Недавно прошел дождь, земля прохладная, а солнце приятно пригревает. Не прогуляться ли нам?

Присцилла заговорила о прогулке совершенно не к месту, но ее намерения читались слишком очевидно, поэтому Беатрис просто кивнула.

Как только та согласилась, Присцилла сама закрыла крышку шкатулки и передала ее служанке. Даже не взглянув на нее, просто протянула руку. Однако, принимая коробку, служанка вдруг уронила ее.

Флакон был тяжелым, к тому же содержал жидкость, так что при падении раздался глухой звук. К счастью, стекло оказалось достаточно толстым и не разбилось — не было слышно характерного звона.

Но даже так служанка побледнела до синевы. Присцилла, до этого следившая только за Беатрис, тут же вперила в нее взгляд. Ее серебристые, почти белые глаза вспыхнули яростью.

— Ты посмела отвлечься в присутствии гостей.

Прежде чем служанка успела оправдаться, рука Присциллы взметнулась. Громкий звук пощечины разнесся по гостиной, и девушка мотнула головой от удара.

Сила удара была немалая — на щеке уже проступал алый след, но Присцилла не собиралась останавливаться. Схватив служанку за ворот, она дернула ее к себе и вновь подняла руку.

— Ты уронила подарок гостьи?

Разумеется, это было стыдно. Ошибки слуг воспринимались как недостаток воспитания со стороны хозяев. Но стоило ли так злиться? Сложно сказать. Конечно, среди аристократов всегда хватало тех, кто за малейшую провинность жестоко наказывал прислугу, но не часто можно было увидеть, чтобы кто-то устраивал расправу прямо перед гостями.

Такое случалось лишь в тех случаях, когда слуга проявлял прямое неуважение к гостю и сам гость требовал наказания. Но здесь ведь было не так.

Раздался еще один звонкий шлепок. Удар пришелся точно в то же место, и щека служанки окрасилась в глубокий алый цвет.

— Достаточно.

Беатрис не ожидала подобной сцены, но в прошлой жизни ей уже не раз приходилось наблюдать за Присциллой в подобном состоянии. Как она и подумала при первой встрече в этом мире, Присцилла Ришат была женщиной, полной гнева. И плохо умела его сдерживать.

Она была похожа на стакан, наполненный до краев — стоило кому-то толкнуть его, и все переливалось через край.

— Воспитание слуг нашего дома — мое дело, леди.

Присцилла вновь подняла руку, и голос ее прозвучал низко, угрожающе.

— Ну, что ж, делайте, как считаете нужным, но хотя бы не при мне.

Беатрис взглянула на поднятую руку. Кружевной рукав ее платья, до этого скрывавший кисти, сполз к локтю. Присцилла проследила за ее взглядом и, осознав свою оплошность, резко оттолкнула служанку и дернула рукав вниз. Если бы это был бал, она наверняка надела бы длинные перчатки, чтобы скрыть все как следует. Но сейчас они находились в доме ее семьи.

— Флакон, к счастью, не разбился. Может, отправимся на прогулку?

Беатрис спокойно поднялась с дивана. Присцилла метнула в нее настороженный взгляд, но все же кивнула. Ей не оставалось ничего другого, кроме как довести дело до конца.

Как же она прилежна.

Две леди и Лили покинули гостиную лишь после того, как оттуда спешно исчезла служанка с подарком. Леди Ришат явно беспокоилась о том, что ее застали врасплох, и нервно сжимала рукав. Беатрис сделала вид, что ничего не заметила.

Скрытые тканью руки Присциллы были, как и ожидалось, усеяны синяками. Одни налегали на другие, и кожа под ними уже темнела.

Ее характер был вполне естественным для человека, выросшего в подобной среде.

Как и сказала Присцилла, день действительно выдался приятным. Есть поверье, что солнце ярче всего светит перед дождем и сразу после него. Когда Лили раскрыла зонт, Беатрис жестом остановила ее.

Служанка, державшая зонт для Присциллы, исчезла, и дочь герцога не могла позволить себе прикрыться от солнца в одиночку. Жаркие лучи быстро нагревали ее темные волосы.

В отличие от величественного особняка, сад выглядел несколько пустынным. Ни единого цветка — только старые, массивные деревья. Это придавало ему благородный, строгий вид, но никак не соответствовало современным модным веяниям.

Дом, угощение для гостей, сад — все это было отражением вкусов Дэнстера Ришата. Он был стар, упрям и не принимал чужих советов.

— Унижать слуг на глазах у посторонних — не лучшая привычка.

Присцилла услышала слова Беатрис, но не ответила. Игнорирование реплики дамы, стоящей выше ее по положению, заслуживало наказания, но сейчас ей не хотелось отвечать.

Она ненавидела своего деда и семью, но в то же время была на него похожа. Это стало ее первой трагедией. Ее брат, Итан, больше походил на мать.

Существует ли у человека врожденная натура? Если нет, то почему, выросшие в одной среде, они с Итаном оказались такими разными? В отличие от нее, он всегда покорно следовал воле деда. И потому получал меньше ударов.

Когда трость деда опускалась на голову Итана, тот тут же склонялся, словно признавая свое подчинение. Но Присцилла так не умела. Однажды она попыталась остановить удар рукой и за это подверглась избиению, которое длилось несколько часов.

Кожа горела, ее тело будто перестало ей принадлежать, но даже тогда она не смогла опустить голову. Она кипела от злости. Внутри словно пылало пламя, не находящее выхода.

Она понимала, что это бессмысленный бунт. Несмотря на возраст, ее дед, некогда славившийся на полях сражений, все еще обладал крепким телосложением.

Семейство Ришатов издавна славилось как воинский род, и было очевидно, что она не сможет одолеть его силой. Но даже зная это, Присцилла вновь и вновь бросала ему вызов.

— Со слугами нельзя так обращаться.

Размышления Присциллы вновь прервала Беатрис.

— Тогда как, по-вашему, с ними следует обращаться? Раз уж вы, леди, так хорошо осведомлены, может, научите меня?

Ее слова были колки, полны раздражения, но Беатрис даже не выглядела оскорбленной. Она на мгновение задумалась. На самом деле, ей никогда не были интересны люди, и нюансы управления прислугой она знала плохо. Но в этой жизни, наблюдая за герцогиней Агатой, она кое-что поняла.

— Незначительные ошибки следует прощать. Но за серьезные проступки должно следовать наказание. Однако жестокость не должна быть самоцелью.

Она вспомнила Майю, лицо которой уже почти стерлось из памяти. Когда ее преступления вскрылись, герцогиня Агата не смогла сдержать гнева.

Слуги, замешанные в издевательствах над Беатрис, были выгнаны из дома без рекомендаций, а Майя, что мучила ее, получила сто ударов плетью и была отправлена в мусоросборник герцогского дома.

На самом деле, простой смертной, осмелившейся поднять руку на дворянку, могли бы просто отрубить голову. Но Агата была аристократкой, знавшей цену достоинству, и понимала, что нельзя разбрасываться чужими жизнями.

Майю били кнутом, предназначенным вовсе не для сотни ударов. Даже пяти хватило бы, чтобы разорвать кожу. Поэтому, когда после первой порки она теряла сознание, ее приводили в чувство лекаря, давали время залечить раны, а затем начинали снова.

Так продолжалось, пока не завершился полный счет. Когда наказание закончилось, разум Майи был уничтожен, а ее правая рука навсегда утратила подвижность. Она больше не могла найти работу.

Но Агата не выгнала ее. Вместо этого отправила в мусоросборник — самое тяжелое место работы во всем поместье. Это не было проявлением милосердия, скорее, примером для остальных. Ее оставили, чтобы другие слуги видели ее и больше не осмеливались на подобное.

— Раздавать пощечины для самоуспокоения — не метод.

— В каждом доме свои порядки. Нет закона, обязывающего поступать мудро.

— Возможно. Но для вас такой закон есть.

Разговаривая во время прогулки, они подошли к фонтану в центре сада. Он совершенно не вписывался в этот пейзаж, но, как знала Присцилла, был установлен здесь по просьбе ее отца много лет назад.

Когда нынешний маркиз вернул себе главенство в доме, он переделал особняк в соответствии со своими вкусами. Однако почему-то этот фонтан оставил.

Беатрис остановилась так, чтобы фонтан оказался у нее за спиной, а перед ней стояла Присцилла. Затем она мягко взяла ее запястья.

— Так будет легче выбраться.

— Что?

Присцилла поморщилась, словно услышала нечто неслыханное. Она попыталась выдернуть свои запястья из рук Беатрис.

— Ты ведь больше не хочешь быть игрушкой в руках деда и своей семьи?

Присцилла не могла даже пошевелиться, будто ее руки застряли между камнями. С какой стати у этой женщины такая сила?

Она опустила взгляд на свои руки, затем снова подняла его и встретилась с глазами Беатрис. Даже под ярким солнцем ее золотые радужки светились, словно у дикого зверя в ночи, создавая ощущение странного, необъяснимого давления.

— Подумай хорошенько. Все равно тебе скоро придется встретиться с ним.

Присцилла хотела было бросить резкий ответ, но тут же замолчала.

Этот метод — точь-в-точь тот, что использовал Итан в прошлой жизни. Как я могла этого не заметить?

Тогда, как и сейчас, Беатрис избегала общества и редко покидала дом. Когда стало трудно подойти к ней на балах, Итан начал давить на Присциллу, ровесницу Беатрис, заставляя сестру приглашать Беатрис в поместье. Тогда она едва уделяла дочери герцога внимание, под любым предлогом покидала вместе с ней гостиную, а затем Беатрис, как бы случайно, встречала Итана в саду.

Как только Беатрис разжала пальцы, из дома вышла служанка. Другая, не та, что была раньше.

Присцилла опустила взгляд на свои запястья. Ее сжимали так крепко, что она не могла двинуться, но на коже не осталось и следа.

Служанка приблизилась к Присцилле, наклонилась и прошептала что-то на ухо.

Как и в прошлой жизни.

— Мне нужно отлучиться, леди. Не будете ли вы столь любезны подождать?

— Конечно. Идите, леди.

Это был спектакль. Они играли роли, в точности зная, какие реплики кому произносить. Присцилла последовала за служанкой. Первый актер покинул сцену.

Небо было раздражающе чистым. Возможно, именно эта ясность усиливала ощущение, будто все происходящее — лишь сцена в пьесе. Если бы это действительно был театр, в ремарке наверняка значилось бы нечто вроде: «Ветер, солнце, погода — все словно подталкивает ее к любви». И как только монолог закончится, появится судьбоносный человек.

Один актер ушел, значит, пришла очередь следующего.

Раздались легкие шаги. Мужчина с мягкими каштановыми волосами остановился, заметив ее, затем слегка улыбнулся. Его лицо, выражающее легкую растерянность, казалось таким же ослепительным, как и падающий на него солнечный свет.

— Мне сказали, что сегодня у нас гости. Оказывается, это вы, леди.

Как только он произнес свою реплику, Беатрис начала свою игру.

— О, а мы знакомы? Вы знаете меня?

— Я видел вас на дебютантском балу. Конечно, это было издалека, так что вы меня, вероятно, не помните.

Он собирался лгать, нашептывать ложные слова любви, заставляя ее влюбиться. А она…

— Понятно. Как жаль, что я не заметила такого восхитительного человека.

Она хочет отдать его Присцилле как одну из драгоценностей. Беатрис будто бы смущается — подёргивает плечами, отводит взгляд, но вскоре снова смотрит ему прямо в глаза.

И улыбается, как Флория. Тем самым взглядом, каким та когда-то смотрела на Каллекса.

Не замечая, как за ее спиной Лили изо всех сил старается сохранить бесстрастное выражение лица, Беатрис начала играть свою роль.

В отличие от Присциллы, Итан прекрасно вписался в высший свет. О его жестокости в семье знали, но вне ее пределов эта информация не распространялась.

Известно было лишь, что его дед, нынешний маркиз, придерживался суровых методов. Однако для пожилого мужчины высокого ранга это не считалось недостатком.

Маркиз был слишком влиятельным, чтобы допустить утечку своих слабостей. Потому эксцентричность Присциллы воспринималась как ее личная проблема.

Итан осторожно подошел к Беатрис. Его гладкое лицо и вежливые манеры могли вскружить голову любой молодой леди. Но, увы, ни в прошлой, ни в этой жизни Беатрис не чувствовала к нему ни капли интереса.

Бедный Итан. Если бы он выбрал другую даму, мог бы манипулировать ею в свое удовольствие.

— Где Присцилла?

— Не знаю. Она сказала, что у нее срочное дело.

Итан усмехнулся, слегка нахмурив брови. Но даже это не испортило его доброжелательный облик. Какой талант.

— Принимая гостей, стоит уделять им внимание.

— Видимо, у нее действительно не было выбора.

Итан сам же попросил Присциллу покинуть их, а теперь делал вид, что ничего не знает. Лили, уловившая ситуацию, считала его поведение отвратительным.

А Беатрис даже не удосужилась оценить его лицемерие. Он всегда был таким.

— Не будете ли вы против, если я составлю вам компанию?

Итан забросил удочку, надеясь, что незаконнорожденная дочь знатного рода попадется на крючок.

Его золотые глаза сверкали на солнце, а бледная кожа приобрела легкий розовый оттенок. Возможно, это придало ему уверенности. Беатрис же охотно клюнула на эту приманку.

— Конечно.

Его улыбка стала еще теплее. Он и не догадывался, что именно зацепил. Он не знал, что та, кого он хочет вытащить, сама способна его поглотить.

Итану было невдомек, что он не рыбак, а добыча. А Беатрис знала это прекрасно.

Как она и ожидала, Присцилла вернулась ровно к тому моменту, когда Беатрис пора было уходить. Хозяйке дома полагалось проводить гостью, иначе это считалось бы невежливым.

Итан извинился за сестру, ругая ее поведение. Хотя все это происходило по его же указанию.

Он простился, рассчитывая на новую встречу. Беатрис сделала вид, что тоже этого хочет.

Когда Итан ушел, две девушки молча направились к экипажу.

Вернувшись к себе, Беатрис тут же сбросила с себя маску. Наблюдавшая за ней Присцилла лишь усмехнулась.

— Вы хорошая актриса.

— Это был мой первый опыт, но если вам так показалось, я рада.

— Это не комплимент.

— В самом деле? Как странно вы выражаетесь.

Чем дольше Присцилла разговаривала с Беатрис, тем сильнее ощущала, что что-то в ней нарушается. А ведь она сама была самой скандальной дамой империи.

Но рядом с этой женщиной… ей казалось, что она уступает. Хотя внешне Беатрис выглядела просто скромной и тихой леди.

Беатрис взяла Лили за руку и поднялась в карету. Служанка последовала за ней. Дверь закрылась, экипаж был готов к отправке.

Присцилла, прикусив губу, крикнула:

— Постойте!

Лили замерла и отступила в сторону.

— …Вы добры только к слугам?

Беатрис сидела на диване в карете и смотрела на нее. Присциллы выглядела отчаянной. Она знала, что внучка маркиза попадется на крючок, но не ожидала, что это произойдет так быстро.

В конце концов, Присцилла, которую она встретила после двадцати, была уже сломлена своим дедом и Итаном. Ее лицо отражало лишь отчаяние и ярость, она жила так, словно у нее не было завтрашнего дня.

Но какова она сейчас? Может, теперь все станет проще?

— Относитесь к слугам так, как хотели бы, чтобы относились к вам.

— …Как хотела бы, чтобы относились ко мне?

— Пока что этого достаточно.

— Почему вы так делаете?

— Вам необязательно это знать.

В поведении гостьи было что-то совершенно иное, чем перед Итаном.

— Я пришлю вам одну служанку, — сказала Беатрис.

Ее золотые глаза, сияя, казались холодными. На белоснежном лице не отражалось ни малейших эмоций, казалось, ее ничто не интересует. Но даже с таким лицом она сказала:

— Это не причинит вам вреда. Я даю вам слово.

— …Я должна вам поверить?

Беатрис слегка улыбнулась. Присцилла на мгновение потеряла дар речи, глядя на эту улыбку, такую непохожую на ту, что она привыкла видеть у своего семейства. И тут ее осенило.

— А если не поверю, что тогда?

Ни я, Итан… никто из нас не может справиться с маркизом. А вдруг…

Дверь кареты закрылась, и Беатрис уехала, оставляя после себя странный ветер в душе Присциллы.

*****

Беатрис заказала траурное платье. Разумеется, причиной тому было участие в похоронах графа Билдлендера.

Хотя с тех пор, как рыцарский орден императорского дворца завершил расследование и покинул особняк, прошло немало времени, все оставалось тихо. Теперь, когда новость о похоронах наконец разлетелась, среди дворян поднялся немалый шум.

Каждый раз, когда Беатрис выходила из своей комнаты в новом черном платье, герцогиня то качала головой, то едва заметно кивала, рассказывая ей новости.

— Дело серьезное, так что и я, и Каллекс тоже будем присутствовать.

Граф мертв, за ним последовал и виконт. Сейчас, когда объявлена охота на черных магов, дом Билдлендеров оказался окружен бесчисленными слухами.

Говорят, похороны так задержались из-за того, что в теле графа, убитого с помощью черной магии, осталось слишком много нечистой энергии. Другие утверждают, что его разорвали в клочья, не оставив и кусочка плоти. Кто-то и вовсе поговаривает, что он был проклят за свои деяния и умер именно из-за черного колдовства, а потому не может быть предан земле через священный обряд.

Впрочем, последние два слуха не так уж далеки от правды, не так ли?

— Люди всегда любят судачить о чужих делах, — сказала ей Агата, отдавая распоряжение убрать пустую чайную чашку.

Агата не питала особой симпатии к графу Билдлендеру. Как вассал он был не так уж плох. А вот как человек? Есть, конечно, поговорка: нет дыма без огня. Однако в жизни порой случается так, что дым поднимается и без всякого огня.

Но граф Билдлендер был другим случаем. Те слухи, что сейчас витают вокруг его имени, — всего лишь последствия его собственных поступков.

Хотя среди аристократии эту тему стараются не поднимать, среди простолюдинов преобладает мнение, что он прожил слишком жестокую жизнь и потому умер проклятым.

Герцогу Маркесу это, должно быть, головной боли прибавило. Имперцы, воспитанные на легендах, насаждаемых храмом и государством, панически боятся черной магии. Но даже в таких обстоятельствах найдутся те, у кого появятся новые мысли.

А что, если даже дворянина можно убить черной магией? Эти вопросы могут стать опасными. Число людей, испытывающих ненависть к другим — среди знати, между знатью и простолюдинами, — не поддается счету. Сколько же из них после этого случая заинтересуются запретным искусством?

Лучше пресечь такие мысли на корню. Очевидно, герцог Маркес думает так же — потому-то он и ездит по владениям, добиваясь согласия на облавы.

В дверь постучали, послышался голос служанки.

— Госпожа, леди. Его Светлость уже готов.

— Хорошо, мы тоже выходим.

Как только Беатрис закончила приводить себя в порядок, болтливая Агата, которая давно была готова, поднялась с дивана.

По этикету на траурные церемонии полагалось приходить без украшений и с минимумом косметики. На лицах обеих женщин не было ни следа макияжа.

Конечно, некоторые даже в таких случаях старались скрыто подчеркнуть свою внешность, но для дома Эмбер в этом не было необходимости. Их положение позволяло просто выразить соболезнования несчастью, постигшему вассальный дом.

Перед тем как выйти, Агата обратилась к Беатрис:

— Мертвые умерли, и не могут ни проклинать, ни слышать соболезнований. Но живые — другое дело. В доме графа остались двое. Они живы. А значит, им приходится слышать все, что сейчас говорят о них в столице.

Агата легонько коснулась плеча Беатрис, давая дочери совет:

— Проведи с графской дочерью как можно больше времени.

Агата и сама знала: брат юной леди Флории, Галлот Билдлендер, не принесет ей никакой пользы. Конечно, быть не совсем одной лучше, чем остаться в полном одиночестве, но Галлот Билдлендер — человек, унаследовавший часть грехов своего отца.

Беатрис молча кивнула и вышла из комнаты. За ней последовала Лили.

Странные это будут похороны.

Похороненный мужчина, женщина, что его убила, и другая женщина, что подослала убийцу.

Беатрис, Агата и Каллекс прибыли на место. Похороны должны были состояться на кладбище в пределах столицы.

Иногда умерших хоронили в принадлежащих им землях, но в случае графа Билдлендера дом решил предать его тело земле, находящейся под управлением храма.

Прикрыв рот черным веером, Агата тихо сказала Каллексу:

— Они, должно быть, заплатили немалую сумму, чтобы поместить его в этом склепе. Стоит увеличить размер наших посмертных даров.

— Я уже отдал распоряжение, матушка.

— Хорошо.

Поминальные дары предназначены не мертвым, а живым. Причина, по которой графский дом так старался обеспечить упокоение прежнего графа именно здесь, крылась в слухах, что ходили повсюду.

Говорили, что тело графа, убитого черной магией, пропитано нечистой энергией. Что храм отказался проводить обряд проводов.

На самом деле храм действительно был настроен крайне отрицательно. Если бы не крупное пожертвование, возможно, они так и не дали бы согласия.

Даже после получения денег жрецы провели тщательную проверку тела, и лишь затем официально позволили провести похоронный обряд.

На церемонии собралось немало дворян. Графский дом Билдлендеров был вассалом герцогов Эмберов, чье влияние простиралось до самого императора. Да и дети Билдлендеров активно заводили знакомства в высшем свете. Все это обеспечило столь широкое представительство.

Однако те, кто опасался слухов, гулявших по столице, и не пожелал связывать себя с этой историей, просто проигнорировали приглашение. Некоторые из родов даже не удосужились прибыть лично, отправив лишь дальних родственников ради приличия.

Агата ожидала подобного и потому настояла на том, чтобы на похоронах присутствовала не только Беатрис, но и Каллекс. Каким бы человеком ни был прежний граф Билдлендер, его дом оставался важным вассальным родом герцогов. Нельзя было допустить, чтобы их имя было опорочено.

Раздался звон колоколов. Это звонили колокола ближайшего храма, возвещая о начале обряда проводов.

Вскоре на кладбище въехала черная карета, в которой находился гроб и ближайшие родственники Билдлендеров.

Первым вышел Галлот, за ним, опираясь на его руку, спустилась Флория.

Галлот заметно исхудал за последнее время. Лица Флории было не разглядеть за вуалью.

Следом прибыли жрецы. Их слуги аккуратно вынесли из кареты тяжелый гроб. В толпе, несмотря на ее численность, лишь изредка раздавался тихий ропот, который тут же стихал.

Гроб опустили в заранее выкопанную могилу. Двое наследников Билдлендеров встали по обе стороны надгробия, жрец занял место между ними.

— Да начнется погребальный обряд для Гелиота Билдлендера.

С этих слов началась церемония. Процедура была упрощена, но основные священные обряды были соблюдены. Для графского дома это было наилучшим возможным вариантом.

Склонив головы, присутствующие молча выслушали молитву. Одни прикрыли глаза, кто-то погрузился в свои мысли.

Лишь Беатрис и Лили оставались с открытыми глазами, не склоняя головы. Хорошо, что их лица скрывал черный траурный газ. Они не вписывались в эту картину. Одна не скорбела. Другая желала, чтобы даже после смерти он не знал покоя.

Пока жрец возносил молитвы о том, чтобы душа покойного вернулась в лоно божье, Лили в глубине души молилась об обратном.

Пусть он не вернется в объятия Бога. Пусть не найдет покоя. Пусть никогда больше не родится человеком. Пусть падет в ад и горит там вечно. А потом — пусть и я паду следом, прямо к нему.

Когда молитвы были окончены, началось захоронение. Плач не раздавался. Галлот не пролил ни слезинки. Флория уже выплакала все, что могла. Не осталось никого, кто бы оплакивал его.

Наверное, это и было самым подходящим завершением его истории.

Гроб скрылся под землей. Если бы покойный граф мог видеть это изнутри, то перед его глазами осталась бы лишь вечная тьма.

Беатрис медленно выдохнула, глядя на засыпанную могилу. Однажды мне тоже предстоит увидеть этот пейзаж.

Когда церемония завершилась, собравшиеся стали один за другим подходить к Галлоту и Флории, чтобы выразить соболезнования, а затем покидали кладбище. Каллекс и Агата не стали исключением.

— Примите мои соболезнования.

— Вы пережили тяжелое испытание.

— Благодарю вас, герцог, герцогиня, — Галлот слабо улыбнулся.

Вид у него был изможденный. Улыбка, что он попытался изобразить, смотрелась жалко, но никто не упрекнул его за это.

Флория, до сих пор не проронившая ни слова, вдруг заговорила:

— Брат, можно я пойду домой первой?

— …Конечно. Ты молодец.

Запястья, видневшиеся между черным платьем и черными перчатками, выглядели еще тоньше, чем в последний раз. Эмили, тихо стоявшая в стороне, подошла и заботливо поддержала ее.

Галлоту предстояло еще навести порядок, прежде чем покинуть это место, а Флория едва держалась на ногах. Он велел слуге подать карету их семьи, решив отправить сестру первой.

Беатрис легко кивнула Агате, и та в ответ чуть склонила голову. Затем Беатрис без лишних слов вышла из толпы и непринужденно оказалась рядом с Флорией, направлявшейся к экипажу.

Флория взглянула на нее и мельком улыбнулась. Из-за густой черной вуали невозможно было сказать наверняка. Две горничные обменялись взглядами и, не сговариваясь, забрались в другую карету, следуя за хозяйками.

В экипаже, оставшись наедине, они хранили молчание. Лишь шум колес, катящихся по дороге, да приглушенный гул снаружи заполняли пространство. Флория сняла шляпу и откинула вуаль, скрывавшую лицо. Беатрис, до этого опустившая взгляд, медленно подняла глаза.

Как и Галлот, Флория сильно похудела. Была изможденной. Кожа под глазами потемнела, губы и щеки, прежде всегда такие свежие, потрескались и пересохли.

— Спасибо, что исполнили мою просьбу.

— Не за что благодарить.

Флория снова выдохнула короткий смех — слабый и безжизненный. Ее утомленный взгляд скользнул по лицу Беатрис, но в ее словах ей слышалась только попытка утешить. Беатрис же вовсе не это имела в виду.

Ты действительно не должна меня благодарить. Я убила твоего отца. И даже если я здесь ради твоего утешения, это не повод для благодарности.

Женщина, потерявшая отца, и женщина, убившая его, сидят в одном экипаже. Они говорят на одном языке, но не слышат друг друга.

Говорят, вблизи — трагедия, издалека — комедия. Но воздух, которым они дышат, насквозь пропитан трагедией. Самое страшное в этой ситуации то, что это не пьеса, а реальность.

Тишина окутала угрюмый особняк. Когда Беатрис добралась до комнаты Флории, ее не покидало ощущение, что что-то изменилось.

Комната, всегда наполненная светом, казалась созданной для той, кого любят. И все же, едва перешагнув порог, Беатрис почувствовала, как ее охватывает прилипчивый, липкий слой скорби.

Все оставалось на своих местах. Но в то же время все было другим.

Как только Флория оказалась в комнате, она тут же скрылась в гардеробной. И без того исхудавшее тело, вероятно, ослабло еще больше, а наряд, соответствующий этикету, теперь лишь сковывал ее.

С помощью Эмили она сменила платье, после чего осторожно выглянула из гардеробной и спросила:

— Вам тоже принести ночную одежду?

— Да.

Когда Флория предложила остаться на ночь, Беатрис спокойно согласилась. Услышав ее ответ, Флория впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему.

С помощью Лили Беатрис переоделась в ночную сорочку, которую заранее приготовила Эмили. Платье оказалось свободным — ночные рубашки обычно не сидели по фигуре, но оно все же было сшито под рост Флории и оказалось чуть короче.

Края подола, которые должны были свободно колыхаться у ее лодыжек, теперь заканчивались чуть выше. Увидев это, Флория снова улыбнулась.

— Все-таки немного коротковато. Но вам удобно?

— Да, все в порядке.

Когда Беатрис, переодевшись, села на диван, Флория сначала колебалась, но вскоре осторожно придвинулась ближе и заняла место рядом.

Когда она повернула голову и просто молча посмотрела на нее, коротко усмехнувшись, Беатрис ничего не сказала и позволила ей делать, что хочет.

Вместо того чтобы спуститься в столовую, они поручили горничным принести ужин в комнату. Беатрис и раньше без стеснения разгуливала по особняку в ночной одежде, но Флория, похоже, не могла себе этого позволить. Да и выходить за пределы комнаты, кажется, вовсе не хотела.

После ужина принесли вино. Судя по тому, как горничные естественно внесли бутылку, даже не спрашивая, стало ясно, что в последнее время Флория пьет часто.

Они пили, перебрасываясь короткими фразами. Флория спрашивала Беатрис, чем она занималась, и та отвечала. У Флории же самой не находилось, о чем рассказать, так что разговор тек в одну сторону.

Один бокал сменял другой, а затем опустела и бутылка. Тогда Беатрис жестом велела Лили открыть окно. В комнате было слишком густое, пронзительное ощущение печали, и ее нужно было проветрить.

Порыв ночного воздуха слегка остудил помещение. Флория придвинулась еще ближе, касаясь Беатрис плечом. Теплая кожа, чуть теплее, чем у Беатрис, передавала свое тепло.

— Леди Эмбер, вы, кажется, довольно холодная.

— Возможно.

— А я… ни холодная, ни горячая.

После плеча к ее плечу прижалась голова. Беатрис молча посмотрела на ниспадающие с плеч золотистые волосы, похожие на солнечный свет.

Уши Флории, слегка покрасневшие от вина, выглядели так же, как в ту ночь, после дебютного бала. Тогда, после пары бокалов, ее лицо полностью налилось румянцем, словно натертое соком спелого яблока.

Худые, высохшие белые пальцы обвились вокруг ее пальцев. Теплые, но не горячие. Ни холод, ни тепло — что-то среднее.

— Говорят, у тех, у кого холодные руки, теплое сердце.

— Звучит не слишком убедительно.

— Мне кажется, в этом есть смысл.

Глухой, неясный звук, то ли смех, то ли вздох, прозвучал в ее горле.

Если у того, у кого холодные руки, теплое сердце… выходит, у того, у кого теплые руки, сердце холодное? Но этот жест, пожалуй, значил для Флории что-то совсем другое.

— В день, когда умер отец, вы были рядом со мной.

Беатрис не ответила.

— Я уверена, что вы добрый человек, леди Эмбер.

Нет.

— Я благодарю Господа за то, что стала вашей подругой.

Ты пожалеешь, что стала моей подругой.

Беатрис молча смотрела на девушку, глаза которой теперь были плотно закрыты.

— Похоже, тебя клонит в сон. Может, пора спать?

Флория молча кивнула. Видимо, она действительно засыпала, потому что больше не открыла глаз.

Эмили подошла, собираясь помочь ей лечь, но Беатрис жестом остановила служанку. Она обхватила юную графиню за плечи и под колени, легко подняв на руки. Флория была такой легкой, что ее вес почти не ощущался.

Эмили замерла, на мгновение растерявшись, но тут же подбежала к кровати и откинула покрывало.

— О… Вы сильная, леди Эмбер, — сказала Флория.

— Я часто играю с Феликсом.

— А… тогда понятно.

Флория, не открывая глаз, тихо рассмеялась. Беатрис уложила ее в постель, укрыла одеялом и ненадолго задержала взгляд на ее лице.

Щеки, прежде всегда мягкие, округлые, словно нарисованные легкими мазками кисти, теперь выглядели иссушенными, словно плод, из которого ушла вся влага. Волосы все так же отливали золотом, но если раньше они напоминали нити, смазанные медом, то теперь были скорее похожи на высохшее пшеничное поле.

Она осторожно убрала со лба выбившиеся пряди, поправила одеяло и выпрямилась.

— Спокойной ночи.

— Знаете…

Беатрис уже собиралась уйти, когда Флория вдруг заговорила. Голос ее был сонный, но слова звучали на удивление отчетливо, словно ей обязательно нужно было их сказать.

Она остановилась перед кроватью и молча ждала продолжения. Флория, хоть и не открыла глаз, явно представляла, как замерла Беатрис, и ее губы тронула легкая улыбка.

— В детстве я очень хотела быть высокой.

— Вот как.

Судя по ее росту сейчас, мечта так и не сбылась. Она не была ни низкой, ни высокой — что-то среднее. Наверное, поэтому, когда она впервые увидела Беатрис, ее рост казался ей особенно завидным. Хотя вслух она этого никогда не говорила.

Речь Флории, подогретая вином, становилась все более бессвязной. Впрочем, и начинала она не с чего-то важного. Она рассказывала, как с детства не любила тыкву, что обожает все цветы, но особенно примулы.

Беатрис просто слушала. Возможно, со стороны это выглядело бы забавно — зачем так внимательно вслушиваться в бессмысленные разговоры? Но для нее и не было разговоров, которые действительно имели бы значение. Если только они не касались ее собственной смерти.

Флория пробормотала еще несколько фраз, будто напевая себе под нос, а затем, наконец, добралась до того, что действительно хотела сказать.

— Останьтесь в моей комнате на ночь.

— Хорошо.

Почему на такой простой вопрос потребовалось столько времени? Из-за негласного правила, что взрослые аристократы никогда не делят постель друг с другом?

Беатрис больше ничего не сказала. Она просто откинула край одеяла и забралась внутрь. Как только она оказалась рядом, Флория тут же обняла ее за талию. Ее макушка оказалась прямо под подбородком Беатрис, но та не стала обнимать ее в ответ.

— Мне каждую ночь снятся кошмары. Я так их боюсь.

— …

— Но если рядом будете вы, мне кажется, я не увижу ни одного.

Ответа не последовало. Флория прошептала последние слова и вскоре уснула.

Две горничные, убедившись, что их госпожи легли спать, бесшумно погасили свет и удалились в соседнюю комнату. Теперь им тоже предстояло провести ночь вместе.

Беатрис еще долго не могла сомкнуть глаз. Последняя фраза Флории не вызывала у нее даже улыбки. Ее пальцы медленно скользнули по сухим волосам, мягко перебирая их. Длинные белые руки цепляли тонкие пряди, и в лунном свете они смотрелись совсем не плохо.

Любит ли ее кто-то? Сколько бы ни сохли ее волосы, как бы ни ослабело тело, Флория по-прежнему прекрасна. Как же это… печально.

Сегодня ночью ей действительно не приснятся кошмары. Потому что ее кошмар останется рядом. Беатрис закрыла глаза. Она так и не обняла Флорию в ответ.

*****

Ранним утром Флория открыла глаза. Солнце еще не взошло полностью, и за окном сквозь предрассветный полумрак струился голубоватый свет.

Она, кажется, спала недолго, но почему-то голова была удивительно ясной. Приподнявшись, девушка ощутила под рукой чужие волосы и опустила взгляд.

Беатрис Эмбер. Ах, точно.

Вчера она напилась и уперлась, требуя, чтобы та осталась на ночь в ее комнате. Вспоминая размытые фрагменты ночного разговора, Флория откинула с лица взъерошенные волосы, заправляя их за ухо.

Значит, вот почему мне показалось, что я наконец выспалась... Сегодня ночью ее не мучили кошмары. Ей снились сны, но это были не кошмары. Скорее, просто сцены из ее жизни, увиденные чужими глазами.

После смерти отца и окончания расследования рыцарей императорского дворца их особняк превратился в поле боя. Тело отца, хоть и было найдено, нельзя было просто предать земле.

Его разбитую голову и отрезанные конечности пришлось как-то скреплять, но состояние трупа было настолько ужасным, что никто из гробовщиков не соглашался взяться за дело. Некоторые, приняв заказ, отказывались сразу после того, как видели останки. В итоге пришлось воспользоваться помощью придворного мага, чтобы тело не разлагалось какое-то время.

Нельзя было допустить, чтобы оно сгнило раньше, чем состоятся похороны. Галлот выложил целое состояние, чтобы найти того, кто займется останками отца. Но потом началась новая проблема — храм. Еще одна астрономическая сумма ушла на решение этого вопроса. Их семья не была бедной, но потери оказались слишком велики. В этом году в особняке вряд ли появится хоть что-то новое.

Смотря на все эти сцены со стороны, будто чужими глазами, она наконец осознала: ее отец действительно мертв.

Девушка не плакала. Казалось, что за все это время она выплакала уже все, что могла. Или, может, дело в том, что этот чертовски мучительный похоронный обряд наконец закончился?

Флория посмотрела на Беатрис. Свет утренней зари ложился на ее черные волосы, окрашивая их в голубоватый оттенок. Белоснежные простыни казались холодными, как ее кожа, и спокойными.

— Я ведь просто так сказала.

Фраза о том, что с ней не снятся кошмары, была лишь небрежно брошенной пьяной мыслью. Она просто не хотела засыпать в одиночестве. Но кошмары действительно не пришли.

Флория молча наблюдала за спящей девушкой, а потом снова легла рядом. Голова оставалась ясной, но глаза, недополучившие сна, резало от усталости.

Ничего не изменилось. Ее отец все так же был мертв. Галлот все так же балансировал на грани нервного срыва. Он стал раздражительным, не мог нормально спать. Потому что был виновен вместе с отцом. Брат боялся. Он трясся. Флория была лишь опустошенной от горя, но он... Он не мог себе этого позволить.

— Кажется, я наконец понимаю, что мне делать.

Хотя она и не любила отца беззаветно, после его смерти ей казалось, будто умерла и она сама. Она не представляла, что кровная связь и крошечные проблески любви могли причинить столько боли.

Как заводные часы, она просто дышала, убивая время. Флория закрыла глаза, пытаясь снова уснуть. Нужно избавиться от ненужных деталей. Когда она снова откроет глаза, все останется таким же, но она будет жива.

После этого она проспала еще пару часов. Проснувшись, они с Беатрис позавтракали, и Флория проводила ее. Лето вступило в свои права — даже утренний воздух уже не казался свежим.

Солнце еще не жгло, но земля под ним постепенно нагревалась. Когда она вошла в особняк вместе с Эмили, им навстречу вышел дворецкий.

— Где Галлот?

— Граф в своем кабинете.

— Скажи ему, что я скоро подойду.

Дворецкий посмотрел на нее с легким недоумением, но все же кивнул и, не говоря больше ни слова, поднялся по лестнице. Флория проводила его взглядом, пытаясь стряхнуть с себя это гнетущее ощущение, цепляющееся за ее ноги, словно прилипшая к обуви грязь.

Отец мертв, и теперь граф — это Галлот. Ненавистный, неприятный, но единственный оставшийся родственник. Флория осознала это только после смерти отца. Как бы она ни ненавидела его, какой бы холодной ни хотела быть, в итоге она все равно останется той же — ни горячей, ни ледяной, просто мягкой, податливой. И будет вести себя так, будто умерла вместе с ним.

С этого момента все, что она будет делать, будет для брата, для себя и для других. Флория эгоистично решила заботиться о других. Она прекрасно понимала всю противоречивость этого намерения.

Она поднялась по лестнице и направилась в кабинет Галлота, который теперь находится на том же этаже, что и кабинет ее отца, но не в той же комнате.

Впрочем, пользоваться им уже было невозможно. Стоило просто встать перед этой дверью — и воспоминания о той ночи накрывали с головой. Она была уверена, что это случалось не только с ней одной.

Новый кабинет с первого взгляда казался другим, даже дверь словно была новехонькой. Хотя на самом деле ее не меняли. Флория глубоко вдохнула и, собравшись, постучала.

— Входи.

Галлот явно уже знал от дворецкого, что она придет, потому что сразу разрешил ей войти. Когда Флория открыла дверь, то увидела брата среди стопок документов, громоздящихся на столе.

Лицо осунувшееся, как и прежде. Необходимость срочно разбирать дела после смерти отца была изнурительной задачей, и он исправно исполнял свой долг.

Флория жестом велела Эмили остаться снаружи, вошла в кабинет и закрыла дверь.

— Мне нужно поговорить.

— О чем?

— Нам нужно раскаяться.

Она не села на диван, даже не дала себе времени обдумать слова — просто произнесла это сразу же, как только переступила порог. Галлот, до этого не отрывавший взгляда от бумаг, наконец посмотрел на сестру. Его брови сдвинулись в хмурой складке.

Он прекрасно понимал, о чем она. Грехи их отца. И его собственные.

Официально двор считал случившееся терактом, устроенным темными магами, но все знали, что это ложь. Знали, почему их отец действительно погиб.

После Гелиота убили еще одного дворянина, который так же нажил себе врагов среди простого народа.

— И что это изменит?

— Изменит.

Голос Галлота был натянут, словно струна, но Флория отрезала твердо, без колебаний. Он сжал губы, а она усмехнулась, чуть склонив голову.

— Мы должны раскаяться. И ты, и я. Я не жду, что это снимет с нас все разом, но мы должны это сделать.

— Ты-то почему?

Какой грех на тебе?

Флория рассмеялась вслух.

Они могли сколько угодно рычать друг на друга, готовые перегрызть глотки, но оба знали: они — все, что у них осталось. Даже упрямый, не желающий сдаваться Галлот понимал это.

Она подошла ближе и встала перед его столом.

— Если бы я настояла сильнее, отец мог бы не дойти до этого.

— Это не твоя вина.

— Если бы я хоть кого-то из слуг остановила, не дала им тащить сюда простолюдинов, могла бы…

— Это не твоя вина, и ты это знаешь.

— Зато ты, похоже, не сомневаешься, что это твоя.

Галлот промолчал. Флория покачала головой.

— Галлот, найди всех тех простолюдинов, которых мучили ты и наш отец, и извинись перед ними. Если сможешь помочь им деньгами — сделай это.

— Нас просто начнут презирать. И дворяне, и простолюдины.

Едва он договорил, как Флория со всей силы ударила по столу. Глухой звук разлетелся по кабинету. Брови ее взлетели, губы сжались, но в глазах сверкала решимость.

Галлот был ошарашен. Он не мог вспомнить, чтобы Флория когда-либо вела себя так. Однако где-то глубоко внутри у него поднималось сопротивление. Дворянская гордость, словно ядовитый газ, заполняла легкие, заставляя его отторгать сказанное.

— Ты знаешь, чем все закончилось для нашего отца, и все равно хочешь продолжать в том же духе? Хорошо. Ты, может, и не станешь тащить в дом новых простолюдинов, как он. Но Галлот, все, что произошло, тянется за тобой. Делать вид, будто ничего не случилось, — это не благородство. Это тупость.

— Думаешь, если я стану перед ними на колени, они нас простят? Нет. Они почувствуют власть. Будут ждать момента, чтобы откусить еще больше.

— О, Галлот...

Флория усмехнулась. Люди, насмешливо кривя губы, выглядят жестоко и уродливо, но она улыбнулась иначе. Как будто стояла в центре бального зала, с тем же светским изяществом, с теми же опущенными ресницами.

Он не осознавал, но ее улыбка давила на него, давила так сильно, что в груди зашевелилось что-то тревожное.

— Ты правда думал, что можешь быть прощен? Нет, ты никогда не будешь прощен. Но ты должен это сделать. Даже если они будут плевать тебе в лицо. Даже если станут кидать в тебя камни.

Ее голос становился все громче, все тверже.

— Даже если тебе не жаль, даже если ты ни о чем не сожалеешь, ты все равно должен это сделать! Как минимум — сделать вид! Притворяться до тех пор, пока это не станет правдой! Потому что иначе не выйдет! Не хочешь каяться? Так не нужно было грешить!

Флория резко схватила его за ворот и дернула вперед. Лицо Галлота оказалось так близко, что она видела каждый оттенок его эмоций — удивление, замешательство. Глупо. Смешно.

Она смотрела прямо в его глаза, такие же, как у нее, и тихо спросила:

— Мне придется потерять и тебя?

Ее пальцы дрожали. Глаза Галлота расширились. Брови взлетели, губы сжались, словно от злости. Из голубых глаз Флории хлынули слезы.

Она думала, что выплакала все ради отца, но стоило заговорить о Галлоте, и она снова плакала. Галлот был ошеломлен. Он не знал, что страшнее — ее слезы или то, что она проливала их из-за него.

— Галлот, выживи. — голос был решительным и полным грусти. — Ради меня и своего греха.

Она разжала пальцы, выпуская его одежду, а затем развернулась, сказав напоследок все, что хотела.

— Ты не можешь умереть.

И после этих слов Флория ушла. В кабинете остался только Галлот. Глупый, слабый, эгоистичный Галлот. Но Флория знала: он сделает так, как она сказала.

Эпизод 16. Анна

Прошло несколько дней с момента похорон графа Билдлендера. За это время ничего примечательного не произошло. Императорский двор и столица начали готовиться к предстоящему в следующем месяце Празднику основания, а все ателье и ювелирные лавки были заняты созданием новых дизайнов.

Цветы распускались, листья наливались жизнью. А среди всего этого Беатрис оставалась похожей на безмолвные глубины зимнего моря.

Лили аккуратно расчесывала ей волосы перед зеркалом, после чего позволила им свободно ниспасть. И в этот момент раздался стук в дверь. Это был дворецкий дома Эмбер.

Дворецкий, получив разрешение, вошел, поприветствовал Беатрис и разложил перед ней на столе несколько документов. Когда она встала из-за зеркала и пересела на диван, он начал объяснять:

— Это анкеты, полученные от различных дворянских семейств. Кандидатки из семей, начиная с графов и заканчивая виконтами. Все они примерно вашего возраста, так что на этот счет можете не беспокоиться.

Беатрис взяла верхний лист. Судя по всему, бумаги были разложены в порядке ранга, ведь первой значилась графская дочь.

К анкете прилагался портрет. Молодая девушка с приглушенно-каштановыми волосами и зелеными глазами. Довольно красивая.

— Доротея Сальвертрит, дочь графа Сальвертрита. В свете она не слишком приметна, но дурных слухов о ней тоже нет. Ее считают тихой и сдержанной. Семья придерживается нейтралитета, но их точные намерения неясны. То ли они пытаются заручиться поддержкой дома Эмберов, то ли просто надеются раздобыть хоть немного информации. Однако госпожа Агата велела не придавать этому особого значения.

Дворецкий подробно рассказывал о каждой кандидатке. Всего было двадцать анкет, и лишь пять из них принадлежали дочерям графов. Остальные — представительницам баронских и виконтских семейств.

Очевидно, изначальный отбор уже был проведен: в списке не оказалось ни неподобающих, ни вызывающих сомнения кандидатур. Все либо вполне достойные, либо просто ничем не примечательные.

Выбор оказался осторожным, без крайностей. И все же на последней странице рука Беатрис замерла.

— «Анна Магеритт, дочь виконта Магеритта», — зачитала она. — «Дебютировала два года назад на балу дебютанток в императорском дворце, но из-за стесненных обстоятельств ее семья не смогла обеспечить ей полноценное участие в светской жизни. В настоящий момент она проживает в небольшом доме на окраине столицы, а ее отец находится в родовом поместье. Особых примет нет, однако известно, что она служила в доме барона Фелтона. А он, как известно, занимается торговлей информацией среди знати, так что, возможно, у нее есть кое-какие полезные сведения».

Беатрис сделала вид, что еще немного изучает документ, а затем отложила его в сторону. Этот жест был достаточно красноречив. Дворецкий не стал ничего говорить, лишь аккуратно собрал бумаги и удалился. Документ Анны оказался сверху.

Агата доверила отбор предварительных кандидаток дворецкому, но окончательный выбор оставила за Беатрис. Она говорила, что это хорошая возможность развить проницательность.

Если выбранная девушка не окажется полной катастрофой, Агата не станет вмешиваться. Дворецкий тоже воздерживался от советов, просто озвучивая имеющуюся информацию без каких-либо личных рекомендаций.

Беатрис это устраивало. Ей не нужен был кто-то, кто будет поддерживать ее в свете.

Дворецкий направился с бумагами прямо в кабинет Агаты. Постучавшись, он вошел. Герцогиня как раз просматривала финансовые отчеты рода, но, заметив его, отложила бумаги в сторону.

Он положил папку на стол и отступил на несколько шагов.

— Госпожа выбрала Анну Магеритт, дочь виконта Магеритта.

— Анна Магеритт?

Агата пробежалась взглядом по анкетам. Ах да, эта девушка.

Ничем не примечательная дочь обедневшего виконта. Ее имя не задержалось в памяти. Агата ожидала, что Беатрис остановит выбор на ком-то из графских дочерей.

Анна действительно дебютировала в свете, но, судя по документам, из-за стесненных средств не смогла занять достойного положения. Единственное, что в ней можно было отметить — прошлый опыт работы в доме барона.

— Девицы из таких семей обычно действуют из корысти, — заметила Агата.

— Отклонить?

— Нет, оставь. Раз Беатрис ее выбрала, пусть будет так. Если возникнут проблемы, просто избавимся от нее.

— Тогда я приступаю к оформлению.

Дворецкий, завершив краткий доклад, покинул кабинет. Агата снова углубилась в финансовые отчеты, но мысли ее уплыли в сторону. Да, пожалуй, с девушкой из бедного рода, которую можно легко удержать на коротком поводке с помощью денег, справиться проще, чем с той, что прожила в свете всю жизнь и может вздумать поставить себя выше хозяйки.

Задумывалась ли об этом Беатрис? Агата не была уверена. Но зная ее, можно было сказать точно — она не из тех, кто мыслит поверхностно. Переживать было не о чем.

Раз никто не вмешался, найм ее новой фрейлины прошел без препятствий. Дворецкий отправил финальный контракт, и тем временем в доме барона Фелтона Анна, до того беззаботно предававшаяся лени, завопила, как ошпаренная, и начала прыгать по комнате, размахивая письмом.

Она не забыла и о Тодде, который только и твердил ей, что если она провалится, он тут уже ничего сделать не сможет. Подойдя вплотную, она потрясла перед его носом контрактом, смакуя момент.

В письме прилагался договор и указание прибыть в особняк Эмберов в течение недели, взяв с собой все необходимое.

Похоже, один из пунктов легенды, сочиненной Тоддом, — что она якобы живет в небольшом доме на окраине столицы из-за стесненных средств, — вызвал подозрения. Поэтому в письме было добавлено, что при желании ей будет предоставлено жилье в герцогском доме.

Разумеется, в первую очередь это было сделано для удобства наблюдения за ней. Но, не ведая об этом, Анна тут же согласилась, да еще и написала в ответе, что готова прибыть сию же секунду. После чего немедленно же украла у Тодда несколько золотых и отправилась покупать одежду.

Тодд, заметив, что она слишком торопится, успел перехватить ее письмо у слуги и незаметно изменить дату на последний день из отведенной недели.

Эта девчонка всегда действует на одном энтузиазме.

Сидя взаперти у виконта Парарета, Анна успела съесть немало людей. А значит, обладала знаниями, которые не могла бы получить иным путем: историю Империи, грамоту, перечень знатных фамилий, экономическое положение, политические интриги и даже ключевые фигуры преступного мира.

Поэтому Тодд первым делом принялся обучать ее манерам, чтобы она могла не только знать, но и выглядеть, говорить, двигаться, как благородная дама.

Анна удивила его. Она впитала все, что он ей давал, с поразительной быстротой. Ее вечно сияющая улыбка придавала лицу глуповатое выражение, но, возможно, именно это и напоминало ему, что перед ним не человек.

Что именно она собой представляет — до сих пор оставалось загадкой. Как, впрочем, и то, кем была Беатрис.

И вот, теперь обе они будут под одной крышей. Это внушало тревогу, но что поделать? Тодд играл в свою игру, и раз уж он решил не отступать, то бесполезно пытаться вернуться назад.

Через неделю Анна прибыла в герцогский особняк на карете, предоставленной Тоддом.

Ее платье было сшито из не слишком дорогого, но и не дешевого голубого атласа. Седые волосы, заплетенные в две косы средней длинны, аккуратно лежали на плечах.

Подойдя к воротам, она протянула привратнику договор, отправленный дворецким. Тот мельком взглянул на бумаги, кивнул и открыл ворота.

У главного входа ее уже ждали. Навстречу вышел человек, который, судя по всему, был дворецким.

Дворецкий окинул Анну оценивающим, почти пронзительным взглядом, затем едва заметно кивнул и повел ее внутрь.

За время, проведенное в доме Тодда, она повидала многое.

Тодд, похоже, считал ее социализацию и привыкание к жизни на поверхности главной задачей. Он регулярно водил ее на рынки, выставки и другие людные места, а помимо этого заставлял штудировать книги — путеводители по туристическим местам, каталоги модных платьев и украшений, пособия по архитектуре и интерьерному оформлению.

Но сильнее всего его поражало не это, а то, с какой легкостью она все это усваивала.

Однако одно дело — изучить что-то по книгам, и совсем другое — увидеть воочию.

Анна испытала первый шок, когда перед ней возник герцогский особняк, в несколько раз превышавший размерами дом Тодда. Второй — когда она вошла внутрь. Просторные, безупречно чистые залы. Изящная красота, доведенная до совершенства.

— Вещи из кареты будут доставлены в покои, отведенные для вас во флигеле, леди Магеритт.

Она незаметно скользнула взглядом по коридорам, пока дворецкий не видел. Так вот в каком месте живет моя госпожа.

Смех сам собой застрял в горле.

Преодолев несколько лестничных пролетов и коридоров, дворецкий остановился перед дверью и повернулся к ней. Анна выпрямила спину, сложила руки перед собой.

— После того как вы представитесь госпоже, горничная проводит вас в покои. Приступить к обязанностям вы сможете с завтрашнего дня.

— Я могу начать уже сегодня.

Дворецкий слегка приподнял бровь.

Я что, что-то не так сказала? Анна осеклась, подавила смущение и поспешно кивнула.

— Вам ведь потребуется время разобрать вещи, леди Магеритт.

— Да, конечно.

Развернувшись, он постучал в дверь. Через мгновение послышался голос Лили, а затем створки распахнулись.

На фоне окна, залитого ослепительно белым летним светом, сидела Беатрис.

В этот момент все вокруг исчезло. Осталась только она.

Черные волосы, мягко ниспадающие на плечи, тяжелый взгляд, устремленный прямо на нее. Тихий свет, в котором невозможно различить температуру.

И сердце, которое замерло от переполнявшего чувства.

Госпожа, помните ли вы? В тот день, когда я впервые увидела вас, я поняла: я родилась, чтобы встретить вас.

Их взгляды пересеклись, и Анна широко улыбнулась.

— Госпожа, я привел леди Магеритт.

— Благодарю.

Анна шагнула вперед, взялась за края юбки и присела в глубоком реверансе.

— Рада встрече, миледи. Я — Анна Магеритт.

Беатрис не ответила. Но Анне этого было достаточно.

Где она родилась, почему появилась на свет — раньше ей казалось, что в этом не было смысла. А теперь перед ней стояла причина, ее ориентир, ее путеводная звезда.

Она не знала, отчего, но каждая клеточка ее тела кричала об этом.

— Клянусь всем, что у меня есть, служить вам.

Так Анна вновь встретилась с Беатрис.

****

Анна без особого труда адаптировалась в доме Эмберов. Перед Беатрис она испытывала чуть ли не безумный восторг, но при посторонних умело притворялась обычной служанкой, преданной своей госпоже.

Поначалу дворецкий часто заходил проведать ее, считая, что та не до конца освоилась в высшем обществе, но вскоре его визиты сошли на нет.

Как-то раз она даже пила чай вместе с Агатой. Когда герцогиня неожиданно засыпала ее вопросами о дворянских родах, Анна не только не растерялась, но и отвечала уверенно, без запинки.

В какой-то момент ее даже одернули, когда она начала в красках расписывать родословные, о которых ее и не спрашивали. Однако итоговая оценка оказалась в ее пользу — лучше уж такое рвение, чем полное невежество.

— Госпожа, сегодня же тот день, когда вам предстоит выбрать личного рыцаря?

— Да.

Анна задала вопрос с невинным видом. Впрочем, по мнению Агаты, стоящих рыцарей уже разобрали задолго до этого.

Конечно, можно было бы просто выбрать кого-то из рыцарей, уже служащих герцогскому дому. Однако Агата явно хотела, чтобы у дочери был личный, преданный только ей страж. И именно поэтому выбор должен был состояться сегодня.

— Выпускники рыцарской академии прибудут только вечером.

Лили напомнила об этом, стоя у столика позади Беатрис и зажигая благовонную свечу с легким, ненавязчивым ароматом. Анна же сидела прямо на полу у кресла Беатрис, подперев подбородок рукой, опущенной на подлокотник.

Если бы кто-то это увидел, он бы не поверил своим глазам. Но, к счастью, в комнате находились только Беатрис, Лили и Анна. Да и Лили давно привыкла к таким сценам.

Постепенно по комнате разлился легкий аромат. Беатрис не любила пользоваться духами, поэтому специально для нее добыли эти свечи.

— Анна. Лили, — обратилась к ним Беатрис, и обе тотчас вскинули головы, внимательно глядя на нее. — Сегодня у вас будет особое поручение.

— О, можете на нас положиться! Что нужно сделать?

В сегодняшнем плане Беатрис отводила Анне важную роль. В отличие от Агаты, она вовсе не собиралась таскать за собой какого-то там рыцаря.

Лили и Анны было вполне достаточно. Она не раз пыталась объяснить это Агате, но та ни в какую не хотела отказываться от идеи личного телохранителя. В итоге Беатрис пришлось придумать другой способ избавиться от этой навязанной заботы.

— Твоя задача…

*****

Вечер наступил быстро. Выпускников рыцарской академии, прибывших в экипаже герцогского дома, провели в парадный зал поместья.

Беатрис не стала наряжаться специально для встречи. Конечно, встречать гостей в ночной сорочке было бы чересчур, и она просто переоделась в легкое платье.

Рядом с ней шла Анна, которая тоже успела привести себя в порядок. По ее лицу было видно — ей это событие казалось весьма забавным.

В зале собралось более двух десятков выпускников, усевшихся за длинный стол. Всем им было заранее сообщено, что только один из них получит место личного телохранителя юной госпожи.

Впрочем, даже те, кто не будет избран, все равно останутся на службе герцогского дома, так что особой разницы это не имело. Однако мнения разделились: одни видели в этом прекрасную возможность, другим перспектива не казалась такой уж радужной.

Одни рассуждали, что, став личным рыцарем, можно быстро завоевать расположение герцога Каллекса Эмбера, а если повезет, то и жениться на самой Беатрис.

Другие же считали, что доверие такими методами не заслужишь, а должность телохранителя лишь отнимет время, которое можно было бы потратить на тренировки.

Молодые люди, многие из которых учились вместе, без стеснения обсуждали ситуацию.

— Я бы не прочь стать личным рыцарем миледи.

— Хм, я слышал, что герцогиня Агата весьма ее опекает… Но, в конце концов, она всего лишь бастард.

— Тише, не говори так.

— Да брось. Раз уж она бастард, значит, у нас больше шансов.

— Не неси чепуху.

— Мне это место неинтересно. Лучше я продолжу тренировки, чем буду развлекаться с юной леди.

— Говорят, она редкая красавица.

Поскольку все находились среди своих сверстников, разговоры велись без особых церемоний. Конечно, такое было возможно лишь потому, что еще никто из герцогского дома не появился в зале.

Те, кто знал, насколько опасны для болтунов слуги, предпочитали держать язык за зубами. Но пока остальные собирались в небольшие группы и продолжали оживленно обсуждать свою будущую судьбу, двери вдруг с грохотом распахнулись. Безо всякого предупреждения вошел кто-то посторонний.

— Веселитесь, вижу, не на шутку. Даже за дверью было слышно ваше гоготание.

Феликс Эмбер. Второй сын покойного герцога, состоящий в королевском рыцарском ордене. Известный своим буйным нравом, он заставил всех мгновенно замолчать. А затем вошла еще одна фигура, привлекая к себе внимание.

Черноволосая девушка в сопровождении единственной служанки. Беатрис Эмбер. Именно та, чью персону только что столь горячо обсуждали.

Слухи о ее красоте оказались чистой правдой. Однако, несмотря на то, что здесь должен был находиться ее будущий телохранитель, сама Беатрис не проявляла ни малейшего интереса к собравшимся. Она спокойно последовала за братом и заняла свое место за столом.

Феликс Эмбер сел на самое почетное место, а рядом с ним устроилась Беатрис. Тем временем Лили, неожиданно появившаяся за ее спиной, тихо шепнула ей что-то на ухо.

Выбор личного рыцаря для Беатрис поручили именно Феликсу. Каллекс был слишком занят, а Агата, наконец, выкроила время, чтобы разобраться с давно отложенными делами.

Кроме того, когда дело касалось оценки рыцарей, Феликс разбирался в этом куда лучше, чем они. Хоть он и был несносным, вспыльчивым вторым сыном, в этом вопросе ему можно было доверять. Поэтому Агата, не раздумывая, уехала, оставив его за главного.

Феликс оглядел выпускников, сидящих за столом, со скучающе-недовольным выражением лица. Затем повернулся к Беатрис и спросил:

— Кто-нибудь приглянулся?

— Ты думаешь, я выбираю телохранителя по лицу?

— Они все примерно одного уровня. Почему бы тогда не выбрать того, кто приятнее глазу?

Некоторые из сидящих в зале нахмурились, услышав такое замечание, но никто не осмелился открыто выразить недовольство. В конце концов, Феликс Эмбер был известен своим скверным характером.

Он окончил рыцарскую академию с высшими результатами и, будучи еще студентом, уже превосходил в мастерстве многих опытных рыцарей.

После выпуска всем выпускникам предоставлялся короткий период отдыха, но Феликс вместо этого регулярно появлялся в королевском ордене, а также бывал в поместье Эмберов.

Лишь после вопроса брата Беатрис повернула голову и оглядела сидящих за столом выпускников. Жалкие, слабые создания, похожие на безвольных щенков.

Их плечи невольно поникли под ее холодным взглядом. Еще недавно эти люди обсуждали, что могут жениться на ней, что хотят или не хотят заниматься с ней романтическими глупостями. Теперь же все они молчали, не зная, куда себя деть.

Из всех слухов, что о ней ходили, оправдался только один — о ее красоте. А как же ее кротость? А неуверенность? Говорили ведь, что у нее мало опыта общения и она слишком застенчива, чтобы завести разговор…

И вдруг тишину прорезал звонкий, оживленный голос:

— Так вот какие они, выпускники рыцарской академии! Какие же вы красавцы!

Это была Анна. Она сидела рядом с Беатрис, сияя своей привычной, ослепительной улыбкой.

Ее место было предусмотрено, ведь она хоть и была служанкой, все же имела знатное происхождение. Однако это вовсе не значило, что ей позволено было говорить от себя. Единственная причина, по которой она открыла рот, — такова была воля Беатрис.

— Но что-то вы все выглядите такими дохлыми, — с улыбкой добавила она. — Уверены, что хоть кто-то из вас способен защитить мою госпожу?

Феликс молча наблюдал за происходящим, находя ситуацию откровенно забавной. Несколько выпускников явно скривились, уставившись на Анну с нескрываемым раздражением.

Как бы ни были суровы взгляды рыцарей, прошедших жесткую подготовку, Анна сохраняла свою лучезарную улыбку, будто ничего не замечая.

Беатрис же, зная, что Феликс не станет вмешиваться, спокойно сделала глоток напитка, который заранее подготовила для нее Лили.

— Миледи, похоже, вам просто не доводилось видеть настоящих рыцарей, поэтому вы и не знаете, о чем говорите.

— Возможно, — весело согласилась Анна. — Я ведь просто говорю то, что вижу.

— Что может знать благородная дама о рыцарях?

— Что?.. Ох! Ха-ха-ха!

Ой, кажется, она слишком искренне расхохоталась. Анна тут же зажала рот ладонью, но было уже поздно — лицо рыцаря залилось гневным румянцем.

Но что поделать, если слова про «благородную даму» были просто невыносимо смешны? Анна съела на этом деле не одного рыцаря. В том смысле, что изучила их тренировки, теорию и знала боевые искусства лучше, чем большинство из них.

Ее смех стал искрой, воспламенившей недовольство в зале. Голоса начали звучать все громче, и помещение в мгновение ока превратилось в шумный рынок. Кто-то вскочил со стула, кто-то вспылил.

Феликс, до этого лениво развалившийся на своем месте, нахмурился и резко рявкнул:

— Довольно!

Как и следовало ожидать от обученных воинов, едва прозвучал приказ, как все рты моментально захлопнулись.

Единственная, кто продолжала улыбаться, была Анна. Феликс повернулся к ней, собираясь приструнить ее, но Беатрис заговорила раньше.

— Давайте просто проверим на деле.

— Что?

Феликс даже моргнул, не ожидая таких слов. Но Беатрис, все так же спокойно сидя в своем кресле, лишь приподняла уголки губ в легкой усмешке.

Анна кивнула, словно все это ее совершенно не беспокоило.

— Она говорила, что немного обучалась фехтованию. Возможно, отсюда и ее уверенность.

Феликс недовольно поморщился. Среди аристократов всегда находились такие выскочки — те, кто немного изучил боевое искусство и считал себя кем-то особенным.

Он метнул в Анну презрительный взгляд, но та, встретившись с ним глазами, лишь лучезарно улыбнулась в ответ.

Как бы ни был он своенравен, Феликс прекрасно знал, чего стоило стать рыцарем. И естественно, в этой ситуации его симпатии были на стороне выпускников.

— Анна?

— Анна Магеритт, милорд.

— Неважно. Я сказал — не стоит бросаться словами. Убирайся отсюда. О наказании сообщу позже.

Как раз в этот момент в воздухе раздался легкий смешок Беатрис.

Феликс не утруждал себя тем, чтобы скрывать раздражение.

— Не стоит бросаться словами, говоришь?

Она вдруг взяла пустой бокал, с легкостью подбросила его в воздух и… просто позволила ему упасть на длинный стол. Стекло с чистым звоном разлетелось на две ровные половины и покатилось по поверхности.

Но прежде чем кто-то успел вскрикнуть «Что вы творите?!» — Беатрис заговорила.

— Ах, значит, я бастард, и меня можно рассматривать как удобный вариант для брака?

Ее холодный голос пробежался по спинам собравшихся, заставляя их плечи невольно вздрогнуть.

— Или вас прельщает играть в любовные забавы с дочерью герцога?

Ее тон становился все холоднее, и Феликс заметно нахмурился, сжимая кулаки. Теперь-то он понял, к чему вела ее служанка. Ее слова были не случайностью, она намеренно их провоцировала.

Конечно, он не мог знать всей правды. Ведь даже если бы эти юнцы не успели ляпнуть ничего неподобающего, Беатрис все равно бы нашла повод разворошить это осиное гнездо. Анна лишь следовала запланированному сценарию. Но благодаря Лили, которая заранее отправилась в зал и принесла с собой пару интересных слухов, все обернулось даже лучше, чем планировалось.

Выпускники рыцарской академии, как правило, были вторыми или третьими сыновьями из благородных семей. И, разумеется, по окончании учебы их амбиции и самолюбие были на пределе. А теперь их отправили стать телохранителем бастарда? Конечно, это не могло не вызвать недовольства.

Хотя даже Беатрис не ожидала, что они осмелятся говорить об этом вслух. Она не показывала, что ее это раздражает. Но все же ее взгляд был таким, словно она готова убить их прямо сейчас.

Все ожидали, что она начнет кричать. Но вместо этого она спокойно произнесла:

— Как же так, дорогой брат?

Феликс вздрогнул от неожиданного обращения и резко вскочил на ноги, а Беатрис осталась сидеть на месте, испепеляя рыцарей взглядом, и беззвучно заплакала.

Слезы стекали по ее лицу без единого всхлипа, и именно это вызывало в людях гнетущее чувство вины. Замешательство Феликса быстро сменилось гневом.

— Невоспитанные ублюдки. Как смеют они нести такую мерзость в герцогском доме?!

Его голос прозвучал как раскат грома, и никто не осмелился ответить. Феликс смахнул со стола всю посуду, отправляя ее на пол, и, повернувшись к слугам, взревел:

— Принесите мне меч! Немедленно!

— Хватит.

— Какого черта «хватит»?!

Когда Беатрис прижала платок к глазам и тихо произнесла это, Феликс вспыхнул еще сильнее. Почему он говорит таким тоном?

Она ожидала, что брат будет возмущен: в конце концов, это была прямая насмешка над их семьей. Но Беатрис не думала, что его реакция будет настолько сильной. Однако сейчас ему не пристало вести себя как взбешенному брату, он должен был оставаться Феликсом Эмбером, человеком, который умеет осмеивать других.

— Даже не думай устраивать резню, – раздраженно цокнула Беатрис.

Феликс с силой ударил по столу, зло скрипя зубами. Он не знал, как подавить этот гнев. В конце концов, долгое молчание натолкнуло его на мысль, и он медленно ухмыльнулся, обнажая зубы, прежде чем перевести взгляд на Анну.

— Эй, ты.

— Да, господин.

Анна улыбнулась, будто только и ждала, когда ее позовут. Она прекрасно знала, что слезы Беатрис — это лишь часть спектакля, но все равно ее внутри разрывало от злости. Эти ублюдки… Когда-нибудь я выпью всю их кровь до последней капли.

— Мечом владеешь?

— Более-менее.

Феликс удовлетворенно кивнул и обернулся к выпускникам. Раз Беатрис запретила устраивать кровопролитие, придется воспользоваться другими методами.

Пусть он был вспыльчивым человеком, который привык сначала действовать, а думать потом, но Феликс все-таки был дворянином и рыцарем. Аристократу вовсе не обязательно прибегать к насилию, чтобы унизить другого.

— Раз языком вы так хорошо мелете, значит, вы либо чертовски хороши, либо полное ничтожество. Хотя, если честно, обычно такие балаболы, как вы, ни на что не способны. Но если вы осмелились явиться в дом герцога и оскорблять его семью… должно быть, у вас колоссальная самоуверенность.

Феликс усмехнулся, словно дьявол, выбравшийся из ада, и обратился к слугам:

— Принесите деревянные мечи. Нам нужно проверить их мастерство.

Тут до выпускников наконец дошло, что он задумал. Слуги в панике бросились к рыцарским казармам герцогского дома и вернулись с деревянными мечами, которые обычно использовали оруженосцы для тренировок.

Затем они оттащили стол в сторону, освободив место в центре зала. Феликс вложил один из мечей в руку Анны.

— Кто хочет выйти первым?

Гости переглянулись. Те, кто позволял себе оскорблять Беатрис открыто, понимали, что виновны, и не решались выйти вперед. А те, кто просто стоял в стороне и молчал, не видели смысла в этом споре, зная, что в любом случае не выйдут из него победителями.

В этот момент к Феликсу подошла Лили и что-то ему прошептала. Услышав ее слова, он слегка приподнял бровь, а затем указал пальцем на одного из выпускников.

— Ты.

— Ч-что?

— Выходи.

Выбранный им человек был младшим сыном барона Бефлоса, тем самым, кто намекал на возможность брака с Беатрис. Теперь же он смотрел на Лили с ненавистью, понимая, что именно она его выдала.

Но этот взгляд вскоре исчез под весом голоса Феликса. Лили едва заметно ухмыльнулась.

— Возьми меч.

Младший сын барона Бефлоса замер в нерешительности, не зная, как поступить. Поединок с фрейлиной? Вне зависимости от исхода — это было позором.

Если об этом разлетится слух, он станет посмешищем среди знати. Именно на это и рассчитывал Феликс.

Он вовсе не думал, что Анна сможет их победить. Но сам факт, что они вынуждены участвовать в таком «поединке», был для них унизительным. Это должно было быть сущим кошмаром.

— О боже, неужели вы боитесь сразиться со мной, сударь?

Анна знала, как вывести людей из себя, лучше кого бы то ни было. Впрочем, за это она не раз бывала жестоко избита надзирателями в тюремном подвале.

На ее провокацию младший Бефлос поморщился и схватил деревянный меч. Раз уж в любом случае придется опозориться, почему бы не воспользоваться случаем и не выплеснуть на нее злость?

Видя это, Анна расплылась в широкой улыбке.

Так начался поединок между девушкой в переливчатом атласном платье и выпускником рыцарской академии. Они стояли друг напротив друга, выдерживая нужную дистанцию. Если кто-то посторонний услышит об этом событии, десять из десяти человек будут презрительно смотреть на выпускника.

Рыцарь, окончивший академию, решил помериться силами с девушкой? Вот это позорище! Победил фрейлину деревянным мечом? Да ему должно быть стыдно! Рыцарь, который избивает слабых, вместо того чтобы их защищать, никогда не станет настоящим воином!

Дерот, второй сын барона Бефлоса, судорожно сжал в руках деревянный меч — последний раз он держал такой в первом классе.

Девушка в атласном платье цвета спелого граната шагала, слегка покачивая подолом, будто дразня его, и ее легкие шаги гулко раздавались в зале. Вид у нее был такой, словно она вообще не держала меча в руках. Хотя хват был правильный, казалось, что она просто подражает тому, что когда-то увидела.

Анна выглядела совершенно беззаботной — как ребенок, который только что придумал себе новую игру. Дерот подумал, что она, должно быть, уверена: он не станет атаковать первым. Иначе почему бы ей быть настолько расслабленной, столкнувшись с выпускником рыцарской академии, вооруженным пусть даже деревянным мечом? Однако он не собирался уходить, не ударив ее хотя бы раз.

Победит он или проиграет, его честь все равно пострадает. Раз так, лучше покончить с этим быстро, принести извинения герцогскому дому и потом разнести слух, будто фрейлина позволила себе оскорблять рыцарей и сама навлекла на себя этот бой.

Один удар. Всего один. Уж если она воспитана как благородная леди, то стоит только мечу скользнуть по ее коже, и она разразится слезами.

Дерот занес меч к боку и резко рванул вперед, нацеливаясь на ее плечо.

Феликс хоть и втянул в это Анну, но ощущал странное беспокойство. Фрейлина его сестры, Анна, только и делала, что ухмылялась, будто ей просто смешна эта ситуация.

Где ты вообще такую скомороху отыскала? Феликс раздраженно цокнул. Конечно, он не беспокоился, что ее могут серьезно ранить.

Любой человек с каплей ума просто подыграл бы, уступил, а потом распространил слух, будто проиграл из-за того, что не смог поднять руку на леди.

А если он решит победить? Тогда останется лишь жалким мерзавцем, который поднял меч на благородную девушку.

Феликс не учел одного — Дерот Бефлос не просто не умел вести себя в высшем обществе, он даже теоретические занятия по фехтованию проваливал, набирая баллы только на практике.

Когда он увидел, как Дерот перехватил меч покрепче и бросился вперед, у Феликса вырвалось ругательство.

Этот придурок вообще головой думает? Хотя… если бы думал, он бы не оскорблял мою сестру в нашем же доме…

В холле раздался глухой удар. Все выпускники рыцарской академии уставились на Дерота с одинаковым выражением на лицах.

Деревянный меч без колебаний угодил в левое плечо фрейлины.

Обычная девушка никак не могла уклониться от удара выпускника рыцарской академии. Пусть оружие было не боевым, боль от него все равно была ощутимой, и все ждали, что сейчас раздастся ее крик…

Но вместо этого раздался звук хрясь! — еще более громкий и резкий.

Все в ужасе замерли, но, присмотревшись, поняли, что это был не повторный удар Дерота.

Это была Анна.

Получив удар в плечо, она тут же опустила свой деревянный меч сверху вниз, с силой обрушив его на левое плечо соперника. Раздался вопль. Но не женский, а мужской, низкий и полный боли.

Анна оскалилась в довольной ухмылке и, пока Дерот сгибался от неожиданной боли, с размаху врезала ему коленом в ногу.

Дерот, схватившись за плечо, метнулся вперед с мечом, и начался полный хаос.

— Что за чертовщина… — пробормотал Феликс.

Можно ли вообще назвать это поединком?

Здесь не было ни защиты, ни тактики — только нескончаемый обмен ударами. Это было больше похоже на цирковое представление, но в этом безумном зрелище сквозила настоящая смертельная ярость.

Бой напоминал драку уличных головорезов в подворотне, но напряжение висело в воздухе куда более удушающее. При каждом глухом ударе становилось очевидно, что один из бойцов с трудом сдерживает боль и все больше теряет силы.

Этот боец — Дерот.

За каждый нанесенный удар он получал в ответ один, а то и два. Анна, пусть и не знавшая правильных стойки и техник, избивала его чистой силой и скоростью, сама получая удары, но не давая противнику перевести дыхание.

Дерот дернулся в сторону, пытаясь уклониться от очередного хаотичного выпада Анны, но старая боль в колене дала о себе знать, заставив его на мгновение застыть.

Анна не упустила этого. Ее нога снова врезалась точно в то же место. Раздался хруст, от которого по толпе пробежала волна содрогания.

Прежде чем он успел закричать, она, как и в начале поединка, подняла меч над головой и весело усмехнулась.

— Ты еще слабее, чем выглядишь.

Этот удар был самым сильным из всех. Как минимум, кость у него точно треснула.

Анна без колебаний поставила ногу на его плечо и с силой вдавила его в пол.

— А-а-а-а!

Дерот наконец-таки не выдержал и взвыл от боли. Только тогда Анна разжала пальцы, позволив деревянному мечу шлепнуться на каменный пол. Ее противник, то ли потерявший сознание, то ли просто желавший отключиться от реальности, сжался на полу, дрожа.

Но и сама Анна выглядела не лучше. Плечи, бедра, запястья, спина — скрытые одеждой, но наверняка усеянные синяками и кровоподтеками. Ее растрепанные седые волосы были похожи на свалявшуюся шерсть.

— Да что у этой женщины за выносливость…

В зале повисла зловещая тишина, нарушенная лишь чьим-то ошеломленным бормотанием. Кто-то сглотнул, но прежде чем звук успел раствориться, Анна дернула головой, резко всматриваясь в толпу.

Она подняла два пальца, затем указала ими на свои глаза, после чего направила их в сторону толпы. Я вас запомнила.

— Поехавшая…

Феликс хмыкнул, без всякой эмоции бросив свою оценку.

Где она вообще ее откопала?

В ней не было ничего от Беатрис. Совсем ничего. Разве что их безумие было разного рода: сестра — безмятежно спокойная, эта же — абсолютно и бесповоротно шальная.

Феликс с ленивым раздражением кивнул слугам, чтобы те убрали с пола побитого выпускника. Затем он устало почесал голову и обвел взглядом оставшихся, все еще застывших в оцепенении мужчин.

— Ладно, я и сам не ожидал, что все зайдет так далеко. Но раз уж ситуация сложилась так, давайте решим.

Феликс скользнул взглядом по Беатрис, которая все это время молча наблюдала за происходящим.

— Вы встанете на колени и попросите прощения или выйдете на поединок с фрейлиной?

Анна, которую в этот момент Лили приводила в порядок, тут же вскинула руку.

— Я могу еще!

— А ты сиди смирно.

Лили быстро что-то шепнула ей на ухо, и Анна, едва услышав, тут же ткнула пальцем в одного из застывших мужчин.

— Этот господин, кажется, был заинтересован в играх с леди. Может, на этом и закончим?

— Согласен.

Анна хихикнула, схватила деревянный меч, и бой разгорелся вновь.

Разница была лишь в том, что на этот раз ее противник, знавший теперь, что с ней шутки плохи, старался держаться на расстоянии. Что, впрочем, не спасло его — скорее наоборот, сделал его легкой мишенью.

В какой-то момент он неловко размахнулся и задел Анну по виску, но вместо того, чтобы отшатнуться, она пошла напролом, ткнувшись головой прямо ему в лицо, а затем со всей силы ударила в живот ногой.

Метод, который кто-то назвал бы примитивным обменом ударами, но, учитывая, что в итоге она оказалась сверху и забила его до полного поражения… результат был вполне очевиден.

Остальные, не осмеливаясь идти тем же путем, выстроились перед Беатрис и, встав на колени, склонили головы. Даже если они сами не произносили оскорблений, они и не пытались остановить тех, кто это делал. В мире, где существовали сословия, а внутри них — еще более строгие иерархии, такое прощать не стоило.

Феликс объявил, что те двое, что были избиты фрейлиной, в герцогский дом приняты не будут. Остальных же он согласился рассмотреть позже, после более тщательной проверки.

Когда все выпускники рыцарской академии ушли, в зале осталась лишь тишина, сопровождаемая звуками размашистых шагов Феликса.

Он почесал голову, обводя взглядом разгромленное помещение.

— Так, ты вроде не особо владеешь мечом, но почему тогда такая живучая?

Анна хлопнула ладонями по юбке, отряхивая складки, и лениво ответила:

— Я с детства привыкла получать.

В подземной темнице барона Парарета Анна пережила не одно избиение плетью. Хоть ее кожа была куда крепче, чем у обычных людей, до уровня Беатрис ей было далеко — она истекала кровью, чувствовала боль, и порой та была невыносимой.

Так что несколько ударов деревянным мечом — не более чем ерунда.

Конечно, отвечая так, Анна вовсе не задумывалась, как это прозвучит для Феликса. И, разумеется, он понял ее слова совершенно иначе.

Поздним вечером, когда все дела были улажены, а доклад о происшествиях в особняке дошел до Каллекса и Агаты, оба обменялись взглядами, полными недоумения.

Тем не менее сколь бы нелепой ни была эта история, наказание для тех, кто осмелился обсуждать дочь герцога в присутствии слуг, оставалось отдельным и неизбежным вопросом.

Агата, прежде всего, обеспокоилась состоянием Беатрис.

— Беатрис выглядела нормально?

— Она плакала…

— Что? — Агата раздраженно дважды стукнула по столу. — Им надо было переломать кости!

Феликс, усмехнувшись, подробно рассказал, что произошло.

Когда Агата услышала, что новая фрейлина Беатрис уложила двоих выпускников рыцарской академии, ее лицо выразило полное непонимание — она явно не знала, смеяться ей или плакать.

Феликс не удержался от тихого смешка. В тот момент он сам чувствовал примерно то же самое.

До сих пор молчавший Каллекс, наконец, задал главный вопрос:

— Значит, вопрос о телохранителе для Беатрис так и не был решен?

— Именно. И теперь, когда все зашло так далеко…

— Оставим этот вопрос в покое. По крайней мере, на время.

Агата тяжело вздохнула.

Феликс, воспользовавшись моментом, задал интересовавший его вопрос:

— Эта фрейлина не выглядит так, будто училась фехтованию, но меч в руках держит уверенно.

— Может, видела, как тренируются отец или братья, и запомнила, — предположил Каллекс.

Агата тут же вмешалась:

— У нее нет братьев. Да и отец ее далек от фехтования.

Как человек, запомнивший все данные о новой служанке Беатрис, Агата спокойно изложила все, что знала.

Несколько поколений назад род Магериттов был достаточно богат, чтобы позволить себе безбедную жизнь, но в этом поколении все пошло прахом. Во-первых, нынешний барон оказался никудышным предпринимателем и инвестором. Во-вторых, потерпев несколько неудач, он окончательно сдался, запил и ушел с головой в азартные игры. Увы, даже игрок он был никудышный — проиграл городское имение и теперь ютился в крошечных владениях на юге, прозябая среди виноградников. Говорили, что если он не остановится, то в скором времени лишится и их.

Выслушав все это, Феликс нахмурился и провел рукой по волосам.

— Вот почему она сказала, что выросла на побоях…

— Анна Магеритт? — Агата удивленно вскинула бровь.

— Ага. Когда я спросил, почему она такая живучая, она просто пожала плечами и сказала: «Я с детства привыкла получать».

Агата тяжело вздохнула, прикрывая глаза рукой.

— …Будь с ней помягче.

— Конечно.

И ночь в герцогском особняке продолжила углубляться в тишину, растворяясь в неслышных вздохах.

*****

По холодному каменному полу ползала крыса. В воздухе стоял затхлый запах. Видимо, именно он и привлек ее сюда.

Тычась носом в щели между камнями, крыса вдруг подняла голову — шмяк. Все ее маленькое тельце разлетелось в клочья. Кровь смешалась с кусочками плоти и стекала по полу, а женщина, наблюдавшая за этим, раздраженно заговорила:

— Ты собираешься срывать злость на ерунде?

— Я сейчас рехнусь, так что не нарывайся.

— Даже когда я советую тебе не тратить магию впустую, ты все равно это делаешь?

Мужчина холодно парировал, а женщина только насмешливо скривила губы. Он зло дернул уголком рта, но прежде чем напряжение в воздухе успело разрядиться, другой мужчина поднял руку, останавливая их.

В кромешной тьме, куда не проникал ни единый луч света, за столом сидело пятеро. Их лица скрывали глубокие капюшоны, и лишь резкие линии подбородков да очертания губ вырисовывались во мраке. Мужчина, который остановил спор, тяжело вздохнул:

— Сейчас не время для ссор. Герцог Канеман Маркес взял наш след.

— След? Да нас давно не только выслеживают, но и за ногу поймали. Вот я тебе что говорила? Сидеть тихо! А ты зачем вылез?

Женщина говорила всегда нервно, но в нынешней ситуации ее раздражение только росло, и голос срывался на злость.

Остальные промолчали. Они ощущали, как вокруг медленно сжимается петля. Маркес давил все сильнее. Мы просто жили в тишине, так почему это с нами происходит? Мужчина раздраженно запустил руку под капюшон и принялся яростно чесать шею.

Недавно в столице убили графа Билдлендера. Смерть аристократа не была чем-то из ряда вон — напротив, вполне обыденное явление. Эти люди могли сколько угодно притворяться утонченными, но их жадность всегда кипела, затмевая разум.

Некоторые из них даже тайно нанимали их — тех, кого называли проклятыми. Кто-то желал убийства, кто-то — проклятия.

По городу поползли слухи, что за смертью графа стоит черный маг, но никто особо не встревожился. Люди всегда винили их, когда случалось что-то дурное.

Проклятые. Корень зла. Проводники бедствий. Они привыкли слышать эти слова с самого рождения.

Император, обеспокоенный слухами, приказал провести расследование. За дело взялся герцог Канеман Маркес — человек с репутацией безупречного исполнителя. Однако как ни искал он, следов черной магии так и не обнаружил.

Но когда был убит виконт Парарет, все пошло не так.

Теперь утверждали, что и его убил черный маг, а император решил предоставить герцогу Маркесу поддержку. Теперь он командовал не только своим рыцарским орденом, но и Третьим орденом императора.

Он ускорился в разы. Поначалу герцог несколько раз промахнулся, но в конце концов поймал настоящего черного мага — одного из их соратников. Того, кого сейчас не было за этим столом.

— Какого дьявола? Кто втянул нас в это дерьмо?

— Это вообще точно была черная магия? Бьянка, у тебя что-нибудь всплыло?

— Нет. В этом и проблема. Если бы кто-то использовал черную магию, я бы это почувствовала.

Четвертая женщина повернулась к Бьянке, и та покачала головой. Ее магические способности превосходили остальных, позволяя покрыть сетью чар едва ли не половину столицы.

Она была не только нервной, но и крайне чувствительной и дотошной, потому всегда удерживала магическую сеть в разумных пределах. В тот день, когда убили графа и виконта, она тоже держала ее активной.

— Но ведь, по нашим данным…

— Да, это черная магия. Если бы не магия, невозможно было бы убить их таким образом.

Они начали расследовать это дело только после того, как Маркес схватил одного из их людей. Они недооценили его. Герцог был слишком хорош, настолько, что они даже не осознали, насколько близко он подобрался.

— Чертов камень магической путаницы…

— Кто же мог подумать, что он скупит их в таких количествах?

Бьянка почти всегда держала магическую сеть активной. Единственная причина, по которой она не почувствовала герцога Маркеса, была проста — камень магической путаницы.

Этот редчайший минерал, добываемый лишь в одном случае на сто тысяч при разработке рудников магического камня, естественным образом рассеивал магическую энергию, делая бесполезными и белую, и черную магию. Очевидно, что помочь ему в этом мог только дом герцога Эмбера, который контролировал почти весь рынок магических кристаллов.

— И что теперь? Как будем действовать?

— А что мы можем сделать? Это же герцог Маркес. Остается только затаиться.

Если судить их с точки зрения морали, то они, конечно, злодеи. Их магия несла в себе разрушение, и сами они были людьми, ненавидящими этот мир.

Они получали крупные суммы от аристократов за проклятия, убийства, и не привыкли ценить чужие жизни.

Кто-то из них потерял близких из-за людей и встал на этот путь, кто-то просто ненавидел окружающих настолько, что не мог поступить иначе. Они не могли стать частью общества, и поэтому сбились в стаю.

— А если наложить проклятие на Канемана Маркеса? — Марк, тот самый мужчина, что ссорился с Бьянкой, раздраженно бросил эти слова.

— Нельзя. Тогда даже прежние убийства спишут на нас. Да и если действовать бездумно, нас снова схватят. — Бьянка резко ударила его ногой под столом. Раздался глухой звук, и все взгляды устремились на нее. — Повторяю еще раз: не делайте глупостей. Сидите тихо.

Фактическим лидером этой группы была именно Бьянка. Она обладала самой мощной магической силой и потратила больше всего времени на изучение черной магии.

На самом деле трое из пятерых даже не знали, сколько ей лет. Они не были клубом, который собирался несколько раз в неделю ради общения. Они встречались только по делу — чтобы удостовериться, что все живы. Они не интересовались личной жизнью друг друга и никогда не вмешивались в нее.

— Раз уж герцог Маркес носит с собой камень путаницы, у нас нет шансов. Можно было бы попробовать наложить на него следящее заклятие, но это слишком опасно.

— Верно. Луриан, тебе тоже стоит пока не брать заказы.

— Я и так прекратил.

Луриан, сидевший напротив Бьянки, был сильнейшим черным магом в проклятиях. Среди аристократов он пользовался наибольшим спросом. Марк специализировался на разрушительной магии, а Феррет, который разнимал их ссору, владел магией разума.

Ходило поверье, что магия отражает характер ее носителя. Чистой правдой это не было, но Бьянку всегда забавляло, насколько Марк соответствовал своей стихии. Вспыльчивый, безрассудный, всегда сначала взрывался, а уже потом думал.

— Но тогда кто убил графа и виконта?

— Не знаю. Разве сам герцог знает? Если бы знал, он бы нас не искал.

После всего произошедшего они искали того самого слугу по имени Чарли, который, по слухам, убил графа и сбежал. Если он действительно использовал магию усиления тела, его не составило бы труда отследить. Но ни его самого, ни малейшего следа найти не удалось.

Марк снова раздраженно почесал затылок, и Луриан, заметив это, легонько махнул рукой, как бы пытаясь разрядить напряжение.

— Главное сейчас — выжить. Если затаиться хотя бы на год, будет легче.

Никто не произнес фразу «свяжитесь, если что-то случится». В этом не было смысла. На них всех висел клятвенный обет смерти — если кто-то из них выдаст чужие тайны, он немедленно умрет.

Этот обет срабатывал мгновенно, вне зависимости от того, что человек делал в тот момент.

Как только разговор был окончен, они бесследно исчезли.

Темная каменная комната, в которой всего минуту назад сидели пятеро магов, осталась пустой. Исчез даже сам стол. В воздухе застыл лишь затхлый запах и давящий холод.

*****

Империя была занята подготовкой к празднеству. Столица ликовала, улицы бурлили в ожидании грядущего торжества — Дня основания.

Беатрис, которой пришлось согласиться на приглашения сразу двух кавалеров, внезапно оказалась втянутой в этот водоворот. В один день ее водила по магазинам Агата, в другой — Феликс, в третий — Каллекс. Выбирали платья, обувь, драгоценности…

Все потому, что эти трое совершенно не доверяли вкусу Беатрис и сговорились между собой, тщательно распределив график ее подготовки.

Косметические процедуры, уход за волосами… Все это напоминало ей заботу о домашнем питомце. Вот бы и правда быть кошкой. Спишь целыми днями, ни о чем не думаешь.

Сегодня она снова провела весь день в бесконечных походах по лавкам и только к вечеру добралась до особняка.

За ужином, впервые за долгое время, за столом собрались все четверо Эмберов. Впрочем, разговор вели только трое — обсуждали, как сочетать купленные наряды и украшения, чтобы представить ее в самом выгодном свете.

— Тот изумрудный камень, который мы купили три дня назад, хорошо смотрелся бы с тем платьем.

— Для первого дня он слишком прост. А как насчет янтаря, который мы привезли из-за границы? Он идеально подойдет к красному платью.

— Янтарь, конечно, хорош, но он проиграет на фоне иностранной принцессы. А как насчет желтого бриллианта, купленного на последнем аукционе?

— Звучит неплохо. Но использовать лишь один бриллиант в качестве украшения — не слишком ли скромно?

— Ах, да! Кажется, он был в наборе.

— У Беатрис не проколоты уши, так что придется переделать крепления, чтобы она могла носить их.

Беатрис, вяло разрезая мясо, слушала вполуха. Все равно за нее решат горничные.

Она даже задалась вопросом, сколько еще золота, серебра и драгоценных камней ее семья растолчет в пыль, чтобы потом намазать это на нее. Они, похоже, намерены подойти к празднику со всей серьезностью. Если добавить еще немного, ее кожа начнет вдыхать частицы золота, словно мельчайшую пыль.

После обсуждения ее нарядов заговорили о самой церемонии. Первые два дня были посвящены приему иностранных гостей, но с третьего дня начнется кое-что поинтереснее.

— Охотничий турнир?

— Да. Это традиция.

Беатрис задумалась о турнире. Теперь, когда ей напомнили, она вспомнила, что он всегда проводился во время Дня основания. В ее прошлой жизни это правило отменили вскоре после ее выхода в свет, но сейчас традиция все еще существовала.

Почему же его отменили?

Она попыталась восстановить в памяти детали, но прежде чем успела что-то вспомнить, Агата заговорила:

— И тебе тоже придется там присутствовать.

— Мне?

Неужели ее собираются заставить участвовать? Беатрис медленно моргнула, не скрывая сомнений, но Каллекс тут же разъяснил:

— В первый и второй день оба твоих кавалера примут участие в турнире. Обычно партнеры остаются, чтобы отпраздновать их победу.

— Уверена, они отлично справятся и без меня.

— Это так, — согласился Каллекс.

Агата только тяжело вздохнула:

— Но тебе все же стоит там быть. Вопрос партнера — это вопрос престижа. Многие, у кого их несколько, остаются на турнире специально, чтобы подчеркнуть свою значимость.

В этом году Беатрис действительно оказалась в уникальном положении: ее спутниками были две самые блистательные фигуры империи — наследный принц в первый день и герцог Канеман Маркес во второй.

Двое мужчин, в которых были влюблены почти все знатные дамы столицы. Такая комбинация вполне могла породить зависть.

Беатрис слегка наклонила голову. Какая скука. Если уж ей придется изображать роль партнерши, то, скорее всего…

— Если понадобится носовой платок, я подготовлю, — сказал Каллекс.

Перед началом турнира было принято завязывать на руке или оружии кавалера носовой платок — символ поддержки и пожелания удачи.

Но если она подарит один и тот же платок обоим, это будет выглядеть так, словно у них парные платки.

Феликс, заметив ее замешательство, легко постучал пальцами по столу.

— Ты можешь дать каждому по платку. А можешь вообще никому не давать. Главное, что ты просто будешь там.

— Или сделаем так, — предложила Агата.

Обычно на платках вышивали щит и меч — символы защиты и победы.

Агата предложила разделить их: на одном оставить щит, а на другом — меч, и вручить каждому по отдельности. Конечно, позволить себе подобное могла только представительница герцогского дома.

— Щит для наследного принца, чтобы пожелать ему безопасности. Меч для герцога Маркеса — символ победы.

Беатрис кивнула. Оставлять двух столь значимых людей без знака внимания было бы неучтиво, так что так, пожалуй, даже удобнее.

Но у Агаты были совсем другие мысли.

На первый взгляд такое решение выглядело честным, но для тех, кто получит эти платки, оно будет казаться странным. Оба они поймут: Беатрис не отдает предпочтение никому.

И, скорее всего, это станет для них вызовом.

Пусть соревнуются.

Агата с довольной улыбкой сделала глоток вина.

— В любом случае, все, кто не участвует, будут находиться в безопасной зоне под охраной рыцарей. Можно считать это просто прогулкой.

— Да…

Услышав слово «безопасность», Беатрис вспомнила, почему охотничий турнир отменили в ее прошлой жизни.

Во время турнира одна из иностранных принцесс получит ранения.

Один из выпущенных империей зверей слишком разъярится и вырвется в безопасную зону. Никто этого не предвидит, но рыцари быстро справятся с ситуацией.

Проблема в том, что принцесса окажется ближе всех к зарослям, откуда выскочит зверь, и получит ранение руки.

Если бы не этот инцидент, все закончилось бы просто небольшой неразберихой.

Но наследному принцу придется провести весь оставшийся праздник рядом с ней, пытаясь сгладить ситуацию и восстановить честь империи.

— Итак, в каком платье Беатрис должна пойти на турнир?

Пока она размышляла, остальные трое уже снова обсуждали ее наряд.

Беатрис, мысленно закатив глаза, кивнула Лили, велев подготовить не два, а три носовых платка, и втайне тяжело вздохнула.

Присцилла, Флория, Анна, Беатрис, Лили

Эпизод 17. Обращение

Наступил долгожданный день празднования основания государства. Как и в день бала дебютанток, Беатрис разбудили на рассвете. Пройдя через все необходимые приготовления, она вскоре облачилась в платье приглушенного красного оттенка.

На шею ей надели ожерелье из золота и бриллиантов, к нему в комплекте шли такие же серьги. Волосы, уложенные мягкими волнами, ниспадали свободно, без дополнительных украшений.

В сравнении с дебютом ее наряд выглядел куда сдержаннее. Однако золотая вышивка, украшавшая подол красного платья, и щедро рассыпанная по ткани золотая пыльца, сверкавшая, словно раздробленный в воде солнечный свет, никак не позволяли назвать его скромным.

Раздался стук в дверь.

— Миледи, прибыл Его Высочество наследный принц.

Ах, и правда, все точно так же, как в день дебюта. Беатрис ощутила скуку. Единственное отличие — лицо мужчины. Опять придется провести несколько часов, занимаясь бессмысленными и неинтересными вещами.

Она даже подумывала упасть в обморок где-нибудь посреди зала, но тут вспомнила о герцоге Маркес. Я же заключила с ним сделку. Она цокнула.

Беатрис вышла из комнаты вместе с Лили и Анной. Лили, будучи простолюдинкой, не имела права появляться в императорском дворце, а Анна, происходившая из дворянского рода, сопровождала госпожу в бальный зал.

Она была одета в темно-синее платье, подготовленное Агатой. На первый взгляд — сдержанное, но ткань, из которой оно было сшито, славилась своей дороговизной.

Анна собиралась просто надеть первое попавшееся подходящее платье, но, получив подарок от Агаты, сперва пришла в замешательство, но быстро решила, что это забота о статусе госпожи — даже внешность фрейлины должна быть безупречной.

Спускаясь по лестнице, Беатрис бросила взгляд вниз и столкнулась с парой алых глаз. Сегодня наследный принц снова был одет так, что слепил глаза. На нем был белоснежный камзол, отделанный красным.

Они заранее согласовали наряды, как и с герцогом Канеманом Маркесом, но Беатрис не считала, что они выглядят как пара.

Кронпринц шагнул ей навстречу и протянул руку. Оставалось всего две ступеньки, и Беатрис позволила ему помочь ей сойти с них.

— Сегодня вы особенно прекрасны.

— И вы, Ваше Высочество.

Это не была пустая вежливость. Наследный принц с его утонченными чертами лица и привычкой носить ослепительно белые тона действительно сверкал на солнце.

Даже сейчас, когда она смотрела на него снизу вверх, он ослеплял ее. Ах, глаза... Беатрис сощурилась, и тут его рука мягко поднялась, заслоняя ее взгляд от света.

— Вы можете называть меня по имени.

— Разве это правильно?

— Хотя бы, когда мы наедине.

— Хорошо.

Услышав ее согласие, наследный принц Ирод улыбнулся так, словно был счастлив как никогда. Служанки, встречавшие его, прищурились, будто от яркого света. Казалось, если бы он зашел в пещеру, ему не понадобился бы факел.

Ирод прибыл на роскошной карете, предназначенной исключительно для наследного принца. Беатрис сомневалась, стоит ли ей в нее садиться, но раз уж они официальные партнеры, появляться на празднике в отдельных экипажах было бы странно. Она приняла его руку и поднялась в карету.

Честь ехать в карете кронпринца была дарована только его спутнице, поэтому Анна с недовольным лицом села в карету Феликса.

Как только дверь закрылась, мир за окнами будто растворился. Судя по всему, на карету наложили всевозможные заклинания для комфорта, так что даже во время движения не было ни тряски, ни шума.

Беатрис с прямой спиной сидела напротив Ирода и смотрела на него. Он, как всегда, смотрел только на нее.

Как травоядное, которое не может отвести взгляд от сытого хищника.

Как и всегда, он заговорил первым, она отвечала. И в какой-то момент он осторожно вывел разговор на нужную ему тему:

— Не могли бы вы присутствовать на охотничьем турнире?

Ирод намеревался одержать победу и посвятить ее Беатрис. В его способностях сомневаться не приходилось: он нередко охотился ради развлечения, и успех был для него делом привычным. Проблема заключалась в том, согласится ли Беатрис присутствовать, и в участии Канемана Маркеса.

Герцог Маркес был известен тем, что обычно избегал подобных мероприятий. Однако на этот раз, по неизвестной причине, он изъявил желание участвовать. Будет ли это проблемой?

— Я и так собиралась.

Ее ответ озарил лицо Ирода. Раз уж она все равно собиралась это сделать... значит, она хотя бы немного учла мои чувства?

— Охотничий турнир пройдет на третий день, так что, к счастью, это не будет для вас слишком утомительно.

— Не знаю. На второй день мне тоже предстоит быть на приеме.

Ирод внезапно ощутил дурное предчувствие. И оно, конечно, оправдалось.

— На второй день?

— Да. Герцог Канеман Маркес пригласил меня быть его спутницей.

Почему дурные предчувствия всегда сбываются?.. Когда кронпринц узнал, что ее партнером на балу дебютанток был герцог, его охватило сожаление, что он не познакомился с Беатрис Эмбер раньше.

Хотя это вовсе не зависело от него. Именно поэтому на этот раз, чтобы не упустить момент, он первым лично попросил Беатрис быть его партнершей на празднике основания.

— …У вас будет напряженная неделя.

— Скорее утомительная.

Обычно празднование длилось всю неделю, но большая часть высокопоставленных дворян появлялась либо в первый, либо в последний день. Провести все семь дней на балах и приемах было слишком изнурительно.

Принц Ирод предполагал, что Беатрис, явно тяготившаяся светским общением, ограничится лишь первым днем. Но кто бы мог подумать, что Канеман Маркес снова пригласит ее?

Сообразительный Ирод мгновенно понял, почему она решила присутствовать на охотничьем турнире. С двумя партнерами приходится сохранять лицо и делить время поровну.

Уголки его глаз дрогнули в улыбке, когда он осознал: Беатрис Эмбер вовсе не руководствовалась мыслями о нем.

— Вы близки с ним?

— Не знаю. Никогда об этом не задумывалась.

Кронпринц почувствовал нечто вроде хрупкого облегчения. По крайней мере, Канеман Маркес не обошел меня.

Чувство, которое овладело им в тот день, когда он впервые увидел ее, ни на миг не ослабевало. С самого утра до поздней ночи, даже в разговорах с другими, ее образ внезапно всплывал в его сознании.

А Канеман Маркес… Неужели он тоже в нее влюблен? Если герцог не желает Беатрис Эмбер так же сильно, то у него нет права вступать со мной в борьбу.

Даже сейчас, сидя напротив нее в карете, Ирод чувствовал, как в груди гулко стучит сердце. Оно бесновалось, словно загнанный зверь, стоило ей оказаться рядом, хотя перед отъездом кронпринц выпил успокоительный отвар.

Он одновременно боялся, что она услышит этот шум, и надеялся, что это произойдет. А Беатрис по-прежнему сидела с тем же безразличным, невозмутимым выражением лица.

Карета остановилась у Кристиан-холла, где проходило празднование. Когда распахнулась дверь, открылся поражающий своим великолепием зал — самый просторный во всем дворце. Казалось, что вся эта роскошь существует лишь для того, чтобы лишить гостей зрения.

Большинство гостей уже прибыли, ведь последним всегда появлялся кронпринц. Беатрис приняла его руку и сошла с кареты.

— Его Высочество, блистательный наследный принц Империи, и досточтимая леди Беатрис Эмбер!

Глашатай возвестил об их прибытии. Бальный зал, распахнувшиеся двери, обращенные на нее взгляды... Все это в прошлый раз выглядело иначе, но для Беатрис не имело ни малейшего значения. Ничего нового. Неинтересно.

— На балу дебютанток ее партнером был герцог Канеман, а на этот раз ее сопровождает сам наследный принц, — шепот в толпе был таким же, даже смысл его не изменился.

Как же скучно. И все же Беатрис улыбнулась идеальной, безупречно отточенной улыбкой.

Ирод знал свои обязанности. Он открыл бал, станцевав с ней первый танец, после чего с явной неохотой и видимой нерешительностью покинул ее, чтобы поприветствовать иностранных аристократов.

Беатрис даже сама подтолкнула его в спину. Пока он был рядом, дворяне без устали заговаривали с ней, и это уже начинало раздражать.

Некоторые мужчины подумывали пригласить ее на танец, но, не решившись даже подойти, отступали. Причина была очевидна — ее рост. Их мысли читались так легко, что это не доставляло ей никакого удовлетворения.

Она перевела взгляд на Ирода, беседовавшего с загорелым иностранным дворянином, и столкнулась взглядом с женщиной, стоявшей рядом с ним.

Густые золотистые волосы и такие же синие, как у него, глаза. Ах, эта женщина... Принцесса Фебриджии. Мерседес Фебриджия.

Беатрис спокойно отвела взгляд и направилась к террасе. За ней последовала Анна, до этого наблюдавшая издалека.

Они уединились на пустующей террасе и задвинули тяжелые занавески. Беатрис опустилась на длинную скамью, размещенную в глубине. Когда она повернула голову, ей открылась соседняя терраса, где несколько мужчин негромко беседовали, попыхивая табаком.

А, давно не видела такого. В этой жизни никто не курил при ней, и она почти забыла об этом.

— Хочется.

— Простите?

Анна, услышав ее слова, обернулась и проследила за ее взглядом. «Хочется убивать»? Или что?

Поняв, наконец, что речь о табаке, она задумалась. Хоть она и не видела, чтобы госпожа курила, но если та хочет…

— Попросить для вас?

— Скажи, чтобы записали на счет дома Эмберов.

Анна поднялась и направилась к соседней террасе. Обменявшись с мужчинами парой слов, вскоре она вернулась с табакеркой. В ней оказался табак средней ценовой категории. Анна достала одну сигарету и протянула ее Беатрис.

Та привычным движением взяла ее, а Анна, достав спички, зажгла огонь и поднесла к кончику. Но, получив табак, Беатрис внезапно передумала. Она даже не поднесла его к губам, лишь наблюдала, как сигарета медленно тлеет, будто свеча.

— Они дали тебе целую табакерку?

— Да. Я сначала попросила только одну, но они начали гоготать, и это меня раздражало. Когда я сказала, что, если им нужны деньги, пусть обращаются к герцогскому дому Эмберов, их взгляды резко изменились, — сказала Анна раздраженно, ощущая на себе взгляды с соседней террасы.

Беатрис тоже чувствовала их, но коротким взглядом велела Анне не обращать внимания. Это не стоило того. Сигарета быстро догорала.

Они просто коротали время, когда вдруг дверь террасы распахнулась. Шторы были опущены, так что вряд ли кто-то мог ошибочно принять место за пустое. Увидев, кто вошел, Беатрис на мгновение нахмурилась. Эта женщина... зачем она здесь?

Принцесса вошла через открытую ее служанкой дверь террасы. За ней последовали еще две служанки, закрыв за собой дверь. Воздух наполнился странным напряжением.

Что за ситуация? Беатрис стряхнула пепел с почти догоревшей сигареты. Одна из служанок принцессы нахмурилась.

— В присутствии принцессы соблюдайте приличия.

— Не нужно.

Раз уж не нужно, Беатрис лениво пошевелила пальцами, так и не выпуская сигарету. Она знала, кто перед ней, но в прошлой жизни им никогда не доводилось близко пересекаться.

И все же, что привело эту женщину к ней? Пока Беатрис наблюдала за вьющимся в воздухе дымом, принцесса улыбнулась.

— Интересно было, как это выглядит, когда сигареты курят не мужчины? Это крепкая вещь, не стоит увлекаться.

— Вот как?

Принцесса Фебриджии. У нее не было ни единой причины искать встречи с Беатрис. В прошлом ее интересовали совсем другие люди, например, Пенелопа... Ах. Беатрис поняла.

— Мне хотелось бы побеседовать со спутницей Его Высочества наследного принца.

Мерседес Фебриджия в прошлом чаще всего сталкивалась с Пенелопой. Причина была простой: она желала выйти замуж за кронпринца.

Если бы Ирод не увлекся Пенелопой, ее мечта, скорее всего, исполнилась бы без особых трудностей. Королевство Фебриджия оставалось одной из сильнейших стран, не поглощенных Империей.

Страна славилась искусством и тем, что вкладывала силы в образование. Имперские аристократы часто уезжали учиться в художественные академии Фебриджии.

Беатрис передала Анне то, что осталось от сигареты, и та лениво затушила ее о перила.

— Для меня честь слышать это.

— Да. Но вы слишком молоды.

Мерседес прибыла в Империю с целью заключить брак с наследным принцем. Зная о его слабости к красивым женщинам, она думала, что все будет просто.

Но, поговорив с ним лично, принцесса поняла, что кронпринц Ирод не настолько туп, чтобы не отличать черное от белого — значит, есть большая вероятность, что он не станет воспринимать иностранную принцессу как девушку на одну ночь.

Кроме того, ее смущало кое-что еще. Черноволосая девушка, сопровождавшая его сегодня.

Спросив у дворян, она узнала: это дочь герцога Эмбера, одного из основателей Империи. Та не вписывалась в ее представления о вкусах кронпринца. Скорее, была полной противоположностью.

— Мне уже исполнилось восемнадцать.

— Но разница в возрасте с Его Высочеством довольно большая, не так ли?

Насколько ей было известно, леди Эмбер было восемнадцать. Наследному принцу — двадцать пять.

В аристократическом обществе, где династические браки были в порядке вещей, такой разрыв не считался значительным. Но лично Мерседес была убеждена: разница в возрасте между супругами не должна превышать четырех лет.

Беатрис задумалась, услышав ее слова.

— Да, разница довольно заметная.

Наследный принц был старше, но если учитывать прожитые жизни, то Беатрис скорее могла бы считаться прапрабабушкой его прапрабабушки.

Однако принцесса приняла ее слова за полное согласие. Высокая, с холодным взглядом, — Беатрис казалась ей непокорной и непростой соперницей, но на деле оказалась более покладистой и тихой, чем Мерседес ожидала.

— Вы, должно быть, близки с Его Высочеством, раз стали его партнершей в первый день празднования основания Империи.

— Не особенно.

— Ах, значит, партнер был выбран в ходе переговоров между Императорским домом и вашим родом?

— Нет, Его Высочество сам пригласил меня.

— …Вот как. Должно быть, вы были взволнованы. Все-таки это наследный принц Империи.

— Не сказала бы.

Мерседес пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранять улыбку во время разговора. То ли она покладистая, то ли нет. То ли понимает, что происходит, то ли нет.

Но одно стало ясно.

Дочь дома Эмберов не испытывает интереса к наследному принцу. Зато наследный принц интересуется ею. Впрочем, учитывая его репутацию ветреного повесы, это не так уж важно.

Мерседес, чуть смягчив улыбку, произнесла:

— Если бы Его Высочество объявил о помолвке, это стабилизировало бы будущее Империи. Что скажете, миледи?

Не слишком ли прямолинейно? Но, пожалуй, в пределах допустимого. Мерседес уже поняла, что юная особа не заинтересована в наследном принце, но лишний раз убедиться не помешает.

Беатрис взглянула на принцессу, а затем сказала:

— В таком случае лучше сразу свадьбу сыграть, а не ограничиваться помолвкой.

Улыбка Мерседес дрогнула на мгновение, но она тут же взяла себя в руки. В браках между странами помолвка — обязательный этап. Требуется время, подготовка, обмен подарками, поэтому случаи, когда сразу переходят к браку, можно пересчитать по пальцам.

Разве что великие державы иногда забирают невест, словно трофеи, без лишних церемоний. Но в Империи все иначе.

— Верно, — спокойно отозвалась она.

Поскольку наследный принц уже вышел за обычные сроки брачного возраста, помолвку могли и вовсе пропустить. Что ж, выходит, она не заинтересована в принце, но хочет занять место кронпринцессы?

Неудивительно. Любая юная аристократка хотя бы раз в жизни мечтала о титуле наследной принцессы, а затем — императрицы.

— Но все же свадьба наследного принца — это не событие, которое можно провести наспех. Разве не стоит подойти к нему с должной торжественностью?

Мерседес окончательно убедилась: дочь дома Эмберов нацелена на место кронпринцессы. Что ж, мне казалось, все будет проще.

Внутри все кипело, но на лице играла безупречная улыбка. Она снова взглянула на свою собеседницу.

Девушка, которая в разгар бала ушла на террасу одна, чтобы закурить. Девушка, которая не смогла ни разу улыбнуться во время разговора. Шансов у меня куда больше. Не стоило воспринимать ее как серьезную соперницу.

— Приятно было побеседовать. Надеюсь, при случае мы еще увидимся.

Закончив разговор, принцесса вместе со своими фрейлинами покинула террасу. Беатрис смотрела на закрывшуюся за ней дверь, затем протянула руку Анне. Та вложила в нее новую сигарету.

— Кажется, мне только что добавили головной боли.

И предчувствие ее не обмануло.

Легкие шаги глухо раздавались в тишине.

Роуз, неся в руках тусклый фонарь, бродила по пустому дворцу и остановилась у окна, сквозь которое открывался вид на огромный зал.

В то время как остальные комнаты тонули в едва мерцающем свете, этот зал сиял так, словно здесь обитали боги.

Госпожа тоже сейчас там, да?

Но Роуз быстро отогнала посторонние мысли и снова двинулась вперед, входя в одну из комнат.

Опираясь на слабый свет фонаря, она ощупала стену, заглянула под кровать и ковер. Тщательно осмотрела резные шкафы у стен и камин, пока в какой-то момент ее пальцы не наткнулись на нечто необычное.

Щелчок.

— А?

В узком зазоре между кирпичами, образующими камин, была небольшая, едва заметная ямка. По размеру не больше ногтя.

Роуз нажала на него и провела пальцем вдоль выемки. После нескольких нажатий раздался легкий скрежет, и внутри камина открылось скрытое пространство.

Она замерла прислушиваясь. Не услышал ли кто этот звук? Затем осторожно заглянула внутрь.

— А, нет.

За камином узкий проход. Даже если осветить его фонарем, там не видно ничего примечательного. Скорее всего, он ведет наружу.

Вздохнув, Роуз выбралась обратно и стряхнула с юбки пыль.

Она проникла во дворец под видом низшей служанки по приказу Беатрис. Благодаря покладистому характеру и ловкости ей удалось быстро завоевать доверие здешней прислуги.

Но это ничего не меняло.

Как самая младшая из служанок, она не обслужила гостей на сегодняшнем празднике основания Империи.

Роуз не жалела об этом. Напротив, с уходом большей части слуг у нее появилось куда больше свободы, чтобы выполнить просьбу госпожи.

Пока что за ней не был закреплен определенный дворец.

Лучшие ученицы во время обучения прислуги распределялись в самые важные дворцы, после чего за их работой наблюдали и лишь затем утверждали место службы.

Благодаря своим высоким оценкам Роуз временно отправили во дворец наследного принца. Управляющему она пришлась по душе, так что бояться отправки во внешние дворцы ей не стоило.

Пользуясь обходами, ночными сменами и свободными днями, Роуз искала скрытую библиотеку, о которой говорила Беатрис. Но пока безуспешно. Даже перерыв все открытые библиотечные залы дворца, она не нашла ничего особенного.

Повода для беспокойства не было, но что-то в этом ее тревожило.

Скрытая библиотека. Вряд ли такое место могло находиться в заброшенном внешнем дворце, не имеющем особой ценности.

Конечно, во дворце множество потайных ходов и скрытых комнат, но Беатрис говорила, что это место сохранило неизменную историю, без повреждений и переделок. А значит, оно не может находиться где попало.

Самые вероятные места — дворец наследного принца, дворец императрицы и дворец самого императора.

Дворец наследного принца она уже осмотрела наполовину. Удалось обнаружить несколько тайных мест, но они либо не имели отношения к библиотеке, либо были обычными проходами.

Дворец был слишком велик, а времени, чтобы обыскать все, у нее не хватало.

Для начала стоит проверить самые вероятные места.

Поскольку это архив, содержащий всю историю Империи, логичнее искать его во дворцах тех, кто связан с правящей династией. Скорее в императорском дворце или во дворце наследного принца, чем во дворце императрицы, которая не принадлежит к императорскому роду.

Но если с дворцом наследного принца еще можно разобраться, то как ей проникнуть во дворец императора?

Роуз прищурилась. Единственный способ — получить назначение в императорский дворец, став лучшей на испытаниях среди служанок.

Придется выкладываться по полной.

Она усмехнулась, прикусив губу, и вышла из комнаты. Проходя мимо уже проверенных залов, Роуз поднялась по лестнице. Дверь, у которой она остановилась, вела в библиотеку, предназначенную для наследного принца.

Во дворце наследного принца были обустроены и личный кабинет, и отдельная библиотека — якобы для того, чтобы разделить рабочее пространство и место для отдыха. Но в глазах Роуз это выглядело лишь пустой тратой денег.

Она тихо вошла в библиотеку и закрыла за собой дверь. Прямо перед входом высилось огромное окно, из которого открывался вид на горящий огнями императорский дворец.

Роуз опустилась ниже и осторожно придвинулась ближе к окну. Хотя расстояние между дворцами было довольно большим, их возвели так, чтобы они располагались друг напротив друга.

Когда-то она слышала, что это символизирует солнце, управляющее Империей, и его наследника, которому предстоит продолжить его путь.

Аристократы любят наделять смыслом все подряд…

Она всмотрелась в противоположную сторону. Прямо напротив, в том же месте императорского дворца, располагалась еще одна библиотека. Книжные полки тянулись плотными рядами, как и здесь.

Она прищурилась, вглядываясь в далекое, крошечное в окне помещение.

Ей нужно попасть в императорский дворец.

Ради госпожи.

Роуз отступила от окна и тихо принялась обыскивать библиотеку.

Ее поиски не прекращались до самого позднего рассвета.

****

Беатрис стояла под роскошным светом люстры. На второй день людей по-прежнему было слишком много, и они сбивались в группы, громко обсуждая истории, которые даже нельзя было назвать забавными.

Беатрис и вчера натерпелась вдоволь, поэтому прижалась к стене, держа в руке бокал шампанского. Раз уж так вышло, можно хотя бы напиться. Она бы предпочла спрятаться на террасе, но, как назло, сегодня там не было свободных мест, так что сбежать не представлялось возможным.

Когда она тяжело выдохнула, кто-то неожиданно хлопнул ее по плечу. Подняв голову, она увидела перед собой Канемана. Сегодня он уложил волосы так, что челка наполовину прикрывала лоб.

— Выглядите так, будто умираете от скуки.

— Так оно и есть.

Он только что закончил беседовать с главами семей, поддерживающих связь с его домом. Беатрис несколько минут постояла рядом, а затем, сохраняя вежливую улыбку, но ясно давая понять, что ни капли не заинтересована в разговоре, извинилась и удалилась.

Анну она только что отправила к Лили, так что теперь осталась совершенно одна. Как эта популярная леди вдруг решила стать «цветком у стены»? Канеман по-прежнему не мог понять, что у нее на уме.

— Посмотрите туда.

Проследив за его жестом, Беатрис устремила взгляд в дальний конец зала. В самом центре танцевали наследный принц и принцесса. Ах, они встретились глазами.

— Говорят, Фебриджия желает устроить их помолвку.

Голос Канемана звучал приглушенно, словно он делился какой-то тайной.

— Похоже на то.

— Но вопрос, состоится ли она. Его Величество и Ее Величество, кажется, не против, но… взгляните на это лицо.

Выражение наследного принца Ирода было самым что ни на есть натянутым. Только что, когда он встретился взглядом с Беатрис, на его лице мелькнула легкая улыбка, но теперь в его глазах не осталось даже тени радости — смотреть на это было неловко.

В отличие от него, принцесса продолжала сиять ослепительной улыбкой. Ее выдержка вызывала восхищение. Беатрис цокнула. Принцесса, наверное, закипает внутри. В этот момент музыка оборвалась.

— Обычно он покидает зал сразу после первого танца. А сегодня даже его не станцевал.

— Потому что скучно.

— Ну да, кому, как не вам, считающей количество оборотов в танце, не знать.

Канеман фыркнул, затем чуть сдвинулся, загораживая ей обзор, так, чтобы наследного принца больше не было видно.

Будучи выше ее на целую голову, он создал собой тень. Она подняла глаза, пытаясь понять, что он задумал, и тут же столкнулась с мягким, слегка прищуренным взглядом темно-синих глаз.

— Леди Беатрис Эмбер, могу ли я пригласить вас на первый танец?

— Вы меня вообще слушали?

— Тем веселее делать то, что вам не нравится.

— И куда подевалось мое веселье?

— Хм… Может, попробуем медленно его найти? Если я даже первый танец не станцую, что станет с моей репутацией?

У Беатрис не осталось выбора — она вложила свою руку в его ладонь и вышла на середину зала.

Канеман чувствовал, как взгляд наследного принца буквально прожигает ему затылок. Конечно, эта бесчувственная девушка, кажется, не замечала ровным счетом ничего.

В душе он рассмеялся. Принц-то уже в возрасте, а ведет себя, как восемнадцатилетний щенок. Раньше он таким не был… Намеренно, заняв позицию в центре, Канеман притянул Беатрис ближе к себе, сжимая ее талию.

— Если я умру, прошу, обязательно посетите мои похороны.

— Ну… если герцог пригласит, то, пожалуй.

— Но я же буду мертв. Как я могу вас пригласить?

— Ах…

Бессмысленный, почти глупый разговор тянулся, пока они двигались в такт музыке. Несмотря на отстраненное, скучающее выражение лица, ее шаги были поистине безупречны.

Закончив танец, Беатрис немедленно выпроводила Канемана. Тот, нагло паясничая, еще пытался жаловаться, но даже стараться не удосужился, так что ей не хотелось делать вид, что она поддается на его игру.

Когда же вернется Анна?

Оглядываясь по сторонам, она вдруг заметила кого-то. Вернее, даже не одного человека.

— Леди!

— Леди Эмбер.

Двое подошли к ней одновременно.

— Леди Сиэтлин, леди Ришат. Приятно встретить вас здесь.

Две дамы переглянулись. Первой, конечно же, отвела взгляд та, что стояла ниже по статусу — Пенелопа.

Как только Пенелопа потупила глаза, Присцилла тут же взяла инициативу. Сегодня она накрасилась ярче, чем обычно, и от нее исходил густой аромат духов, смешанный с запахом косметики.

— Поговорим в более уединенном месте.

Стоило ей произнести это, как в глазах Пенелопы промелькнуло странное замешательство. Что с ней такое?

Беатрис кивнула. Она и ожидала встретить внучку маркиза здесь. Уже собираясь уйти вслед за Присциллой, она вдруг почувствовала, как кто-то хватает ее за предплечье.

— Леди, могу я пойти с вами?

Стараясь выглядеть как можно более безобидно, Пенелопа улыбалась. Ее лицо было не просто очаровательно — в нем чувствовалась почти трагичная мольба.

Присцилла нахмурилась, недовольно обрушивая на нее слова:

— Разве я только что не сказала, что мне нужно поговорить с леди Эмбер?

— Я буду молчать. Совсем! Представьте, что меня нет!

Пенелопа говорила почти отчаянным тоном. Ее вид был до того жалок, что Присцилла поморщилась. И откуда вообще взялась эта девчонка?

Ее лицо выражало умоляющую покорность, но в глазах, вспыхивающих под светом люстры, читалась твердость. Присцилла знала: люди с таким взглядом обычно бывают не просто настойчивыми, а чертовски упорными. Поэтому, раздраженно вздохнув, она все же кивнула.

— Благодарю вас!

Пенелопа, вращаясь в высшем свете, слышала больше всего слухов именно о Присцилле Ришат. Леди из дома маркиза, известная как отъявленная сорвиголова.

Женщина, которая не колеблясь пускала в ход кулаки, если что-то шло не так или если она была не в духе. Увидев герцогскую дочь, Пенелопа направилась к ней, не скрывая радости, но в тот же момент с Беатрис заговорила другая леди. Обернувшись, Пенелопа увидела ту самую маркизу, о которой прежде знала лишь по слухам.

Леди с серебристыми глазами, холодно взирающая на нее с каким-то затаенным мрачным недовольством. Судя по ее тону, она даже не пыталась скрыть воинственного настроя. От этого у Пенелопы внутри все сжалось.

Если что-то случится, я должна остановить маркизу.

С таким намерением она последовала за ними на террасу.

Беатрис быстро окинула взглядом длинный вход на террасу. Свободных мест по-прежнему не было. Пенелопа тоже это заметила и тихо сказала:

— Леди Ришат, кажется, здесь нет…

Но прежде чем она успела договорить, Присцилла уже открыла дверь в самый дальний угол террасы и резко отдернула занавеску.

От неожиданности пара внутри — юная леди и молодой господин, очевидно наслаждавшиеся уединением, — поспешно разорвали объятие.

— Нам нужно это место. Освободите.

Даже среди самых бессовестных ее манеры были вопиюще грубы. Но кто осмелился бы возразить дочери маркиза? В этой империи статус значил куда больше, чем приличия.

Не скрывая недовольства, пара нехотя покинула террасу. Позади раздался едва слышный шепот с жалобами и насмешками. Пенелопа обернулась, но Присцилла лишь привычно закрыла за ними дверь.

— Кажется, они обиделись. Что же теперь делать? — обеспокоенно пробормотала Пенелопа.

Конечно, нельзя сказать, что они вели себя вежливо, но те насмешки, что раздавались им в спину, были совсем другого рода.

Да, мы поступили невежливо… но причём тут внешность?

Пока она мысленно боролась с этим вопросом, Присцилла взглянула на нее с явным непониманием, но быстро переключила внимание на Беатрис.

— Вашу горничную я получила.

— Прекрасно.

— Спрошу прямо. Что это за девчонка?

Беатрис в ответ лишь улыбнулась. Растянувшийся в широкой ухмылке рот заставил Присциллу на мгновение ощутить неприятный холодок.

Пенелопа, стоявшая за ее спиной, этого не видела. В полумраке террасы золотистые глаза Беатрис сверкнули легким намеком на эмоцию.

— Она была вам полезна?

Присцилла невольно вспомнила все, что произошло.

******

Присцилла Ришат взяла себе новую личную горничную. Аманда, так ее звали, раньше служила в графском доме Билдлендеров. Несмотря на молодой возраст, у нее был немалый опыт, так что она сумела привыкнуть к укладу маркизского дома всего за несколько дней.

Присцилла собиралась избавиться от прежней слуги, но Аманда ее отговорила. Она заметила, что для знатной барышни из высшего общества даже пятеро горничных — это слишком мало.

Когда Присцилла сообщила, что ее прежняя личная служанка, Анаша, уже давно была куплена Этаном, Аманда лишь кивнула, будто ничего другого и не ожидала.

Первым делом, поступив в дом маркиза, Аманда занялась тем, что изучила его внутренний уклад. Глава рода, Дэнстер, был жесток, деспотичен и до мозга костей аристократичен. Он обращался с прислугой из простонародья, как с инструментами, а своих же родственников избивал ничуть не меньше.

Это можно было понять без слов — по поведению слуг и по тому, как вели себя его внуки, Присцилла и Этан.

Аманда быстро поняла, зачем ее сюда прислала герцогиня. Лили, предупреждая ее о переводе, дала короткое объяснение:

«Ты должна склонить прислугу в доме маркиза на сторону Присциллы Ришат. Или хотя бы сделать так, чтобы они перестали ее презирать».

О Присцилле Ришат судачили все, так что Аманда была осведомлена. Распутная, дикая девчонка. И в этом доме ее воспринимали так же. Впрочем, вполне заслуженно.

Единственное, чему ее научили в семье, — это поднимать руку. Она привыкла выражать любую эмоцию через гнев.

Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как Аманда поступила в ее услужение, она уже сбилась со счета, сколько раз видела, как Присцилла замахивается, срывает злость, швыряет и ломает вещи. В глубине души Аманда тяжело вздохнула.

Работы предстоит немало.

Поэтому первым делом следовало поколебать верность ее личной горничной, проданной Этану.

Анаша была хорошей служанкой, но в присутствии Присциллы постоянно ошибалась. Наверное, от напряжения. В тот день она тоже была скованна, словно каменная статуя, пока прислуживала своей госпоже.

Присцилла смотрела в окно. Затем, подняв руку, потянулась за чашкой. Но момент был неудачным. Анаша как раз наполнила чашку и отступила назад, а Присцилла в тот же миг потянулась за ней. Их руки столкнулись.

— А… — раздался встревоженный голос Анаши.

К счастью, чайник не выпал из рук, но резко качнулся, и холодный чай обильно пролился на тыльную сторону ладони Присциллы. Хорошо еще, что сегодня она приказала подавать чай охлажденным.

Анаша в страхе побледнела, рухнула на колени и начала молить о прощении.

— П-простите! Пожалуйста, простите меня!

Присцилла молча уставилась на мокрую руку, но вскоре ее лицо скривилось.

Она вскочила с места и уже готова была раздавить покорно склоненную голову. Но…

В тот момент, когда она поднялась, кто-то крепко схватил ее за руку. Присцилла возмущенно вскинула глаза и встретилась с невозмутимым выражением Аманды. Та, будто ничего не произошло, достала носовой платок и начала вытирать ее ладонь.

— Вам что-нибудь нужно, миледи?

Ее голос был спокоен и безупречно ровен. Присцилла сжала губы.

— Вспомните, что сказала герцогиня.

Слова, произнесенные почти неслышно, предназначались только для нее.

Она глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз, пытаясь подавить вспышку ярости. Анаша все еще дрожала, прижимаясь лбом к полу. Наконец, с трудом справившись с собой, Присцилла процедила:

— Все в порядке.

— Чт-что?..

— Сказала, все в порядке! Вставай!

— Д-да!

Анаша мгновенно вскочила на ноги, едва Присцилла выкрикнула ей это.

Присцилла напряглась вспоминая. Что ей говорили насчет обращения со слугами? Она снова увидела тот момент.

Словно сцена в театре: идеально выверенный антураж, экипаж, а внутри него — она. Темноволосая женщина сказала ей: «Относись к слугам так, как хотела бы, чтобы относились к тебе».

— …Больше не буду злиться по таким пустякам.

— Простите?

— Мне жаль.

— Что?..

— Сказала, мне жаль. Повторять дважды?

— А, нет! Конечно, нет!

Присцилла махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и отвернулась.

Когда Аманда закончила вытирать ей руку, она вывела Анашу из комнаты. Горничная выглядела совершенно растерянной. Аманда на секунду задержала взгляд на закрытой двери.

Я переживала, что ее полностью поглотила злость, снаружи и внутри, но, похоже, она старается изо всех сил.

С легкой, но обеспокоенной улыбкой она мягко подбодрила Анашу:

— Вы, наверное, сильно перепугались. Миледи велела вам немного отдохнуть, так что оставьте обслуживание мне.

— Отдохнуть?

— Да, раз вы так испугались, она считает, что вам нужен перерыв. Ах, и когда будете возвращаться, загляните на кухню. Пусть приготовят другой чай, не тот, что подается обычно. У меня есть особый, я его заранее принесла.

Аманда не стала озвучивать последнюю мысль: В прежний чай я кое-что подмешала.

Толкнув все еще ошарашенную Анашу в сторону комнаты отдыха, она вернулась в покои Присциллы.

Хозяйка сидела в кресле, небрежно откинувшись, и залпом осушала чашку холодного чая. Завидев Аманду, она кивнула на стул напротив, приглашая сесть.

Аманда не стала отказываться.

Какая же странная леди. Дочери благородных семей обычно не позволяют горничным сидеть с ними за одним столом.

— С каких это пор слуги могут прикасаться к телу дворянки?

— Но ведь я не могла просто стоять и смотреть. Все должно выглядеть так, будто вы сами решили измениться.

— Обязательно?

— Лишь когда слуги поверят, что вы действительно стали другой, они смогут изменить свое отношение к вам.

Аманда подняла чайник, стоявший на столе, и осторожно наполнила чашку.

— Вы хорошо справились. Даже извинились — я этого не ожидала.

— …Говорила же…

— Что?

Присцилла пробормотала что-то себе под нос, и Аманда чуть подалась вперед, стараясь разобрать ее слова.

В этот момент она напоминала взрослого, внимательно слушающего ребенка.

Это разозлило Присциллу. Она резко вытянула ногу, отталкивая стул назад, и вспыхнула:

— Сказала же: относиться к ним так, как хочу, чтобы относились ко мне!

Аманда моргнула. Присциллу ужасно раздражал этот взгляд, и она с силой топнула ногой. В другое время она бы давно схватила надоедливую горничную за волосы и вышвырнула вон, но теперь не могла, и от этого ее буквально трясло.

Аманда лишь улыбнулась, будто видела ее насквозь.

Откуда она вообще взялась? Ни капли страха…

Присцилла глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. В какой-то момент она осознала, что использует метод, которому ее научила эта же горничная, но бросать не стала. С момента появления Аманды приступы ярости Присциллы резко сократились, и дни проходили спокойно, без особых происшествий.

Но это длилось недолго. За два дня до празднования Дня основания в доме разразился скандал. В тот вечер за обеденным столом собрались Присцилла, Этан и сам маркиз Дэнстер.

Будучи приверженцем строгих устоев, Дэнстер придавал особое значение сплоченности семьи. Правда, его метод поддержания этой сплоченности заключался в насилии.

Так что, даже ненавидя друг друга до глубины души, они были вынуждены раз в неделю садиться за общим ужином.

В зале царила гробовая тишина. Только редкий звон столовых приборов разрезал тяжелую атмосферу.

Личные слуги каждого из присутствующих, а также прислуга, обслуживающая столовую, затаили дыхание. Даже моргали осторожно.

И вот раздалось негромкое покашливание. Присцилла повернула голову. Это был маркиз. В его бокале не осталось воды.

Все знали его правило: чаша дворянина никогда не должна быть пуста.

Горничная, обслуживающая его, заметно занервничала, поспешно наполняя бокал. Из-за привередливости хозяина его личную прислугу набирали исключительно из опытных работников со стажем не менее восьми лет.

Но эта…

Присцилла лениво пожевала кусочек мяса, медленно проглотила его и внимательно посмотрела на девушку, наполняющую бокал.

Незнакомое лицо.

Еще недавно маркиза обслуживала пожилая горничная, но та ушла из-за проблем со здоровьем. Видимо, замену нашли в спешке. Девушка выглядела совсем юной.

Присцилла пожала плечами и уже собиралась вернуться к еде. Но вдруг раздался резкий звон.

Она замерла. Этан тоже.

Девушка, державшая графин, вздрогнула и случайно опрокинула бокал. Лицо маркиза исказилось от ярости, словно лик демона.

Горничная побледнела, но не сделала ни шага, не сказала ни слова. Она замерла, парализованная страхом. Присцилла знала, каково это. Когда ужас становится столь всепоглощающим, что тело перестает слушаться.

Маркиз молча поднялся из-за стола и сжал ее хрупкое плечо. Раздался сдавленный крик.

— Что дрянь ты мне привел? — холодно бросил он.

Старший слуга, заведующий набором персонала, тут же склонился в низком поклоне, отчаянно извиняясь. Но маркиз уже не слушал. Он без сожаления отшвырнул хрупкую девчонку на пол.

— П-простите… маркиз… я… я не хотела… Ах!

— Неважно, хотела ты или нет, — его голос был бесстрастен. — Факт остается фактом.

С этими словами он резко толкнул ее, заставив снова упасть. Потом небрежно поманил пальцем. Кто-то из слуг бросился к нему и, подобрав с пола упавший бокал, поспешно вложил ему в руку.

Горничная лежала, не смея даже подняться. Только дрожала, застыв в ожидании неминуемой кары. Маркиз сделал шаг вперед, поднял бокал над ее головой.

Все понимали, что сейчас произойдет. Прислуга, Этан, Присцилла — каждый.

Тонкий звон столовых приборов казался оглушительным в этой тишине. Присцилла почувствовала, как ее тело предательски дрожит. Будто на полу лежала не та девчонка… а она сама.

Горничная, сжавшись, склонилась перед ним, ладонями упираясь в пол.

— П-простите…

Но договорить не успела. Маркиз без колебаний опустил бокал на ее голову. Горничная зажмурилась, готовясь к боли. Раздался звон разбитого стекла.

В воздухе повисло потрясенное молчание. Но удара не последовало. Горничная осторожно приоткрыла глаза.

Перед собой она увидела белую руку, заслонившую ее. На бледной коже с застарелыми шрамами и свежими синяками алели осколки стекла.

Крупные капли крови капали на пол.

— А… а… м-миледи…

Той, кто преградила путь, низко опустив голову, была Присцилла. Рука, нависшая над головой служанки, дрожала. Служанка увидела в этой дрожи страх.

Присцилла сожалела о том, что делает. И в то же время не сожалела. В ней кипели противоречивые чувства. Если бы пришлось назвать того, кто чаще всех подвергался побоям от ее деда Дэнстера, имя, несомненно, было бы ее собственным.

Она не была хорошим человеком. Сама не раз поднимала руку на прислугу. Да, никогда не использовала для этого предметы, но сам факт насилия не вычеркнешь.

Поэтому она хотела сделать вид, что ничего не замечает. В конце концов, маркиз всегда избивал слуг, а иногда даже убивал.

И она делала вид, что не замечает. Сейчас тоже могла бы поступить так же. Если не сделать этого, эти огромные руки обратятся против нее самой.

— …В этом нет необходимости.

Маркиз усмехнулся. Его внучка, которая никогда не слушалась, даже сейчас осмеливалась перечить его действиям.

Ее взгляд поймали холодные, исполненные жестокости глаза. Присцилла подняла голову, которую до этого низко опустила. Страшно.

Но в то же время — обидно. Других благородных девиц холят и лелеют, растят, как драгоценные сокровища. Почему же она не заслужила того же?

Она должна измениться. И этот дом тоже должен измениться. Леди Беатрис Эмбер говорила, что слуг нужно сделать своими союзниками.

Но годы, проведенные в жестокости по отношению к прислуге, тянулись слишком долго. Как теперь добиться их расположения? Они что, на мю сторону станут только потому, что я начну с ними чуть лучше обращаться? Глупости.

Она не верила в такую поверхностность. Но все же у ее поступка была лишь одна причина.

— Обращайтесь со слугами так, как хотели бы, чтобы обращались с вами.

Из всех слов, сказанных леди, и из всего, что передавала присланная ею служанка Аманда, лишь эта фраза оказалась для нее понятной.

— Вам уже не мало лет, пора бы умерить свой нрав, маркиз.

С детства Присцилла хотела лишь одного — чтобы дед не срывался на ней из-за всякой мелочи. Чтобы извинился перед ней. Чтобы хоть кто-то защитил ее. Чтобы кто-то его остановил.

— Ты в порядке?

И чтобы спросили, все ли с ней в порядке.

Присцилла смотрела в полные слез глаза юной служанки и думала: Если бы он спросил, я бы ответила, что нет. И разрыдалась бы, не сдерживаясь.

Жизнь, в которой никто ее не защищал, никто не заботился о ней, никто не спрашивал, все ли в порядке, научила ее лишь одному — гневу и насилию.

Ей нужно было чем-то себя защищать. Раз никто ее не заступался, у нее остался только тот клинок, что она сжимала в руках. Но вот каким обращением она всегда мечтала быть удостоенной. Она знала это предельно ясно.

Раздался рев маркиза. Присцилла почувствовала, как грубые пальцы вцепились в ее рыжие волосы, но даже тогда она не закрыла глаза. В конце концов, она всегда была для него дерзкой и ненавистной кровной родней.

А смотреть ему в глаза — вот что у нее получалось лучше всего. И в этом не было ничего страшного. Он уже не был так силен, как прежде. Он постарел. Она же — нет.

Все вокруг было в хаосе. Столы сдвинуты, посуда и еда валялись на полу. Этана нигде не было видно — видимо, успел сбежать. Зато раздавались удаляющиеся шаги Дэнстера, потратившего весь свой гнев. Присцилле было трудно собраться с мыслями.

Она попыталась встать, цепляясь за остатки равновесия, но перед глазами все плыло, ноги не держали. В этот момент чья-то рука поддержала ее за локоть и помогла подняться. Она обернулась — перед ней стояла Аманда. В ее взгляде было что-то странное.

Присцилла провела рукой по горлу и рассмеялась. Но это не было похоже на смех. Скорее на звук, который рождается на грани истощения и безумия.

Лицо Аманды скривилось еще сильнее.

— Устала.

— Да, миледи.

Она не хотела слышать ничего. И, понимая это, служанка не сказала больше ни слова.

Присцилла медленно побрела к себе. Она не замечала взглядов, следящих за ее спиной, пока слуги убирали разгромленный зал. Не переодеваясь, она рухнула на кровать и тут же провалилась в темноту. Болело все.

Хочется спать.

Закрывая глаза, она видела лишь бесконечную черную пустоту.

— Вам плохо?

Прямо перед тем как ее накрыл сон, голос Аманды выдернул ее обратно.

Эта девчонка… Я почти уснула…

Присцилла раздраженно подумала об этом, но губы сами сложили ответ.

— Да.

Я совсем не в порядке.

В этот момент ей больше всего хотелось никогда не открывать глаза.

Аманда молча смотрела на спящую девушку. Та, кого называли высокомерной и жестокой, никогда не заботившейся о других, вновь сломала ее ожидания.

Она думала, что Присцилла просто простит служанку за ошибку. Но та извинилась. Она думала, что та не двинется с места, столкнувшись с гневом маркиза. Но Присцилла встала перед ним.

Еще в замке графа Билдлендера Аманда лелеяла в себе крошечную надежду. И вот сейчас, вопреки здравому смыслу, ей казалось, что на этот раз ответ на ее ожидания пришел.

Она осторожно стянула с девушки платье, принесла воду и тщательно промыла раны на ее лице и руках. Салфетка окрасилась в багровые пятна, впитывая выступившую кровь. Затем она переодела ее в чистую ночную рубашку.

Спала ли она или была без сознания — понять было невозможно. Она даже не шелохнулась.

Сегодня ей лучше просто поспать.

Аманда погасила свет в комнате. За окном стояла темнота. Еще более густая тьма была в комнате.

Она закрыла за собой дверь.

Но казалось, что стоит ей это сделать, и в этой комнате навсегда поселится ночь.

Эпизод 18. Милая уловка (1)

Проснувшись утром, Присцилла даже не глядя в зеркало могла представить, как опухло лицо. Тяжесть разлилась по векам, по щекам — не осталось ни одного места, которое не отзывалось бы болью

Аманда молча помогла ей умыться, одеться, а затем протянула баночку.

— Это мазь.

— Мазь? — переспросила Присцилла, слегка неразборчиво выговаривая слово. В ее голосе слышалось недоумение.

— Прислала одна из служанок маркиза. Та девушка.

Присцилла поморщилась.

— И с чего бы ей отправлять мне лекарство? Даже если у нее и есть деньги, у меня-то их все равно больше.

— Потому что она знает, что вам нехорошо.

Аманда спокойно открыла баночку, набрала немного мази на безымянный палец и, наклонившись ближе к Присцилле, начала осторожно наносить средство на синяки и порезы.

— В первый День основания лучше никуда не выходить.

— Я и сама знаю.

— Тогда не говорите ничего. Давайте пока просто обработаем раны. А я потом схожу в храм.

Холодная мазь неприятно растекалась по коже, но Присцилла вела себя на удивление смирно.

Эта девчонка принесла лекарство? Потому что знала, что мне нехорошо?

Странное чувство.

Ее раздражало, что какая-то служанка вздумала ее жалеть. Но в то же время в голове вертелась другая мысль: Откуда у этой малявки деньги на такую мазь?

В животе было тепло, как будто она проглотила тарелку горячей каши.

Когда Аманда закончила и выпрямилась, Присцилла вслух озвучила то, о чем думала.

— Заплати ей за мазь.

— Просто скажите спасибо.

— Скажу «спасибо» и заплачу.

— Что ж, это будет правильно.

***********

— Я все поняла по вашему выражению лица, — сказала Беатрис.

Присцилле нечего было возразить. В последнее время она и сама замечала, что слуги начали относиться к ней иначе, пусть даже сделала она для этого совсем немного.

Аманда останавливала ее, когда та была готова взорваться, а в моменты растерянности Присциллы тихо подсказывала ей выход. У нее была светлая голова, умеющая подмечать людей и оценивать обстановку.

Присцилле ничего не оставалось, кроме как признать ее способности. Она все меньше верила, что перед ней обычная служанка. Но стоило спросить напрямую, и Аманда лишь спокойно отвечала, что, возможно, она и не совсем обычная, но никогда не выходила за рамки работы прислуги.

— Она просто хорошая служанка. Скоро я загляну в особняк маркиза, — Беатрис закончила разговор и простилась с двумя юными леди.

Пенелопа ушла с выражением лица, ясно говорившим: «Ничего не поняла, но раз ничего не случилось, то и ладно».

Зачем она вообще за нами пошла? Беатрис не знала и, если честно, не хотела разбираться. Развернувшись, она снова направилась туда, где было меньше людей.

Анна, которой она поручила задание, незаметно присоединилась к ней.

— Нашла, миледи.

— Где он?

— Как вы и предполагали — в саду.

— А Лили?

— Отправилась к Тодду за вещами.

Все шло по плану. Выслушав Анну, Беатрис пошла в сад.

Ей нужно было поговорить с ним наедине, поэтому она предупредила Анну. Конечно, та все равно наверняка будет крутиться поблизости, подслушивая с террасы, но Беатрис не было до этого дела.

Беатрис размышляла. Слишком мало информации о пропаже покойного герцога Эмбера. За этим явно стоит кто-то достаточно могущественный, чтобы обмануть или обойти разветвленную сеть информаторов Тодда. Тот, кто связан с этим инцидентом напрямую.

Сад, окутанный ночной тьмой, был освещен лишь мягким светом магических фонарей. Цветы наполняли воздух легким ароматом весны.

Подстриженные кусты, ухоженные клумбы, короткая трава, мягко шелестящая под ее шагами. И среди этой тишины, среди растений, выросших в угоду человеческому глазу, она заметила фигуру.

Человек держал спину прямо, несмотря на возраст. Темно-голубые волосы с проблесками седины, которая нисколько не портила его облик.

— Великий герцог Амброзио.

Мужчина повернул голову в ее сторону. Когда его взгляд встретился с ее желтыми глазами, его брови естественным образом слегка сошлись. Увидев эту реакцию, Беатрис поняла: этот мужчина знает ее.

Конечно, он мог знать ее как знаменитую в свете юную герцогиню Эмбер, но могла быть и другая причина.

Она сжала край платья и присела в реверансе, следуя этикету. Он некоторое время не реагировал.

— Юная герцогиня из дома Эмберов.

— Вы меня знаете, Ваша Светлость?

— Невозможно не знать.

Беатрис улыбнулась. Скромничать не имело смысла, поэтому она подарила ему улыбку, которую переняла у Агаты. Уголки губ слегка приподняты, а взгляд прямо и открыто устремлен на собеседника. Увидев это выражение лица, великий герцог приподнял бровь. Но его реакция не сулила ничего хорошего.

— Не похожа.

Голос его был низким, словно приглушенным тяжестью мыслей.

— Ты ничуть не похожа на Агату.

Великий герцог с легкостью затронул тему, которую никто в свете не решался поднимать открыто. Однако в его голосе звучало нечто непривычное для аристократических бесед. Это не было праздное любопытство или равнодушный интерес, свойственный светской болтовне. Его слова звучали тягостно серьезно.

Беатрис мгновенно уловила этот оттенок.

— И на покойного герцога тоже.

Слова его казались ей странными. Не похожа на Агату. Не похожа на отца. Как он и сказал, в ней от герцогского рода был лишь один признак, и проявлялся он только в глазах.

Глаза цвета золота, словно солнце в зените. Аристократы часто без всякого стеснения говорили, что ее глаза — вылитые покойного герцога.

— Должно быть, я унаследовала черты матери, которую никогда не видела.

Великий герцог ничего не ответил. Но в его молчании Беатрис уловила слабый оттенок согласия.

Он что-то знает. Что-то, что не стало общественным достоянием. О чем не сообщил даже семье герцога Эмбера.

Именно поэтому ее улыбка стала еще более выразительной.

— Герцогиня-мать нередко упоминает вас в разговорах, Ваша Светлость.

Ложь, конечно. Но у этой лжи была единственная цель — проверить его реакцию.

И он, несомненно, отреагировал. Он и до этого смотрел на нее, но прежде его взгляд оставался бесстрастным, а теперь в нем мелькнул живой огонек.

— Она говорила, что была перед вами в долгу.

— …Так и было.

Теперь Беатрис понимала, что именно его интересует. Даже она, не слишком искушенная в эмоциях, смогла это уловить.

Бесстрастный великий герцог живет, подавляя нечто внутри, подобно мне самой. И он даже не осознает, как едва уловимые эмоции просачиваются и рассыпаются у его ног.

— Слушая рассказы герцогини-матери, я всегда думала, что мне непременно нужно однажды встретиться с вами. И еще мне хотелось посетить ваше герцогство.

Великий герцог откровенно скривился, выражая нежелание. Он избегал общества. Наверное, именно поэтому, поддавшись просьбе брата, герцог Амброзио явился на церемонию основания страны, но, вместо того чтобы появляться в людных местах, уединялся в этом тихом саду. И по той же причине он не принимал гостей без крайней необходимости.

Люди, с которыми нужно было встречаться по политическим причинам или из-за деловых вопросов, — это неизбежное зло, но за последние десять с лишним лет у него не было ни единой личной встречи.

Но Беатрис не собиралась отступать. Она бросила еще одну приманку.

— Кажется, герцогиня-мать говорила, что сама хотела обратиться к вам с этой просьбой.

Он уже собирался отказать, но эта фраза заставила его замолчать. Беатрис не упустила момент.

— Герцогиня-мать тоже сможет вновь пообщаться со старым другом после долгой разлуки.

— …Я не получал никаких писем от Агаты Эмбер.

— Понимаю. В последнее время у нее много дел, вероятно, она задерживается. Но письмо обязательно будет. Не стану докучать вам с просьбами. Просто дождитесь ее письма и тогда примете решение.

Она улыбнулась еще шире, нарочно подражая Агате. Он утверждал, что они совершенно не похожи. Но Беатрис знала: это не совсем так.

Великий герцог молчал. Но Беатрис не восприняла его молчание за отказ. Казалось, он был из тех, кто предпочитал молчать вместо того, чтобы лгать в ответ на неудобные вопросы.

А значит, добиться ответа будет не так уж сложно.

Разговор был исчерпан, и Беатрис, попрощавшись, развернулась и покинула герцога Амброзио.

Ночь сгущалась, воздух становился все тяжелее, а ветер так и не поднимался. Черное небо сияло, словно темный бархат, усыпанный расколотыми драгоценными камнями.

Она замерла в раздумьях. Вернуться во дворец? Или задержаться и скоротать время в одиночестве?

Если она просто уйдет, ее партнер, Канеман Маркес, вряд ли придаст этому особое значение. Конечно, покидать бал без предупреждения, оставляя партнера одного, считалось дурным тоном. Но Беатрис выполнила все, ради чего пришла на прием. Ей не хотелось тратить больше сил и внимания. Просто найду Канемана, попрощаюсь и поеду.

Однако вопреки собственным мыслям она так и не смогла заставить себя сдвинуться с места. Ее апатия всегда имела одну причину — скука или усталость. Бывали моменты, когда даже шагнуть к карете казалось непосильной задачей. И потому, чтобы хоть немного прийти в себя, она осталась стоять, вдыхая не слишком прохладный ночной воздух.

— Ваша Светлость?

Послышался знакомый голос.

— Фрэнсис.

Он появился так незаметно, словно сгустился из самой тьмы.

Разве он был на приеме?

В прошлом место партнера Пенелопы Сиэтлин никогда не пустовало. Сначала им был Фрэнсис Беленоуз. Если не он, то Канеман Маркес. Если не герцог, то Феликс Эмбер. А если и он был недоступен, то место занимал кронпринц Ирод Розентиум.

Но сейчас, когда трое из этих мужчин почему-то не проявляют интереса к Пенелопе, роль ее спутника досталась одному ему. Когда я мельком видела Пенелопу на балу, Фрэнсиса рядом не было. Возможно, он ненадолго отлучился.

Но то, что Фрэнсис Беленоуз нашел Беатрис Эмбер в саду, не было случайностью.

Пенелопа всегда пользовалась успехом в высшем обществе, и перед Днем основания страны получила немало предложений. Однако намерения этих мужчин были настолько очевидны, что она даже не стала перебирать кандидатов.

Девушка просто вновь обратилась к Фрэнсису.

Имперский святой рыцарь — не та должность, что оставляет много свободного времени. И все же он согласился, услышав лишь одно: на балу будет леди Беатрис Эмбер.

В первый день паладин не смог выкроить время. Но на второй день он сумел освободить вечер и появиться в зале, держа Пенелопу за руку.

После первого танца он уже принялся искать Беатрис глазами, но догадливая Пенелопа, уловив его настроение, только весело улыбнулась и заверила, что он может оставить ее одну.

Когда Фрэнсис смущенно отвел взгляд, она лишь понимающе кивнула. В такие моменты в его подруге детства проявлялась удивительная чуткость.

Пока он искал ее совсем не там, Пенелопа уже успела встретиться с леди Беатрис и сказала ему, что, вероятно, та находится снаружи.

Осмотрев террасы, он вышел в сад и наконец обнаружил Беатрис. Она стояла в самой темной части сада, где сгущались тени, и молча смотрела в небо.

Фрэнсис часто писал ей письма. Бесконечные, совершенно бессмысленные записки, в которых он мог изливать что угодно — слишком сумбурные, чтобы назвать их письмами, но слишком подробные, чтобы считать дневниковыми записями.

И каждый раз он получал в ответ нечто похожее.

Ответы ее были короткими. Но, зная герцогиню и представляя, насколько мал ее ежедневный круг передвижений, он понимал, что даже эти несколько строк — уже немало.

Чем больше он получал таких писем, тем сильнее внутри него росло желание лично увидеть это невозмутимое лицо.

— С Пенелопой я уже встретилась.

— Да, я слышал.

— Не ожидала, что ты появишься на празднике в честь Основания государства.

Чтобы освободить вечер, Фрэнсису пришлось постараться. И если бы не Беатрис Эмбер, он, возможно, отказал бы Пенелопе, пусть даже и с чувством вины.

— …Пенелопа попросила.

Но вслух прозвучал лишь невнятный, смутный звук, не являвшийся ни ложью, ни правдой. Беатрис, не почувствовав никакой неловкости в его ответе, просто приняла это к сведению.

— Вы, похоже, довольно близки.

— Разумеется, мы ведь выросли вместе.

— Понимаю.

— С самого детства.

— Вот как.

— Настоящие друзья должны помогать друг другу, когда это необходимо.

— Говорю же, поняла.

Фрэнсис особо выделил слово «друзья», но Беатрис не придала этому значения.

Он отчаянно пытался донести до нее, что между ними нет ничего, кроме дружбы. Конечно, напрасный труд. Досадно.

Она, похоже, не собиралась возвращаться во дворец. И он тоже. Впрочем, ему было куда приятнее находиться здесь, с ней, чем среди людского гомона в бальном зале.

Двери террасы, ведущие в сад, были открыты, и музыка, исполняемая оркестром, доходила до них мягко и плавно, словно дуновение легкого ветерка.

Фрэнсис поддался порыву и протянул к ней руку. Беатрис непонимающе посмотрела на нее, затем подняла взгляд.

В полумраке сада было видно, что его бледное лицо едва заметно тронуто румянцем. И прямой, уверенный взгляд был устремлен только на нее.

— Можно пригласить вас на танец?

— Ты умеешь танцевать?

— В достаточной мере, чтобы не опозориться.

Она несколько секунд молча изучала его. Но паладину эти мгновения показались бесконечными.

И когда ее рука, наконец, легла поверх его, ощущение было таким, словно проливной дождь залил пересохшее горло.

Он бережно притянул Беатрис к себе, словно держал нечто хрупкое, и положил ладонь ей на талию. Звуки музыки были тише стрекота ночных насекомых, но они все равно ясно их слышали.

Фрэнсис сделал шаг и тут же почувствовал, как она следует за ним. Это ощущение было таким прекрасным, что он сам испугался собственной одержимости.

От нее исходил легкий, едва уловимый аромат: слишком слабый для духов, но слишком сильный для мыла. Фрэнсис невольно склонился чуть ниже.

Если зарыться лицом в ее обнаженную шею, получится вдохнуть его полной грудью? Он на мгновение закрыл глаза, в которых пылал жар.

Пока их танец продолжался медленно и неотрывно, за ними наблюдал один мужчина.

— Развлекаются.

Это был Канеман Маркес.

Он стоял, прислонившись к перилам террасы, и наблюдал за этим зрелищем уже довольно давно.

Не потому, что ему хотелось.

Его спутница куда-то исчезла, а бал, на который он пришел импульсивно, не вызвал у него ни малейшего интереса. Он стоял в одиночестве на террасе, прячась от людей, и увидел вдали свою партнершу.

Сначала она поговорила с Великим герцогом, которого, похоже, тоже утомило общество. Затем рассталась с ним и какое-то время просто стояла неподвижно.

Точно сломанная кукла или часы с ослабленной пружиной. Как в тот дождливый день.

Герцог смутно понимал то чувство бессилия, которое иногда охватывало ее. И раз уж он был ее партнером, то должен был позаботиться о том, чтобы она благополучно вернулась домой. С этой мыслью Канеман уже собирался было спуститься с террасы, но в этот момент к Беатрис подошел другой.

Знакомое лицо.

Фрэнсис Беленоуз.

Святой рыцарь, о котором в последнее время высоко отзываются.

Они обменялись парой слов, и вдруг этот тип предложил ей потанцевать.

Канеман презрительно усмехнулся. Кое-кому захотелось побыть персонажем из забытого рыцарского романа.

Но куда больше его раздражало то, что Беатрис согласилась. И теперь, двигаясь в такт едва слышной музыке, в его глазах они выглядели даже не как постановка третьесортного театра, а гораздо хуже.

Канеман резко развернулся и, ускоряя шаг, спустился в сад.

А ведь устраивать сцены — это моя специальность.

Он думал, что достаточно просто отвадить кронпринца, но его спутница умудрилась привлечь к себе еще и такого.

Его улыбка стала хищной.

— Вот вы где.

Еще до того, как танец Фрэнсиса и Беатрис подошел к концу, голос Канемана резко ворвался в пространство. Он и не собирался ждать, пока они завершат всю композицию — с самого начала герцог мчался сюда, чтобы сорвать его.

Беатрис тут же замерла, услышав голос герцога, и Фрэнсису ничего не оставалось, кроме как тоже остановиться.

Мужчина, который явился за ней. Канеман Маркес улыбался, но выражение его лица выдавало раздражение. Фрэнсис без труда прочел это искажение.

— Леди Беатрис, нам пора возвращаться.

Беатрис моментально выпустила руку Фрэнсиса, но тот, напротив, сжал ее крепче. Она удивленно вскинула брови.

Фрэнсис, все еще держа ее за руку, смотрел на Канемана, а тот, в свою очередь, тоже не отводил взгляда, упорно удерживая зрительный контакт.

Что с ними? Беатрис уже открыла рот, но ее опередили.

— Вы понимаете, какой скандал вызовет ваше уединение в саду на подобном приеме?

Канеман улыбался, но в его голосе звучал упрек. И адресован он был вовсе не Беатрис, а исключительно Фрэнсису.

Паладин понял это, но не сразу нашелся что ответить. Герцог, не собираясь давать ему время, продолжил говорить в еще более жесткой, напористой манере:

— Человек, который не в состоянии нести ответственность, не должен вести себя так опрометчиво.

Канеман знал о клятве Фрэнсиса перед храмом. В храме существовало два пути для святых рыцарей. Первый — для первенцев знатных семей, которые, получив рыцарский титул, сохраняли свое имя и в будущем могли покинуть храм, чтобы унаследовать родовое поместье.

Второй — для тех, кто получал новое имя, став паладином. Чаще всего сюда попадали младшие сыновья, у которых не было шансов унаследовать титул, выходцы из простонародья, а также дети низших дворян, которым не полагалось передавать титул по наследству.

Фрэнсис принадлежал к последним. Такие рыцари клялись отдать храму всю свою жизнь. Им было запрещено вступать в брак.

Канеман сделал шаг вперед, бережно, но твердо высвободил руку Беатрис из пальцев Фрэнсиса и поднес ее к своим губам.

— Я сам провожу герцогиню.

Беатрис нахмурилась, не до конца понимая, что происходит, но все же сделала шаг в сторону Канемана. Однако, прежде чем она успела уйти, Фрэнсис вдруг схватил ее за другое запястье, и она вновь застыла на месте.

Какого черта они делают?

— Я… я…

В отличие от ее внутреннего состояния, голос Фрэнсиса был очень сдавленным.

Беатрис не могла понять, что он чувствует. Его действия, его слова... Ничего общего с тем, кого я знала. Но вот эта сдержанность… Напоминает то, каким он был в прошлом. Всегда что-то подавлял в себе, скрывал эмоции настолько глубоко, что их невозможно было прочесть.

Но у Беатрис больше не осталось терпения наблюдать за этим абсурдом. Резко ударив по их рукам, она разом отшвырнула обе. Она старалась контролировать силу, но, судя по тому, как они тут же начали потирать ушибленные суставы, им все же было больно.

— Я пойду одна.

— Да, госпожа!

Внезапно прозвучавший оглушительный ответ заставил обоих мужчин резко обернуться в сторону источника звука. Из кустов, неторопливо выбираясь наружу, появилась женщина с пепельными волосами.

Какого дьявола… Когда она там оказалась? Ни Фрэнсис, ни Канеман даже не почувствовали ее присутствия, что само по себе было уже достаточно странно. Пока они растерянно переглядывались, Беатрис и не думала задерживаться — просто взяла Анну за руку и ушла.

— Лили?

— Ждет у кареты.

— Прекрасно.

Не оглядываясь, они скрылись, даже не удостоив двух мужчин последним взглядом.

Прошло мгновение, и лишь ледяной ветер пронесся между Фрэнсисом и Канеманом, оставляя за собой пустоту и напряжение, которое так и не нашло выхода.

Эпизод 18. Милая уловка (2)

Бьянка, распустив волосы и надев простую одежду, шагнула в темный переулок. Хотя она велела своим товарищам ничего не делать и сидеть тихо, но сама двигалась скрытно, без лишнего шума, оставаясь в тени.

Канеман Маркес был слишком занят в это время года, постоянно разъезжая по мероприятиям, связанным с празднованием Дня основания. Значит, сейчас — самое подходящее время. Конечно, его подчиненные все равно будут вести расследование, но разница между тем, когда он сам участвует в деле, и когда нет, оказалась гораздо больше, чем можно было предположить.

Будучи черным магом, Бьянка всегда испытывала сложности в сотрудничестве с другими группировками.

Даже если не считать того, что к ней относились с подозрением, главная проблема заключалась в другом — в Империи ее дар был под запретом. А потому в любой критической ситуации она неизбежно становилась первой жертвой, козлом отпущения, тем, от кого избавлялись в первую очередь.

Вот почему она не стремилась примкнуть к какому-либо клану, если только это не были такие же черные маги, как она сама. Но у них всегда был ограниченный доступ к информации, поэтому время от времени ей приходилось прибегать к помощи информаторов. Чтобы избежать лишних вопросов, она надевала маскировку и скупала нужные сведения у разведывательных организаций.

Сегодня у нее была конкретная цель. Организация, в которую она обращалась уже несколько раз, днем выглядела совершенно заурядно.

Этот переулок не был ни слишком чистым, ни слишком грязным. Привычный маршрут для бродяг и простых прохожих, использующих его как удобный короткий путь. Казалось бы, ничем не примечательное место. Но с наступлением темноты оно преображалось.

Не в буквальном смысле.

Бьянка скользнула взглядом по окрестностям, внимательно изучая каждый угол.

Еще один слой магии.

Весь переулок был опутан сложнейшими чародейскими плетениями — настолько изощренными, что невооруженным глазом их даже невозможно было разобрать. Любой, кто войдет сюда, сразу попадет в поле зрения организации.

Именно по этой причине Бьянка иногда пользовалась их услугами. Пока они оставались небольшой структурой, но, судя по всему, вскоре начнут стремительно расти.

Маг такого уровня в Империи — настоящая редкость. Почему он не при дворе, а занимается сбором информации, оставалось загадкой.

Она толкнула дверь, ведущую в старый трактир. Внутри сидело всего пять человек. Было достаточно шумно, чтобы казаться обыкновенной таверной, и достаточно спокойно, чтобы ничего не выдавало ее истинной природы. Однако в самом углу…

Мужчина, словно случайно вписанный в картину размытыми мазками, казался почти незаметным, как акварель среди масляных красок.

Бьянка подошла и села напротив. Без этого скучного ритуала сделка не могла начаться.

Мужчина, не говоря ни слова, провел ее наверх. Там оказалась небольшая комната с обшарпанным столом и старым диваном. Оставалось только ждать.

Через несколько минут вошел человек с каштановыми волосами и ничем не примечательным лицом. Он сел напротив, даже не поприветствовав ее. Бьянка тоже не теряла времени даром.

— Мне нужна информация о гибели графа Билдлендера и виконта Парарета. Все, что у вас есть, даже мелочи.

Обычно в таких случаях он просто кивал, принимал плату и назначал дату, когда передаст сведения. Но на этот раз мужчина задержал на ней взгляд.

Оба знали: лица, которые они сейчас видят, — всего лишь иллюзия. Для обычных магов подобная маскировка была слишком искусной, но они были далеко не обычными. Они понимали, что перед ними скрытые личности, но играли в молчаливое притворство.

— Зачем тебе эта информация?

— С каких пор ваша организация задает такие вопросы?

Мужчина с каштановыми волосами, которого звали Тоддом, коротко рассмеялся.

— Потому что я могу быть в этом замешан.

— Что? — глаза Бьянки расширились.

— От твоего ответа зависит твоя жизнь.

Она резко вскочила с дивана, но было уже поздно. Весь этот переулок был соткан из его магии, закован в прочную сеть чар. Выбраться отсюда было невозможно. Даже если бы она попыталась бороться, ее шансы на победу были не выше одного процента.

Кто бы мог подумать, что информационная организация обернется против нее?

— Я давно знал, что ты черный маг, — протянул Тодд, склонив голову. — Хотя, если честно, не до конца был уверен. Черную магию слишком сложно почувствовать.

Когда выражение ее лица стало еще более настороженным, он взмахнул рукой

— Расслабься. Мне все равно, кто ты — черный маг, монстр или демон. Я не из тех, кто судит по предрассудкам.

Тодд, бормоча что-то невнятное, снял с себя наложенное заклинание. Иллюзия рассеялась, как мираж, и на ее месте остался мужчина с огненно-рыжими волосами и поразительно красивыми чертами. Бьянка сразу поняла — это его истинное лицо.

— Черные маги — редкость, — заметил он спокойно. — Если ты не собираешься вредить мне, я тоже не стану тебе угрожать. А если мы сумеем договориться, так будет даже лучше. Итак, зачем ты копаешься в этом деле?

Бьянка не стала долго раздумывать. Одной из ее сильных сторон всегда была быстрая оценка ситуации. В любом случае, если ее ответ не устроит Тодда, из этого пространства, насквозь пропитанного его магией, ей не выбраться.

К тому же, он не выглядел враждебно. В его глазах читались лишь интерес и необходимость, но он не склонялся ни в одну из сторон, словно взвешивал, что ему выгоднее.

— Герцог Канеман Маркес начал охоту на черных магов, и похоже, мы попали в его поле зрения. Но убийства графа Билдлендера и виконта Парарета — не наших рук дело. Нам нужно разбираться в происходящем, даже если мы просто прячемся и бежим.

Тодд кивнул, принимая ее доводы.

— И?

Этот мерзавец так просто не отстанет, да?

— По моим ощущениям, в этих убийствах не было использовано черное колдовство. Но из-за природы нашей магии мы можем упускать какие-то детали. Я собиралась выяснить, кто стоит за этим, и убедить его прекратить оставлять такие заметные следы.

— Что ж, в этом ты права. Убийца — не черный маг.

Тодд бросил это, как нечто несущественное, но Бьянка сразу же нахмурилась.

— Ты же говорил, что связан с этим делом. Что это значит?

— Я… как бы это сказать… случайно помог.

— Что?!

Тодд не дал ей времени на расспросы. Он протянул руку, и в воздухе закружилась мана цвета его же волос. Через мгновение энергия приняла смутные очертания магического знака.

— Давай поклянемся, прежде чем продолжить.

Бьянка, хоть и была черным магом, прекрасно знала, о каком обете идет речь. Использовать его слишком часто было опасно, но при правильном применении он становился самым надежным способом подтверждения честности.

Тодд уже сделал первый шаг — признался в том, что каким-то образом помог тому убийце. В ответ Бьянка сняла с себя наложенную маскировку.

В отличие от плавного рассеивания заклинания Тодда, ее лицо будто скручивалось, искажаясь в неестественных формах, пока, наконец, не приняло свой настоящий облик. Такова разница между обычной магией и черной.

Она протянула руку, накладывая ее поверх его.

— Странное ощущение. Будто меня втягивает в водоворот.

— Я чувствовал то же самое.

Тодд ответил с легкой усмешкой, и Бьянка машинально скривилась.

И это ты говоришь, когда сам меня в него затянул?

Но вскоре она поймет — он тоже был всего лишь частью этого течения.

Эпизод 18. Милая уловка (3)

Становилось все жарче. Хотя лето в Империи не бывает слишком суровым, придворные метеорологи предсказывали, что в этом году оно будет особенно знойным.

Время от времени шел дождь, но появились опасения, что может начаться засуха, поэтому Империя уже принимала соответствующие меры. Конечно, аристократов это волновало меньше всего — они будут наслаждаться жарким летом, используя магию воды и льда.

Беатрис надела платье с завязками под грудью. Легкая ткань, спадая прямыми складками, нежно колыхалась при каждом движении, переливаясь под летним солнцем.

Если бы это был бальный зал, защищенный магическими артефактами, еще можно было бы терпеть, но даже самая роскошная палатка, возведенная для охотничьего турнира, не могла сравниться с прохладой настоящих помещений. Надеть на такое событие многослойное платье — все равно что совершить самоубийство. А зачем совершать самоубийство, если ты и так не умрешь?

Беатрис, в сопровождении Лили, отправилась к месту проведения турнира. Анне пришлось отлучиться по срочному вызову Тодда. Она до последнего упиралась, цепляясь за подол платья Беатрис и бормоча, что не хочет уходить, но Лили, уговаривая и подбадривая, сумела ее выпроводить.

В этом году на охотничий турнир съехались довольно известные особы, что еще больше подогрело интерес к событию.

Кроме того, на турнире есть традиция: участники дарят трофеи своим дамам. Поэтому юные леди, несмотря на удушающую жару, явились во всей красе, стараясь затмить друг друга. Беатрис же подобное было совершенно неинтересно.

Когда карета остановилась у громадного леса, под навесами, возведенными специально для гостей, уже толпились юные леди и молодые дворяне. Даже в этот палящий зной их сияющие лица выглядели вполне беззаботными.

— Герцогиня!

Пенелопа первой заметила Беатрис. В толпе ее лицо вспыхнуло радостной улыбкой.

Беатрис прищурилась, словно от яркого солнца. Пенелопа подбежала к ней и склонила голову в приветствии. Ее наряд показался Беатрис знакомым.

Очень похожее на то, что было на ней сейчас — тот самый фасон, что она как-то отправила ей в письме с эскизом.

— Все в восторге от этого платья! Я сказала, что это дизайн Вашей Светлости.

Пенелопа добавила к нему собственные украшения — на ее платье было больше вышивки и декора. Ткань выглядела чуть плотнее из-за дополнительных слоев шифона, но в сравнении с остальными нарядами все равно казалась легкой и удобной.

— Я заняла место для вас. Пойдемте.

Она нежно взяла Беатрис за запястье и потянула за собой. Такой жест позволяли себе лишь по-настоящему близкие подруги, но Беатрис не придала этому значения. А вот сердце Пенелопы колотилось.

Она ведь лично пригласила меня! Может, мы действительно стали ближе? О боже… выходит, я ее подруга!!!

Беатрис, ничего не подозревая, спокойно проследовала за ней. У места, которое выбрала Пенелопа, уже сидела знакомая фигура.

— Леди Присцилла Ришат, — ровно поприветствовала она.

Присцилла Ришат встретила ее мрачной физиономией, будто проглотила что-то горькое. Пенелопа, усадив герцогиню на почетное место в центре и тут же пристроившись рядом, весело пояснила:

— Она уже была здесь, так что я предложила сесть рядом. А вскоре и вы должны были подойти.

Стол оказался небольшим, круглым, рассчитанным на пять персон. Хотя и не обязательно было заполнять все пять мест, но если бы подошли еще люди, пришлось бы сидеть с незнакомыми леди, так что лучше заранее собрать компанию из знакомых лиц.

Внезапно со стороны входа раздался шум. Когда Беатрис обернулась, она увидела карету с гербом известного дома.

— Ах, значит, ей уже лучше, — раздался чей-то голос.

— Да, видимо. Хорошо ли это, или стоит волноваться?

— Похоже, она решила сменить обстановку. Но ее брат, кажется, не собирался участвовать в турнире.

Когда дверца кареты распахнулась, из нее вышла девушка. Флория Билдлендер. Совсем недавно ее семья была в центре всеобщего внимания и не сходила с уст жителей столицы.

Она выглядела еще более худой, чем прежде, но цвет лица заметно улучшился. Осмотревшись, Флория заметила Беатрис и с улыбкой направилась к ней.

— Добрый день, Ваша Светлость. Добрый день, леди Присцилла, леди Пенелопа.

— Добрый день, леди Флория. Как вы себя чувствуете? — любезно ответила Пенелопа.

— Намного лучше, благодарю.

Флория ответила мягко, а Пенелопа доброжелательно кивнула. Беатрис и Присцилла обменялись взглядами и одновременно прищурились.

— Можно я присоединюсь к вам?

— Конечно! Вы же подруга герцогини!

Флория заняла место рядом с Пенелопой.

— Черт возьми, слишком ослепительно, — пробормотала Присцилла.

Серебристые волосы, играющие всеми цветами радуги на свету, и золотые, подобные солнцу… Их сочетание и правда било по глазам.

Впрочем, вскоре Присцилла отвернулась и устремила взгляд только на Беатрис. Та вопросительно посмотрела на нее, но в ответ Присцилла лишь беззастенчиво заявила:

— Так полезнее для зрения. По крайней мере, не ваш вид так ослепляет.

— Понимаю.

Беатрис так же спокойно уставилась в ответ. По какой-то причине это начало раздражать Присциллу, но осознать причину она не успела — ее внимание привлекла еще одна девушка.

Она стояла в стороне и явно искала, куда бы сесть. Присцилла не колебалась ни секунды и громко окликнула:

— Леди Наталия!

Наталия Филдроп, дочь графа Филдропа, вздрогнула, а затем, поняв, кто ее зовет, попыталась незаметно развернуться и уйти.

— Леди Наталия! Идите сюда!

Нельзя было делать вид, что не слышишь наглого зова Присциллы Ришат, лишенной всякого стыда. Наталия приблизилась к столу, медля и нехотя, словно ребенок, которого против воли тащили в ненавистное место.

Присцилла широко улыбнулась и указала на свободный стул.

— У нас осталось одно место. Прошу, присаживайтесь.

— Хо-хо… У меня просто есть другие друзья…

— Садитесь.

Чертова иерархия. Наталия подавила в себе желание выругаться вслух и нехотя заняла оставшееся место. Безмятежная Пенелопа, не замечая ее раздражения, радушно улыбнулась.

Флория, казалось, находила эту ситуацию забавной и тоже улыбнулась приветственно. Наталия, взглянув на дочерей графа и барона, на мгновение нахмурилась. Это был взгляд человека, которого слепят слишком яркие вещи.

Так пять девушек уселись за один стол. Когда и остальные дамы заняли свои места, у входа в лес остановилась еще одна карета — роскошная, с вычурной отделкой.

Прибыла принцесса Мерседес Фебриджия. Ее волосы отливали насыщенным золотом, а твердый, холодный взгляд сапфировых глаз напоминал синеющий вдали лес.

Она без колебаний направилась к лучшему месту — там, где было больше всего тени. За ней потянулся тонкий, сладковатый аромат. Беатрис знала этот запах.

Тот факт, что лучшее место все это время пустовало, наводил на мысль, что оно было зарезервировано. Беатрис лениво скользнула взглядом по принцессе, но вдруг ее внимание зацепилось за одну деталь

Браслет на запястье принцессы. На первый взгляд — обычное ювелирное украшение из золота и драгоценных камней, но вокруг него струилась едва заметная магическая энергия. Ага. Теперь понятно, что к чему.

С появлением принцессы слуги начали разносить напитки. Беатрис сделала глоток прохладного, но водянистого лимонада и отвела взгляд.

Когда все, кто занимал места в зрительской зоне, собрались, стали подтягиваться и участники охотничьего турнира. Судя по всему, они уже успели переодеться и теперь прибывали один за другим.

Большинство из них подходили к своим парам или невестам, чтобы получить от них напутствие — в основном в виде расшитого платка.

Но женщины за столом Беатрис даже не думали двигаться с места. Кто-то просто скучающе наблюдал за происходящим, кто-то улыбался, но ни одна из них не собиралась участвовать в этом фарсе. Наталия, лениво обмахиваясь веером, первой нарушила молчание:

— Кажется, у нас тут не нашлось желающих раздавать платки.

Фраза могла прозвучать как колкость, но ее выражение лица ясно говорило: «У меня тоже нет ничего».

— Не знаю, я просто приехала развлечься, а мой брат не участвует, — с легкой улыбкой заметила Флория.

— А мой партнер вообще не участвует в турнире, — добавила Пенелопа.

По слухам, Галлот Билдлендер сейчас разрывался между делами — он пытался уладить последствия всего того, что натворил его отец, выплачивая компенсации и разбираясь с исками. Ему явно было не до охоты.

Что же касается Пенелопы, ее партнер, Фрэнсис, был паладином. Он мог бы участвовать в турнире только в том случае, если бы принадлежал к знатному роду, но увы — этим он похвастаться не мог.

— А вы, леди Наталия?

— Ах, у меня на этот раз есть партнер, но он мне категорически не нравится. У меня просто нет желания вручать ему платок, — ответила Наталия.

Она хмыкнула, вспомнив этого типа. Наследник одного из баронских родов, выглядел прилично, долгое время за ней увивался. Она решила дать ему шанс — и вот результат. Стоило один раз встретиться, как он начал вести себя так, будто завоевал ее. Сегодняшний день станет последним в их «отношениях».

Когда этот обмен мнениями подошел к концу, три пары глаз медленно переместились на двух оставшихся девушек.

Присцилла одним махом допила чай, нахмурилась и раздраженно буркнула:

— Мой брат участвует, но мне плевать.

Лаконично и без прикрас. Наталия и Флория, у которых тоже были сложные отношения с братьями, понимающе кивнули. Пенелопа, буду единственным ребенком в семье, слегка нахмурилась, но, к счастью, у нее хватило такта не спрашивать лишнего.

Тем временем Беатрис поставила бокал на стол.

— Я ненадолго отлучусь.

— Ах, верно. Ваша Светлость, вы же спутница Его Высочества, — воскликнула Пенелопа.

— О, правда? Я не была на том приеме, поэтому не знала, — удивилась Флория.

— Но на второй день вы были с герцогом Канеманом Маркесом, не так ли? — вмешалась Наталия. — Так кому же вы собираетесь вручить платок?

Три девушки, оживленно переговариваясь между собой, явно были заинтригованы.

— Конечно, лучше выбрать Его Высочество кронпринца, члена императорской семьи.

— Нет, постойте. У принца уже есть партнерша — принцесса иностранного королевства. Значит, лучше герцога.

— Судя по всему, он без ума от герцогини, но ради будущего все-таки лучше выбрать кронпринца.

— Нет, честно говоря, с Его Высочеством как-то неловко, лучше герцога!

Они подробно взвешивали все за и против, а затем, наконец, уставились на Беатрис.

— Так кого же выберете? — не выдержала Наталия.

— Принца, конечно? — предположила Пенелопа.

— А мне кажется, герцог лучше подходит, — высказала свое мнение Флория.

Несмотря на их любопытство, Беатрис сохраняла равнодушный вид. Тогда тихо наблюдавшая за разговором Присцилла вдруг спросила:

— А может, обоим?

— Что?

— Так вообще можно?

Пенелопа и Наталия ошеломленно уставились на нее, словно получили удар по затылку. Беатрис покачала головой.

— Нет.

— И правда, отдавать платок обоим — не лучшее решение с точки зрения репутации...

— Вообще-то, троим, — спокойно поправила ее Беатрис.

— Что? — хором изумились девушки.

С этими словами Беатрис поднялась и ушла, оставив за столом четырех озадаченных аристократок. Единственная, кто, кажется, догадалась о личности третьего мужчины, была Присцилла. Она нахмурилась и, тяжело вздохнув, откинулась на спинку стула.

Сегодня Беатрис должна была вручить три платка. Двое из них были оговорены с Агатой заранее: наследный принц и герцог Канеман Маркес. А третьим был Итан Ришат — родной брат Присциллы. Просто чтобы не зазнавался.

Эпизод 18. Милая уловка (4)

Как-то так получилось, что лошади Канемана Маркеса и наследного принца оказались рядом. Видимо, их выстроили в порядке старшинства по статусу — просто смешно.

Кронпринц стоял в стороне, его слуги проверяли седло и уздечку. А герцог предпочел лично осмотреть свое снаряжение.

Ирод, как всегда, улыбаясь, заговорил первым:

— Вы редко принимаете участие в подобных мероприятиях, герцог. Думаю, за вами сегодня будут пристально наблюдать.

— Вряд ли это будет столь захватывающее зрелище, — холодно ответил Канеман.

Прозвучало так, словно для него этот турнир был пустой тратой времени. Кронпринц улыбнулся еще шире, скрывая раздражение. Ему пришлось постараться, чтобы удержать лицо в этой маске — иначе гримаса на нем вышла бы не из приятных.

Нельзя сказать, что Ирод Розентиум был плох в охоте, но вот Канеман Маркес... он был слишком хорош. А кронпринц хотел не просто принять участие в турнире. Он страстно желал одержать сегодня победу и получить право преподнести трофей той самой леди, которую боготворил.

— Думаю, вам будет не так-то просто, — с легким вызовом в голосе добавил кронпринц.

Поэтому он заранее расставил в лесу своих людей. Внешне они выглядели как обычные участники турнира, но носили специальный опознавательный знак. Их задачей было добыть для наследного принца как можно больше охотничьих трофеев.

Казалось бы, такая самоуверенность кронпринца должна была удивить Канемана, но тот лишь ответил той же вежливой улыбкой:

— В конечном счете, все решит количество голов, не так ли?

Вот же мерзавец! На лице принца на мгновение появилось едва заметное напряжение. То есть Маркес тоже привел своих людей?

Ирод не мог назвать это подлостью. Сидя в том же стеклянном доме, кто он такой, чтобы бросаться камнями? Рука, сжимавшая охотничий лук, дрожала. Ему так и хотелось треснуть герцога этим луком по голове.

— Не думал, что победа в таком турнире может быть для вас настолько важна, — сквозь стиснутые зубы выдавил принц.

— Люди меняются, Ваше Высочество. Если вы не способны к переменам, как же вы собираетесь стать мудрым правителем? — парировал Канеман.

— Переносить вопрос о перемене в настроении на столь обширные темы... Не знал, что вы способны на такие тонкие и сложные умозрительные конструкции, герцог.

— Как же я могу сравниться с вами, Ваше Высочество, в умении тонко чувствовать? Я лишь следую своим инстинктам. Не волнуйтесь, со всем справлюсь.

— Намек понят. Но, как видите, я тоже прекрасно справляюсь без посторонней помощи. Так что, прошу, не тратьте силы на бесполезные советы.

С улыбками на лице, но с рычанием в голосе, они продолжали обмениваться репликами.

— Раз вы оба так хорошо справляетесь, выходит, вам и платки не нужны? — вмешался в их разговор посторонний.

Моргнув, они одновременно повернули голову и увидели Беатрис, стоявшую рядом с ними с платками в руке. Мужчины даже не заметили, когда она подошла.

«Как можно подкрасться так бесшумно?» — мелькнуло у них в головах, но сейчас это было не главным.

— Вы подготовили носовой платок?

Ирод не скрывал своей радости. В отличие от него, Беатрис, с совершенно невозмутимым выражением лица, вложила в его руку белый платок.

Золотая вышивка в виде щита была выполнена настолько изящно, что сразу становилось ясно — работала не герцогиня, а кто-то из служанок дома Эмберов.

Хотя кронпринц никогда не видел, чтобы она занималась вышивкой, глядя на нее, он бы ни за что не сказал, что Беатрис увлекается подобным.

Наследный принц сжал платок в руке и самодовольно посмотрел на Канемана. Тот, хоть и фыркнул про себя, вынужден был признать, что что его самолюбие было уязвлено. Однако ему тоже протянули носовой платок.

— ?..

— Возьмите.

— Это… мне?

— Я же не для вашей лошади его приготовила. Конечно, вам, герцог.

На ткани синей нитью был вышит изящный меч. Он явно вышел не из-под руки Беатрис, но Канеман с улыбкой убрал платок во внутренний карман.

Вот как она нас и приручает. Он не верил, что это была идея самой Беатрис. Скорее всего, так задумала вдовствующая герцогиня Агата.

Ирод, похоже, пришел к такому же выводу — он слегка прищурился, но, решив, что главное — сам знак внимания, тут же расслабил выражение лица.

— Желаю вам обоим благополучно завершить турнир и вернуться, — произнесла Беатрис с видом, абсолютно лишенным какого-либо интереса к их безопасности, и безжалостно развернулась.

Они смотрели ей вслед, думая, что юная герцогиня направляется обратно за стол, но она пошла не туда, а в сторону длинного ряда участников, выстроившихся шеренгой.

Остановившись всего в нескольких шагах от них, она наклонилась и что-то шепнула какому-то мужчине, а затем вложила в его руку носовой платок лавандового оттенка. Только после этого Беатрис Эмбер спокойно вернулась на свое место.

Наблюдая за этим, Канеман потер лоб, словно у него разболелась голова.

— Да сколько же их у нее поклонников? — не сдержался герцог.

— Это же… сын маркиза Ришата, — процедил кронпринц.

На мгновение их взгляды встретились. Отношения между Канеманом и Иродом и без того нельзя было назвать хорошими, но сейчас между ними промелькнуло нечто вроде молчаливого соглашения.

Когда Беатрис вернулась на свое место, на нее тут же устремились десятки взглядов.

Что ж, иного и следовало ожидать. Она просто села на свое место с немного сонным выражением лица.

Девушки, сидевшие с ней за одним столом, просто улыбнулись. Все они прекрасно знали, что у Беатрис Эмбер есть какая-то странная черта, из-за которой она могла позволить себе то, что другие никогда бы не сделали.

Впрочем, с титулом дочери герцога Эмбера любые неловкие выходки сходили ей с рук. Именно по этой причине окружающие аристократки перешептывались, стараясь, чтобы она их не слышала. Разумеется, всегда найдутся те, кто свободен от таких условностей.

— Видимо, дочь герцога Эмбера очень сердечная и щедрая на внимание, — одна из леди, сидевшая вместе с принцессой, произнесла это таким тоном, словно делала комплимент.

Это была дочь графа Дракена, чей род разбогател на заграничной торговле. Ее сестра вышла замуж за герцога королевства Фебриджия. Возможно, именно поэтому она всегда держалась рядом с принцессой, подобно ее правой руке. Мерседес же лишь лениво обмахивалась веером, наблюдая за ситуацией.

А Беатрис попросту не расслышала. Слишком уж была сосредоточена на чем-то своем. Она смутно уловила, что та что-то сказала, но не разобрала слов, и едва заметно нахмурилась. Остальные дамы за столом ощутили неловкость.

— Леди Беатрис принадлежит к дому Эмберов, чья связь с императорским родом весьма прочна. Кроме того, у нее теплые, дружеские отношения с герцогом. Разве это не естественно? И разве это не достойно восхищения? — неожиданно вступилась Наталия.

Вообще-то, Наталия и сама удивилась, что ввязалась. Привыкнув в светском общении к улыбчивым перепалкам, колкостям за спиной и словесным дуэлям, ее тело среагировало автоматически, как только атака была направлена на ее круг.

Она коротко хмыкнула, сама над собой посмеиваясь. Вот же, надо бы держать себя в руках.

— А что насчет носового платка, который вы передали наследнику маркиза Ришата, леди Беатрис? У вас и с ним столь глубокие отношения?

Присцилла, лениво развалившаяся на стуле, с явной неохотой встряла в разговор:

— Просто я попросила миледи передать платок моему брату. Мы поссорились, вот и все. Разве это проблема?

Разумеется, это была ложь, но вполне правдоподобная. Вряд ли кто-то из этих дам пойдет хватать Итана за грудки и допрашивать его: «Этот носовой платок точно от вашей сестры?»

Дочь графа Дракена на мгновение замолчала, не найдя, что возразить, но лишь на очень короткое мгновение.

— И все же…

Раздался резкий звук отодвигаемого стула.

— Ты хочешь продолжить?

Присцилла встала и уставилась на нее с откровенным раздражением и скукой. Зная о ее репутации, графская дочь моментально прикусила язык.

«Боже, как же она груба! Беспокойство маркиза вполне оправдано. А ее брат, напротив, такой галантный джентльмен», — начали перешептываться девушки за столом принцессы.

Но на этом все и закончилось. Ругать ее за то, что она невежественная, невоспитанная дикарка, было легко, но вот вступать с Присциллой Ришат в открытое противостояние — совсем другое дело.

Когда графская дочь замолчала, лишившись поддержки, Мерседес наконец изволила элегантно открыть рот.

— Простите. Моя подруга просто образцовая леди, — произнесла она с изысканной улыбкой.

Моя подруга так безупречна, что не может не указывать на недостатки других.

— У нее не было дурных намерений, так что я надеюсь, вы не слишком разгневаны.

Она просто указала на вашу ошибку. Что в этом плохого? Просто примите это.

— Как говорится, друзья оказывают влияние друг на друга. Я и сама многому у нее учусь.

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Вы, кажется, из одной компании.

Ее веер изящно колыхался, а густые золотистые локоны мягко развевались на ветру. Словно перед ними сидела само воплощение добродетели.

Беатрис лишь после всех этих слов повернула голову и взглянула на Мерседес.

— Неужели? — произнесла она своим характерным бесстрастным тоном, без тени эмоций, и медленно окинула взглядом девушек за тем столом.

Пусть они и были влиятельными фигурами в светском обществе...

— Но... только что вы указали мне на мои ошибки? — на лице Беатрис медленно проступило выражение неподдельного, простого недоумения. Она спрашивала, действительно ли только что какая-то графиня осмелилась указывать ей, герцогине.

Она моргнула, веки опустились, приглушая свет в золотых радужках, отчего в воздухе повисла гнетущая тишина.

— Если уж речь зашла о примерах для подражания, она наверняка хорошо знакома с придворным этикетом.

— ...Графиня просто беспокоилась о вас и хотела дать совет, — вмешалась принцесса, как самая высокопоставленная особа, заметив, что реакция герцогини принимает опасный оборот.

Беатрис едва заметно склонила голову, будто раздумывая.

— Понятно. Видимо, Ваше Высочество очень сердечны и щедры на заботу.

Ее взгляд на мгновение задержался на графине, а затем вернулся к принцессе.

— Но держать рядом с собой подругу, не способную отличить, что ей дозволено говорить, а что нет… Вряд ли это хорошая идея. Ах, разумеется, я говорю это лишь из добрых намерений, так что прошу не принимать близко к сердцу.

Собрав воедино фразы, сказанные и графиней, и принцессой, Беатрис удобно откинулась на спинку стула.

— Впрочем, как вы и сказали — друзья всегда оказывают влияние друг на друга. Так что, наверное, все в порядке.

Раз уж вы собрались вместе по принципу «рыбак рыбака видит издалека», то, полагаю, вам друг с другом по пути.

Легкая дрожь в уголках губ принцессы не ускользнула от взгляда Беатрис, но та безразлично отвернулась. Ее поза ясно давала понять, что она более не намерена обмениваться репликами.

Продолжать этот словесный поединок было бессмысленно. Они обе это понимали.

Мерседес тоже отвела от нее взгляд. Но сдержать бурлящее внутри негодование было выше ее сил.

Я всего лишь хотела слегка ее поддеть и на этом закончить…

Раздался звук ломающейся кости веера, сжатой в тисках ее руки. Окружающие леди были слишком заняты тем, чтобы следить за настроением принцессы.

Сегодня утром принцесса первой вручила носовой платок наследному принцу.

Она хотела остаться в его памяти, сделать так, чтобы он не мог ее забыть. Пусть даже с дежурной улыбкой, но если каждый раз кронпринц будет замечать ее, то рано или поздно падет к ее ногам.

Но Ирод, принимая платок от герцогини, улыбался так ярко, что и в подметки не годилось той улыбке, что былa дарована ей. Прямо как на балу в честь Основания королевства.

Принцесса глубоко вдохнула. Не стоит злиться понапрасну.

В конце концов, у нее оставался еще один козырь. Способ привязать кронпринца к себе на все время ее пребывания в Империи.

Взгляд Мерседес скользнул к собственному запястью, а затем… на ее лице вновь расцвела безупречная улыбка.

(Продолжение в 4-м томе «Леди жаждет смерти»)

Эпизод 19. Спектакль (1)

Итан Ришат находился на грани безумия. Прошло уже около двух часов с начала охоты, но единственная добыча, которой он мог похвастаться, — маленький кролик. Причина, по которой ему удалось поймать лишь этого жалкого зверька, заключалась в том, что…

В кустах что-то задвигалось. Высокий олень вытянул шею, осторожно выглядывая из зарослей. Итан быстро натянул тетиву, но прежде чем он успел выпустить стрелу, другая пронеслась мимо него и вонзилась оленю в шею.

Раненый зверь рванулся, сделал несколько неровных шагов и рухнул на землю. Пока Итан ошарашенно смотрел на эту сцену, мимо прошел герцог Маркес, одарив его добродушной улыбкой.

— Простите. Я так сосредоточился на олене, что даже не заметил вас.

— …Нет, это моя вина, Ваша Светлость. Я был недостаточно быстр, — натянутый, искусственный смех с трудом вырвался из горла Итана.

Черт… С самого начала герцог Маркес и наследный принц перехватывали перед его носом всю добычу, будто он был их кровным врагом.

Они не отбирали у него добычу напрямую, так что упрекнуть их было сложно. Но лицо Итана, некогда красивое, исказилось от натужной улыбки. Канеман фыркнул и растворился в глубине леса.

Как всегда: исчезает из виду, а потом внезапно появляется рядом. Вероятно, и наследный принц прячется где-то поблизости.

Итан стиснул зубы и пришпорил коня, стараясь уйти подальше от этих двоих. Сначала он не понимал, зачем они это делают, но стоило немного подумать, как ответ стал очевиден.

Беатрис Эмбер. Конечно же, из-за нее. Наследный принц слишком часто менял женщин, а герцог Маркес всегда действовал исключительно в политических целях, поэтому Итан и представить не мог, что они способны на такую детскую выходку. Но их поведение ясно давало понять: они действительно питали к ней чувства.

Итан вспомнил момент, когда Беатрис подошла к участникам турнира, чтобы раздать платки. В отличие от герцога и кронпринца, которые были слишком увлечены словесной перепалкой и даже не заметили ее приближения, он наблюдал за графской дочерью все это время.

Странно, конечно. Спокойное выражение лица, плавные, бесшумные движения — даже в траве не раздалось ни единого шороха.

Когда она вручила платки сначала наследному принцу и герцогу Маркесу, он не удивился. Их связь была очевидна. Но вот то, что затем Беатрис Эмбер подошла к нему, он предугадать не мог. Ведь официальными ее спутниками были именно они. Между ним и Беатрис не было никакой заметной связи.

Конечно, возможно, после последнего визита в особняк маркиза она начала испытывать к нему некоторую симпатию… но это совсем другое. Не найдется женщины, которая не захотела бы занять место рядом с самыми влиятельными мужчинами империи.

И все же Беатрис протянула ему носовой платок. Но не такой, как у тех двоих — не украшенный изысканной вышивкой. Его платок был грубым, с неровными стежками, будто сшитым неуверенной рукой. Как только он увидел эту вышивку, у него не осталось сомнений: она сделала это сама.

Итан аккуратно сложил платок и убрал его глубоко во внутренний карман, словно то был бесценный трофей. Он и не догадывался, что это вовсе не работа самой Беатрис. Что ее фрейлина Анна, отчаянно восклицая — «Лучше уж я поиграю с Тоддом» — , с трудом довела эту вышивку до конца.

Постепенно он осадил коня. Углубившись в лес, Итан решил, что теперь можно вернуться к охоте. Вряд ли наследный принц и герцог Маркес потащатся за мной так далеко.

Он медленно вел коня, сосредоточившись на звуках вокруг. Кроме шороха листвы, потревоженной ветром, не было слышно ни единого звука.

Прищурившись под яркими солнечными лучами, мужчина внимательно осмотрел окрестности и среди густой зелени заметил животное с непривычным окрасом.

Итан вновь натянул тетиву. Прицелившись в особенно темно-коричневый мех, он выпустил стрелу. Она свистнула, устремившись к цели, но не успела поразить зверя, как вдруг раздался звонкий удар, и две стрелы разом упали на землю.

— Лук вы держать не умеете, герцог.

— А вы умеете только языком чесать, даже толком повторить не способны, кронпринц.

Ироду было прекрасно известно, что он даже близко не сумел бы повторить подобный выстрел, но он, насмешливо прищурившись, продолжал принижать мастерство Канемана. Герцог же спокойно, словно собеседник недостоин внимания, ответил наследнику престола и подвел коня поближе к Итану.

Зверь с бурой шерстью уже успел скрыться, вспугнутый шумом. Итан едва сдержался, чтобы не заорать от злости.

Нет, он серьезно? Он правда настолько одержим, что нарочно мешает мне?!

Видимо, это отразилось у него на лице, потому что Канеман Маркес, ухмыляясь своей неприятной, вызывающей улыбкой, бесцеремонно похлопал внука маркиза по плечу.

— Простите, право слово. Я тоже целился в этого зверя, вот и вышло так.

— В жизни не все складывается так, как хочется, друг мой. Привыкайте.

Герцог и наследный принц, кажется, не слишком-то ладят, но сейчас на удивление слажено работают против меня. Итан сжал руки на поводьях, а два властителя тем временем с удовольствием наблюдали за этим и вели между собой задушевный разговор.

— Ваше Высочество, а что это за коричневый зверь? Никогда прежде такого не видел. Опять зря потратили деньги?

— Я его не покупал, его преподнесли мне в дар. Зверь редкий, но дикий и неукротимый, да и внешностью не примечателен, так что пользы от него мало.

— И вы выпустили такое чудовище на охотничьем турнире? Совести у вас нет?

— Эти звери обычно сбиваются в стаи. Если разделить их, они не представляют угрозы. Разве герцог не знает, что лучше не встревать в дела, в которых он не разбирается?

— Ох, Ваше Высочество, похоже, вы совершенно не понимаете, насколько хрупки простые смертные. Вот, скажем, если молодой господин Ришат вдруг останется один и пострадает, что тогда?

— Ах да, я даже не подумал об этом. Приношу свои извинения, господин Ришат.

Итан смотрел на них с горькой усмешкой: эти двое, будто сговорившись, играли в оркестр, где и барабанят, и в тарелки бьют, и на дудке наигрывают, и дирижируют одновременно.

Если бы он унаследовал титул, они не посмели бы так с ним забавляться. Но сейчас их «шутки» были слишком легкомысленными, чтобы назвать их оскорблением, — и потому его положение выглядело жалко, как в детской песочнице, где даже всерьез ответить невозможно.

— Так как же называется этот зверь, Ваше Высочество?

Наследный принц в ответ лишь пожал плечами, словно сам был не уверен.

*************

Она была голодна. Честь самой сильной из дочерей короля валялась в грязи. Несколько дней и ночей, запертая в клетке, питаясь жалкими объедками, которые бросали ей создания другого вида, она не могла утолить голод.

И вдруг они выпустили ее в место, которого она никогда прежде не видела. Она встряхнула тело, стряхивая с себя пыль.

Но, вместо того чтобы наброситься на тех, кто ее пленил, она сорвалась с места и побежала прочь. Ни одного ее соплеменника не было видно. Их было много, а она — одна.

С каждым прыжком прилив восторга накатывал на нее все сильнее. Сердце билось быстрее, чем когда-либо прежде, быстрее, чем во время бега по родной земле, покрытой лишь сухой травой.

Она не обладала достаточно развитым разумом, чтобы задуматься о странности происходящего, и просто яростно перебирала четырьмя лапами. Новый пейзаж, новые запахи — все это пронзало ее, возбуждало, подстегивало бежать дальше.

Может, дело в новой среде. Она носилась по округе, пока вдруг не уловила запах.

Задрав морду, она жадно втянула воздух, пару раз фыркнула и без колебаний рванула в том направлении. Она не знала, что это было, но запах звал ее, вел за собой.

Не разбирая дороги, она примчалась к месту, где толпились существа, похожие на тех, что ее схватили. Они были облачены в странные, волочащиеся шкуры и издавали непонятные звуки.

Это были не те, кто держал ее в клетке, но все же она сразу почувствовала: они слабы. Инстинкт подсказывал — они не выдержат ее зубов.

Ее взгляд остановился на одном из них — источнике манящего, сладкого запаха. Среди более слабых существ выделялось то, что имело шерсть цвета сухой травы. Оно держало в руках что-то непонятное и медленно размахивало им.

Она припала к земле, готовясь к броску. Голод терзал ее. От сладкого аромата она теряла рассудок.

Чуть ближе. Еще немного. Она ждала подходящего момента. И тут вещь, которую трясло существо с желтой шерстью, вдруг сложилась с резким щелчком.

Она уже собиралась прыгнуть. Уже была готова вонзить клыки в руку, что источала этот притягательный аромат.

Но все изменилось в тот миг, когда она встретилась взглядом с золотыми глазами.

Лапы ее взрыли землю.

Страница книги Леди, которая хочет убивать в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 41

2 - 30

2 - 31

2 - 32

2 - 33

2 - 34

2 - 35

2 - 36

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 2

Эпизод 8. Источник иллюзий, часть 3

Эпизод 9. Пять служанок, часть 1

Эпизод 9. Пять служанок, часть 2

Эпизод 9. Пять служанок, часть 3

Эпизод 9. Пять служанок, часть 5

Эпизод 10. Связь между сэндвичами и убийством, часть 1

Эпизод 11. Связь между сэндвичами и убийством. Часть 2

Эпизод 12. Связь между сэндвичами и убийством - 3

Эпизод 13. Древняя история

Эпизод 14. Обещание

Эпизод 15. Присцилла Ришат

Эпизод 16. Анна

Эпизод 17. Обращение

Эпизод 18. Милая уловка (1)

Эпизод 18. Милая уловка (2)

Эпизод 18. Милая уловка (3)

Эпизод 18. Милая уловка (4)

Эпизод 19. Спектакль (1)

О книге